Спортивный детектив

Сборник рассказов

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Александр Рыжов

Обет молчания

Ёшкино коромысло! Чтоб тебя перевернуло да шмякнуло!

Примерно так выразилась бы бабушка Леши Касаткина – незабвенная, но, к сожалению, преждевременно усопшая Анна Стефановна. А уж она говорила хоть и мало, зато смачно и слыла у себя на молдавском хуторе за особу, которая всегда имеет пару умных слов.

Все началось с банальной тренировки. Дублирующий состав ленинградской хоккейной команды «Аврора» готовился к новому сезону. Стояло лето 1976 года. Совсем недавно советская сборная взяла олимпийское «золото» в Инсбруке, имена Третьяка, Харламова и Михайлова гремели повсюду. Но скромная авроровская молодежка была еще очень далека от великих побед и мировой славы. Каждый мечтал для начала попасть в основную команду, засветиться в высшей лиге, ну а там уж показать себя во всей красе. А потом может быть, может быть…

На дворе плюс двадцать пять градусов, погода не самая хоккейная. Но, хвала Коммунистической партии и техническому прогрессу, в Ленинграде к середине семидесятых уже понастроили достаточно спортивных дворцов с искусственным льдом, так что команды получили возможность в любое время года оттачивать свое мастерство и повышать уровень.

Тренеру Николаю Петровичу Клочкову не приходилось никого подгонять. Дублеры сами прекрасно знали, что к сентябрю, когда стартует новый чемпионат, надо набрать хорошую форму, поэтому выкладывались на все сто. Иногда усердствовали даже чересчур, и это едва не обернулось для нападающего Касаткина катастрофой.

Катали очередную двусторонку. Касаткин в своей зоне получил шайбу, проскользнул вдоль борта на территорию соперника, обвел двух защитников и вышел один на один с вратарем Женькой Белоноговым. Не ожидал, что проход получится таким быстрым и удачным. Не ожидал этого и Женька. Засуетился, выехал из ворот, да как махнет ручищей в защитной перчатке! Он и так-то парень габаритный, а во вратарской амуниции и вовсе средневековым рыцарем выглядит. Короче говоря, врезал Касаткину блокером, в просторечии блином, прямо в левую скулу.

У Алексея искры из глаз посыпались. Забыл и про шайбу, и про игру, растянулся на льду, изо рта кровища хлынула. Клочков, конечно, сразу же прекратил тренировку и отправил побитого форварда в травмпункт.

Сделали рентген. Алексей боялся, что лицевые кости раздроблены и харю теперь перекосит на всю оставшуюся жизнь. Но обошлось. Врачи сказали: сильный ушиб, болеть будет долго, опухнет, посинеет, однако ни переломов, ни трещин, ни даже сотрясения.

Касаткин не знал, радоваться или огорчаться. Он никогда не считался везунчиком, прилетало ему часто, и травмы были делом обычным. Да и как иначе в таком суровом виде спорта?

До официальных игр еще больше месяца, успеет восстановиться. Тем более Николай Петрович решил дать команде отдых перед играми первенства и объявил каникулы до конца августа. Это хорошо, потому как игрок из Касаткина был бы сейчас совсем никудышный. Мало того, что челюсть дергало и саднило, так она еще и раздулась, шлем не застегивался.

Да шут бы с ним, со шлемом. Хуже всего оказалось то, что из-за опухоли он потерял способность говорить. В рот как будто подушку засунули. Максимум получалось мычание, настолько дурацкое, что у всех, кто не был осведомлен о случившемся, вызывало невольную улыбку.

Алексей испытывал нестерпимый стыд. Физию разнесло, вместо человеческой речи – что-то звериное… Хоть плачь! Он перестал выходить из дома, сидел целый день сиднем, на телефонные звонки не отвечал, а об ухаживаниях за профессорской дочкой Юлей, богиней и королевой красоты, перестал и думать.

В общем, все было скверно. И только лето продолжалось, жаркое, томное, прекрасное, но радовало оно своей прелестью кого угодно, кроме Касаткина.

Минуло дня три после злосчастной тренировки. И вдруг на пороге Лешиной квартиры нарисовался тот самый Женька Белоногов. Он пришел с повинной, принес бутылку армянского коньяка и торт «Прага» из кулинарии за углом. Попросил прощения и в качестве моральной компенсации предложил совместный выезд на природу.

А что? Зря, что ли, Клочков даровал своим крепостным волю? Времени свободного хоть отбавляй, погоды стоят расчудесные – смысл торчать в четырех стенах и киснуть от скуки? А он, Белоногов, знает неподалеку от Стрельны восхитительный лесок с изумрудными лужайками, дубами-колдунами и таким чистым воздухом, от какого в прокопченном Ленинграде давным-давно отвыкли. В эдаком раю и настроение само собой поднимается, и боевые ранения заживают быстрее.

Словом, уговорил. Единственное, что смущало Касаткина, – как с раздувшейся и отливавшей всеми цветами радуги ряхой сначала на метро через весь город пилить, а потом еще на тридцать шестом трамвае… Вот будет цирк для пассажиров! Не дай бог, у кого-нибудь «Смена» или «Зенит» под рукой окажется – снимут, и пойдет позорная карточка по рукам, будут над ней хохотать незнакомые люди. А когда станет Леша Касаткин знаменитым хоккеистом, вынырнет она откуда ни возьмись, опубликует ее буржуазная желтая пресса, и превратится он вместо звезды в посмешище для всего мира…

Ну да, занесло Алексея в предположениях и прогнозах. Но Белоногов не дал им развиться и выложил главный козырь. Его папа, бывший главный инженер канифольно-скипидарного завода из той же Стрельны, ветеран войны, а ныне почетный пенсионер, дождался своей очереди и приобрел за три тысячи рублей автомобиль «Запорожец», только что сошедший с конвейера автопредприятия «Коммунар». Папа замахивался на «Жигули», однако накопить за семь лет ожидания восемь тысяч целковых оказалось для него задачей непосильной.

Впрочем, и неказистый «ЗАЗ-968», прозванный в народе «чебурашкой», казался безлошадному Касаткину супермашиной. Обновленная светотехника, фары типа «европейский луч», двухконтурная тормозная система, удобные сиденья, как в легендарной «копейке»… Что еще надо для полного счастья? Преподнесла бы фортуна Алексею такое шикарное авто, он бы другого и не желал.

Выезд наметили на ближайший понедельник. Белоногов логично рассудил, что в выходные, да по отличной погоде в пригородные лесополосы повалят толпы походников с шашлыками и гитарами. А в будни всё куда спокойнее и тише, что и требуется людям, ищущим гармонии с флорой и фауной.

Предполагалось вначале, что поедут вдвоем. У Белоногова были права и доверенность на машину, он раздобыл палатку, доверху заправил сорокалитровый бак бензином и положил в багажник дополнительную канистру. Алексей дал ему денег на продукты (со своей непрезентабельной внешностью идти в магазин самостоятельно не захотел). Вроде все предусмотрели, проговорили, но планы едва не пошли прахом.

Во-первых, словоохотливый Белоногов проболтался о предстоящей вылазке в Стрельну своей невесте. Эту девицу с экзотическим именем Ариадна Алексей знал – сиживали как-то компанией в «Сайгоне». Ей недавно исполнилось восемнадцать, она после школы устроилась санитаркой в поликлинику Ленинского района и готовилась к поступлению на заочное отделение медицинского вуза. Экзамены начинались в двадцатых числах августа, и Ариадна целыми днями зубрила справочники и учебники. Она жаждала стать детским хирургом, но это было не единственное стремление ее разносторонней натуры. Кто-то ляпнул ей, что с таким именем – прямая дорога на сцену, и с недавних пор Ариадна параллельно со штудированием медлитературы упражнялась в хоровом и вокальном пении. В День Военно-морского флота она спела песенку с подмостков районного ДК, и это ее окрылило. Она где-то услышала, что в следующем году состоится первый Всесоюзный конкурс молодых исполнителей «С песней по жизни» и стала всерьез к нему готовиться. Ей страшно хотелось попасть в телевизор и стать популярной. Белоногов жаловался, что от романса «Отвори потихоньку калитку», который она голосила под аккомпанемент шуршащих страниц книги «Краткий курс анестезиологии», его мутит и тошнит.

Перестаравшись, Ариадна сорвала голос. Говорить не могла, лишь по-рыбьи шевелила губами. Это происшествие вогнало ее в глубокую хандру, и Женька лихорадочно искал антидепрессивные средства. От лекарств она наотрез отказалась, к спиртному питала стойкое отвращение, поэтому он не нашел ничего лучше, как взять ее с собой в Стрельну.

– Она нам не помешает! – с жаром доказывал он Касаткину. – Будет молчать и книжки читать. Ты и не заметишь, что она с нами…

Спорить Леша не стал. Как поспоришь без голоса? Думал вовсе отказаться от загородного вояжа, но Белоногов так упрашивал, что отказать было невозможно. Не улыбалось Женьке провести два дня с безголосой, уткнувшейся в свои талмуды Ариадной. Не для того он, помимо канистры с бензином, загрузил в отцовского «ушастика» ящик пива…

И уже совсем накануне отъезда грянула третья беда, окончательно придавшая истории трагикомический оттенок. Белоногов, чтобы подбодрить свою приунывшую подругу, купил ей сдуру три двойных эскимо по двадцать две копейки за порцию. Он знал, что она обожает сладости, рассчитывал сделать приятное, но нарвался на крупный скандал. Ариадна берегла сорванное горло, укутывала его шарфом, несмотря на зной, и слышать не желала о поедании чего-либо холодного.

Но не пропадать же добру! Женька, тоже сладкоежка, сел и в один присест стрескал все три порции. А наутро охрип до такой степени, что вместо слов у него получалось утиное кряканье.

В итоге в Стрельну отправились трое калек, общавшихся между собой преимущественно жестами. Разве не смех? Алексей уже не чувствовал себя ущербным, даже как-то полегчало от осознания того, что у окружающих схожие неприятности.

Мысль отменить поездку отвергли без раздумий. Съестное закуплено, спиртное тоже. Если ждать, пока все придут в норму, может погода испортиться и Женькин предок вспомнит, что «Запорожец» нужен ему для каких-то срочных дел. Нет, раз решили, надо ехать.

И поехали.

В машине было душно, пахло кожзаменителем. Касаткин сидел сзади, за креслом водителя, и смотрел на проносящиеся мимо урбанистические ландшафты, которые чуть погодя сменились лесопарковыми пейзажами.

Проехали через Стрельну. Сбоку промелькнули корпуса Львовского дворца, похожего на средневековый замок с высокой зубчатой башней. Возле деревянного дома с гордой вывеской «Гастроном» Ариадна при помощи сложных манипуляций попросила Белоногова остановиться и купить ей бутылку минералки. Женька вылез из машины, вошел в маленькую продуктовую лавчонку, дверь которой была открыта для проветривания, и минут пять крякал там на разные лады, прежде чем продавщица поняла, что ему нужно.

Происходящее забавляло Касаткина все больше. Он не жалел, что поддался на уговоры и выбрался из раскаленного, пропитанного выхлопными газами города. Правда, непонятно было, что они станут делать, когда доберутся до места. Допустим, приготовят обед, поедят, выпьют пива. А дальше? Ни байки потравить, ни международное положение обсудить. Кости партнерам по «Авроре» и то не перемоешь. У Ариадны хотя бы занятие есть, она с собой целый ворох книжек захватила, всю дорогу от Ленинграда сидит рядом с Женькой впереди, страницы перелистывает. Ради такого досуга можно было и дома остаться, не тащиться за тридевять земель…

Белоногов свернул на проселочную дорогу, и машину немилосердно затрясло. Она и по асфальту ехала не сказать чтобы мягко, а на грунтовке словно взбесилась, превратившись в норовистого скакуна. Седоков подбрасывало, Ариадна выронила учебник и беззвучно задвигала губами. Понять ее было немудрено: просила Женьку ехать потише. Он сбавил скорость, знаками принялся втолковывать, что конец пути уже близок.

Еще километров пять, и они повернули в лес. Автомобиль протискивался между деревьями, осыпаемый листьями и хвоей, покуда не затормозил на просторной поляне с притоптанной травой. Белоногов вышел, с наслаждением потянулся и что-то крякнул через плечо.

Касаткин поспешил покинуть тесный салон «Запорожца», где, несмотря на открытые оконца, воздух был спертым и кислым.

Снаружи дышалось отменно. Алексей попрыгал немного, разминая затекшие суставы, и стал вместе с Женькой вытаскивать из багажника пожитки. Ариадна осталась сидеть в машине, склонив русую голову над потрепанным томом. Они не стали ее трогать, проку от нее сейчас все равно никакого. Быстро поставили палатку, расстелили на траве покрывало. Заметно было, что за день-два до их появления на поляне уже кто-то пировал: меж стеблей валялись три порожние жестянки из-под «Завтрака туриста», яблочные огрызки, лоскут промасленной бумаги, целлофановый пакет и треснувшая стеклянная банка с этикеткой «Сок виноградный натуральный».

Алексей поморщился, он не любил свинства. Вместе с Женькой они сгребли мусор на край поляны, решив перед отъездом закопать его или довезти до ближайшей урны в поселке. Затем Белоногов взял котелок и пошел за водой к речке Стрелке, а Касаткин направился в заросли за хворостом.

Через четверть часа в обложенном камнями кругу уже пылал костер, над которым висел котелок с водой, Женька ножом вскрывал консервы с тушенкой, а насилу оторвавшаяся от науки Ариадна строгала колбасу на бутерброды.

Пообедали. Походный супчик из тушеной говядины наполнил желудки приятной, но не тяжелой сытостью, а пахучий чаек с веточками можжевельника добавил блаженства. Кинули жребий: кому мыть котелок и ложки. Короткую спичку вытянул Касаткин, вечный пасынок судьбы. Можно было, конечно, подождать, понежиться под солнечным светом, процеженным сквозь листву и потому не обжигающим, но после такого отдохновения разморит еще сильнее и полоскаться в холодной воде совсем не захочется.

Алексей со вздохом побросал ложки в котелок и побрел к реке. Щебетали птицы, рябь от легкого ветерка пробегала по кронам. Отовсюду веяло покоем и умиротворением.

Внезапно откуда-то из рощи донесся странный, диссонирующий с окружающим парадизом шум. Показалось, будто кто-то вскрикнул, а мгновение спустя послышалось нечто, похожее на потасовку. Касаткин замер у кромки воды с недомытым котелком в руках. Журчание реки мешало ему в точности расслышать и распознать то, что долетало из-за стоявших купно сосен и берез. Он окинул взглядом берег, приметил валявшуюся поблизости увесистую палку, вооружился ею и, пристроив котелок с ложками на пеньке, тихо зашагал к деревьям.

Подозрительные шумы прекратились. Он прошел между стволами в глубь рощицы, осмотрелся, прислушался. Никого и ничего. Притихшие птахи снова расчирикались, и напряжение постепенно отпустило Касаткина.

Он вернулся к реке, домыл посуду и вернулся в лагерь, решив не информировать спутников о своих страхах. Еще, чего доброго, трусом назовут.

Ариадна сидела на покрывале, углубившись в свою «Анестезиологию». Вялые лепестки огня в очаге еле пробивались сквозь сизый пепел. Белоногов разгреб его и засунул туда картофелины – чисто пионерский ужин. На крыше «Запорожца» стоял радиоприемник «Сокол», по которому передавали «Последние известия». Диктор вещал о выборах президента Мавритании, о запуске автоматической станции «Луна-24», об исчезновении над вулканом Чимборасо пассажирского самолета «Виккерс» и о том, что премьер-министром Мадагаскара назначен какой-то Жюстен с непроизносимой фамилией.

Все это было неинтересно. Касаткин подошел к приемнику, покрутил ручку настройки и попал на волну Ленинградского радио.

– Вниманию жителей поселка Стрельна и всех, кто в настоящее время находится в его пределах, а также в прилегающей местности! – натужно вырвалось из пульсирующего треска. – Органами внутренних дел разыскивается опасный преступник Чубыкин Дмитрий Анатольевич по кличке Великий Немой…

Все обратились в слух, даже Ариадна отложила книгу и навострила уши.

Далее перечислялись приметы гражданина Чубыкина, но, к сожалению, большая их часть утонула в шорохе и свисте эфира. Касаткин разобрал немногое: преступник, согласно оперативным данным, одет в серые брюки, кроссовки и зеленую рубашку с коротким рукавом. Под конец сообщалось, что означенный гражданин сегодняшним утром совершил дерзкое ограбление поселковой почты и угнал легковушку местного фельдшера, на которой скрылся в неизвестном направлении.

Радиослушателей призвали быть бдительными и в случае обнаружения бандита немедленно звонить в милицию по телефону 02. На этом экстренное сообщение завершилось, и началась музыкальная передача, посвященная предстоящему фестивалю в Сопоте. Касаткин убавил громкость приемника и озадаченно произнес:

– Ум-м-м!..

Это должно было означать: «Уматываем или как?»

Белоногов закрякал в ответ. Алексей пожал плечами: не понимаю. Ариадна досадливо скривилась, достала из машины свою тетрадь с конспектами, вырвала из нее листок и написала: «Не знаю. Давайте решать».

В переписку включился Женька. Он перестал изъясняться по-утиному и размашисто начертал: «Обидно. Только приехали. Я бы остался».

Завязалась дискуссия. Карандаш переходил из рук в руки, листок быстро заполнялся разномастными каракулями. Касаткин отстаивал свою точку зрения. Судя по всему, этот бандит действительно опасен: ограбление почты средь бела дня – не шутка. Он наверняка вооружен, пристрелить или зарезать кого-нибудь для него – пара пустяков. С ними Ариадна, хрупкая и слабая, неспособная себя защитить. Через несколько часов наступит ночь, а палатка – укрытие крайне ненадежное. Набредет на них Чубыкин – и что тогда? Порешит спящих, как слепых котят.

Для пущей убедительности Касаткин припомнил свое недавнее приключение у реки. Теперь он уже не был уверен, что вскрик и шум драки в лесу ему почудились. Наоборот, крепла убежденность, что там в самом деле происходил некий поединок и, может статься, кровопролитный.

Увы, не подействовало. Белоногов, который так давно настраивался на загородную вылазку, очень не хотел уезжать и приводил контраргументы. Бандит один, а их двое крепких парней, спортсменов с могучей мускулатурой, владеющих силовыми приемами. Неужели они с ним не справятся? А ночью можно по очереди дежурить, тогда он не застигнет их врасплох. Да и что ему делать в лесу близ поселка? Если угнал машину фельдшера, то давно уехал на ней вместе с добычей. И искать его следует не в Стрельне, а далеко отсюда. Не дурак же он, чтобы, имея транспортное средство, околачиваться в непосредственной близости от места преступления.

Алексей исчерпал все доводы, но переубедить упертого Женьку не сумел. Написал в отчаянии: «Фиг ли мы здесь забыли? Скучно же! Сидим в тишине, пиво теплое, а к вечеру комарье налетит – сожрут с потрохами».

«От комарья у меня мазь, – парировал Белоногов, как и полагалось голкиперу, – а заняться тоже есть чем. Поиграем».

«Во что? В молчанку?»

«В карты. Я с собой захватил. А еще у меня мяч волейбольный, можем бечевку между деревьями натянуть»

«В волейбол? Втроем? Смеешься?»

«Вдвоем. Ада медицину учит, ей не до нас».

Тут они вспомнили про Ариадну, которая незаметно выпала из дебатов и лежала на покрывале, глядя в книжку и болтая босыми ногами.

«Раз голоса разделились, пусть она нас рассудит, – предложил Алексей. – Как решит, так и будет».

Белоногов кивнул и постучал карандашом по плечу Ариадны. Она повернула голову. Женька показал ей на испещренную писаниной страницу и дал понять, что они с Касаткиным ждут ее вердикта.

Она задумалась, но ненадолго. Пристроила бумагу на учебнике и застрочила: «Давайте подождем до завтра. Здесь так классно! Не хочу уезжать».

Вопрос, к неудовольствию Касаткина, был решен самым легкомысленным образом. Вдохновленный победой Белоногов отыскал на средних волнах передачу «Музыкальный глобус», и над поляной зазвучала жизнерадостная латиноамериканская мелодия из развивающейся Аргентины. Ариадна в такт ей задрыгала пятками, а угрюмый Алексей присел возле потухшего костра и стал прутиком выкатывать из золы пропекшиеся картошины.

Его одолевали безрадостные думы. Удовольствие от поездки, и без того сомнительное в свете все еще болевшей скулы, было окончательно смазано. Сиди теперь и пялься в кусты, откуда каждую секунду может выскочить разбойник в серых брюках, зеленой рубашке и с обрезом. Три выстрела – три трупа. И никакие силовые приемы не помогут…

Совсем себя застращал. Но тотчас стало совестно: ничего еще не произошло, а он уже дрожит, как осиновый лист. Тьфу… Женька прав: их двое, молодых и сильных. Вряд ли бандит вообще к ним сунется. Незачем ему лишний переполох устраивать, внимание к себе привлекать. А взять у них нечего, кроме машины, но у него же своя есть, зачем ему вторая?

Белоногов достал из бардачка карты, и они сели играть в подкидного. Скоротали время до вечера. Лес был тих, низкое, клонившееся к горизонту солнце запуталось в перекрестьях ветвей, жара понемногу спадала. Как и следовало ожидать, активизировались комары и прочая мошкара. Белоногов раскочегарил потухший костер, подбросил в него остатки наломанных днем сучьев и позвал Касаткина за новой партией хвороста.

Алексей показал ему глазами на Ариадну: дескать, а как же она? Одну оставим? Женька развел руки в стороны и изобразил огромную охапку, что в переводе с языка жестов значило: если пойдем вместе, наберем много, до утра хватит. Он подошел к Ариадне и двумя пальцами показал ей шагающие ноги. Помахал в сторону чащи, постучал по наручным часам и показал пять пальцев, теперь уже кончиками вверх. Пытался донести до нее, что они с Касаткиным отлучатся буквально на пять минут.

Ариадна была не из пугливых, к тому же после недолгого перерыва на карточную игру она снова погрузилась в чтение, поэтому отозвалась рассеянным кивком. Белоногов поставил подле нее на покрывало негромко бубнивший приемник и резко крутанул регулятор громкости.

– Вы слушаете «Театр у микрофона»! – проорало радио так звонко, что с соседних березок, заполошно стрекоча, разом снялась целая стая сорок.

Ариадна от неожиданности подскочила. Женька сделал успокаивающее движение и повернул регулятор в обратную сторону. Громовой рев опять сменился приглушенным бормотанием. Женька потыкал ногтем в приемник, затем в свое ухо, пояснил таким манером, что под рукой у Ариадны простейшая и надежная сигнализация. Стоит включить звук на полную катушку, как они услышат и прибегут.

С тем и удалились. Не сговариваясь, решили в дебри не забираться, набрать топлива для костра где-нибудь поблизости, благо сухого валежника вокруг хватало с избытком. Для ускорения процесса разделились, условившись встретиться в лагере. Касаткин шел от дерева к дереву, подбирая ветки, как вдруг прямо перед ним что-то блеснуло. Он всмотрелся, сделал пять-шесть шагов и с опаской выглянул из-за кряжистого дуба.

На опушке стоял автомобильчик серебристой окраски – двухдверная малолитражка, известная в народе под названием «божья коровка». Такие уже десять с лишним лет как были сняты с производства, но все еще оставались во владении у некоторых автолюбителей, служили верой и правдой.

Касаткин бросил собранный хворост и, озираясь по сторонам, подошел к машине. В ней никого не было, полуоткрытая водительская дверца поскрипывала на ветру.

Алексей заглянул в салон. Потертые сиденья, стекла в царапинах и слой дорожной пыли на приборной доске свидетельствовали о том, что хозяин автомобиля не слишком о нем заботится.

Сзади хрустнуло. Касаткин как ужаленный развернулся на сто восемьдесят градусов и прыгнул за машину.

Но это был всего лишь Белоногов. Обеспокоенный отсутствием напарника, он пошел на поиски и сейчас озадаченно выглядывал из кустарника.

Алексей указал ему на обнаруженную машину и вымолвил:

– Ум-м… а-а… эм-м?

Это был вопрос: «Откуда она здесь?»

– Ер-р… кр-ри… кру-ри? – глубокомысленно откликнулся Белоногов.

Это могло истолковываться как угодно, но ближе всего по контексту подходило: «Еще какие-нибудь туристы приперлись?»

Касаткин оглядел опушку в радиусе метров десяти от «божьей коровки». Трава примята, но не похоже, чтобы здесь топталось больше одного-двух человек. И «топталось» – не то слово. Кто-то вышел из машины, чуть-чуть походил около и ушел под покров леса. Нигде ни палатки, ни кострища, ни каких-либо иных признаков пребывания людей, выехавших, чтобы насладиться лесным Эдемом.

Белоногов сунулся в салон, пошуровал в нем и выудил белую кожаную сумку. Расстегнул пряжку, приподнял клапан. Из сумки пахнуло медикаментами. Касаткин заглянул в нее и увидел шприцы, ампулы, пузырьки с лекарствами.

И тут его осенило. В радиосообщении говорилось, что Чубыкин угнал машину стрельнинского фельдшера. Вот же она! Грабитель и впрямь был неглуп. Он использовал юркую малолитражку, чтобы скрыться с награбленным из поселка. Загнал ее в лес и бросил, поскольку сообразил, что номер и описание автомобиля будут моментально разосланы всем постам ГАИ.

Денег, похищенных из почтового отделения, в машине, разумеется, не оказалось, грабитель унес их с собой. Где он теперь и куда держит путь, можно только гадать.

Тем не менее фельдшерская букашка будет ценной находкой для следствия. Касаткин покрутил в воздухе указательным пальцем, словно вращал воображаемый телефонный диск.

– Крак! – утвердительно ответил Белоногов.

Да, надо без промедления ехать в поселок и звонить в милицию. Не до отдыха уже, гражданский долг важнее. Женька вернул белую сумку на место и захлопнул дверцу.

– А теперь, мой маленький дружок, мы побеседуем с тобой о несклоняемых существительных, – разнесся над лесом задушевный голос ведущего Николая Литвинова.

Ариадна подала сигнал! Касаткин с Белоноговым забыли про машину и, не разбирая дороги, помчались к лагерю. Изодрали одежду, искололи руки и через полминуты были на месте.

Ариадна стояла у костра, держа горящую головню. Из динамика неслась задорная песенка о том, как правильно произносить в разных падежах слова «пальто», «кашне» и «какаду». Касаткин, разогнавшись, снес приемник ногой. Тот отлетел к «Запорожцу», стукнулся о бампер и затих.

– Ум-мо? М-мэ?

Кто? Где?

На поляне посторонних не было, однако Ариадна, судя по ее виду, испытывала волнение и воинственно размахивала головней.

– Кр-рям! – Женька вытянул руку в направлении густого ежевичника. В ту же секунду оттуда, точно артист из-за раздвинувшихся кулис, вышел субъект в форменных брюках, темно-синем кителе с лейтенантскими погонами и милицейской фуражке. В пятерне он сжимал пистолет Макарова.

– Руки вверх! – проговорил субъект тоном, не допускавшим возражений. – Кто такие?

Касаткин замычал, Белоногов принялся подражать селезню, а Ариадна зашлепала пухлыми губками.

Незнакомец в обмундировании насупился и выразил явное недовольство:

– Что за цирк, ёрш твою клещ? Вы мне давайте по-русски… Как звать и откуда прибыли?

Касаткин медленно опустил руки и продемонстрировал ладонями подобие раскрывающейся книжки.

– Паспорт? – угадал незнакомец. – Давай, показывай! Только без фокусов. Пистолет у меня заряженный, выпалю, не промажу.

Алексей достал из машины документы – свои, Женькины, Ариаднины, – протянул их стопкой милиционеру. Тот, не выпуская пистолета, неуклюже пролистал паспорта, вчитался в фамилии и адреса.

– Из Ленинграда, значит? А в лесу что делаете?

Белоногов покивал на костер, на покрывало, на «Пионерскую правду» с разложенной на ней печеной картошкой. Мол, разве непонятно?

– Ясно. – Субъект вернул им паспорта и опустил пистолет. – А чего мычите-рычите? Воды в рот набрали?

Насилу удалось растолковать, что виной всему – проблемы с речевым аппаратом. Представитель закона явно не блистал интеллектом и не факт, что поверил бы в эту невероятную историю, но вдруг пригляделся к Касаткину и воскликнул:

– Слышь… я тебя где-то видел! Ты, часом, в хоккей не играешь?

Повезло, что попался заядлый болельщик, который не только за сборную по телику переживал, но и пару раз бывал на матчах «Авроры», когда Касаткина пробовали заиграть за основу. И ведь запомнил! Может, и не семи пядей во лбу, но в наблюдательности ему не откажешь. Для милиционера качество похвальное.

– Участковый Бареев Василий Станиславович, – представился он, когда все недоразумения остались позади, и взмахнул вынутым из нагрудного кармашка удостоверением. – Исполняю служебную надобность. Про Чубыкина слыхали?

Белоногов поднял с земли умолкший радиоприемник, щелкнул по нему – слыхали, мол.

– А знаете, почему он Великий Немой? Говорить не может. Вроде как это у него от рождения. Ущербный, ёрш твою клещ. От этой ущербности его на уголовщину и потянуло. Утвердиться, значит, захотел. Уже три года по всему Союзу гастролирует, сберкассы грабит, почты… Теперь смекаете, почему я на вас пушку наставил?

Еще бы не смекнуть! Человек ищет немого, а ему целых три попадаются. Выбирай, не хочу.

– Ладно, расслабьтесь. По другим приметам вы не подходите. Он постарше вас будет и лысый, как коленка. Не встречали никого похожего?

Касаткин, отвечая сразу за всех, отрицательно помотал головой и прибег к испытанному средству. Он взял Ариаднину тетрадку и накорябал на чистой страничке: «Мы никого не видели, но нашли машину с медицинской сумкой».

– Где? – вскинулся Бареев и стал похож на собаку, готовую взять след. – Далече?

«Нет. Совсем близко. Я покажу».

Касаткин довел участкового до опушки, где стояла «божья коровка». Василий Станиславович заметно оживился.

– Она самая! Сан Саныча таратайка, коновала нашенского. И сумка евонная…

Он сноровисто облазил маленькую машинку, даже под днище подлез. Удовлетворенно хмыкнул:

– Вот почему Немой ее бросил! Колесо заднее спущено, дырка в нем. Видать, напоролся на что-то, когда через лес ехал.

Касаткин хлопнул себя по темени. Вот что значит опыт! А они с Белоноговым и не додумались. Выходит, преступник вовсе не осмотрительность проявил, а избавился от машины, потому что она пришла в негодность.

– Ну да, – рассуждал сам с собой участковый. – Покуда бы ориентировку гаишникам разослали, он бы уже до города добрался. Кабы не колесо, не было б ему резона тачку здесь бросать… Что ж, это нам на руку. Пеший он теперича.

Мнение Касаткина о поселковом увальне менялось с каждой минутой. Не такой он и недотепа, этот Василий Станиславович. Мыслит здраво, выводы делает верные, дальновиден, обладает житейской мудростью. Прямо как Анискин из телефильма с Михаилом Жаровым. Наверное, таким и должен быть типичный деревенский детектив.

Бареев меж тем продолжал дедуктировать:

– А ежели он пеший и далее этого леса не уехал, то, скорей всего, прячется где-то близко. Денег на почте нагреб порядочно, свидетели говорят, сложил их в холщовый мешок. А теперь вообрази, хоккеист, что ты – бандюган, приметы твои известны и по всей округе разосланы. Пойдешь, например, на электричку или на автобус, да еще с мешком?

Касаткин качнул головой: ни один человек в здравом уме на такое не осмелится.

– Попутку ловить – тоже можно попасться… Кхе! – Участковый кашлянул и прошелся по опушке. – А пехом по трассе еще хуже: далеко, парко, за версту видать. Вот и получается, он либо в поселке у корешей затаился, либо в лесу хоронится, ждет, когда стемнеет. Ночью выбраться куда как проще… – Он вгляделся в смятую траву под ногами. – Эх, жаль, за дубками след теряется! Там сухо, и мох…

Алексей молчал. Возражать по существу было нечего, отвечать он мог разве что одобрительным мычанием, но не стал выставлять себя болваном. Просто слушал.

Василий Станиславович, который ни в каких одобрениях и поддакиваниях не нуждался, вышел на середину опушки, снял фуражку и пригладил влажные волосы.

– Значит, так, – подвел он черту под своими суждениями. – Искать надо в поселке или тут. Поселковых мазуриков я знаю, нет среди них никого, кто бы прежде с Чубыкиным водился. Он залетный, в наших краях впервые. Приехал, грабанул и ходу… Но проверить, ясен перец, нужно. И все ж таки в лесу ему сподручнее. Таких бездельников, как вы, в будние дни мало бывает, они обычно на выходные прикатывают. Другими словами, стеречься ему некого, окромя медведей и волков…

Вот и настала пора Касаткину вмешаться. Он вынул из кармана заготовленный бумажный клочок и черкнул на нем: «Днем у реки кто-то был».

– Ну-ка, ну-ка! – встрепенулся Бареев. – Кто? Когда? Гони детали, да не пропускай!

Касаткин расписал все, как было. Собственно, деталей было с гулькин нос, но и они произвели на участкового впечатление. Он натянул фуражку, забегал по опушке, затараторил скороговоркой:

– Туточки он, голубь сизокрылый! В бору скрывается! Так я и думал… может быть, какой-нибудь грибник-ягодник на него наткнулся, отсюда и шум.

В представлении Касаткина возникла кровавая сцена: ковыляет себе по тропинке дедок с корзинкой, красноголовики высматривает. Глядь – а перед ним лысый нелюдь с мешком в одной руке и финкой в другой. Дедок кричит, клюкой отмахивается, а нелюдь его финкой – раз! – в живот. И нет старичка, лежит в кустах бездыханный, а рядом корзинка опрокинутая…

– Решаем так, – в голосе Василия Станиславовича послышались командирские нотки, – берем ваш драндулет и дуем в поселок. Оставаться вам тут на ночь глядя опасно… Доберемся, доложу по инстанциям. Пускай присылают подкрепление, оцепим лес, чтобы этот душегуб до утра не вышмыгнул. А как рассветет, прочешем. Никуда он не денется, ёрш твою клещ!

Он двинулся было по оставленной колесами легковушки колее, но остановился, захватил белую сумку.

– Сан Санычу передам, он без нее весь день сегодня горюет. Здесь у него лекарства подотчетные, за них и взыскать могут…

Алексей попинал спустившееся колесо «божьей коровки». Спросил безмолвно, одним взором: а как же машина?

– А куда она денется! Простояла часа три, если не больше, и еще постоит. Привезу на мотоцикле запаску, поменяем и возвратим собственнику в лучшем виде. Это уже не пропажа… А вот Немого с денежками трудно будет заарканить…

Бареев осекся, вытянул шею, как гусь.

– Слыхал? Чихнул кто-то… вон в той просеке…

Касаткин ничего не слышал, но участковый, бывалый следопыт, обладал лучшим слухом и чутьем, чем избалованный городской житель.

– Схожу, проверю. А ты к своим шагай, ждите на поляне.

Бареев выхватил пистолет и побежал в лес. Алексей послушал, как хрустят под его стопами сухие стебельки, и пошел к лагерю.

Белоногов и Ариадна, к счастью, никуда не пропали, но пребывали в неподдельном беспокойстве. Касаткин тоже ощущал щекотание в нервах, однако уже не такое, как раньше. Явление участкового немного успокоило его. Сразу видно, что Василий Станиславович – дядька основательный.

Алексей достал карандаш и потянулся к тетради, чтобы в письменном виде передать своим приятелям разговор с Бареевым возле «божьей коровки», но едва грифель коснулся бумаги, как в лесных недрах раздалось подряд два выстрела. Они прозвучали в той стороне, куда ушел участковый.

Женька и Ариадна вскочили на ноги. Касаткин приложил палец к губам: тише! Они стали напряженно прислушиваться, но не уловили больше ничего, кроме надрывного стрекота вспугнутых сорок.

Алексей не сомневался, что к выстрелам причастен Василий Станиславович. Но он стрелял или в него? Вопрос повис, тягостный и безответный. Сей же миг к нему присоединился второй: как поступить в сложившихся обстоятельствах? Вполне возможно, под сенью леса участковый вступил в бой с безжалостным негодяем. Ладно, если справедливость восторжествовала, и Василий Станиславович убил или ранил бандита. А если все ровно наоборот: стрелял Чубыкин, и Бареев, пронзенный пулями, лежит сейчас в каком-нибудь брусничнике, истекает кровью?..

«Мы должны ему помочь!» – второпях накалякал Касаткин прямо на странице с наброском человеческого скелета.

Белоногов мотнул головой в сторону Ариадны и показал пустые руки. Алексей понял его так: бросить ее будет не по-джентльменски и оружия у нас нет. В общем и целом Женька был, безусловно, прав. И все же сидеть и бездействовать, когда, возможно, участковому требуется помощь, было непростительно.

Алексей покопался в машине и нашел разводной ключ. Взвесил его в руке, взметнул, как дубинку. Нормально, сойдет.

Белоногов следил за его приготовлениями и, видимо, испытывал моральные терзания. Встал, достал из багажника монтировку – небольшой ломик с загибом на конце. Теперь оба были вооружены, но Касаткин промычал товарищу, что пойдет на разведку один, а тот пусть стережет лагерь и Ариадну. Женька заупрямился, он тоже хотел выказать себя героем, тем более в глазах любимой девушки. Они бы, пожалуй, препирались долго, но в лесу что-то затрещало уже совсем близко.

