Старый, но крепкий 5

Глава 1

Дом, куда нас заселили, оказался достаточным для троих человек. Добротный, видно, что новый: бревна еще светлые, не потемневшие от дождей. Внутри удручающе пусто, не обжито. Есть шкафчики, есть необходимая глиняная посуда, но всяческих вещиц, которыми обрастает дом, в котором долго живут люди, здесь не было.

Три комнаты, кровать — одна, с соломенным матрасом. Но тут ничего страшного — у нас есть спальники.

Осмотрел печь: хорошая, большая. Света в доме пока достаточно — в окнах не бычий пузырь, чего я втайне ожидал от деревенских домиков, а склеенные чем-то небольшие осколки стекла.

Пока я растапливал печку, Лисса и Апелий перетаскали в дом ведра и кадки из телеги.

— Так, какой у нас план? — спросила Лисса. — Хотелось бы помыться, прежде чем идти в рощу. Я видела деревянный душ во дворе.

— Да, неплохая идея, — кивнул я. — Предлагаю следующее. Вы приводите себя в порядок, а я займусь нашими трофеями, пока они не испортились. Нужно либо законсервировать все, либо сразу сварить из них что-нибудь полезное. У меня уже есть планы на этот счёт, но получится или нет — не знаю. Потом вы осмотрите деревню, а я ополоснусь и продолжу заниматься с зельями.

— В рощу не пойдем? — сразу спросил парень.

— Лучше выдвинуться втроем, когда я разберусь с зельями. Кстати, у вас не было ощущения, что в деревне творится что-то странное? Сами сказали — когда вы пришли, ворота были открыты, хотя при таких «царапинах» на створках крестьяне, среди которых нет сильных практиков, должны дрожать в ужасе и сидеть за закрытыми воротами. И если бы ко мне на месте деревенских прибежали два заляпанных кровью практика, я бы десять раз подумал, гнать ли повозку за ворота, где меня и лошадь может сожрать тварь.

— Мы были весьма убедительны, — пробормотала Лисса.

— Может, совпало? — предположил Апелий. — И монстра можно заметить издали, после чего легко успеть закрыть ворота.

— А можно не заметить и не успеть. Смысл держать их открытыми?

А еще жители деревни держали нас на прицеле арбалетов и решали, пристрелить или нет. Но это как раз не выходит за мои рамки ожидаемого. Возможно, в деревнях все живут так: видишь слабого путника с излишне дорогим для него грузом — забираешь груз, избавляешься от путника.

— Ладно, можно и осмотреть деревню, — кивнула Лисса. — Поболтать с жителями, расспросить, что интересного есть в округе помимо рощи. А пока я в душ.

И вот я уже стою рядом с натопленной печью, чувствуя, как жар от неё сушит лицо. На плите закипает вода в трех котелках, на столе в глиняных плошках находятся подготовленные и нарезанные на части ингредиенты — сердце твари, печень, порошки, которые я привёз с собой, и травы, что я набрал по пути. Всё это нужно было использовать как можно быстрее: еще немного, и органы начнут пропадать.

Как и планировал, я решил попробовать сварить зелья постоянного усиления. Вряд ли я добьюсь успеха с первого же раза (а если добьюсь, вряд ли эффект будет значительным), но лучше тратить на первую попытку эти ингредиенты, чем сердце и кровь, купленные у Додонева.

Все порошки были высокого класса, органы были свежими — я чувствовал, как в них клубится густая эссенция.

Как только я начал работу, во всем мире не осталось ничего, кроме меня и подготовленных материалов. Знания владели моим разумом, мою руку вела специализация.

Основой для зелья стало сердце духовного зверя. Три котла — три разных рецепта и варианта варки зелья. Жаль, что температура печи одинакова и не получится поиграть еще и с ней для каждого состава, ну да ладно.

В первый котелок отправляются еще и кусочки печени, корень элеутерококка, порошки разных усиливающих (и ни разу не духовных) травок, которые в сумме должны дать неплохой тонизирующий эффект — куда там энергетикам, которыми любит травиться молодежь!

Жидкость стала густой и мутной, а запах был, мягко говоря, отвратительным.

Во втором котелке кипит иной состав. Вместо печени я использовал кусочки мышцы твари. Добавил туда порошок из бычьих рогов, вытяжку из кровавой орхидеи. Этот котелок тоже начал шипеть, но запах был не таким резким. Порошков в него я добавлял меньше, воды залил больше. Если выйдет, состав будет изрядно разбавленным, но я пока экспериментирую, мне бы нащупать верный путь.

Третий котелок был самым сложным. Здесь была и кровь твари, и даже эссенции, которые я вытянул из печени и остатков мышц. В этом котелке самый ядреный состав. Шанс на успех тоже минимальный, но если получится, этот котелок усилит и практика ранга пробуждения.

Три состава, но совсем разный процесс варки. Я полностью сосредоточен, хожу по кухне, добавляя порошки, воду, перемешиваю составы и контролирую процесс варки частью — на опыте, частью — на интуиции. Не люблю такие моменты, для меня лучше не творчество, а что-то, что сможет повторить любой более-менее умелый зельевар, который прочитает мои будущие рецепты.

Я работал над зельями несколько часов. Постоянно помешивал их, следил за температурой и добавлял новые ингредиенты в нужный момент. Зелья густели от добавок, на кухне жутко воняло, несмотря на распахнутые окна. Но результат меня скорее порадовал.

Первое зелье получилось густым и чёрным, как смола.

Декокт Силы

Использовать зелье рекомендуется только в критических ситуациях.

Эффекты:

+30% к физической силе на 10 минут.

+10% к физической силе.

Побочные эффекты:

— Повышен шанс разрыва мышечных тканей, связок и перелома костей при пиковых нагрузках.

— Возможно влияние на психику.

— Снижена гибкость тела и эластичность мышц.

Я добился, чего хотел — зелье действительно повышает силу мышц. Но побочные эффекты ужасны. Усиление будет сопровождаться разрушением тканей, и любое излишне резкое движение будет приводить к травмам.

Второе зелье оказалось более удачным: прозрачное, с лёгким красноватым оттенком.

Кровавый Поток

Зелье подходит для использования в боевых условиях, но не рекомендуется для тех, у кого есть шанс выжить и без зелья.

Эффекты:

— Изрядно ускоряет регенерацию на 15 минут, повышает метаболизм.

— Есть 10% шанс получить улучшенную регенерацию.

Побочные эффекты:

— Ваш метаболизм изрядно повышен, вам требуется в три раза больше еды, чем прежде.

— Возможны спонтанные мутации.

Даже не скажу, побочные эффекты которого из зелий мне кажутся страшнее. Кстати, вот чего не ожидал, так это регенерации. Как по мне, убитое существо ею совсем не обладало.

Третье зелье даже зельем назвать нельзя. В котелке оказалась затвердевшая масса, которую система даже не идентифицировала. Более того, «Токсикология» из списка моих бонусов подсказывала, что из этого состава может выйти неплохой усилитель растительных ядов.

По итогу, у меня есть два зелья. Первое — со множеством дебафов — я отложил для опытов (возможно, удастся улучшить характеристики зелий или нейтрализовать часть дебафов). Второе — более чистое — я оставил для разговора со старостой. Возможно, глава деревни найдет среди деревенских кого-нибудь, на ком можно использовать зелье регенерации. Из разряда «ну, хоть не умер».

— Чем это ты тут занимаешься? — раздался голос Лиссы за моей спиной.

Я обернулся и увидел её стоящей в дверях с выражением любопытства на лице.

— Варю кое-что полезное, — ответил я уклончиво.

— Полезное? Ты весь дом наполнил таким запахом, что можно подумать, здесь кто-то умер.

— Проветрится, — буркнул я.

Девушка подошла ближе и заглянула в один из котелков:

— И как ты варишь эти зелья?

— Да как и все. Беру основу — орган или кровь твари. Добавляю реагенты для стабилизации структуры. Потом идёт этап усиления свойств с помощью редких ингредиентов вроде порошков из растений. В конце всё это смешивается в нужных пропорциях… ну или почти нужных. И получается зелье.

— Звучит просто.

Ага, если учесть, что я опустил такие детали, как необходимость поддерживать нужную температуру в каждом котелке, следить за временем с точностью до нескольких секунд, использовать катализаторы и фильтровать некоторые зелья через специальные ткани.

— Прошлась по деревне? — отвлек я девушку от зелий.

— Ага. Сейчас дождемся Апелия, и, думаю, можно будет обсудить увиденное.

Парень пришел спустя пару минут.

— Что нашли?

— На окраине стоит дом, — первой начала Лисса. — Заброшенный. Окна выбиты, крыша просела. Должно быть, его бросили давно, но никто даже не пытался разобрать на стройматериалы. — Она замолчала на секунду. — Такое нехарактерно для сёл. Дома всегда используют до последнего. Или сносят.

Апелий едко хмыкнул.

— Я начертила ту печать, которую Мэй Лань указывала использовать для обнаружения духов, — закончила Лисса. — Печать мерцает. Да и веет изнутри нехорошим.

— Понятно. Апелий?

— Конь, — сказал Апелий после небольшой паузы.

— Конь? — переспросил я, приподняв бровь.

— В стойле, возле одного из дворов. Но не просто крестьянская лошадка, а крепкий, породистый жеребец. Густая грива, сильные ноги, мускулы будто вылеплены… Кормушка полна овса, а сам он ухоженный, не похож на рабочего. Я видел таких лошадей в секте Тьмы: они не для работы, не для повозок. Таких держат для быстрых скачек, для перевозки кого-то важного. Или для битвы. Но здесь?

В комнате на мгновение повисла тишина.

— Ты думаешь, конь не местный? — спросил я.

— Думаю, он здесь не просто так. И конь, и тот, кто им владеет.

— Отлично… — пробормотал я. — Пока схожу в душ и, пожалуй, прогуляюсь.

Спустя полчаса я шел по узкой деревенской улице к дому, где, как мне сказали, живет местный староста.

Пахло дымом из печных труб. Где-то вдалеке кричала ворона, а у ближайшего забора лениво жевала траву корова. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Пасторальная обстановка, но спокойно мне не было. Сегодня ночью на деревню снова может напасть тварь, и нам троим нужно будет что-то с ней сделать.

Дом старосты выделялся среди других: крепкий, с резными ставнями и крышей, покрытой свежей черепицей, опоясанный высоким забором. Я остановился перед калиткой, постучал. Звук ударов разлетелся по двору.

— Кто там? — раздался женский голос изнутри.

— Практик, приехавший сегодня. Хотел бы поговорить со старостой.

Через минуту на крыльце появился усталый староста. Он неторопливо подошёл к калитке, но не открыл.

— Ну как, были в роще?

— Пока нет. Я к вам по другому делу.

— Это по какому же? — спросил он поскучневшим голосом.

— У меня есть кое-что полезное для деревни.

Я достал из сумки подготовленный флакон с густой красноватой жидкостью.

— Это зелье регенерации. Оно может помочь даже самым тяжелобольным или раненым. Я готов отдать его вам, но с одним условием: мне нужно будет наблюдать за его действием.

Похоже, нужно отдохнуть. Я только сейчас понял, как выглядит эта ситуация. Абсолютно незнакомый человек приносит тебе какую-то жижу в стекле, говорит, что это отличное лекарство и просит поставить опыт на жителях твоей деревни.

— И шо твоя ренегенерация делает? — похоже, из одной вежливости спросил староста.

— Лечит. Сильно.

Староста покачал головой:

— Слушай, парень, ты ведь хороший малый, ты с друзьями для деревни постарался, да. Народ вам благодарен, это правда. Но как алхимик ты пока себя не зарекомендовал, скажем так. Рощей бы лучше занялся, вот что я тебе скажу.

Логично, и не поспоришь.

Я вернулся в дом. С порога в нос ударила едва ослабевшая вонь от зелий: так ничего до конца и не выветрилось.

Я посмотрел на печь и стоящие на ней котелки с противоречивыми чувствами. Вроде бы получилось создать рабочие зелья, дающие постоянное усиление, только вот негативные эффекты перевешивают. Это не триумф, а половинчатая победа. У меня такое даже не купит никто, а кто купит — придет требовать деньги обратно, если выживет.

Нужно сделать лучше.

Я выудил из аптечки склянки с простенькими духовными противоядиями.

Начал с Декокта Силы.

Я взял склянку с противоядием из полыни, открыл пробку и потянул на себя саму суть: сплетенную в тугой жгут смесь эссенций.

Вытянуть, не разорвать.

Не дать ей испариться, растаять в воздухе, упорхнуть. Мои пальцы покалывало, между ними вилась серебряная нить, собранная из десятка других эссенций. Я держал, сжимал, подчинял, пока полностью не вытащил суть противоядия и не поместил в горшок с Декоктом Силы.

Чёрная жидкость в котле заворочалась, будто ожила. А потом тёмная смолянистая масса начала светлеть. Побочные эффекты ослабли, но не исчезли. Тогда за первым противоядием пошло второе.

И третье.

Мне пришлось войти в поток. Я дышал алхимией, чувствовал её на кончиках пальцев. Я добавлял свою Ци аккуратно, по капле, пропитывая зелье своей духовной силой, пока не почувствовал: готово.

Описание зелья изменилось, дебафы исчезли. Я перешёл к Кровавому Потоку, влил в него экстракт кровавого корня.

Всплеск багровой энергии прошёл по раствору, и тот забурлил. Пришлось обволакивать Ци весь горшок, удерживать его. Это было похоже на укрощение живого зверя, дикого и голодного.

Ещё одна эссенция — и из описания ушли дебафы.

Но этого было мало. Я чувствовал, что можно пойти дальше. Что если объединить их?

Я не знал, получится ли. Обычный алхимик назвал бы это безумием. Я же обычным алхимиком не был.

Я сливал зелья друг с другом и одновременно удерживал их своей Ци, обволакивал, заставлял взаимодействовать правильно.

Струйки зелий сливались, бурлили, а я стягивал, спаивал, направлял, балансируя на грани распада всего сделанного в прах.

Минуты тянулись и тянулись, пока, наконец, колба не засветилась ровным, глубоким красным цветом. Новое зелье мерцало, живое, сильное, совершенное.

Я выдохнул.

Я сделал это! И это еще можно разбить минимум на пять порций!

Зелье Гармонии Плоти

Эффекты:

Усиливает физическую силу на 20%

Ускоряет регенерацию ран и повышает устойчивость организма к повреждениям.

Побочные эффекты:

Значительное увеличение потребности в пище и воде.

Глава 2

Пять флаконов с готовым зельем гармонии переливались на свету. Каждый флакон тщательно закупорен пробкой и залит воском. Стекло флаконов толстое, даже от удара по ящику не лопнет. Но лишнего риска не нужно.

Я уложил их рядом. Чтобы не касались друг друга, проложил между ними сложенную вчетверо ткань. Эликсир вышел на славу, его даже Додонев оторвет с руками.

Хотя, если честно, я все еще размышлял, стоит ли продавать весь запас или оставить пару флаконов для дальнейших экспериментов.

Закончив с флаконами, я засунул в ящик банку с почками, залитыми алхимическим раствором. Пригодятся для продажи тому же Додоневу, или для моих собственных исследований. Только после этого я аккуратно закрыл крышку ящика.

Вчера вечером крестьяне за мелкую монету замочили шкуру того самого монстра в большом деревянном чане с раствором. Возможно, позже продадим её кожевенникам или кузнецам.

Как и в прошлый раз, мы поделили ночь на три части. Переночевали спокойно: не было ни криков с наблюдательных вышек, ни рева чудовища за пределами деревни.

Позавтракали, но не успели обсудить планы на день, как кто-то постучал в дверь.

На пороге обнаружился староста. Мужчина с легкой настороженностью осмотрел нас, дом.

— Доброе утро, господа практики, — произнес он, привычно потирая подбородок. — В рощу, стал-быть, так и не заходили?

— Еще нет, — ответил я, глядя на него внимательно. Вопрос прозвучал не первый раз, и с каждым разом все больше меня напрягал. Оно и понятно — ему проще, когда в деревне нет никого лишнего, и когда непонятный дух уничтожен, но все же, все же.

Едва староста закончил фразу, Лисса сразу включилась в разговор, защебетала, улыбаясь самым приветливым образом:

— Вы так часто упоминаете рощу! А скажите, кроме нее у вас есть что-то не менее интересное? Ведь наверняка есть места, куда отправляются бывалые охотники, или там практики, которые останавливаются у вас на ночлег?

Староста почесал затылок, посмотрел на Лиссу. Доброжелательный тон его не пронял, но мужчина все-таки ответил:

— А как же! Вы ту тварюгу убили, так вот, она, стал быть, не единственная была, зараза. На озере утопленники завелись — по ночам по берегу шлепают. Еще есть медведь у Соколиных холмов: зверь настоящий, вот такенных размеров! Там, кстати, недавно охотник пропал. А еще есть у нас дом на отшибе, откуда иной раз крики идут: подходить боязно, все снести не можем: людям мерещится всякое. Такшта ежели вы, господа практики, задержитеся, и нам хорошо будет, и у вашей секты репарация повысица.

Лисса понимающе кивнула, подбоченившись:

— Значит, работы хватает. А что насчет ценного чего? Есть какие-нибудь растения, деревья, минералы, которые можно найти поблизости?

— Это-то есть, да только никто не добывает, — староста хмыкнул. — В пещерах под холмами минералы есть духовные, через речку трав полно, може, тоже духовные есть, но кто ж полезет? У нас разве шо первые уровни закалки есть, а повыше — никого. Опасно!

Он рассказал, какие травы встречаются в роще, упомянул пару мест с ценными минералами, но каждый раз добавлял: «Опасно, даже для вас, ребята». Похоже, жители были ярыми противниками риска.

— Кстати, а чей конь был в стойле у ворот? Пегий, статный.

— Мой, — улыбнулся староста с неподдельной гордостью. — А ухаживает за ним парнишка кожевника. И не просите, ребята, не продам вам коня.

Когда староста наконец удалился, Лисса обернулась к нам, сияя азартом.

— Помните, Мэй Лань нам объясняла, какие материалы ценятся больше всего для печатей? Так вот, староста говорил именно о таких! Рощица с травами — далеко не все, что здесь есть. Можно будет остаться тут на пару дней после задания, попробовать добыть себе что-нибудь ценное.

— Не лишено смысла, — кивнул Апелий. — Мне бы деньги не помешали.

— Давайте сначала осмотрим рощу, — предложил я. — Это место ближе всего. А потом, если справимся с засевшим там духом, решим, что делать дальше: либо отправимся за минералами в пещеры, либо займемся утопленниками или медведем.

Перед тем как отправиться, я достал из своей сумки три стеклянных флакона с горючкой и протянул Апелию.

— Держи. На всякий случай.

Он взял их с благодарным кивком, на пару секунд завис, размышляя, куда их спрятать, а потом аккуратно убрал в висящий на ремне кожаный подсумок.

— Спасибо. Не знаю, что мы там встретим, и надеюсь, что не пригодится, но спасибо.

Лисса тем временем проверила кинжалы на поясе. Вымытые, вычищенные и смазанные.

Небо затянуло серой хмарью, но дождя сегодня еще не было. Воздух был влажным и тяжелым, дороги всё ещё оставались грязными после недавнего ливня. Мы месили эту грязь сапогами, добираясь до ворот. Не знаю, о чем думали остальные, но я жалел, что в этом мире нет летающих артефактов.

Из деревни вышли втроём, без проводника. Тропинка, указанная деревенскими, провела нас через пару холмов, нырнула в камыши и вывела к лесной дороге, по которой мы прошагали около часа, пройдя лес насквозь.

Вокруг была сплошная пастораль. Чирикали птахи, ветер шумел в кронах и разгонял рябь на лужах посреди дороги.

Пару раз мимо нас планировали мелкие крылатые ящерки.

До рощи спокойно дойти не вышло.

— Человек, — шепнула Лисса, озвучивая очевидное. — Один. Я в тень.

Девушка шагнула в сторону и пропала — сколько я ни пытался уловить момент с исчезновением, у меня не получалось.

У опушки рощи, в шаге от тропы сидел парень лет двадцати. На первый взгляд он выглядел, как простой деревенский житель: одет в грубую одежду, безоружен. Разве что сидит на корточках и лениво ковыряет палкой землю, а деревенские сейчас делом заняты: пока дождя нет, траву на лугах для скотины в мешки рвут.

Когда мы приблизились, парень поднялся на ноги, и от него повеяло мощной духовной силой.

Это было как удар в грудь — физически ощутимое давление. Этот человек был намного сильнее меня, Апелия и Лиссы вместе взятых. Ранг пробуждения, не меньше. Тем страннее, потому что здесь не должно быть других практиков. Никаких. Только мы.

Пальцы вцепились в древко копья до побелевших костяшек.

Парень лениво потянулся, задирая руки, и бросил на нас взгляд, полный равнодушия.

— Куда идёте, откуда? — спросил он лениво и медленно, словно разговор с нами был для него донельзя утомительным.

— Мы в рощу, — спокойно сказал я, размышляя, сумею ли сразиться с безоружным практиком, если у меня будет копье. Выходило, что могу, но вот незадача — я ничего не знал о способностях этого практика, и они могут стать неприятным сюрпризом. — По заданию нашего мастера.

Парень прищурился.

— Из какой вы школы?

— А вам какая разница? — не удержался от вежливой грубости Апелий.

— Из секты Тьмы, — сказал я. Зуб даю — конь принадлежал этому практику, а значит, и так все знает. Ни за что не поверю, что он здесь случайно нам повстречался.

На его лице появилась улыбка — натянутая и лживая.

— А-а-а… Тогда без проблем, — протянул он и сделал шаг в сторону, освобождая тропу. — Проходите, мы вас уже неделю ждём.

Его слова заставили меня быстро шевелить мозгами. Точно не друг, точно не один. Вся эта ситуация — ловушка. На меня? На нас троих? Бежать? Бить? Ждать, пока в спину засранцу ударит Лисса?

Прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, парень добавил:

— Только это… Оружие придётся отдать.

Я почувствовал, как напряжение внутри меня достигло предела. Отдать оружие? Можно сразу и вены вскрыть, чего тянуть.

— Тогда его придётся взять.

Парень посмотрел на меня и улыбнулся, на этот раз искренне:

— Ты думаешь, это будет проблемой?

За спиной парня вырос едва заметный темный силуэт.

Наконечник моего копья вспыхнул ослепительным белым светом, но я не успеваю ударить, с ладони практика бьют молнии. Боль вспарывает тело, мышцы сводит судорогой, на груди пышет жаром раскаленный амулет защиты. Я не слышу собственного крика — только треск и жужжание разрядов. Меня слепят всполохи света перед глазами.

— Какой крепкий…

И снова разряды, только уже на меня одного.

Копье вылетает из рук, но даже осознать это нет сил. Сознание рвется на части и проваливается в темноту.

Прихожу в себя от резкого рывка — меня грубо поднимают на ноги.

Голова гудит, мир перед глазами расплывается. Я пошатываюсь, но удерживаюсь на ногах, пусть и с трудом. Руки связаны за спиной. Копья нигде не видно. Чуть в стороне поднимают Лиссу и Апелия.

Живы! Это…

Тычок в спину.

— Вперед!

Шагаем, подгоняемые грубыми толчками. Голова гудит, в ушах звенит, каждый шаг даётся с трудом. Я мотнул головой, пытаясь прогнать звон, но это не помогает — только сильнее шатает. Перед глазами всё плывет. Использовать Ци почему-то не выходит: при попытке вызвать лед по телу пробегают судороги и волна огненного жара.

Наконец я начинаю воспринимать окружающее. Мы выходим к лагерю в небольшой роще. Перед нами старый домик у пруда. Он выглядит заброшенным: облупившаяся краска, косо висящие ставни, дверь полураскрыта и скрипит от ветра. Вокруг сорняки и колючие кустарники, заполонившие пространство. Чуть в стороне стоят две новые походные палатки.

Но взгляд цепляется за две поляны. Первая полыхает синими цветами, похожими на маки. Вторая — вытоптана, бутоны срезаны и уложены в высокие корзины. На этой поляне сейчас суетятся двое, аккуратно срезая оставшиеся бутоны. Вместе с нашим провожатым враждебных практиков трое.

Как только нас подводят ближе, люди поворачиваются к нам и убирают костяные ножи. Старший — жилистый мужчина с короткими волосами, исчезает в палатке и появляется с крохотным арбалетом.

Наш «проводник» остановился на краю поляны и скомандовал нам:

— Стоять! — а потом бросил приятелям. — Наконец-то пришли. Вот этот — алхимик, при нем зелья были и копье, как и передали. Остальные бесполезны.

Сзади резко прилетает по ногам, и я падаю на колени. Лисса и Апелий оказываются рядом, их тоже валят на колени ударами.

— Красивая, — скалится жилистый, глядя на Лиссу.

Комплимент прозвучал мерзко.

— А ты чего зенки пялишь?

Я не слышу остальных слов. Всё кажется размытым, тусклым. Но в оглушенном мозгу возникаем мысль: я ведь уже видел его. Это практик школы Небесного Гнева.

Нет, здесь они без знаков отличия, в обычной одежде, но я уверен, я помню его.

Похоже, они решили устроить налёт на земли конкурентов и вырезать нескольких практиков секты, которые заглянут «решить проблему». Именно нам не повезло.

Каждая попытка обратиться к духовной энергии была как удар током — по телу пробегала резкая, рвущая боль. Но какие-то крохи силы все же просачивались. Я гонял их по телу, пытаясь подчинить, заставить повиноваться.

Жилистый взвел арбалет, положил короткий дротик в ложе. Его движения были ленивыми, лицо — равнодушным. Стоящий рядом с ним паренек внимательно и цепко смотрел на нас.

— У вас есть выбор, — голос главаря был ровным, спокойным. — Мы можем убить одного, зато остальных отпустим.

Почему именно арбалет? Почему не убить кого-то техникой? — спросил я сам себя и тут же себе ответил: потому что техника может оставить следы. Никто никого не отпустит — это очевидно. Зачем тогда представление?

Я даже не думал о том, чтобы предать друзей ради спасения или верности принципам. Этот выбор был сделан задолго до этого момента.

— Лучше в меня стреляйте, — сказал я, незаметно наращивая ледяную броню под одеждой. Кожа горела, хотелось орать от боли, но лед по крупинкам нарастал. — А их отпустите.

Тишина. Но лишь на мгновение.

— Если так, то и меня, — дрожащим голосом, но уверенно сказала Лисса.

— Ты что творишь? — вполголоса спросил я, покосившись на девушку.

— В меня стреляйте, — поддержал Апелий.

Главарь прищурился, оценивая нас. Глазастый паренек фыркнул:

— Этот, который алхимик, хитрый: лед на теле нарастил.

Главарь кивнул, почти лениво.

— Да алхимика и так грех убивать… Девчонку тоже оставим пока.

Он поднял арбалет, небрежно направил. Послышался звук — вжик. И в пузе у Апелия появилась стрела.

Слова вырывались из меня сами собой. Ци рвалась наружу, каждый слог отзывался болью, но мне было плевать. Я чувствовал, как энергия прорывается из груди, скапливается в горле, складываясь в заклинание.

— Что он там лопочет? — ухмыльнулся главарь.

И он же пострадал первым.

Я ворвался в его воспоминания, как кирпич в окно.

В его сознании я был призраком, чужой тенью, перекраивающей прошлое. Я носился тут и там, сжигал его уверенность в себе, разворачивал самые сокровенные страхи, перемешивая их с реальностью.

Он вновь был мальчишкой, замерзающим под снегом. Он чувствовал голод, отчаяние, понимал, что никто его не спасет.

Он стоял перед отцом, который снова и снова говорил, что слабых ждет смерть.

Он закричал. Но он кричал в подсознании, погребенный под тонной ужасов. В настоящем мире он завалился на спину.

Второго — любителя молний, я обездвижил. Он был столь неосторожен, что положил руку мне на плечо. Ледяные иглы пронзили его руку, а потом я развернулся и стиснул его горло ледяными перчатками.

Под нарастающим льдом лопнула веревка. Практик захрипел, ударил меня по наросшему на голове шлему; каждый удар будто кузнечным молотом, но вырваться не смог: изо льда на моих руках вырастали и впивались в его тело шипы.

Практик перестал двигаться, заиндевел.

Третьего нигде не было видно. Из всех возможных вариантов действий он выбрал самый удачный для себя — сбежал.

Дальнейшее мелькало, словно нарезанное на кадры. Апелию было плохо, и болт оказался непростым — от раны по коже расползались какие-то багровые прожилки.

Оставить приятелей, бросив Лиссе «я сейчас». Добежать по теневой тропе до деревни, закинуть в рюкзак набор алхимика. Вернуться в рощу.

Споить Апелию зелье улучшенной регенерации. Взять его под руку (Лисса взяла раненого с другой стороны). И идти, вызвав теневую тропу.

Я шел, шел и шел вперед, стараясь не обращать внимания на гудящую голову. Под ногами стелилась узкая извивающаяся дорожка из густой тьмы. Тени деревьев, кустов и камней тянулись ко мне, сливались друг с другом в дорожку. Это умение я освоил совсем недавно, и до сегодняшнего дня мне не приходилось использовать его так долго и в таких стрессовых условиях. Нет, я двигался по ней и с пятью людьми, но лишь от опушки до особняка, и без раненого на плече.

А я еще и ускоряться пытался, потому что Апелий стал хрипеть ну уж очень пакостно.

Каждый шаг давался с трудом. Стоило мне хоть на секунду потерять концентрацию, как тропа начинала распадаться, а мои ноги тонули в обычной грязи.

Большую часть пути Апелий был без сознания, лишь иногда бормотал что-то бессвязное. Я бы попробовал разобрать его слова, или пообщаться с Лиссой, но времени и сил на это не было. Я одновременно пытался и медитировать, и шагать по теням, удерживая концентрацию.

— Нет… не трогайте ребят… — бормотал Апелий, когда мы остановились на короткий привал — у меня снова кончилась Ци. Его лицо было бледным, а губы потрескались от обезвоживания. — Я обещал… Господин стражник, молю…

Я вытащил из сумки целебный эликсир и осторожно влил треть в рот парня. Апелий закашлялся, но всё же проглотил часть жидкости: это был третий флакон, и ему точно грозит интоксикация, когда все закончится.

Сажусь на камень и снова ухожу в медитацию.

— Он выживет? Китт? Китт⁈

— Что? — вынырнул я из состояния покоя. — Выживет. Не отвлекай меня.

И снова тени под моими ногами сползаются в дорожку.

«Теневая тропа» требовала постоянного контроля и огромных затрат Ци. До сегодняшнего дня я поддерживал её лишь несколько минут — этого хватало, чтобы дойти, куда нужно. Но сейчас мне приходилось тянуть её десятками минут, вдобавок тащить на себе вес Апелия. Даже Лисса уже сдавала, и каждый шаг отзывался болью в моих спине и плечах.

На очередном привале он снова начал бредить.

— Китт, ты ведь не бросишь меня? — спрашивал он хриплым голосом. Его глаза были открыты, но взгляд расфокусирован. Я медитировал в другой стороне, но Лисса сжимала его плечо и убеждала, что не бросит.

Я мог бы тоже сказать ему что-нибудь подбадривающее, но вряд ли он сейчас это поймет.

Последний час пути превратился в мучение. Ноги подкашивались, руки дрожали от напряжения несмотря на выпитый тоник выносливости. Пить зелье усиления я не стал — это не максимум, который я могу выдать.

Лисса тоже едва держалась на ногах, но она не жаловалась. Мы оба знали: если остановимся сейчас — Апелий может не дожить до утра.

Когда наконец показались знакомые места, я сделал титаническое усилие над собой и дотянул группу до ворот нашей секты.

Навстречу нам шли встревоженные практики, охраняющие ворота, но у меня не было сил даже говорить.

Глава 3

Мы находились в круглом зале главного здания секты. Я был здесь впервые и с интересом посматривал по сторонам на стены, украшенные вырезанными символами секты и всякими «многомудрыми» изречениями мастеров прошлого.

Я тонул в огромном мягком кресле. Кожаная обивка подлокотников приятно холодила ладони, заднице и спине было так мягко, словно я сидел на облаке. Высокие окна пропускали тусклый свет дождливого утра.

Я находился в самом углу. Кресла слева от меня были заняты мастером Линем, господином Свен Дэем, наставником Зуго и прочими наставниками и мастерами, большинство из которых я не знал.

Все они внимательно выслушали мой подробный рассказ о походе, затем мастер Линь кивнул.

— Мы вчера вечером отправили в Сточную группу адептов. Все было так, как сказал юный Китт. Нашли наполовину собранные цветы в роще, нашли в роще два тела: практика с разодранным горлом и того, кто умер от разрыва сердца. И не нашли старосту деревни. Жители зашуганы, боялись откровенничать, но когда разговорились, подтвердили слова Китта. За неделю до прибытия нашей группы на деревню напал духовный зверь: поцарапал ворота, напугал жителей, но вреда особого не нанес. Потом пришла тройка практиков и о чем-то разговаривала со старостой. После этого зверь больше не появлялся, а с рощей начались проблемы.

— Китт?

— Староста с самого начала показался нам подозрительным, — пожимаю плечами. — Старался побыстрее спровадить нас в рощу.

Мастер Линь кивнул задумчиво:

— Очень жаль, что твои товарищи ничего не помнят про драку у рощи.

— Да для меня самого произошедшее словно в тумане, — пожал я плечами, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом. — Все случилось слишком быстро. Думаю, дело в амулете защиты — именно он принял на себя удар молнии.

Или в том, что мне все же пришлось вырезать из памяти Апелия и Лиссы инцидент в роще. Если бой с молниевым практиком я еще мог оставить, то сцена, где его напарник упал на траву, схватился за голову и начал кричать, была слишком уж странной.

На всякий случай я украл все воспоминания о прошедшем в роще бое.

— Ты сказал, что один из противников был из школы Небесного гнева. Почему вдруг ты так в этом уверен? — спокойно спросил настоятель.

— Они были без нашивок и знаков отличия, — начал я спокойно. — Но когда я жил в Вейдаде, я видел одного из них в школе Небесного гнева.

Остальные практики слушали нашу беседу, никак ее не комментируя. Широкоплечая женщина смотрела на меня так, будто я задолжал ей золото. Тонкая дама с изящными чертами лица будто взвешивала меня на воображаемых весах.

Мастер Линь нахмурился еще сильнее, повернулся к настоятелю и процедил:

— Если эти ребята — не самостоятельно действующие, школа Небесного гнева все-таки взвалила на нас вину за трагедию в Вейдаде и начала действовать против нас. Если они посылают своих людей на наши территории и устраивают провокации, это нельзя оставлять без ответа.

Тут согласен. Из того, что успел увидеть в памяти практика, это самое вероятное. Когда стоял на коленях, подозревал, что их отправили именно за мной (а значит, в секте должен быть крот), но нет. Я не такая уж и большая и известная птица. Нас планировали жестоко убить, ослабив секту и вдобавок попытавшись сделать нас Цзянши (снова удар по репутации секты). Когда из деревни им доложили про зельевара, они на ходу подкрутили план. Зельевар — ценный человек, так что меня хотели увезти в секту и там запереть, чтобы клепал декокты. Как предсказуемо…

— Нет, как играют! — воскликнул кто-то. — До последнего держатся!

Настоятель кивнул:

— Никому не хочется признавать свои ошибки. Нужно проверить другие места, где выращиваются ресурсы. Боюсь, что это может быть не единичным случаем, а целенаправленными диверсиями по нескольким объектам.

— Я соберу и отправлю по ключевым точкам проверяющих, — Зуго встал из кресла, коротко поклонился и вышел из зала.

Обсуждение продолжилось, и на этот раз участвовали все. Большинство говорило, что война со школой сейчас не нужна.

— От чего умер практик в роще, Китт? — вдруг задала вопрос крепко сбитая женщина.

— От моей техники ледяной защиты, — сказал я спокойно. — Я схватил его руками за горло, а потом…

— А второй?

— Увидел, что случилось с первым и ему стало страшно.

Со всех сторон послышались смешки.

— Я не знаю, честно, — жму плечами. — Он уставился на что-то за моей спиной, начал кричать.

Вместо того, чтобы дальше задавать вопросы на эту тему, женщина сказала:

— Ладно, а теперь давай перейдем к более важным вопросам, шутник. Умеешь драться на мечах? Нет? А научиться хотел бы?

— Сяо Фэн! — предупреждающе сказал Линь. — Обсудить учебу и индивидуальные занятия можно будет потом. Китт, ты свободен.

Вот и отлично.

Я вышел из здания секты под моросящий дождь. Холодные капли лениво стекали по моим плечам и капюшону, воздух был сырым и отвратительно свежим.

Я не спешил ускоряться. Каменные дорожки, ведущие к лазарету, были выложены давно и местами покрылись скользким влажным мхом.

Мысли плавно текли в такт шуму дождя. Практики, отправленные на разведку в Сточную, не только подтвердили мой рассказ, но и привезли пару часов назад много полезного: редкие растения из рощи, мечи павших практиков (полагаю, были и амулеты или иные артефакты, но они осели в карманах группы) и все полезные вещи из занятого нами дома в деревне, в том числе и горшочек с ядом. У меня была идея, для чего можно его применить.

Но сейчас — лазарет.

Толкнув легкую дверь, я прошел по коридору, заглядывая по пути в пустые палаты, пока не нашел нужную.

Апелий пришел в себя, но выглядел измождённым. Щёки ввалились, кожа побледнела, и даже, несмотря на попытку держаться бодро, его движения оставались вялыми. Парень сидел на койке, держа в руках миску с кашей, и жадно ел, будто не ел целую неделю.

— Помедленнее, а то подавишься, — заметил я, прислоняясь к косяку.

Апелий поднял на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на благодарность (или голод?), но тут же сменилось бравадой, привычной раненым парням.

— Я бы сказал тебе что-то язвительное, но каша слишком вкусная, чтобы отвлекаться.

— Это не каша вкусная, это ты голодный.

— Пусть так. — Он проглотил ещё одну ложку, потом вдруг замер, словно задумался, и спросил: — Насколько я был плох?

Я скрестил руки на груди, постучал каблуком по косяку. А потом — признался.

— Достаточно, чтобы я потратил на тебя один из своих эликсиров регенерации.

Апелий застыл с ложкой на полпути ко рту, потом медленно её опустил.

— Ты потратил на меня эликсир? — В его голосе слышалась смесь удивления и чего-то ещё, что он явно не хотел показывать.

— Не смотри так, будто я только что признался тебе в любви, — усмехнулся я. — Просто ты был на грани, и я решил, что не хочу тащить в секту твой труп и объясняться с мастером.

Апелий покачал головой:

— И все-таки — спасибо. Лучше скажи, что твой эликсир делает?

Зачитать Апелию описание было бы, пожалуй, идиотским поступком. Поэтому я просто пожал плечами:

— Лечит раны, как мы убедились. Еще — разжигает голод, как ты убедился. Собственно, я что еще хотел спросить: как себя чувствуешь? Ты — первый, кто принял эликсир, поэтому можно считать, что ты — главный испытуемый. На основании твоих изменений и будет составлено описание эликсира.

Апелий несколько раз сжал и разжал пальцы, а потом достал ложку и легко согнул ее тремя пальцами.

— А я на алхимические препараты лекаря грешил… Знаешь, странно себя чувствую. Как будто стал сильнее, даже дышать стало легче.

— По тебе не скажешь. Всё такой же дохляк, — усмехнулся я.

Апелий фыркнул, но видно было, что он доволен. Он отложил миску, провёл ладонью по коротким взъерошенным волосам и вдруг спросил:

— Лисса как?

— В порядке. Её не тронули, но она здорово испугалась. Да и тащили мы тебя на себе. Сейчас она отдыхает.

— А подонки, которые на нас напали?

— Один сбежал. Двоих я убил, — спокойно ответил я.

Он молча переварил мои слова, потом коротко кивнул.

— Не знаешь, можно будет забрать…

— Практики всё принесли из дома, — ответил я. — И трофеи с подонков тоже наши. Так что теперь у нас на троих есть два меча, которые можно продать. И да, мастер Линь повысил награду за миссию до золотой монеты.

Глаза Апелия блеснули.

— Да ты шутишь! Одна золотая… Черт возьми, Китт, это же сколько можно купить еды!

— Много, — махнул я рукой. — Ладно, давай, выздоравливай, а потом оценишь, что с твоими силами.

Я вышел из лазарета под дождь, дошел до комнаты и забрал горшочек с ядом, после чего отправился в мастерскую. Теперь можно заняться алхимией.

На крыльце стряхнул с плаща капли дождя, открыл тяжёлую деревянную дверь и вошёл внутрь. Здесь было тепло, воздух наполнял густой запах трав и снадобий.

Я повесил плащ на крючок у двери, поздоровался с Альфом и ушел в пустующую лабораторию. Теперь можно полностью погрузиться в работу.

Сажусь за рабочий стол в зельеварной мастерской, ставлю перед собой глиняный горшочек со смолистой субстанцией внутри.

Эссенции внутри жижи скрутились в непонятный узел, который я распутать точно не смогу. Несмотря на то, что система никак не обозначает это «творение», интуиция явно дает понять, что пытаться съесть содержимое — плохая идея. От него идет сильная вонь, и если вдохнуть глубже, в горле зудит.

Яд. Недоведенный до ума, но все же яд.

Он должен стать страховкой. Старики станут практиками и со временем получат молодые тела. Кто знает, какие мысли завертятся у них в головах? Может, они решат, что раз уж судьба дала второй шанс, то грех им не воспользоваться — уйти, бросить все и зажить заново, без обязательств. Нет, такого мне не нужно.

Я встал из-за стола и добавил первую порцию в котел. Всплеск цвета, пузырьки поднимаются к поверхности, испарения тянутся вверх, цепляясь за потолок тонкими змеями. Работа пошла.

Руки двигались сами. Я не думал — просто знал, что делать.

Двигаться быстрее. Ложка сама зачерпнула нужное количество толченых корешков. Добавил настой: в варево упало семь капель: ровно столько, сколько необходимо.

Поднять температуру — в огонь под котелком летит еще один топливный брусок.

В какой-то момент перед глазами мелькнуло сообщение.

Алхимик-зельевар: +1

Я моргнул. Голова прояснилась, но руки по-прежнему двигались по-мастерски четко и уверенно. Пальцы сами находили нужные склянки, отмеряли, высыпали, перемешивали и убирали осадок. Я ощущал процесс варки яда на уровне интуиции, спасибо Токсикологии.

Когда настойка загустела, став почти черной, я взял каплю на стеклянную палочку и поднес к свету. Вязкость — идеальная. Запах — почти отсутствует.

Готово.

Яд Скованного Цепями

Эффект:

Проникает в энергетическую систему жертвы и начинает ее медленную трансформацию. В течение 30-ти дней он изменяет потоки силы практика, делая их нестабильными, рваными, неконтролируемыми. После полного цикла разрушает способность к манипуляции энергией.

То, что я и хотел. Этот яд сломает человека изнутри. Не сразу подействует и, вероятно, не на всех (практики ранга пробуждения скорее всего просто переварят его, слегка помучавшись болями в животе), но спустя месяц человек станет просто пустым сосудом, утратившим контроль над собственной силой. Если к этому моменту не принять противоядие, лучше не думать о последствиях.

Но противоядие у меня будет.

Я очистил котел, поставил новую смесь. Формула другая, ингредиенты схожие. В этот раз пришлось постараться — интуиция не толкала меня под руку, и первую партию зелья я запорол. Зато вторая получилась превосходно.

Противоядие Скованного Цепями

Эффект:

Зелье слишком слабое, чтобы полностью вывести из организма яд, но оно приостанавливает его действие на 30–35 дней.

Выпил яд, выпил противоядие, и если через месяц не выпиваешь еще порцию противоядия, то станешь калечным практиком. Если люди решат предать меня, последствия будут неизбежными. Я просто заберу то, что им дал.

Я аккуратно перелил оба зелья в стеклянные флаконы и запечатал их воском.

* * *

Непогода сегодня превзошла себя: дождь лил уже второй час подряд, превращая воздух в вязкую, холодную пелену. Ветер холодными пальцами пробирается под воротник. Капли бьют в лицо, стекают по щекам ледяными дорожками. Воздух густой от сырости, пахнет мокрой древесиной, речной тиной и чем-то металлическим. От сырости одежда прилипла к телу, а пальцы заледенели.

Старики толпятся подальше от бортов — хлесткие порывы норовят сбросить их в серую, взбаламученную дождем воду. Тихо ходят, глухо вздыхают. Старики не жалуются, но видно, что начало путешествия их не впечатлило. Они хмуро переговариваются, насупленно осматривают показавшийся на горизонте остров, где им предстоит работать и жить. Кто-то нервно трет ладони, пытаясь согреть пальцы. Я чувствовал их взгляды на своей спине. Но что я мог им сказать? «Добро пожаловать в рай?»

Из десяти человек на авантюру отправилось всего шесть. Даже четыре серебряка, выданных вперед за первый месяц работы, не вдохновили остальных людей.

Я стою на носу корабля, вглядываясь в темный, скалистый остров. Где-то за деревьями прячутся домик, сушильня, сараюшки. Я вчера посещал это место, а заодно привез часть того, что понадобится людям для долгой жизни на острове.

Корабль медленно подошел к острову настолько близко, насколько позволяла глубина реки. Дальше — только на лодках.

Две шлюпки с глухим всплеском опускаются на воду, и начинается разгрузка. Я спрыгнул в шлюпку первым, и при всей своей ловкости едва не поскользнулся на мокром дереве. Вода плескалась вокруг, тяжелые мешки оседали на дно лодки с глухим стуком: крупа, посуда, узлы с вещами, матрасы, белье — всё, что встало в два золотых, выгружается в лодку.

Вторая шлюпчонка черпает бортом воду из-за неаккуратности матроса и Игнат разражается бранью. Ему вторят другие пожилые мужчины: оно и понятно, теперь это их вещи.

Выгружаем вязанки сухих дров (после ливня их придется сушить еще раз).

Как только всё выгружено, корабль отчаливает, оставляя нам обе шлюпки. Натужно скрипят доски, вспенивается вода под веслами. Судно отходит, оставляя нас среди камней, грязи и дождя.

Работаю наравне со всеми — таскаю вещи от берега к домику. Вымазался почти сразу: тропа глиняная, скользкая, удержаться на ней сложнее, чем на льду. Грязь липнет к рукам, к сапогам, к одежде. Колени вымазаны — все-таки упал.

Сзади — тяжёлое дыхание, приглушённые ругательства, глухие удары ног по раскисшей земле. Я провожу ладонью по лицу, стирая капли дождя и пота, и тяжело выдыхаю:

— Да, знаю, работы много. Да, знаю, грязь по уши. Никто не обещал, что будет легко.

Перетаскиваем вверх по узкой тропинке свертки и ящики. Повсюду слышны удары сапог по грязи, да редкие выдохи-матерки.

Когда все вещи оказались в доме, я вышел перед стариками и поставил на грубо сколоченный стол восемнадцать флаконов. Темное стекло, тугие пробки. Внутри — мутноватая жидкость, чей цвет не разобрать.

Зелье, которое сделает их практиками, яд, противоядие.

Я осмотрел лица команды — уставшие, настороженные.

— Это не будет приятно. — Я постучал костяшками пальцев по ближайшему бутыльку. — И результат неидеален. Вы вольны отказаться, и я провожу вас до Циншуя.

Никто не ответил.

Игнат тянется к бутылочке первым. Резкий вдох, взгляд на меня — короткий кивок, почти прощание. Пробка с тихим чпоком поддается, он делает глоток.

Тишина.

Остальные смотрят на него, будто ждут, что он упадет замертво, но Игнат только морщится, сжимает бутылек в руке. Проходит минута, прежде чем еще трое решаются последовать его примеру. Те, кто не решился, будто прикипели к полу.

— Это лучше переждать лежа.

Те, кто выпил, не спорят. Располагаются на кроватях, глаза смотрят в потолок, дыхание медленное. Напряженное ожидание.

Потом я чувствую, как воздух дрожит, вибрирует, как перед грозой. Над телами начинает клубиться духовная сила, густая, невидимая, но ощутимая мною. Она сгущается, обволакивает их, просачивается сквозь кожу.

Игнат вздрагивает. Его пальцы сжимаются в кулаки, затем он выгибается: резко, судорожно. Рот раскрывается, но крикнуть Игнат не может — сила врывается внутрь него, через кожу, через рот и нос. Хлещет потоком, жадным и беспощадным.

Вспышка!

Я щурюсь, но не отвожу взгляда. Вижу, как содрогаются тела остальных, будто под ударами молний. Кто-то вскрикивает, кто-то только дышит сдавленно, через стиснутые зубы.

Я смотрю и понимаю: такие практики слабее тех, кто развился сам. Насильственное раскрытие энергоканалов делает их фундамент шатким. Те, кто идет естественным путем, могут достичь высот. Эти — нет. Если хороший целитель не займется ими, дальше ранга пробуждения они не шагнут.

Но даже шестой-восьмой ранг закалки даст старикам еще лет пятьдесят жизни. Им ли жаловаться?

Глава 4

По итогу все выпили зелья и без проблем прошли через открытие энергоканалов, став практиками. Хотя я и держал наготове зелья лечения и регенерации, они не понадобились.

Не скажу, что старики-практики разом ощутили себя куда сильнее, чем прежде, но изменения были. Более энергичные движения, более острый взгляд. Либо так подействовал короткий стресс?

— Курс рассчитан на год, — напомнил я то, что уже говорил, собрав их пару дней назад. — Именно за это время ваши труды окупят потраченные на вас зелья. Дальше либо отправляетесь на вольные хлеба, либо продолжаете работать за повышенную плату. Но если кто-то решит бросить дело на середине, будет ровно так же, как и до курса.

Было ли мне стыдно за то, что я вообще использовал на стариках яд?

Разве что немного. Но яд не убивает, а забирает то, что было дано по условиям сделки. Контракт годичный. По окончании года выдам каждому по окончательному антидоту и дальше они пойдут в мир с молодостью и новыми силами. Тем более, яд не смертельный — максимум они силы потеряют, которые без меня никогда бы не получили. Это, примерно, как служебный автомобиль с правом лизинга сотруднику выдать, а если он его угнать попробует — движок дистанционно заблокировать.

Персонал ведь собранный с самого дна, если так посмотреть, я даже не представляю, на что они способны, и просто побег — лишь самый минимально скверный поступок. Можно вовсе украсть собранный запас трав, убить подельников и сбежать в какой-нибудь далекий город. Пусть я проверил память каждого, и в убийствах и воровстве никто не был замечен, но соблазн деньгами на всякое толкнуть может.

Дальше настало время главного. Я достал из рюкзака и бросил на стол мешочки с семенами. Рядом положил свитки с зарисовками и описанием ухода за каждым видом духовных растений.

— Вот семена, которые нужно рассадить на как можно большей площади. Повыше лучше сажать лунный сахар, сепуху, мордовник. В лесу — горечавка, мрачник. Сегодня же начинайте готовить грядки. Выпалывайте траву, убирайте камни, копайте землю. Если земли не хватит, расширяйтесь: можно таскать грунт в мешках с берегов. Чем больше грядок — тем выше премия.

— Что такое «премия»? — почесал голову старик Ван.

— Прибавка к деньгам за месяц, — терпеливо объяснил я.

Кивнули. Как только звучат слова «деньги» и «прибавка», все всё понимают.

— А сейчас я покажу, как сажать растения.

— Да мы это… С такой-то малостью сами разберемся, господин, — сказал Игнат.

— Боюсь, что придется потерпеть меня еще немного.

Среди всего скарба, привезенного на остров, был бочонок с зельем для полива духовных растений. Я подошел к нему, выдернул пробку и наполнил одно из ведер тягучей жидкостью. По комнате разнесся терпкий травяной запах.

— Это зелье для полива, — объяснил я. — Посадил семя, взял… ну, допустим, кружку, и треть кружки вылил на лунку. Но запомните: из кружки, которой поливаете, пить нельзя. И ведро используйте только для зелья. Если вам не нужны проблемы с животом, запомните это накрепко.

За стенами грохнул гром.

Я достал из рюкзака последнее, что там находилось: коробку с пятью горшочками. Из каждого торчал пророщенный черепоцвет, причем их бутоны уже содержали по два-три духа. Пришлось потрудиться, чтобы вырастить в маленьких горшочках цветы и пошататься по лесу Туманов, чтобы набрать в черепоцветы духов. Заодно выяснил, что духи в таком случае не воспринимают меня как угрозу, хотя при попытке выкопать растущий в лесу цветок — атакуют.

— Игнат, возьми ведро. Идемте.

Выхожу на улицу. Дождь льет стеной. Просто отлично, а мне еще до Циншуя добираться…

Старики потянулись за мной к берегу.

— Этот духовный цветок зовется «черепоцвет», — на ходу объяснял я. — Его мы рассадим по периметру острова.

Дошли до берега и остановились на границе земли с песком.

Я сел на корточки, начал рыть лунку для посадки. Грязь мгновенно облепила пальцы. Я раздвинул глинистую массу, аккуратно разломал горшок и посадил цветок. Я действовал аккуратно, ни один дух не покинул бутон.