– Мы-мы! – распорядился Касаткин. В смысле: «Сиди!»

Не дав Белоногову времени на возражения, он ринулся с гаечным ключом туда, где слышался треск.

Пробежал метров сто по пересеченной местности, еловые лапы больно хлестали по лицу. Выскочил на маленькую лужайку и увидел Василия Станиславовича – живого и на первый взгляд невредимого, разве что прихрамывавшего на правую ногу. Он вел перед собой высокого, плотно сбитого мужика в зеленой рубашке с коротким рукавом и серых помятых брюках. Мужик шел с заведенными за спину руками и с непокрытой головой, его лысый череп блестел под последними лучами почти зашедшего солнца.

Касаткин остановился как вкопанный, с ключом, зажатым в руке.

Бареев заметил его, заулыбался.

– А, хоккеист! Куда собрался?

«Вас выручать», – промолвил бы Алексей, если б имел возможность.

Лысый мужик проявлял строптивость, он не желал, чтобы его куда-то конвоировали, лягался и норовил, обернувшись, боднуть Василия Станиславовича сверкающей башкой. Но участковый смотрелся уверенно и подгонял его пистолетом, вдавливая ствол задержанному в ребра.

– Топай-топай! А то продырявлю и скажу, что убит при попытке к бегству. Вон хоккеист подтвердит. Правда, хоккеист?

Бареев балагурил и не был похож на человека, которому требуется подмога. Касаткин опустил ключ и почти внятно выговорил:

– Эм-мто ом-м?

– Он, он! – удостоверил Василий Станиславович. – Великий Немой собственной персоной.

Дуло «макара» поднялось и легонько ударило лысого по затылку. Задержанный, чьи руки были скованы наручниками, взревел, как оскорбленный мамонт, извернулся и ловко поддал участковому коленом в пах. Василий Станиславович охнул, согнулся пополам и выронил пистолет.

– Э-ы э-о! – выкрикнул Чубыкин и подсечкой сбил участкового с ног.

Василий Станиславович покатился по траве и бешено загорланил:

– Держи его! Уйдет!

Касаткин замахнулся разводным ключом, но ударить не смог. Такой массивной железякой недолго и голову пробить. К тому же бандит был скован, и Алексей решил, что совладает с ним без всякого оружия. Обхватил руками, стал оттаскивать от упавшего Бареева.

В Чубыкине обнаружилась недюжинная силища, он брыкался, напрягал стальные мышцы и едва не вырвался из цепких объятий. Но Касаткин сумел сдержать его, дав участковому время подняться и подобрать пистолет. Великий Немой получил от Василия Станиславовича в солнечное сплетение, поперхнулся воздухом и ослаб. Алексей отпустил его.

– Видал, какой кабан! – Бареев тыльной стороной ладони вытер пот со лба. – Ты не гляди, что он в браслетах. Такой и без рук кого хошь завалит…

Касаткин смотрел на участкового с уважением и одновременно вопрошающе.

– Спрашиваешь, как я его взял? Почти чудом, брат… Подфартило мне. Шел, вдруг слышу, шебуршит кто-то в орешнике. Я туда! Прокрался на цыпочках, вижу, этот фрукт по лесу чешет. Я за ним. Приказываю: стоять! Он развернулся, нож вытащил, пырнул меня, ёрш твою клещ… – Василий Станиславович показал на брючину, на которой виднелся порез и запеклось темное пятно. – Мне б его пристрелить, но решил: живым сцапаю. По кумполу пистолетом шарахнул и, пока он в отключке валялся, грабли ему сковал. Любой другой на этом бы утихомирился, но хрен тебе! Очнулся он, подпрыгнул, как черт, бодаться начал… Пришлось для острастки пару раз выпалить и еще разок его по баклушке приложить…

На голове лысого Чубыкина отчетливо виднелись две кровавые ссадины. Заглушая участкового, он неумолчно выл:

– А-а э-э а-а ы-ы!

«Добро пожаловать в клуб бессловесных», – подумал Касаткин и пошелестел подушечками пальцев, словно пересчитывал купюры.

– Что? – переспросил Василий Станиславович. – А, нет… Ни денег, ни волыны при нем не было. Сто процентов, схрон устроил… Ладно, ёрш твою клещ, пойдем к вашим, обмозгуем, как нам теперича быть…

Белоногов и Ариадна с вытаращенными гляделками наблюдали, как Бареев выводит из леса уголовника, о котором они наслышались столько жути. Касаткин с разводным ключом шествовал рядом. Ему хотелось, чтобы друзья знали: без него доблестный участковый мог и упустить этого упыря. Может, даже грамоту выпишут за содействие советской милиции…

Василий Станиславович приказал Чубыкину сесть. Великий Немой подчинился не сразу, провыл еще что-то нечленораздельное. Потом все-таки опустился на траву возле костра. Кандалы на руках мешали ему, он потерял равновесие, опрокинулся набок.

Участковый пересказал Женьке и его невесте все то же, что перед тем сообщил Касаткину, только вдвое короче.

– Недосуг нам, граждане, съезд советов устраивать. Надобно ехать прямиком в поселок и вызывать наряд.

Белоногов, который тоже не прочь был пособить родной милиции и заработать грамоту, предложил довезти участкового вместе с задержанным до любого места в Стрельне. Но Василий Станиславович это предложение забраковал.

– Пусть он пока тут побудет. Нам схрон его нужен. Мало ли кто на оружие в лесу набредет и на деньги… Чем скорее их найдем, тем лучше. Но одному мне этого головореза не расколоть. Вот приедут спецы из города, они найдут подход… А то и собаку пустят, она по его следам разыщет, куда он добычу припрятал.

«Как же тогда???» – написал Алексей в тетради и поставил три вопросительных знака.

– По уму я бы кого-нибудь из вас в поселок отправил, чтоб позвонили. Но у вас же ни у кого голоса нет, да и заблудитесь в потемках. А значица, выход один – ехать мне самому. Пешкодралом не дойду – нога подгибается, долго буду ковылять. Так что одолжу вашего ушастого. Я не заплутаю, выберусь быстро, звякну и вернусь к вам. Но вот не знаю, как вас с этим зубром оставлять. На него и пятерых охранников не хватит, а вас, если девку не считать, только двое…

«Мы спортсмены!!!» – напомнил Касаткин и поставил три восклицательных знака. Для убедительности.

– Знаю… – Бареев колебался. – Лады, уговорили. Только глаз с него не спускать. Помнишь, хоккеист, какой он буйный? Начнет вскакивать, голосить – дайте ему по чайнику без разговоров. Ничего, хлопцы, прорвемся!

Снабдив добровольных помощников ободряющим напутствием, Василий Станиславович взял у Белоногова ключи от «Запорожца», сел за руль и выехал с поляны, аккуратно вписавшись в проем между двумя соснами.

Касаткин смотрел ему вслед и все больше восхищался этим бойцом правоохранительного фронта. Надо же, в одиночку поймал преступника, за которым милиция всей страны столько лет гоняется! И ведь простой провинциал, никакой не гений сыска…

А преступник сидел у костра, куда Белоногов только что подбросил хворост, раскачивался туда-сюда и выл как помешанный:

– У-а-ы! Ы-ы-о-ы!

– Кря-кри! – одернул его Белоногов и погрозил монтировкой.

А Касаткин сурово прибавил:

– Ум-м-м-мы!

Но на лысого Чубыкина их окрики не подействовали, он все так же раскачивался и выл. Потом взгляд его упал на тетрадь и вложенный в нее карандаш.

– А! Э! – произнес он раздельно и перестал походить на безумца; в его глазах, доселе полных отчаяния, зажглась надежда.

Касаткин помнил предостережение участкового: с этим волчарой надо держать ухо востро. Зачем ему карандаш и бумага? Надеется, что ему под этим предлогом раскуют руки? Шиш тебе, Чубыкин! Простаков здесь нет.

Алексей сжал пальцы в щепоть, а потом сложил их в кукиш. Хотел донести до рецидивиста: если б у них и был ключ от наручников, фиг бы они поддались на такую примитивную провокацию.

Но Великий Немой не успокоился, все тянулся и тянулся к тетради.

Касаткин и Белоногов, не сводя с него глаз, организовали совет. Ну как совет… Помычали, покрякали и сошлись во мнении, что карандаш и бумагу можно дать. Замок ими не откроешь и железные кольца не перепилишь. Любопытно же посмотреть, что этот субчик собирается делать.

Получив разрешение, Чубыкин повернулся спиной, изогнулся, сцапал карандаш заскорузлыми пальцами, сдавил его и, не глядя, начал выводить на обложке тетради кривобокие буквы. Ему было страсть как неудобно, он постанывал, хрустя суставами, пыхтел и сопел. Окончив свой титанический труд (при этом Алексей и остальные изнывали от нетерпения), он отпихнул от себя тетрадь: читайте!

Касаткин схватил ее. Начертанные литеры были ужасающе безобразны, наползали одна на другую. Прочитать их стоило громадных усилий, но Алексей разобрал.

На обложке значилось: «Я не Чубыкин. Я участковый Бареев».

Касаткин изумленно гыгыкнул, передал тетрадь Белоногову и Ариадне, которые тянули к нему шеи, силясь разглядеть написанное.

Ознакомившись с текстом, Белоногов хрипло расхохотался и покрутил пальцем у виска. Алексей истолковал это следующим образом: «Неужели думает, что мы тупые?»

Касаткин не ждал от профессионала-грабителя столь детской выходки. Написал под кривыми строчками: «Участкового Бареева мы знаем. Он сейчас приедет с другими милиционерами и отправит тебя в тюрьму».

Лысый затряс головой, вытребовал карандаш и косо вывел: «Он не приедет. Это Чубыкин».

Вот же наглость! Алексей даже растерялся, не придумал с ходу, как отреагировать. При наличии голоса можно было бы и прикрикнуть, и поиронизировать. В конце концов, довести до сведения этого остолопа, что приметы уехавшего участкового никоим образом не совпадают с внешностью преступника, ограбившего почту в Стрельне. Он и не лысый, и одет иначе…

Хотя стоп! Одежду несложно поменять, а про лысину они узнали как раз со слов Василия Станиславовича. Но это все пустяки. Главная примета – немота. О ней и кличка свидетельствует. Поэтому Касаткин не стал разводить длинную писанину, ограничился короткой отповедью: «Ты – Великий Немой и нас не надуешь».

Лысый зло сплюнул в траву и высоко задрал голову. Затянул на низкой ноте:

– Ы-ы-ы!

Что он хочет сказать? Алексей непонимающе посмотрел на Белоногова, но тот лишь плечом дернул: пес его знает…

Неожиданно Ариадна сорвалась с места, подбежала к арестанту и принялась что-то высматривать у него под подбородком. Женька рванулся к ней, отдернул.

– Кру-кра?..

«Куда лезешь, глупая?» – перевел про себя Алексей.

Но Ариадна оттолкнула жениха, схватила свою книжку. Страницы взметнулись веером. Ариадна раскрыла учебник посередине, и в сполохах костра Касаткин прочел название главы, набранное жирным шрифтом: «Виды наркоза и способы его применения».

Наркоз? В мозгу у Алексея щелкнуло, он придвинулся к лысому, который так и сидел, запрокинув голову. Выше кадыка, среди коротких щетинок, обозначилась красная точка – след от укола.

Касаткину вспомнилось, как участковый забрал из «божьей коровки» медицинскую сумку, а вернулся уже без нее. Куда она подевалась?

Алексей вскочил на ноги и дернул лысого за рубашку: вставай и веди!

Тот не собирался спорить, с натугой поднялся и, размахивая скованными кистями рук из стороны в сторону, побежал к краю поляны. Касаткин последовал за ним, на бегу подобрал монтировку и промычал Белоногову, чтобы оставался с Ариадной в лагере.

Бежали минут десять. Темнота сгущалась, солнце уже зашло, на тускнеющем небе проклюнулись звезды. Но лысый не сбавлял темпа, он, судя по всему, прекрасно знал этот лес и направление, куда бежать.

Перед ними открылся заросший жухлым бурьяном овражек. Лысый, разогнавшись, не устоял на ногах, скатился в него, но тут же встал и носком кроссовки выковырнул из сорняков знакомую Касаткину сумку.

Алексей поднял ее, раскрыл. Так и есть: в упаковке с надписью «Новокаин» недоставало одной ампулы. А вот и она – блеснула на земле в угасающем свете. Касаткин поднял ее. Пустая. Здесь же валяется шприц, тоже порожний.

…Не меньше получаса потребовалось двум спортсменам, чтобы при помощи монтировки и разводного ключа (других инструментов у них не оказалось) разъединить наручники и снять их с запястий пленника. Все эти полчаса Алексей ругал себя в мыслях на все корки. А ведь на полном серьезе считал себя сообразительным и проницательным! Надо же попасться на такую простую удочку… Ладно, сумка. Но можно же было заглянуть в удостоверение, которое лже-Бареев достал из кармана при встрече. Нарочно, сволочь, не раскрыл, показал только корочку. Там, в этой книжице, была фотография настоящего Василия Станиславовича. Того, который, освободившись от оков, массирует сейчас затекшие предплечья и постепенно обретает дар речи.

– Дур-рилки ф-фан… нерные! – вымолвил он, как заржавевший робот. – Уп… пустили!

Заикаясь и разбивая слова на слоги, он рассказывал о том, что с ним произошло.

А случилось вот что. После ограбления почты он выследил Чубыкина по отпечатавшимся протекторам «божьей коровки» и настиг его в лесу, когда тот с сердитым видом осматривал пробитое колесо. Участковый взял бандита на мушку, однако недооценил его прыть. Чубыкин неплохо владел приемами карате и выбил пистолет из руки Василия Станиславовича. Завязалась борьба, Великий Немой одолел участкового и выключил его, ударив головой об осину.

Когда Бареев пришел в себя, он обнаружил, что лежит в одной майке и трусах, скованный собственными наручниками. А чертов грабитель, облаченный в милицейскую форму, затягивает на поясе кожаный ремень и прилаживает кобуру с табельным «макаровым».

– К… комплекция у нас п… почти один-наковая, – с горечью произнес участковый. – Мои шм…мотки на него ид-деально сели.

Но это было только начало злоключений незадачливого Василия Станиславовича. Чубыкин увел его подальше от опушки, привязал веревкой к дереву, заклеил рот изолентой и ушел, прихватив с собой тяжелый мешок, который достал из машины фельдшера. В нем, как несложно было определить, лежали пачки денег, похищенные из почтового отделения.

Бареев оказался в плачевном положении: руки в кандалах, привязь прочная, позвать на помощь невозможно. Он кое-как поднялся на ноги и стал ходить вокруг дерева, надеясь, что треклятая веревка как-нибудь перетрется о шершавую кору. Бегать без обуви в одном нижнем белье было больно и неудобно – в ступни кололи лежавшие в траве веточки и сосновые шишки, одолевала мошкара. Но другого выхода из создавшейся ситуации он не находил.

Где-то на отдалении слышались громкие звуки радио, там, очевидно, отдыхали туристы, но Бареев не имел возможности докричаться до них, мешала изолента.

Когда веревка уже почти перетерлась, он услыхал приближающиеся шаги. Воспрял духом, подумал, кто-то из туристов идет в его сторону. Каково же было разочарование, когда из молодой березовой поросли вывалился все тот же ненавистный Чубыкин в форме милиционера.

Участковый замер. Ему подумалось, лиходей вернулся, чтобы его прикончить, пока не появились свидетели. Однако намерения у Чубыкина были несколько иные. Он наставил на Бареева пистолет и приказал надеть лежавшие здесь же серые брюки, кроссовки и зеленую рубашку. Участковый не сразу смикитил, зачем это нужно. Даже вздохнул с облегчением: можно будет одеться и обуться, прикрывшись тем самым от комариных атак, поэтому не очень-то возражал. Чубыкин снял с него наручники, позволил облачиться, а потом снова сковал ему руки, но привязывать к дереву не стал. Василий Станиславович на протяжении всей этой процедуры примеривался, как бы половчее отправить врага в нокаут. Но Чубыкин был настороже, не выпускал пистолета.

– Кабы я сам п-по себе жил, я б поп… пробовал, – оправдывался участковый. – А у меня с… семья: ж… жена, теща, д-детишек т… т… трое… Если уб… бьют меня, к-кто их к-кормить б… будет?

Он не стал лезть на рожон, ждал, что будет дальше. А случилось совсем негаданное. Чубыкин вынес из-за кустов фельдшерскую сумку и извлек из нее шприц с ампулой, потребовал поднять голову. Тут уже Василий Станиславович вконец разволновался. Не иначе супостат и вправду решил отправить его на тот свет, только не посредством огнестрельного оружия, что вызвало бы суматоху в лагере туристов, а при помощи какой-нибудь отравы. Зарычал, задергался, исхитрился поддать Чубыкину коленом, но получил по макушке и вторично отключился.

Когда снова пришел в сознание, первое, что почувствовал, – онемение всей нижней половины лица. Изоленты на губах уже не было, но язык и челюсти не слушались. Он попробовал крикнуть – из уст вырвался собачий вой. Сложить звуки в слова не получалось, органы речи бездействовали, выведенные из строя наркозом. А Чубыкин, чтоб ему сдохнуть, стоял в двух шагах от него, по-ковбойски вертел на пальце пистолет и скалился.

– Ори-ори! – сказал он снисходительно. – Все равно никто не поймет… Я тебе такую дозу вколол, что часа на четыре хватит. А когда оклемаешься, я уже смоюсь.

До участкового начал доходить смысл дьявольского плана, разработанного этим гаденышем, которого в преступном мире сравнивали с киношным Фантомасом. Но как было ему противостоять? Василий Станиславович враз сделался игрушкой в его руках.

– Теперь я – это ты, а ты – это я, – подтвердил догадку Чубыкин, перестал скалиться, вскинул пистолет и повелел: – Идем!

Остальное происходило на глазах ленинградцев, которые теперь горько жалели о своем желании слиться с природой. Сидели бы себе дома, лечились каждый от своей хвори и тогда бы не вляпались в столь гнусную историю.

«Очень профессиональный укол, – написала в тетради Ариадна, рассматривавшая происшествие не столько с криминальной, сколько с медицинской точки зрения. – Снизу в подбородок и прямо в язык. Дилетант бы так не сумел».

– А он и не д-дилетант, – ответил Василий Станиславович (его речь с каждой минутой делалась стройнее, он все реже запинался и заикался – действие наркоза заканчивалось). – В медицинском учился, в Свердловске. Чет-тыре к-курса прошел, с пятого отчислили за аморальное п-поведение. Но соображалка у него – дай бог всякому!

Алексей с последним утверждением Бареева согласился. Только незаурядная личность способна придумать хитрейший обман за кратчайшее время. Ход мыслей Чубыкина был ясен. Оставив участкового привязанным к дереву, он с добычей намеревался выйти из леса, но повстречал на поляне приезжих из города. Пообщавшись с ними под видом милиционера, обнаружил, что а) они не в силах произнести ни слова и б) они не знают точного описания грабителя, которого ищут по всей Стрельне и за ее пределами. Зато у них есть машина, на которой проще простого вырваться из опасной зоны, поскольку ни в каких ориентировках она не значится.

Дело оставалось за малым – завладеть этой машиной так, чтобы трое олухов ничего не заподозрили и продолжали сидеть в лесу. Чубыкин возвратился к участковому, заставил его переодеться и привел на поляну. По дороге пострелял из пистолета, шумнул, сыграв маленький спектакль под названием «Задержание преступника». Лишенный способности говорить, Бареев не смог сразу объяснить доверчивым походникам, как их провели. А настоящий преступник сел в Женькин «Запорожец» и уехал, захватив припрятанный мешок с деньгами.

– Где… же… он теперь? – вытолкнул из себя вместе с приступами кашля Белоногов, думая, конечно же, о том, что скажет отец, когда узнает о пропаже машины.

– Сколько твоя к-карета выжимает? Больше сотни? Тогда уж он в-верст за полт-тораста отсюда. А мы и не ведаем, в какой бок он поехал. В К-карелию? В Прибалтику? В Ленинград? Ищи вет-тра в поле…

Они приуныли. Да что там говорить – впали в ипохондрию. Не способствовала поднятию настроения и чернота, окутавшая лес. Надо бы идти, действовать, но куда двинешься в таком сумраке?

– Я выведу, – заверил участковый. – Все т-тропки здесь знаю, с завязанными г-глазами дойду. Идемте скорее, нельзя время терять!

Белоногов обвел рукой поляну: котелок, покрывало, рюкзак с остатками еды.

– Бросай! – скомандовал Василий Станиславович. – Утром в-вернешься, подберешь… Нам сейчас пулей надо в п-поселок! Авось успеем еще п-посты на дорогах известить, п-передадим номер машины, где-нибудь да зад-держат…

Никто не протестовал. Бросили на поляне все свое имущество и побежали за Бареевым в чащобу, которая в ночной темени казалась еще гуще.

Строго говоря, выбрались бы и без провожатого. Ориентироваться помогали оставленные «Запорожцем» полосы на траве и на мягкой почве. Скорость набрали приличную, тренированным Касаткину и Белоногову она давалась без труда, Бареев тоже отмахивал сажень за саженью легко и без одышки, как породистый конь. А вот бедная Ариадна совсем измучилась, с каждым метром теряла силы и под конец уже еле плелась в арьергарде. Если б не она, достигли бы трассы гораздо быстрее.

Когда выбежали из перелеска, было уже за полночь. Луна сияла в небе, как начищенная золотая монета.

– До поселка три километра, – известил Василий Станиславович уже ровно, без заикания. – Сдюжите?

Алексей и Женька были готовы хоть марафон пробежать, тем более дневная жара спала, сменившись приятной прохладцей. Но Ариадна села на поваленную ольху на обочине и уронила голову. Она не в состоянии была сделать больше ни шагу.

– Оставайтесь с ней, – распорядился участковый. – Отдышитесь, а там, может, какую попутку поймаете… А мне ждать некогда. В поселке встретимся!

Он припустил трусцой по пустынному шоссе. Минут через десять его коренастая фигура скрылась из вида.

Касаткин и Белоногов присели на ольху рядом с выдохшейся Ариадной. Молчали, осмысливая произошедшее. Алексей не знал, о чем думают его товарищи, но лично ему было до ужаса совестно за проявленное легкомыслие. Герой, твою налево… Еще на грамоту рот разинул! Такому дурню вместо грамоты срок за соучастие полагается. Спасибо Барееву, гуманность проявил, а ведь имел право и привлечь…

На трассе показалась машина, ее фары выхватили из мрака мокрые от росы листья деревьев, стоявших вдоль дороги.

Касаткин встал, шагнул на шоссе, засемафорил руками.

Машина остановилась. Это был «Запорожец», очень похожий на Женькин. Скрежетнула дверца, из автомобиля вышел человек, и ошеломленный Алексей услышал знакомый баритон:

– Хоккеист? Ты что тут делаешь?

Касаткин прикипел подошвами к асфальтовому покрытию. Чубыкин! Великий Немой! Не в Карелии, не в Прибалтике, не в Ленинграде, а здесь, в двух километрах от Стрельны, которую он, по всем расчетам, должен был покинуть…

Вот и шанс исправиться! Касаткин замычал раненым быком, призывая Белоногова, и храбро ринулся со сжатыми кулаками на подлого оборотня.

Прошла неделя. Скула у Алексея обрела прежние формы и привычный размер, вместе с тем возвратилась и способность изъясняться по-человечески. У Белоногова горло тоже прошло, он перестал крякать, хотя от небольшой хрипотцы все еще не избавился.

Их вместе с Ариадной вызвали на допрос в отделение милиции. Хвала небесам, не как обвиняемых. Смягчило вину то обстоятельство, что в лесу, который добросовестно прочесал присланный из города отряд, отыскался мешок с ворованными деньгами. Не пропало ни рубля. Преступник, видя, что на кону стоит его свобода, не стал возвращаться к схрону и забирать добычу, рассудив, что там его ждет засада. Однако его самого так и не нашли. На трассе он наверняка поймал какую-нибудь машину и уехал подальше от мест, где на него объявили облаву.

Касаткину лучше было сквозь землю провалиться, чем отвечать на вопросы следователя. Как получилось, что не выполнили приказ участкового Бареева и не караулили задержанного Чубыкина до приезда опергруппы? Почему расковали преступника и позволили ему бежать? Не находились ли с ним в сговоре?

На счастье, за них заступился сам Василий Станиславович. Покряхтел, молвил смущенно:

– Это я сплоховал… Нечего было салагам такого стреляного воробья доверять. Не воробья – коршуна! Ему ребятню объегорить – плевое дело, ёрш твою клещ…

– Но вы говорили, что он немой, – робко произнес Касаткин. – А он заговорил! Вот мы и поверили…

– В Ленинграде сутки спустя его сообщника взяли, – пояснил следователь. – Он сказал, что Чубыкин еще год назад от немоты излечился. Ему знакомый гипнотизер помог. Но милиция, к сожалению, была не в курсе. А Чубыкин, когда грабил почту, притворялся, будто все еще немой, требования на бумажке заранее написал.

– Зачем такие сложности? – удивился Белоногов.

– Да понятно же… – проговорил с кислой миной Василий Станиславович. – Немота – его главная примета. По ней его и шукают. А он идет себе и языком мелет, дамочкам комплименты отгружает. Все и думают: не тот! Хитрозадый, одно слово…

– А как же укол? – пискнула Ариадна, у которой голос тоже на днях прорезался. – Мы же видели след от инъекции…

– Да какой след! Это он подбородком на сучок напоролся, когда я его по тыкве угостил.

– А шприц в траве? Ампула?

– Это я себе в ногу вколол. Нас учили на курсах. Видели же, как он меня покалечил… По сию пору болит, между прочим. Еле шкандыбаю. Мне бюллетень предлагали, но работать некому, отказался.

Дотошный Касаткин хотел еще спросить, почему участковый бросил в овраге фельдшерскую сумку, но промолчал. Какая, к чертям, сумка, когда попался не кто-нибудь, а Великий Немой!

– Кстати, – усмехнулся следователь, словно угадав Лешины мысли, – как мы выяснили, кличку свою он не только из-за немоты получил. Уж очень артистичный, паскудник… Ему бы во МХАТе играть. Сам бы Станиславский сказал: верю.

– Ему бы на зоне сидеть, – хмуро заметил Бареев. – Там его место. Ну да что теперь скулить, прозевали и прозевали… Где-нибудь всплывет, поймаем. – И, растянув губы в улыбке, он подмигнул пригорюнившемуся Касаткину: – Не журись, хоккеист! Звезданул ты меня знатно, вон какой фингал под глазом… Так и по шайбе лупи. «Аврора», вперед, ёрш твою клещ!

Людмила Мартова

• Фитнес для начинающего детектива •

Вода была голубой-голубой и очень теплой. Табло над бассейном показывало температуру: плюс двадцать девять вода, плюс двадцать девять воздух. То, что надо для комфорта.

Табло показывало и время. Без пятнадцати девять утра. Благодаря этому народу в бассейне было немного. На своей дорожке Женя плавала одна. На соседней неспешно, но бодро рассекала водную гладь бабулька лет семидесяти, маленькая, хрупкая, в яркой оранжевой шапочке, скрывающей стильную стрижку на коротких седых волосах.

На третьей дорожке томно плавала роковая красавица с роскошной фигурой в купальнике, который никак нельзя было считать спортивным. Он открывал все, что положено открывать, и то, что положено закрывать, открывал тоже. На четвертой сосредоточенно тренировался мужчина, возраст которого надежно прятали очки. Не молодой и не старый, похоже, ровесник самой Жени.

После развода с мужем на мужчин она смотрела с интересом, но не настолько большим, чтобы пялиться на тренирующегося мужика, чужого и, скорее всего, женатого. Новые отношения Женя хотела, а связанные с этим сложности и страдания – нет. Хватит, настрадалась.

Чуть в стороне располагались еще две дорожки, так называемые спортивные. Там были тумбочки для ныряния, а вода на два градуса холоднее. Женя туда даже не смотрела. Не ее уровень.

Открылась дверь, и появилась еще одна дама, настолько дородная, что когда она спускалась в бассейн, вода норовила выйти из берегов. Женя с тоской подумала: скорее всего, дама останется на ее дорожке. Но та с неожиданной грацией нырнула, подплыла под пластмассовый ограничитель, вынырнула под самым носом у бабульки, выдала фонтанчик воды, словно кит, и поплыла шумным брассом. Бабулька ласково улыбнулась.

И ее, и полную даму, и хищную красавицу Женя встречала каждый раз, когда приходила в фитнес-клуб. Вот уже месяц она появлялась здесь четыре раза в неделю, так что к местным обитателям привыкла и даже как-то с ними сроднилась, хотя и относилась ко всем по-разному.

Бабулька, к примеру, вызывала симпатию, хищная красавица – легкое раздражение, а полная дама – жалость. На саму Женю они тоже смотрели по-разному. Бабульке она точно нравилась, поскольку та всегда радостно ей улыбалась и горячо приветствовала. Красавице не было до нее никакого дела, она даже головы не поворачивала в сторону такого несовершенства, как Женя. Толстуха же смотрела с легким неодобрением, как будто Женины шестьдесят килограммов в сорок лет являлись для нее личным оскорблением.

С толстухой и бабулькой Женя сталкивалась в бассейне и раздевалке, а с красавицей обычно в спортзале. Женя занималась с тренером, а красавица самостоятельно. Навыки у нее были впечатляющие, видно, что в качалку она ходит давно и серьезно. Женя, истово ненавидящая любой спорт, в том числе в микроскопических физкультурных дозах, пошла в зал исключительно в терапевтических целях после сложного развода. Она чувствовала себя неповоротливой, невыносливой и смешной, а потому красавице, которую звали Дианой, немного завидовала.

Зависть была вызвана именно легкостью, с которой Диана выполняла любые упражнения, а не остальными обстоятельствами, которых, надо признать, имелось в избытке. Во-первых, Диана действительно красавица. В ее красоте было много искусственного: наращенные черные волосы, накачанные пухлые губы, наклеенные ресницы, длинные ногти и слишком высокая грудь, – но все вместе это производило очень органичное впечатление, заставляя рассматривать девушку как диковинного, но очень грациозного зверя. Что-то среднее между газелью и пантерой.

Кроме того, Диана была владелицей «BMW X6» черного цвета, спортивную форму носила премиального сегмента, несмотря на полную неуместность подобного рода украшений, в спортзале появлялась исключительно в бриллиантах. Но всему тому Женя не завидовала. Во-первых, это глупо, а во-вторых, у нее, как у владелицы собственного магазина одежды, с машиной, спортивной формой и бриллиантами тоже все в порядке. И, в отличие от Дианы, с уместностью тоже.

Женя заметила, хотя и не сразу осознала, что с ее тренером у Дианы то, что принято называть отношениями. Красавица всегда следила за Алексом глазами, не упуская из виду ни одного его движения. А когда он наклонялся над Женей, чтобы переставить вес на тренажере или что-то поправить, ее глаза вспыхивали тем особенным блеском, который встречается у крайне ревнивых женщин.

Прожигающий до скелета взгляд Женя ощущала только тогда, когда рядом был Алекс. В раздевалке Диана смотрела сквозь нее, словно Женя была пустым местом. Они сталкивались у соседних шкафчиков. Системная даже в мелочах Женя старалась всегда занимать шкафчик номер восемь, а Диана чаще всего оставляла одежду и стильную сумочку в двенадцатом. Ее взгляд оставался совершенно пустым, но только в отсутствие Алекса.

Жене тренер был даром не нужен, ей нравились мужчины интеллектуальных профессий, да и моложе ее он был лет на восемь, не меньше. Но за отношениями сладкой парочки она из ленивого интереса следила хотя бы потому, что в романе богатенькой красоточки и фитнес-тренера было что-то неизбывно пошлое. Как в дешевых романах.

И что Диане вдруг в бассейне понадобилось? За весь месяц Женя ее здесь не видела ни разу. Неудивительно, Алекса же здесь нет. Впрочем, думать про это было неинтересно. Женя размеренно плыла от бортика к бортику и обратно, выполняя намеченную программу в триста метров свободным стилем. Более длинная дистанция ей пока давалась тяжеловато, а она ходила в бассейн для удовольствия, а не насилия над собой. Насилия (к счастью, только психологического) ей и в браке хватило.

Пришедшая раньше Жени бабулька в оранжевой шапочке наплавалась, вылезла из воды и степенно направилась к расположенному неподалеку от мужской раздевалки входу в хамам. Она всегда так поступала, в отличие от самой Жени, которой в любой бане становилось плохо. Низкое давление и проблемы с сосудами являлись тому причиной.

Она тоже наплавалась вволю и, выбравшись из воды, пошла в раздевалку, отметив краем сознания некоторую странность. Ну да, толстуха остается в бассейне, потому что пришла позже. Но Диана… Когда Женя начала плавать, та уже находилась в воде и продолжает плавать. Странно, очень странно.

Впрочем, не успела Женя вернуться из душа и открыть свой шкафчик, как красавица тоже появилась в раздевалке, видимо, покинув дорожку сразу после нее. Женя вздохнула. Опять попами тереться в узком пространстве. Диана подошла к двенадцатому шкафчику, приложила фитнес-браслет к считывателю, раздалось тихое пищание, и он открылся. Диана подняла руку, чтобы потянуть за дверцу, и взгляд Жени невольно остановился на огромном алмазе, блистающем на изящной правой руке девушки.

Не заметить его было невозможно. Роскошный солитер. Каратов в шесть, не меньше. Женя таких даже не видела никогда. То, что это именно бриллиант, а не фианит или страз, было понятно по тому, как камень играл, рассыпая снопы искр, вспыхивал разными цветами, привораживая и не давая отвести взгляд.

Диана, разумеется, заметила, как Женя неприлично пялится на ее кольцо, и небрежно пошевелила пальцами, посылая огненные брызги.

– Муж подарил. Нравится?

Женя независимо пожала плечами.

– Очень красивое. Не боитесь в бассейне потерять? В толще воды не найти. Не думаю, что руководство будет радо сливать всю воду, чтобы организовать поиски в пустой чаше.

– Да? – Диана с сомнением осмотрела правую руку. – Вы так считаете? Как-то мне не приходило это в голову. Да, наверное, вы правы.

Пока они разговаривали, в раздевалку вплыла бабулька, та самая, в оранжевой шапочке, которую она сейчас держала в руках. При виде Дианы и Жени она лучезарно улыбнулась.

– Какие вы милые, девочки. Как приятно смотреть на молодость.

Женя улыбнулась в ответ, а Диана поправила волосы, стрельнув теперь огненным снопом в лицо бабульке. Женя была уверена: она сделала это специально, чтобы и пожилая женщина хорошенечко рассмотрела роскошный подарок Дианиного мужа. И не боится же она потерять подобное великолепие! Сейчас Женя имела в виду не бриллиант, а именно мужа, который вряд ли был бы рад узнать, что его жена крутит шашни с тренером. Впрочем, узнать про то ему совершенно неоткуда. Не от Жени же, в самом-то деле.

Она отвернулась к своему шкафчику, быстро натянула одежду на еще непросохшее тело и покинула раздевалку, коротко кивнув бабульке на прощание. Внизу Женя заглянула в кафе и заказала стакан апельсинового сока. Она иногда позволяла себе подобное излишество после тренировки, когда не спешила на работу. Сегодня дел в магазине немного, так что сок будет кстати.

Сквозь стеклянную витрину Жене была видна часть парковки. К припаркованному «BMW» подошла Диана, одетая в облегающие джинсы, ботильоны на высоких каблуках и меховую жилетку из рыси. Открыв машину, она собиралась сесть внутрь, но ее отвлек телефонный звонок.

По крайней мере, не спеша пьющей свой сок Жене было видно, как красавица вытащила телефон из заднего кармана джинсов, глянула на экран, поднесла к уху и начала разговор, не садясь в машину. На лице ее было написано раздражение и, пожалуй, испуг.

Разговаривала она недолго, потом отключилась и бросила телефон в машину, на пассажирское сиденье. Постояла задумчиво, похлопывая указательным пальцем по надутой нижней губе, подняла голову, словно пытаясь разглядеть что-то за стеклами спортзала, который располагался на третьем этаже, потом все-таки села в машину и рывком тронула ее с места.

Да-а-а, пожалуй, не все в жизни красотки так безоблачно, как она пыталась показать. Хотя ни у кого жизнь не проходит без проблем и неприятностей, крупных и не очень. Это Женя знала слишком хорошо. Она допила сок, вышла из фитнес-клуба и поехала на работу, выкинув красавицу Диану из головы.

Впрочем, следующая их встреча не заставила себя долго ждать. В бассейн Женя ездила утром по средам и субботам, а в спортзал вечером по понедельникам и четвергам. Наступил четверг, и в семь она вошла в зал с тренажерами, где ее ждал Алекс. Высокий, накачанный, в ярко-красной футболке, он был хорошо виден сразу от двери.

Алекс стоял у окна и разговаривал… с Дианой. Появившуюся на пороге зала Женю он тоже сразу заметил и что-то коротко бросил своей собеседнице. Та повернулась, окинула ее с ног до головы странным взглядом, но не отошла, а осталась стоять, не сводя с нее глаз.

– Здравствуйте, Алекс, – поздоровалась вежливая Женя. – Можем начинать?