— Смотрите внимательно. Черепоцветы — это не просто цветочки. Они помогут вам защищать остров от духовных зверей.

Мне вряд ли поверили — звучало не слишком правдоподобно. Но после моих слов на краю берега показалась большая крыса — духовное животное, явно пришедшее на огонек Ци, которой и были богаты черепоцветы.

Едва крыса подошла на расстояние тридцати метров, как из всех пяти бутонов сорвались темные тени. Крыса пискнула, попыталась сбежать в кусты, но не тут-то было — духи облепили тушку раньше. Окутанный тенями зверек дико затрясся, потом захрипел, и через несколько минут духи (мне показалось, что они определенно стали темнее) отхлынули от окровавленного песка.

— Поняли, как это работает? — я обвел взглядом стариков. Те испуганно закивали.

— Никогда не срывайте черепоцветы, — предупредил я. — Если кто-то случайно или намеренно наступит на него, результат будет таким же. Это единственные цветы, необходимые для защиты острова и вас, а не для сбора.

Проверив, что все усвоили, я продолжил высаживать цветы по периметру острова. Пока работал, думал о будущем.

Четыре вида семян, которые я оставлю старикам — это основа. Четыре духовных растения, ключевых для эликсира, который насильственно превращает людей в практиков. Конечно, кроме них здесь вырастет еще около десятка других трав, но упор я сделаю именно на этих.

Кроветворный эликсир и заживляющие отвары из этих трав тоже можно будет сварить, и они тоже пригодятся. Но главное — зелье становления практиком. Полностью все ингредиенты я здесь вырастить не смогу, но себестоимость эликсира упадет с пятидесяти серебра до десяти. У Додонева придется закупать сердца сильных духовных зверей, минералы и редкие компоненты, но основное я буду выращивать сам.

Если всё пойдет по плану, у меня никогда не будет недостатка в травах, я смогу варить этот эликсир ведрами. Вопрос лишь в том, сможет ли Додонев обеспечить меня ингредиентами в нужном количестве.

Сейчас практики — редкость, но после исполнения того, что я задумал, их станет куда больше.

Меня беспокоит другое. Что будет, когда люди вдруг осознают, что стали сильными практиками, а остальные остались слабаками? Разом громить и крушить, конечно, никто не бросится, но среди новых практиков наверняка найдутся те, кто решат, что теперь им всё дозволено. Я уже думаю о том, как минимизировать этот риск. Кандидатов на усиление придется тщательно отбирать, и у меня есть мысли, кто будет это делать за меня.

Зачем я это делаю? Ну, во-первых, потому что людям нужны те, кто будет сражаться с тварями. Но это не единственная причина. Этот мир жесток, и если люди не приспособятся, их просто сожрут духи или духовные звери. Разумеется, больше практиков — больше свар, ссор, войн между сектами, но я надеюсь со временем решить и этот вопрос.

Во-вторых…

Я посмотрел на стариков, каждый из которых жил в бараке на окраине города и тосковал по лучшей жизни.

Во-вторых — я могу это сделать, могу поменять их жизни к лучшему. Дать людям еще один шанс.

Закончив с черепоцветами, я провел людей по острову, показывая, где именно будут грядки. Разметил землю, объяснил, какие и где будут расти травы, как за ними ухаживать. Зелье для полива я собирался варить едва ли не бочками.

— Поливать строго в отмеренном количестве и по графику. В природе духовные цветы так близко друг к другу не растут, но человек выше природы. Если знать, как обращаться с землей, можно заставить расти что угодно и где угодно.

Не каждый знает, что на садовом участке можно вырастить даже подосиновики там, где осины сроду не росли. Или белые грибы. Нужно подготовить грибную смесь из дождевой воды и перезревшего гриба, настоять и пролить почву на подготовленном участке. То же самое с духовными растениями. Если создать правильные условия, можно вырастить духовные растения в таком количестве, какого в природе не встретишь.

Когда мы вернулись в домик, все были промокшие до нитки, но никто не жаловался. Кто-то молча стянул сапоги, кто-то сразу бросился разжигать печь, чтобы просушить одежду. Я не спешил их подгонять — день выдался тяжелый, а дальше будет еще тяжелее.

Я встал в центре комнаты, чтобы каждый меня видел. Сейчас нужно решить некоторые вопросы и установить правила. Но для начала — выбор ответственного за бригаду.

— Нужно выбрать бригадира, — сказал я прямо. — Кто готов?

Тишина.

Старики переглядываются. Кто-то уставился в пол, кто-то отвернулся, делая вид, что не услышал. Классика. Никто не хочет лезть в петлю ответственности.

— Доплата — один серебряк в месяц.

Опять тишина.

Я ждал. Видел, как Ван задумчиво теребит край рукава, как Джо открыл рот, но передумал говорить.

— Мы привыкли, что кому больше дается, с того и спрашивается больше, — наконец нарушил тишину Игнат — Поймите, господин практик, я бы и рад, но не знаю еще, в чем будет заключаться работа. Вдруг ее столько будет, что придется разрываться, а итога нормального все равно не достигнешь. Может, вы сперва покажете и расскажете, где, что и как, а потом мы, стал быть, и подумаем.

Здравый подход.

Я кивнул.

— Ладно. Сначала я объясню, что и как, а потом решите.

Мне и самому было выгоднее, чтобы бригадиром стал тот, кто не побоится взять на себя ответственность осознанно, а не потому что повелся на лишний серебряк.

— Первое. На вас охрана острова. Пятеро из шести человек должны быть здесь постоянно. Как распределите дежурства — ваше дело. Хотите делать смены? Делайте. Хотите работать месяцами без отдыха? Ваш выбор. Пить можно, но не до свинячьего визга. Сам знаю — запретить нельзя, кто-то да пронесет бутылку. Но упившийся человек — не боец и не защитник, а вы здесь для этого.

Кто-то кивнул. Пока что понятно.

— Второе. Драк на острове не потерплю. Да, думаю, их и не будет — вы взрослые люди, а не пацаны на улице, чтобы меряться, кто сильнее. Третье: посторонним сюда нельзя. Ни друзьям, ни родным, ни знакомым из города. Даже если очень хочется.

— А если… — начал было один из стариков, но осекся под моим взглядом.

— Даже «если», — отрезал я. — Ни сыновьям, ни дочерям, ни шлюхам. Никому.

Кто-то нервно потер ладони.

— Четвертое. Не пытайтесь рвать растения и продавать их в городе. Во-первых, их у вас попросту не купят. Во-вторых, я замечу недостачу, — черта с два я ее замечу. — И последнее, пятое: уход за растениями. Полив только по графику и в точных количествах. Каждое растение требует своей нормы. Перельете — сгниет. Недольете — зачахнет.

Не все так строго, духовные растения отличаются повышенной живучестью. Но это должно помочь людям придерживаться норм.

Пока я объяснял, в голове крутились мысли.

В лесу за сутки, если повезет, можно собрать до десяти духовных растений. И это если не пользоваться памятью скелетов или системой, а искать их обычными методами — внимательно осматривать поляны, примечать следы животных, определять по запаху или по редким изменениям духовного фона. Десять — это если искать тщательно и выбирать только лучшие образцы, такие, что их не стыдно даже в артефактные шкатулки раскладывать.

Если использовать чужую память и пользоваться системными указаниями, все меняется. Я точно знаю, где, когда и какие растения росли. Могу вспомнить каждую поляну, где скелеты проходили мимо редких экземпляров, могу прийти туда прямо сейчас и безошибочно собрать урожай в три раза больше. Это удобно, очень удобно. Но есть одна банальная проблема.

Если забирать слишком много, поляны исчезают. Некогда богатые места превращаются в обычные поляны. Где раньше можно было набрать десятки стеблей, через пару лет не найти даже парочки хилых ростков.

Остров должен решить эту проблему. Ведь как было в древности? Люди сначала занимались собирательством, выискивали съедобные коренья и ягоды. Но постепенно осознали, что собирательство имеет предел. Тогда кто-то придумал сажать растения, и появились огороды. Клочок земли стал давать больше пищи, чем целый лес.

То же самое я сделаю с духовными растениями. Нормальный «огород» на острове выстроить сложно. Нет, можно, конечно, вспахать целую плантацию, но это не имеет смысла — большинство духовных трав слишком требовательны к условиям. Где-то нужна тень, где-то высокая влажность, где-то особая почва. Со временем я воссоздам условия, необходимые каждому виду духовных растений. Пока будет достаточно зелий, а потом можно будет менять состав почвы, добавлять на участочках тень, свет. И если всё сделать правильно, то с каждой грядки я смогу собирать столько же, сколько с богатых лесных полян.

Вместо сотни — двух трав в месяц я получу десятки, если не сотни килограммов.

Единственное, что потребуется — работать. Менять землю. Варить зелья. Поливать. Следить за растениями.

Но в итоге у меня будет стабильный, управляемый источник трав. Не разрозненные случайные находки в лесу, а целая система, которая обеспечит меня всем необходимым для варки недешевых зелий.

— Теперь, когда вы знаете, в чем работа, кто готов быть бригадиром? — спросил я, вынырнув из размышлений.

Снова тишина, но теперь люди не боялись, что на них повесят непонятную ответственность. Теперь люди думали.

Игнат потер подбородок. Ван задумчиво поскреб затылок.

— Бригадир не будет делать всю работу за всех, — добавил я. — Он следит, чтобы все было по правилам. Координирует остальных, составляет и передает мне списки нужного к закупке.

И отвечает за все проступки.

Игнат задумчиво посмотрел на меня, потом на остальных.

— Если никто не против, попробую.

— Запомни: решать конфликты, следить за работой, помогать разбираться, если кто-то не понимает. Если что-то серьезное — можно прийти в секту и либо передать мне записку через стражников на воротах, либо попросить их позвать меня. Справишься?

Он кивнул. Остальные молча смотрели на него, но никто не протестовал. Значит, приняли.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда за дело. А я — в Циншуй. Ван, идем. Отвезешь меня на лодке и пригонишь ее обратно.

Мы со стариком вышли за порог. Отойдя метров на десять, я не удержался и обернулся на дом.

Бригада славно поработала над ним. Не просто наспех поставили жалкую лачугу, а выстроили крепкий, добротный дом из толстых бревен. В щели забили мох, замазали глиняным раствором. Даже крыша не из соломы, чем могут похвастаться дома на окраине Вейдаде, а из плотно подогнанных глиняных пластинок, с небольшим скатом. Крепкое крыльцо с навесом. Места достаточно, чтобы поставить рядом еще один дом.

Из трубы выходил дым. Ветер тут же рвал его на клочья, уносил в сторону, но запах дыма, запах человеческого жилища делал этот остров уютнее.

Когда я пришел сюда впервые, в компании других испытуемых, здесь была только земля. Теперь здесь стоит дом, вон там — сарай, и уже скоро я поселю туда кур. Птицы — это тепло, это яйца, это пусть и небольшая, но прибавка своей едыа. Еще можно будет привезти на остров козу, чтобы у стариков молоко было. Правда, придется постоянно на берег плавать за травой, но это не мои проблемы.

Остров обживают, и это вызывает во мне гордость. Никому не нужный клочок земли превращается во что-то большее, что-то очень ценное. Боюсь, как бы не пришлось строить стену на берегу и сажать второй ряд черепоцветов.

— Идете, господин практик? — окликнул меня Ван.

— Да.

Я отвернулся и поспешил за стариком. Под сапогами чавкала раскисшая грязь, ноги скользили по уходящей вниз тропинке. Возможно, в будущем даже эта тропинка будет вымощена досками. Остров медленно, но верно обретает облагороженный вид.

Я сел на весла. Управлять шлюпкой было легче простого — пара минут, и мы уже причалили к берегу. Я попрощался со стариком и двинулся по теневой тропе к Циншую.

Внимательный взгляд по сторонам не выявил неприятностей — видать, попрятались по лесам, по норам, пережидая ливень.

Средневековый бизнес — дело тонкое, — думал я, пробираясь через холмы. — А конкуренты — это вообще отдельная песня. Из того, что я слышал, и посевы сжечь могут, и подмазать нужных людей, чтобы у тебя появились проблемы. Надеюсь, расстояния до острова, его расположения и патронажа секты Тьмы будет достаточно, чтобы свести подобные неприятности к минимуму.

Да и рабочий контингент у меня отличный. Дедушки — самые терпеливые и опытные работники. Им уже терять нечего (до полного курса омоложения), а работы они не боятся.

Так что надеюсь, дело пойдет. Правильно организовать работу, использовать доступные ресурсы — и вот тебе золотая жила. А остальные пусть ходят по лесу Туманов и собирают крохи.

Глава 5

На днях Апелий снова вытащил меня в город. Я-то думал, мы просто прогуляемся, подышим воздухом, может, заглянем в трактир, но нет — он упрямо повел меня через грязные переулки, петляя, как будто боялся, что за нами следят.

«Пойдём, хочу тебе кое-что показать», — только и сказал он, но на вопрос, куда именно идем, не ответил. Я не хотел ссориться с приятелем, поэтому не стал сопротивляться.

Мы вышли к обветшалому дому — вернее, к тому, что когда-то было домом. Крыша местами провалилась, щели в стенах заткнуты тряпками, дверь держится на верёвке. Внутри пахло сыростью и застоявшимся потом. В углу притулились мальчишки — тощие, в обносках, с пустыми глазами. Кто-то ковырял в миске размокший хлеб, кто-то просто лежал, свернувшись клубком на грязной циновке.

Апелий хлопнул одного по плечу, махнул другому, сказал что-то шутливое. Пареньки оживились.

— Это Китт, самый лучший практик в нашей группе, он и дерется неплохо, и меня недавно от смерти спас! Китт, это ребята!

После короткого знакомства, на память мне осталась масса тягостных эмоций и даже легкое непонятное чувство вины. За что? За то, что мне повезло больше, чем им? Или за то, что я все еще не сбиваюсь с ног, ища, чем бы им помочь?

Но вместе с тем меня посетило и подозрение. Апелий не стремился брать в секте задания, хотя за те же тенета пауков в лесу Туманов можно было заработать серебра и купить на него еды.

— Слушай, — начал Апелий, когда мы вышли. — Ты это… Сам видел, что им есть нечего. Тот золотой, который мне мастер выдал за задание, я использую, еды куплю, но надолго его не хватит. Когда планируешь продавать чешую дракона?

— Я договорился с Додоневым и уже отдал ему все, что было. На днях в городе будет аукцион, там чешуя и уйдет по самой выгодной цене.

И раздумывая над будущими прибылями, я шагал по коридору к массажному кабинету. Я уже лениво гадал, какие у меня будут клиенты сегодня — кто-то снова потянул спину, переоценив свою гибкость, или заработал себе зажим, без разминки спаррингуя на плацу. А может, придут только постоянные клиенты, которым просто размять мышцы уже в радость. Но когда я увидел клиента, сидящего на лавке перед дверью, мне малодушно захотелось развернуться и уйти.

Свен Дэй, настоятель секты. Мужчина, о котором ходили легенды, который на фресках разрывал пасть гидры, сидел на лавке перед кабинетом, сложив руки на коленях и скромно опустив голову.

Меня весь день не отпускало предчувствие, что день будет непростым, но чтобы настолько?

Настоятель выглядел неожиданно обыденно. И всё же, даже в его спокойствии было что-то неестественно собранное. Смотришь на человека и понимаешь, что он в разы превосходит тебя по силе и мастерству.

Я прочистил горло и подошёл ближе.

— Господин Свен Дэй, — поклонился я. — Вы ко мне?

В голове же пронеслась ироничная мысль: надеюсь, он не скажет, что скандальная клиентка была именно его супругой.

Свен поднял голову и посмотрел на меня.

— Китт Бронсон, юный талант. Я много слышал о тебе от самых разных людей. И среди тех, кто посещал твои сеансы массажа, ни один человек не отозвался о них иначе, чем с восторгом. У меня сложилось мнение, что твой массаж помогает даже тем, кто давно забыл, что такое облегчение.

— Боюсь, что если у практика вашего ранга возникли проблемы, я тут ничем не помогу, — сразу попытался откреститься я от ответственности.

— Позволь мне самому убедиться в этом. И, кроме того, даже в таком случае, я надеюсь, что ты постараешься на максимум.

Я кивнул и отпер дверь. Конечно выложусь. Как не выложиться перед самым главным и сильным человеком секты?

Массажный кабинет — моё личное пространство. Вспыхнул тёплый свет от магических светильников. Стоило открыть баночку с благовониями, как по помещению разошлись приятные запахи. В центре комнаты — главный элемент: массажный стол, широкий, прочный, способный выдержать и Свен Дэя.

Пока настоятель осматривался, я вымыл руки, расстелил на массажном столе чистую ткань… И внезапно успокоился.

Человек передо мной — очередной клиент. Он уже перешагнул стадию закалки и пробуждения, вступив в стадию метаморфоз, ну и что? Его тело изменилось и больше не было таким, как у обычных людей. Но это не значит, что я не справлюсь. Мышцы остались мышцами.

Когда Свен улёгся, я положил ладони ему на спину. И едва заметно поморщился.

Мышцы под пальцами оказались твёрдыми, словно камень, а кожа — плотной и упругой, будто автомобильная резина. И это с моими показателями телосложения! Да дерево размять было бы проще.

Я медленно провёл ладонями вдоль позвоночника, пытаясь нащупать хоть какие-то податливые точки. Как же тебя разминать, если ты на ощупь напоминаешь дерево?

Попытался надавить, затем — попытался надавить сильнее, но мои пальцы просто скользили по нечеловечески плотной коже. Тут локтями, коленями и пятками ничего не сделаешь — давить нужно слоновьим весом.

Пришлось сходу добавить Ци в кончики пальцев, направляя духовную энергию в чужое тело. Причем и ею приходилось давить в разы сильнее, чем для обычного практика. Наконец я почувствовал легкий отклик и начал осторожно работать.

Каждое движение давалось с трудом и приходилось повторять его раз пять, прикладывая максимум усилий. Меня не оставляло ощущение, будто я пытаюсь размять мраморную статую, и всё же я постепенно начал находить слабые места — едва ощутимые участки, где мышцы лучше поддавались. Там я задерживался, направляя туда больше Ци, работая глубже, чувствуя, как тело настоятеля (напряженное, наверное, с эпохи палеолита, и потому окаменевшее) понемногу расслабляется.

Работа шла медленно. Я взмок, пытаясь размять каменную спину, так еще и настоятель, похоже, с непривычки не расслаблял до конца мышцы. Мне приходилось работать с самыми разными людьми, но только сейчас понял, насколько это существо отличается от людей. Черт, да как его сердце вообще качает кровь по телу⁈ Какое давление в его артериях? Может ли это существо выжить в открытом космосе или на дне Марианской впадины?

— Я слышал, у тебя проблемы, — голос Свена звучал спокойно и мерно, хотя я едва ли не пыхтел.

— Проблемы… — пробормотал я, тщательно подбирая слова, пока давил большими пальцами на особенно жёсткий участок мышц. — Знаете, сразу даже не скажешь, о чем это вы.

— Ян Стап.

Я медленно провёл ладонями вдоль позвоночника, задействовав Ци, пытаясь мощными волнами пробиться сквозь железную жёсткость его мышц. Странное ощущение, будто я разминал не человека, а кусок окаменевшего дерева, не проходило.

— Так значит, слухи дошли и до вас, — пробормотал я, добавляя чуть больше давления в пальцах. Ци покидала резерв с ужасающей скоростью. У меня даже появилась мысль, что разминать эти мышцы можно боевыми техниками — на своем ранге я все равно не смогу нанести настоятелю даже царапины.

Свен дернул головой. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием настоятеля и моим сбивчивым сопением.

— Вы предлагаете помощь, или просто интересуетесь? — спросил я, не прекращая работать с его плечами. Чёрт, да здесь стальные канаты! Это издевательство для массажиста!

— А ты примешь помощь?

Я задумался. Ян Стап меня в последнее время не напрягает, а вот предложение помощи от настоятеля хотелось бы приберечь на действительно важную проблему, если такая возникнет.

— Я постараюсь справиться сам. Но, если можно, буду иметь в виду, что могу обратиться к вам.

Я сосредоточил Ци в ладонях, ощущая, как поток энергии плавно вливается в его тело. Это требовало немалых усилий: тело Свен Дэя впитывало духовную энергию, буквально высасывало из меня Ци.

Я привык к сложным клиентам. Как-никак я живу в секте, где есть люди, десятилетиями практикующие боевые техники. Приходилось работать с бойцами, мастерами боевых искусств, даже с теми, кто использовал закалку тела, но никто из них не был похож на Свена. Я будто разминал не человека, а ту прыгучую тварь с прочнейшей шкурой.

И всё же я продолжал. Количество потраченной энергии наконец сыграло роль: у меня понемногу стало получаться.

— У меня есть к тебе предложение, — снова размеренно заговорил Свен Дэй.

Я не остановился — пыхтел, потел и разминал. Вдобавок удалось проверить тело настоятеля на травмы и застоявшуюся энергию. Ни одного, ни другого! Абсолютно здоровый практик!

— Предложение? — выдохнул я в секунду.

— Я хотел бы, чтобы ты обучил нескольких талантливых ребят, — спокойно продолжил глава секты. — Или хотя бы описал свои знания в книге. Взамен я могу предложить тебе технику усвоения энергии, подходящую для стадии пробуждения. Твоей сегодняшней техники будет достаточно только на ранге закалки.

Вот это уже серьёзно. Техника усвоения энергии, насколько я понял, давалась не всем. Эдакий секрет секты. Без него на новом уровне будет в разы сложнее.

Но напрягло меня другое. Свен предлагает её мне в обмен на знания. Как бы это не оказалось попыткой выбить из человека все ценное, прежде чем выбросить в канаву. Или я накручиваю себя?

— Не думай, я не принуждаю, — добавил он, не дождавшись ответа. — Ты волен отказаться, знания твои и принадлежат в первую очередь тебе. Но всё же пойми и ты меня: ты единственный мастер подобного рода во всей секте. Если с тобой что-то случится, знания пропадут. Если согласишься, можем договориться. Я открыт к обсуждению и готов повысить цену.

Вопрос сложный, но если соглашусь на предложение, одной техники, пожалуй, действительно будет мало. Технику знают все, а вот работать с массажем на моем уровне не сможет, пожалуй, никто.

А с другой стороны, я сам понимал, что моё искусство массажа в привычном виде уже изжило себя. У меня на подходе урожаи трав на десятки золотых, а работать за серебрушку уже невыгодно. Обычным практикам хватало простого массажа, а вот если бы я сосредоточился на мастерах вроде Линя, на тех, кто тренировался и закалял свое тело, пробуждал силу, и привел их тела в порядок…

Но обучать? Отдавать знания, раскрывать свои методы, передавать секреты другим. С одной стороны, я потеряю толику уникальности, а с другой стороны я взял массаж в первую очередь, чтобы заработать, и теперь с лихвой закрыл эту потребность.

Я раздумывал. Руки двигались, продавливая стальные мышцы настоятеля.

Обычный массаж занял бы полчаса, но сейчас я работал уже второй час и все еще не чувствовал, что добился полного результата. Мышцы стали чуть мягче, пластичнее — насколько это вообще возможно для существа, перешагнувшего стадию пробуждения.

— Пожалуй, хватит, — спустя еще полчаса прервал массаж настоятель.

Свен медленно сел, потягиваясь, словно после хорошей тренировки.

Я же, напротив, чувствовал усталость, тяжесть в пальцах и ноющую боль в запястьях. Работать с ним было сложнее, чем с кем-либо раньше. И самое обидное — за эту сложную работу я не взял ни единицы в навыке.

— Так что насчет моего предложения? Я ценю паузы и раздумья, но у «подумать» тоже должны быть временные границы.

Я медленно вытер руки, всё ещё обдумывая. Затем поднял взгляд на Свена.

— Спасибо за столь щедрое предложение. Честно говоря, мне даже сложно поверить, что вы готовы предложить такое… но я не привык принимать поспешные решения, — наконец сказал я, выбирая слова осторожно. — Я подумаю.

И поклонился в знак уважения, и чтобы он не посчитал мои слова насмешкой.

— Если тебя не устраивает цена, можем обговорить новую.

— Я действительно благодарен. Но, если вы не против, мне нужно время, чтобы всё взвесить. И я не думаю, что у меня получится передать все свои знания.

Свен кивнул, уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Но ты еще не пробовал никого учить, — заметил он.

Я задумчиво посмотрел на него, затем глубоко вдохнул.

— На самом деле… есть один момент, в котором вы могли бы мне помочь, — сказал я, встречаясь с ним взглядом. — Вы уже наверняка знаете про остров, на котором я выращиваю травы. Я разговаривал со Сталеваром, и он отказался, потому я обращаюсь к вам. Я могу поставлять в зельеварную лавку травы оптом. Со скидкой. Это позволит варить зелья выгоднее и в больших количествах.

Свен слушал меня внимательно. Не перебивал, не проявлял эмоций. Я ожидал реакции, но настоятель только смотрел, поощряя меня продолжать. И я продолжил:

— Это был бы выгодный шаг. Больше зелий, цены ниже, а значит, больше возможностей для секты. Это поддержит наших людей, позволит им покупать больше тех же укрепляющих зелий, или каких-нибудь усиливающих, чаще ходить на задания и углубляться в лес. Думаю, это поможет секте развиваться.

— Всё, что касается трав и зелий, решает Сталевар, — чётко, безапелляционно отчеканил мужчина. — Если он сказал, что не будет покупать у тебя травы, значит, не будет. Насколько я знаю, десятой части, которую ты пообещал отдавать секте за покровительство твоего дела, лавке хватит с лихвой.

— Но ведь это прибыльно, — подался я чуть вперёд. Кажется, что негодование и непонимание, как настоятель не замечает очевидного, взяли верх над осторожностью. — Секта может получить дополнительный доход, использовать его для улучшения…

Свен поднял руку, останавливая меня на полуслове. Его движение было медленным, но в комнате будто похолодало.

— Мы не готовы к проблемам, что придут вместе с прибылью, — произнёс он всё так же спокойно, но каждое слово теперь звучало, как удар молота по наковальне. — Идти против соглашения с Крайслерами мы не будем. Торговать травами с другими сектами мы не будем. Готовить зелья больше, чем уже готовим, мы не будем.

Я почувствовал, как мои плечи напряглись. Его слова звучали как приговор. Но я не собирался сдаваться так легко.

— Соглашение с Крайслерами? — повторил я медленно, словно пробуя эти слова на вкус. — Но разве оно справедливо? Вы ведь могли бы…

— Это не обсуждается, — оборвал он меня и поднялся с массажного стола, возвышаясь надо мной на три-четыре головы. Настоятель дотянулся до дорогой рубашки, надел ее и принялся застегивать пуговицы. — Эта уступка не соразмерна знаниям массажа, Китт. Проси чего-нибудь другого.

Я выдержал паузу, обдумывая ответ. В голове крутились десятки аргументов, но ни один из них не казался достаточно сильным, чтобы пробить эту каменную стену равнодушия и, пожалуй, тупого упрямства.

— Послушайте, — начал я снова. — Я не предлагаю ничего противозаконного. Я предлагаю возможность. Возможность, которой можно воспользоваться.

Свен продолжал молчать. Его взгляд оставался таким же холодным и твёрдым, пальцы бродили по пуговицам.

— К тому же… если дело в Крайслерах, всегда можно обойти условия соглашения. Вы же сами понимаете, что это выгодно! Это даст вам свободу от монополии, откроет новые…

— Я сказал НЕТ! — его голос вдруг стал громче и резче, словно раскат грома разорвал тишину. Его рука дернулась, задев край массажного стола: массивный тяжеленный стол развернуло и отбросило в стену. Свен Дэй с досадой покосился на стол, а потом перевел на меня, придавив взглядом.

Внутри кипела злость на упрямство настоятеля. Еще среди эмоций было легкое разочарование от своей беспомощности по сравнению с таким практиком. Но я заставил себя поклониться.

— Понял… Простите, если зашёл слишком далеко, — произнёс я наконец тихо и ровно.

— Китт, не привыкай к своей неприкосновенности. Я не считал, сколько раз я говорил «нет» на твое предложение, но уж точно больше одного раза. Не дергай духовного тигра за хвост и учись слушать.

Свен Дэй кивнул мне на прощание и вышел за дверь. Я слушал, как удаляются шаги практика, и думал о нескольких вещах. Первое — похоже, придется договариваться с частниками, такими, как Додонев, к примеру. А второе — глава секты, могущественнейший человек на десятки километров вокруг, ушел, не заплатив.

Глава 6

До обещанного мастером Линем путешествия в столицу через Вейдаде осталось дней десять. Достаточно, чтобы привести дела в порядок, наварить зелье для дракона и можно будет отлучиться на неделю-другую. Как раз дожди к тому времени прекратятся, и путь обещает быть комфортным.

А пока я снова отправляюсь на остров — с заселения стариков прошла неделя, и с того дня я был здесь уже дважды.

Снова иду по теневой тропе, собирая штанами капли дождя с травы. Небо затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами. Стараюсь не смотреть на них — уже изрядно поднадоели.

Полчаса ходьбы — и вот он, берег. Камыши тихо шелестят. Раздвигаю их и вижу в условленном месте лодку, укрытую от любопытных глаз старой циновкой. Значит, кто-то ушел в Циншуй.

Весла спрятаны на берегу, под обрывом. Нахожу и их. Осторожно сажусь, вставляю весла в деревянные уключины и правлю лодку против течения — сперва нужно обойти остров, чтобы причалить к песчаному берегу.

Движения размеренные, отточенные, нос лодки разрезает крупные речные волны.

Чем ближе к острову, тем сильнее ощущается разлитая вокруг Ци — воздух здесь словно сгущается, становится плотнее. Духовная сила давит на тело, но это приятное ощущение — будто лежишь в горячей ванне, с пеной и солью. Энергия проникает в кости, с каждым вдохом наполняет грудь, и я с удивлением понимаю, что Ци здесь почти столько же, сколько было на середине горы рядом с Вейдаде.

Когда я был здесь в прошлый раз, подобного не было. Остров явно меняется, и я надеюсь, что на стариков эта энергия не повлияла плохо.

По широкой дуге обхожу скрытые под поверхностью реки камни — из-за ливней уровень воды немного поднялся.

Лодка с легким шелестом мягко ударяется о берег. Выпрыгиваю, вытаскиваю лодку на песок и кладу весла внутрь.

Иду по тропинке к добротному деревянному дому, попутно осматриваюсь по сторонам. Меня поражает окружающая природа. Остров буквально дышит жизнью, повсюду буйство зелени — духовные травы разрослись и, похоже, влияют и на окружающий лесочек: деревья и кустарники кажутся еще зеленее, чем были, травы, цветы, мох — всё кажется мощнее, насыщеннее. Духовная сила здесь выросла в разы. Она пульсирует в земле, вибрирует в воздухе, мне даже кажется, что будь Ци еще чуть больше, ее и обычный человек ощутил бы.

Дохожу до поляны с домом. Всё выглядит так, словно люди обосновались здесь давно, будто это место не стало им домом лишь неделю назад. Окна уже занавешены тканью, под навесом у входа сушатся пучки растений — видимо, нарвали на том берегу для чая. Только кто же сушит травы на влажном уличном воздухе?

Возле сарая возится с досками и молотком Ван. Меня не замечает, а я его и не тревожу, прохожу мимо.

— Господин Китт, — раздался голос Игната, стоило только открыть дверь.

Захожу, осматриваюсь. Дом ужа обставлен — кровати огородили натянутыми занавесками, каждый обустроил себе угол. Трое стариков возятся на кухне: один разжигает печь, второй суетится с чайником, третий набивает трубочку табаком.

Замечаю, как хорошо выглядят старики. Лица едва ли не светятся, осанка ровная, движения легкие. Но больше всего поражает Игнат: его волосы были седыми, а теперь корни волос черны, как угольная сажа.

— Будете с нами чай пить, господин?

Отказаться будет невежливо. Передаю рюкзак с вещами, сажусь за деревянный стол, принимаю кружку.

Чай горячий, и кружка приятно греет ладони — после путешествия по холоду и грязи самое то. Чай терпкий, густой, вкусный.

— Мы составили еще список, господин, — говорит один из стариков — Пахлом, передавая мне лист. — Вы, стало быть, сказали тогда, что для досуга можно что-нибудь придумать, вот мы и надумали.

Беру листок и пробегаю по нему глазами. Инструменты для резьбы по дереву, чернила, перья, «пустые и важные книги для переписывания и последующей продажи». Полезные хобби.

— Закуплю. Как с травами дела?

— Сушатся, растут, — отвечает уже Игнат. — Часть уже не только высушили, но и перемололи… Хотя чего говорить, господин практик, давайте мы вам покажем все!

— Да, господин, лучше один раз увидеть.

Скорость роста меня не удивила — растения поливали тем же зельем, которым я обрабатывал черепоцветы, прежде чем высадить в лесу. А вот старики постарались на славу: собрали, высушили и перемололи травы.

И увидеть действительно стоило! Меня провели мимо каждой грядки, показывая духовные растения, и мою грудь распирала гордость — урожай удался. Стебли высокие, мощные, некоторые доходят мне до пояса. Листья яркие, сочные, полные жизни. В некоторых цветках и бутонах уже начали созревать семена. Но главное — мощное давление природной Ци. Будь ее здесь чуть больше, возможно, система предложила бы мне медитацию для поглощения новой энергии и обретения новой стихии…

Шучу. К сожалению, это так не работает.

Но не все идеально. Среди пышных зарослей я замечаю пятна — участки, где растения выглядят болезненными, их листья увядают, а стебли гнутся под тяжестью крохотных цветков. Хмурюсь. Такого быть не должно.

— Эти не поливайте зельем, — говорю, указывая на слабые растения. — Им вреднее будет. И лучше на грядки натаскать песка, растение в рост пойдет.

Один из стариков кивает.

— Будет сделано, господин. Кстати, мы уже берем семена и сажаем их в новых местах, — произносит он с довольной улыбкой. — И растут!

И правда, старики не теряли времени даром. Помимо того, что я определил в качестве основных грядок, появились новые: аккуратно выровненные, готовые к посадке.

— Мы подготовили еще несколько террас для выращивания, — говорит старик. — Если бы у нас было больше семян, уже бы засадили.

Я смотрю на растения, оцениваю их зрелость и киваю.

— Они уже достаточно выросли. Можно срезать, собирать семена и сушить стебли. Как высохнут, толките их в порошок, рассыпайте по горшкам и запечатывайте воском.

— Да, господин, так и делаем.

Я вдруг понимаю, что не до конца осознавал масштаб происходящего. Трав здесь много больше, чем я ожидал.

Попробовал прикинуть, сколько порошка выйдет после переработки, и засомневался, что смогу унести все через неделю за одну ходку. Да и хватит ли одной маленькой сушильни? Как бы не пришлось снова звать плотников.

Хотя жаловаться на такое обилие грех — здесь трав на сотни золотых. Но вот в чем проблема: куда это все девать?

Настоятель дал понять, что секта не сможет освоить такие объемы, да и продать на сторону не сможет. Сталевару разрешают варить зелья только потому, что они идут на нужды секты, а если я попробую продавать декокты в Циншуе или любом другом городе, меня мигом возьмут за задницу.

Чтобы обратить этот урожай в золото, нужен рынок сбыта. Надо будет подойти к Додоневу и узнать, сможет ли он что-то с этим сделать. В изворотливости купца я не сомневаюсь, вопрос только в том, достаточно ли он храбр для заигрывания с Крайслерами.

Пока я довольно улыбался, прикидывая прибыль и в целом приближение своих планов, ко мне бочком подошел Игнат.

— Господин практик, надо бы это… поговорить с вами наедине.

Мы отходим на боковую тропку и шагаем по ней метров тридцать к краю «плантации», где высокие травы скрывают нас от посторонних глаз.

— Что-то серьезное? — спрашиваю вполголоса. — Я уже догадался, что приятного будет мало, так что можешь не тянуть.

— Мужики начали ругаться между собой. Мелочи всякие, но дело не в этом. Один напился в городе и, кажется, проболтался о посевах в кабаке.

Ну, подобного стоило ожидать. Правда, я думал, что наш секрет продержится дольше. Хотя с учетом бригады строителей удивительно, как тому мужику в кабаке не рассказали про странную стройку на острове.

— Когда дело было?

— Дня два назад, — Игнат морщит лоб. — Говорит, выпил лишнего и сам не знает, что на него нашло. Хвастался заработком и поил кабак за свой счет. Два серебряка там оставил. Я вчера там был, расспросил кабатчика, тот говорит, что не помнит никаких таких историй, и мужика, который угощал, тоже не помнит. Но до нужных ушей сплетни могли и дойти, возможно как раз таки от кабатчика. Слухи — это как семена сорняка: никогда не знаешь, где прорастут.

Главное — чтобы до «Серых ворон» не дошло. Если они узнают про «бесхозные», с их точки зрения, травопосадки, то придется еще раз беседовать с дедушкой Ян Стапом и выслушивать его намеки на проблемы. Уверен, что старик захочет выдоить остров до последнего стебля и уж точно найдет, куда сбыть траву. Хотя, если все так пойдет, можно просто сказать мастеру Линю, и проблема исчезнет сама собой. Не зря же я договорился отчислять секте десятину за эгиду.

— Кто проболтался? Ну, чего молчишь?

— Пахлом, — отводит глаза Игнат. — Нормальный мужик, работящий, но язык у него без костей. Вы бы его за такое не гнали, господин.

— Не буду. Проследи, чтобы с этого момента Пахлом не покидал остров два месяца.

— Удержать от выпивки думаете?

— Пусть пьет, но не до упаду, и остров не покидает. Найди ему работу, чтобы некогда было скучать и думать о разговорах. Остальным, если будут возмущаться, скажи, что он рискует их деньгами и здоровьем, ведь если кто-то примется воровать здесь травы, то отбиваться от воров придется вам.

Игнат смурнеет, но кивает.

— Второе. Поставь хотя бы одного человека дежурить ночью у берега.

— Так это… И так дежурим. Попеременно, с луками.

— Отлично, — хлопаю его по плечу. — Вот проблемы и решились.

На самом деле они еще не начались. И, боюсь, если начнутся, с хорошим практиком старикам справиться будет сложно. Разве что по оговоренной схеме: отбежать на тридцать метров от черепоцвета и выстрелом повредить стебель или бутон цветка. Вряд ли духи будут разбираться, кто именно причастен к нападению — бросятся на ближайшего человека.

— Господин, это… есть еще проблема, — поскреб Игнат ногтями чернеющие волосы. — Одна из духовных кур… ну, не совсем курица уже… Выросла в два раза больше остальных, — Игнат махнул рукой, указывая на курятник. — Стену пробила, вылезла наружу. Посевы пострадали. Много вреда она нанести не успела, но все же поклевала часть во-он там.

Я прищурился.

— Пробила? Это как.

— Клювом.

Тут мне стало интересно, и мы отправились к курятнику, возле которого суетился с молотком Ван.

Подойдя поближе, я заметил забитую досками дыру в деревянной стене. Не просто небольшое отверстие — добротная пробоина, через которую вполне может пролезть крупная такса.

Но куда больше меня заинтересовало создание, запертое в сарае. Курица стояла посреди сарая с таким видом, будто вот-вот нападёт.

Огромная птица, раза в три больше обычных кур, с перьями, отливающими зелёным и синим. Гребень алый, будто натёртый кровью. Лапы утолщённые, когти больше напоминают неухоженные грязные кинжалы. В глазах нет той туповатой пустоты, что свойственна домашней птице. Они были наполнены ненавистью. Искренней, глубокой, почти человеческой. Как будто вся её короткая жизнь свелась к одному — уничтожить всё, что встанет у неё на пути. И начать она хотела с моих духовных цветов.

— Вот, стало быть, и она, — озвучил очевидное Игнат.

— Да свернуть ей голову и в суп, — пожал я плечами и сделал шаг вперед.

Курица, не отводя взгляда, наклонила голову набок и тоже шагнула вперёд. Вот же бесстрашная тварь.

— Осторожно, господин! — окликнул меня Ван, когда я потянулся к двери сарая.

Курица напряглась, крылья дёрнулись, и в следующий миг она швырнула себя вперёд. Я едва успел убрать руку, прежде чем её клюв щёлкнул в воздухе в том месте, где только что были мои пальцы. Ухватил ее за шею двумя руками и повернул до щелчка. Тяжелое тельце затрепыхалось в агонии.

— Она совсем бешеная… была, — выдохнул Игнат, принимая тушку в свои руки. — Мы ее едва сумели загнать в курятник. Хорошо, что к берегу не пошла — там бы ее тени сожрали.

— Вы её кормили чем-то особенным? — спросил я, не сводя глаз с пернатой тушки.

— Нет. Та же трава, то же зерно, что и у остальных, разве что весь корм, похоже, жрала она одна, — Игнат нахмурился. — Думаете, остальные тоже могут вырасти?

Я кивнул.

Это было логично. Если растения на острове впитывают духовную энергию и становятся сильнее, если человек в этом фоне быстрее прогрессирует, почему бы животным не становиться сильнее?

Возможно, стоило задуматься: если выращенные здесь травы можно использовать в зельях, что, если этот процесс можно направить и на животных? И стоит ли?

Кстати, насчет курицы — если она смогла прорваться на новый ранг, может и у людей вышло?

— Были ли у вас странные ощущения? — спросил я, внимательно глядя на Игната. — Что-то вроде прилива сил, внезапной лёгкости в теле?

Старики переглянулись.

— Вы про повышение ступени говорите, господин?

— Да.

— Нет, не было, — ответил Игнат. — Хотя мы и сидим без дела, и делаем упражнения, как вы показывали.

«Сидим без дела» — это медитация с попыткой наполнить себя энергией. А упражнения я им действительно показал, согласовав это с мастером Линем. Убеждать старого мастера особо не пришлось — я пообещал, что покажу не совсем правильный вариант, и его это устроило.

— Покажи, как вы запомнили упражнения.

Игнат посмотрел на Вана, на других стариков, которые вдруг заулыбались, и с неохотой шагнул вперёд. Встав в приемлемую стойку, он начал медленно выполнять упражнения. Двигался неловко, скованно и старался не смотреть на приятелей, со стороны которых раздался сдавленный смех.

— Ничего смешного, — сказал я веско. Смех тут же стих, но душевному равновесию Игната это не сильно помогло.

— Если бы размалёванные красками лица помогали впитывать духовную энергию, мы бы сидели тут, раскрашенные, и ни у кого бы не возникло желания смеяться, — продолжал я. — В этих упражнениях нет ничего забавного. Просто вы к ним не привыкли. Сейчас вы стесняетесь и пытаетесь скрыть смущение за смехом, а Игнат делает. Пройдет пара месяцев — и он сможет скрутить вас в бараний рог за счет вот этих упражнений. Не знаю, как вам, а мне не кажется, что веселье сейчас стоит слабости в будущем. Так что я бы на вашем месте делал эти упражнения как можно чаще, не обращая внимания на то, как это выглядит.

Я продемонстрировал стойку, выровнял дыхание и медленно показал, как выполняется упражнение. Один за другим старики нехотя следовали моему примеру, на этот раз без улыбок. Без ошибок не выходило ни у кого, но упражнение худо-бедно будет работать и так.

А я двигался и размышлял.

Здесь слишком высокая концентрация духовной энергии. Даже те, кто никогда не практиковал, постепенно укрепляются. Их тела сами по себе начинают становиться крепче, выносливее, быстрее. Если каждый из них продолжит, то за год они точно смогут взять хотя бы одну ступень закалки. А возможно, и больше.

Еще я вспомнил разговоры практиков из школы Небесного гнева. Они говорили, что на вершинах гор концентрация духовной энергии так велика, что за несколько часов можно стать настоящим практиком. Если так, то этот остров может стать чем-то большим, чем просто место для выращивания трав или духовных животных.

Последней точкой моего сегодняшнего путешествия стала сушильня. Часть трав, как и говорил Игнат, уже высушили на печи, на противнях, измельчили в ступках и распределили по горшкам, залив крышки воском. Я сложил горшки в контейнеры, те — в рюкзак, и пошагал к лодке, думая о том, что несу за спиной десятки золотых. А эликсиры, которые можно приготовить из этих порошков, будут стоит еще дороже. Таких урожаев я даже в самых смелых мечтах не ожидал…

Раз в неделю я буду приезжать на остров, привозить новые зелья, инструменты, материалы; проверять посевы и следить за процессом, но еще стоит озаботиться защитой. Сейчас всё держится на том, что место малоизвестное. Но рано или поздно слухи дойдут до ненужных ушей, и кто-нибудь предложит мне «защиту»: «Серые вороны» или другая банда — неважно. Надо быть готовым отстаивать свое. Защита секты, это, конечно, отлично, но те, кто захотят напасть и обчистить остров, могут о ней и не узнать.

Глава 7

Сегодня ближе к вечеру, впервые за долгие недели, сквозь плотные облака пробилось солнце. Мягкий, золотистый свет окрасил мир вокруг в насыщенные цвета. Будто старый художник опрокинул баночки с красками на серое полотно.

Близился конец сезона дождей.

Я шел по извилистым дорожкам секты, чувствуя, как внутри разгорается приятное предвкушение. Сделка обещала быть удачной — час назад я поговорил с Додоневым на тему, нужны ли ему обработанные духовные травы, и услышал, что он готов купить их. Сейчас я тащил к нему в лавку набитый контейнерами рюкзак и надеялся, что торговец окажется на высоте и не станет придираться к качеству и занижать цены.

Я толкнул дверь, и та бесшумно открылась, впуская меня внутрь. В глубине лавки что-то негромко звякнуло, стукнуло, и из-за прилавка поднялся Додонев.

В очередной раз замечаю, что полноватый, с широким улыбчивым лицом, Додонев выглядел скорее как именитый купец, привыкший заседать в залах гильдий или заключать сделки за богато накрытыми столами и тут же скреплять их лучшим вином, чем как скромный торговец в стенах секты. Плавные движения, хорошие манеры, постоянная, но кажущаяся не менее искренней улыбка. Он умеет расположить к себе собеседника, но за этой добродушностью скрывается острый ум и безошибочное чутьё на выгоду. После того, как я продал через него драконью чешую, Додонев стал еще приветливее.

— Ки-итт! — голос торговца прозвучал громко и очень уж тепло. — Ну наконец-то! Принес товар, верно? Сколько? Хотя не важно, сколько бы ты ни принес, я все заберу! Духовные травы нынче на вес золота. Да и оборот их куда проще организовать, чем с зельями — никаких ограничений. А уж если обработаны хорошо — м-м-м!

Он вышел из-за стойки, распахнув руки в дружеском жесте, но обнимать меня не стал. И слава богу — как по мне, он уже переигрывает с дружелюбием.

— Ты молодец, что решил принести мне оптовый товар! — хвалит меня Додонев, пока я выгружаю горшочки. — С кем-нибудь, кто стал бы мне из леса растения таскать, я бы и говорить не стал, но такая аккуратность, подготовка…

Дальше не слушаю, просто киваю и выгружаю товар.

Торг с Додоневым начался с широкой улыбки, щедрых слов.

— Ну-с, Китт, давай посмотрим, что ты принес, — наконец сказал он, наклоняясь над первым горшочком. Его глаза загорелись, когда он увидел содержимое. — Ох-хо-хо! Да ты не просто молодец, ты настоящий мастер своего дела! Да-а, молодчина! Посмотри на этот порошок! Идеально высушен. А аромат! — Он вдохнул полной грудью, театрально закатив глаза. — Чудо, а не товар!

Торговец пытался усыпить мою бдительность, но за фасадом словесных кружев и похвал затаился опытный и жадный стратег.

Додонев расправил плечи, взял горшочек в руки и начал внимательно изучать содержимое, будто пытаясь найти хоть малейший повод для критики. Взял маленькую ложечку, зачерпнул порошок, поднес к глазам. Даже дотянулся до переносной горелки, зажег ее и накалил ложечку. Пара над порошком почти не было.

— Конечно, товар хороший, — продолжил он уже более сдержанным тоном. — Но много дать за него не могу. Сам понимаешь, продать его будет сложновато. Надо и людей знать нужных, и суметь довезти товар до них.

— Небось, в Циншуе и продашь, — предположил я. — К тому же ты сам сказал про идеальный порошок.

Додонев усмехнулся, но не сдавался.

— Ну идеально — это я только про сушку. Вот тут, например… — Он протянул мне ложечку. — Видишь? Цвет немного не тот. Это значит, что растение было собрано раньше, чем следовало. Конечно, это мелочь, но для придирчивого покупателя…

— Для придирчивого покупателя это вообще не проблема, если он разбирается в товаре, — перебил я. — Лист потерял цвет от того, что рос в условиях повышенной влажности. Сейчас сезон дождей. Сейчас ты другого и не соберешь.

Додонев прищурился, будто оценивая мои слова. Снова перечитал названия, которые работники написали на листах и прикрепили к горшкам.

— Хм… Ну хорошо, допустим. Но всё же… Сколько ты хочешь за весь объём?

— Семнадцать золотых.

Цена была немного завышенной. Додонев тут же изобразил на лице благородное негодование. Думаю, он его изобразил бы, даже назови я сумму в десяток золотых.

— Да ты что! Это же грабёж среди бела дня! За такую цену я могу купить целую телегу трав у местных сборщиков!

— Ты за такую цену даже телегу сырья не купишь, — спокойно сказал я. — Нет никого, кроме банд, кто собирает сырье телегами. А перед тобой сейчас товар премиум-класса, который можно продать втридорога.

Додонев хохотнул:

— Ну, давай обойдемся без столь громких слов. «Премиум-класс», ха-ха… Ладно, Китт. Я ценю твоё мастерство, но давай будем честны: даже с таким хорошим качеством мне придётся вложиться в транспортировку и найти покупателя, потому как с травами я еще не связывался. Я готов заплатить девять золотых.

Я фыркнул.

— Многоуважаемый Додонев, ты же знаешь, что это смешно. Если я найму повозку до Вейдаде, то за этот вот объем, проданный через знакомого травника, я получу тринадцать золотых. А если наберу в четыре раза больше духовных трав и обработаю, то могу сразу и пятьдесят получить.

Он посерьезнел.

— Так. То есть, возможно, это не последняя трава, которую ты мне продашь?

— Только если мы сойдемся в цене.

Додонев пригладил усы.

— А я ведь тебе всегда помогал, Китт. Помнишь драконью чешую? Кто тогда выручил тебя? Кто все продал?

— И кто тогда получил свои двадцать процентов комиссионных? — парировал я.

— Хорошо-хорошо! Ты умеешь торговаться, Китт, ох молодец. Ладно… Давай так: я подниму цену на десять процентов от своей изначальной ставки. Это честно. Давай сговоримся на десять золотых, да?

Я покачал головой.

— Тринадцать золотых минимум. Иначе даже обсуждать не будем.

Он нахмурился и начал ходить туда-сюда за стойкой, притворно ворча.

После ещё нескольких раундов словесной дуэли мы наконец сошлись на цене в одиннадцать золотых. Она меня устроила — не идеально, но вполне прилично. Главное — что примерную цену за каждый доверху наполненный горшок мы установили.

Когда всё было решено и оплачено, мужчина тут же принялся задавать вопросы: сколько товара у меня есть, и на сколько расчитывать? Какое качество? Смогу ли я поставлять больше в будущем? Он с легкостью подсчитывал суммы, и я не удивлюсь, если в зависимости от сказанного, он уже мысленно подбирал покупателя или выстраивал цепочку посредников.

— Ну что ж, Китт, приятно иметь дело с профессионалом! Кстати, ты же не видел, что у меня есть нового!

— Да видел…

— Нет, ты посмотри!

Мужчина махнул рукой, показывая ассортимент. Хотя я уже не раз видел выставленные товары, но все же скользнул взглядом по ним: тонкие перьевые ручки, тускло мерцающие магические камни, разложенные по банкам органы духовных зверей… Ага, вот на них-то он и показывал! Раньше там было куда меньше товара. Видать, был новый привоз.

На соседних полках возлежали на бархатных подушечках амулеты стоимостью в десятки золотых и с функциями куда хуже, чем у того, который висит на моей шее. Завернутые в шелк исчерченные рунами непонятные камни…

Я закрыл глаза на пару секунд, понимая, что едва не засмотрелся на новый товар вместо того, чтобы вернуться к обсуждению цены. Не знаю, что так повлияло на меня — харизма Додонева, или какое-то странное свойство его лавки. Если заходишь сюда даже ради разговора, или желая осведомиться о ценах, сложно уйти без покупки. Такая вот странная магия.

— Спасибо, загляну в другой раз.

Теперь — к мастеру Линю.

Я вихрем пронесся до домика, постучал в дверь, и, услышав одобрительное ворчание, зашел.

Мастер сидел за столом, сосредоточенно перебирая какие-то свитки. Я сделал шаг вперед, склонил голову в почтительном поклоне и негромко произнес:

— Мастер Линь, прошу прощения за беспокойство.

Седая голова мастера качнулась, приглашая меня говорить.

— Я хотел обсудить одно дело, касающееся острова, — говорил я четко и быстро. — Благодаря духовным травам, растущим там, появилась возможность выращивать духовных куриц из обычных. Это требует определенных условий, но результат… впечатляет. Курица вымахала втрое от обычной. И я хотел спросить, насколько ценно мясо духовных зверей для секты?