– Да, разогревайтесь, – ответил он.

Диана зачем-то помахала перед ее лицом растопыренной пятерней.

– Вот, я послушалась вашего совета и оставила кольцо в раздевалке.

– Я ничего вам не советовала, – сообщила Женя со вздохом. – И, если вас интересует мое мнение, лучше бы вы оставили его дома.

– Нет, не интересует, – тут же надулась Диана, и Женя в очередной раз подумала, что логика – не самое сильное место расфуфыренных красавиц.

До конца тренировки она с Дианой больше не сталкивалась, да и думать про нее забыла, если честно. Снова они встретились лишь в субботу, в бассейне. Когда Женя пришла, Диана уже плавала по соседней дорожке. Бабулька в оранжевой шапке тоже была на месте, она помахала ей рукой, словно доброй знакомой. Женя помахала в ответ.

Она проплыла половину намеченной дистанции, когда бабулька, поднырнув под разделительные линии, оказалась рядом с ней.

– Деточка, вы знакомы с этой неприятной дамой?

Женя нащупала дно под ногами и встала. Судя по кивку, вопрос относился к резвящейся неподалеку Диане. Надо же, а совсем недавно старушка считала ту милой и симпатичной.

– Не то чтобы знакома. Знаю, что ее зовут Дианой, мы регулярно сталкиваемся на тренировках. Вот и все, что мне про нее известно.

– А меня зовут Инна Аскольдовна, – представилась бабулька.

– Очень приятно. Женя. Почему вы считаете, что Диана неприятная?

На самом деле Женя в глубине души тоже так считала, просто ход мыслей Инны Аскольдовны внезапно стал ей интересен. Старушка не походила на зануд, не одобряющих молодежь и завидующих красоте в любом ее проявлении, пусть даже в чересчур гиперболизированном.

– Да потому что она ходит сюда ради вас. И это очень подозрительно.

– Ради меня? – Женя с изумлением воззрилась на пожилую женщину. – С чего вы взяли?

Инна Аскольдовна расправила и без того прямые плечи. Худенькая и хрупкая, она вдруг стала выглядеть чуть ли не фундаментально.

– Женечка, уж позвольте мне так вас называть, не смотрите на то, что я уже пятнадцать лет на пенсии. Я работала психологом в те далекие годы, когда для этого требовалось серьезное образование, а не двухмесячные курсы в интернете. Эта Диана тут из-за вас, и помыслы у нее недобрые. Я делаю такой вывод из взглядов, которые она на вас бросает.

Любопытно. Женя была уверена, что Диана вообще ее не замечает, а старушка уверяет в обратном. Как бы то ни было, до красотки ей не было никакого дела.

– Я думаю, вы ошибаетесь, Инна Аскольдовна, – сказала Женя и улыбнулась старушке. Той, наверное, просто скучно, бедной. Вот и выдумывает то, чего нет. – Нам с Дианой совершенно нечего делить.

Мысль о тренере Алексе пришла в голову и тут же ушла, потому что делить Алекса Женя не собиралась. Если ее занятия с ним так напрягают ревнивую Диану, то она согласна поменять тренера. Совершенно все равно, с кем заниматься, только пусть Алекс ей сам про это скажет.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением в голосе сказала старушка. – Вы уверены, что не знакомы с ее мужем?

– С чьим? – не поняла Женя. – С Дианиным? Точно не знакома. А почему вы спрашиваете?

– Да потому что этот самый муж собирается развестись с нашей красавицей. И я подумала, может, это из-за вас.

То, что успешный бизнесмен, коим, несомненно, являлся муж Дианы, может развестись со своей красавицей-женой из-за такой серой мыши, как Женя, было совершенно невозможно. То, что она серая мышь, ей внушил бывший муж, полетевший как раз на яркий свет молодой и спелой красотки наподобие Дианы. Впрочем, Инне Аскольдовне знать про это совершенно не обязательно.

– С чего вы взяли?

– Да с того, что я слышала, как эта… Диана разговаривала по телефону со своей подругой и жаловалась, что муж при разводе хочет все у нее отобрать. Оставить голой и босой, так она сказала.

– Когда вы это слышали?

– Неделю назад примерно. В раздевалке. Я переодевалась для купания, но меня было не видно из-за шкафчиков, а эта фифа поднималась по лестнице, заканчивая разговор. Вы не подумайте, деточка, я не подслушивала. Просто она так кричала, что и глухой бы услышал, а я, слава богу, не глухая.

– Я тут ни при чем, – довольно резко сообщила Женя, которая терпеть не могла сплетни. Наверное, их с мужем развод точно так же перетирали и обмусоливали злые языки. – И вообще, простите, Инна Аскольдовна, мне это все неинтересно.

– Хорошо, деточка. Я просто по-стариковски любопытна. Наверное, иногда излишне, – согласилась старушка и вернулась к себе на дорожку.

Понедельник не принес в жизнь ничего нового. После работы Женя снова приехала в фитнес-клуб на тренировку, обнаружив там Диану. Она специально наблюдала за поведением молодой женщины, потому что слова Инны Аскольдовны против воли запали ей то ли в голову, то ли в душу и царапались изнутри. После развода Женя была очень чувствительна к такого рода внутренним царапаньям.

Нет, Диана не обращала на нее ни малейшего внимания, она даже на Алекса пялилась гораздо меньше обычного. Просто занималась на своих тренажерах, делая положенные три подхода к каждому, и периодически пила воду из поильника, к слову, нового.

До этого, Женя помнила, спортивная бутылка для воды у Дианы была прозрачная, из особого вида пластика, точнее, тритана, и стоила в десять раз дороже обычных, продающихся на любом маркетплейсе. Сегодня же красавица то и дело прикладывалась к самой обычной, максимально дешевой бутылке ядовито-розового цвета, ярко выделяющейся на специальной тумбочке-подставке, где оставляли бутылки и телефоны во время занятий все посетители клуба. И куда она свою фирменную бутылку из премиум-сегмента подевала? Потеряла, что ли?

Скорее всего, ядовито-розовая бутылка тоже была забыта на тумбочке. Диана покинула зал минут на пятнадцать раньше Жени, а бутылка осталась стоять. Женя хотела, было, захватить ее с собой в раздевалку, но потом передумала. Что она будет делать, если Диана уже ушла?

А именно так и случилось, хотя обычно красавица копошилась у своего шкафчика так долго, что Женя всегда успевала уйти раньше. Но не сегодня. Наверное, торопилась красавица куда-то.

Мысль мелькнула и ушла, как в последнее время любые случайные мысли. Женя с трудом фокусировалась на всем, что не относилось к работе. Да и на работе тоже, если честно. Ее психотерапевт уверяла, что это последствия длительного стресса, которые обязательно пройдут. Ну да, хотелось бы верить.

Дни на календаре стремительно менялись, как и времена года за окном, а мысли оставались такими же вязкими и тягучими, и внимание легко перепархивало с одного события на другое, с цели на цель, с задачи на задачу, ни на чем не останавливаясь. Именно поэтому Женя в последнее время не ставила себе никаких задач, кроме краткосрочных. Написать деловое письмо и отдохнуть. Поговорить с бухгалтером и выдохнуть. Сделать подход к тренажеру и попить воды. Проплыть триста метров.

Сегодня была среда, и Женя снова приехала в бассейн, хотя почему-то с утра ей очень не хотелось никуда ехать. За окном зарядил нудный осенний дождь, и соблазн остаться дома, завернуться в теплый плед, включить ни к чему не обязывающий сериал и смотреть его под сваренный глинтвейн, предусмотрительно выключив телефон, чтобы не доставали с работы, был так велик, что Женя чуть ли не за волосы вытащила себя из дома.

Нет, она не будет распускаться. И телефон выключать не станет. И прогуливать занятия спортом по заранее выстроенному расписанию. А глинтвейн сварит в субботу вечером, который просто создан для того, чтобы провести его перед телевизором. А утро среды нужно встречать бодро. Вот так!

В результате из дома она вышла на пятнадцать минут позже обычного. Утренние пробки уже рассосались, да и дождь, пока собиралась и пила кофе, кончился. Женя ехала по мокрым, словно умытым спросонья питерским улочкам и улыбалась, гордясь пусть маленькой, но победой над собой. Но ее улучшившееся было настроение начало стремительно портиться в раздевалке бизнес-клуба, куда она вошла в разгар скандала.

Скандалили Диана и дородная дама. Та самая, при появлении которой бассейн пытался выйти из берегов. Поводом для конфликта стало пространство у шкафчиков. По мнению Дианы, дама занимала своими пышными телесами проход и место сразу у трех шкафчиков. Та же в ответ вопила: раздевалка существует для того, чтобы быстро переодеться и уйти на тренировку, а не торчать у шкафчиков битых полчаса, обвиняя других.

– Сколько хочу, столько и буду тут сидеть, – огрызалась Диана, выглядевшая отчего-то сильно взвинченной.

При виде Жени она фыркнула, быстро разделась до купальника и вылетела прочь, словно боясь, что та придет толстухе на подмогу. Но Женя не собиралась ввязываться в чужой конфликт. Она молча повернулась к шкафчику номер восемь, к счастью, свободному, и принялась сосредоточенно переодеваться. Судя по удаляющемуся сопению, полная дама проследовала в душ, а затем в бассейн, так что дальше Женя переодевалась в тишине и одиночестве.

Когда она вышла, все любители утреннего плавания уже были на месте, мерно рассекая водную гладь на своих дорожках.

– Здравствуйте, Женечка, – громко приветствовала ее Инна Аскольдовна. – Что-то вы припозднились сегодня.

– Из-за дождя прокопалась, – честно призналась Женя, поздоровавшись. – Вообще был соблазн не ходить, но я себя заставила.

Она успела проплыть двадцать пять метров туда и обратно только один раз из шести, когда Диана проследовала к лесенке и начала выбираться из воды. Быстро она сегодня, однако. Или плохо себя чувствует, или расстроена. Вон как с толстухой сцепилась. На совершенно пустом месте.

Диана рывком вытащила из воды свое совершенное тело, вставила ноги в шлепанцы, разумеется, очень дорогие, скрылась в проходе, ведущем в душевые, и затем в раздевалку. Женя развернулась и поплыла на второй заход. Она успела преодолеть дорожку, когда из раздевалки донесся громкий крик, точнее, вопль, полный ужаса. Кричала Диана.

Крик повторился, и Женя рванула к лесенке, чтобы бежать на помощь. Ей было совершенно ясно: случилось что-то ужасное. И не ей одной. Инна Аскольдовна тоже спешила выбраться из воды. К раздевалке со всех ног спешил дежурный тренер, но он застыл на пороге. Мужчине в женское отделение не было и не могло быть ходу.

– Проверьте, что там, – попросил он Женю, – а я пока кого-нибудь из девчонок позову. Сам не могу туда зайти.

Разумеется, в раздевалке Женя оказалась быстрее всех остальных. У открытого шкафчика стояла Диана, она тяжело дышала и озиралась по сторонам. Взгляд у нее был безумным.

– Что случилось? – спросила Женя. – На вас кто-то напал? «Скорая» нужна?

– Какая «Скорая»? – страдальческим голосом возопила та. – Тут полиция нужна. Звоните в полицию!

В раздевалке появилась Инна Аскольдовна, а следом за ней девушка-тренер.

– Полиция? – переспросила пожилая женщина, которая, надо признать, совершенно не выглядела изумленной.

– Что случилось? – уточнила тренер, на груди которой, как у всех сотрудников фитнес-клуба, красовался бейджик с именем: Воронова Мария.

– Меня обокрали, – сказала Диана и зарыдала. Тяжело, некрасиво. – Ограбили.

– Ограбили?

– Да! Пока я плавала, из шкафчика пропала очень дорогая вещь.

– Из шкафчика? Вы забыли его запереть?

Во взгляде Дианы, устремленном на Марию, мелькнула злоба.

– Я что, похожа на ненормальную? Как вы считаете, я могу забыть запереть шкаф, в котором находятся ценные вещи? Разумеется, уходя, я его закрыла.

– И звуковая индикация сработала? – уточнила Мария.

Диана уставилась на нее.

– Что? Какая такая индикация?

– Писк был?

– Был. И дверцу я подергала, чтобы убедиться: замок сработал.

– А когда вы вернулись, дверца была заперта?

– Да! – снова закричала Диана. – Я приложила браслет, шкафчик открылся, я переоделась и только после этого обнаружила пропажу.

– И что именно у вас пропало?

– Кольцо. Кольцо с бриллиантом.

Перед глазами Жени всплыл огромный солитер, который Диана зачем-то носила в спортзал, да еще и с недавнего времени оставляла в шкафчике раздевалки. Ну да, она сама сообщила об этом Жене, а та сказала, что такие вещи лучше оставлять дома.

– Это она украла! – закричала вдруг Диана и стала тыкать в Женю указательным пальцем с длинным, тщательно наманикюренным ногтем. – Я знаю! Она пялилась на мое кольцо, потому что сама бы ни за что не смогла такое купить. И именно она знала, что я оставляю его в шкафчике на время тренировок.

Женя попятилась.

– Я? Украла? Вы вообще думайте иногда, что говорите! Ни разу в жизни не взяла ничего чужого. Как я, по-вашему, могла открыть шкаф, если браслет у вас на руке? И главное – когда?

– Так ясно, когда, – фыркнула Диана. – Я ушла плавать, а вы оставались тут одна, между прочим. Стащили кольцо и припрятали где-то. Никто, кроме вас, не мог знать, что кольцо в шкафчике.

– Вы несете чушь, милочка, – степенно проговорила Инна Аскольдовна. – Женечка никак не могла взять ваше кольцо. Кроме того, здесь его совершенно негде спрятать. Она вошла в бассейн минут через пять после вашего эффектного появления. И куда она его, по-вашему, дела? Проглотила, что ли?

Женя представила, как глотает кольцо с камнем на шесть карат, и содрогнулась. Интересно, куда действительно делось кольцо? Она его, понятное дело, не брала, но после ухода Дианы из раздевалки никого тут больше не было. Хотя стоп, почему никого? Могли быть другие женщины, которые пришли не в бассейн, а в тренажерку. Раздевалка-то общая.

– Надо камеры посмотреть, – повернулась к Марии Инна Аскольдовна.

– Какие камеры? – всплеснула руками та. – Это женская раздевалка. Вы думаете, у нас тут камеры установлены?

Да уж, предположение было глупым. Как ни странно, именно поэтому раздевалка становилась идеальным местом преступления. В современном мире камеры преследуют человека на каждом шагу. Без них и трех метров нельзя пройти, но здесь, в фитнес-клубе, их не было. Точнее, были, но только на входе в здание и на парковке.

– Вызывайте полицию, – снова потребовала Диана.

– Подождите, – попросила ее Мария, – для начала я вызову управляющего.

Фитнес-центром руководила молодая дама приятной наружности, которую, судя по бейджу, звали Ольгой Михайловной. Появившись на «месте преступления», она внимательно выслушала краткое сообщение Марии, потом голосящую и брызгающую слюной и слезами Диану, потом повернулась к Жене.

– Вам есть что добавить?

– Нет, – покачала головой та. – Разумеется, я ничего не брала. Против вызова полиции ничего не имею, потому что мне совершенно нечего скрывать.

– Мне бы хотелось обойтись без полиции, – покачала головой Ольга Михайловна. – Сами понимаете, для репутации заведения визит полицейских, мягко говоря, не полезен. Так что давайте попробуем решить проблему своими силами и разобраться с неприятным инцидентом. Диана, опишите ваше кольцо.

– Бриллиантовое. С одним крупным камнем на шесть карат.

На шесть, значит, глазомер не подвел. Женя усмехнулась.

– На сколько? – В голосе Ольги Михайловны прозвучал ужас.

– На шесть. А что вас так удивляет? Вам муж никогда не делал таких подарков? Сочувствую.

– Речь сейчас не обо мне и моем муже. – Ольгу Михайловну было трудно выбить из колеи. – Сколько может стоить ваш перстень?

– Около пятисот тысяч, – гордо заявила Диана. – Долларов, разумеется.

Женя поежилась.

– Сколько? – Ольга Михайловна, хоть и умела владеть собой, изумленного возгласа все же не удержала.

– А что вас удивляет? На мировых биржах сейчас существует всего тысяча семьсот сертифицированных натуральных бриллиантов всех форм огранки с таким весом. И только пятьсот сорок два из них имеют хорошие или отличные характеристики цвета и чистоты. Круглую огранку имеют только сто шестьдесят камней, а у меня был именно такой. Он вставлен в белое золото, потому и столько стоит. Желтый цвет металла прикрывает изъяны в прозрачности камня, а белое золото требует высочайшего качества. Если вы не знали.

– И кольцо такой стоимости вы принесли с собой в бассейн и оставили в раздевалке? – ужаснулась Мария Воронова.

– Это мое кольцо. Почему я не могу ходить в нем туда, куда считаю нужным? – окрысилась Диана. – Если в вашем клубе не обеспечивают безопасность клиентов и их имущества, то это ваша проблема, а не моя. Вызывайте полицию.

– Давайте для начала осмотрим шкафчики, – предложила Ольга Михайловна, которая была полна решимости не доводить дело до органов. – Начнем с вашего, Диана.

– С моего?

– Ну да. Вдруг кольцо просто куда-то закатилось, а вы не заметили.

Диана, видимо, решившая исключить все случайности, покорно отошла в сторону. Ее вещи были перетряхнуты Ольгой Михайловной с особой тщательностью. Нет, в шкафчике Дианы, а также в ее спортивной сумке и маленькой сумочке с ключами от машины и телефоном никакого кольца не было.

– Простите, но я могу осмотреть ваш шкафчик и ваши вещи? – обратилась управляющая к Жене.

Ту начала бить крупная дрожь. Не от испуга, а от того, что она уже довольно долго стояла в мокром купальнике.

– Пожалуйста, – мрачно сказала она, протянула руку с браслетом и открыла шкафчик.

Раздался мелодичный писк. Женя отошла в сторону, сделав приглашающий жест. Ольга Михайловна быстро, но тщательно осмотрела содержимое шкафа, а также рюкзака и дамской сумки. Это было унизительно, но необходимо. Женя прекрасно это понимала.

– Ничего, – вынесла свой вердикт управляющая.

– Там и не могло быть. Я ничего не брала, – вздохнула Женя. – Простите, но мне нужно переодеться, я замерзла.

– Я настаиваю, чтобы мой шкафчик тоже осмотрели, – заявила Инна Аскольдовна.

– Точно. Надо! – опять возопила Диана. – Бабка, конечно, в раздевалке одна не оставалась, но они могли действовать сообща. Я видела, они постоянно шепчутся.

– Я вам не бабка, – с достоинством отметила пожилая женщина. – А вы, милочка, хамка. И я вообще не уверена, будто у вас что-то украли. Вы вполне могли свое кольцо потерять и не заметить.

– Я слежу за своими вещами, – взвилась Диана.

– Не всегда, – устало заметила Женя. – В понедельник, к примеру, забыли в тренажерном зале бутылку для воды. И, кажется, до сих пор про нее не вспомнили. Не удивлюсь, если она до сих пор наверху стоит.

Во взгляде Дианы промелькнуло что-то непонятное. Какой-то всполох, тут же, впрочем, исчезнувший.

– Сравнили тоже, – фыркнула она. – Пластиковая бутылка, которой в базарный день цена триста рублей, и кольцо с бриллиантом на шесть карат. За кольцом я следила, можете не сомневаться.

– И поэтому оставили его в шкафчике. Я же вам говорила, что это совершенно неразумно.

– То есть вы знали, что Диана Александровна оставляет ценную вещь в раздевалке? – тут же уцепилась за ее слова управляющая.

– Знала, – согласилась Женя. – Она сама мне зачем-то сказала, но это вовсе не означает, что я решила это кольцо украсть. Да и чужой шкафчик я открыть никак бы не смогла. Это вообще возможно?

– Теоретически да, – вынуждена была признать Ольга Михайловна. – Отжать дверцу не так уж сложно. Правда, здесь я следов взлома не вижу. Такое чувство, что открывали ключом. Электронным, разумеется.

В раздевалку вплыла полная дама, которая вернулась только после того, как выполнила свою намеченную программу. Суматоха ее ничуть не встревожила. Женя вдруг подумала, что это странно.

– Чего вы все тут столпились? – недовольно спросила она. – Раздеться было невозможно, потому что эта тут торчала, – она указала мощным подбородком на Диану. – Теперь и одеться спокойно не дадите.

– Мы вынуждены осмотреть ваш шкафчик тоже.

– Это с чего бы? – подбоченилась толстуха. – Я никому не позволю копаться в моих вещах.

Неужели, правда, она взяла? У Жени голова шла кругом. Управляющая вызвала несколько человек в помощь, и теперь они методично осматривали шкафчик за шкафчиком, пытаясь найти пропажу. Конечно, сделать это надо, хотя и бессмысленно. Тот, кто украл кольцо, мог уже давно выйти из здания, унося бесценную вещицу с собой. Но кто мог это сделать? Да кто угодно…

– Нет, это все равно верх беспечности – оставлять такую дорогую вещь в шкафчике, который можно открыть ногтем, – заявила полная дама, которую ввели в курс дела.

Звали ее Натальей Петровной, и при общении она оказалась вполне даже приятным человеком. Женя в очередной раз зареклась делать выводы о людях по их внешности. Диана стояла на лестнице у огромного окна, выходящего на парковку, и нервно стучала пальцами по подоконнику. На бригаду, проверяющую шкафчики, она даже не смотрела.

– Не учите меня жить, – окрысилась она в ответ на предположение. – Когда мы уже полицию вызовем? Вы поймите, мой муж вас все равно заставит. Он не спустит с рук пропажу полумиллиона долларов, так и знайте. Весь ваш клуб до последнего кирпича разберет, но заставит выплатить компенсацию, раз вы не можете обеспечить сохранность вещей своих клиентов.

Муж… Женя вдруг почувствовала, как мысли побежали у нее в голове. Она даже как будто зачесалась изнутри. Женя запустила руки в волосы и подергала их хорошенько, унимая невесть откуда взявшийся зуд. У красавицы Дианы есть муж, который хочет с ней развестись. Скорее всего, узнал про роман женушки с тренером Алексом. И если этот человек не спускает пропажу своей собственности, то и измену простил бы вряд ли.

Так, так, так… Инна Аскольдовна легонько тронула ее за рукав.

– Деточка, по вашему лицу вижу: вы думаете о чем-то очень важном.

– Так и есть, – тихонько ответила Женя. – Я готова поделиться своими мыслями. Вдруг вдвоем мы будем думать быстрее.

– Давайте отойдем в сторонку и пошепчемся, – с готовностью предложила старушка. – Тем более что нас с вами уже успели записать в сообщники.

– Возможно, это какая-то глупость, но мне кажется, что с пропажей этого кольца очень много странностей, – сказала Женя, когда они «отпросились» у Ольги Михайловны и спустились из раздевалки на первый этаж, в кафе, где взяли по чашке кофе. – Первая странность – это то, что Диана начала ходить в бассейн.

– Но мы все ходим в бассейн, деточка.

– Мы делаем это с самого начала. А Диана уже очень давно посещает этот клуб. Больше года, я слышала, как она упомянула в разговоре с управляющей. Но до последнего времени посещала только тренажерный зал, а на плавательную дорожку заявилась только две недели назад.

– Ну и что?

– Ничего, если смотреть на это отдельно. Инна Аскольдовна, помните, вы мне говорили, что слышали Дианин разговор по телефону? Мол, муж хочет с ней развестись и все отобрать?

– Деточка, я еще не впала в старческий маразм, а потому, разумеется, помню.

– Ну что вы, в ясности вашего разума я ничуть не сомневаюсь, – успокоила старушку Женя. – Именно вскоре после этого разговора Диана и появилась в бассейне, причем явно привлекая мое внимание. Она ходила плавать в те же дни, что и мы с вами, и все время занимала соседний шкафчик, хотя их в раздевалке много.

– Такую броскую женщину трудно не заметить.

– Вот именно. Затем Диана сделала так, чтобы я обратила внимание на ее кольцо. Признаться, оно тоже слишком броское. А потом она зачем-то сказала мне в тренажерном зале, что, по моему совету, оставила кольцо в раздевалке. Но я не советовала, мне бы подобная глупость и в голову не пришла. Вот скажите, зачем вообще надевать в фитнес-клуб перстень с огромным бриллиантом, если там его приходится снимать?

– И зачем? – Старушка выглядела озадаченной.

– Да затем, чтобы самой украсть его, а потом попытаться свалить вину на другого человека. На меня.

– Деточка, вы хотите сказать, что эта Диана сама у себя украла перстень?

– Не просто перстень, а стоимостью в полмиллиона долларов. Неплохая компенсация за развод, после которого муж грозился оставить ее ни с чем. Вы обратили внимание, насколько она в курсе того, что происходит на бриллиантовой бирже? Сколько камней в наличии, по какой цене. Это нельзя знать, если не интересоваться специально.

– Но если Диана сама его украла, то почему она так настаивает на вызове полиции?

– Ей нужно, чтобы до ее мужа донесли официальную информацию: перстень пропал из шкафчика, пока Диана плавала по дорожке. А полиции она не боится, потому что успела куда-то спрятать кольцо и знает – ей ничего не угрожает.

– Так, может, она его вообще сегодня сюда не приносила? Отдала какой-нибудь подруге. На хранение.

– Это мы сейчас узнаем, – сказала Женя и решительно отодвинула кресло, вставая. – Пойдемте.

Они снова поднялись на второй этаж и зашли в раздевалку, где уже закончился импровизированный обыск, разумеется, не давший результатов.

– Наталья Петровна, – позвала Женя полную даму.

Та недовольно повернулась.

– Чего вам?

– Когда я сегодня пришла сюда, вы ссорились с Дианой. Можете вспомнить, из-за чего?

– А что вспоминать-то? – удивилась женщина. – Я прихожу, а она расселась и сидит. Не переодевается и не уходит, только подходы к шкафчикам загораживает.

– Тут не запрещено сидеть, – огрызнулась Диана. – А чтобы в проходы пролезать, жрать меньше надо.

– То есть вы пришли в раздевалку, а тут сидит полностью одетая Диана?

– Да. Вот в этом самом костюме.

– А кольцо на ней было? То самое, которое пропало.

– Чего там у нее пропало, мне неведомо. А кольцо это страхолюдное я видела. Как его не заметить можно, если оно отблеск на всю комнату дает.

Значит, Диана действительно пришла сегодня в зал с кольцом. Не оставила дома, чтобы затем инсценировать пропажу. И сидела в раздевалке до тех пор, пока не появился тот, кто потом мог подтвердить, что перстень действительно был. Наталья Петровна. Но дело явно не только в ней. Если бы задача заключалась в том, чтобы зафиксировать наличие кольца, то после этого Диана бы переоделась и прошла в бассейн. Но когда Женя появилась в раздевалке, ссора с Натальей Петровной была в самом разгаре, и Диана по-прежнему не уходила на дорожку. Почему?

Ответ был очевиден и Жене не нравился. Диана не уходила из раздевалки, потому что ждала ее появления. Она же сегодня приехала на пятнадцать минут позже обычного из-за невесть откуда взявшегося ярого нежелания отправляться в бассейн. Как чувствовала. Так, хорошо, идем дальше.

Она появилась в раздевалке, и Диана сразу быстро переоделась и ушла, точнее, убежала в бассейн. Почему? Ей было нужно, чтобы на какое-то время Женя осталась в раздевалке одна и имела теоретическую возможность взломать чужой шкафчик. Пусть она этого не делала. Камер нет, и доказать, что она ничего не брала, невозможно. На этом месте своих рассуждений Женя почувствовала, как покрывается холодным потом.

Что было дальше? А дальше Диана, поплавав совсем немного, вернулась в раздевалку, забрала из шкафчика кольцо, куда-то его убрала, а потом подняла крик, на который все и сбежались. Но тогда получается, у нее было совсем немного времени, чтобы спрятать кольцо. И где она могла это сделать, не боясь, что его найдут? Куда могла быстренько сбегать, да еще в мокром купальнике? Нет, что-то не сходилось.

– Так, может, это вы украли? – спросила Диана, прищурив глаза и тыкая пальцем в Наталью Петровну. – Я-то, конечно, на эту вот грешу, потому что только с ней кольцо обсуждала. – Теперь палец был нацелен на Женю. – Но, получается, эта его тоже видела. Да еще и разозлилась на меня за то, что я ее претензиям отпор дала.

– Ничего я не трогала, – возмутилась Наталья Петровна. – Я вас к суду привлеку. За клевету.

– Вызывайте полицию! – твердо заявила Диана и скрестила руки на груди. – Ваши доморощенные обыски ничего не дали. Пусть этим займутся правоохранительные органы.

У управляющей сделалось такое несчастное лицо, что Жене стало ее жаль.

– Не надо полиции, – сказала она. – Мы сейчас сами все выясним.

– Что? Решила сознаться? – развернулась к ней Диана.

– Мне не в чем признаваться, – спокойно ответила Женя. – В отличие от вас, Диана, это же вы сами спрятали свое кольцо, чтобы обвинить в этом нас.

– Да что вы? И зачем мне это надо?

– Чтобы ваш муж поверил, будто вас действительно обокрали. Вы же боитесь все потерять из-за развода, вот и оставили себе запасной вариант в виде полумиллиона долларов. Кстати, неплохая страховка.

– Что вы несете? – Диана пыталась хорохориться, но напор в ее голосе слегка стих.

– Я просто свожу воедино факты. Сегодня вы пришли сюда с кольцом, это подтверждает Наталья Петровна. Сейчас его нет. Это мы установили в ходе осмотра шкафчиков. Кольцо действительно пропало.

– Потому что вы его забрали.

– Ну нет же, – мягко сказала Женя. – Даже если предположить, что я как-то взломала замок и вытащила вашу бирюльку, то я ж должна была ее где-то спрятать, чтобы забрать позже, когда весь кипиш уляжется.

– А я, по-вашему, не должна?

– И вы должны. Вы открыли шкафчик своим браслетом, достали кольцо, спрятали его, а потом вернулись и подняли шум.

– И где же я его, по-вашему, спрятала? В бачке унитаза?

– В туалетах нет бачков, у нас же встроенные инсталляции, – машинально сказала Ольга Михайловна.

Женя зажмурилась, пытаясь представить картинку. Куда могла метнуться мокрая Диана? На лестницу? А почему бы и нет, если ее там, например, ждал сообщник? Алекс. Он вполне мог, не привлекая внимания, выйти из зала, спуститься на один этаж, забрать у нее кольцо и вернуться еще до того, как она подняла шум.

– Диана, вы передали свое кольцо Алексу? – спросила она.

Та вздрогнула.

– Какому Алексу? – мрачно уточнила Ольга Михайловна.

– Тренеру Алексею Верещагину. У Дианы с ним роман. Вы не знали? Думаю, что именно из-за их связи муж и решил подать на развод.

– То есть кольцо у Верещагина? – нервно спросила Ольга Михайловна.

– Не думаю. Иначе Диана бы так не настаивала на вызове полиции. Просто у него было больше времени и возможностей спрятать перстень, пока мы тут прочесываем раздевалку, – вмешалась Инна Аскольдовна.

– Нет, времени было не очень много. У него же самый разгар тренировок. Нельзя надолго уйти так, чтобы тебя не заметили. Спуститься на один этаж, чтобы забрать кольцо, можно, но потом нужно вернуться и быть на глазах у всех, чтобы иметь безупречное алиби на тот случай, если полиция начнет задавать вопросы.

– Но не в зале же он его спрятал, – вздохнула управляющая.

Не в зале. Там нет места, куда можно спрятать подобную ценность. Тайников никаких, вокруг люди, масса глаз следит за тем, что делает любой тренер. Нет, так глупо рисковать нельзя. После того как Алекс забрал перстень у Дианы, он должен был вести себя максимально естественно, чтобы не привлекать внимания. Продолжить занятие с клиентом как ни в чем не бывало. Но не в кармане же он его держит.

Женя снова зажмурилась, вызывая картинку зала. В ее воображении тренер переставлял вес на тренажере, потом наклонялся к клиенту, показывая правильное движение, потом предлагал чуть отдохнуть и выпить воды. Воды! Каждый раз, когда она направлялась к стойке, на которой стояла ее бутылка, Алекс всегда следовал за ней, терпеливо ожидая, пока она попьет. В это время он обычно объяснял Жене их дальнейшие действия. Значит, скорее всего, с другими клиентами он поступает точно так же.

Вот Алекс с кольцом в кармане спортивных шортов возвращается к клиенту, дожидается выполнения упражнения, предлагает попить воды, вместе с ним подходит к стойке и… В памяти всплыла ярко-розовая дешевая бутылка, появившаяся в понедельник у Дианы вместо фирменной, очень дорогой, но прозрачной и позабытой после занятия на стойке. В зале никогда ничего не пропадает. Значит, эта бутылка и сейчас там.

– Я знаю, где кольцо, – возвестила Женя, открывая глаза.

– То есть это вы его спрятали? – не поняла Ольга Михайловна.

– Нет, его спрятал Алекс. Просто я догадалась куда. Пойдемте. Нам нужно подняться в тренажерный зал.

Толпой, которую возглавляла Ольга Михайловна, они поднялись по лестнице, зашли в зал, и Женя сразу увидела Алекса. Тот тоже их заметил. Взгляд его беспокойно перебегал с управляющей на Диану, Женю и всех остальных. Чем дольше он смотрел, тем большее смятение отражалось в этом взгляде.

Женя твердыми шагами пересекла зал, подошла к стойке, на которой розовела позабытая бутылка, вовремя вспомнила про отпечатки пальцев, вытянула рукав спортивного худи и аккуратно взяла ее.

– Не трогайте, – это мое, – рванулась вперед Диана, но была остановлена твердой рукой Ольги Михайловны.

– Минуточку. Вы же сами хотели разобраться.

– Я думаю, что кольцо внутри, – победно провозгласила Женя. – Когда шумиха бы улеглась, Диана просто забрала бы свою бутылку, и все. Никто бы ничего не понял. Ей просто не повезло выбрать такую яркую и не повезло, что я разбираюсь в марках спортивных аксессуаров, а потому буду гадать, зачем менять фирменный на такой дешевый, из некачественного пластика. А все дело в том, что эта бутылка, в отличие от предыдущей, совершенно непрозрачна.

– Отдайте! – Диана забилась в руках у Ольги Михайловны.

Инна Аскольдовна достала из кармана носовой платок, забрала у Жени бутылку, открыла ее и перевернула, расплескивая воду прямо на пол. Никто не сказал ей ни слова. Она подставила ладонь. С последними каплями воды на нее выкатилось кольцо. Бриллиант в шесть карат в обрамлении белого золота.

– Ну что, будем вызывать полицию? – спросила она.

В четверг вечером Женя приехала в зал. Ей предстояла не только тренировка, но и знакомство с новым тренером. Алексей Верещагин в фитнес-клубе больше не работал. Вызывать полицию накануне все же не стали, ограничились тем, что позвонили мужу Дианы и описали ситуацию. Он приехал за женой, забрал кольцо с бриллиантом, молча вывел ее под локоть на улицу, посадил в свою машину и увез в неизвестном направлении.

Как рассказала Жене вечером Ольга Михайловна, позвонившая, чтобы сообщить о назначении нового тренера, «BMW» с парковки забрал какой-то мужчина, видимо, водитель. Алекс покинул клуб самостоятельно, но им с Дианой обоим было рекомендовано не возвращаться. Ольга Михайловна попыталась вернуть Диане деньги за купленный абонемент, но ее муж сухо сообщил, что оставшаяся неиспользованной сумма является компенсацией клубу за причиненные неудобства.

Он же оплатил годовой абонемент для Инны Аскольдовны и Натальи Петровны. Женя от подобного щедрого предложения отказалась и ничуть об этом не жалела. Сейчас она вошла в раздевалку, подошла к шкафчику номер восемь и начала переодеваться в спортивную форму. Шкафчик номер двенадцать был открыт.

Женя заканчивала завязывать кроссовки, когда к нему подошла незнакомка. Густые черные волосы были затянуты в высокий хвост, открывая лицо с накачанными скулами и губами, приклеенными ресницами и татуированными бровями. Рукой с длинным ярким маникюром девушка потянула за дверцу, и перед глазами блеснуло кольцо с бриллиантом. «Карата полтора, не больше», – машинально определила она.

Девушка повернула голову и осмотрела Женю ничего не выражающим взглядом, как будто та была пустым местом, потом поставила на скамейку сумку и начала переодеваться. Форма у нее была фирменная и очень дорогая. Женя вздохнула, заперла свой шкафчик и отправилась в зал. Что ж, кажется, ее ждет новый захватывающий детектив.

Татьяна Устинова

• О, спорт!.. •

В нашей стране в последнее время принято любить спорт. Взять, к примеру, нашу семью.

Ну с Женькой все понятно. Он всю жизнь бегает и очень собой гордится. Мама ходит в бассейн, благо бассейн удачно располагается в соседнем доме. Мишка играет в теннис. А Тимофей… Вот с Тимофеем вышла история.

Он безостановочно смотрит по телевизору то биатлон, то бобслей, но футбол побеждает все! Россия, вперед, и все тут. Когда играется матч за восемнадцатое место в восьмой лиге между усть-чуйской командой «Свободный сокол» и «Сталеваром» из Бобруйска, Тимофей не находит себе места от переживаний.

И мы, как образцово-спортивные родители, решили реализовать любовь нашего мальчика к спорту, то есть сдать его в футбольную секцию.