Мастер Линь на секунду задумался.

— Кхм… Мясо духовных животных действительно редко встречается в нашем рационе, и весьма благотворно действует на практиков. Выращивание духовных животных на острове может стать полезным для всей секты.

Я кивнул, соглашаясь, и продолжил:

— В таком случае там можно поставить клетки и завести гораздо больше кур. Но потребуется организовать охрану. Думаю, будет разумно направить туда практика ранга Пробуждения. Также нужно обеспечить регулярную доставку корма и перевезти с сотню-другую железных клеток. Деревянный сарай не выдерживает — одна такая курица насквозь проклевала его стены.

Мастер Линь слегка улыбнулся краешком губ — кажется, его это позабавило.

— Этот вопрос я обсужу с настоятелем, а потом дам тебе ответ.

— Хорошо. Тогда передайте настоятелю, что я согласен на его предложение обучить кого-нибудь технике массажа.

Мастер Линь снова кивнул, на этот раз чуть медленнее, словно обдумывая мои слова. В его взгляде читалось одобрение.

— Хорошо, я передам ему твои слова. Рад, что ты так решил.

Я снова склонил голову.

— Благодарю вас за уделенное время, мастер Линь.

Я отправился в комнату, снял ханьфу и надел одежду обычного горожанина. Теперь — в город. Нужно купить маску и сходить в храм.

Продавать я определенно стану не все добытые травы, из части буду варить эликсиры исцеления и становления практиками, и теперь нужно договориться с настоятельницей, которой я планирую их отдавать. Судя по тому, что новые молитвы Крайслеры оставили без ответа, можно попробовать сбывать через храм еще и зелья.

Я вспомнил идею, которая мелькнула у меня с месяц назад: тайно добавлять зелье в пищу или воду, чтобы лечить людей незаметно. Тогда она показалась мне блестящей, но сейчас я смотрел на неё с высоты здравого смысла и понимал, насколько это глупо. Интрига уровня десятилетнего ребёнка. Сколько людей я смогу охватить таким методом, прежде чем меня вычислят? Сотню? Две? А что дальше? Сколько времени я потрачу на это? Часы, дни, месяцы… и всё ради чего? Никто кроме Крайслеров даже не узнает, что это моя работа.

Но можно взять уже существующую крепкую организованную структуру. Храмы. У них хватает больных, которым можно давать зелье исцеления. У них хватает истово верующих, которых можно сделать практиками.

Храм в Циншуе, например, на пожертвования закупает продукты и содержит едальню для бедных. В Вейдаде раз в неделю варят суп из простых круп и раздают беднякам. Это часть их традиций. Люди привыкли к этому и принимают это как должное. Можно добавлять зелья туда.

Сложнее будет убедить храмы участвовать в этом. У меня, надеюсь, уже есть маленький кредит доверия — если скажу, что это я оставил на пороге свитки с молитвами, будет проще убедить настоятельницу в своих благих намерениях.

Городские ворота остались позади. Я быстро дошел по мощеным улицам до рынка.

Воздух здесь был насыщен тягучими ароматами пряностей, уличной еды, дымом от жаровен, где эту еду готовили, запахом кожи. Торговцы наперебой зазывали покупателей, их голоса сливались в хаотичный гул. Слуги сновали между прилавками, неся корзины с фруктами.

Я, замотав низ лица шарфом и накинув капюшон не слишком нужного сейчас дождевика, двигался сквозь толпу, стараясь не задерживаться. Шагал я к небольшой лавке у самой городской стены. Её товар — маски всех форм и размеров. Ритуальные, маскарадные, вычурные и простые, детские — здесь можно было найти всё.

Мастер сидел прямо у входа, сосредоточенно вырезая узор на деревянной заготовке. Его руки двигались с ловкостью, отточенной годами работы. Когда я остановился у прилавка, он поднял голову. Его взгляд был цепким, изучающим — таким, каким смотрит человек, привыкший угадывать намерения покупателей.

— Вам нужна личина, — сказал он утвердительно, чуть склонив голову набок. Неудивительно, что он угадал — я выглядел как человек, скрывающий свое лицо, и подошел к торговцу масками. Разумеется, личина мне нужна.

— Простая, без излишеств, — глухо пробубнил я.

Он кивнул и потянулся к полке за спиной. Вскоре в его руках оказалась маска: гладкая, из темного дерева, без единого украшения. Глазницы вырезаны ровно, без завитков и символов. Она выглядела настолько простой, что казалась почти безликой, а на полке рядом лежало еще пять таких. Просто великолепно.

Я взял её в руки. Древесина была прохладной на ощупь, но лёгкой. Маска будто бы не весила ничего — идеальная для того, чтобы стать невидимым среди толпы. Еще и шнурки есть, чтобы закрепить ее на лице.

Я протянул мастеру деньги.

Рассчитавшись, я надел маску и мельком взглянул на своё отражение в отполированной медной пластине у прилавка. Черты лица исчезли — остались лишь тёмные глазницы и пустота вместо губ. Непривычно.

— Спасибо, — проговорил я, и не узнал свой глухой голос. Да, то, что нужно.

Я спрятал маску под плащ и немного попетлял по городу. Плащ я по итогу свернул и оставил на крыше домишки в паре кварталов от храма. Там же надел маску, слегка поправив ремешок на затылке, и поспешил к виднеющемуся храму. Простое, даже скромное здание из темного камня. Никакой позолоты, никаких вычурных украшений, только старые стены, источенные временем, и тяжелые двери с потемневшими петлями.

У входа стояли две жрицы. Лица худые, изможденные. Одежды хоть и чистые, но слишком простые, аккуратно и почти незаметно заштопанные в нескольких местах — если бы не опыт носки заштопанных вещей, не заметил бы. Видно, что храм, мягко говоря, не купается в деньгах.

Когда я подошел ближе, они переглянулись и с вопросом посмотрели на мое закрытое лицо.

— Мне нужно поговорить с настоятельницей, — сказал я глухо.

Жрицы переглянулись. Одна прижала к себе потрепанную книгу, другая осторожно тронула пальцами край своей накидки. Но спустя мгновение одна из них коротко кивнула.

— Следуйте за мной.

Мы прошли через зал, где пахло ладаном, свернули в коридор, и воздух вдруг изменился. Тяжелый, пропитанный смесью ладанного дыма и чего-то неприятно-сладковатого, он словно давил на грудь.

Впереди раздался слабый стон, и мы вошли в лазарет.

Помещение было один в один с таким же в Вейдаде: длинным и тесным. Койки стояли в два ряда, так близко друг к другу, что между ними едва можно было пройти. На каждой лежал человек — кто-то неподвижно, с пустым взглядом, кто-то тихо стонал и ворочался. Прежде белые простыни были застиранными до серого цвета, местами покрытыми непонятными пятнами, которые не удалось вывести. Воздух был пропитан запахом пота, мочи, старости, лекарственных трав.

Мимо нас проскользнула молоденькая послушница с книгой в руках. Она остановилась у одного из лежащих — худого мужчины с землистым цветом лица. Он глухо стонал, хватаясь за бок, где под бинтами проступило темное пятно и, судя по виду, готовился отдать душу Ками.

Послушница опустилась на колени рядом с ним, открыла книгу и начала по слогам читать молитву. Голос её был тихим, неуверенным.

Я невольно скользнул взглядом по остальным койкам. На одной из них лежала женщина с перевязанной головой; её лицо было бледным, а дыхание — едва слышным. Рядом с ней стояла жрица в такой же простой одежде, как у тех, что встретили меня у входа. Она аккуратно выжала тряпицу в тазу с мутной водой и промокнула лоб больной. На другой койке кто-то хрипел, время от времени судорожно содрогаясь всем телом. На него не обращали внимания.

Светильники на стенах горели тускло, отбрасывая дрожащие отсветы на стены и потолок. Всё вокруг дышало болезнью и усталостью.

Я замедлил шаг, невольно задержавшись взглядом на одной из коек. Ребёнок — совсем маленький, не старше пяти лет — тихо всхлипывал, прижимая к себе тряпичную куклу.

«Зелья лечения здесь точно пригодились бы,» — подумал я, чувствуя жалость. Эти жрицы делали всё возможное, но их возможности явно были ограничены. Лечебные травы и молитвы могли помочь далеко не всем. Зелья были бы куда эффективнее. Пара бутылочек могла спасти тех, кто сейчас балансировал на грани жизни и смерти.

Я бы мог давать золото храму, чтобы жрицы сами закупали зелья, вот только я не хочу снабжать Крайслеров. Гораздо выгоднее будет делать и приносить зелья самому. Да, это будет опаснее — мне придётся доставлять их сюда, рискуя привлечь ненужное внимание. Но все лучше, чем тратить полтора золотых, чтобы купить бутылек дерьмово сваренного зелья.

Мы свернули в другой коридор, дошли до конца. Моя проводница обернулась ко мне через плечо. Её лицо было бесстрастным.

— Мы почти пришли, — сказала она тихо. — Подождите здесь, я доложу.

Через минуту дверь приоткрылась, и жрица вновь появилась на пороге.

— Настоятельница готова вас принять, — объявила она, жестом приглашая меня войти.

Я кивнул и переступил порог.

Комната оказалась небольшой, но уютной. На стенах висели тканые изображения со священными текстами, на полках стояли аккуратно расставленные книги. В центре комнаты находился массивный стол, покрытый застиранной скатертью. Откуда-то из угла доносился тихий треск свечи, чей теплый свет мягко освещал помещение.

За столом сидела настоятельница. Женщина средних лет с прямой осанкой и спокойным выражением лица. Ее глаза были умными, проницательными — такими, что казалось, они видят тебя насквозь. Когда ее взгляд скользнул по моей маске, она не выказала ни удивления, ни страха.

— Человек в маске, — произнесла она ровным голосом. — Зачем вы здесь?

Я прошел до середины комнаты, коротко поклонился.

— Именно я сочинил и оставил молитвы на пороге вашего храма, — сказал я столь же спокойно.

Ее голова чуть наклонилась вбок.

— Это какая-то шутка? Не понимаю, о чем вы говорите.

Я усмехнулся под маской, хотя знал, что она не сможет этого увидеть.

— Это было ровно три недели назад, и я вам могу процитировать любой текст наизусть. Но я рад, что вы не понимаете, о чем я.

Она ничего не сказала на это, ожидая продолжения.

— Но кроме того, чего якобы никогда не появлялось на вашем крыльце, у меня есть еще кое-что предложить, — продолжил я. Достав из карманов четыре стеклянных пузырька с зельем лечения, я поставил их на стол. — Это — зелья лечения, первая партия, которую я готов передать вашему храму. Кроме того, у меня есть зелья, благодаря которому люди становятся практиками, и я готов предоставить и его.

Ее взгляд задержался на мне чуть дольше. Она словно пыталась прочитать мои мысли или найти скрытые мотивы в моих словах.

— Если допустить, что я его возьму, — сказала она, подбирая слова. — В чем ваш резон?

— В чем резон помогать людям? — пожал я плечами.

— Нет. Почему именно ВЫ хотите помочь людям?

Я замешкался на мгновение, подбирая слова.

— Потому что верю, что человечество может жить лучше, чем сейчас. И потому что наше королевство находится под угрозой. Полчища монстров уже движутся к его границам.

Ее губы тронула легкая улыбка — не то насмешливая, не то просто вежливая.

— Монстры движутся всегда, — заметила она без тени волнения в голосе. — Но все-таки… Каков ваш истинный резон?

Я выдержал паузу и посмотрел ей прямо в глаза.

— А каков ваш? — бросил я в ответ.

Она прищурилась, хотела что-то сказать и осеклась. Затем ее лицо вновь стало непроницаемым.

— Если вдруг я вам поверю и возьму ваш дар, сколько эликсиров вы можете предоставить в следующий раз?

— А сколько вы готовы взять, чтобы Крайслеры ничего не заподозрили?

— Даже если вы будете варить эликсиры ведрами, этого все равно будет мало.

— Действительно? — я криво усмехнулся. — Просто я могу сварить и ведро.

— В городах проживает от пятнадцати тысяч человек, и каждый десятый посещает храмы. Полторы тысячи разных людей приходят на проповеди или заходят попросить о чем-то Ками. Кто-то из них — раз в месяц, кто-то чаще. Кто-то ходит в храм каждый день. Кого-то привозят в наши переполненные лечебницы, где мы вынуждены молитвами и добрым словом пытаться помочь людям, умирающим от того, с чем справится только опытный и сильный целитель. Добавьте к прихожанам еще сотню больных, большинство из которых умирает.

Ее голос оставался ровным, но в нем сквозило что-то большее, чем простая статистика. Она это видела. Слышала стоны. Стирала окровавленное постельное белье.

— Городов, с которыми мы держим связь, по королевству шестнадцать, — продолжила она. — Восемь — это те, чьим настоятельницам я доверяю настолько, что поделилась тем, чего вы не оставляли на крыльце. То есть, даже если вы будете варить эликсиры ведрами, как я и сказала, то мы сможем безопасно распространять их по храмам. Сколько в том ведре порций?

Я быстро прикинул в уме объемы.

— Около пятидесяти. И я могу предоставлять такое ведро раз в неделю.

— То есть, двести порций в месяц.

Настоятельница сцепила пальцы.

— На восемь храмов, каждый из которых посещает полторы тысячи прихожан и сотня больных.

Я уже понимал, к чему она ведет.

— Двести порций на тринадцать тысяч человек, — закончила она. — Мы сможем освоить гораздо большие объемы, юноша.

Я молчал.

Пятьдесят порций в неделю казались мне солидной цифрой. Но теперь это выглядело нелепо. Мир оказался в разы больше, чем мне казалось, а проблема — в тысячи раз сложнее. Но все равно это уже первый серьезный шаг к изменению мира. Шанс действительно изменить что-то.

— Давайте начнем хотя бы с ведра.

Глава 8

Интерлюдия

Теплые лучи согревали землю, реку. Фаэлина устроилась на мягкой теплой траве. Ее пальцы лениво теребили тонкий стебель пырея. После долгих недель дождей наступил первый по-настоящему ясный день, и девушка наслаждалась каждой его минутой.

Вокруг раздавался мерный стрекот кузнечиков, плеск мелких речных волн и редкое пение птиц. Легкий запах речной тины смешивался с запахом нагретой земли и распустившихся цветов. Ветра почти не было, только едва уловимые дуновения нежно шевелили траву и кроны.

Неподалеку, за густыми кустами, ее отец терпеливо сидел у воды, сосредоточенно наблюдая за поплавком удочки. Рыбалка была его давней страстью, и Фаэлина знала, что он мог провести целый день, глядя на водную гладь. С самого детства Фаэлины они раз в пару месяцев неизменно выбирались на берег речки, и даже когда девушка стала практиком, они не оставили этой традиции.

Фаэлина прикрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте покоя. Было приятно растянуться на траве, наслаждаясь первым погожим деньком за долгое время.

Но вдруг что-то нарушило этот хрупкий баланс. Едва слышный шелест травы под чьими-то ботинками выбился из общего фона и заставил сердце пропустить удар. Девушка замерла, прислушиваясь. Пальцы нащупали лежащий рядом меч.

Воздух неуловимо изменился — в нем появился новый запах, незнакомый и тревожащий. Странная смесь: дорогие духи переплетались с каким-то диким запахом, от которого по коже пробежал холодок.

Фаэлина резко вскочила, поднимаясь над морем пырея. Ее движения были быстрыми, а острый кончик меча замер перед грудью человека, которого она не ожидала и не хотела бы здесь увидеть.

— Какая ты быстрая, — Ян Стап медленно поднял руки в жесте показного миролюбия.

Репутация старика в секте Тьмы была окутана страхом и самыми темными слухами. Неприметный, но очень умный и очень жестокий человек, которому не спешили переходить дорогу даже главари других банд, предпочитая выяснять отношения между собой, но не трогать «воронов».

Ян ухмыльнулся, наслаждаясь ее испугом и слегка задрожавшим мечом. Голос старика прозвучал мягко, почти лениво, но эта обманчивая манера лишь усиливала напряжение:

— Спокойно, девочка. Я тебя не трону. Не люблю лишнего насилия в отношении красивых девушек.

Его слова звучали как издевка. Фаэлина почувствовала, как приятная теплота солнечных лучей сменилась ледяным холодом тревоги. От старика исходил неприятный запах, от которого волосы вставали дыбом, и запах дорогих духов его не скрывал.

Ян сделал шаг назад и заговорщицки подмигнул девушке:

— Пойдем, кое-что покажу.

Фаэлина не двинулась с места, сжимая меч крепче. Ее голос прозвучал твердо:

— Я никуда с вами не пойду.

Старик лишь усмехнулся, его ухмылка стала шире.

— Не глупи, девочка. Разве ты не хочешь посмотреть, что сейчас происходит с твоим отцом? — произнес он с издевкой.

Эти слова ударили сильнее любого оружия. Мир вокруг словно сузился до одной точки. Фаэлина непроизвольно посмотрела в сторону места, где рыбачил ее отец, но не смогла разглядеть его за густыми кустами.

Сердце затрепыхалось пойманной птахой, воздуха в легких вдруг перестало хватать. Девушка попыталась сохранить хладнокровие, но голос выдал её страх:

— Если с ним что-то случилось…

Ян перебил её с ленивым пренебрежением, махнув рукой:

— Ой, брось! Запомни — банальные угрозы, на осуществление которых у тебя все равно не хватит сил — признак слабости.

Последовавший за словами смех был сухим и неприятным, похожим на шорох сухой гальки, которую насыпали в мешочек и мелко потрясли.

Фаэлина почувствовала, как гнев и бессилие захлестнули её с головой. Она сжала рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели, но ощущение оружия в руках не помогло справиться с ощущением беспомощности. А Ян Стап стоял расслабленно, будто не замечая направленного на него оружия.

— Что ты сделал с моим отцом? — резко спросила она, стараясь придать голосу твердости. Но вышло наоборот — голос взвился и задрожал.

— Не лучше ли пойти и посмотреть? — Ян улыбнулся легко и открыто, словно они вели дружеский разговор. — Шагай за мной, девочка. Можешь даже захватить этот бесполезный кусок железа, только не шуми и не пытайся опередить меня, иначе может случиться что-то плохое.

Его смех снова раздался — тихий, сухой и неприятный.

— Если это ловушка… — начала она.

— То ты все равно ничего мне не сделаешь, глупышка.

Ян Стап, небрежно закинув руки за спину, повернулся к ней спиной и медленно направился через густые заросли кустарника. Его шаги были уверенными, он даже не оглянулся — был абсолютно уверен, что девушка последует за ним.

И она пошла.

Не потому, что хотела, а потому что выбора у нее не было. Старый ублюдок парой предложений сбил ее с толку и заставил подчиняться.

Густые ветки хлестали по лицу и рукам, но она едва замечала это. В воздухе стоял тяжелый запах влажной земли и прелых листьев, который мешал ей дышать. Каждый шаг давался тяжело, но она продолжала идти.

Они вышли на небольшую поляну, скрытую за кустами. Здесь, среди высокой травы и опавших листьев, лежали трое мужчин. Их одежда была грязной и рваной, лица скрывались под капюшонами, но руки крепко держали арбалеты. Оружие было направлено сквозь кусты на единственную фигуру у реки — на ее отца.

Рыбак, ничего не подозревая, спокойно сидел на берегу и в очередной раз закидывал удочку. На его лице играла легкая улыбка — он выглядел таким беззаботным, словно находился в другом мире, где не существовало ни Ян Стапа, ни арбалетчиков.

— Не надо…. — замотала головой девушка, понимая, что убить всех троих за мгновение не сможет. Впрочем, она никого не сможет убить — Ян Стап точно выше рангом, чем она, и он не даст атаковать своих людей.

— Отличные ребята, правда? — голос Стапа раздался рядом с ней. Он говорил с гордостью, словно представлял своих лучших учеников. — Пришли с неделю назад в город, не знали, куда податься. А я их взял под крыло, хе-хе, серых воронов. Дал работу, к которой они более привычны.

Фаэлина не могла отвести глаз от арбалетов, направленных на отца. От страха у нее внутри все заледенело, тело перестало слушаться. Она почувствовала, как позорно слабеют колени, словно у маленькой девочки, беспомощной перед лицом угрозы.

— Кстати, — продолжил Ян Стап с ленивой улыбкой, — я слышал, ты убеждала Китта Бронсона, что я плохой человек. Не надо так больше делать. Я не люблю, когда на меня клевещут или мешают моим планам. Мы друг друга поняли?

Он говорил спокойно и неторопливо, смакуя каждое слово. Фаэлина торопливо закивала, только сейчас обнаружив, что по ее щекам катятся слезы.

Ян Стап удовлетворенно качнул головой. Затем старик неожиданно приобнял ее за плечо. Девушка содрогнулась всем телом от этого прикосновения: холодные пальцы старика словно обожгли ее кожу, несмотря на плотную ткань ханьфу.

— А вот как говорить и делать НАДО, я тебе сейчас расскажу… — его голос стал почти ласковым. — Ты даже золото за свою помощь получишь. А Китт… Кто такой для тебя Китт? Парнишка, что променял тебя на другую, не более.

Фаэлина почувствовала, как внутри нее закипает гнев. Но этот гнев был бессильным — она знала, что не сможет ничего сделать Ян Стапу и его людям.

Ветер совершенно не вовремя усилился. Река продолжала течь своим ходом; солнце светило так же ярко, но мир вокруг будто стал враждебным и чужим.

Ян Стап сменил тон на будничный, словно обсуждал какую-то мелочь:

— Слушай внимательно. Говорят, твой друг Китт Бронсон недавно пересекся с одной женщиной в Циншуе, женой практика из секты. Она была у него на массаже… Ну ты знаешь этих избалованных мальчиков. Она всего лишь вела себя с ним не столь обходительно, как он привык. И знаешь что? Этот подонок отволок ее в трущобы! Избил и едва не изнасиловал! Представляешь? Негодяй какой.

Стап покачал головой с притворным сожалением и продолжил:

— Вот прямо час назад это случилось. И его нужно наказать за содеянное. Ведь это выходит за всяческие рамки приличия, ты согласна? Не сомневаюсь, что ты видела произошедшее — ты ведь большая умница и очень наблюдательная девушка.

Фаэлина почувствовала себя так, будто ее ударили по лицу. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли у нее в горле.

— От тебя требуется всего лишь подтвердить произошедшее перед судом секты. Это ведь совсем просто! — Ян Стап улыбнулся хищной улыбкой. — Не бойся, твоему другу ничего серьезного не грозит. Пройдет суд, и его решение сделает Китта малость сговорчивее.

Он сделал паузу и добавил уже жестче:

— Ты же понимаешь, что ни при каком раскладе не стоит упоминать меня? Разумеется, если тебе дорог твой старик.

Фаэлина стояла, словно приросла к земле, не в силах отвести взгляд от сцены перед собой. Удилище в руках отца изогнулось, отец принялся выуживать рыбу: водил удилищем и отступал дальше на берег, пока не вытащил на траву большую рыбину.

— Язя поймал, — довольно шепнул Ян Стап, не спеша убирать невыносимо ледяную руку с плеча девушки. — Какой молодец.

* * *

Я сидел в своей комнате, перебирая травы, которые недавно принес из леса Жулай. Солнечный свет пробивался вз окно, заливая комнату мягким золотистым светом. В голове крутились мысли о новом усиливающем отваре — сердце и кровь Костяного волка все еще были у меня.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Фаэлина. Ее лицо было бледным, а глаза — красными, опухшими. Она тяжело дышала, будто бежала сюда без остановки.

— Фаэлина? — отложил я травы на стол. — Что случилось?

Она ответила не сразу. Девушка кинулась на меня и обняла, будто спасательный круг. Шмыгнула носом.

— Это… это Ян Стап!.. — начала она, но голос сорвался, и девушка всхлипнула. — Он угрожает моему отцу! Черт, этот ублюдок хочет, чтобы я подтвердила его слова в суде, но я знаю эту схему — если пойти на поводу шантажиста, выйти будет еще сложнее! Китт, что делать⁈

— Давай спокойнее и по-порядку: что он сделал? — спокойно спросил я, обнимая девушку.

И тогда Фаэлина сорвалась на истерику. Девушка забубнила мне на ухо, быстро, сбивчиво, словно боялась, что не успеет рассказать все до того, как ее захлестнут рыдания. Она рассказала, как Ян Стап привел своих людей к реке, где ее отец занимался рыбалкой. Как он заставил ее смотреть на арбалеты, направленные на беззащитного человека. Как он шантажировал ее, требуя лжесвидетельствовать против меня.

— Он сказал… сказал, что если я не соглашусь, они убьют моего отца! О Ками…

Я обнял девушку крепче:

— Так, никто никого не убьет, поняла? Ты молодец. Ян хотел сыграть на твоих эмоциях, и у него не получилось. Мы сейчас пойдем к мастеру Линю, и практики умнее и сильнее нас придумают, что с этим делать.

Не знаю, поверила ли мне Фаэлина: девушка разрыдалась, прильнув ко мне.

Через несколько минут я уже стоял перед дверью мастера Линя. Постучавшись, я вошел внутрь.

Мастер сидел за низким столом, изучая свиток с какими-то записями.

— Что-то случилось, Китт? — спросил он, отложив свиток в сторону. — Сейчас не самое подходящее время, если ты пришел по поводу прошлых тем.

Я глубоко вдохнул и начал рассказывать все, что узнал от Фаэлины. О шантаже Ян Стапа, о его угрозах ее отцу, об арбалетчиках. Девушка, стоящая рядом, только кивала.

Мастер Линь слушал молча, его лицо постепенно мрачнело. Когда я закончил, старый мастер на мгновение закрыл глаза.

— Вы правильно сделали, рассказав мне это. Было бы гораздо хуже, если бы вы попытались самостоятельно справиться с проблемой — думаю, этот подонок уже просчитал, что девушка все тебе расскажет, и выстроил какие-то планы и на этот счет. Ян Стап — давняя проблема секты, и, похоже, пришло время разобраться с ней окончательно.

Он поднялся на ноги и вышел из домика. Кликнув ближайшего слугу, который нес мешок с крупой на кухню, он приказал:

— Собери десяток адептов, если надо — снимай с постов. Жду их при оружии возле ворот.

Через пару минут к воротам начали подходить люди.

Высокий мужчина с двухметровым мечом-рельсой за спиной.

Широкоплечая женщина с собрания, на котором обсуждали нападение школы Небесного гнева.

Незнакомый мужчина с массивностью скалы.

Один за другим подходили и подходили практики. Каждый выглядел, как умелый боец. Слуга брал не первых попавшихся, он брал лучших.

Таким составом мы дошли до дома Ян Стапа. Его аккуратный домик располагался на окраине города, рядом с городской стеной. Когда мы вошли во двор, он уже ждал нас, сидя в кресле-качалке на крыльце. На его лице играла улыбка — спокойная и уверенная. Похоже, наша делегация его не удивила.

— Мастер Линь! Какая неожиданная честь видеть вас здесь! — произнес он с притворным удивлением. — Вы на чай?

— Ян Стап, — начал мастер Линь холодным тоном. — Из-за ваших действий мы вынуждены проводить вас в секту Тьмы. Будет проще, если вы пройдете с нами добровольно.

Стап приподнял бровь, не вставая с кресла.

— Из-за моих действий? Я не совсем понимаю, о чем идет речь. Будет легче, если вы расскажете, в чем меня обвиняют.

Мастер Линь коротко перечислил все сказанное Фаэлиной. Ян Стап слушал внимательно, но его выражение лица оставалось неизменным. Когда мастер закончил, он рассмеялся — тихо и насмешливо.

— Это какое-то недоразумение! — заявил он. — Да, я был на берегу реки и перекинулся парой слов с этой девушкой. Но я даже не думал, что она настолько мнительная фантазерка, чтобы извратить мои слова до такой степени! Угрожать ее отцу? Да зачем мне это?

Фаэлина шагнула вперед, ее глаза горели гневом.

— Ты лжешь! — закричала она. — Ты угрожал мне! Ты заставил меня смотреть, как моего отца держат под прицелом! Ты сказал…

— Довольно! — перебил ее Ян Стап. — Сами понимаете, девушка явно взволнована и преувеличивает! Я никогда бы не стал…

Мастер Линь поднял руку, призывая к тишине.

— Хватит этих игр, Ян Стап. Мы слишком долго закрывали глаза на твои дела. Думаю, пришло время разобраться с «Серыми воронами» раз и навсегда.

Ян Стап нахмурился.

— Насколько я знаю правила нашей маленькой секты, самое страшное из доступного вам — изгнать меня. Но «разобраться», да еще сразу с какими-то воронами? Что вы имеете в виду, мастер Линь?

— Вам объяснят. Ребята! Сопроводите Ян Стапа в секту, будьте добры.

Практики выступили вперед. Десять человек, от каждого из которых распространилось давление силы.

Но Ян Стап даже с кресла не встал.

— Ли Вэй, — вдруг сказал мужчина.

Это имя ни о чем мне не говорило, но мастера Линя перекосило. А Ян Стап продолжал, не вставая с мерно раскачивающегося кресла. — Чжан Мин. Фэн Лун, Каэль Ринтарис, Сяо Лан…

— Стоп! — взвился голос мастера Линя, который пялился на Ян Стапа, как на призрака. Практики остановились, Ян Стап замолк. Мастер Линь выдохнул. — Мы уходим.

— Что⁈ — воскликнула Фаэлина.

— Мне нужно посоветоваться с настоятелем, — нехотя сказал мастер Линь. — Уходим.

И они действительно пошли на выход. Практики недоумевающе переглядывались, пожимали плечами, но следовали команде. А я не мог поверить своим глазам: какие-то непонятные фамилии и имена развернули отряд из одиннадцати неслабых практиков? Что здесь происходит⁈

— Подожди-ка минуту, Китт, — окликнул меня Ян Стап. — Прошу прощения за такое представление. Я ведь совсем не планировал ничего подобного, не хотел предстать с подобной стороны. Все должно было пройти иначе. Но раз уж мы все-таки встретились в очередной раз, может быть, ты передумаешь, и согласишься на мое предложение без дополнительных стимулов? У тебя талант к зельеварению. Я мог бы сделать тебя почетным зельеваром «Серых воронов». Почет, слава, деньги. Подумай об этом.

— Даже если бы ты был последним человеком в этом мире, я бы никогда не стал работать с тобой!

Улыбка Ян Стапа стала шире.

— Ты не думал, почему я отправил девушку рассказать тебе о нашей встрече на берегу? — полюбопытствовал старик.

Я расхохотался. Он пытается обернуть и это в свою пользу?

— Наверное, ты хотел выделиться перед мастером Линем? — не сдержал я издевки. — Или ты хотел показать секте свою гнилую натуру?

— Я хотел показать, что мне не трудно держать под прицелом родителей учеников секты, — тоном, будто объяснял истину ребенку, сказал старик. — Насколько я знаю, в Вейдаде у тебя…

Он сделал паузу, но меня уже накрывала волна ярости.

— Последние люди, которые угрожали моим родителям, кормят червей, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

Ян Стап слегка приподнял бровь, будто мои слова его действительно позабавили.

— О, я знаю, — протянул он с легкой усмешкой, склонив голову на бок. — Но скажи мне, юноша, что ты сделаешь, если я окажусь быстрее? Если мои люди окажутся хитрее? Ты ведь не можешь быть одновременно здесь и в Вейдаде, верно?

Старик упивался своей властью, своей способностью держать других в страхе.

— Ты думаешь, что можешь запугать меня?

— Запугать тебя? Нет-нет, это слишком грубо. Я бы сказал — направить в верную сторону. У тебя есть талант, мальчик, у тебя масса талантов. Ты мог бы стать — и станешь! — полезным союзником. Но раз пока ты к сотрудничеству не готов, береги себя и все, что тебе дорого. Вернемся к этому разговору позже.

Глава 9

Интерлюдия.

Через двадцать минут после того, как Ян Стап отправил мастера Линя восвояси, в кабинете настоятеля собрали малый совет.

Атмосфера в помещении была не слишком радужной. Не траурное молчание, но и не «час заточки ножей», когда секта спокойно (что толку злиться на мертвецов) решала, как умрут десятки людей.

Грубо говоря, сейчас кабинет напоминал клетку с седым старым тигром. Мастер Линь, выслушавший в качестве угрозы имена детей и родителей адептов секты, проживающих, между прочим, в других городах, сейчас не мог сидеть, не мог стоять — он метался по кабинету, и его аура билась о каменные стены, подобно штормовым волнам.

Настоятель Свен Дэй, развалившись в кресле, следил за ним из-под полуопущенных бровей, как опытный дрессировщик.

— Этот жалкий червь посмел угрожать родственникам наших учеников! Он перечислил имена! — ревел мастер. — ИМЕНА! Он назвал мою правнучку! Он смотрел в мои глаза и издевался, зная, что после такого я буду вынужден вернуться в секту и доложить тебе о подобном, как жалкий посыльный! Как он посмел, как он подумал, что после подобного его оставят в живых⁈ Я хочу его крови, Свен!

Не сдержавшись, мастер Линь махнул рукой. С ладони сорвалась невероятно сконцентрированная теневая клякса, через мгновение врезалась в задрожавший защитный купол, возникший в сантиметре от стены. Тени нервно зашевелились по углам.

— Никогда меня так не унижали!

Наставник Зуго, Сяо Фэн, Валеон и Сталевар сидели поодаль, смотря куда угодно, но не на Линя. Улыбаться никому не хотелось — лица собравшихся поголовно были мрачны.

— Мастер интриг и теневых схем вступает в прямую конфронтацию с руководством! Что дальше, Свен⁈ Дальше только захват секты третьей силой! Да нам на головы плевать будут, если мы это так оставим! Предлагаю сейчас же удушить ублюдка! Дай мне выпустить мерзавцу кишки!

— Нам нужно действовать осторожно, — спокойно сказал настоятель.

— Осторожно? — Линь повернулся к нему искаженным от гнева лицом. — Ты предлагаешь мне сидеть сложа руки, пока этот ублюдок угрожает всем, кто связан с нашей сектой? Кто захочет прийти к нам, если узнает, что мы не можем защитить своих?

Сяо Фэн, мечница, решила вмешаться:

— Мастер Линь прав, господин. Мы не можем игнорировать угрозу, но если мы отправим наших людей защищать родственников, это ослабит нас. Возможно, Ян Стап как раз этого и добивается. Мы не знаем, какие цели он преследует.

Наставник Зуго нахмурился:

— Но если мы ничего не сделаем, и люди действительно пострадают, репутация секты рухнет. Кто захочет вступить в ряды тех, кто не способен защитить своих близких?

Мастер Линь громко заговорил, стараясь не переходить на крик:

— Тогда мы отправим… То есть, предлагаю отправить лучших практиков к родственникам наших учеников! Пусть найдут этих наблюдателей, если они есть, и уничтожат их! Даже если их нет — пусть убедятся в этом, а потом — уничтожим ублюдка!

— Через сутки после того, как наши практики будут отправлены в города, мы спеленаем Ян Стапа, — кивнул настоятель. — Если он знает имена, значит, у него есть источник информации внутри нашей секты. Нам нужно выяснить, кто это. Хоть до смерти накачаем зельями, но он станет лояльным ягнёнком и выболтает нам правду. Сталевар! — Свен повернулся к алхимику секты, который стоял в углу комнаты. — Подготовь всё возможное, чтобы этот ублюдок начал петь нам песни о своей преданности. Меня не интересует интоксикация и затраты, только результат.

Сталевар кивнул:

— У меня есть несколько составов, которые сделают из него кого угодно. Хоть ягненка, хоть тиранида.

Сяо Фэн задумчиво произнесла:

— На что он вообще надеялся? Он купил себе сутки этой угрозой, но он не может не понимать, что ею он себя фактически и убил.

— Он назвал имя важного человека из столицы, — хрипло сказал мастер Линь, рухнув в кресло. — Это ничего не значит, я тоже могу назвать имя важного человека, его кто угодно может назвать. Может, думал, что это сработает.

— Такой человек, как Ян Стап, не стал бы рассчитывать на «может, это сработает», — подметил Свен Дэй. — Он бы пошел с вами, если бы не был уверен, что останется в живых, угрожая тебе. Либо ему уже и жизнь не дорога, либо он уверен, что выпутается. Что можно сделать за сутки?

— Сбежать, — хрипло сказала мечница. — Перейти на новую ступень. Вскрыть себе вены.

— Сбежать не выйдет, за ним следит пятерка Сивоглазого, — мотнул головой Свен Дэй. — А переход на новую ступень ему ничего не даст — даже так он останется на ранге пробуждения.

Зуго осмотрел собравшихся, и так как никто больше ничего не добавлял, предположил:

— Все зависит от того, к чему он готовился до этого дня. Если у него достаточно людей, можно убить всех молодых учеников секты. Можно скрыться в заранее подготовленном убежище. Ограбить казну секты — если до этого он подготовил всё для такого удара.

Мастер Линь скрипнул зубами и обвёл всех взглядом:

— Нельзя дать ему сделать что-то без нашего ведома. Надо усилить слежку за Ян Стапом! Нужно отправить еще двух-трех лучших адептов следить за ублюдком круглые сутки, чтобы докладывали о каждом его перемещении! Чтобы, если он захочет покинуть территорию секты или города, рубили ему ноги!

Сяо Фэн пожала широкими плечами:

— Ну, я готова взять себе кого-нибудь в пару. А если он попытается связаться с кем-то?

— Если будет встреча — я хочу знать, с кем она, — сказал уже Свен Дэй, давая большую легитимность указаниям Линя. — Если он захочет посетить почту — рубите ноги. Если из дома, в который он зайдёт, выпорхнет голубь — сбейте птицу. Я хочу знать каждую мелочь, связанную с ним.

Зуго попытался возразить:

— Может быть, лучше сразу бросить его в казематы? Это избавит нас от риска.

Но настоятель покачал головой:

— За ним могут наблюдать, и в случае, если его схватят раньше времени, приказы могут уйти без него. Мы возьмём Ян Стапа только тогда, когда отправленные практики будут иметь хотя бы сутки форы. Выберите и разошлите по городам лучших из лучших: тех, кто домчится до городов раньше почтовых голубей. Практик пошел против секты, теперь заплатит за это сполна.

* * *

Я шел по улице, обходя остатки луж, поверхность которых шла рябью под утренним ветерком. Ветер бодро трепал ханьфу, гонял по земле мелкие листья. Облака висели клочьями в небе, но были похожи на дырявый дуршлаг — солнце уже легко пробивалось сквозь дыры, обещая тёплый день.

В канавах по краям дороги стояла мутная вода с плавающим мусором — где-то забились стоки. Я подумал, что городу понадобится неделя без дождей, чтобы окончательно избавиться от окружающей сырости.

Я потянул на себя разбухшую от вездесущей влаги дверь почты. Та скрипнула, словно жалуясь на годы службы, но поддалась.

Обстановка внутри не поменялась — разве что на этот раз хозяин почтового отделения не просил меня снять дождевик.

В помещении было просторно, но темновато. Полосы солнечного света пробивались через высокие окна и ложились на пол, но достаточного освещения не давали. Сверху доносилось отдаленное голубиное курлыкание; мужчина на стойкой аккуратно точил писчие перья.

— Доброе утро, — сказал я, подходя ближе.

— Доброе утро, молодой человек, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Китт Бронсон, верно? Вам два письма. Секунду.

Он ловким движением подрезал кончик пера и на минуту скрылся в подсобном помещении, чтобы вернуться с двумя письмами. Я поблагодарил его и сел за стол в углу, чтобы прочитать их.

Первым я открыл письмо от Роя. Бумага была плотной и аккуратно сложенной. Его почерк был неаккуратным и небрежным, будто писали впопыхах между подходом клиентов.

'Привет, Китт.

У меня в лавке все нормально. С Асурой раз в неделю ходим в горы, превращаю его в бойца, и боец добывает себе травы, за которые покупает пилюли.

Однако тебе, скорее всего, интересны совершенно другие темы. Отправляю последние новости о твоей матери. Слухи о том, что её притесняет Пирий, продолжают ходить. Я не могу подтвердить их напрямую — я не видел ее ни разу за пару недель, а сам в дом к Самиру не ходил: знакомы мы так себе, да и ты не просил. Возможно, она переехала к твоему брату из-за каких-то проблем с жильём или из-за давления со стороны твоего деда. Я постараюсь узнать больше.

Пиши о своих успехах в секте. Надеюсь, ты держишься подальше от неприятностей.

Рой'.

Запоздалые новости, но ладно. Ответ написал, но указал, что отправлять еще письмо не нужно — думаю, что побываю в Вейдаде раньше, чем письмо доставят сюда.

Почерк мамы был мягким, округлым — таким же, как я помнил с детства. Она всегда писала так, будто старалась обнять словами.

'Мой дорогой Китт. Как ты там? Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я счастлива читать о твоих успехах и очень горжусь тобой! Ты всегда был целеустремлённым мальчиком.

Рада, что у тебя появилась девушка. Это замечательно! Передавай ей привет от меня, и конечно же мы можем обмениваться письмами.

У меня всё хорошо. Не волнуйся за меня. Я благодарна за деньги, которые ты отправил в прошлый раз — они мне очень помогли, а сейчас у меня всего хватает, так что больше высылать не нужно.

Береги себя.

С любовью, мама'.

Я почувствовал тёплую волну внутри от её слов. Однако она снова ничего не упомянула о переезде или проблемах с Пирием. Мама старалась казаться сильной и самостоятельной, даже когда ей было трудно, и эта ее черта не всегда мне нравилась.

Убрав письма в карман, я задумался над ответом, и решил, что матери писать не буду. При встрече выясню все детали этих странных жилищных игр.

Я возвращался обратно в секту, обходя лужи.

Письма, которые я получил на почте, оставили неприятный осадок. Полагаю, дело в Пирии, и нужно что-то делать со стариком по приезду в родной город. Родственником его не считал ни я, ни Китт, так что разобраться с ним стоит — это единственный вариант отвадить исходящего на говно старикана. Вдобавок решу личную проблему — старик знает о табличке Апелиуса, и наверняка при встрече попытается шантажировать меня этой информацией. Чудо, что он за все эти годы не попытался продать информацию о ней Крайслерам или любым другим Домам. Наверное, только из-за желания обладать ею лично. А вот что пришло ему в голову, когда он узнал, что я убил двух практиков ранга пробуждения (пусть и изрядно ослабленных), я не знаю.

Я шагал к воротам секты, погружённый в свои мысли, и все эти мысли крутились в голове, как водоворот, затягивая меня всё глубже. Ветер гонял волны по траве, стрекотали ожившие цикады. Было тихо и спокойно, но когда я дошел до ворот секты, все поменялось.

Я пересекся с приятелями. Жулай, Апелий, Лисса и Сеона сбились в группу: взмыленные, с раскрасневшимися от бега лицами, со сбившимся дыханием.

— Где ты был⁈ — сходу взвинченно закричал Жулай.

— Китт! — Апелий замахал руками. — В лес полчаса назад пошли практики! Вооружённый отряд в полтора десятка человек, все взрослые!

— Что? — я моргнул, пытаясь понять, что такого страшного в вооруженных практиках.

А потом понял.

— Они не могли направиться в лес за травами! — затараторила Лисса. Глаза девушки блестели от слёз. — Такая бригада идет только к цели! Наверняка к особняку!

Сердце заколотилось в разы быстрее. Драконица. Мы столько времени провели, отпаивая и откармливая её, заботясь о ней, и теперь…

— Мне нужна минута, — быстро сказал я. — Пока бегите к лесу, я возьму аптечку.

Не теряя ни секунды, я вихрем бросился в свою комнату. В спину мне кричали, что нужно скорее бежать по теневой тропе, но я не думал, что минута сейчас что-то изменит. За минуту дракона не спрячешь.

Руки сами собой схватили рюкзак с собранной аптечкой. Затем я рванул в оружейную (долбаные правила долбаного хранения оружия!) и захватил свое артефактное копьё.

Ребят я нагнал у самого леса. Остановился за несколько секунд, мы схватились за руки, и я потянул четверку за собой.

Мы мчались по черной дороге, не разговаривая… каждый был напряжен и варился в собственных страхах.

И небезосновательных.

Чем ближе мы подходили к особняку дракона, тем громче становились звуки битвы. Сначала это был едва слышный гул — вибрация воздуха от мощных техник. Затем к нему добавились трубные звуки и рычание. Даже теневая дорога под ногами дрожала от каждого удара и вспышек духовной энергии.

— Она сражается… — прошептала Сеона с дрожью в голосе.

Я молчал.

Не знаю, как мыслили ребята, а вот я знал, что если драконица сражается против целого отряда в полтора десятка практиков, шансов у неё нет. И у нас нет — по сравнению с сыгранным отрядом мы сопляки, которых размотает одной случайной техникой высокорангового практика.

Глава 10

Мы мчались через лес на звуки боя. Когда наконец добрались до крайних деревьев перед особняком, я замер и развеял технику. Перед нами открылось ужасное зрелище, которое я запомню надолго.

Драконица сражалась. Отправляла во все стороны воздушные техники, била молниями. Огромное тело, покрытое окровавленной чешуей, блестело в лучах закатного солнца. Духовный зверь ревел от боли и отчаяния. Хвост хлестал по земле, вырывая пласты почвы, но все было безрезультатно. Двадцать три практика двигались вокруг неё, как тени, ловкие и смертоносные. Они избегали ударов воздуха, молний, их не задевали удары хвоста и лап. Зато их техники были быстрыми, точными и разрушительными. Раны на теле драконицы становились все шире и глубже.

Один из адептов поднял руку: из его ладони вырвался темный поток неизвестной мне техники. Ци обвилась вокруг лапы дракона, сковывая движения. Драконица отчаянно и жалобно взревела и попыталась вырваться, но в этот момент другой практик метнул огромный клинок, сотканный из чистой тени. Лезвие попало в заднюю лапу, уже лишенную чешуи. Кровь хлынула на землю багровым потоком.

Драконица сражалась до конца. Слабела, но не сдавалась. Каждый её удар хвостом или лапой расшвыривал землю, разрубал деревья, но практики двигались слишком быстро. Явно сыгранная группа билась, как стая волков, изматывающих жертву. Никакого смеха, издевательств. Группа сосредоточенно делала свою работу: убивала чудовище, чтобы продать его и прокормить семьи.

Мы стояли не дольше пары секунд, но меня уже дернули за руку. Лисса. Лицо девушки было мокрым от слёз.

— Китт! Мы должны что-то сделать! Мы не можем просто стоять здесь! Командуй, что нам делать!

Я взглянул на неё и покачал головой.

— Мы умрём, если вмешаемся. Ты видишь их? Это не просто охотники. Это адепты минимум ранга пробуждения. Посмотри на их техники!

И действительно, один из практиков взмахнул рукой, и из его тени вырвался огромный коготь, который ударил дракона в бок. Её рев был оглушительным. Деревья вокруг поляны трещали и падали от ударной волны. Ещё один практик создал из своей тени яму, куда драконица провалилась на пару метров.

— Мы должны ей помочь! — закричала Сеона и сдобрила свои слова ударом крепкого кулачка по моей груди. Правда, я не почувствовал даже толчка — вспыхнул артефактный щит, поглощая атаку.

Если бы был хоть какой-то шанс поменять исход боя, или вытащить драконицу, хоть малейший шанс, я бы им воспользовался. Но шанса не было. Не поможет перемещение через печать — меня разорвет на сотню маленьких Киттов, если я попытаюсь протянуть драконью тушу. Не поможет. Даже если бы я был мастером ораторского искусства, я бы не смог убедить двадцать с лишним практиков оставить жертву в покое.

В этой жизни нельзя успеть все, завершить все квесты, закрыть все задания. Нельзя одновременно быть хорошим мужем, отцом, сыном, работником и еще и спортсменом для полного счастья. Нельзя успевать в учебе, культивации, травничестве и одновременно в разведении драконов.

Пожалуй, если бы я сосредоточился на драконе, я бы наверное смог переселить ее глубже в лес, в какую-нибудь подземную пещеру. Наверняка придумал бы способ. Но вместо того, чтобы возиться с огромным хищником, забивая на собственное совершенствование, я был занят островом, стариками и травами.

И не сказать, что теперь жалел о своем выборе. Не факт, что драконицу не нашли бы в пещере, куда я ее отвел бы. А если бы не нашли, спустя пару месяцев ее снова пришлось бы перепрятывать. В чем смысл тратить свою жизнь на укрывание дракона?

Нельзя успеть все.

Драконица повернула голову в нашу сторону. Её глаза встретились с моими. В этом взгляде было всё: боль, отчаяние… и мольба. Если бы она могла говорить, то молила бы не о спасении своей жизни. Животным свойственно защищать потомство. Она просила нас спасти её ребёнка.

— Китт! — Лисса схватила меня за плечо, развернула к себе. Девушка билась в истерике. — Ты просто стоишь! Ты… трус! Ты готов смотреть, как она умирает⁈

— Я готов смотреть на это, чтобы ты осталась жива! — спокойно сказал я в ответ, и только я знал, чего стоило это спокойствие. — Ты думаешь, я не хочу вмешаться? Думаешь, мне легко? Но если мы сунемся туда, нас всех раздавят! И тогда никто не спасёт мелкого дракона!

Девушка замолчала на мгновение, но только чтобы вдохнуть и снова бессвязно закричать:

— Ты всегда выбираешь самый лёгкий путь! Боишься рисковать!

Я не хотел стоять и орать друг на друга.

Огромное тело дракона содрогалось в агонии среди деревьев. Чешуя была изранена, местами обуглена от огненных техник. Кровь стекала на землю, окрашивая траву в тёмно-красный цвет. Практики окружили её плотным кольцом; их движения были быстрыми и слаженными. Каждый удар был точным и смертоносным.

— Ты права! — хрипло сказал Жулай, вытаскивая меч. — Надо помешать!

— И нас либо расплющит агонизирующий дракон, либо сметут практики! — резко ответил я, оборачиваясь к нему. — Мы ничего не сможем сделать!

— Мы должны попытаться! — выкрикнула Сеона. — Она умирает! Ты слышишь, бездушное ты животное⁈ Умирает!

— Лучшее, что можем сделать сейчас — забрать яйцо.

— Ты хочешь оставить её умирать? — Лисса смотрела на меня так, будто не узнавала. Чертовы подростковые порывы, когда голой грудью хоть на амбразуру, хоть на защиту дракона…

Жулай сплюнул.

— Плевать! Я не буду стоять и смотреть.

— Жулай… — начал я осторожно, но он уже рвался вперёд. В глазах горела безумная решимость. Он не собирался слушать ни меня, ни кого-либо ещё.

— Чего хотел⁈ — выкрикнул он через плечо, продолжая идти.

Я сделал пару шагов по сгустившимся теням и сунул под нос практика открытый пузырёк с анестезирующим зельем — сделал для того, чтобы безобидно вырубать пьяниц типа Гар Руса. Практик даже не успел понять, что произошло. Его глаза закатились, тело обмякло и рухнуло на землю.

Я закупорил пузырёк и молча пошёл в сторону особняка.

— Что ты сделал⁈ — спросила звенящим голосом Сеона.

— Спас его от смерти. К особняку! Забираем яйцо и уходим. Это единственный шанс спасти хоть что-то.

Остальные молча последовали за мной.

Мы толкнули старую рассохшуюся дверь, поднялись на второй этаж. Дрожащие стены и глухие звуки ударов напоминали о битве снаружи.

Я подошёл к гнезду и осторожно поднял яйцо, впервые прикасаясь к нему. Оно было тёплым и тяжёлым в моих руках.

Я завернул его в ткань, которую нашел здесь же, и положил в рюкзак.

Когда мы вышли из особняка, всё уже было кончено. Туша драконицы лежала на земле неподвижно, огромные крылья — целое и порванное на лоскуты — раскинулись по сторонам, а из ран нехотя сочилась густая кровь. На это зрелище невозможно было смотреть без боли.

Лисса упала на колени и разрыдалась. Сеона обняла её за плечи и тоже заплакала.

— Убийцы! Подонки! — закричала Лисса сквозь слёзы, обращаясь к практикам, спокойно прохаживающимся мимо туши.

Досадно. Я бы хотел уйти как можно быстрее и не привлекая внимание.

Ближайший практик, мужчина с густой бородой и исполосованным шрамами лицом равнодушно посмотрел на неё.

— Мы этого дракона кормили! Лечили! Вы даже не понимаете, что сделали!

— Шли бы вы отсюда подобру-поздорову, ребята, пока вас не коснулась та же участь. Мне сегодня не до игр, у меня в команде человек умер.

Его слова были как пощёчина, но главное я выцепил: нас отпускали, и демонстрировать содержимое рюкзака не требовали.

Я потянул Лиссу за плечо. Рыдающая девушка встала, с бешенством разъяренной кошки вырвалась из моего захвата и поплелась вперед в обнимку с Сеоной.

Жулай все еще лежал без сознания. Закинув его на плечо, я пошагал за остальными обратно в секту.

Когда мы добрались до секты, я передал рюкзак с яйцом Лиссе. Девушка зло посмотрела на меня, но ничего не сказала. Просто развернулась и ушла, забрав рюкзак.