Мы все разузнали, где принимают, по каким дням, за сколько рублей, собрали рюкзачок будущему спортсмену и повели!..

А надо сказать, что в нашем родном загороде несколько лет назад отгрохали очень, ну просто сверхспортивный стадион. Раньше это был обыкновенный стадион, где можно летом побегать по дорожкам и даже поиграть на поле в футбол, а зимой постоять на трясущихся, разъезжающихся ногах возле бортика – ну на коньках то есть покататься! Потом все эти глупости закончились, ибо были отпущены деньги на сооружение самого настоящего спортивного стадиона – с крытыми трибунами, турникетами, рамками, раздевалками.

Попасть туда теперь никак нельзя, конечно, но какая разница! Самое главное – красиво, богато и примерно раз в сезон там играется матч как раз той самой восьмой лиги. Любовь к спорту налицо, и бюджет освоен.

Как взять штурмом эту крепость спорта и здоровья, ни один из нас не знал – входов, выходов, турникетов и рамок не сосчитать, и нас долго посылали сначала оттуда сюда, потом отсюда туда, ибо никто из сторожей толком не знал, где именно занимается футбольная секция. Мы долго метались, нервничали, что опаздываем, особенно Тимофей, которого захватила мысль о том, что он вскоре приобщится к своему любимому футболу. Он подгонял нас, несся впереди большими неуклюжими прыжками, оборачивался, поджидал и опять несся, вдохновленный.

К началу занятий мы опоздали.

Несколько пацанят бодро приседали у бортика, а дядька в тренировочном костюме и со свистком на груди скучал, рассматривая пустые трибуны.

Мы подбежали – красные, мокрые, уже отчасти приобщившиеся к спорту.

– Здрасте, – заговорил Женька на ходу. – Хорошо, что мы вас нашли. Мы вот хотели сына к вам в секцию отдать. Как это можно сделать?

Дяденька со свистком медленно перевел взгляд на нас, порассматривал какое-то время, а потом, должно быть, сообразил, какое Бог ему послал развлечение.

– А мы уже занимаемся! – объявил он злорадно, как бы уличая нас в чем-то постыдном. – Вы что?! Не видите?! Вот!

И он простер руку в сторону приседающих пацанят. Те моментально перестали приседать.

– Нужно было вовремя приходить! Занятия уже пятнадцать минут как идут!

Муж мой ничего не понял. Тимофей ничего не понял. Его тянуло «в спорт».

Я оказалась сообразительней и попыталась оправдаться.

– Мы просто очень долго вас искали, – сказала я и улыбнулась заискивающей улыбкой. – Вот и получилось…

– А раз получилось, так и приходите в следующий раз! – гаркнул обретший почву под ногами спортивный наставник молодежи.

– В следующий раз будет будний день, а по будням мы работаем…

– А я тоже работаю! Вы что?! Не видите?! Вы мешаете! И ребенка вашего уберите!

Мой муж человек исключительно терпеливый, но тут терпение ему изменило.

Он схватил Тимофея за руку и большими шагами пошел прочь со стадиона. Мне еще хватило ума сказать наставнику:

– Спасибо большое. – А потом я их догнала.

Тимофей долго молчал, а потом спросил:

– Я не буду… заниматься футболом, да, пап?

Папа промолчал. Тимофей шмыгнул носом. Он крепился изо всех сил – все же в душе он настоящий спортсмен!..

Не будет никакой «России, вперед!», думала я. Хоть сколько денег вбухайте в Сочи и в покупку иностранных игроков и тренеров. Не будет, и все тут.

Любовь к спорту – это не бесчинства на стадионах, раскрашенные лица и миллионные гонорары. Любовь к спорту, которую я как раз понимаю, – это такие, как Тимофей, которым очень нравится футбол не из-за гонораров и суперстадионов, а потому что это игра, драматургия, переживания, непредсказуемость, и этому хочется научиться!..

Но Тимофей не будет учиться. Мы с ним пока что в теннис играем – сами, как умеем.

Елена Бриолле

• Велосипедный забег •

г. Париж, конец лета 1911 г.

У него не было одного уха.

Всю правую часть заливала кровь, а из головы торчала грязная отвертка. Господин Бертен с удивлением смотрел стеклянными глазами на Габриэля Ленуара, в то время как жандармы под командой агента безопасности парижской префектуры полиции опрашивали свидетелей. Впрочем, толпу зевак сложно было назвать свидетелями. Одни шарахались от полиции в стороны, другие разводили руками. Они не смотрели на соседей, они ждали велосипедистов. Однако нашлась одна дама в зеленом платье, которая сказала, что, кажется, удар нанес какой-то спортсмен. Лица она не видела, но на руке была характерная повязка, которую надевали всем профессиональным участникам гонки «Париж – Брест и обратно» перед стартом. Дама держала за руку восьмилетнего мальчика в панамке, и Ленуар предположил, что, похоже, именно ради него она рискнула пробраться через бесконечную толпу, заполоняющую улицу Каде перед входом в редакцию газеты Le Petit Journal. Сосед дамы закивал, подтверждая ее слова:

– Этот господин громко вскрикнул. Я услышал его только потому, что стоял слева. Тут такой гам! Скоро же выедет Террон, все его ждут! Услышал крик, смотрю, а он вот так за голову хватается, глаза вытаращил и трясучка у него началась. Пена у рта. Господи, боже мой! Я так испугался. Думал, что у него приступ, а как увидел кровь, так сразу понял, что убили!

– Вы видели, кто нанес удар? – спросил Ленуар, втайне надеясь, что ему удастся быстро арестовать преступника, а потом снова сесть на свой велосипед «Ласточка» и проводить головной пелетон велосипедистов до старта гонки в Сюрене.

– Я точно не видел, кто это сделал, но да, за нами стоял спортсмен-велогонщик. На нем был характерный костюм и дорожная кепка, вот я и подумал, что он спортсмен. Наверное, из велосипедного клуба. – Новоиспеченный свидетель деловито оглянулся, словно искал глазами этого спортсмена, а потом покачал головой: – Сейчас я его нигде не вижу.

Ленуар вздохнул. Перед редакцией стали собираться профессиональные велогонщики. Каждому выдавали по номеру и снимали повязки с рук.

– Вот такая была повязка на руке, которую вы успели заметить? – спросил Ленуар у дамы с ребенком.

– Да. Кажется, да! – ответила она.

Ленуар быстро записал имена свидетелей: «Кантон» и «Мирабо», велел городовому отвезти тело в морг и запросить вскрытие и пошел пробиваться к организаторам гонки.

– Можно поговорить с участниками до выезда? – спросил сыщик, осматривая спортсменов.

– Нет, господин Ленуар, до старта остается пятнадцать минут, – ответил один из сотрудников редакции Le Petit Journal. – Сейчас их нельзя отвлекать. Это категорически запрещено.

– А когда можно будет их допросить?

Сотрудник посмотрел на Ленуара и усмехнулся:

– Через трое или четверо суток, мсье.

Сыщик подкрутил усы. Похоже, придется ждать. Тут за спиной он услышал знакомый голос. Журналист из газеты L’Auto во весь голос делился своим мнением по поводу гонки «Париж – Брест и обратно» со своими коллегами из провинции:

– С каждым десятилетием просыпается все новая и новая французская молодежь, которую теперь утомляют пустые развлечения. Молодые люди сегодня любят свежий воздух и физические упражнения, и вместе с ними вся Франция становится мужественнее, радостнее и смелее. Вся страна собирается и готовится к борьбе в самых престижных спортивных испытаниях. Сегодня мы празднуем юбилей рождения велосипедного спорта! Именно двадцать лет назад, с легкой руки Пьера Жиффара, впоследствии основателя газеты L’Auto-Vélo, велосипед стали воспринимать как социальное достижение и практическое и экономически выгодное средство передвижения.

– Мсье Лефевр, скажите, пожалуйста, вы тоже считаете, что у велосипедного спорта большое будущее? – спросил один из журналистов, записывая коротким карандашом каждое слово знаменитого коллеги.

Жео Лефевр подтянулся и продолжил свою речь, не торопясь, чтобы все успели записать:

– Именно благодаря физическим упражнениям мы становимся сильнее и воспитываем в себе лучшие моральные качества, благородство души, у нас появляется больше энергии, инициативы и выдержки, которые всегда отличали французскую нацию. И всему этому мы обязаны гонке «Париж – Брест и обратно». Гонка проводится только раз в десять лет, поэтому каждая из них отражает эволюцию велосипедного спорта. До этого любители свежего воздуха объединялись в небольшие клубы, но только с 1891 года мы все заразились спортом. С этого момента Франция осознала свою силу и воспитала в себе спокойствие великих спортсменов. Разве вы не чувствуете прилив необычайной энергии, наблюдая за спортивным подвигом участников гонки, когда они отважно крутят колеса своих велосипедов на протяжении тысячи двести километров? Два дня и две ночи главные участники будут соревноваться за победу и думать только о финишной прямой. Без отдыха и сна. Эта гонка – настоящий монстр! Чудесный монстр, которого мы любим, боимся и которым восхищаемся. Вы записали или мне повторить? Ленуар? А ты что здесь делаешь?

– Жео, приятель, как ты здесь вовремя! – похлопал журналиста по плечу Ленуар. – Вещаешь о главном?

Они отошли в сторону. Жео Лефевр вынул платок, вытер им лоб и сказал:

– Надо же просвещать юниоров. А то некоторые еще под стол ходили, когда проводили первые гонки «Париж – Брест»… Для них мы сами уже, как динозавры.

– Ты-то точно, Жеокоптус!

– А ты по делу или из любви к спорту?

– И то, и другое. Полчаса назад в толпе убили тренера Эмиля Жорже.

– Жана Бертена? – Глаза журналиста загорелись нездоровым блеском.

– Его самого.

– Дашь эксклюзивное интервью?

– А ты возьмешь меня с собой в сопроводительный кортеж гонки?

Лефевр молча потоптался на месте. Чувство дисциплины несколько секунд боролось в нем с реакцией на запах эксклюзивной истории для L’Auto. Но проиграло.

– Хорошо, только действовать нужно прямо сейчас. Я предупрежу Фару́, он подвинется. Едем!

Вокруг Le Petit Journal теперь яблоку негде было упасть. Вокруг одни мужчины, велосипедисты, жандармы, фотографы и журналисты. В этом году решено было вызвать подмогу: собрали сто пятьдесят агентов полиции и членов разных велосипедных клубов и организаций, чтобы они создали впереди живой кордон для защиты гонщиков. Однако когда на улицу из редакции газеты вышел победитель первой гонки «Париж – Брест и обратно», гонки 1891 года, толпа взревела. Все кричали:

– Террон! Это Террон! Да здравствует Террон!

У старого гонщика на глазах выступили слезы. Все близлежащие улицы утопали в людском море и флагах. Все кричали, подбрасывали шляпы и размахивали руками. Организаторы кортежа решили изменить маршрут, чтобы вовремя добраться до Сюрена, где был запланирован официальный старт. На бульварах серое небо угрожающе нависало над зрителями, но никто и не думал уходить. Сесть на велосипеды гонщики смогли только после площади Оперы, а оттуда все быстрее и быстрее устремились к старту. На Версальском бульваре владельцы кафе продали столько шампанского, что могли бы с чистой совестью закрыть свои заведения на полгода и уехать за город отдыхать. Толпа дрожала трехцветными флажками, причем на некоторых предусмотрительные торговцы написали свой слоган: «На велосипедах «Гладиатор» едем без усилий!»

Наконец в Сюрене у «Розовой мельницы» Террон торжественно опустил флаг и дал старт веломарафону. Тринадцать профессиональных велосипедистов помчались к самой западной точке Франции – городу Бресту, чтобы там развернуться и поехать обратно в Париж.

Вслед за ними последовал автомобиль Daimler с главным арбитром господином Вьеном и еще с десяток машин сопроводительного кортежа с официальными корреспондентами гонки. Среди них красовались и четыре автомобиля главных велосипедных марок Франции: La Française, Le Globe, Alcyon и Russian American.

Габриэль Ленуар устроился рядом в автомобиле Renault вместе с Жео Лефевром и теперь, как в императорской ложе, мог наблюдать за развитием гонки.

– У нас самая удобная машина! В Renault благодаря подвеске не трясет, и машина едет почти беззвучно, ты даже сможешь поспать этой ночью! – довольно прокомментировал Лефевр. – Если, конечно, расскажешь про убийство Бертена. Иначе мне придется тебя оставить на дороге где-нибудь около Ренна.

– Всегда знал, что могу на тебя рассчитывать, – ответил Ленуар. – Я хотел прокатиться сегодня вместе со своим другом Турно до Сюрена, размять ноги. Турно – в жандармском корпусе. Мы поставили с его приятелями четверть месячного жалованья каждый на своего фаворита.

– Узнаю настоящего Ленуара. Слушай, вы бы тогда сразу участвовали в конкурсе ставок от нашей газеты. Знаешь, сколько мы получили заполненных бюллетеней по ставкам на эту гонку? Сто восемьдесят тысяч! Это в пять раз больше, чем десять лет назад. Сегодня утром их запечатали, а после финиша будут определять победителя.

– У вас слишком большой размах и слишком маленькие для меня ставки.

– А на кого ты поставил?

– Мои жандармы поставили все, как один, на Октава Лапиза, и я их понимаю: пареньку только двадцать три года, он из Парижа и уже завоевал медаль на Олимпийских играх в Лондоне и «Тур де Франс» выиграл в прошлом году. Я сегодня его видел. Поклонницы и поклонники осыпают его записками и просят автографы. На гонку он тоже взял с собой записку. Я заметил, как он ее засунул себе за правую гетру.

– Да, он знатный велосипедист. Думаешь, это молитва или список того, что он купит, если выиграет гонку? Слышал, что ему уже предложили выпустить свою марку велосипеда? И что Dunlop заплатили ему 3000 франков за победу в гонке «Париж – Рубе»? В этом году он официально стал «чемпионом Франции».

– Ну, теперь-то точно сможет переехать от родителей в новую квартиру, раз так, – заметил Ленуар. – Если выиграет эту гонку, то получит еще 5000 франков – почти две годовые зарплаты учителя… Прекрасный повод обзавестись семьей, ты не находишь?

– Да, он как раз недавно обвенчался с одной мадемуазель, – сказал Лефевр.

– А ты сам бы на кого поставил?

– На Анри Корне. Этот парень завершает все свои гонки, никогда не сдается. Только ты мне так и не сказал, на кого поставил. Неужели на бельгийца?

– На Ванхауваерта? Нет, но больше ничего не скажу. Давай лучше напишу тебе его имя вот здесь, – Ленуар выдернул из своей записной книжки листок бумаги, что-то на нем чиркнул и засунул в карман журналисту, – а ты посмотришь мою записку после финиша, идет?

– Идет. Так что там с Бертеном? Или ты думаешь, что только ты будешь мне всю дорогу задавать вопросы?

– Нет, но для того, чтобы поделиться своими выводами, сначала ты должен будешь дать мне несколько ответов, – ответил Ленуар. – Бертен продолжает работать тренером команды La Française?

– Продолжает, только в нашей гонке в этом году изменили правила: теперь гонщики должны проехать весь маршрут без поддержки медперсонала и тренера. Они могут ехать два дня и две ночи, останавливаясь только там, где слишком крутой подъем. Тогда они имеют право сойти с велосипеда и повезти его под гору пешком. Но, как ты понимаешь, так они потеряют много времени, так что этим правом точно воспользуются не все. А в остальном они должны будут останавливаться исключительно в контрольных пунктах для проставления отметок о прохождении каждого этапа. Здесь же они смогут перекусить, выпить воды или поменять свой велосипед на другой. Это нововведение года. Можно сказать, революция! Мы опубликовали недавно список всех контрольных пунктов. В каждом городе нас ждет теплый прием. Ну, надеюсь, – сказал Лефевр, поглядывая на затянутое тучами небо.

– Понятно, а кто еще из гонщиков входит в команду La Française?

– Из спортсменов-туристов, которые поедут за гонщиками, не знаю, а из скоростных: Октав Лапиз, Эмиль Жорже, Ванхауваерт и Крюшон. Фабер, Поль, Трусселье и Блез представят команду Alcyon, а остальные, кроме Брокко, поедут за Le Globe, – перечислил Лефевр. – Так что тебе известно о Бертене?

– По свидетельствам очевидцев, его убил один из этих гонщиков. Они говорят, что видели на руке повязку участника гонки.

– Серьезно? – Глаза Лефевра снова засверкали и округлились. – Думаешь, что убийца – один из этой чертовой дюжины, которая катит прямо перед нашими глазами?

– Не знаю, но это необходимо проверить.

– Если дело в конкуренции, – сказал Лефевр, – то смерть тренера, даже если он не участвует в гонке, может подорвать дух команды. А кому было бы выгодно, чтобы члены команды La Française побыстрее выдохлись?

– Хм, всем остальным, вот только станут ли гонщики специально идти и убивать тренера? Мотивов у них может быть тысяча. Если уж на то пошло, то конкуренция внутри самой команды сильнее. Ванхауваерта, насколько я помню, ты сам называешь «Вскрытый живот». Не просто же так он заработал себе это прозвище!

– Вижу, что ты продолжаешь следить за новостями велосипедного спорта!

– Я продолжаю читать твои заметки в L’Auto! – ответил Ленуар.

– Ванхауваерта тренер действительно недолюбливал, потому что тот его не слушался. Надо сказать, что Бертен знаменит как «ювелир». Он из каждого булыжника выковывал по алмазу. Его в наших кругах очень уважают. Хм, то есть уважали. Говорят, что он был строгий, но от него спортсмены не уходили, потому что он уделял им все свое время, особенно в последние годы. Велосипедный спорт был делом всей его жизни.

– А что случилось в последние годы, что он так проникся спортом?

– Я точно не помню, но кажется, у него произошла авария на мотоцикле на стадионе Парк де Пренс. Вот после этого он и стал звездным тренером, – ответил Лефевр.

– А с кем у него еще были конфликты? Как он относился к Лапизу?

– Очень хорошо. Они стали «братьями по крови». Бертен же ухо потерял в той аварии, а Лапиз тоже глухой на одно ухо.

– Правда? – удивился Ленуар.

– А ты не знал? Его в армию за это не берут. Но, с другой стороны, главное, что глухота не мешает ему быть великолепным гонщиком.

– Хорошо, а какие отношения сложились у Бертена с Жорже?

– Не очень теплые, но профессиональные, – ответил Лефевр, отвлекаясь на гонку. Впереди начиналось что-то интересное, и журналист снова прибавил ходу. – У Эмиля Жорже ведь вся семья – велосипедисты. Взять хотя бы старшего брата. Старший брат его лучше тренирует, чем все остальные тренеры.

– Леон Жорже – «Красный толстяк» и «Отец гонки Bol d’Or». Сколько раз он уже выигрывал эту гонку?

– В этом году – шестой раз! Все на том же стадионе «Буффало». Ему нет равных в скоростных гонках, а у Эмиля амплитуда навыков шире. Он чувствует себя по-разному, но показывает только свой самый спокойный профиль. Представляешь, сегодня опоздал на сборы на старт. Теперь его оштрафуют на двадцать франков, а он и в ус не дует. Просто сел на велосипед и поехал вместе с пелетоном…

– Лефевр, давай вперед! Там, кажется, Брокко атакует! – закричал Ленуар, и журналист увеличил скорость.

Брокко оторвался от общего пелетона и крутил педали, задавая тон всей гонке. Новенькие шины от компании Russian American уже зарекомендовали себя на «Тур де Франс» и здесь они показывали весь свой потенциал. День плавно перетекал в вечер, а Брокко оторвался сначала на семь, а потом на целых двенадцать минут. Жео Лефевр готовил свежие депеши для своей газеты, комментируя происходящее:

«Тысяча двести километров – это сумасшествие? Нет это грандиозно! Гонка снова даст нам точную мерку выносливости и силы воли наших королей дороги. Пятьдесят часов без сна! И первым показывает пример Брокко. Он уходит вперед, последуют ли остальные участники гонки за ним или будут надеяться, что у Брокко лопнут его волшебные колеса?»

Все замерли в ожидании чуда, однако у выезда с контрольного пункта в Дрё Брокко опустил руки на руль и стал тормозить. Лефевр спросил у него:

– Ты все?

– Невозможно ехать одному с таким встречным ветром! И потом, мне так скучно.

Лефевр записал ответ спортсмена. Все постепенно замедляются и ждут остальных гонщиков. В этот момент камера одного из них лопнула, и его соратник по команде остался один.

При выезде из Нонакура выбыл еще один гонщик. Наехал на дворовую собаку. И собака, и гонщик выжили, но оба покалечились. Первые жертвы гонки выбыли, а к вечеру от пелетона отстал и Брокко. Нет, шины без гонщика сами ехать не могут…

Ленуар следил за прохождением гонки вместе с Лефевром.

– Все, у кого лопается колесо, уже не могут догнать лидеров, – сказал журналист.

– Все, кроме Крюшона, – заметил Ленуар. – Смотри, кажется, он нас догоняет.

Через некоторое время Крюшон действительно настиг автомобиль Renault, идя на фантастической скорости: тридцать шесть километров в час.

Корне, на которого ставил Лефевр, при выезде из Ренна набирал скорость и выбился в лидеры. Однако через двадцать три километра четверка команды La Française постепенно догоняла Корне, и вот они снова ехали вместе.

День окончательно уступил место вечеру, и Франсуа Фабер замедлился и выбыл из гонки.

– У меня болит живот, – объяснил он причину своей резкой слабости.

– Думаешь, его отравили? – спросил Ленуар у Лефевра. – Фабер тоже был одним из фаворитов и любимчиком вашего главного редактора. Кстати, как Дегранж себя чувствует, что перехватил велосипедную инициативу у Жиффара? Где он будет следить за гонкой?

– Дегранж чувствует себя превосходно, – усмехнулся Лефевр. – Сказал, что может появиться в любой точке гонки, как чертик из табакерки.

– А ведь Бертена мог убить и Легранж. Он главный редактор L’Auto, все повязки для гонщиков готовили у вас в редакции. Он мог одну из них надеть, чтобы сойти за гонщика и ввести окружающих в заблуждение. Его лицо не все могут узнать просто так.

– Я его не видел у редакции газеты. Да и зачем ему убивать Бертена?

– Это-то как раз очевидно: он хочет испортить репутацию гонки «Париж – Брест и обратно», а также подмочить репутацию друга Бертена и основателя этой гонки – Пьера Жиффара.

Война Жиффара и Дегранжа за влияние в велосипедном спорте наделала шуму несколько лет назад. Бывший журналист Le Petit Journal Пьер Жиффар создал первую газету, посвященную велосипеду, и создал нашумевшую во Франции гонку «Париж – Брест и обратно». Его газета Le Vélo существовала с 1892 года и стала первой спортивной ежедневной газетой во Франции. Однако с Пьером Жиффаром сыграла плохую шутку его политическая ориентация. В деле Дрейфуса он занял четкую позицию, в то время как главные меценаты газеты, владельцы крупного автомобильного концерна, выступили против Дрейфуса. Это, по сути, стоило жизни всей газете.

Меценаты оставили Пьера Жиффара и вскоре создали новую газету под названием L’Auto-Vélo. Эта газета, в отличие от зеленой газеты Жиффара, печаталась на желтой бумаге. Главным редактором стал бывший велосипедист Анри Дегранж. Сначала Жиффар стоически сопротивлялся и даже отсудил слово «велосипед» в названии новой газеты, обвинив ее владельцев в плагиате. Однако L’Auto при этом афишировала свою аполитичность и стала писать обо всех видах спорта, что с каждым годом увеличивало ее тиражи. Последней каплей, обанкротившей газету Жиффара, стала организация L’Auto гонки «Тур де Франс», где лидер одевался в желтую футболку, под цвет желтой бумаги газеты. Ежегодная национальная гонка стала настолько популярным бесплатным зрелищем для всего населения Франции, что все велогонки, организованные до этого Жиффаром, потеряли цвет, будто застиранное белье.

Несмотря на это, Пьер Жиффар все равно оставался в памяти французов как главный законодатель моды на велосипеды, что очень злило Анри Дегранжа. И теперь, когда гонка «Париж – Брест» освещалась газетой L’Auto, ее лидер все равно продолжал по традиции носить зеленую футболку, под цвет бывшей газеты Жиффара.

– Ты думаешь, что Дегранж появится на первой части маршрута? – спросил Лефевр у Ленуара.

– Думаю, что он выберет более эффектное появление. Держу пари, что мы его увидим ровно на половине пути – в Бресте.

Тем временем первый день гонки подходил к концу. Журналист и агент безопасности погрузились в ночь и включили фары, чтобы освещать дорогу гонщикам. Спортсмены молча крутили колеса, почти не переговариваясь между собой. От этого тишина становилась чарующей, и Ленуар с Лефевром все чаще сменяли друг друга за рулем, чтобы не заснуть.

Жео Лефевр поточил свой карандаш и написал: «Мы приветствуем новых гигантов нашей эпохи. Они мчатся свозь ночь, как дикие звери, их глаза слипаются, но несмотря ни на что они борются до конца. Два дня и две ночи – победит тот, кто выдержит испытание и не сдастся. Останутся ли у них силы подкручивать усы и заглядываться на симпатичных девушек, которые будут их встречать на финишной прямой? Кто из вас, просыпаясь завтра после спасительного отдыха, не вспомнит с восхищением о велогонщиках, которые продолжали всю ночь напролет держать свои рули, накручивать километры и без перерыва думать только о том, как быстрее добраться до Парка де Пренс?»

Гонщики тормозили и ехали, держась друг за друга, одной группой.

– Что это за новая тактика такая? – сокрушался Лефевр. – Никогда еще «Париж – Брест» не разыгрывался так скучно! Никто не спешит никого атаковать!

– А ты бы атаковал после двадцати часов езды на велосипеде? – парировал Ленуар. – Они же выдыхаются, а второе дыхание еще надо нагнать.

– Это ты в какой газете прочитал?

– Это я по своему собственному опыту знаю. Мне же чаще, чем тебе, приходится ездить на велосипедах, хоть и не на таких скоростных, как у гонщиков.

В Ренн прибыли ночью в два часа двадцать семь минут – с большим опозданием по сравнению с гонкой десятилетней давности. Новенькие фары B.R.C. Alpha осветили толпу любопытных болельщиков. Их овации и приветствия создавали сильный контраст с тишиной дороги, которая привела гонщиков в Ренн. От усталости казалось, что реальность начинает уступать место сказке.

Пункт контроля располагался в Почтовом кафе. Лефевр буквально бросился на своего коллегу Гиери́ из газеты L’Auto, чтобы позвонить в редакцию и продиктовать последние новости. Ленуар попросил его узнать подробности аварии Бертена, а сам позвонил в префектуру полиции. Аутопсию Бертена подтвердили, но собирались сделать только утром. Придется ждать, хотя и так понятно, что причиной смерти тренера стал удар отвертки в ухо.

Странно, что убийца выбрал именно этот способ. Такой удар нужно наносить недрогнувшей рукой. Это каким нужно обладать хладнокровием, чтобы убить с первого раза, тем более в сумасшедшей толпе, собравшейся у редакции газеты Le Petit Journal… Отвертка была старой. Точно такую же сам Ленуар использует для своей «Ласточки»: подкручивает шурупы, а иногда поддевает ею шину, чтобы поменять камеру на колесе велосипеда. Отвертка для велосипедистов – незаменимая вещь, как набор гаечных ключей. А тогда в Париже любителей двухколесных коней собралось сотня.

Времени было в обрез. Пока журналисты передавали сведения о гонке, а Ленуар говорил по телефону, Жорже облился холодной водой и перекусил. Лапиз, наоборот, сосредоточил все свои силы на борьбу с обезвоживанием организма и выпил воды и бокал вина. Ванхауваерт выпил какую-то пилюлю и поел, а Корне сбегал по нужде и полежал прямо на дороге пять минут. Постепенно за ними подоспели и другие гонщики, поэтому надо было снова «садиться в седло».

Ленуар воспользовался минуткой, чтобы спросить у членов команды La Française, как они относились к своему тренеру Бертену. Лапиз с недоверием посмотрел на сыщика и ждал, пока за всех ответит Крюшон:

– Господин Бертен – самый лучший. Он вытаскивал из нас силы там, где мы сами уже не верили, что они у нас есть.

– Да, он всегда ставил перед командой высокие цели, – сказал Лапиз. – Без него мы бы не стали чемпионами…

– Это он вам посоветовал в гонке до последнего держаться одной группой? – спросил Ленуар.

Гонщики переглянулись.

– Нет, у нас нет такой установки, – ответил Жорже. – Но в этом году сильный встречный ветер. Если ехать поодиночке, то далеко все равно не уехать. Вон, Брокко сдулся сразу. Слышали? Депешей сообщили, что он покинул гонку? Нам пора, Корне уже выехал.

Все загоготали и начали садиться на велосипеды. На контрольный пункт потратили десять минут. В последнюю секунду зрители захлопали в ладоши, приветствуя Франсуа Лафукада. Он сказал, что у него лопнуло колесо и что он без чьей-либо помощи и фар вынужден был самостоятельно его менять во тьме ночи на ощупь, поэтому попросил выдать ему в Ренне фонарь и свечу, на всякий случай.

Ленуар с Лефевром тоже запрыгнули в свой Renault, и все двинулись из Ренна вперед. У моста их поприветствовал гудком паровой трамвай, а еще через десять минут все уже мчались по Брестской дороге к самой западной точке Франции.

В шесть часов утра город Лаваль все прошли без остановок, одной плотной группой. Каждый гонщик на ходу взял себе по бидончику чая и горячего шоколада, которые приготовили организаторы гонки. Зрители смотрели на гонщиков, как на фаянсовых собачек в витрине, с большим пиететом и любопытством.

Тактика велосипедистов подтвердилась: Лефевр записывал, что «гонка выжидания» продолжается. Все едут вместе, главная задача на этом этапе – не отстать от остальных участников: «Гонщики ползли всю ночь. Рекорд Гарена в этой гонке может спать спокойно».

По дороге к Бресту случилось непредвиденное. Около десяти утра Франсуа Фабер стал чувствовать себя все хуже и хуже, съел два жареных яйца и слег с желанием бросить гонку. В шесть сорок пять он выбыл.

Кроме того, один из велосипедистов-любителей наехал на рассыпанные гвозди. К счастью, гвозди быстро убрали, но Лефевр отправил с ближайшего контрольного пункта текст объявления, что тот, кто выдаст виновного, получит премию в сто франков.

– Такие шалости нельзя прощать. Они подают плохой пример! – сказал он Ленуару.

И вот наконец все приехали в Брест. Для жителей этого города гонка «Париж – Брест и обратно» всегда была особенной. Они помнили две первые гонки, и на улицы вышел встречать велосипедистов буквально весь город. Здесь гонщики делали крутой вираж и отмечали экватор. В часть тридцать толпу охватила волна оваций. Все директора четырех команд встречали своих подопечных лично.

Ленуар спросил у директора La Française:

– Какие отношения складывались в последнее время у команды с Бертеном? Все ли велосипедисты ценили его как тренера?

– Бертен был нашим козырем, а любили его или нет, это не главное, – ответил мсье Муте́.

– Значит, кто-то с ним все-таки не ладил?

– Не ладил с ним только Лапиз, но это мелочи. Лапиз хочет быть независимым. Восстание против родителей и авторитетов – вот его главный лейтмотив. Но если он выиграет мне эту гонку, то, пожалуй, я смирюсь с его взбалмошным характером. А то пока первым идет участник команды Le Globe.

Первым в Брест действительно въехал и расписался в контрольном списке Корне́. Все в пыли и поту за ним промчались остальные пять гонщиков. Средняя скорость прохождения маршрута в этом году составила двадцать три километра в час. «Гонка выживания» продолжалась.

Все булочные города в этом году выдавали зрителям и гонщикам по новому пирожному «Париж – Брест».

– Ты уже пробовал? – спросил Лефевр, уже сидя в автомобиле и протягивая Ленуару вторую порцию пирожного. – Очень питательное, для настоящих спортсменов.

Ленуар аккуратно взял в руки выпечку из заварного теста в форме круга с дырочкой посередине. По вкусу новый рецепт напоминал эклер, но с нотками пралине. Заварной крем действительно выкладывался между двумя частями пирожного, а его полоски напоминали покрытие велосипедных шин. Сверху все было обильно посыпано миндальной стружкой. Ленуар откусил кусочек и тут же измазал кремом усы.

– Какое вкусное велосипедное колесо! – сказал он.

– Его два года назад создал кондитер из Мезона-Лаффита, Луи Дюран. Держу пари, он хотел сделать приятное своему другу и клиенту Пьеру Жиффару, – продолжил введение в кулинарию Лефевр.

– Да, Жиффар ведь тоже живет в Мезон-Лаффите. Но пирожное и вправду вышло очень аппетитным. Или это я уже проголодался. Сколько мы с тобой уже не едим и не спим?

– Это точно. Долго. Как гонщики, только нам призов за ночное бдение не положено. – Лефевр проглотил последний кусок пирожного и снова завел автомобиль. – Дюран свой рецепт бережет, как все кондитеры. Даже в Брест велел доставить пирожные из собственной кондитерской. Но держу пари, что вскоре по всей Франции начнут такие выпекать.

В четыре часа четырнадцать минут пелетон прошел через город Морле. Ленуар снова позвонил в префектуру, где его начальник Марсель Пизон продиктовал ему главные выводы аутопсии тела Бертена. Здесь снова выяснились неожиданные детали.

– Его отравили? – переспросил Ленуар.

– Да, Шуано пишет, что удар отверткой только добил уже изрядно ослабевшего Бертена. В остальном у него наблюдаются все признаки отравления цианидом, а в желудке нашли остатки пирожного с миндальной стружкой.

– «Париж – Брест»? Разве их продавали при старте гонки? Обычно пирожные распространяют по городам маршрута и после финиша, когда начинается праздник.

– А я откуда это могу знать, Черный? – спросил Пизон. – Меня же, как ты помнишь, там не было, и по маршруту гонки тоже идешь ты, а не я. И слава богу, я бы не выдержал две ночи без сна, даже в автомобиле.

– Спасибо, шеф!

– За новости?

– За то, что разрешили пройти гонку вместе с Лефевром. Тут настоящая гонка-монстр!

По возвращении в Renault Ленуар снова задумался.

– Навряд ли кто-то из гонщиков отравил Бертена, – сказал он вслух, рассказывая о том, что только что узнал.

Жео Лефевр ловил каждое его слово.

– Может, это Жиффар сводит с Бертеном счеты, угощая любимым пирожным?

– Ты хоть сам веришь в то, что говоришь? – отмахнулся от этой версии Ленуар. – Нет, кажется, я начинаю понимать, что произошло, приятель.

– Что?

– Ты уже получил сведения о той аварии Бертена?

– Нет, надеюсь, мне оставят записку в Ренне, но это будет уже завтра утром.

– Тогда ждем завтрашнего утра.

В Морле гонщики быстро перекусили и один из них полностью переоделся, готовясь к ночной прохладе. Лапиз, казалось, выдохся и просил разрешения выбыть из гонки, но Лефевр и организаторы уговорили его остаться.

Гонка продолжалась, и вот снова весь пелетон настигла ночь. Во второй раз участники «Париж – Брест и обратно» жали на педали, изо всех сил вглядываясь во тьму. Именно этот период обычно считался самым темным, когда гонщики проходили настоящую проверку на прочность. В свете фар блестели крутящиеся в тишине педали.

В полночь двадцать тысяч сомнамбул ждали их и снова встречали в Ренне.

Лефевр получил краткий ответ по поводу аварии Бертена и передал его Ленуару: «14 ноября 1904 года у мотоцикла, которым управлял тренер Жан Бертен, сломалась вилка, и идущий на мировой рекорд его подопечный упал и убился насмерть».

На остановке один из гонщиков попросил помассировать ему ноги, а остальные снова выдвинулись в путь. Все, кроме Лапиза. Он сидел перед столом со своим контрольным листком и бесстрастно смотрел на толпу.

Ленуар наблюдал за молодым человеком, который избегал взгляда сыщика.

– Вы все еще не можете успокоиться после смерти тренера Бертена? – спросил наконец Лапиз.

– Мне сказали, что ты держал на него зуб, это правда?

– Правда. Он, конечно, хорошим был тренером, но думал только о себе и о победах. Для него цель оправдывала средства. Я чуть не умирал иногда у него на тренировках.

– Остальные тоже?

– Остальные уже, наверное, привыкли. Они ведь старше меня. Бертен всегда хотел только того, чтобы мы побеждали. А какой ценой – неважно. «Анналы истории помнят только о первых, имена остальных канут в Лету», – говорил он. На нас ему было наплевать.

Лапиз повесил голову.

В этот момент к ним подбежал Лефевр.

– Лапиз, тебе нужно выезжать, после контроля все проснулись!

– Нет, господин Лапиз должен ответить мне еще на один вопрос, – остановил друга Ленуар.

– Да что ты творишь! У нас результаты гонки здесь решаются. Лапиз, на тебя все рассчитывают.

– Все рассчитывают не на меня, а на то, что команда La Française снова будет на всех афишах и рекламах в вашей газете! – крикнул Лапиз и добавил, обращаясь к Ленуару, театрально выдерживая паузы между словами: – Спрашивайте, мсье сыщик, у меня еще есть время.

– Лапиз, чьим именем было подписано письмо, которое вы получили накануне гонки?