Отлично. Лисса избегает меня, Сеона смотрит ровно так же, будто я лично виноват в смерти драконицы. Но лучше уж она, чем кто-то из нас.

Я направился к дому мастера Линя. Старик был одним из самых мудрых людей, которых я знал, и, что важнее, он был прагматиком. Сейчас его нужно было убедить в ценности драконьего яйца. Если, конечно, у него есть время и желание вести разговоры на эти темы.

Мастера дома не нашлось, но походив по секте, я обнаружил, что он находится в центральном здании секты. Внутрь заходить не стал — похоже, у них там очередное совещание. Аура старика бушевала так, что я чувствовал себя буйком во время шторма.

Я дождался мастера Линя у дверей. Тот вышел, безо всяческой приязни покосился на меня.

— Что у тебя?

— Драконье яйцо. Мы нашли его в логове драконицы. Мать убила команда практиков.

Он пару раз кивнул, задумчиво потер подбородок. Взгляд стал более осмысленным и менее злым.

— Нет ни одной секты, которая имела бы дракона, — сказал я. — Даже слухов таких нет. Это может стать нашим величайшим достижением. Поэтому я и принес его в секту.

Линь снова кивнул, но голос был неуверенным.

— Удержать дракона? Вряд ли у кого-то получалось такое. Это свободолюбивое существо с собственной волей, гордостью и силой. Даже если мы вырастим его, как ты собираешься сделать его верным секте?

— Мы со Сталеваром можем создать зелья, которые помогут, — предположил я. — Что-нибудь, чтобы дракон считал людей друзьями.

Линь задумался на мгновение, потом кивнул.

— Есть зелья, которые могут укрепить связь между духовным зверем и его хозяином. Но, опять же, нужен хозяин.

— Можем попробовать, — мягко сказал я. — Если всё получится, представьте, какие пути откроются перед сектой.

— Кхм… Ты вообще представляешь, сколько ресурсов это потребует?

— Я думаю, это окупится, — Пожимаю плечами. — Духовный зверь такой силы не может быть бесполезным. Их можно выращивать, воспитывая из поколения в поколение и взращивать в них уважение к человеку.

— Он еще не духовный зверь, — возражает старик, но без огонька. — Это еще яйцо.

— Но обязательно станет. Не могу себе представить, чтобы дракон и вдруг не стал духовным зверем.

— Ты прав… Возможно, ты прав. Хорошо. Почему ты не оставил яйцо себе?

Я покачал головой.

— Я не глупец, мастер Линь. Я не смогу вырастить дракона в одиночку. Это слишком большая ответственность и слишком большая цель для одного человека. Нужно будет уделять этому все время, а у меня другие планы. Секта сможет сделать это лучше. Но прошу одного — обещайте мне, что секта взрастит этого дракона и не пустит его на мясо или продажу.

Линь отвел взгляд. Его голос стал куда угрюмее.

— Посмотрим. Ничего пока обещать не буду — у нас хватает проблем и помимо того, чтобы драконов размножать.

Он кивнул, махнул рукой и куда-то пошел.

Я тоже побрел прочь. Хотел дойти до комнаты и принять долгий горячий душ, но не получилось. Из-за угла почти бегом появился слуга. Он выглядел взволнованным, но старался держать лицо.

— Это для вас, господин Ян, — пробормотал он, протягивая мне сложенный кусок бумаги. — То есть, от господина Яна, вам.

Я взял записку и развернул ее. Почерк был незнакомым — изящный, аккуратный, почти каллиграфический.

«Сожалею, что так случилось с твоей ящерицей. Не передумал работать на меня? У тебя еще осталось много ценного. Я могу забирать по кусочку все, что тебе интересно и важно, и задавать этот вопрос раз за разом».

Я сжал записку в кулаке. Потом разжал пальцы, и на камни дорожки полетели обрывки ледяного крошева, в которое превратилась промороженная бумага. Вопреки инею на руках, злость, медленно захлестывающая меня, была ужасно горячей.

Так вот, что он имел в виду, убеждая меня беречь все дорогое.

Я медленно вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться.

Угрожать можно только тем, от кого хочешь или планируешь избавиться. Но не зельевару, которого ты хочешь завербовать, и который может сварить тебе комбинированный яд вместо эликсира здоровья. Угрожая мне и пытаясь вынудить меня сотрудничать через страх, он выглядит тупее того кресла, на котором сидит. Но ведь это не так, верно? Он не идиот.

Я начал размышлять.

Возможно, что он все это спланировал заранее? Что если он хотел именно такой моей реакции? Угрожает моей матери — я отвечаю ему грубостью. Он «оскорбляется» и дает отмашку своей команде, отправляя ее свежевать дракона. Дальше — я либо игнорирую его угрозы, либо снова посылаю его к демонам, а он продолжает: забирать травы с острова или разрушает то, что для меня важно.

Но почему секта проглотила это? Почему никто не спеленал этого старика после его прямых угроз? Почему мастер Линь позволил этому случиться?

Для меня это слабость. Чего они настолько боятся?

Я дошел до своей комнаты и закрыл за собой дверь.

Если Ян Стап хочет войны — он ее получит. На этот раз без мастера Линя, которого можно развернуть парой фраз, и без своих приятелей, в принципе бесполезных в противостоянии со стариком. Хватит одного меня, зелий и заклинания. На этот раз все сделаю сам и заодно узнаю, что остановило мастера Линя, и чем Ян Стап шантажировал секту.

Я подошел к своему рабочему столу, достал расширенную аптечку.

В первую очередь выпил зелье ускорения. Затем — зелье каменной кожи, зелье выносливости. Надел пояс с отделениями под пузырьки, рассовал по нему два бутылька с зельем, которое заставляет людей терять сознание. Поколебался, держа в ладони два зелья с ядовитыми составами, но отложил. Меньше всего мне нужно, чтобы от неудачного удара старика флаконы разлетелись на осколки и вонзились мне в кожу.

Вооружившись копьем, я покинул территорию секты и направился в город. Дом Ян Стапа находился на окраине города. Я шел быстро и уверенно, не обращая внимания на прохожих и стражников.

— Давай посмотрим, насколько ты готов к тому хаосу, который ты сам вызвал, — пробормотал я, шагая с вполне определенной целью, и за определенной жизнью. И совесть меня ну нисколько не тревожила, и я не чувствовал внутреннего сопротивления при мысли, что возможно, придется убить старика.

Глава 11

Я шел по узкой дорожке, ведущей к аккуратному неприметному домику. Этот домик стоял на окраине, почти у самой городской стены, и выглядел неприметным, ничем не выделяясь из рядов окружающих строений. Ян Стап наверняка хотел привлекать как можно меньше внимания — проходя мимо дома ещё пару дней назад, я и не посмотрел бы в сторону старого рассохшегося кресла, и уж тем более не подумал, что здесь живёт практик.

Но на полпути до домика, когда крыша замаячила над садовыми деревьями, из-за спины раздался сиплый женский голос:

— Эй! Борнсон, верно? Не советую туда ходить.

Обернувшись, увидел и узнал мечницу из секты. Сяо Фэн, преподавательница боя на клинках. Широкоплечая, с рубахой, едва сходящейся на груди. Рукава закатаны до локтей.

Женщина стояла на одной ноге, подперев ограду чьего-то дома: стопа второй ноги вульгарно согнута в колене и упирается в забор.

Когда я проходил мимо этого двора секунды назад, там было пусто. Либо кто-то очень умело скрывается в тенях, либо обладает тягой к излишней эффектности.

Впрочем, плевать и на одно, и на другое. Сейчас куда важнее, пропустят ли меня.

— Вы говорите от лица секты? — уточнил я, так как разворачиваться и уходить ни с чем не хотелось. Я планировал сегодня забрать если не жизнь практика, то его память и рассудок.

— Нет, Борнсон. Личный добрый совет.

— Но я могу и не прислушиваться?

— Безусловно, — кивнула Сяо Фэн. — У меня нет непреодолимого стремления спасать мальчиков, возомнивших себя умниками. Мое предупреждение — исключительно жест доброй воли, и если тебе его не хватит, это исключительно твои проблемы.

— Спасибо. Тогда я, пожалуй, пойду дальше. Но за жест доброй воли спасибо.

Вместо ответа Сяо Фэн отлипла от забора, неторопливо подошла ко мне вплотную и встала на пути, перегородив мне дорогу.

— Вы же сказали, что…

— Я хочу поединок с тобой, — просипела женщина. — Не сейчас, а когда закончится история с шантажистом, неожиданно отрастившим себе яйца.

Я криво улыбнулся. Неужели у меня вышло чем-то впечатлить эту женщину? Только не припомню, чтобы видел ее среди тех, кто наблюдал за моими тренировками.

— Ищете талантливых мальчиков?

— Нет, — осклабилась мечница. — Но люблю хорошенько отбивать почки зазнавшимся юношам. Линь возится с тобой, как с торбой, до краев наполненной золотом. Хочу понять, есть ли в тебе что-то, заслуживающее хотя бы одну десятую часть внимания, уделяемого мастером.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Если скажете, есть ли в доме Ян Стапа кто-то из его личной гвардии.

— Из его банды там только твой собрат по бестолковым дуэлям.

— Спасибо.

Я прошел по пустой улице, дважды обошёл вокруг дома, стараясь держаться подальше. На всякий случай оставил печать за растущим у ограды густым кустарником, на случай, если придется быстро сбежать.

Никакой охраны во дворе я не видел, если не считать за таковую одного лишь Арлена: бледный подросток сидел в кресле-качалке, но наблюдал больше не за периметром, а смотрел на входную дверь домика.

Что происходило в доме неизвестно, и был ли там кто-то кроме старика, я пока знал только со слов Сяо Фэн. К сожалению, видеть сквозь стены я не умею.

Я пытался и надеялся найти открытые окна, а лучше — старика, курящего трубку на свежем воздухе — было бы очень удобно использовать заклинание кражи памяти на приличном расстоянии. В этом случае даже если бы кто спросил меня лично, почему дедушка вдруг разучился говорить и ходит исключительно под себя, я мог бы разводить руками, строить невинное лицо и удивляться происшествию.

Увы, Ян Стап не собирался упрощать мне задачу. Все окна оказались задернуты плотными шторами.

Обойдя дом третий раз, я направился к крыльцу.

Я не шумел, а гипнотизирующий дверь Арлен до последнего не замечал меня. Мое появление оказалось для подростка настолько внезапным, что он по-девчачьи пискнул, заметив меня только когда я ступил на первую ступеньку крыльца.

Арлен мгновенно вскочил и попытался загородить собой дверь, но без особого желания.

— Стоять! — крикнул подросток, но голос его дал петуха. — Ты чего здесь крутишься, Бронсон⁈

— А ты догадайся сам, — пожал я плечами, не замедляя шага.

— Ян Стап просил не беспокоить его ближайшие полчаса, — произнес Арлен нервно. Подросток одновременно и отступал от меня, и продолжал загораживать путь. Это было забавно — он уперся лопатками в дверь, и стиснул зубы.

— Не усложняй, — попросил я. — Ты вряд ли выпил усиливающие зелья, а вот я — да. Я все равно войду, вот только изобью ли тебя перед этим, зависит только от тебя.

Арлен не сдвинулся. Тогда я ухватил его за плечо, отбросил в сторону. Впрочем, он не сильно и упирался.

Дверь открылась, и я вошел внутрь, оставив нерадивого стража позади.

Зал, куда я попал, был пустым. Высокие потолки, деревянные стены, исчерченные рунами. В дальнем конце зала — огромная шкура, невесть зачем наброшенная на кресло, рядом — большое деревянное корыто.

На первый взгляд — ничего необычного. Разве что воздух был пропитан металлом. Кровь. Много крови.

Я сделал несколько шагов вперед и замер, разглядев то, что принял за накрытое шерстью кресло: большой духовный зверь склонился над корытом, наполненным… мясом.

Тело зверя было покрыто грязной серой шерстью, лапы заканчивались острыми когтями, а глаза горели зловещим красным светом. Существо брало куски мяса из корыта когтистыми лапами и жадно поедало их.

Я невольно отступил на шаг назад, но доска под ногой предательски скрипнула. Дверь не шевельнулась — Арлен запер ее снаружи.

Существо замерло и медленно повернуло ко мне уродливую крысиную голову.

— Здравствуй, Китт, — прорычало существо низким, хриплым голосом. — Я же просил Арлена не пускать ко мне никого. Что ж… неловко получилось. С другой стороны, не придется ловить тебя в лесу, верно?

Я застыл на месте, не в силах отвести взгляд от этого существа, на котором из одежды был только широченный кожаный пояс со множеством кармашков.

Когда крыса поднялась на задние лапы, ее голова почти коснулась потолка. Пол под ней заскрипел, доски протестующе затрещали. От существа исходил сильный запах зверя — тяжелый, удушающий. Тем же запахом, только гораздо менее ярким, пахло от Ян Стапа. И в чертах его проскальзывало нечто крысиное. Помню, Кира упоминала, что некоторые звери могут превращаться в людей, но если честно, я в это не верил — звучало слишком сказочно даже для этого мира.

Крыса провела лапой по морде, утирая кровь.

— Думаю, у тебя в голове сейчас возникла мысль — что же здесь происходит, — прорычал Ян Стап. — И я с удовольствием тебе отвечу. Просто для большинства духовных животных мясо практиков — весьма сильный допинг. Иначе, как перебив группу наблюдателей, я вряд ли выберусь из города, потому пришлось пойти на некоторые жертвы. Не сказать, чтобы меня это огорчало.

Я с трудом воспринимал, что говорит это существо. То, что оно вообще говорило, вгоняло меня в ступор!

— То есть, ты просто гигантская крыса? — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки размером со слона.

Существо скалится, обнажая длинные желтые клыки.

— Это я-то крыса? — рычит оно с насмешкой. — Я — недзуми! А вот кто на самом деле крысы — это Свен Дэй и твой дружок мастер Линь. Ты еще не понял, кто на самом деле ответственен за взрыв и пепельную лихорадку в Вейдаде?

Недзуми, недзуми… Точно, я читал о них!

— Рассчитываешь, что я тебе поверю? — спросил я, до боли сжимая копье, и процитировал «Монстрологос», книгу о чудовищах. — «В человеческом облике — маленькие мерзкие людишки безо всяких моральных принципов, с отличным нюхом и зрением. Становятся шпионами и убийцами. Если ты перемолвился с недзуми, ты поступишь мудро, если после этого пересчитаешь свои деньги, пальцы на руках, а потом родственников».

Я всегда считал эту часть выдумкой, легендой для устрашения детей и неопытных охотников. Но радости от того, что сегодня мои заблуждения развеялись, не испытал.

— Никакого уважения к хозяину дома, — недзуми рычит и делает шаг вперед. Пол снова трещит под его лапами. — И кто из нас более цивилизован? Придется тебя наказать.

Недзуми бросается ко мне.

Пытаюсь переместиться к печати, но руны на стенах вспыхнули, и каст техники сорвался.

— На защиту этого дома я потратил целое состояние! — зашипел недзуми. — Ты не сбежишь!

Я успел увернуться от первого удара когтистой лапы, молнией метнулся в сторону. Второй удар прошел рядом с моим плечом — когти разорвали рукав ханьфу, болезненно и резко дернув меня в сторону.

Бросаюсь к ближайшему окну, но недзуми движется быстрее. Его лапа схватила меня за шею сзади.

— Ты слишком медленный для своей наглости, Китт, — прошипел он прямо мне в ухо. А потом — сдавил шею так, что мир перед глазами потемнел и погас.

Когда я очнулся, все вокруг было черным. Было удушающе жарко, а лица касалась влажная ткань — видимо, мне надели мешок на голову.

Руки и ноги были стянуты за спиной так крепко, что пальцы онемели.

— Я разберусь с наблюдателями и раздам указания остальным, а ты привези со склада железный ящик подходящих размеров, — услышал я рычание Ян Стапа где-то рядом. Он звучал спокойно и даже немного устало, будто он обсуждал какой-то скучный рабочий вопрос. — Увезем зельевара в Лиангчжоу.

Я попытался пошевелиться, но веревки впились в кожу еще сильнее.

— Не захотел работать на меня добровольно, будет работать из-под палки, — продолжал Ян Стап порыкивающим тоном. — Мешок с головы ни в коем случае не снимай: если верить слухам, этот засранец умеет убивать взглядом. И достань железные кандалы — понадежнее будет, чем веревка.

— Н… Н-нет, — сказал Арлен настолько тихо, что я его едва расслышал.

— Чего? Ты представляешь, кому ты говоришь «нет»⁈ — прогремел Ян Стап. Я услышал грузные уверенные шаги — недзуми подошел к месту, где находился Арлен. — Что значит «нет»⁈

Я думал, что маленький, мышиный бунт Арлена на этом и закончится. Но старший ученик меня удивил.

— Нет — значит «нет», — ответил Арлен. Голос его по-прежнему дрожал, но подросток продолжал говорить. — Я, конечно, людей убивал уже, служу разумному зверю и таскаю вам человеческое мясо… Может, я уже подонок, но даже у меня есть границы, которых я не перейду. Меня бесит Китт, но похищать человека? Простите, нет.

Странный протест: мясом людей крысу кормить можно, а еще одного человека похищать — нет? Но здесь я с Арленом согласен, не стоит этого делать.

На мгновение повисла тишина.

— Ты забываешься, Арлен. Я помогал твоей семье.

— Но когда вы с отцом договаривались, вы слишком уж размытыми словами описали то, что нам придется делать, чтобы окупить эту помощь. Вряд ли отец согласился бы на то, что вы поручаете мне все чаще.

Вот здесь я Арлена действительно зауважал. Пока он не закончил:

— В общем, делайте с ним, что хотите, но самостоятельно. Я не буду участвовать в этом дерьме.

— То есть, ты считаешь, что можешь ставить мне условия? — рыкнул недзуми.

Не знаю, что случилось бы с Арленом, но я почувствовал приближающееся давление знакомой силы.

Дверь с грохотом распахнулась, раздался многочисленный топот ботинок.

— Что здесь происходит? — одновременно с грохотом двери раздался гневный голос мастера Линя. — Ох, м-мать! Сяо Фэн! Бегом к главе!

Появление мастера заставило недзуми отвлечься. Не желая упускать шанс, я сосредоточился на своих запястьях. Вокруг них начал формироваться лед — он нарастал и нарастал на кожу запястий.

— Боюсь, никто никуда не пойдет, — уверенно сказал недзуми.

Сухой треск лопнувшей веревки прозвучал для меня как музыка. Я сорвал мешок с головы и наконец смог увидеть происходящее.

Мастер Линь стоял в паре шагов от дверей, высокий и грозный. По бокам и чуть позади него выстроились практики секты: вооруженные и настороженные, как и полагалось людям, вдруг увидевшим посреди жилого дома громадную крысу с горящими красными глазами. В углу жмется к стене Арлен.

Руны на стенах дома полыхают от вложенной силы, а дверь и окна перегораживает серебристая пленка, как от артефактного щита.

Половицы затрещали под лапами недзуми, когда он шагнул к мастеру Линю. В воздухе еще сильнее запахло зверем и кровью.

— Не могу поверить, что мы не заметили в секте настолько выдающуюся крысу.

Недзуми лишь насмешливо оскалился, обнажая свои длинные желтые клыки.

— Вы вообще мало что замечаете, — прошипел он. — Но даже если бы я показал свою природу, что с того? Покажи мне пункт устава, где написано, что разумные звери не могут быть членами вашей секты.

Мастер Линь нахмурился и махнул рукой.

— Взять его! — приказал он.

Практики бросились вперед, но недзуми лишь усмехнулся. В его лапах появился знакомый мне бутылек с анестетиком, который сразу же полетел на пол. Следом полетели еще два пузырька, совсем незнакомых мне. Последний выпустил зеленоватый газ, заполнивший помещение.

Я задержал дыхание. Практики же не успели среагировать: они начали кашлять и слабеть прямо на ходу. Один за другим они падали на пол, не добежав до недзуми. На ногах остался только мастер Линь.

— Жалкие людишки, — с презрением фыркнул недзуми. — Стоит хоть немножко подготовиться к драке с вами, и она становится похожа на избиение ребенка.

Мастер Линь развел руки, и тени в помещении будто ожили: поползли по стенам и полу, будто мелкие извивающиеся черви. Они подтачивали рунную вязь и тянулись к Линю, оборачивались и липли к нему, пока Линь не превратился в чернейшую фигуру.

Мастер Линь опустил руки, и по помещению прошел вихрь теней. Из каждого угла выстреливали острые копья, извивающиеся щупальца или хищные когти. Они устремились к недзуми с невероятной скоростью и силой — отбить их было невозможно.

Недзуми зарычал, когда копья пробили его шкуру и на пол упали первые капли крови. С трудом, но он вывернулся из хватки щупалец. А потом — отлетел в барьер от чудовищного удара.

Я наблюдал за избиением твари. Мастер Линь двигался так плавно и стремительно, что его фигура казалась размытым пятном среди бушующей тьмы.

Но недзуми все еще был относительно невредим. Да — по шерсти бежали капли крови. Да, он каждый раз отлетал от чудовищных ударов старика. Но спустя минуту мастер Линь изрядно замедлился, а зверь теперь уворачивался от атак, двигаясь с невероятной скоростью, либо позволял им вскользь задеть себя. Но вместо того чтобы нанести вред, тени словно стекали с его меха.

Я почувствовал, как легкие начали гореть от недостатка воздуха. Слишком долго я сдерживал дыхание, боясь вдохнуть хоть каплю ядовитого тумана, который заполнил помещение. За время драки я дополз до окна, и теперь высунул лицо за шторы, жадно глотая свежий воздух. Прохладный ветерок бил в лицо.

Отдышавшись, я обернулся.

Мастер Линь ускорился, выжимая из тела последнее. Его руки превратились в оружие: удары следовали один за другим с такой скоростью, что их было трудно различить глазом. Каждый удар метил в горло, глаза, солнечное сплетение, пах.

Но недзуми был не менее быстр. Его огромные лапы двигались столь же стремительно, отбивая атаки или отводя их в сторону. Каждый раз, когда мастер Линь наносил удар, недзуми уклонялся с дьявольской проворностью или парировал его мощным движением когтистой лапы. Однако зверь постепенно отступал — его задние лапы оставляли глубокие борозды на деревянном полу.

— Ты хорош, Линь! — выкрикнул недзуми с насмешкой в голосе, не прекращая бой. Его голос был низким и хриплым, но в нем звучала насмешливая уверенность. — Но ты слишком стар, чтобы быть достойным противником.

Мастер Линь не отвечал. Его лицо оставалось сосредоточенным и бесстрастным. Он продолжал атаковать с безупречной точностью движений. Только еще бы эти атаки достигали цели…

Я наблюдал за этим боем, чувствуя себя ничтожным и беспомощным. Противники размывались в воздухе, двигались куда быстрее, чем я. Это поединок двух титанов, где моя роль сводилась к роли зрителя… или жертвы, если бой закончится не в нашу пользу.

И, несмотря на всю свою мощь и опыт, мастер Линь начинал уставать и замедляться.

Мое заклинание здесь не работало. Не знаю, что за защита была в доме Ян Стапа, но она, видимо, блокировала и заклинания — я уже дважды использовал его, но все, чего добивался — лишь траты духовной силы.

Мастер Линь нахмурился и сделал шаг назад. Его глаза вспыхнули темным светом, и из его тела начали вырываться тени, сродни тем, что я видел у алтаря. Они закрутились вокруг него вихрем.

— Сонм теней… — пробормотал недзуми. — Пожалуй, на этом мы и закончим наш тренировочный поединок.

Он вытащил из пояса небольшую металлическую сферу и сдавил ее в кулаке. Все в помещении на секунду замерли, только тени мастера Линя разлетелись во все стороны, доламывая едва светящиеся печати на стенах.

Мгновения хватило недзуми чтобы метнуться вперед и нанести наотмашь удар когтистой лапой прямо по лицу мастера Линя. Тот отлетел назад и рухнул на пол без сознания.

— Жаль, убивать вас нельзя, — пробормотал недзуми, глядя на лежащего мастера Линя. — О ваших смертях сразу станет известно. Слышишь, Китт? Похоже, придется тебе обойтись без железного ящика.

Недзуми повернулся ко мне, огромный и устрашающий.

— Выходит, про твои навыки убивания одним взглядом мне наврали? Или они не действуют на зверей ранга «разумный»?

Печати были разрушены, и теперь заклинание ничего не сдерживало.

— Я никогда не убивал людей взглядом, — прохрипел я, одновременно со словами пытаясь мысленно активировать заклинание. — У меня немного другая способность.

Глава 12

Я молился всем богам, которых только мог вспомнить, чтобы заклинание сработало без слов, без жестов — одним лишь желанием, как уже было пару раз. Я сосредоточился, направил всю свою волю в это желание… И Ци внутри меня сдвинулась, повинуясь моим мыслям.

Мир вокруг меня замедлился. Движения недзуми стали медленными, словно он пробирался сквозь густой кисель. Но даже в этом замедленном времени он успел почувствовать что-то неладное. Его уши дернулись, глаза расширились, и он с места прыгнул в мою сторону — огромная туша с растопыренными когтями.

Но он так и застыл в воздухе — заклинание сработало.

Сейчас мне нужно очень внимательно продумать, что я буду красть и в каком порядке. А список здесь большой…

Навык: Метаморфизм, 55.

Возможна потеря сознания! Возможна потеря личности! Возможна необратимость изменений!

Навык: Манипуляция людьми, 48. Искусство обольщения, убеждения и шантажа.

Возможна потеря сознания! Чтобы уменьшить вероятность подобных дебафов, улучшайте тело/разум!

Навык: Воровство, 28.

Навык: Ловушки, 15.

Навык: Аналитика, 44. Способность быстро и эффективно обрабатывать информацию, выявлять закономерности, делать выводы и предсказывать дальнейшее развитие событий.

Навык: Маскировка, 37. Искусство менять внешность и манеру поведения для слияния с толпой или избегания обнаружения.

Навык: Наблюдательность, 22. Способность замечать мельчайшие детали и использовать их в своих интересах.

Навык: Ядоведение, 29. Знание токсинов, способов их приготовления и применения. Пользователь может ощущать отголоски старых экспериментов с ядами.

Навык: Блеф, 28. Умение уверенно лгать и вводить в заблуждение даже самых проницательных собеседников.

Навык: Акробатика, 16. Ловкость и гибкость, позволяющая перемещаться в труднодоступных местах и избегать опасности.

Навык: Бой когтями, 34.

Навык: Ментализм, 21. Способность считывать малейшие изменения в голосе, мимике и поведении людей.

Навык: Алхимия, 30.

Навык: Подслушивание, 25. Умение незаметно собирать информацию из разговоров других людей.