– Откуда вы знаете про…

– Отвечайте!

Октав Лапиз помедлил, а потом четко проговорил:

– М. Бреси́.

Лефевр от усталости нервно отбивал ритм пальцами по рулю.

– Ты в этом уверен? – спросил он Ленуара.

– Абсолютно.

– Черт побери, с тобой не соскучишься. Эта монотонная пробежка меня уже порядком утомила, а тут ты со своими выводами. История выходит нетривиальная. Стоп… Смотри, они сейчас пойдут в атаку! – Лефевр подался вперед.

Вперед выбился Ванхауваерт. За ним следом устремился Жорже, а дальше крутил педали с новой скоростью Корне.

– Вы наконец-то решили начать гонку? – спросил из автомобиля Лефевр.

– Мне не дали оксид цинка, а им дали! – проворчал Корне, скрипя зубами и показывая подбородком на лидеров гонки.

– Зачем тебе оксид цинка, у тебя и так мускулы стальные! – засмеялся Лефевр. – Давай, Корне, я в тебя верю! Осталось всего ничего!

Но Корне только отмахнулся от журналиста. «Великолепный бульдог» Эрнест Поль и молодой Октав Лапиз смогли нагнать Ванхауваерта, а он, Корне, после Ренна стал постепенно отставать все больше и больше, а затем и совсем исчез.

– Не плачь, Лефевр, у Корне все еще впереди, – заметил Ленуар.

– Небось ты поставил не на него…

– Не на него. Но тут не мне решать, кто выиграет.

Через несколько десятков километров начал отставать и Эрнест Поль.

– Я один против троих. Нет, они меня побили, – прокомментировал он Лефевру. – Однако Поль никогда не сдается и будет бороться до самого конца.

И, словно в подтверждение своих слов, Эрнест Поль пролетел дистанцию в сто километров как настоящий сокол.

Ванхауваерт остановился и вылил на себя ведро воды. На это у него ушло четыре минуты, которые он уже так и не нагнал.

Впереди остались Жорже и Лапиз. За двадцать четыре километра до финиша Лапиз остался на месте, в то время как Жорже прибавил скорость в последний раз.

– Черт, и кто говорил, что рекорд Гарена не будет побит? – кричит Лефевр. – Вот это гонка, Ленуар! Жорже просто взорвал рекорд Гарена! Откуда у него столько сил? Он идет со скоростью тридцать километров в час!

На стадионе Парк де Пренс еще не успели все рассесться, как взвыли горны «Алжирского общества». Все ожидали гонщиков с опозданием по сравнению с предыдущей гонкой, но вот Жорже в зеленой футболке ворвался на стадион и уже начал делать почетный круг. Зрители искупали его в овациях. Всех оглушили торжественные звуки «Марсельезы». Лапиз пришел с опозданием в двадцать одну минуту. Третьим на стадионе появился Эрнест Поль.

Третья гонка «Париж – Брест и обратно» подошла к концу.

Жорже написал после гонки: «Я хорошо себя чувствую, но мне нужно поспать лет десять, чтобы восстановиться». Лапиз сказал в интервью: «Я всегда мало спал, но главное, что теперь уж никто не скажет, что я способен проехать только 300 километров!» Эрнест Поль добавил: «Хм, почему эту гонку не проводят ежегодно? Она, черт побери, очень пришлась мне по вкусу!»

Об остальных участниках гонки история забудет через несколько дней. Они пришли не первыми.

Габриэль Ленуар подъехал с Жео Лефевром к парку Люксембург.

– Мы здесь что, прогуляться собрались? – спросил журналист. – Черный, мне мое время дорого!

– Погоди, нам нужно пройти чуть дальше, на улицу Д’Ассас, дом семьдесят шесть.

– Откуда такая точность?

– Именно там живет семья Шарля Альбера Бреси.

– Мы его приехали арестовывать? – с недоумением спросил Лефевр.

– Шарль Альбер Бреси уже семь лет как мертв.

Жео Лефевр уставился на Ленуара и развел руками в стороны в немом вопросе.

– Бреси – участник той самой аварии, в которую попал Жан Бретен, – сказал сыщик. – Бретен был его личным тренером. Он заставлял Бреси вылезать из шкуры, чтобы самому сделать карьеру. Велосипедист должен был участвовать во всех мыслимых соревнованиях и показывать лучшее время. Конечно, все к этому стремятся, это неоспоримый факт. Но какой ценой!

– Ах да, что-то припоминаю! В тот несчастный день Жан Бретен приехал со своим велосипедистом на Парк де Пренс, у него отлетела какая-то деталь от мотоцикла и угодила прямо в Бреси. Тот скончался через несколько дней в госпитале Бусико и похоронен. Досадный случай…

– Это не просто досадный случай. Ты знал, что Шарль Альбер Бреси держал цветочный магазин?

– Велосипедист был продавцом цветов?

– Да, все верно. Он работал как раз в этом магазине, – протянув руку перед собой, показал Ленуар на выложенные на прилавок горшки с цветами и разными растениями. – После его смерти у него осталось два сына, годовалая дочь и молодая супруга.

– Какое несчастье!

– И не говори. Никому такого не пожелаешь. Супругу зовут Марин Бреси, в девичестве мадемуазель Кантон. Именно так она представилась, когда я спросил ее фамилию. В таких случаях людям обычно не хватает времени придумать себе псевдоним, вот она и назвала свою девичью фамилию. Так вот. Она долго не могла прийти в себя после потери мужа, а потом решила отомстить тренеру за его смерть. С ее точки зрения, именно тренер вытянул из Шарля все жилы, а потом нечаянно убил его. Знаешь, там, на стадионе, Шарль Бреси тоже должен был побить рекорд скорости езды на велосипеде.

– А как ты понял, что Бретена убила Марин Бреси? Его же закололи отверткой! Чисто мужским инструментом.

– Признаться, меня удивило, что среди публики около вашей редакции главной свидетельницей убийства оказалась женщина, ведь в основном только мужчины настолько сходят с ума, чтобы приезжать и смотреть даже на старт гонки. Но тогда я решил, что мадам пришла к редакции журнала для того, чтобы показать гонщиков своему старшему сыну. Однако впоследствии мне сообщили, что Бретен погиб от отравления цианистым калием, а отвертка использовалась только для театрального эффекта. А травить своих жертв у нас предпочитают дамы. Тем более что отравили Бретена не чем-нибудь, а пирожным «Париж – Брест». Ну какой мужчина специально будет печь пирожное, чтобы потом его напичкать цианидами и дать своему врагу? Это же чисто женская подпись.

– Тогда зачем ей нужен был еще и удар отверткой? – спросил Лефевр.

– Во-первых, чтобы отвлечь наше внимание на гонщиков. Это же именно мадам Бреси указала на них, когда я опрашивал свидетелей о том, что они успели заметить.

– Фокус дамочке удался на все сто! А откуда у нее цианистый калий?

– Она работает в цветочном магазине, так? Это значит, что у нее есть постоянный доступ к синильной кислоте, которую садоводы иногда используют, чтобы бороться с вредными насекомыми, – ответил Ленуар.

– Отравительница спортивных гениев или убийца с велосипедной отверткой…

– Уже сочиняешь заголовок для своей будущей статьи? Кстати, отвертка имела и символическое значение. Она принадлежала ее мужу. Тем самым Марин словно хотела сказать, что Бретен погиб от руки того, кого он сам долгое время подводил к черте смерти, – от рук велосипедиста. Она же передала письмо Октаву Лапизу, чтобы тот остерегался влияния Бретена. Октав скоро собирается создавать свою собственную семью, об этом писали в газетах, и Марин хотела предупредить Лапиза о том, с кем он собирался завоевывать новые вершины спорта. О том, что эти вершины в спорте бесконечны, а сам спорт и жизнь конечны. Вот почему Лапиз в Ренне в какой-то момент хотел сдаться и сойти с гонки «Париж – Брест».

– Хм, а в какой момент ты понял, что он знает о существовании Марин Креси? До Ренна или в Ренне? Ведь именно ты задержал его тогда со своими разговорами. Если бы не ты, то он мог бы сражаться за первое место!

– Если бы да кабы. Тут сложно сказать, что было бы, если… Я вызвал городового. Он будет здесь с минуты на минуту. Будем арестовывать Марин Креси за убийство Бретена.

– Нет-нет, погоди! – вскричал Лефевр, словно о чем-то начиная догадываться. – А на кого ты поставил в начале гонки. Постой, ты ведь мне дал записку… Где же она?

Лефевр похлопал по карманам и вспомнил, что переложил клочок бумаги во внутренний карман пиджака. Он аккуратно вынул его, развернул и прочитал: «Эмиль Жорже».

– Что?! Ты поставил на Жорже? Как ты… Значит, ты все-таки специально решил задержать Октава Лапиза в Ренне своими расспросами!

Ленуар подкрутил усы и тоже развел руками в стороны.

– Разве можно меня упрекнуть в серьезном отношении к своей работе? Мне нужно было раскрыть дело, и я его раскрыл. Если Лапиз из-за этого потерял время, я тут ни при чем. Я поставил на Жорже по собственным соображениям. Жорже – самый спокойный из всех профессиональных участников гонки. Он опоздал на старт и с видом полного безразличия заплатил за это штраф в двадцать франков. Убийца бы не смог сохранять такое самообладание сразу после преступления. Да и повязка участника у него была на месте.

– Погоди, но тогда я ничего не понимаю. Что же его тогда сподвигло выиграть гонку и продержаться до конца?

– То, что у него старший брат – уже знаменитый велогонщик. Эмилю Жорже хотелось доказать всем, что в их семье Леон – не единственная звезда. А такая мотивация – одна из самых сильных, чтобы дойти до финиша победителем. Вот почему я и поставил на Жорже.

Лефевр покачал головой, надел перчатки и пожал Ленуару руку:

– Черный, беру тебя с собой в кортеж на следующую гонку «Париж – Брест и обратно»! Через десять лет на том же месте! По рукам?

Алекс Винтер

• Каменный кулак •

Я стукнул колуном по последней чурке, и она раскололась на две части. Я расколотил каждую еще на две, вогнул колун в пень и принялся собирать дрова в поленницу, она опасно кренилась на бок, показывая, что завалится в любой момент. По идее, поленницу надо бы перебрать, но мне не хотелось. В конце концов, дача не моя, я тут бывал от силы раз в пару месяцев, когда моя подруга Агата Лебедева, сотрудница Следственного комитета, находила время на то, чтобы собрать немногих близких людей на шашлыки. Гостям, что прибывали отдохнуть, перед пикником всегда выдавали инструменты. Помочь Агате было некому, а сама она убивалась на работе. Дача уже давно выглядела запущенной, так что я, когда мне вручали топор или лопату, не сильно возражал. Те же, кто не желал трудиться, к ней не приезжали. Вот и сегодня я вызвался колоть дрова, пока Агата собирала клубнику. Помочь с урожаем должна была и моя девушка Алекс Кротова, бывшая фигуристка, а ныне – спортивный комментатор на телевидении, но она опаздывала.

– Фомин, ты голодный? – крикнула Агата от грядок.

– Ну, я бы перекусил.

– Я бы тоже, раз уж Сашка задерживается. Шашлыки потом, да? Пойдем, у меня есть сосиски и салат. А потом я бы кофейку выпила.

Алекс приехала под вечер, взъерошенная, расстроенная и злая. Она пропустила нужную развилку, свернула в соседний поселок и долго пыталась найти участок Агаты, возмущаясь, что не видит ни одного знакомого дома. Дачные поселки частенько выглядят одинаково, так что ее растерянность была вполне понятна, притом сама она за рулем приезжала к Агате впервые. После долгих созвонов и уточнений места Алекс все-таки нашла нужную дорогу, безнадежно опоздав к обеду.

Увидев ее пыльную «Хонду», я оторвался от укладки в поленницу дров и пошел открывать ворота, чтобы она могла въехать во двор. Агата, собирающая клубнику, подняла голову и помахала гостье рукой. Поставив машину рядом с моей, Алекс выпорхнула наружу. Я чмокнул ее в щеку, заметив: на ней все еще густой грим, а волосы завиты в изящные локоны и покрыты таким толстым слоем лака, что они не сгибались, словно проволочные.

– Ты прямо с работы, что ли? – спросил я.

– Конечно, – недовольно ответила она. – Пятница же, все ломятся на дачи, от центра сплошная пробка. Когда мне было разгримировываться? Это ж полчаса минимум, я подумала: если еще задержусь, вы меня побьете. А вышло, что уехала куда-то к черту на рога… Мы баню будем топить?

– Будем, я только что затопил.

– У меня все лицо в пыли, – пожаловалась Алекс вполголоса. – Все время башкой вертела, высовывалась из окна, боялась поворот пропустить и, по-моему, съела какого-то жука… Хочу умыться хотя бы, только сперва пойду с Агатой поздороваюсь. Она не сильно злилась, что я опаздываю?

– Она сегодня добра и весела. Не бойся.

– Тогда ладно. Пошла… Тьфу, жук какой-то невкусный попался…

– То есть ты сыта? С шашлыками можно не спешить?

Продолжая отплевываться, она погрозила мне кулаком и пошла к хозяйке дачи. Пока я собирал поленницу, Алекс успела переодеться в старый спортивный костюм, в котором в свое время каталась на льду, и начала сбор ягод. Завершив свое дело, я ушел топить баню, а потом направился к мангалу. Напарившись, мы объелись мясом и развалились на скамейках в беседке, которую тоже пора было подправить. Над нами звенели комары, которым не мешал дым от мангала и сигарет.

– Вообще я хотела с вами посоветоваться, – сказала Алекс. – Ну, вы, во-первых, профи в своих делах, а во-вторых, у вас на счету уже не одно раскрытое дело, связанное со спортом. Возможно, я очень себя накручиваю, но недавно ко мне обратилась подруга. И ей бы не помешала… консультация, что ли… Можно рассказать?

– Ну, выкладывай, – милостиво разрешила Агата. – Надеюсь, там никого не убили? Это, безусловно, очень увлекательно, но брать себе лишнее дело при таком количестве имеющихся я не стану. Разве что Стас захочет.

– Стас не захочет, – ответил я. – У самого дел за гланды. Но под рюмочку с удовольствием послушаю. Особенно, если делать ничего не нужно.

– Может, подруга сама расскажет? – предложила Алекс. – Она тут недалеко, в соседнем поселке. Могу сказать, что вы согласны ее послушать.

– Поздно уже, – скривилась Агата, которой вовсе не хотелось принимать посторонних людей. – Если ей хочется, пусть приезжает завтра.

Карина Токарева приехала к дому Агаты с утра, оставив за забором новенький «Кайен». Алекс встретила подругу и проводила в дом. Карина церемонно всучила Агате коробку с пирожными, бутылку вина и аккуратно присела на краешек стула, быстро оглядев тесноватую кухоньку.

– Даже не знаю, с чего начать… – нервно заговорила она. – Мой муж, Олег Токарев, – боксер, довольно успешный. Примерно через неделю ему предстоит бой с одним человеком, который вызывает у меня почти панический страх. Того боксера зовут Рышард Акимов, он, как и Олег, выступает в среднем весе, но в последнее время с ним творятся какие-то дикие вещи.

– Рышард… Какое странное имя, – сказала Агата.

Карина скривилась.

– Да имя как имя, там у него кровей намешано: мать – полька, отец татарин. У Олега скоро бой с Акимовым, и, честно говоря, я боюсь, – нервно призналась она. – Да и он нервничает больше обычного. У Акимова репутация настоящего костолома. Все, кто выходил против него, признают: у него руки-кувалды, бьет так, будто бы в перчатках кастеты, подковы или что-то там еще. Я недавно кино смотрела с Джей Ло, где она бывшего мужа своего измолотила, надев на руки кучу колец… Но Акимова всегда проверяют перед боем, ничего у него в перчатках нет, ни колец, ни кастетов, ни гаек каких-нибудь. Это так странно: он еле дотянул до минимального среднего веса, мелкий, как воробей, Олег говорит, такого с одного удара в нокаут отправишь, а вот поди ж ты… За этот год Акимов ни одного боя не проиграл, хотя раньше я о нем даже не слышала никогда. Против него все реально боятся уже выходить, потому что он за несколько хуков противника превращает в мясо.

– Ну, так, может, все просто, – предположил я. – Он просто хороший боксер. Бывает такое, что рождается самородок, типа Тайсона.

Карина отмахнулась.

– Знаю, знаю, сама так думала, но… Я вот ни разу не специалист, но даже мне видно, что там какая-то мистика. Выходит Акимов на ринг, бац, бац – и соперник лежит. Возможно, ему помогают длинные руки, он и правда, как обезьяна, коротконогий, а руки, как у гиббона, длинные, костлявые. Но против него в прошлый раз выходил Вася Ефремов, знаете, какой шкаф? И этот гиббон его во втором раунде отправил в нокаут, две минуты в себя не мог прийти. А Вася выше и мощнее, у него в среднем весе вообще соперников не было.

Я поглядел на Агату. Та пожала плечами – тема ее вообще не заинтересовала. Ситуация и правда не казалась подозрительной. Ну, побил один спортсмен другого, это вполне нормальное дело. Мало кто остается непобедим до завершения карьеры. Всегда найдется тот, кто дальше прыгнет, быстрее пробежит или сильнее ударит. Но Карина сидела с таким жалким видом, что я решил хоть как-то ее подбодрить.

– Вы сказали, что с карьерой Акимова творятся дикие вещи. Имеете в виду, что за год он набрал потрясающую форму?

– Нет, не в этом дело. Я понимаю, как все выглядит, вы сейчас смеяться начнете, – нервно произнесла Карина. – Ну, появился у нас свой Тайсон, и ладно. Но есть еще один нюанс. Акимов говорит, что перед каждым боем проходит обряд у одного колдуна, некоего Тимофея Завьялова. Тот даже на «Схватку медиумов» ездил и, между прочим, выиграл ее пару лет назад. Якобы этот Завьялов перед каждым боем вызывает духов или что-то такое.

Мы переглянулись. По лицу Агаты было видно, что она с трудом сдерживается от смеха. Мне тоже захотелось рассмеяться, но я посмотрел на Алекс, и та чуть заметно покачала головой, мол, не вздумай. Она уже слышала эту историю, и ее, в прошлом дисциплинированную спортсменку, вряд ли впечатлили нелепые суеверия. Агата же демонстративно зевнула.

– Карина, – мягко начал я, – ну вы же взрослая женщина. Неужели верите в эти сказки? «Схватка медиумов» – просто шоу жуликов и шарлатанов. Там один победитель даже сидел за мошенничество. Знаете, сколько таких у нас ежегодно проходит по сто пятьдесят девятой статье? И все, как один, потомки Ванги, древних волхвов, скандинавских богов. Один мне на допросе сразу сказал: за тобой покойник стоит, дед твой, буква «а» в имени. Угрожает страшным проклятием, если я его не отпущу. А моих дедов зовут Игорь и Кирилл, оба живы, так что ни в одну букву не попал.

– Вот-вот, – добавила Агата. – Я тоже как-то одну бабу допрашивала. Потомственная ведьма, шесть или семь колен, маркиза загробного мира, мадам Анжелика дю Ленорман, мертвых поднимала, будущее предсказывала. Мне вот напророчила лютую смерть от страшной болезни, а свое будущее так и не увидела.

– Дю Ленорман? – рассмеялся я. – Это Поля Иванова? Алкоголичка, которую ты на два года посадила?

– Она, – подтвердила Агата и рассмеялась. – Сейчас вон варежки шьет и еще год будет. Так что, Карина, не берите вы в голову все эти заклятия и обряды. Посоветуйте мужу лучше тренироваться и не оглядываться на экстрасенсов. Сейчас время такое, всплеск интереса ко всему паранормальному. По телевизору эти шоу гоняют каждый день, я даже иногда смотрю, развлекаюсь, это дешевле цирка. Не воспринимайте колдунов всерьез, я вас умоляю.

По Карине было видно, что мы ее не убедили. Алекс тоже сидела с постным лицом. Что-то эти дамы еще не рассказали.

– Я в экстрасенсов, может быть, и не верила бы, но у меня соседка по даче – ворожея и целительница, – сказала она. – Человека в багажнике она не факт, что найдет, но боль, даже острую, на раз-два снимает, это я сама проверяла, приходила к ней как-то. А еще она как-то явилась в гости, подошла к картине, что я писала, поводила по ней рукой и сказала: «Ты, когда вот эти цветочки рисовала, животом маялась». А у меня приступ гастрита был, я рисовала и терпела, это отвлекало. Откуда бы ей знать про живот, я не жаловалась вообще-то? И колдун этот на всех боях Акимова в первом ряду сидит, шепчет чего-то и четки перебирает. А еще он к нему заходит перед боем и тоже в уши чего-то там бормочет. Акимов выходит, и все потом лежат со сломанными носами после второго раунда.

Агата прищурилась. История про соседку-целительницу ее не удивила, как и меня, я сам слышал об этой женщине, к которой приезжали со всей области. Денег за свои услуги она, кстати, не брала, говорила, что дар пропадет. Однако допустить, что какой-то медиум Завьялов просит нечистую силу помочь победить на ринге, казалось сомнительным.

– А после напутствия колдуна Акимова проверяют? Может, ему как раз этот Гудвин что-то передает, типа кастета? – спросил я.

– У нас с тренером тоже была такая мысль, – кивнула Карина. – Я заставила перчатки Акимова проверить прямо перед боем с Васей. Ничего в них не было. Только он все равно Васю ушатал во втором раунде. Вася говорил: никогда не чувствовал такого, будто наковальней по лицу били.

Карина залпом допила свой чай. Я молчал, Агата о чем-то сосредоточенно размышляла, щурилась и вертела свой бокал в руке, словно пытаясь сквозь него разглядеть истину. Алекс затаилась на кресле-качалке, боясь спугнуть полет мыслей нашей хозяйки.

– Акимов всегда побеждает во втором раунде? – спросила Агата.

– Чаще всего, – ответила Карина. – Иногда в третьем, но не позже. Ребята выходят с ринга как из мясорубки. Букмекеры, как правило, делают ставки на Акимова и его победу во втором раунде, почти никогда не ошибаются. После второго раунда драться с Акимовым уже ни у кого нет сил, весь ринг кровищей забрызган. Я во время боя с Васей постоянно смотрела на Завьялова, он сидел, из стороны в сторону раскачивался, глаз с Акимова не сводил, шептал заклятия свои, четки перебирал. И Акимов Васю побил! Уж кого-кого, а Васю победить вообще нереально. Муж рассчитывал, что будет с ним биться, он как раз Васю больше всего опасался, а теперь тот выбыл. Он еще говорит: надо же, думал, что щелбаном этого Рышарда собью, а сам сдулся, как мальчик. А Вася очень сильный и опытный боец, у него побед, как у собаки блох.

Агата уже не улыбалась. Мне казалось, я слышу, как ворочаются в ее голове шарниры мыслей и вариантов развития событий. Но, судя по растерянному взгляду, ничего умного не приходило, да и мне, честно говоря, тоже.

– Акимов платит Завьялову за его обряды? – спросил я.

Этого Карина не знала, но подозревала, что да. Алекс из своего угла отметила, что прием у Завьялова стоит внушительных денег. Кажется, колдун неплохо пропиарился на соревнованиях. Но и это не преступление. Видя, как Карина поглядела на чайник, Агата подлила ей кипятка.

– Во всяком случае, места для колдуна резервирует лично Лукин, тренер Акимова, – сообщила Карина. – Завьялова на каждом бою выводят на большой экран, это уже почти мем, глядеть, как он шепчет и пальцами бусинки перебирает. У него еще руки такие противные, пальцы тонкие, будто паучьи лапки. После боя вокруг Завьялова вечно рой журналистов, и он пафосно предрекает победу Акимову в следующем бою, так как воззвал к духам его рода и лично к Люциферу. Еще уверяет, что духам надо получить силу, а его выход в астрал должен «настояться», потому Акимов во втором раунде и побеждает, самое время.

– Это правда, – вмешалась Алекс. – Я как-то тоже сунулась, но мне редактор запретил ставить этот бред в эфир. Сказал: не хватало нам еще шизиков.

– Послушайте, – взмолилась Карина, – может, я слишком многого прошу, но приходите на завтрашний бой. Рышард Акимов будет биться с Еркеном Исмаиловым из Казахстана. Посидите, посмотрите, составите непредвзятое мнение. Может быть, увидите то, чего не замечаю я. Я ведь в своих версиях уже дошла до того, что на ринг подают какой-нибудь газ, который лишает спортсменов сил и воли. Только почему он не вырубает ни Акимова, ни рефери, ни зрителей? Я же в адеквате пока и не верю, что черти на ринге сбивают боксеров с ног. Но кто-то же придает Акимову сил?

– Я там всяко буду, – сказала Алекс. – И послежу. Даже у нас уже поговаривают, что какие-то чудеса с Акимовым происходят, просто мы живем в таком ритме бешеном, никто не копает глубоко. А мне бы хотелось. Даже если не мой эфир будет, я с кем-нибудь поменяюсь.

– Я тоже схожу, – сказал я. – Сто лет не был на боксе. Ну разве что Агата не пойдет. Наверное, тебе это неинтересно?

– Чего это я не пойду? – возмутилась Агата. – Не так уж много сейчас развлечений. Мероприятие вроде светское, а у меня, как у мамы дяди Федора, два платья вечерних не выгулянных.

– Так это бокс, а не модный показ, там люди друг другу морду бьют, – уточнил я.

– А то я мордобоя никогда не видела, – беспечно отмахнулась Агата. – В Следственном комитете работаю, а не в институте благородных девиц. Решено. Карина, бронируйте нам места и желательно поближе к Завьялову.

Когда Карина ушла, я поглядел на Агату. Она все так же качала в руке бокал и, оперевшись подбородком на руку, размышляла, глядя в стенку пустым взглядом.

– Что думаешь? – спросил я.

– Как-то… свербит, – призналась Агата. – До появления колдуна Завьялова я не видела в этой истории ничего криминального. Ну, побеждает на ринге боксер, что тут такого? Но сейчас внутри прямо орет, что тут какая-то афера. Но я никак не могу понять, что можно придумать для победы на ринге, тем более все спортсмены разные. Либо это Акимов действительно непобедим, либо…

– Либо одно из двух, – заключил я.

До боя было еще больше получаса. Мы явились загодя. Алекс уже была внутри и готовилась к эфиру. Карина на бой не пришла, но позаботилась, чтобы мы не потерялись. У входа нас встретил тренер Олега, Владимир Перепельцев. Он шарил в толпе взглядом и как-то сразу выцепил нашу пару, подошел, сунул мне руку и представился:

– Владимир. Пойдемте, я покажу ваши места. К сожалению, рядом с колдуном взять не получилось, но вы будете сидеть прямо напротив. Говорят, он перед боем опять провел ритуал с Акимовым прямо в раздевалке. До сих пор вонь стоит.

– Это даже хорошо, что напротив, будет лучше видно, – успокоила Агата. – Владимир, а вы можете нас каким-нибудь способом провести в раздевалку Акимова?

– Вообще туда вход запрещен, но раздевалки для всех общие, так что я попробую взять ключи, – пообещал он. – Когда вы хотите туда пойти?

– До конца второго раунда, – ответила Агата. – чтобы не пропустить кульминацию. На что ставят букмекеры в этом бою?

– На поражение Исмаилова во втором раунде, – мрачно ответил Перепельцев. – Еркен не самый мощный боксер, но он никогда не ложился во втором или третьем раунде. Если Акимов его вырубит, я не очень удивлюсь.

– Вы верите в мистику или считаете Акимова выдающимся спортсменом? – спросил я.

– Я не знаю, во что верить, – прежним тоном ответил Перепельцев. – Знаю, что его надо держать поближе, я и Олегу сказал: сокращай дистанцию, потому что в дальнем бою Акимов непобедим с его длинными ручищами. Он любого соперника достанет. Не понимаю, как он это делает, но сила его хуков и апперкотов просто пушечная для такого телосложения.

– Перчатки проверили? – спросил я.

Перепельцев кивнул.

– Обязательно. Ничего. Никаких посторонних предметов. А что вы хотите найти в раздевалке?

– Ну, Завьялов же проводил какой-то ритуал, верно? – пожала плечами Агата. – Вы сказали: там воняет. Это не метафора? Если он вызывал духов исключительно вербально, никаких следов мы не найдем. Но если он применял какой-то допинг или другую химию, возможно, будут результаты. Правда, все это незаконно, вы должны понимать: если мы чего-то найдем, то доказать будет сложно.

– Анализы Акимова чисты, как слеза, – покачал головой Перепельцев. – Сейчас за ним серьезно наблюдают, он сдает и кровь, и мочу на предмет допинга. И всегда по нулям.

– Марадонна, между прочим, сдавая анализы, жульничал при помощи искусственного пениса, это известный факт, – уточнил я. – Поверить в лютое мошенничество проще, чем в колдовство.

Перепельцев указал нам места. Мы попросили его не провожать нас, чтобы никто не мог связать его персону с нами, ведь предстояло провернуть нечто не совсем законное. Мы уселись как раз перед началом поединка. Агата ерзала и нервничала, озираясь по сторонам. Алекс с оператором торчали на местах для прессы. Заметив меня, она улыбнулась, а потом взглядом указала куда-то вбок. Я увидел там плотного мужчину с короткой стрижкой, одетого в обычную рубашку цвета хаки, джинсы и кроссовки. Если не считать четок в руках, ничего не выдавало в нем колдуна. Я заметил, что с Завьяловым здороваются и подобострастно кланяются, но он никому не отвечал – смотрел на ринг, на котором уже появились два боксера.

Первый раунд поначалу не показался мне интересным. У Акимова, которого приветствовали с восторгом, действительно оказались длинные руки, и он легко доставал своего противника, а тот так же легко его джебы блокировал, уворачивался и атаковал. Казахстанский боксер был неплох, так что я бы не поставил на Акимова ни рубля. Но где-то к середине раунда ситуация начала меняться. После пары классических двоек джеба и кросса Исмаилова отшвыривало на канаты, а его лицо из серьезного на пару мгновений превращалось в ошеломленное. Акимов будто озверевший кидался в атаку, и его удары действительно становились очень мощными. Колдун на первом ряду начал раскачиваться из стороны в сторону. Ситуация явно поменялась. Я заметил, как подобралась Алекс, ее взгляд метался от Завьялова к Акимову. Издалека нам замахал Перепельцев.

– Пошли, – скомандовал я.

На первый взгляд в раздевалке не наблюдалось никаких следов магии, разве что в воздухе витал странный запах, ассоциировавшийся у меня с церковью. Пахло чем-то еще, будто жгли много спичек.

– Ладан, что ли? Или мне мерещится? – спросила Агата.

– Пахнет, – подтвердил я. – А вон, смотри, на полу воск. Свечи жгли?

– Возможно, – сказал Перепельцев. – Они и в прошлый раз жгли, этот Завьялов все духов призывает или чертей, уж не знаю кого. Только кого бы он ни звал, они помогают Акимову.

– Не впадайте в мракобесие, Владимир, – поморщилась Агата. – Чаще всего любой чертовщине находится вполне рациональное объяснение.

– А Бермудскому треугольнику? Сколько кораблей там пропало?

– А почему сейчас там ничего не пропадает? – резонно возразила Агата. – Я все детство слушала эти загадочные истории о Бермудском треугольнике, снежном человеке и летающих тарелках. И где они все? Сгинули вместе с Лохнесским чудовищем. Людям свойственно верить в чудеса, вот телевидение и СМИ пичкают нас разными историями о волшебных исцелениях, магах и ведьмах. По телику идут сериалы о мистических событиях, которые смотрят домохозяйки. А они потом идут с этими историями к вам.

– Угу, – буркнул Перепельцев. – Только у Акимова уже шесть побед подряд. А пока он с этим колдуном не связался, все было весьма скромно. В прошлом году даже в полуфинал не выходил, а тут вон как прокачался. Совпадение? Не думаю.

– Вы не хотите принять факт, что он просто очень усердно тренировался? – спросил я.

– Не хочу. Я его тренера знаю. Никогда у Лукина не было чемпионов. Там уровень ДЮСШ, не выше. Так не бывает.

– Все в этой жизни бывает. Вы «Рокки» смотрели?.. Агат, ты чего там ползаешь?

Агата встала на четвереньки и водила по полу белым платочком. Поднявшись, она отряхнула колени и показала его мне.

– Грязь какая-то, – сказала она. – Вокруг лавки. Будто что-то просыпали. Посмотри в урне.

В урне действительно было полно пыли и мусора, словно что-то спешно замели и выбросили. Агата осторожно поднесла платочек к носу, понюхала и пожала плечами.

– Нет, это не наркота. И не просто земля. Чувствуешь? Серой пахнет и вроде бы чем-то еще.

– Серой? – поежился Перепельцев. – Ну вот, я же вам говорил, это колдун тут дьявола вызывал.

– Я, возможно, скажу сейчас глупость, но, похоже, и правда какой-то ритуал, – согласилась Агата. – Но это действие скорее психологическое. Если Завьялов программирует Акимова на победу, убеждая, что ему помогает сам сатана, мы ничего поделать не можем. Это просто слепая вера в себя и высшие силы. Пойдемте, а то бой пропустим. В ящик Акимова мы все равно не заглянем. Стас, если не сложно, возьми немного этой субстанции на экспертизу, я попрошу ребят проверить, что это за дьявольщина…

Во втором тайме случилось вполне ожидаемое. Рышард Акимов атаковал противника серией прямых ударов, а затем апперкотом отправил Исмаилова на канаты. Из рассеченной щеки соперника брызнула кровь.

– Ай! – воскликнула Агата.

Зал ахнул вместе с ней, Исмаилов упал, но поднялся, тряхнул головой. Мы сидели довольно близко, так что, возможно, страх в его глазах мне не померещился. Он попытался измотать противника на короткой дистанции, даже сумел один раз достать Акимова хуком справа, но тот ушел от атаки и продолжил нападать.

Дальше было уже похоже на избиение. Добравшись до противника, Акимов в одночасье измолотил Исмаилова, который еще пытался сопротивляться, но из него словно выкачали всю силу. Акимов попал ему в солнечное сплетение, выбив дыхание, а потом апперкотом сбил с ног, Исмаилов дрыгнул ногами и упал на спину, но снова встал, качаясь из стороны в сторону. Судья что-то крикнул ему, я не разобрал, но Исмаилов помотал головой и вновь встал в стойку. Я толкнул Агату. Сидящий напротив нас колдун не сводил глаз с ринга, шептал что-то под нос и раскачивался из стороны в сторону. Но кроме Завьялова мое внимание приковала Алекс. Она стояла рядом, старательно делая вид, что не сводит глаз с боксеров, но руку держала в опасной близости от колдуна.

– Что она делает? – спросила Агата и тут же прошипела: – Не пялься на него так, заметит…

– По-моему, она его пишет, – предположил я. – У нее вроде «петличка» в руке.

– Прекрасно, – усмехнулась Агата. – У нас будет собственное заклинание для вызова дьявола. Я в кино видела, там такое прочитали, а потом все превратились в зомбаков, и пришлось рубить их в капусту бензопилой.

Исмаилов был уже не в силах сопротивляться и после очередного хука потерял равновесие, после чего Рышард Акимов добил его свингом. Исмаилов упал на ринг без сознания. Его лицо представляло кровавую маску. Начался отсчет. Акимов торжествующе поднял руки. Зал загудел, приветствуя победителя. Не радовались, кажется, только мы.

– Интересно, – сказал я. – В первом раунде они были вполне на равных, Исмаилов даже где-то превосходил Акимова, но на середине просто сдулся. А во втором раунде вообще лишился сил. Колдун сидел напротив и пальцами воздух прял, будто силы выкачивал. Хотелось выскочить на ринг и крикнуть заклинание против дементоров. Ты его помнишь?

– Не помню, – поморщилась Агата. – И вообще, я переоценила свою любовь к развлечениям. Если мы сейчас не уйдем, я буду визжать, как мандрагора, которую выдернули из горшка. Это странно, Фомин, но я, не увидев ничего предосудительного, отчетливо чувствую вонищу. Что-то тут не так. Давай-ка завтра пробьем Завьялова на предмет заявлений на него. Может, он уже привлекался, а мы не в курсе.

Колдун Тимофей Завьялов ни одной судимости не имел. Но несколько раз на него заводились уголовные дела, все как одно по статье о мошенничестве. До суда дела не доходили, так как Завьялов предпочитал решать вопросы мирно. Молчали о противоправных действиях чародея и журналисты. Если в прессе и мелькали публикации, то там Завьялов давал советы, как привлечь мужа, как сберечь деньги и как сделаться счастливым. В делах мистических Завьялов считался экспертом, журналисты любили к нему обращаться за комментариями, а он охотно давал развернутые советы.

Агату его личность раздражала, а еще больше – тот факт, что она добровольно влезла в историю, которая не давала ей покоя. Пока я уныло читал досье на колдуна, она дозвонилась до лечащего врача позорно избитого на ринге Исмаилова. Тот поправлял здоровье в одной из частных клиник. Некий Альберт Иннокентьевич, чье имя я бы с первого раза даже не выговорил верно, долго отнекивался, вспоминал о врачебной тайне, но Агата козырнула служебным положением и сослалась на разрешение тренера. Добившись согласия, она включила громкую связь.

– Альберт Иннокентьевич, скажите, в каком состоянии сейчас находится Еркен Исмаилов? – спросил Агата.

– Ну… – забубнил врач. – Средней тяжести. У него сотрясение мозга, выбито четыре коренных зуба. Учитывая его профессию, это вполне объяснимо. Я бы запретил ему дальнейшие выступления минимум на несколько месяцев. Ему еще повезло, я считаю.

Агата вертела в руках ручку и, пока врач говорил, принялась ее грызть. Я знал Агату довольно долго и смело мог утверждать, что в ее голове уже засела некая мысль, которую она никак не может сформулировать. С нетерпением дослушав врача, она торопливо задала следующий вопрос:

– Скажите, а если бы вы не знали, что он боксер? Что бы вы предположили?

Альберт Иннокентьевич помолчал, а потом осторожно произнес:

– Я вас не понимаю.

– Ох, простите за глупый вопрос, – притворно спохватилась Агата. – Ну, представьте, что перед вами неизвестный, которого доставили на «Скорой». Вы его осмотрели. Что бы вы предположили?

– То же, что сказал, – снисходительно ответил доктор. – Его серьезно избили. Ну, судя по характеру ранений, избивали долго, методично, возили лицом по асфальту, он сопротивлялся, как мог, но силы оказались не равны. Возможно, нападавших было несколько…

– Погодите, – насторожилась Агата. – Вы сказали «возили лицом по асфальту»?

– Ну да. Там характерные царапины от твердой шероховатой поверхности. Будто наждаком терли.

Колпачок ручки жалобно затрещал на зубах Агаты.

– От ударов рукой в боксерской перчатке такие царапины могут образоваться? – спросила она.

– Да запросто… Простите, я не понимаю сути ваших вопросов…

– Ох, да я сама не понимаю. Спасибо вам большое за консультацию, – торопливо завершила разговор Агата. Губы у нее были синими от чернил. Я протянул салфетку, но она даже внимания не обратила, бросила сломанную ручку в мусорное ведро и уселась за стол, обхватив голову руками.

– И до чего ты додумалась? – не выдержал я. Агата подняла на меня мутный взгляд и не ответила. – У тебя губы синие, как у покойницы.

Агата вытащила пудреницу, посмотрела в зеркало, ужаснулась и принялась оттирать губы от чернил. Потом она застыла, со странным видом уставилась на влажную салфетку, и ее лицо озарилось. Затем она вновь принялась тереть губы. В процессе покосилась на меня и предложила:

– Давай Алекс натравим на Завьялова? Пусть возьмет у него интервью.

– Я не хочу, чтобы она вмешивалась, – недовольно сказал я.

– Фомин, она изначально нас в это втянула, пусть хоть чуть-чуть потрудится на благо общества. Мы ж ее не в банду «Черная кошка» внедряем, какой из нее Шарапов, если Алекс вся страна знает в лицо. Но Завьялов ей поверит и, может, выболтает лишнее.

Я вздохнул, взял телефон и принялся звонить своей девушке.

Алекс примчалась в Следственный комитет на следующий день, вызвав в нем настоящий фурор. За пять минут под благовидным предлогом к Агате заглянули человек восемь, пока она не психанула и не заперла дверь. Лицо Алекс просто сияло от избытка эмоций.

– Я абсолютно убеждена, что Завьялов – никакой не колдун, а обычный жулик! – воскликнула Алекс и помахала в воздухе флешкой. – Я попросила на студии поработать с записью, которую сделала во время боя. Можно это прослушать на вашем компе?

На флешке оказалось два аудиофайла. Агата подвела курсор к первому и вопросительно посмотрела на Алекс. Та кивнула. Агата включила запись и невольно шарахнулась от компьютера, так как колонки были выставлены на полную мощность. На нас обрушилась какофония звуков, ора, криков, за которыми едва различалось невнятное бормотание. Агата попыталась прислушаться, но быстро оставила эту идею.

– Ничего не разобрать, – раздраженно сказала она. – Блин, я же не могу эту запись приобщить к каком-нибудь делу. Потом отписываться замучаешься, а спецам из лаборатории я уже литра три коньяка должна.

– Не надо ничего никуда нести, включи второй файл, его ребята на студии почистили, – сказала Алекс. – Я вам первый дала прослушать, чтобы стало понятно: в таком шуме никто посторонний ничего не услышит.

На лице Алекс появилась самодовольная ухмылка. Агата поглядела на нее, фыркнула и нажала на кнопку мыши.

Тот же гул, те же крики, но значительно тише, будто их обложили ватой. А поверх них – отчетливый мужской голос, монотонно повторяющий хорошо знакомые слова:

«В траве сидел кузнечик, в траве сидел кузнечик, совсем как огуречик, зелененький он был…»[1]

Мы оторопело уставились в монитор, а затем, не сговариваясь, расхохотались.

– Я когда первый раз услышала, думала, с ума сойду. Слезно вымолила у ребят пока не сливать это в интернет, у нас же синхрон есть. Вы представляете, какой позор будет, когда все увидят, чем он заклинает Акимова? Если он так вызывал дьявола, странно, что все детские сады до сих пор не стали обителью зла, – хихикала Алекс. – Я же эту песню в детстве пела, даже каталась под нее в соплячьем возрасте на льду. Как я сквозь арену в ад не провалилась?

– А что он рассказал на интервью? – спросила Агата.

Взять с собой оператора Алекс не решилась, слишком много пришлось бы объяснять на работе. Поэтому сделала вид, что явилась к Завьялову для предварительной беседы, строила из себя глуповатую дуреху, хихикала и восхищалась. Колдун расчувствовался и даже подарил ей чудотворный аметист, оберегающий от дурного глаза. Она тут же потащила его в ломбард, где ей сообщили, что аметист сделан из акрила. Алекс это невероятно развеселило.

Детство и юность колдуна Тимофея Завьялова были обычными. В школе он не блистал хорошими отметками, потому институт ему не светил. Завьялов поступил в строительный техникум, после его окончания ушел служить в армию, причем по специальности, в стройбат, где якобы после падения с пятого этажа впал в кому. Провалявшись в больнице три дня, на пороге смерти Завьялов увидел Люцифера, который отметил его своей сияющей рукой, подарив возможность призывать его в любой момент и исполнять все желания в обмен за бессмертную душу нынешнего спиритиста и чародея.

– До чего ж скучна жизнь Люцифера, раз ему приходится работать на посылках у какого-то рядового из стройбата, – усмехнулась Агата и щелкнула по личному делу колдуна. – Чушь вся его история. Нет никаких записей в медкарте, которые бы подтверждали этот миф. Ниоткуда он не падал, никаких травм, несовместимых с жизнью, не получал и, соответственно, никакого дьявола, сатану или самого захудалого черта вызвать не мог. Разве что у него просто кукуха улетела. Тут, конечно, не то что Люцифер, кто хочешь придет.

– Я же говорю, он жулик, – обрадовалась Алекс, а потом нахмурилась и спросила: – А что нам это дает? Ну, мошенник, но это никак не объясняет, почему Акимов выигрывает каждый бой после весьма фиговых результатов в прошлом году. Как он из ничего превратился в кувалду?

– Выходит, это такое программирование, – вздохнул я. – Завьялов убедил Акимова, что только помощь потусторонних сил поможет ему выиграть кубок. Акимов поверил, и до такой степени, что начал просто разносить соперников. И, если так, Завьялова надо сделать тренером.

– Ему и так хорошо, – буркнула Алекс. – Все СМИ пишут об его феномене, стоимость приема у Завьялова взлетела до небес. Его уже пригласили сниматься в «Схватке медиумов. Сильнейшие». После этого эфиры, слава, почет и громадное бабло. Это не какая-то иллюзорная история о призраках, а реальный результат, который видят все. Акимов продал ему душу и вот-вот станет чемпионом. А у Олега бой уже послезавтра.

– Вот как бывает, – пожал плечами я. – Провел колдун ритуал, и средний боксер резко стал выигрывать. Крекс-фекс-пекс, и Рышард Длинные руки уже на пьедестале.

– Ритуал, – повторила Агата монотонным, слегка жутковатым голосом. – Сатанинский ритуал. Дьявол. Запах серы. Молитва, четки, в траве сидел кузнечик, совсем как огуречик, строительный техникум, стройбат, падение. Мордой об асфальт, мордой об асфальт…

Мы застыли. Алекс осторожно потрепала Агату по коленке.

– Агуш, может, водички? Или чего покрепче? Тебе плохо? Может, приляжешь?

– Мать, в самом деле ты меня не пугай, – сказал я.

Агата не отвечала. Я испугался, побежал в кухню, набрал полный рот воды и прыснул на Агату. Она подпрыгнула на месте и взвизгнула:

– Фомин! Ты знаешь кто? Ты… ты умница!

– Да, – осторожно сказал я, – я такой. А почему?

Агата отмахнулась, сорвалась с места, выдернула из зарядного устройства телефон и буркнула:

– Я лаборатории уже столько коньяка должна, что литром больше, литром меньше – не имеет значения.

– Если ты придумала что-то дельное, Олег коньяком всю лабораторию зальет, – пообещала Алекс.

Агата рассмеялась, как сам дьявол.

– Если я права, дорогие мои, одним коньяком он не отделается.

Карина Токарева заметно нервничала. Бой должен был состояться через несколько минут. Ее мужа мы еще не видели, но нам казалось, что градус напряжения достиг зашкаливающих цифр. Мы не могли усидеть на месте. Рядом с рингом в компании оператора торчала Алекс, дергалась, так же как мы, что бросалось в глаза. Только что она записала короткое интервью с Завьяловым, которое не пустили в прямой эфир, но нам это было на руку. Колдун сидел в первом ряду и демонстративно перебирал четки. Агата подарила ему ослепительную улыбку, на которую Завьялов никак не отреагировал. Владимир Перепельцев нервно приплясывал рядом, не предполагая, что мы затеяли.

– Я очень на вас надеюсь, – сказала Карина, и ее голос сорвался. – Нам нужна эта победа. Может, вы хотя бы расскажете, в чем дело?

– Это лишь мое предположение, – мягко возразила Агата. – Я могу его проверить перед самым боем и не раньше. Акимов должен выйти сюда. Владимир, будьте начеку, вы мне должны помочь в случае чего.

Первым в зале показался Олег Токарев, которого зрители встретили восторженным гулом. Колдун презрительно усмехнулся и принялся бормотать под нос. Даже со своего места я видел, как его губы складываются в слова известной песенки про кузнечика. Следом по коридору к рингу направился Рышард Акимов. Толпа начала скандировать его имя. Однако на пути к рингу мы с Агатой преградили ему путь. За его плечом возник тренер Лукин, который грозно посмотрел на нас и крикнул:

– В чем дело?

Агата ткнула ему в нос удостоверением.

– Следственный комитет.

– Да хоть Администрация президента! Уйдите с дороги!

Агата не удостоила его ответом. Вместо этого она, как фокусник, вытащила мокрый платок и быстро провела им по перчатке оторопевшего Акимова. Тот торопливо отпихнул Агату, и она упала прямо на меня. Агата встала и показала темный след на платке Лукину и Перепельцеву. К нам уже спешил судья, недовольный заминкой. Агата показала платок и ему.

– Замените Акимову перчатки, – приказала она, снова продемонстрировав служебное удостоверение.

Судья пару мгновений сомневался, а затем потребовал, чтобы распоряжение Агаты выполнили. Через несколько минут Акимову принесли новые перчатки. Агата демонстративно протерла их тканью и отошла в сторону. На лице Акимова была откровенная ненависть. Агата поискала глазами Завьялова. Колдун смотрел на нее с отпавшей челюстью.

– Что происходит? – спросила Карина.

– Сейчас увидим, – усмехнулся я.

И мы увидели. На третьей минуте второго раунда Олег Токарев отправил Рышарда Акимова в нокаут.

На этот раз мы решили пожарить не только мясо, но и шампиньоны по какому-то новому рецепту. Грибочки получались умопомрачительными, на вкус их было сложно отличить от свинины. Весь секрет был в хитром маринаде, состав которого Алекс обещала унести с собой в могилу, но потом проболталась, что там кетчуп, майонез и кое-какие травки. Кроме нас на даче Агаты собрались Карина и Олег Токаревы и тренер Олега Владимир Перепельцев с женой. Агате и мне торжественно вручили по целому ящику коньяка.

– Слава богу, я хоть с экспертами рассчитаюсь, – обрадовалась Агата. – А то они меня уже грозились навеки внести в черные списки.

– Расскажите, пожалуйста, как вы догадались, что дело нечисто? – взмолилась Карина.

Агата подставила мне бокал, я налил дамам вина, а себе коньяку.

– Я с самого начала поняла, что никаким колдовством тут не пахнет. Но связь Завьялова и Акимова была очевидна. До знакомства с псевдоколдуном Акимов на ринге не блистал, был средненьким боксером, все преимущество сводилось к длинным рукам. А потом он вдруг превратился в настоящего Халка. Что-то такое колдун ему все-таки дал. И я стала думать, что. Несколько моментов меня насторожили. Врач Исмаилова поделился мнением, что его пациент выглядит так, будто его измолотили в подворотне. Он обосновал свой вердикт тем, что у боксера лицо исцарапано, словно его били им об асфальт. Но на Акимове были боксерские перчатки, даже старые, они кожу так не повреждают. Перед каждым боем Завьялов проводил мистический ритуал, его все боялись. Даже вы, Владимир, решили, что не обошлось без дьявольщины, ведь в раздевалке пахло серой. Где сера, там и нечистый, да? Но я по-прежнему не верила в мистические составляющие. А потом наша блистательная Александра пообщалась с колдуном, и тот признался ей, где он учился и служил. По специальности Завьялов – строитель, он окончил соответствующий техникум. И вот тут я заподозрила, что Завьялов действительно в некоей степени алхимик.

– Ну и что? – не понял Олег Токарев. – Каким образом связаны алхимия и строительный техникум?

– Самым прямым. В раздевалке пахло серой. Но вовсе не от визита нечистого, а от порошка, который мы нашли на полу и которым Завьялов посыпал перчатки Акимова. Это была вполне безобидная смесь серы и кальция. Знаете, что получается, если в эту смесь добавить немного воды? Гипс, дамы и господа. Как строитель Завьялов это знал и потому предложил Акимову схему: он якобы проводит спиритический сеанс, во время которого посыпает перчатки своей смесью. Но трындит на всех углах, что вызывает для поддержки боксера самого Люцифера и получает пиар, тем самым увеличивая свой доход. Все видят результат, ведь боксер побеждает, и несут Завьялову денежки. Акимов тоже зарабатывает, ведь призовой фонд ого-го. Во время боя Акимов потеет сам, потеет и его противник, смесь увлажняется и за считаные минуты затвердевает. Потому удары Акимова были такими мощными. Он, по сути, бил гипсовыми кулаками. Когда я тут разгрызла ручку и стала оттирать рот влажной салфеткой, то поняла, как его разоблачить. Ну, и когда Акимову заменили перчатки, он проиграл.

– А мы пустили в эфир эту историю, включая заклинание «В траве сидел кузнечик», – похвасталась Алекс. – Акимов дисквалифицирован, а результаты боев аннулированы. Так что можно смело сказать: его карьере пришел конец, как и Завьялова. Мне рассказали, что его исключили из числа участников шоу «Схватка медиумов».

– Ну ничего, – усмехнулся я. – Заработает на гадании и натальной карте.

– Успехов ему, – рассмеялась Агата.

Александра Райт

• Лед ошибок не прощает •

– А-а-а! Мои ноги! – раздался душераздирающий крик фигуристки Мии Фрейзер, только что приземлившейся на лед после исполнения тройного тулупа. От боли и обиды глаза защипало. Это была последняя тренировка перед отборочными в Олимпийскую сборную. Сегодня тренер должна была решить, кто из трех ее подопечных отправится в Вашингтон, а она еще даже половину программы не откатала. Мия неуклюже села, сняла коньки, и лед под ее ногами тут же окрасился красным. Из ступней едва выглядывали кончики игл.

– Что там у тебя? – недовольно спросила Милдред Ламберт, тренер женской сборной Портленда по одиночному катанию.

– Ах вы, суки! Кто из вас это сделал? – Она по очереди ткнула пальцем в своих соперниц, Габриэль Леблан и Таню Петерсон. На секунду Мии показалось, что она заметила ухмылку на лице Габи, но теперь она снова казалась серьезной. У Тани и вовсе вид был скучающим. Одна лишь Милдред выглядела взволнованной, и Мия решила, что именно ее она собиралась отправить в сборную, а она так нелепо рискует потерять свой шанс из-за проклятых игл. Из глаз брызнули злые слезы. – Если вы думаете, что сможете обойти меня, то ошибаетесь! – Ярость исказила красивое лицо, уголки губ опустились, нижняя губа мелко задрожала. – Это не помешает мне выиграть, понятно?

Пока Мия кричала, тренер вызвала на лед врача. Пожилой мужчина с пластиковым чемоданчиком уже спешил к пострадавшей.

Он извлек иголки с помощью хирургического пинцета.

– А-ай, вы что, мясником работали раньше? Поаккуратнее! Это ноги будущей чемпионки! – прошипела от боли Мия. – Дайте взглянуть, что там.

Доктор слегка отстранился, и Мия осмотрела ступни.

«Ничего страшного, – подумала она. – Через пару дней я не вспомню об этом недоразумении. Но сначала отомщу!» Мия улыбнулась своим мыслям.

Врач молча обработал раны, перебинтовал ступни девушки и помог дойти до раздевалки.

Внутри Мию уже ждали Милдред, Габриэль и Таня.

– Открываем шкафчики! – рявкнула тренер.

– Да что случилось-то? – возмутилась Габриэль.

– Коньки сюда! Быстро! – Милдред протянула руки вперед, давая понять, что не намерена ждать.

Таня послушно набрала код, достала коньки и передала тренеру. Та перевернула ботинки лезвиями вверх и потрясла, ничего не выпало.

– Габи! Поживее! – поторопила она копающуюся в ящике девушку.

– Вот, – Леблан протянула коньки тренеру.

Милдред перевернула коньки, встряхнула, и из ботинок с тихим звоном на кафельный пол упали две маленькие иглы.

– Ничего не хочешь нам сказать? – Тренер обратила тяжелый взгляд на Таню.

– Думаете, это я? – Девушка побледнела и спиной прижалась к металлическому шкафчику, ища опоры.

– В твоих ботинках нет иголок, у Мии и Габриэль они есть. Что еще я должна думать? – Милдред развела руками.

– Что-то мне нехорошо, – пожаловалась Мия и опустила лицо в ладони.

– Воды! Живее! Что встали, как столбы? – Тренер указала фигуристкам на дверь, и те выбежали.

Когда они вернулись с двумя бутылками воды, Мия уже лежала на полу без сознания, а Милдред судорожно набирала телефон скорой помощи.

Спустя всего час на небосводе погасла восходящая звезда фигурного катания.

Судмедэкспертиза обнаружила в крови погибшей фигуристки тубокурарин, основное действующее вещество яда кураре. Как только эксперты получили на руки анализы крови, они вызвали полицию.

Детективы Логан Миллер и Тайлер Блант только передали в архив дело об убийствах по мотивам книг, как им позвонил шеф и сообщил, что их ждут в Портлендском госпитале.

– Привет. – Логан пожал руку старому знакомому эксперту, с которым они несколько лет назад работали над первым делом Логана. – Что тут у нас? – Он кивнул на тело под простыней.

– Спортсменка, отравлена ядом кураре, предположительно через укол отравленной иглой. – Он отбросил простыню, оголив ноги девушки по щиколотку. – Обратите внимание на ступни, на правой ноге одно входное отверстие от иглы, на левой два.

– Получается, она либо дважды накололась на одну иглу, либо смертельный укол сделали после первой травмы? – уточнил Тайлер.

– Либо в одном ботинке было две иглы, а в другом одна, – дополнил его мысль Логан.

– Верно, – ответил судмедэксперт.

– А вы можете определить, были ли следы яда во всех трех отверстиях или только в одном? – спросил Логан, не глядя на собеседника.

– Думаю, да, но это займет время. Нужно будет сделать надрезы, собрать пробы и дождаться ответа от лаборатории.

– О’кей, что-то еще? – Миллер откинул простыню с лица девушки, внимательно осмотрел ее лицо.

– Да, девушка была беременна, срок не более семи недель, – судмедэксперт покачал головой.

– Получается, если она планировала оставить ребенка, это была ее последняя попытка попасть в сборную страны и на Олимпийские игры, – заключил Тайлер.

– Не факт, что она вообще знала о беременности на таком раннем сроке, – доктор пожал плечами.

– В любом случае нам придется поискать отца этого ребенка. – Логан обреченно вздохнул.

– Сможете извлечь ДНК плода? – Тайлер с надеждой посмотрел на эксперта.

– На таком сроке точность теста будет около 95 процентов. Думаю, что справимся, но потребуются образцы для сравнения.

– Это мы берем на себя, док. – Логан пожал руку эксперту, и детективы покинули секционную.

– Ну что? На каток? – предложил Тай.

– Сначала к родителям, разузнаем, с кем встречалась Мия, есть у них соображения насчет потенциального отца ребенка. Заодно и про спортивных соперниц уточним. Нужно понять, в какую сторону копать. – Логан повернул ключ в замке зажигания своего старенького «Камаро» и тронулся с места.

Фрейзеры

Родители Мии Фрейзер жили в просторном доме в сорока километрах к югу от Портленда. Дорога заняла не больше получаса. На пороге детективов встретили убитые горем родители. С покрасневшими от слез глазами и потускневшим от горя лицом средних лет женщина. Она старалась держать лицо, но горе не спрячешь, не заткнешь за пояс. И мужчина, каменной глыбой застывший за спиной супруги. Он, сжав губы, кивнул полицейским и пригласил в дом. Ему пришлось тронуть жену за плечо, чтобы вывести ее из оцепенения.

Детективы расположились в гостиной, напитки им не предложили, но они и не за этим приехали. Глупо ждать расшаркиваний от людей, пребывающих в личном аду от боли утраты.

– Мистер и миссис Фрейзер, спасибо, что согласились принять нас. Вам уже сообщили о том, что смерть вашей дочери не была несчастным случаем? – уточнил Миллер, стараясь говорить как можно мягче.

– Да, – ответил мистер Фрейзер. – Можно просто Стивен.

– Вам известно, кто мог желать смерти вашей дочери? – Логан чуть подался вперед.

– Ума не приложу, она была доброй девочкой, спортсменкой, у нее просто не оставалось времени на разные глупости, – Стивену было тяжело говорить, это читалось по тому, как он выдавливал слова.

– Что ты несешь? – вдруг подала голос миссис Фрейзер, окинула мужа презрительным взглядом и обратилась к полицейским. – Конечно, у нее были враги и завистники, она ведь была такой красивой и успешной. Взять хоть ее так называемых подруг. – Женщина громко всхлипнула и отвернулась.

– О каких подругах вы говорите? – спросил Тайлер.

– О тех, с кем она вместе тренировалась: Таня Петерсон и Габриэль Леблан. Они с детства тренировались вместе, – Стивен ответил за супругу, давая ей возможность успокоиться.

– У них случались конфликты? – Тайлер взглянул на женщину.

– Ну, не то чтобы прямо конфликты, – миссис Фрейзер замялась. – Но Мия часто рассказывала, с какой завистью они смотрят на нее, пытаются подражать, как заискивают перед тренером. Девочка моя… – Она снова разразилась слезами.

– Мия с кем-то встречалась? – Тайлер перевел взгляд с матери на отца. Оба молчали, женщина пыталась совладать с чувствами.

– Она была на раннем сроке беременности. Вам известно, кто мог быть отцом ребенка? – чуть с большим нажимом спросил Логан.

– Нет, этого не может быть! – Миссис Фрейзер выпрямилась, готовая защищать дочь. – Мия порядочная девушка, она думает только о спортивной карьере, – она говорила о дочери в настоящем времени, а когда поняла, то слезы снова заструились по щекам.

– Она была порядочной, но беременной девушкой. Одно другому совершенно не мешает, ей ведь было уже девятнадцать, – попытался сгладить ситуацию Тай.

– Нет, она не говорила, что с кем-то встречается. – Стивен тяжело вздохнул. – Тот, кто это сделал, должен понести ответственность, ведь он убил сразу двух человек.

Взгляд Логана сканировал пространство обставленной со вкусом гостиной до тех пор, пока не наткнулся на семейный портрет над камином, где на маленьком диване по бокам от родителей на подлокотниках сидели две девочки.

– У вас ведь есть еще одна дочь? Можем мы с ней поговорить? – Логан надеялся, что сестра может больше знать об отношениях Мии. Девушки охотнее делятся такими вещами с сестрами или подругами, а не с родителями.

– Не думаю, что это хорошая идея. Ей всего пятнадцать, – подала голос мать.

– Если это поможет делу… я ее позову. – Стивен встал с дивана и поднялся на второй этаж. Спустя пару минут он вернулся вместе с дочерью. За все это время детективы и миссис Фрейзер не проронили ни слова.

– Сиена, милая, это детективы Миллер и Блант, они хотят задать тебе несколько вопросов о Мии. Не бойся говорить правду, это поможет найти виновных. – Отец усадил дочку на свое место, а сам встал позади и положил ладонь на ее плечо.

– Л-ладно. – Девочка вздрогнула, когда отец коснулся ее, и застыла.

– Сиена, скажи, тебе что-то известно о парне Мии? Может, она рассказывала о нем, упоминала, как его зовут? – мягко спросил Логан.

– Я знала, что у нее кто-то есть, но она никогда не говорила со мной об этом. Знаете, старшие сестры не очень-то хотят обсуждать с младшими своих парней, – с некой обидой и тоской в голосе ответила Сиена.

– Тогда, как ты узнала, что у нее кто-то был? – уточнил Тайлер.

– Ну, знаете, она вечно с кем-то переписывалась, а когда я проходила мимо, все время отворачивала телефон или накрывала экран рукой, – Сиена пожала плечами.

– Спасибо. – Логан мягко улыбнулся девушке. – Сможете предоставить нам телефон и компьютер Мии для исследования? – обратился он уже к родителям.

– Да, конечно. – Стивен вышел из комнаты и вернулся уже с ноутбуком Мии. – Вот, возьмите. Телефон Мии нам не отдали, он был в шкафчике, его забрала полиция вместе с другими вещами.

– Спасибо. А можем мы взглянуть на комнату Мии перед уходом? – Тайлер надеялся, что там они смогут найти какие-то подсказки.

– Да, я провожу. – Стивен указал на лестницу и первым стал подниматься.

Спальня Мии ничем не отличалась от комнат большинства девчонок, выросших в семьях с достатком чуть выше среднего. Большая кровать, засыпанная плюшевыми игрушками, платяной шкаф, туалетный столик, зеркало в полный рост и письменный стол, заваленный глянцевыми журналами. А на стене висела полка со спортивными наградами и дипломами. Хозяйка этой комнаты гордилась собой, любовалась в большое зеркало. Скорее всего, она любила быть в центре внимания, блистать.

– Вы не знаете, ваша дочь вела дневник? – спросил Логан, просканировав взглядом комнату.

– Не знаю, – Стивен пожал плечами. – Только сейчас понял, что совсем не знал свою дочь.

– Мы можем осмотреться? – Тайлер подошел к письменному столу.

– Делайте то, что нужно. Я подожду вас внизу. – Склонив голову, Стивен вышел из спальни дочери.

– Я посмотрю в столе, а ты под матрасом, – предложил Тай.

Логан согласился, но ни там, ни там, ни в шкафу, ни под плинтусом никакого дневника не оказалось. Зато они нашли несколько фотографий девушек с соревнований, групповое фото из университета, на котором Мию слегка приобнимает парень. Тайлер отсканировал в телефон это фото; и они вернулись в гостиную, где простились с убитыми горем родителями и обещали связаться, как только будут новости.

Доктор Пол Соммерс

На катке первым делом детективы отыскали спортивного врача, который осматривал Мию после ранения.

– Чем могу помочь? – спросил доктор Пол Соммерс.

– Иглы, которые вы извлекли из ступней Мии Фрейзер, где они сейчас? – Логан прямо посмотрел на собеседника.

– Я их выбросил. – Врач испуганно посмотрел на детективов. – Что-то не так?

– Да, не так! Есть основания полагать, что эти иглы были покрыты ядом кураре, прежде чем попали в ботинки фигуристки, – раздраженно ответил Миллер. – Как вы вообще додумались их выкинуть? Даже если бы это не было убийством, то было бы умышленным причинением вреда здоровью. А иглы – это улики.

– Думаете, иглы в коньках – это что-то новенькое? Из ряда вон? Девчонки часто проделывали это, и эти, и другие. Кто-то пакостил по мелочи: подкидывали в шкафчики и сумки шоколадки или бисквиты, чтобы соперницы набирали вес и не могли выполнять сложные прыжки, а кто-то иглы, лет десять назад одна фигуристка заказала убийство другой. И знаете что? – Доктор Соммерс поднял бровь.

– Что? – нетерпеливо спросил Логан.

– Ни одна из них ни разу не обратилась в суд. Потому-то я и не сохранил иголки. – Он развел руками в стороны.

– Куда вы их выбросили? – Тайлер надеялся, что они смогут отыскать их.

– В мусорное ведро в своем кабинете, но прошло два дня. Мусор уже вывозили.

– Плохо, – констатировал Логан.

– Спортивный мир жесток, он не прощает ошибок, – тихо, почти себе под нос, пробормотал доктор Соммерс.

– Что вы хотите этим сказать? – Тайлер насторожился.

– Ничего, просто ей стоило проверить коньки…

– Спасибо. – Детективы отошли на несколько шагов, но Логан обернулся. – Сколько отверстий от игл было в ступнях Мии, когда вы ее осматривали?

– По одной на каждой ступне, – немного помедлив, ответил доктор.

– Согласитесь сдать ДНК и пройти полиграф?

– Конечно, если это поможет делу.

– Очень поможет, тогда ждем вас завтра в отделе полиции Портленда. – Логан вернулся и протянул доктору визитку.

В офис полиции детективы вернулись только к вечеру. И первым делом наведались в кабинет Кимберли Дженкинс, офицера отдела кибербезопасности, которая готовилась стать профайлером. Коллеги Ким, с которыми она делила кабинет, уже собирались домой, а сама Кимберли что-то изучала на экране ноутбука.

– Привет, Кими. Нужен профиль, – без лишних прелюдий начал Логан.

– Выкладывайте. – Ким оторвалась от ноутбука и посмотрела на детективов.

Тай молча подошел ближе и оставил легкий поцелуй на щеке Ким. Они встречались уже пару месяцев, часто проводили время вместе, их отношения выходили далеко за рамки рабочих, и они могли обходиться без письменных запросов и прочей бюрократии.

– Убитая – девятнадцатилетняя фигуристка с большими перспективами и к тому же красотка. На момент смерти находилась на седьмой неделе беременности. Способ убийства: укол иглой, отравленной ядом кураре, – коротко пересказал Логан.

– Та-а-ак, ну первое, что приходит в голову, это либо устранение конкурентки, либо устранение нежелательной матери нежелательного ребенка. Стильный способ убийства для стильного вида спорта. Что говорят ее коллеги по фигурному катанию?

– Допрос назначен на завтра, – ответил Тай.

– О бойфренде ничего не известно. Родители не знали, с кем она встречалась, сестра тоже. – Логан выложил на стол Ким ноутбук и телефон жертвы, изъятый из вещдоков. – Чуть не забыл, вот это нужно разблокировать.

– За пять минут до конца рабочего дня, серьезно? – Брови Ким взметнулись вверх. – Ладно, давай сюда. – Она подцепила устройства жертвы к своему компьютеру и включила программу подбора паролей. – К утру будет готово. А с тебя ужин, красавчик. – Кимберли подмигнула Тайлеру.

– Будто у меня был выбор. – Тайлер мягко улыбнулся и наклонился, чтобы еще раз поцеловать Ким.

– А я? – Логан большими слезливыми глазами кота из Шрека посмотрел на напарника.

– Тебя тоже поцеловать?

– Фу, вот уж спасибо, – Логан скривился. – Я имел в виду ужин.

– Так и быть, – обреченно пожал плечами Тайлер.

Следующим утром на столе детективов лежали разблокированные устройства Мии Фрейзер, а также распечатки звонков и сообщений с телефона убитой. На крышку ноутбука Ким прикрепила записку, что сделала запрос в сотовую компанию, чтобы те предоставили распечатки разговоров.

– Как нам все-таки повезло, что у нас есть Кими. – Тай забрал себе ноутбук, оставив напарнику мобильный.

– Особенно тебе, – Логан хмыкнул.

– Не завидуй. – Тайлер подмигнул напарнику.

Их шутливую перепалку прервал телефонный звонок. Офицер из приемной сообщила, что пришла тренер жертвы Милдред Ламберт. Детективам пришлось отложить гаджеты и спуститься в допросную. На ходу Тай набрал сообщение Ким, чтобы она понаблюдала за допросом из соседнего кабинета.

Милдред Ламберт

Когда детективы вошли в комнату размером не больше пяти квадратных метров с тремя стульями и столом, их уже ждала статная женщина, слегка за сорок, но все еще красивая и явно знающая себе цену.

Она окинула детективов взглядом и тихо хмыкнула в ответ на собственные мысли.

– Миссис Ламберт, спасибо, что приш… – начал Тай.

– Оставьте это, у меня мало времени. – Она подняла руку ладонью вперед, останавливая детектива.

– Боюсь, что мы не закончим раньше, если вы будете прерывать нас, – с долей ехидства в голосе заметил Логан.

Детективы сели напротив Милдред, и Логан шлепнул ладонями по столешнице так, что женщина едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Что ж, раз вы не любите прелюдий, то будем говорить прямо. – Логан кивнул напарнику на диктофон, и тот начал запись. – Пятое февраля две тысячи двадцать четвертого года, допрос подозреваемой в деле об убийстве Мии Фрейзер Милдред Ламберт.

– Что-о-о? – возмутилась женщина. – Я подозреваемая? Вы в своем уме?

– Вы удивились, что вас подозревают, но не удивились, что дело вашей подопечной переквалифицировали в убийство? – Логан лукаво изогнул бровь, он хорошо знал таких, как она, и любил возвращать их с небес на землю, к обычным смертным.

– Детектив, вы зря стараетесь, я знаю, что вы делаете. Я воспитала не одно поколение спортсменов, вам не удастся меня подловить и обернуть мои слова против меня. Я знаю, что вам нужно кого-то обвинить, но со мной у вас ничего не выйдет. Что касается так называемой переквалификации, так ваша офицер, когда назначала мне встречу, так и сказала: «Приходите в участок для дачи показаний по делу об убийстве». Поэтому, если вы и правда хотите сэкономить мое и ваше время, то давайте перейдем к вопросам. – Милдред устроилась поудобнее на стуле и сложила руки в замок.

«Один – один, стерва», – подумал Логан, но вслух сказал другое:

– Расскажите об обстоятельствах происшествия. – Он передвинул диктофон на середину стола.

– Обычная тренировка. Мия в тот день первой катала программу, поэтому досталось ей. Иголки так же лежали в коньках Габриэль Леблан. Если бы первой на лед вышла она, то скорее всего у вас была бы другая жертва.

– Как вышло, что Мия заметила иголки только после выполнения элемента? – уточнил Тайлер.

– Иглы были совсем мелкими, пока нога плотно прилегала к подошве, они были зажаты, а вот при прыжке, вероятнее всего, возникло пространство и иглы перевернулись. Это старая проказа фигуристов, мало кто не проходил через такие пакости, – Милдред постучала пальцами по столешнице. – Если хотите знать мое мнение, то это Таня Петерсон.

– Почему вы так думаете? – Она не нравилась Логану, но он не мог позволить этому иррациональному чувству испортить допрос.

– Все просто: в тот день на лед выходили всего три фигуристки, у двух в ботинках были иглы, у Тани Петерсон не было. На носу отбор в сборную страны, а там и Олимпийские игры. Для каждой из них это не просто много значит, это сама жизнь.

– Вы сказали, что в ботинках Габриэль Леблан тоже были обнаружены иглы. Где они сейчас? – вклинился Тай. Они уже упустили одни иглы, но у них был шанс проверить другие на наличие следов яда.

– Не знаю, я просто вытряхнула их на пол. Наверное, уборщица выкинула. – Она выдержала недовольный взгляд детектива Миллера. – Что? Я же не знала, что Мия умрет и эти иголки будут нужны следствию!

– Нам нужно будет поговорить с вашей уборщицей. Можете оставить ее данные? – попросил Тайлер.

– Конечно, но мой телефон остался на проходной. Еще вопросы?

– Вам известно что-то о личной жизни ваших подопечных? У Мии был парень? – Логан испытующе смотрел на тренера.

– У меня нет времени на это, меня интересует только их рацион, режим сна и тренировок. Остальное – их личная ответственность. Они уже взрослые. – Милдред сжала губы.

– Вам не было известно о беременности Мии?

– Боже мой, какой кошмар! А ведь я собиралась ее в сборную отправить. Какой скандал бы разразился, – женщина покачала головой.

– Что плохого в этом? – Тайлер представлял, что означает беременность для профессиональной спортсменки, но хотел услышать, что скажет тренер.

– Во-первых, о прыжках можно забыть, а во-вторых, к началу Олимпийских игр она была бы уже размером с дирижабль. И это бы значило, что я поставила не на ту лошадь. Пострадала бы моя репутация. Да, кому я объясняю. – Милдред тяжело вздохнула.

– Ну что ж, хорошо, что у вас осталось еще две лошади, если только одна из них не отправится в тюрьму, – без доли иронии ответил на выпад Логан. – Вы заметили, сколько было отверстий от игл на ступнях Мии?

– Нет, врач обработал раны и сразу перебинтовал ноги, а что?

– Ничего, подпишите здесь и можете идти. – Логан положил перед ней подписку о невыезде.

Детективы проводили тренера, и она оставила им контакты уборщицы.

Они стояли у шипящей и брызгающей кипятком старой полицейской кофемашины. К ним присоединилась Кимберли, и они собирались выпить кофе, когда их окликнула администратор приемной.

– Таня Петерсон пришла, я провожу ее и сделаю вам кофе, – предложила девушка. Она недавно пришла в отдел и еще толком ни с кем не успела сдружиться, поэтому была милой со всеми.

– Спасибо, не стоит. Десять минут ожидания еще ни одному допросу не навредили. – Логан подмигнул девушке и забрал свой бумажный стакан из-под сопла.

– Заметила что-то интересное? – Тайлер посмотрел на Ким.

Она достала из-за пояса свой скетчбук, в который делала зарисовки на местах преступлений и во время допросов – так ей лучше думалось. Порой на бумаге обнаруживались такие детали, которые не улавливали слух и зрение.

– Сейчас посмотрим. – Кимберли пролистала свои зарисовки. – Холодная и расчетливая, даже после смерти подопечной, которую тренировала с детства, она больше печется о своей репутации. Это не доказывает ее причастность к гибели Мии, но определяет ее как личность. Расспросим про нее других фигуристок и уборщицу.

Детективы допили кофе и вернулись в допросную, а Ким заняла наблюдательную позицию за зеркалом в соседнем кабинете.

Таня Петерсон

Детективы поприветствовали девушку и представились. Таня Петерсон оказалась миниатюрной девушкой со светлыми, почти прозрачными глазами и вьющимися каштановыми волосами. Из-за своей хрупкости она едва ли выглядела старше пятнадцати. В ее глазах не было страха, скорее усталость, при этом осанка не теряла своей стати.

На приветствие детективов девушка лишь коротко кивнула.

– Вам известно, зачем мы вас пригласили? – Тайлер включил диктофон.

– Да, это из-за того, что случилось с Мией. – Таня опустила глаза.

– В каких отношениях вы были с погибшей? – Логан подался вперед, создавая доверительную атмосферу. Он решил применить другую тактику ведения допроса.

– В нормальных. Мы дружили, когда были детьми, а потом лет с тринадцати между нами началась конкуренция. Раньше мы получали от катания только удовольствие, а когда начали получать медали, все изменилось. – Таня вздохнула, в ее глазах и голосе читалась грусть по потерянной дружбе. – Вы не подумайте, я не желала ей зла, мы общались, иногда пересекались на тусовках, но не часто. Учеба и тренировки отнимают почти все время.

– Вам в ботинки когда-нибудь подбрасывали иглы?

– Один раз.

– Вы знаете, кто это сделал?

– Думаю, что Мия. Она тогда раньше всех пришла на тренировку, но мы никогда не говорили об этом. Я даже тренеру не рассказала о том случае. Я не поранилась: решила перешнуроваться, и иголка выпала.

– Значит, вы считали, что вправе отомстить ей? – Логан следил за реакцией девушки.

– Нет! – твердо ответила Таня. – Мне не интересны эти интриги, я привыкла добиваться всего собственным трудом. Мне не нужны грязные победы, они не приносят удовлетворения.

– Как так вышло, что иглы были во всех ботинках, кроме ваших?

– Я не знаю. Может, меня хотели подставить? – Таня вопросительно посмотрела на детективов.

– В раздевалке есть камера? – спросил вдруг Тайлер.

– Не знаю. Надеюсь, что нет, мы же там переодеваемся и все такое.

– Какие отношения у вас с тренером? – Логан сменил направление разговора.

– Профессиональные, наверное, мы почти не общаемся за пределами катка, – Таня пожала плечами.

– Вам бы хотелось, чтобы тренер уделяла вам больше внимания?

– Не знаю.

– Она выделяла кого-то из вас троих? Может, Мию? – намекнул Логан.

– Мию? Нет, не думаю. Она здорово катается, но у нее ужасный характер. Я слышала, как неделю назад тренер кричала на нее. Что-то из серии: «Плевала я и на тебя, и на твои амбиции!» – Таня довольно похоже изобразила тон тренера. – Не помню дословно. Я не подслушивала, честное слово, случайно услышала. Задержалась в душе, а потом побоялась выходить. Милдред под горячую руку лучше не попадать, она проедется и по внешности, и по технике.

– Может, припомните, что еще она говорила?

– Нет, извините.

– Вы не были знакомы с парнем Мии?

– Что?

– Вы знали, что у Мии был парень?

– А? Нет. Мы почти не обсуждали личную жизнь.

– Хорошо, если вспомните что-то важное, свяжитесь с нами, и не выезжайте за пределы штата. Подпишите здесь. – Тайлер протянул девушке бланк подписки о невыезде.

– Но у нас отборочные в Вашингтоне через месяц, – испуганно сообщила Таня, впервые так явно выказывая эмоции.

– Я надеюсь, что мы быстрее справимся с этим делом. И последний вопрос: сколько отверстий от игл было на ступнях Мии?

– Эм… Я не знаю, на льду ей помогал доктор, с трибуны было не разглядеть, а в следующий раз мы встретились с ней уже в раздевалке, когда ее ноги были забинтованы.

– Хорошо, спасибо.

Детективы проводили фигуристку и присоединились к Ким.

– Что скажешь? – спросил Логан.

– Она мне понравилась. – Кимберли вздохнула и поправила автоматический карандаш, спрятанный за ухом.

– Мне тоже. – Тай усмехнулся и тут же получил тычок локтем в бок.

– Давайте так: я посмотрю на всех, хорошенько подумаю, а завтра мы взвесим все факты и мои наблюдения. Идет?

– О’кей, – почти в голос ответили напарники.

Габриэль Леблан

Через полчаса на допрос пришла еще одна фигуристка, Габриэль Леблан. Блондинка с тугими пружинистыми локонами и голубыми искрящимися задором глазами. Такая же худая и статная, как Таня. Только не в пример той веселая. Она улыбалась, разглядывая информационные стенды с изображениями разыскиваемых преступников и лучших детективов. Вид у нее был беззаботный, совсем не свойственный для молодой девушки, у которой всего день назад практически на глазах умер человек.

– Мисс Леблан, это вы убили Мию Фрейзер? – спросил Логан, как только все заняли свои места в допросной. Ему не нравилась ее показная веселость, она была совершенно неуместной.

– Нет. – Девушка обиженно надула губы. – Неужели я похожа на убийцу? – Она поправила локоны.

– Редкий убийца похож на убийцу, – холодно ответил Тайлер.

Габриэль ничего не ответила, она посмотрела в свое отражение и губами распределила чуть стершуюся помаду.

– В каких отношениях вы были с Мией? – Тайлер подвинул заранее включенный диктофон.

– В приятельских, мы много лет тренировались вместе. В детстве дружили, но потом все как-то сошло на нет, – в голосе Габриэль не звучало и ноты грусти.

– Почему?

– Почему-почему? Так бывает. Меняются интересы и все такое, – она пожала плечами.

– Но как же фигурное катание? Это было вашим общим интересом и причиной дружбы в детстве, что стало потом? – не уступал Тайлер.

– Сложно дружить с соперниками. Вот, если бы вы с другом боролись за сердце одной девушки, были бы вы такими же друзьями, как до нее, или нет? – Габриэль хитро улыбнулась.

– А вы с Мией боролись за сердце одного парня? – Логан решил переадресовать вопрос Габриэль, ему показалось, что она не просто так затронула эту тему.

– Я нет, а вот Таня… можно сказать, что да. – Девушка заерзала на стуле.

– Поподробнее, пожалуйста, – подбодрил Тайлер, видя нетерпение девушки.

– Понимаете, Таня еще со школы встречалась с одним парнем, все думали, что они поженятся. А Мия отбила его у нее буквально месяц назад. Уж не знаю, чем она его зацепила, вот только он Таню сразу послал. Написал сообщение: «Таня, прости, так вышло, я полюбил другую».

– Это вам Таня рассказала? – Логан вздернул бровь. Не похоже, что они были настолько близки, чтобы делиться личным.

– Ой! Только Тане не говорите! Еще со времен, когда мы дружили, Таня с моего компьютера заходила в Фейсбук[2] и забыла разлогиниться. Я уже лет пять читаю все ее переписки, – Габриэль хихикнула, прикрыв рот ладонью.

– И что еще интересного вы там нашли? Может, она говорила кому-то, как планирует покушение? – уточнил Тайлер.

– Нет, ничего такого не было. А от чего она умерла вообще? – в лоб спросила девушка, будто речь шла вовсе не о смерти и не о ее старой знакомой.

– От укола отравленной иглой. Яд кураре. Слышали про такой?

Девушка побледнела, открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла снова.

– Вам что-то известно об этом?

– Нет. У меня всю жизнь тройка по биологии была, ни в растениях, ни в животных я не особенно разбираюсь. Вот по литературе спросите, я отвечу, – затараторила Габриэль.

– Вы сказали, Мия отбила парня у Тани, как его зовут?

– Как-как? Дрейк Гордон, хоккеист, красавчик. – Улыбка вернулась на лицо девушки. Казалось, она даже выдохнула, когда детектив сменил тему.

– Вам тоже он нравился? – попытался подловить ее Логан.

– Не, я таких не люблю. Меня привлекают дед инсайды таинственные, молчаливые. Это по-настоящему сексуально, а перекачанные спортсмены это пошло, – щебетала девушка.

– Вам что-то известно о конфликте Мии с тренером? – уточнил Тай.

– Нет, Милдред на всех орет, но обычно за дело. Может, она тортик сожрала и спалилась – перед соревнованиями нам даже нюхать шоколадки нельзя. Жестокий спорт. – Габриэль закатила глаза.

– Вам было известно о беременности Мии?

– А-ахре-ене-еть! Простите, – спохватилась Габриэль. – То есть да ладно? Не шутите?

Логан уже начинал закипать от ее безалаберной веселости. Тай пришел на выручку.

– То есть вы не знали?

– Нет, но теперь понятно, почему он Таню бросил. – Габриэль задумалась на секунду. – Интересно, она бы бросила спорт ради ребенка?

– Этого мы уже не узнаем, – спокойно ответил Тайлер. – Сколько отверстий от игл было в ступнях Мии?

– Не знаю, наверное, два? – Габриэль вернула вопрос детективам.

– Почему вы так решили?

– Ну, это старая шалость, обычно кладут по одной игле в каждый ботинок, – девушка невинно пожала плечами.

– Эта шалость стоила жизни молодой девушке, – не выдержал Логан. – И вы могли быть на ее месте.

Габриэль осеклась и виновато опустила глаза.

– Вот, подпишите и не покидайте штат. В любой момент мы можем вызвать вас снова, – строго сказал Логан.

Доктор Пол Соммерс

Исследование телефона и ноутбука жертвы подтвердило слова Габриэль об отношениях Мии с Дрейком Гордоном, никакой другой полезной информации обнаружить не удалось.

Детективы не успели связаться с Дрейком, так как сразу после короткого обеда их ждала встреча с доктором Полом Соммерсом и полиграфологом.

Было принято решение брать пробу ДНК после прохождения полиграфа, чтобы медицинскими манипуляциями не спровоцировать лишний стресс у испытуемого. Пол Соммерс сел в кресло, полиграфолог отрегулировал его так, чтобы доктору было комфортно, и закрепил датчики на пальцах. Они начали с бытовых вопросов, о детстве, чтобы была возможность зафиксировать колебания в комфортных темах.

– Пол, у вас в детстве были животные? Отвечайте только да или нет.

– Да, – Соммерс улыбнулся.

– Любите животных?

– Да.

– Вы злитесь, если кто-то обижает животных.

– Да.

Полиграф не зафиксировал повышения пульса.

Затем эксперт спросил Соммерса о его отношениях со спортсменками.

– Вы когда-нибудь состояли в отношениях со спортсменками?

– Нет.

– А хотели бы.

– Д-да, – аппарат зафиксировал колебание.

– Вы питали симпатию к Мии Фрейзер?

– Да, она хорошая девушка.

– Пол, отвечайте только да или нет. Это вы убили Мию?

– Нет.

– Сколько отверстий было в ступнях девушки, когда вы ее осматривали? Два?

– Да.

– Или три?

– Нет.

– Вы сделали третий укол?

– Нет.

– Спасибо, Пол. Тестирование окончено. Задержитесь на пять минут, сейчас подойдет лаборант, чтобы извлечь ДНК.

– Как все прошло? – спросил Соммерс.

– Результаты тестирования до вас доведут детективы. Потребуется время на интерпретацию, – полиграфолог мягко улыбнулся, понимая, что испытуемый не во всем был честен с ним.

Детективы и Ким наблюдали за процессом из соседнего кабинета. Когда офицер из приемной проводила доктора, детективы обсудили результаты исследования с полиграфологом. Судя по графику, доктор не имел отношения к смерти Мии, но явно питал к ней интерес.

Камилла Ворхес

Коренастая мексиканка вошла в допросную в сопровождении офицера. Детективы встали, чтобы поприветствовать женщину. Как только присела на стул, она шумно выдохнула.

– Горе-то какое! Еще жить и жить! Ведь девчонка совсем! А каталась как? Заглядение! Я знаете, хожу полы мою, нет-нет, да и засмотрюсь. Волшебство просто, как они порхают на льду. – Женщина утерла собравшиеся в уголках глаз слезы.

– Подскажите, вы находили иглы на полу в раздевалке? – спросил Тайлер, улучив момент.

– Находила, а как же? – Камилла шмыгнула крупным носом.

– И куда дели?

– Так вот они. – Женщина засунула руки в карманы свободного платья и принялась шурудить. – Где же? А, вот! – Она достала скомканную салфетку и выложила на стол. Затем аккуратно потянула за края, и детективы увидели две маленькие иглы.

– Спасибо. – Тайлер позвонил в лабораторию и попросил забрать иглы на экспертизу.

– Скажите, замечали что-то странное в последнее время в поведении девушек или в их общении с тренером или доктором? У них бывали конфликты? – спросил Логан.

– Хм, конфликты, пожалуй, что нет. Милдред женщина строгая, она часто раздает указания и замечания, и девочкам, и мне, и даже доктору. – Камилла снизила голос и, чуть приблизившись, продолжила: – Поговаривают, что двадцать лет назад у них был бурный роман, когда мисс Ламберт еще сама была спортсменкой. Но потом случился какой-то скандал, и они разбежались. Только это слухи все. Так-то.

– Спасибо за информацию, – Логан мягко улыбнулся. Он не думал, что это имеет отношение к делу, но все равно был рад. Ему казалось, что Камилла была первым свидетелем, кто пока еще ни разу не соврал.

– Ой, вспомнила! Может, это и не важно, но вы спросили о странном, – Камилла замялась.

– Что вы вспомнили? – уточнил Тайлер, но Камилла не успела ответить. В дверь постучали, а затем вошел лаборант, чтобы забрать иглы.

– Ну, так вот… – продолжила Камилла, как только они остались втроем. – По субботам я обычно провожу генеральную уборку, в эти дни я часто задерживаюсь допоздна. И в раздевалках убираюсь почти ночью уже. В прошлую субботу, когда я наводила порядок в раздевалке девочек, ненадолго отключили электричество. Я сначала испугалась, я ведь одна там оставалась, ну, не считая охранника на первом этаже. Полезла за телефоном в карман, чтобы включить фонарик, и заметила, что под плакатом с рационом светится красная лампочка. Высоко, с моего роста не достать. – Она перевела дыхание. – Ну я решила, что как свет включится, я схожу за стремянкой и проверю, что там. Но потом, естественно, забыла – голова дырявая. А теперь вы спросили про странное, и я вспомнила.

– Спасибо, Камилла. Пожалуйста, не говорите больше никому об этой лампочке. Мы сами все проверим, – проговорил Логан тоже на тон ниже обычного.

– Хорошо, – почти шепотом ответила Камилла.

Дрейк Гордон

Пока детективы беседовали с Камиллой, Кимберли удалось отыскать адрес и телефон Дрейка Гордона. Проводив свидетельницу, напарники присоединились к Ким и позвонили парню жертвы по громкой связи.

Спустя несколько гудков он ответил.

– Вы Дрейк Гордон? – спросил Логан.

– Смотря кто спрашивает, – парень усмехнулся.

– Детектив Логан Миллер, убойный отдел управления полиции Портленда.

Дрейк перестал хихикать.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– В каких отношениях вы были с Мией Фрейзер?

– В смысле был? Мы и сейчас в отношениях. Почему вы спрашиваете? – Парень насторожился.

– Три дня назад Мия Фрейзер была убита. Мои соболезнования. Жаль, что приходится сообщать вам такие новости по телефону. – По реакции парня Логан понял, что с большой долей вероятности тот действительно не знал о случившемся.

– Не может быть? Как? Кто? – его голос срывался. На время сборов тренер всегда отбирал у них телефоны, чтобы ничего не отвлекало их от главного. Сначала они возмущались, но потом привыкли и поняли, что так действительно проще концентрироваться на игре. Сборы без телефона, компьютера и телевизора – никакого информационного шума, только ты, команда, клюшка и шайба.

– Это мы и хотим выяснить. Где вы были три дня назад?

– Я? Черт, не могу поверить. Это точно не розыгрыш? – По тону было похоже, что у парня начинается истерика. – Так, где я был? В Вашингтоне, у нас спортивные сборы были, я играю в хоккей. Был на тренировке, потом мы с ребятами ходили в японский ресторан. Потом спал. Вы меня подозреваете? Фух, блин. Я только сегодня вернулся, как раз хотел позвонить Мии… – Он резко замолчал.

– Сможете приехать в отдел полиции, чтобы сдать образец ДНК? – спросил Логан.

– Да-да, сейчас приеду. Если это связано с беременностью Мии, то это точно мой ребенок, – Дрейк громко всхлипнул. – Мы хотели его оставить.

Тайлер скинул ему сообщение с адресом офиса. И спустя полчаса растрепанный с мокрыми после душа волосами парнишка явился для сдачи теста.

Красная лампочка

После взятия пробы детективы проводили парня к полицейскому психологу. А сами, вооружившись ордером, отправились на каток, чтобы проверить загадочную лампочку под плакатом.

Время было уже позднее, тренировки закончились, начальство разошлось, поэтому охранник нехотя впустил полицейских, сетуя на то, что без начальства вообще-то не положено, но, взглянув на ордер, не стал спорить. Только попросил минуту, чтобы сообщить директору о визите полиции.

Закончив телефонный разговор, охранник закрыл дверь изнутри и повернулся к детективам.

– Следуйте за мной. – Он пошел в сторону лестницы. Логан и Тайлер последовали за ним.

Со второго этажа им открылся вид на каток, освещаемый лишь несколькими лампами. В центре под тихую музыку на льду кружилась девушка. Заметив людей, она остановилась, подъехала к бортику и отключила портативную колонку. Узнав детективов, она энергично помахала и улыбнулась. Это была Габриэль Леблан.

Полицейские кивнули ей в ответ и прошли мимо. Оставив каток позади, они оказались в темном коридоре. Охранник нащупал выключатель, и все крыло залил свет люминесцентных ламп.

– Вот сюда, – мужчина указал на первую дверь слева. – Это женская раздевалка.

Логан кивнул и потянул дверь на себя. В помещении было около двадцати металлических шкафчиков на кодовых замках, комната с пятью душевыми кабинами, а на свободной стене красовался тот самый большой плакат о здоровом питании.

– Это нам придется снять, – Логан кивнул на стену.

Охранник недовольно поджал губы, но не стал возражать. Тайлер подцепил баннер с одной стороны, Логан – с другой, и они потянули его вверх. Плотная бумага затрещала и отошла от стены, оставляя следы клея. Никакой лампочки под плакатом не оказалось, зато в стене обнаружилась сквозная дыра диаметром в три сантиметра, ведущая в соседнее помещение.

– Что находится за этой стеной? – Тайлер бросил взгляд на ошарашенного охранника.

– Кабинет доктора Соммерса.

– Нам нужно туда попасть, – тоном не терпящим пререканий сообщил Миллер.

– Но дверь заперта, хотя у меня где-то должен быть запасной ключ, – спохватился мужчина.

– Вот и славно, найдите ключ, а вместе с ним и то, чем мы сможем открыть ящики.

– Но там личные вещи девушек, – попытался было возразить охранник.

– А у нас дело об убийстве и ордер. – Логан вынул документ из внутреннего кармана куртки и потряс им перед лицом охранника.

Охранник вернулся через несколько минут с ключом от кабинета врача и магнитной картой для кабинок фигуристок.

– С чего начнем? – обратился к напарнику Логан.

– С кабинок, раз уж мы тут, – предложил Тайлер.

Они по очереди открыли кабинки фигуристок, подписанные их именами. Ящик Мии Фрейзер оказался пуст, все ее вещи передали родителям. Кабинка Тани Петерсон была в идеальном порядке, несколько комплектов формы лежали ровной стопкой, рядом стояла большая косметичка и коробочка с бельем. Детективы ненавидели копаться в белье, но у девчонок это было чуть ли не любимым местом для хранения секретов, потому что родители чаще всего тоже не лезли в белье ко взрослым дочерям. Логан перебрал стопку одежды, вытряхнул сверху белье, но ничего не нашел. Оставалась косметичка, но и в ней ничего интересного не нашлось. Логан открыл все флакончики и понюхал, чтобы убедиться, что в них Таня не хранила яд. На дверце ее шкафчика висела фотография, где они трое и тренер стояли в обнимку и улыбались, фото было сделано лет пять назад. Тогда они были подругами, а теперь одна из них была мертва, а двое других подозреваемыми. Логан отклеил фотографию, думал, что там отличное место, чтобы спрятать отравленные иглы, но и в этот раз его ожидания не оправдались. На стенке на шнурках висели коньки, но и в них ничего не оказалось.

– Эй, смотри-ка сюда, – позвал его Тайлер, осматривающий кабинку Габриэль Леблан, которая больше напоминала дом для Барби и в которой царил настоящий хаос.

– Что там? – Логан заглянул в шкафчик через плечо напарника.

Тайлер держал в руках бархатную коробочку, в которой, по всей видимости, когда-то хранилось кольцо. Теперь же внутренняя подушечка была утыкана мелкими иглами.

Логан присвистнул.

– Забираем на экспертизу. – Он достал пластиковый пакет из кармана. Тайлер захлопнул крышку и опустил коробочку в пакет.

– Я думаю, мы нашли, что искали, – заключил Тай.

– Ага. Теперь проверим, что там у доктора, – согласился напарник.

Охранник открыл дверь кабинета спортивного врача и включил свет. В углу стояла вешалка с белыми халатами, с другой стороны была раковина и шкафчик с медикаментами. Вдоль стены располагалась кушетка. А напротив окна стоял большой письменный стол с двумя стульями для пациентов. Логан посмотрел на стену в том месте, где предполагалось отверстие, но увидел картину – репродукцию Рембрандта «Урок анатомии». Он подошел ближе, потянулся и снял ее со стены. Ожидаемо, под ней тоже оказалось отверстие.

– Если это то, о чем я думаю, то мы ищем камеру. – Тай огляделся в поисках аппаратуры. – Я осмотрю стол, а ты шкаф с лекарствами.

Логан внимательно осмотрел все полки, заглянул под каждую склянку, но ничего не нашел. Тайлер тоже зря потратил время. Перед уходом детективы решили проверить карманы халатов, там их ждал сюрприз. Саму камеру они так и не обнаружили, но нашли флешку.

– Ну что? Нам нужны два ордера, – Логан довольно хлопнул в ладоши.

– Может, сразу передать в отдел по борьбе с сексуальными преступлениями? – предложил Тай.

– Сначала нам нужно проверить записи, там могут быть последние минуты жизни Мии и доказательства против Габриэль или кого-то еще.

– Разумно.

Последние часы

Это позволило детективам выиграть время на то, чтобы ознакомиться с записями на флешке и выстроить линию допроса. Но стоило им вставить флешку и включить проектор, как на пороге оказался лаборант. В руках он держал папку с документами.

– Мы воспользовались связями и ускорили процедуру анализа ДНК. Ближе к обеду у нас будет результат по иглам. Вот, взгляните, – лаборант протянул папку Тайлеру, так как его стол располагался ближе к двери.

– Интересно, – Тай посмотрел на напарника. – У Дрейка Гордона совпадает ДНК с плодом на 97 процентов.

– Док говорил, что возможна небольшая погрешность, так что, считай, у нас есть папаша.

– Это еще не все, ДНК Пола Соммерса на 74 процента совпадает с ДНК плода, – Тайлер многозначительно посмотрел на напарника.

– Занимательно, кажется, у нас есть еще и дедушка. – Логан развел руками. – Ну, главное, что нам не пришлось искать другого папашу. В этом деле и так слишком много действующих лиц.

– Погоди-ка. Помнишь, Камилла Ворхес упоминала о романе тренера с врачом? Может, у этой любви был плод? – высказал догадку Тайлер.

– Придется выяснить.

Лаборант обещал вернуться, как только получит результаты химического анализа смывов с игл. А детективы столкнулись с новой проблемой – флешка оказалась пуста.

Хорошо, что у них был отдел по кибербезопасности, и Ким, которая могла восстановить данные с накопителя. Тайлер и Логан захватили кофе и отправились в кабинет Кимберли. Они коротко пересказали события своего визита на каток и попросили помочь.

– Что бы вы без меня делали? – Кимберли улыбнулась, вставила флешку в свой компьютер и запустила программу восстановления. – Это займет минут пятнадцать, пока можем обсудить вчерашние допросы, если у вас есть время?

– Время есть. – Тайлер присел на край стола Ким, а Логан расположился на подоконнике за ее спиной.

Она открыла свой скетчбук и пролистала зарисовки.

– Ну, смотрите, мы можем сразу исключить Камиллу Ворхес и Дрейка Гордона. У них нет мотива, – начала Ким.

– Парнишка мог обмануть, что хотел ребенка. Ребенок – это проблема в спорте, – парировал Логан.

– У него алиби, – Тайлер поддержал Ким.

– Он мог заказать убийство или попросить отца решить проблему? – Логан не отступал.

– Или это отец решил спасти спортивную карьеру сыну? – Тайлер задумчиво почесал бороду.

– Пол Соммерс что-то скрывает, но думаю, что это как раз больше связано с его пристрастиями, а не с убийством. – Ким достала карандаш из блокнота и спрятала его за ухом, ей так лучше думалось.

– А что скажешь насчет фигуристок и тренерши? – спросил Логан.

– Таня Петерсон имела мотив – месть за утраченную любовь. Она не выказывала спортивных амбиций, да, это часть ее жизни, но она даже соперницы в Мии не чувствовала, вспомните ваш разговор. И она обманула нас однажды, когда речь зашла о ее парне, и, скорее всего, она скрыла это лишь для того, чтобы избежать подозрений. Вы ведь нашли иглы в кабинке другой девушки?

– Верно, – подтвердил Тай.

– У Габриэль Леблан из возможных мотивов – устранение соперницы. В ней больше развит дух соперничества, она более импульсивна, и она тоже нас обманывала, это читалось в ее мимике и жестах. Здесь точку сможет поставить анализ игл. – Ким перевела дыхание и задумчиво постучала пальцами по столу. – А что касается Милдред Ламберт, то она темная лошадка. Кажется, она из породы людей, способных на преступление, но мотива я не вижу.

– Возможно, он есть. То предположение, которое Тай сделал насчет отца, может быть верно и относительно Милдред. Мы подозреваем, что Дрейк может быть их общим ребенком. По возрасту подходит. – Логан сложил руки на груди и выжидательно посмотрел на Ким.

– Стоит проверить, – согласилась она. – О, данные восстановились. Смотрим?

– Включай, – в голос ответили детективы.

Кимберли нашла запись, сделанную в день убийства, и запустила перемотку в ускоренном режиме. Когда в 7:30 утра в раздевалку зашла Габриэль Леблан, Ким нажала на плей.

Девушка осмотрелась, прошлась по комнате, заглянула в душевую, а после вернулась к двери и закрылась на щеколду. Затем вернулась к шкафчикам, открыла сначала свой, долго что-то искала, затем перешагнула через скамью и открыла ящик Мии Фрейзер. Она потянулась вверх, но не достала, тогда Габриэль пододвинула скамейку, сделала то, что планировала, спрыгнула, отряхнула руки и заперла шкафчик Мии.

Детективы переглянусь. Иглы подкинула Габриэль, вопрос оставался лишь в том, были ли они отравлены.

Далее на записи девушка начала переодеваться, Ким снова поставила на перемотку и прокрутила до тех пор, когда Милдред, Таня и Габриэль вошли внутрь. Камера не записывала звук, поэтому догадаться о происходящем можно было только по жестам. Тренер приказала девушкам сесть, а сама принялась расхаживать вдоль шкафчиков.

Вскоре в раздевалку вошла Мия Фрейзер в сопровождении доктора Пола Соммерса, который помог девушке присесть на скамью. После короткого разговора с Милдред врач вышел. Тренер принялась проводить досмотр, а после детективы увидели, как Мия теряет сознание. Милдред подлетает к ней, а другим фигуристкам указывает на дверь. И тут происходит то, чего они ждали меньше всего…

Милдред из внутреннего кармана пиджака что-то достает и подносит руку к перебинтованной правой ступне Мии. Девушка вздрагивает и больше не шевелится.

– Вы тоже это видели? – Логан посмотрел на напарника и Ким, оба кивнула. – Тай, отправляй наряд за Милдред Ламберт.

Тайлер сделал короткий звонок коллегам, а после детективы направились на допрос Габриэль. Так как в отличие от Милдред она и доктор уже были в участке и дожидались своих адвокатов.

Габриэль Леблан

Настал решающий день. Который должен был определить судьбу трех лучших фигуристок. Тот самый день, когда одна из них взойдет на пьедестал и отправится бороться за место в Олимпийской сборной страны. Это был переломный момент в жизнях всех трех. Момент, после которого они либо обретут славу и народную любовь, либо заразятся спортивной злостью, либо навсегда разочаруются в спорте.

Габриэль Леблан не спалось в эту ночь, она ворочалась с боку на бок и думала-думала-думала. Тренер никогда не выделяла ни одну из них, сложно было даже представить, кого Милдред Ламберт будет протежировать. А потому устранение соперниц казалось Габриэль единственным способом одержать победу.

Она поднялась с постели, приняла душ и привела себя в порядок. Чтобы исполнять прыжки, фигуристки должны оставаться легкими, поэтому ела Габриэль чаще всего один раз в день. И рацион ее состоял в основном из овощей и фруктов. Приготовив смузи из авокадо и шпината, она запила им энергетические добавки и мультивитамины. Ничего запрещенного, безобидные средства, позволяющие не падать в обморок во время тренировок.

Габриэль первой приехала на каток, заперлась в раздевалке, набрала код от шкафчика Мии Фрейзер, достала ее коньки и положила в каждый ботинок по маленькой иголочке. Такие же иголочки она оставила в своих ботинках, а вот шкафчик Тани Петерсон она не тронула.

Иглы не были отравлены, целью Габриэль было деморализовать соперниц, создать конфликт, который выбьет их из гонки. Габи знала, что Мия устроит скандал, и понимала, что Таня очень болезненно воспримет обвинения, особенно от той, что отбила у нее любимого человека. Это был хитрый план, но все пошло кувырком, когда Мия потеряла сознание.

Еще во время допроса слова Габриэль о том, что иглы не были отравлены, подтвердил отчет из лаборатории, который Логан получил на почту. Адвокат Габриэль Леблан заметно расслабился и попросил отпустить их, раз его клиентку больше не подозревают.

Доктор Пол Соммерс

Доктор уже довольно долго просидел в допросной, считая минуты в ожидании встречи с детективами. За это время он успел прокрутить в голове немало сценариев диалогов, которые могли бы состояться, но кое к чему он все-таки не был готов.

Миллер и Блант вошли в кабинет, коротко поздоровались с Полом и заняли свои места.

– Итак, нам известно о вашем тайном хобби, но этим займется другой отдел. Нас больше интересует вот что: какие отношения вас связывают с Милдред Ламберт? – Тайлер облокотился на стол и заглянул в глаза Полу.

– Что? Какое это имеет отношение к видео? – от неожиданности доктор едва не заикался.

– Ответьте на вопрос, мистер Соммерс, – надавил Логан.

– Мы любили друг друга, но это было еще в юности. У нас давно нет ничего общего, – поспешил оправдаться доктор.

– Кроме сына, верно? – Логан вопросительно вздернул бровь.

– Какого сына? Что происходит? – Пол нервно заерзал на стуле.

– Вот, взгляните. – Тайлер протянул ему папку с результатами ДНК.

Соммерс бегло ознакомился с документами, выражение его лица говорило само за себя.

– Это правда? – Он поднял ошарашенный взгляд на детективов.

– Да, а теперь ответьте на вопрос: Дрейк Гордон сын Милдред? – Логан хотел подтвердить свою догадку, не дожидаясь экспертизы.

– Да, сын, – доктор все еще не отошел от шока. – Об этом мало кто знает, Милли намеренно скрывала это, не хотела, чтобы кто-то думал, что это она проложила сыну дорогу в спорт.

– А это так? – уточнил Тайлер.

– Нет, Дрейк талантливый парень, может, при другом воспитании он бы выбрал другой путь, но он точно сам добился всего. Господи, поверить не могу. – Пол зачесал тронутые сединой волосы назад и с силой взъерошил их. – Раньше у меня не было сына, потому что я о нем не знал, а теперь не будет, потому что он не захочет знать меня, но я ведь никому не навредил. Я не распространял эти записи, клянусь.

– Это вы расскажете уже другим детективам. – В комнату постучали. – А вот и они. Спасибо за информацию, мы вас оставим. – Миллер кивнул доктору, и они с напарником вышли из допросной.

Милдред Ламберт

Когда полицейские приехали к Милдред, чтобы задержать ее и доставить в участок, дверь им открыл удивленный Дрейк Гордон. Но его удивление сменилось настоящим шоком, когда на его глазах на запястьях матери застегнули наручники. Еще больше его поразило то, что она совершенно не сопротивлялась, не скандалила и не пыталась доказать свою непричастность.

– Можно мне поехать с вами? – спросил Дрейк.

– Это ни к чему. Детективы с вами свяжутся, когда потребуется ваше участие.

Дверь за полицейскими захлопнулась, а Дрейк так и остался стоять на пороге, ничего не понимая.

Позже в допросной, когда Милдред увидела видеозапись, она попросила пригласить ее адвоката. И до его появления женщина ни словом не обмолвилась с детективами, она даже не ответила на вопрос: принести ли ей воды.

Адвокат деликатно попросил оставить их с клиенткой наедине, около часа они то спорили, то напряженно молчали, а после пригласили Миллера и Бланта присоединиться к разговору.

– Мы можем рассчитывать на смягчение приговора, если моя клиентка даст признательные показания? – уточнил адвокат.

– Решение будут принимать присяжные, они могут учесть факт раскаяния и чистосердечного признания при выборе меры пресечения, – Миллер пожал плечами.

– Фух, – адвокат обреченно выдохнул. – Говорите, Милдред.

– Что вы хотите знать? – Женщина бросила дерзкий взгляд на детективов, в нем не читалось и доли сожаления.

– Почему вы убили Мию Фрейзер? – прямо спросил Логан.

– Она мешала спортивной карьере моего сына, хотела повесить на него младенца. Сейчас, когда перед ним открывается весь мир. Вы знаете, что такое младенец в разгар карьеры, детектив? – Милдред грозно подалась вперед и сложила руки в замок перед собой. – Не отвечайте, по глазам вижу, не знаете. Это бессонные ночи, потеря концентрации и ошибки. А лед не прощает ошибок. Посмотрите на меня? Я была восходящей звездой, а теперь тренирую бездарностей. – Она всплеснула руками. – Ладно, эти трое еще куда ни шло, но воскресные уроки – сущий кошмар, они едва могут держать равновесие.

– То есть, если бы Мия не была беременна, вы бы ее не убили? – Логана не впечатлила ее пылкая речь, он оставался спокоен.

– Если бы она согласилась и взяла от меня деньги на аборт, то я бы ее не убила. Думаете, я какая-то психопатка? Я позаботилась о своем ребенке, – вкрадчиво ответила Милдред, будто растолковывала простые вещи неразумным детям.

– Позаботились о своем ребенке, убив своего внука… – резюмировал Тайлер. – И как, стоило оно того?

– Стоило или нет, чего тут гадать? Поздно уже…

– Думаете, сын вас простит? – спросил Логан, глядя, как в уголках глаз Милдред скапливаются слезы.

– Вы спросили, почему я ее убила, я ответила, чего вы еще хотите от меня? – Женщина приосанилась, подавляя эмоции.

– Вы воспользовались удобной ситуацией, чтобы избавиться от нежеланной невестки и избежать подозрений, но где вы взяли яд кураре? Почему он оказался у вас под рукой в нужный момент? Вы готовились к преступлению? – спросил Логан.

– И да, и нет. Яд кураре я привезла из Мексики во флаконе с духами пару недель назад. Тогда я еще не была уверена, что он мне когда-нибудь понадобится, но как видите… – Милдред перевела дыхание и продолжила: – Я не ношу яд в кармане постоянно, но я знала, что Габриэль устроит пакость конкуренткам, поэтому приготовилась.

– Как вы узнали? – Тайлер немного удивился, ведь на допросе она вполне убедительно говорила о том, что это дело рук другой фигуристки.

– Я знала, что Пол следит за фигуристками, воспользовалась его компьютером, чтобы посмотреть запись. Все просто. Пол приходит на работу прямо перед тренировками, а я на катке с рассвета до заката. Я видела, что Габриэль пришла раньше обычного, поэтому решила проследить, – спокойно объяснила Милдред.

– Давно вам известно об увлечениях доктора Соммерса? – спросил Тайлер.

– Очень много лет, мы поэтому и расстались в свое время.

– Почему же вы не сообщили в полицию? – удивился Логан, хотя тут же вспомнил, что такие женщины ничего не делают без личной выгоды.

– В этом не было смысла. Как видите, его хобби мне пригодилось. Если это все, то я очень устала и хотела бы побыть одна.

– У вас теперь будет очень много времени в одиночестве. Лет от двадцати до пожизненного.

Слезы на льду

Прощание с Мией Фрейзер прошло на катке. Гроб установили прямо в центре, а друзья и семья бросали цветы на лед и аплодировали ей в последний раз так, будто она только что завершила самое яркое выступление в своей карьере. Дрейк тоже пришел, он не сдерживался в эмоциях, ведь на его долю выпало сразу несколько испытаний: утрата любимой, потеря нерожденного ребенка и тоска по матери, совершившей страшную ошибку и лишившей его счастья. Он не простил мать и пока не знал, сможет ли простить хоть когда-то, но точно знал, что вернется на лед, как только оправится от потери.

После прощания Таня подошла к детективам и попросила прощения. Она не сказала сразу про Дрейка, потому что испугалась, что ее обвинят в убийстве и не станут разбираться.

Результат экспертизы игл из шкафчика Габриэль Леблан полностью снял с нее подозрения. Иглы были обычными, практически стерильно чистыми.

Милдред Ламберт осудили на двадцать пять лет за убийство, с возможностью подачи прошения о досрочном освобождении через восемнадцать лет, но она еще не решила, стоит ли ей воспользоваться этим шансом.

Анна Полякова

• «В твою пользу» •

– На лед приглашается спортивная пара из Санкт-Петербурга: Лидия Веретенникова и Артем Скляров, – услышали мы голос диктора на арене, когда направлялись в подтрибунное помещение.

К счастью, наше выступление было уже закончено. Дима предложил:

– Может быть, останемся, посмотрим?

Наблюдать за прокатом соперников лично у меня не было никакого желания. Хотелось поскорее оказаться в раздевалке и снять коньки.

– Иди, если хочешь, лично я пас.

Димка попереминался с ноги на ногу и все-таки выпустил мою руку.

– Пойду. Надо знать, в какой ребята форме и что можно ожидать от них завтра.

Сегодня мы исполнили короткую программу, а завтра всем нам предстояла произвольная. Настрой партнера мне не понравился. Не по-спортивному это – ориентироваться на выступление соперников. Нужно в первую очередь работать на свой результат. Только в таком случае все получится. Даже если речь идет о таком незначительном турнире, как этот.

Соревнования были региональными и, по сути, разминочными перед предстоящими, более серьезными турнирами. Для самого состязания было большой удачей, что на него заявились сразу две самые сильные спортивные пары по фигурному катанию в стране: мы с Димой и Лида с Артемом. На участии настояла наш общий тренер.

– Важно сполна ощутить соревновательный дух, проверить себя, – говорила Татьяна Викторовна.

Мы с детства привыкли во всем слушать тренеров. И да, лишний раз показать свои программы публике, увидеть оценки судей, опробовать костюмы – хорошее подспорье в дальнейшей борьбе.

– Василиса, это было феноменально! Какая высокая подкрутка! – услышала я, едва успев войти в раздевалку.

Ко мне подошла спортсменка из московской пары, они выступали в первой разминке и на высокие места не претендовали. Немного напрягшись, я вспомнила, что ее зовут Полина.

– Рада слышать.

Я улыбнулась и села на скамейку, чтобы наконец ослабить шнуровку на ботинках. Ноги гудели, и пульс, кажется, только-только начинал приходить в норму. Очень хотелось пить. В чемодане у меня лежала бутылка воды, я вскрыла ее и выпила почти половину за раз.

Когда наконец я переобулась в кроссовки, отправилась в коридор. Там, возле выхода на арену, стоял Витька, который тоже тренировался в нашей группе. Он смотрел на большой экран, прикрепленный к стене. Шла трансляция соревнования. Лида с Артемом заходили на последнюю поддержку.

– Ты чего без партнерши? – спросила я его о Юле.

– А ты? – подмигнул он.

– Димка на арене, – объяснила я.

– Юле не так повезло!

– А что случилось?

– Да тренеры ее чихвостят.

– За что?

Выступление ребят я не видела, так как вовсю готовилась к своему.

– Сорвала прыжок. Обидно, конечно, мы об этот сальхов уже год бьемся. Только вроде все стабильно на тренировках стало, и вот опять!

– С кем не бывает, – философски заявила я. – Ты чего поддержать-то ее не пошел?

Виктор замялся, щеки его порозовели. С Юлей они были не просто партнерами на льду, но и в жизни. В общем-то это не такая редкая история в нашем виде спорта. У нас с Димой отношения тоже вышли за рамки профессионального сотрудничества. С той только разницей, что мы с ним встали в пару всего два года назад, а Юля с Витей катаются вместе с детства.

– Ты же ее знаешь, – вздохнул парень. – Сказала не соваться, ну а я что?

Характер у его девушки действительно был не сахарный. Даже я порой терялась, когда Юля начинала его публично демонстрировать.

Дверь, ведущая на арену, распахнулась, и к нам вышел Дима:

– Семьдесят баллов ребята набрали, – сообщил он.

Заметив, что мы с Витькой стоим прямо у экрана, он добавил:

– А, так вы знаете уже! Вторые мы, в общем. Как всегда.

– Бывали и третьими, – напомнила я, подмигнув.

– Завтра еще будет шанс побороться, – как мог подбодрил Витя.

– Очень смешно, разрыв только увеличится!

Мы с Димкой действительно еще ни разу не смогли не только дотянуться до баллов Веретенниковой и Склярова, но и чисто выполнить программу подобной сложности.

Они давно тренировались у нашего именитого тренера, и я верила, что через пару лет мы все-таки дотянемся до их уровня. Быть вечно на вторых ролях было совсем не в моем характере.

Впрочем, для многих спортсменов – вторая строчка турнирной таблицы, на которой мы частенько оказывались, уже являлась пределом мечтаний. Стоять на подиуме с медалью, слушать гимн – кажется, все ребята на катке грезят об этом с детства.

Я, кстати, плохо помнила, о чем мечтала, будучи совсем маленькой. Знаю, что мама привела меня на каток, когда мне было четыре года. Тот день словно врезали в мою память.

– В каком месяце девочка родилась? – спросила тренер.

Это была очень высокая плотная молодая женщина. Нина Антоновна, но мы с ребятами почему-то называли ее Нина Антоновка.

– В сентябре, – ответила мама. – Неделю назад день рождения отметили.

– Плохо, – покачала головой тренер.

– Мы больше не будем! – поспешила заверить мама.

– Что не будете?

– Праздновать, – растерялась она.

– А-а, – протянула Нина Антоновка. – Я уж думала, рождаться. Хорошо бы успевать делать это в первой половине года.

Так сложилось в нашем виде спорта, что те, кто родился до июня включительно, имели шанс выходить на юниорские, а затем и взрослые соревнования раньше тех, кто появился на свет, как я, в сентябре.

С тех пор я стала ненавидеть дни рождения. А еще я постоянно доставала маму вопросом, почему она не родила меня раньше. Тогда мне казалось, что родители сами принимают решение о готовности ребенка к появлению на свет и нажимают какую-то волшебную кнопку, чтобы запустить процесс.

– Несмотря ни на что, у нас все получится, – твердила мама. – Да, у кого-то есть такое преимущество, а наша задача наработать другие.

В целом мама оказалась права. У нас действительно получилось выйти на прекрасный уровень. Только вот мечтала я об одиночных выступлениях, а там как раз эти злосчастные месяцы играют большую роль.

Я готова была биться до последнего, но мама с годами, кажется, настолько свыклась с мыслью о неправильном дне рождения, что и сама перестала верить в успех. Поэтому, когда мне исполнилось тринадцать и к нам в город приехал тренер, занимающийся с парами в Петербурге, мама решила, что это шанс.

Петр Николаевич и сам заметил меня.

– Хорошая у вас девочка, – сказал он нам с мамой после открытой тренировки. – Все данные для парного катания у нее есть. В Петербурге у меня есть подходящий парень. Приезжайте, попробуем!

– Нет! – кричала я маме в раздевалке после этого разговора. – Я буду одиночницей! Не хочу никаких партнеров. И вообще… я боюсь! Ты видела их поддержки? А выбросы?

Мама спокойно помогала собрать мне экипировку и молчала. Уже дома они обсудили все с папой и позвали меня.

– Василиса, воспринимай это как один из вариантов. Ты приедешь просто попробовать, – спокойно начал папа. – Будто тебе предложили на рынке продегустировать виноград. Ты отщипнула ягодку от грозди, ощутила ее вкус, а потом решаешь: достаточно ли она для тебя вкусная.

– Ага, пока я буду пробовать с каким-то непонятным мальчиком, сколько нормальных тренировок я пропущу? А впереди соревнования!

Родители еще долго пытались меня убедить. Но решающим стало вот что. Я согласилась поехать, но с условием, что сделаю это в конце сезона, когда все соревнования будут позади.

– Но мальчика к тому времени уже займут! – испугалась мама. – Их же разбирают как горячие пирожки. Хорошие парни в фигурном катании – дефицит. А вот прекрасных девочек гораздо больше.

Это меня задело. Как это займут мальчика, которого обещали мне? Другие девицы? Да ни за что! Я и имени-то его тогда не знала, но уже считала своей собственностью. Подростковый характер делал свое дело.

– Покупай билеты, – махнула я рукой.

Так мы оказались в группе у Петра Николаевича. С моим партнером, Мишей, мы очень быстро освоились. Я не без труда разучивала парные элементы. Здесь работа значительно отличалась от одиночных видов.

Иметь партнера на льду оказалось и хорошо, и плохо одновременно. Вместе мы делили и радости побед, и горечь поражений. Это было несомненным плюсом. Но вот договариваться на тренировках приходилось тоже вместе. И частенько никто из нас не хотел уступать.

Когда два года назад у Миши случилась травма, я думала, что на этом моя карьера фигуристки завершится, так и не успев толком начаться.

Ни на что особо не надеясь, я набралась смелости и попросилась в группу Татьяны Викторовны, заслуженного тренера России.

Не знаю, считать ли это везением или гуру действительно увидела во мне потенциал, но она приняла к себе после недельного смотра. Подходящего партнера у нее для меня тогда не было, и я три месяца каталась одна, работая над теми элементами программ, которые можно выполнять одной.

Я с завистью смотрела и на чемпионов Лиду с Артемом, и на неразлучных Юлю с Витей, и на своего Димку, который тогда катался в паре с Тамарой Владимировой. Когда надежды мои на продолжение карьеры начали стремительно таять, его партнерша решила менять спортивное гражданство, получив предложение встать в пару с фигуристом из Италии. Дима очень переживал, мне было жаль его, и в то же время я понимала: это шанс.

Мы начали работать вместе и вскоре поняли, что идеально друг другу подходим. Он был значительно выше Миши – это было непривычно, но я быстро ощутила все плюсы такой разницы в росте. Дима гораздо легче поднимал меня в поддержках, мог придать больше ускорения на выбросе, да и с визуальной точки зрения мы смотрелись эффектнее. В нашем виде спорта это немаловажно.

Димка в целом был красавчиком. К росту прилагались широкие плечи, голубые глаза и светлые волосы с неизменно модной стрижкой. Конечно, я влюбилась. Если уж быть совсем откровенной, произошло это еще до того, как мы стали кататься вместе. А уж встав с ним в пару, я поняла, что пропала. Шансы свои я оценивала объективно и ни на что особо не надеялась.

Через полгода совместных тренировок он пригласил меня на свидание. А еще через два месяца мы выступили на первых соревнованиях как спортивная пара. Причем парой мы успели стать не только на льду, но и в жизни.

За один лишь соревновательный сезон мы смогли закрепиться в тройке лидеров сборной, что для недавно объединившихся спортсменов, несомненно, было солидным достижением.

Шел второй год наших совместных выступлений, амбиции росли, но пробить потолок и подняться в турнирной таблице выше соперников и по совместительству товарищей по группе никак не удавалось.

С началом наших отношений я заметила, что совместные тренировки стали даваться нам труднее. Приходилось все время контролировать, чтобы личные дела не мешали спорту, а на лед мы не приносили конфликты, которые неизбежно случаются у всех влюбленных.

– Что это вы какие невеселые? – спросила подошедшая к нам Юлька.

– Как будто у тебя есть повод для радости, – ответил ее парень. – Как все прошло?

– В штатном режиме, – бросила она.

– Получила нагоняй? – догадался Димка, который нашего с Витей разговора не слышал, так как был на арене.

– Лодыжка болит, – развела руками Юля. – Надо врачу показаться.

– Что-то ты к нему зачастила, – хмыкнул мой Дима.

Девушка одарила его презрительным взглядом, на который была способна только она, и зашагала по коридору, стуча пластиковыми чехлами на лезвиях коньков. В словах Димки безусловно была доля правды. Юля и правда часто обращалась к врачу, что в общем-то вполне нормально для спортсменов – всю жизнь нас преследуют травмы: большие и маленькие. Только вот визиты фигуристки в медицинский кабинет резко участились с приходом в нашу команду нового доктора.

Александр Романович был молодым специалистом, однако успел зарекомендовать себя как отличный спортивный врач. Я всегда следовала его советам и назначениям, и в результате травмы залечивались быстро, а выносливость повышалась.

Перед новым соревновательным днем все мы ночевали в одном отеле. Несмотря на то что некоторых связывали романтические отношения, соседи по номеру распределялись по половому признаку. В этот раз я жила с Юлей.

Она пришла в номер через полчаса после того, как по окончании соревнований всех нас привезли с ледовой арены на одном автобусе. Должно быть, заходила к своему Вите. Или в номер молодого доктора, кто ее знает.

Девушка была не в настроении, а я точно знала, что, когда она пребывает в подобном состоянии, к ней лучше не приставать. Я решила было отправиться к Диме, но тут в номер постучали.

– Чем занимаетесь? – весело спросила Лида и вошла в комнату.

Со своим партнером Артемом у нее не было ни любви, ни близкой дружбы – лишь взаимовыгодное сотрудничество, и она частенько проводила время с другими спортсменами.

– Я к Диме собираюсь, – честно ответила я.

Юля молчала, надув губы.

– А ты чего? – обратилась к ней Лида.

– Нога болит, – пожаловалась она.

– Давайте полежим, кино посмотрим, отвлечемся, – предложила Веретенникова.

– Я уже ухожу, – напомнила я.

Лидия начала ныть и уговаривать меня остаться, ссылаясь на то, что Юлю нельзя оставлять одну. Меня такая перспектива не особенно прельщала, но под ее натиском пришлось согласиться.

– Три балла! – все время повторял Димка, когда мы разминались в спортивном зале катка, успевшего стать нам родным.

– Это все еще солидный отрыв от соперников, – настаивала я. – Тем более Лида с Артемом допустили ошибки.

– Мелкие, – настаивал Дима.

Вчерашняя произвольная программа вышла у нас действительно удачной. Как и предполагалось, в результате мы стали вторыми, но сократившийся отрыв в баллах мой ненаглядный считал огромным достижением.

Я выдала дежурное:

– Будем работать.

Выйдя на лед, мы действительно принялись тренироваться с удвоенной силой. Работали над очень сложным каскадом из двух прыжков: тройного флипа и тройного тулупа. Такой даже Веретенникова и Скляров не выполняли. Если бы мы смогли довести его до идеала и показывать на соревнованиях, то поборолись бы за «золото» на чемпионате страны.

Беда в том, что Дима делал каскад идеально, а вот я таким же мастерством похвастаться не могла, от чего нередко испытывала чувство вины. Благо возлюбленный в меня верил и всячески подбадривал.

– Верь в себя, – говорил он, когда мы скользили за руку по ледовой поверхности, готовясь выполнять прыжки.

Я верила, но ноги будто жили отдельно от меня. Однажды на тренировке ко мне подъехала Лида и, резко затормозив на льду, бросила:

– Смотри!

Девушка разогналась, оттолкнулась и исполнила почти идеальный тройной флип, со второго прыжка, тулупа, она упала, но все равно смогла нас удивить.

– Шикарно, – восхитился Димка. – Не знал, что вы работаете над флипом.

– Не мы, а я. Так, после основной тренировки, – отмахнулась она. – У Артема он совсем не получается.

Веретенникова помчалась к другому борту, чтобы продолжить тренировку. Она чуть не въехала в Юлю с Витей. Пара как раз готовилась выполнять сложную поддержку. Несмотря на то что столкновения не произошло, Юлька зацепилась зубцами лезвия о лед и упала.

Партнер помог ей встать, но она, оттолкнув его в сторону, поехала к калитке, ведущей со льда.

– Смотри, сейчас снова к Александру Романовичу в медкабинет пойдет, – шепнул мне Димка. – Мне кажется, у нее с ним что-то намечается.

– Не выдумывай!

– Да точно тебе говорю. Бедный Витька. Наставит ведь ему рога, а он даже не заметит, пока в потолок катка ими не упрется.

До чемпионата России оставалось две недели. Каскад начал получаться стабильнее, но все еще не идеально. Димка был на седьмом небе от счастья.

– Это тренировки, – напомнила я. – На соревнованиях голова работает по-другому.

– У нас должно получиться! Юля с Витей на пятки наступают. Заметила, как стабильно они стали кататься?

– Это тренировки, – повторила я.

– И все же. Не хватало еще отдать им наше «серебро»!

– Оно еще не наше, – напомнила я.

– Василиса, – услышала я голос Татьяны Викторовны, которая наблюдала за нашей тренировкой из-за бортика.

Я подъехала к тренеру.

– Можно тебя на секундочку?

– Одну? – удивилась я.

– Да.

Это было крайне странно. Мы с Димой, в отличие от Юли с Витей, всегда все принимали вдвоем: и похвалу, и критику. Тренеру это было прекрасно известно.

Мы вошли в ее кабинет, и она предложила:

– Садись.

Я устроилась на краешке стула. Татьяна Викторовна садиться не стала.

– Василиса, ты понимаешь, насколько все серьезно?

Я не понимала.

– Что именно?

– Пришли результаты допинг-тестов месячной давности.

– И? – не поняла я.

– В твоих пробах обнаружили запрещенное вещество.

Я рассмеялась.

– Это ошибка! – уверенно заявила я тренеру.

– Ошибки быть не может, ты же сама знаешь. Лаборатория никогда не допускает промахов, иначе бы она просто этим не занималась.

– Я ничего не принимала, – с трудом выдавила из себя я.

– Может быть, выпила таблетку по ошибке?

– Татьяна Викторовна, вам же прекрасно известно, я принимаю все строго после консультации с нашим врачом. Так было всегда, и я не планирую ничего менять.

– И тем не менее в пробе нашли торасемид.

– Что это такое вообще? – искренне удивилась я.

– Препарат для лечения сердечной недостаточности.

– Но мне-то зачем?

– Его в том числе используют для ускорения процесса восстановления и снижения веса.

У меня не было проблем ни с одним, ни со вторым. Более того, Татьяна Викторовна и приняла меня в группу в том числе потому, что я никогда не испытывала проблем с контролем веса. Хотя это было актуально для многих других спортсменок. А в парном фигурном катании следить за фигурой крайне важно. Ведь любой лишний килограмм ощущался партнером как дополнительная нагрузка и мог влиять на результат.

Паника начала накрывать меня с головой. Вскоре образ Татьяны Викторовны поплыл у меня перед глазами. Кажется, теперь я знала, что представляет собой конец света. Прямо сейчас рушилась моя судьба. Я хотела было подняться со стула, но ноги не слушались. Пластиковые чехлы на лезвиях разъехались по полу, и вскоре я провалилась в темноту.

Не знаю, сколько я провела в забытье. Мне показалось, что вечность. Когда я попыталась открыть глаза, пришлось зажмуриться из-за яркого света. Вскоре я поняла, что лежу на кушетке медкабинета.

Прямо над собой я разглядела обеспокоенное раскрасневшееся лицо Александра Романовича. Он держал в руке какой-то бурый пузырек.

Я почувствовала на колене чью-то руку и увидела, что в ногах у меня сидит Дима. Бледный, как полотно.

– Все хорошо, – выдавила я из себя и попыталась сесть.

Не с первого раза, но у меня это получилось.

– Не торопись, – попросил врач. – Лучше полежать еще немного.

– Я хочу домой, – жалобно пискнула я.

– Неплохая идея, на сегодня для тебя тренировки точно закончены.

– Они закончены навсегда!

Не в силах сдерживаться, я принялась рыдать. Дима проводил меня до раздевалки. Лида, уже закончившая тренировку, помогла мне разуться и переодеться.

– Ты не ела, что ли? – участливо спросила она. – У меня такое бывает. Я раньше могла сутки на воде продержаться, если нужно было подсушиться к соревнованиям, а теперь хотя бы яблоко, но надо перед тренировкой съесть.

Я неопределенно помотала головой, не выражая ни согласия, ни отрицания.

– Ты, главное, поешь нормально вечером и выспись.

– Хорошо, – пробормотала я.

– И с каскадом у вас все получится, не переживай! – подбадривала Лидия.

– Спасибо тебе. – Я выдавила улыбку и покинула раздевалку.

Дима тоже успел переодеться и ждал меня в коридоре. Жили мы не вместе. Но он каждый день подвозил меня до квартиры, которую мы снимали с мамой. Сам он обитал в том же районе, у него была небольшая, но уютная студия, где я частенько оставалась на ночь. Он давно предлагал мне съехаться, но я боялась, что совместная жизнь сведет на нет всю романтику. Да и жить с мамой, которая продолжала заниматься всеми бытовыми вопросами, пока я целые дни проводила на катке, было элементарно удобнее.

Проводив меня до квартиры, Димка хотел остаться, но я настояла на том, чтобы он уехал. Не хотелось никого видеть, даже его, а еще жутко клонило в сон.

Проспала я почти сутки. А когда худо-бедно пришла в себя и вошла в кухню, первым делом обратила внимание на то, что в маминых глазах стояли слезы. Выходит, она уже была в курсе.

– Дима мне рассказал вчера, – пояснила она. – Василиса, мы справимся!

Я отрицательно замотала головой.

– Все кончено.

– Нет! – твердо заявила она. – Я успела изучить вопрос. Нужно лишь доказать, что ты ничего намеренно не принимала.

– Но я действительно не пила никаких таблеток.

– Я прекрасно знаю. – Она положила ладонь мне на плечо.

Мама поставила передо мной омлет, но я резко отодвинула тарелку в сторону.

– Поешь, – попросила она. – Нам нужны силы, чтобы бороться!

– Борьба закончена.

– Василиса, ты посвятила этому спорту всю жизнь! Мы посвятили… И что, ты просто так сдашься?

Я развела руками, потому что иного выхода не видела.

– Давай подумаем вместе, как в твой организм мог попасть запрещенный препарат.

В ответ я пожала плечами. У меня не было ни одной мысли по этому поводу, да и вообще голова отказывалась соображать. Хотелось что-нибудь разбить. Я покосилась на тарелку с омлетом, но мама бы вряд ли оценила подобную выходку, и я сдержалась.

– Попроси Татьяну Викторовну отправить тебе заключение.

– Зачем?

– Чтобы удостовериться.

Я решительно не понимала, в чем еще мама хотела убедиться, да и выходить на связь с тренером мне совсем не хотелось. Однако сделать это пришлось, иначе вмешалась бы родительница, это я точно знала.

Звонить я не стала, а просто отправила Татьяне Викторовне сообщение с просьбой прислать нужные документы. Вскоре они были у меня.

– И что ты будешь с этим делать? – поинтересовалась я у мамы, пока та изучала бумаги.

– Буду искать, в составе чего может оказаться этот препарат.

– Неужели ты надеешься, что мы найдем этот самый торасемид в губной помаде, как было в случае с допингом у лыжницы когда-то?

– Но ее оправдали! – напомнила мама.

– Что ж, вперед, – хмыкнула я безо всякого энтузиазма.

На следующий день после тренировки приехал Димка с огромным букетом белых роз.

– Утешительный приз? – не сдержалась я.

Он поцеловал меня и принялся гладить по спине. От жалости мне становилось только хуже, я оттолкнула его. Димка, кажется, все понял и даже не обиделся.

Приезжал он почти каждый день. Сначала пытался рассказывать, что происходит на катке, но я быстро пресекла попытки. Слушать об этом было невыносимо больно. Жизнь идет, все готовятся к соревнованиям, только уже без меня.

Когда Димка явился в очередной раз, мама приготовила его любимые отбивные на ужин и позвала нас в кухню. Как только мы сели за стол, она деликатно покинула квартиру, сославшись на срочные дела.

– Чемпионат России мимо, – выдавила я. – Прости!

– За что? – удивился Димка. – Ты же не виновата!

– Не доглядела где-то, значит.

– Татьяна Викторовна интересовалась у меня, не принимает ли твоя мама какие-нибудь таблетки, которые ты могла выпить по ошибке.

– Я пью строго те, что выдает Александр Романович. Да и мама, к счастью, здорова.

Димка молча кивнул и отправил в рот кусок мяса, а я вдруг впервые за долгое время почувствовала прилив сил.

Конечно! Я пила то, что давал мне наш спортивный врач. Причем фактически не глядя, что принимаю. А дать он мог все что угодно, включая торасемид. Только-только проклюнувшийся аппетит мгновенно покинул меня. Я отложила вилку и спросила у Димки:

– Как там интерес Юли к нашему доктору?

– Ты знаешь, вроде бы немного охладела. Стала реже бегать в медкабинет, да и вообще все время на Витьке своем виснет. Может, Александр Романович дал ей от ворот поворот?

– Или она ему, – задумчиво произнесла я.

– Это вряд ли. При ее-то заинтересованности в нем.

– Ты считал, что она питала к нему какие-то чувства… – начала я.

– И сейчас так думаю.

– А что, если Юлин интерес был совсем другого рода?

Димка хмурился и внимательно смотрел на меня. Кажется, он не мог взять в толк, куда я клоню.

– Она ведь могла обаять нашего доктора и вынудить дать мне этот самый препарат!

– Зачем?

– Чтобы удалить нашу пару с поля боя! Скоро они едут на чемпионат. Как думаешь, какое место им светит?

– Второе, – медленно произнес Димка.

Я заметила, что он тоже забыл о еде, которая остывала в его тарелке.

– А если бы мы поехали?

– Не выше третьего.

– Кажется, мотив налицо! – торжественно произнесла я.

– Что делать будем?

– Пока не знаю, – вздохнула я. – Думаю, что важно не предпринимать резких движений.

– Хочешь, я завтра же поговорю с ней? Или с Александром Романовичем?

Немного поразмыслив, я покачала головой:

– Обе идеи так себе. Во-первых, Юле скоро ехать на соревнования. Вдруг окажется, что она не имеет к допингу никакого отношения? Сорвем ей подготовку своими обвинениями.

– Тогда я побеседую с врачом.

– Тоже нет. Мы же не уверены в том, что он сам подсунул мне препарат, пусть и с Юлиной подачи. Вдруг он об этом не знал, а она тайком подбросила таблетку в мою порцию витаминов?

– Так или иначе, – поразмыслив, произнес Дима. – Юлин интерес к медкабинету теперь легко объясним.

– Прошу тебя, только не предпринимай ничего без меня!

– Не буду, – пообещал он.

С чемпионата России спортсмены привезли на наш родной каток две медали: ожидаемое «золото» Лиды с Артемом и «серебро» Юли с Витей, на которые те еще каких-то пару недель назад не могли даже рассчитывать.

Я не смотрела соревнования в телетрансляции, но результаты публиковали во всех изданиях. Войти в интернет, не наткнувшись на итоги, было почти невозможно. Я ждала, что приедет Димка и начнет рассказывать мне, как ребята вернулись с чемпионата, что рассказывали, как все проходило. А я, конечно же, прерву его и скажу, что не хочу знать подробностей.

Только Димка не ехал. Я не видела его уже пару дней и начинала скучать. Сначала я решила ему позвонить, но вскоре отбросила эту идею. Почему я уже несколько недель прозябаю дома? Прийти на каток мне никто не запрещает!

Мы много обсуждали с мамой, что можно сделать, чтобы подобраться к Юле и Александру Романовичу, а может быть, обоим сразу. Только ни одна гениальная идея нас так и не посетила.

Но ведь если я там материализуюсь, смогу хотя бы понаблюдать за их реакцией на мое появление. Кроме того, не мешало бы поговорить с тренером. Татьяна Викторовна обещала, что также будет работать над моим вопросом. Возможно, ей удалось продвинуться дальше, чем мне.

Еще пару дней я собиралась с силами и наконец в среду утром отправилась на каток. На всякий случай я морально готовилась ко всему, вплоть до драки.

Прямо в фойе я встретила Александра Романовича. Он тут же подошел ко мне и крепко обнял.

– Как ты, Василиса? – по-отечески спросил он.

– Бывало и лучше, – честно ответила я.

Я заметила, что наш врач был в верхней одежде. Такого посреди рабочего дня я раньше ни разу не замечала. Впрочем, все время я проводила на льду и в спортивном зале и его точного распорядка не знала.

– Вы уже уходите?

– Да, предстоит неприятный разговор.

Я нахмурилась, и тут же у меня родилась догадка:

– Это из-за допинга?

– Обычная процедура, – успокоил он. – Они обязаны проверить и поговорить со всеми.

Я кивнула, и вскоре мы простились. Глядя вслед Александру Романовичу, я прошептала:

– Мог ли он знать?

Поднявшись в раздевалку, я увидела, что она пуста. Часы показывали девять, а, значит, ребята были на льду. Набравшись смелости, я отправилась туда.

Татьяна Викторовна была занята тренировкой, я помахала рукой, и она ответила мне тем же.

Димка сиротливо прыгал в углу арены, пока остальные ребята катались со своими партнерами. Неприятное чувство вины подкатило к самому горлу, несмотря на то что я ничего предосудительного не сделала. Я устроилась на скамейке и молча наблюдала, как тренируются мои товарищи.

Как ни странно, Дима до сих пор меня не заметил, занятый отработкой тройного флипа. Наконец тренировка закончилась, ребята поехали к бортику, но мой любимый не торопился покидать лед. Я не сводила с него взгляд и заметила Юлю, только когда та, подойдя вплотную, взяла меня за руку.

– Василиса, это ужас какой-то! Я не верю, – сокрушалась она.

– Я тоже, – усмехнулась я. – Кстати, поздравляю с «серебром»!

– Не такой ценой я хотела его получить! – слова девушки прозвучали вполне искренне.

К нам подошел Витька, мы немного вместе поболтали, и ребята ушли переодеваться. Я хотела было направиться к Татьяне Викторовне, но обратила внимание, что ее взгляд все еще направлен на лед.

Я повернулась и увидела, как Дима заходит на очередной флип. Только теперь он был не один – параллельно с ним ехала Лида. Одновременно оттолкнувшись, они сделали прыжок, а следом еще один.

– Тройной флип, тройной тулуп! – вскрикнула Татьяна Викторовна и принялась аплодировать.

Артем, наблюдавший за своей партнершей у бортика, прокомментировал:

– Круто! Меня научите?

Дима с Лидой захохотали, и вдруг она подъехала к моему любимому и приобняла, положив голову ему на грудь. Такие нежности мне не понравились, я хотела было выкрикнуть что-нибудь колкое, но кое-что меня остановило.

Я подошла к тренеру.

– Василиса, – она похлопала меня по плечу. – Хорошо выглядишь!

Ее неуместный в моей ситуации комплимент я оставила без внимания.

– Поздравляю вас с медалями, Татьяна Викторовна! – улыбнулась я. – И с прекрасным параллельным каскадом. Кстати, никогда не хотели поставить Лиду и Диму в пару?

– Я? – Она засмеялась. – Нет.

– А кто хотел?

– Веретенникова об этом давно мечтает.

– Вот как, – хмыкнула я. – Думаю, что теперь, когда я отстранена от дел, можно попробовать. Тем более что параллельный каскад у них отлично получается! Словно всю жизнь в паре катаются.

Я развернулась и поспешила прочь. Димка, к тому моменту наконец заметивший меня за бортиком, что-то кричал мне вслед, но я уже ничего не слышала и даже не оборачивалась.

Мне очень хотелось поскорее оказаться дома. Немного придя в себя, я наконец смогла собрать в кучу мысли и ответить на мамины вопросы. Она успела насторожиться, наблюдая за моим состоянием.

– Сегодня на тренировке Лида и Дима сделали каскад. Наш каскад. И сделали отлично.

– Пара Веретенниковой и Склярова распалась? – удивилась мама.

– Нет, но это не мешает Лиде тренировать прыжки с Димой в мое отсутствие. Как оказалось, мама, она давно имеет на него виды.

– В каком смысле?

– А похоже, что в обоих, – усмехнулась я и рассказала в деталях, что узнала от Татьяны Викторовны и что видела на тренировке.

– Прямо-таки положила голову ему на грудь прямо во время тренировки? – переспросила мама.

– Можно сказать, что после, но сути это не меняет.

– А он что?

– Ничего, – печально произнесла я.

– Подожди, Василиса… Это что же получается, у Лидии был явный интерес выжить тебя с катка?

– Именно. Задача из сложных, а учитывая наши с Димой близкие отношения, можно сказать, что почти нереальная.

– И она решается не просто разбить вашу парту, а убрать тебя из фигурного катания насовсем?

– Видимо, так. Допинг – отличное решение в этом смысле. Мне грозит отстранение до четырех лет. За это время я растеряю спортивную форму, но это полбеды. Дима, разумеется, недолго будет кататься один. За опытным партнером вереница из желающих выстроится. Помнишь, как ты в детстве говорила: хороший мальчик долго один не будет.

– А тут такая подходящая кандидатура под боком, чемпионка России!

Мы замолчали, я прокручивала в голове, как проходило наше общение с Лидой, а еще ее поведение с Димой. Теперь мне все казалось очевидным, только раньше я почему-то не обращала на это внимания.

Как только она узнавала, что у нас с Димкой планы на вечер, тут же пыталась переубедить меня идти с ним на свидание. То в ресторане невкусно, то фильм в кино так себе показывают. Иногда ей даже удавалось напроситься и присоединиться к нам.

Теперь все эти звоночки хором звучали в моей голове. Я вспомнила, как на последнем соревновании, когда мы уже приехали в отель после выступления, я хотела пойти к Диме, но Лида уговорила меня посмотреть кино у нас в номере.

Вдруг дыхание мое перехватило.

– Мама, кажется, я догадалась, как она могла подсунуть мне допинг! После соревнований она пришла к нам в номер, уговорила на просмотр фильма. Юлька быстро заснула после обезболивающего, она в тот день ногу повредила. Ближе к концу фильма я вышла в туалет, а когда вернулась, Лида почему-то уже не лежала на кровати, хотя фильм еще не закончился. Она стояла у стола. Под ним лежал мой чемодан, а в нем – бутылка с водой.

– Когда это было?

– По срокам совпадает с взятием допинг-пробы.

– Вот стерва! – не удержалась мама и громко стукнула по столу кулаком.

Мама всегда твердила, что мы справимся, что все еще у нас будет. Не у меня, у нас! Разумеется, она приложила все усилия, чтобы с меня были сняты все обвинения в употреблении допинга.

Прямо напротив гостиницы, где мы останавливались после турнира, располагалась аптека. Камеры зафиксировали Лиду, заходящую туда в первый день соревнований. Провизор звезду фигурного катания узнала сразу, но выдать себя постеснялась, обслужив как рядового посетителя. А вот препарат, который приобрела Веретенникова, она запомнила. Надо ли говорить, что месяц спустя именно его обнаружили в моей пробе?

Транзакции по банковской карте Лиды подтвердили покупку, а в моем чемодане эксперты сумели найти следы препарата. Видимо, девушка торопилась поскорее подсыпать в воду запрещенную субстанцию. Ведь я в любую секунду могла вернуться.

Так лидеры сборной ушли на пике карьеры из-за глупости одной амбициозной девчонки.

Мы с Димкой продолжили тренировки. Наверное, месяц я упрекала его в том, что он позволил тогда Лиде подобные нежности. За попытки исполнения с ней каскада я его и вовсе не винила. Представив на его месте себя, я понимала прекрасно, что тренировки следовало бы продолжать. Тем более что флип-тулуп вскоре начал получаться и у нас. Да так стабильно, что за весь соревновательный сезон мы не допустили на нем ни одного падения.

И да, кстати, на сегодняшний день мы – трехкратные чемпионы нашей страны.

Notes

1

Стихи Н. Носова.

2

Фейсбук – социальная сеть, запрещенная на территории РФ.

Content

Спортивный детектив
Сборник рассказов

Александр Рыжов Обет молчания

Людмила Мартова • Фитнес для начинающего детектива •

Татьяна Устинова • О, спорт!.. •

Елена Бриолле • Велосипедный забег •

Алекс Винтер • Каменный кулак •

Александра Райт • Лед ошибок не прощает •

Анна Полякова • «В твою пользу» •

Notes