Каждый из навыков пропитан опытом долгих лет жизни под личиной человека и наполнен хитростью, коварством и инстинктами настоящего недзуми. Дальше шли разнообразные воспоминания, и их список был еще больше. За свою жизнь Ян Стап не ленился — не знаю, сколько лет жил на свете недзуми, но прожил он их не зря. Каждый навык был прокачан до впечатляющих высот, и даже без десятичных бонусов полученные знания будут огромными.

И определенно, что бы конкретно я ни выбрал, поглощение памяти будет болезненным. Очень болезненным.

Прежде, чем выбирать, я забрался в память Ян Стапа и сжег его воспоминания за последние сутки — это даст мне лишнее время, чтобы снова произнести заклинание, когда я вернусь в реальный мир.

Затем я вернулся к вариантам навыков и выбрал самое нужное для себя умение недзуми — аналитику.

Кража воспоминаний (Memory Theft): +1

Навык создан. Занято слотов навыков: 4/6.

Аналитика, 46.

Ранг навыка — необычный.

Боль обрушилась на меня сотнями игл, входящих в мозг. Никакой силы воли не хватило бы, чтобы сопротивляться такой пытке.

Вероятно, я кричал. Мир перед глазами плыл, а внутри меня что-то ломалось и перестраивалось. Может, я даже потерял сознание, потому что очнулся от того, что тонул.

Закашлявшись, я сел и сплюнул кровь. В носу хлюпало, а голова раскалывалась. Я вытер юшку под носом и сосредоточился на изменениях.

Всё вокруг становится яснее, четче. Будто мир до этого был покрыт легкой дымкой, а теперь я вижу каждую деталь. Мысли начинают идти быстрее, но не хаотично. Каждое событие, каждый звук или движение обретает смысл, словно кусочки мозаики начинают складываться в единую картину.

При попытке вспомнить что-то я замечаю то, что раньше ускользало от моего внимания: дрожь в голосе собеседника, напряжение в его плечах, как он или она отводит взгляд. Даже сейчас мой разум работает без остановки: анализирует, сопоставляет, делает выводы. Это похоже на внутренний поток, который невозможно остановить.

Потом я размышляю над навыками. Не колеблясь, отбрасываю навык манипуляции людьми, который превратит меня в нового Ян Стапа. Наблюдательность откладываю — возьму только если останутся силы.

Сейчас лучше взять маскировку, а потом — перейти к памяти недзуми. Есть слишком много того, что хочется узнать.

Недзуми валялся рядом — он явно успел снести меня своей тушей, но этот момент выпал из памяти.

Как раз сейчас Ян Стап медленно зашевелился, пытаясь подняться.

— Что тут…

Я не дал ему прийти в себя. Собрав остатки сил, я пробормотал заклинание.

Мир вновь замедлился.

Я выбрал маскировку. Во время учебы она мне не понадобится, но в будущем лучше постоянно ходить под ней. Слишком уж легко у меня получается заводить «друзей», а они могут отследить меня вплоть до матери.

Навык создан. Занято слотов навыков: ⅚.

Маскировка, 38.

Ранг навыка — обычный.

Затем я решил действовать иначе — дробить процесс на маленькие части. Забирать порцию за порцией.

Забрал его память по Руанским землям. Это было проще: карты и маршруты всплывали в моем сознании без особой боли. Недзуми много путешествовал.

Кража воспоминаний (Memory Theft): +1

Я продолжал дробить процесс, забирая у него все: его звериные инстинкты, его способность к выживанию в самых суровых условиях… Даже просмотрел его память о том, как он стал тем, кем был сейчас. Недзуми не обманул — его превращение произошло с ним одним из всего племени. Насколько он выяснил, так происходит не со всеми зверьми, и не зависит от уровня их силы. Недзуми и сам не понял, почему стал человеком. Может, сыграло что-то в генах. Может, его коснулась какая-то сила, или съеденные в обилии духовные травы изменили организм именно так.

Копаюсь в его памяти дальше. Вижу воспоминания о мразотных поступках разных высокопоставленных людей города. За некоторыми столько грязи, что даже злиться уже не хватает сил.

Вижу связи недзуми с бандитами. Вижу плотно взятых за жабры сирот Апелия — городские бандиты забирали у них львиную долю заработка. «Не воровать» было нельзя — их заставляли. Кто отказывался — умирал. Я запомнил имена и фамилии.

Вижу список людей секты, которым нельзя доверять, и вижу, почему. Эта информация пойдет Линю.

Вижу, что недзуми сам не ожидал, что Фаэлина расскажет мне о своем плане. На самом деле он хотел завербовать весь цвет секты, опутать долгами, круговой порукой и прочим, увести за собой и создать свою секту. Был нужен только зельевар, которого у него не было, и тут подвернулся я. И да, он подозревал, что я получил силы путем таблички — он даже раскопал слухи о Пирии и моем отце Броне.

Мышление недзуми было не во всем похоже на человеческое. Они не могли не играть грязно, такова их природа. Ян Стап и рад был бы опутать меня долгами и клятвами, но мне не нужны были деньги. От этого и попытка сперва забрать мой массажный бизнес, а потом, если бы я согласился варить им зелья, «вернуть» в качестве благого жеста, щедро сдобренного монетами.

В перерывах между подходами я залил мастеру Линю половину зелья лечения (хотя для практика его ранга даже двух бутыльков моего зелья будет мало, наверное). На лице у мастера след от удара наотмашь тыльной стороной ладони — лицо уже начало опухать.

Откидываю деревянный люк, ведущий в подвал. Иду туда, где недзуми хранил аптечку. Без удивления вижу здесь свои зелья регенерации, которые купил в лавке секты Додонев (у меня ведь напрямую зелья покупать нельзя). Беру зелья лечения и выпиваю их. Медитирую. Снова краду воспоминания.

Последний подход был самым ужасным. Будто кто-то забивал гвозди прямо в мой череп. Я вскрикнул и упал на колени.

Почему я не изобрел зелье от головной боли? — мелькнула мысль. — Серьезно, сколько раз я оказывался в такой ситуации? Это ведь очевидно! Но нет…

Я снова выхватил из пояса зелье лечения и выпил его до дна. Меня чуть не вывернуло наизнанку от этого вкуса — слишком много зелий за короткое время, организм протестовал. Каждая новая попытка казалась все большей пыткой. Боль становилась всё сильнее и сильнее, пока я не начал сомневаться: выдержу ли я ещё один раз? Или моя голова просто лопнет?

Я посмотрел на свои дрожащие руки и понял: ещё один раз использовать заклинание я просто не смогу. Не хватит ни силы воли, ни желания испытать эту боль снова.

Ян Стап лежал передо мной — огромная крыса с мутными глазами и дрожащими лапами. Он больше не был угрозой, его сознание и память разрушались сами по себе — слишком многое я забрал.

И больше забирать не хочу. При мысли, что моя голова будет болеть ещё сильнее, я готов был скорее отрубить себе руку, чем показать на тело и снова произнести заклинание.

Позади раздался слабый стон. Я обернулся и увидел мастера Линя. Он приходил в себя.

— Ты справился? — прохрипел он. — Но как?

* * *

Вхожу в зал собраний следом за мастером Линем. Здесь много кресел, но занято только одно — в нем сидит Свен Дей. Причем сидит прямо, не облокачиваясь на спинку. Мама говорила о таких «словно швабру проглотил».

Похоже, меня ожидает мягкий допрос в дружеском кругу.

Я медленно дошел до ближайшего свободного кресла и сел, опустив голову на подголовник, стараясь делать это как можно мягче.

Не знаю, что именно они хотят услышать, но если попытаюсь скрыть свои навыки или соврать о них, это может лишь усугубить ситуацию. Однако и правда ситуацию усугубит — кому охота жить рядом с человеком, который может выпить твои умения?

Дверь вдруг открылась. В зал зашла девушка в форме слуги, огляделась и быстро подошла ко мне, поставив на стол рядом со мной большую кружку.

Зелье болтуна.

Качество: отличное.

Убирает головную боль. Подталкивает к откровенности.

— От головной боли, — объяснил настоятель. — Сталевар варил. Пей и рассказывай: как⁈

Мастер Линь выглядел куда более расслабленным, но я видел, как его пальцы нервно барабанят по подлокотнику кресла. Они оба ждали объяснений — как именно подросток победил монстра в его собственном доме.

— Мы понимаем, что подобные навыки не могли появиться без древних артефактов, — сказал мастер Линь. — Вопрос только в том, какие именно это артефакты, и какие именно навыки они тебе даровали.

Я пригубил зелье и откинулся на спинку кресла. Прозрачное, с легким горьковатым привкусом — оно должно было избавить меня от мигрени, но увы, оно либо действовало медленно, либо было рассчитано на обычную головную боль.

Я заговорил медленно и тихо, чтобы не провоцировать новые вспышки боли.

— Хорошо. Думаю, вы уже догадались, что я использовал табличку императора Апелиуса.

Настоятель слегка прищурился. Мастер Линь не изменился в лице.

Я сделал глоток коктейля и продолжил:

— Моя способность позволяет мне читать воспоминания других. Но это получается очень тяжело и болезненно. После этого у меня начинается мигрень, а человек… ну… зачастую человек умирает. Недзуми был очень сильным противником, но когда я вытащил из него все воспоминания, он просто угас. Не смог мыслить без того, что делало его личностью.

Я сделал паузу, чтобы дать им переварить сказанное. Затем добавил:

— Полагаю, вам интересно, что я выяснил? — не поворачивая головы, покосился я краем глаза на господ практиков.

Линь кивнул, а настоятель продолжал сидеть без движения, внимательно наблюдая за мной.

— Простите, можно позвать писаря, которому вы доверяете? Я боюсь, что рассказывать придется очень долго, если я буду повторять это раз за разом, просто умру от старости.

Настоятель кивнул и позвонил в колокольчик. Через несколько секунд в зал вошел слуга, и тут же отправился за писарем.

Когда все было улажено, я начал говорить под запись — медленно, четко и без эмоций. Рассказ о гнили в секте Тьмы был долгим и тяжелым. Я перечислял имена адептов, которые были вовлечены в грязные дела: кто и сколько раз предавал своих товарищей ради золота, кто продавал секреты на сторону, кто заключил сделки с демонами, кто убивал и пытал ради своих целей. Я рассказал все, что узнал из воспоминаний Недзуми.

Каждое имя было, как гвоздик в крышку гроба. Мастер Линь с каждым услышанным проступком становился все мрачнее. Настоятель слушал молча, но и его лицо медленно каменело. Если наказывать каждого по всей строгости закона — секта будет обескровлена.

Когда я закончил, в зале повисла напряженная тишина. Бледный писарь аккуратно сложил бумаги и, уставившись испуганным взглядом на настоятеля, ждал приказов.

— Это многое объясняет, — произнес настоятель наконец. Его голос был холодным и отстраненным. — Полагаю, ты мог что-то неверно понять.

— Безусловно, — сразу же сказал я. Каким бы ни был неискушенным в политических играх, но такие намеки ловить умел. — Есть еще кое-что. И я не могу промолчать об этом.

Настоятель приподнял бровь.

— Я видел, как Ян Стап получает доклады от своего человека в школе Небесного Гнева, — продолжил я. — Он был уверен, что в Вейдаде была использована магическая бомба. И, судя по всему, к этому может быть причастна наша секта.

Промолчать об этом я не мог — во-первых, мне нужно было узнать, правда ли это. Во-вторых, лицедейство — не мое, а они могли задаться вопросом, почему я вдруг стал менее открыт с мастером Линем. Если бы они поняли, что Ян Стап знал эту их тайну, а я получил её вместе с куском его памяти и скрыл от них, я стал бы неблагонадёжен в их глазах. Нужен ли им сильный практик, который не доверяет своему руководству? Не думаю.

— Это ложь, — сказал Линь спокойно и даже нашел в себе силы слегка улыбнуться. — Я уже думал, что-то действительно важное. Никто из наших не использовал бомбу в Вейдаде, недзуми солгал тебе, чтобы рассорить с нами.

— Хорошо, — кивнул я. — Но какая мотивация у того, кто сделал это?

Мастер Линь вздохнул и потер переносицу. Покосился на настоятеля, тот кивнул.

— Ты хочешь знать правду? — начал мастер Линь. — Хорошо. Ты заслуживаешь её. На вершине горы рядом с Вейдаде находится чудовище размером с городскую ратушу. Оно спит уже сотни лет. Именно его присутствие на горе делает энергию льда вокруг такой плотной и насыщенной. Это место идеально для медитаций и экспериментов, но только до тех пор, пока монстр спит.

Я нахмурился.

— И что это значит?

— Это значит, — вмешался настоятель, — что форт, который они хотели построить, мог пробудить монстра. Любое значительное вмешательство в энергетическую структуру на вершине горы может разбудить духовного зверя. А если он проснётся, последствия будут катастрофическими. Один такой зверь способен уничтожить целый город за считанные часы. Мы не королевская армия, чтобы остановить его. Более того, даже они не смогли бы сделать это сразу.

Мастер Линь кивнул и продолжил:

— Каждый месяц школа Небесного гнева отправляет на вершину отряд, который несет специальные порошки. Их высыпают в ноздрю монстра, чтобы поддерживать сон. Это дорогостоящая процедура, но она необходима для безопасности не только Вейдаде, но и всего региона.

— И школа Небесного Гнева знала об опасности?

— Знала, — подтвердил настоятель. — Окрестные школы и секты предупреждали их, просили отказаться от своих планов построить форт. Но школа настояла на своём. Они были уверены, что смогут контролировать ситуацию.

Мастер Линь горько усмехнулся и повторил слова настоятеля.

— «Контролировать ситуацию»… Эти слова всегда звучат одинаково глупо из уст тех, кто не понимает масштаба опасности.

Я молчал, переваривая услышанное. Всё начинало складываться в единую картину. Мне сейчас врали в лицо. Секты и школы борются за власть, и форт усилил бы практиков Небесного гнева достаточно, чтобы они стали на голову выше соседей.

— Значит, вы считаете, что диверсия была оправдана?

Настоятель спокойно посмотрел на меня.

— Кто бы это ни сделал, это было необходимым злом. Если бы школа Небесного Гнева продолжила свои эксперименты и строительство, они могли бы разбудить монстра, и тогда были бы потеряны жизни многих тысяч. Гораздо больше, чем погибло из-за этой диверсии.

— Я сочувствую пострадавшим людям и их семьям, — сказал мастер Линь мягко, пытаясь придать своим словам больше искренности.

Настоятель кивнул:

— Подумай сам. Ты живешь среди нас уже два месяца, и, думаю, понимаешь, что мы не жестокие люди. Мы пытались убедить школу мирно.

— Тогда кто мог взорвать эту бомбу?

— Это могли быть последователи Бури, школа Заката или какой-нибудь из мелких культов. Но я думаю, скорее всего, школа просто небрежно обращалась с найденными артефактами.

Я кивнул, делая вид, что верю. Их аргументы звучали убедительно — слишком убедительно. Они плели свои словесные кружева, но информаторам недзуми я верил больше.

— Я понимаю, — сказал я неуверенно. — В конце концов, у них было множество причин выставить нас агрессорами. Это дало им моральное право действовать против нас открыто и скрыло их собственные ошибки.

— Именно. И ты сделал правильный выбор, поделившись с нами этой информацией, — добавил мастер Линь.

Я ответил ему благодарным взглядом и лёгкой улыбкой. На самом деле меня тошнило от всей этой игры. Они говорили красиво и уверенно, но я чувствовал фальшь в каждом слове.

Взорвать бомбу во время праздника…

— Спасибо за откровенность, — сказал я, и слегка поклонился, вставая с кресла. — Теперь всё стало гораздо яснее.

— Мы всегда открыты для тебя, — заверил настоятель. — Ты можешь задавать любые вопросы и быть уверен: мы всегда скажем тебе правду. Как твоя голова?

— Почти не болит. Я, пожалуй, пойду к себе в комнату.

Я вышел во двор секты и только сейчас понял, что уже наступила ночь.

Воздух был прохладным. Луна висела низко над горизонтом, её тусклый свет с трудом пробивался сквозь облака.

Я стоял, не двигаясь, глядя в пустоту. В голове шумело. Слова настоятеля и мастера Линя всё ещё звучали эхом, разрывая мои мысли на части.

Что чувствую? Гнев? Разочарование? Боль? Наверное, всего понемногу. Чувства перемешались в неразбериху, запутанный клубок эмоций.

Наконец я заставил себя двинуться. Медленно, словно во сне, я направился к своей комнате. Закрыл за собой дверь, бросил одежду на пол и встал под душ. Холодная вода обрушилась на меня, пробивая кожу ледяными иглами. Я стоял под этим потоком, пытаясь очиститься не только физически, но и морально. Но вода не могла смыть того, что засело внутри меня.

Сейчас бы не помешал небольшой разговор с Лиссой, а потом — ночь с ней же.

Вот только и этого у меня сейчас не было.

На следующий день занятия отменили. Весь внутренний двор секты был заполнен людьми. Ученики и мастера собрались вокруг огромного костра, сложенного из толстых бревен. На вершине этого костра бился привязанный к столбу недзуми. Он бессмысленно рычал, пытался вырваться и не мог. В глазах громадной крысы я не видел ни проблеска сознания. Ян Стап умер вчера, это лишь тело.

Настоятель долго перечислял грехи недзуми, говорил о том, что на самом деле сказки имеют свойство оживать. Предупреждал, что человечеству имеет смысл надеяться только на себя и нужно давать отпор общему врагу, но не уточнил, что иногда одни части человечества подкидывают своим собратьям бомбы с «пепельной лихорадкой».

Наконец факел полетел в доски костра. Как по мне, проще было поджечь дрова огненной техникой, но настоятель предпочел зрелищность. Огонь мгновенно охватил сухие бревна и тело крысы. Пламя взвилось в небо, озаряя лица собравшихся.

Это было отвратительное зрелище — недзуми визжал, ревел. Секта превратила смерть Ян Стапа в урок.

А потом начались проверки и аресты.

Комментарий дня:

Глава 13

Всю ночь я провел в медитации, методично избавляясь от осколков чужого сознания, которые прихватил вместе с воспоминаниями и навыками недзуми.

Странный, болезненный процесс — ковыряться в собственном разуме, выискивая чуждые занозы. Чужеродных эмоций оказалось не так уж много, но каждая из них была пропитана чем-то неприятным. К счастью, мой разум стал крепче: сейчас я быстрее находил чужие привычки, эмоции и установки, чем раньше. Да и полученный навык помогал мне в этом: я быстрее находил наследие Ян Стапа и быстрее избавлялся от него.

Работать со своей памятью пришлось долго. И если первый час я просто искал воспоминания, погрузившись в медитацию, то потом мне это наскучило.

Тогда я представил свой разум как огромную библиотеку с полками из черного дерева, что тянулись вверх и вдаль, теряясь в темноте. В каждой книге — воспоминания, мысли, чувства. Но среди них были те, что до недавнего времени не принадлежали мне. Отдельная полка со старыми и потрепанными томами в обложках из грубой кожи, на которых отпечатались следы когтей.

Я брал их одну за другой. Открывал, листал страницы и среди полезной памяти замечал и вымарывал чужие эмоции, чужие мысли.

В основном находил густую ненависть к «жалким людишкам», презрение к нашей слабости, отвращение к нашим страхам. На этих страницах была запечатлена извращенная радость от ощущения власти над другими, удовольствие от унижения тех, кто слабее. То, чего я надеюсь никогда не испытать и не сделать частью своей личности.

Чтобы избавиться от этого, я представлял каждую эмоцию как чернильное пятно на страницах книги и выжигал их ярким белым светом. Чернила испарялись, оставляя за собой пустоту. Иногда это было легко — ненависть и презрение уходили почти без сопротивления. Иногда приходилось бороться: некоторые эмоции, слишком тесно связанные с воспоминаниями, цеплялись за меня, как липкая паутина, и я буквально выдирал их из своего сознания. Иногда с какой-то другой информацией.

Но самым сложным оказалось избавиться от центральной установки недзуми: «Кто сильнее, тот и прав». Это убеждение было размазано абсолютно по всем воспоминаниям. Оно пронизывало каждый осколок памяти, каждую мысль и каждое чувство, каждый абзац в этих книгах.

«Сила — лучший аргумент».

«Без силы нет власти».

«Сильный диктует правила».

Эти слова звучали в моей голове снова и снова, как эхо. И что самое неприятное — я не мог полностью отвергнуть эти идеи. В них была своя доля правды: я не спорил, что сила действительно важна. Она решает многое. Но то, что недзуми возвел силу в культ, было мне чуждо. Я не мог принять эту идею. Есть старушки и старики, слабенькие в силу возраста, но я не верю, что на этом основании ты лучше них и можешь делать все, что хочешь. Есть дети, женщины. Инвалиды, потерявшие конечности в боях, но крепостью духа способные соперничать со сталью.

В общем, несмотря на трудность, эту установку я тоже искал и вымарывал из сознания со всей тщательностью. К утру я был измотан до предела, но подавляющая часть мысленного мусора была уничтожена.

Настало время разбираться с новым навыком.

После того, как я получил навык аналитики, мир начал раскрываться передо мной с новой стороны. Повсюду я стал замечать закономерности — в отношениях между людьми, в их поступках, в их словах. Не просто хаос эмоций и случайных действий, а узоры, которые складывались в предсказуемые цепочки. Люди, сами того не осознавая, следовали своим внутренним установкам, привычкам, страхам, все это можно было предугадать, отыскать, предсказать.

Но дело не ограничивалось только людьми: аналитика позволяла мне видеть мир как сложный механизм, где каждое колесико вращается по определенным правилам. И вместе с этим пришло осознание собственных ошибок.

Желая сделать жизнь людей лучше, начинал вообще не с того. Моё старческое желание облагодетельствовать человечество сейчас казалось мне наивной блажью. Я хотел сделать жизнь людей лучше, но даже не понимал, с чего начать. Хотел защитить их от духовных зверей, но действовал так же хаотично, как те самые люди, чьи поступки я теперь мог разбирать на составляющие.

Аналитика показала мне истину: если моя цель — защитить человечество от духовных зверей, то для этого нужно достаточно мощное оружие. Либо бомбы по типу земных — уничтожающие врагов на значительной площади, либо люди, которых можно массово поднять до высоких рангов силы с помощью зелий или других средств. Пусть даже ценой их лет жизни. Пусть они сжигают свои тела ради одного удара, который способен уничтожить тварь. Пусть их метаболизм разгоняется до такой степени, что организм начинает сам себя пожирать. Главное — изобрести зелье, способное обменивать их годы на силу, чтобы люди могли отбросить тварей обратно в долину или уничтожить их полностью.

Если моя цель — улучшить жизни людей, тогда нужно думать о пансионатах для стариков, о детских домах для сирот, о школах для бедных детей. Нужно искоренять преступность, создавать инфраструктуру для городов и деревень. Это долгий путь, путь созидания и заботы. И он требует совершенно других ресурсов и подходов.

Если же моя цель — создать как можно больше практиков, тогда нужно идти другим путем. Создавать свой культ или стремиться к власти в какой-нибудь уже существующей секте. Забавно, но сейчас я понимаю: предложение недзуми о создании своего культа было бы идеальным вариантом для этой цели. Но даже сейчас у меня есть варианты: Циншуй — город с богатой верхушкой и огромным количеством ресурсов, полный аристократов и богачей, чьи слабости и секреты я теперь знаю благодаря недзуми. Если разыграть свои карты правильно, я могу стать теневым игроком, который будет контролировать жизнь города из-за кулис. Это даст мне власть и ресурсы для реализации любой из моих целей.

Минус всего один — вся верхушка будет мечтать меня убить. Люди почему-то не любят тех, кто вмешивается в их дела и угрожает их статусу. И они наверняка найдут способ прикончить меня, высокоранговых аристократов недооценивать нельзя.

Переключаюсь дальше на аналитику своих поступков. Раскладываю себя по полочкам.

Идея дать старикам вторую жизнь пришла ко мне в виде вспышки, мгновенного импульса, который зародился глубоко внутри, когда я увидел память Игната. Его история чем-то напомнила мою собственную и этим меня зацепила. Потерянные годы, сожаления, боль от того, что жизнь уходит, а ты ничего не успел, не добился ничего значимого, откладывая жизнь «на потом».

Я почувствовал сочувствие, когда увидел в Игнате себя, и тогда я решил, что могу что-то изменить. Что могу дать старикам из бараков шанс на новую жизнь, на исправление ошибок, на возможность снова почувствовать вкус молодости.

Вот так они и оказались на острове. Старики, которых я собрал, заселил, дал им работу и цель. Они справляются. Честно говоря, справляются даже лучше, чем я ожидал.

Но если быть откровенным, то я мог бы нанять других людей, и они бы выполняли те же задачи ничуть не хуже. И просили бы за это только деньги. А старики требуют куда больше вложений, не только материальных — моральных.

Я начал плодить сущности. Создал связку из острова, трав, опытов по омоложению стариков и поднятию их рангов. Всё это для них, ради того, чтобы дать им то, чего у других никогда не было в старости: шанс.

Но теперь, когда я смотрю на всё это трезвым взглядом, через призму знаний навыка, возникает вопрос: а нужна ли им эта молодость и сила?

Да, конечно, она не помешает. Кто бы отказался от возможности снова стать молодым? Но теперь я понимаю, что эта нужда — не такая уж острая, как мне казалось вначале. Просто я поставил себя на их место и решил за них. Думал, что если они получат молодость и силу, то начнут действовать так же, как я на момент попадания в этот мир. Что они снова почувствуют вкус к жизни, начнут рвать жилы ради роста, добиваться большего. Что по прошествии года они захотят работать на меня, заинтересованные возможностью получить техники и новые перспективы.

Но правда в том, что они другие. Их жизнь была другой. Их опыт — не мой опыт. Сейчас я уверен, что максимум, чего они захотят — прожить новую жизнь с молодой женой, чтобы денег хватало на еду и крышу над головой. Никаких амбиций, никаких великих целей.

Игнат, возможно, захочет чего-то большего. Но не силы и не техник. Его мечта куда проще: найти сына и наладить с ним отношения. Вернуть то, что он потерял в прошлом. Правда проста и банальна: если бы у этих людей была хотя бы крупица злости на мир, желание урвать свой кусок или стать лучше и сильнее — они бы тогда не жили в бараках. Они бы выгрызли себе место под солнцем.

Теперь я понимаю это и осознаю, что моя новая молодость и новая память сыграли ключевую роль в том, кем я стал здесь и сейчас. Если бы меня закинуло сюда в старом теле, вряд ли бы я смог сражаться за свою жизнь и расти в этом мире. Даже со стимулом в виде угрозы от целителя или духовных зверей — я бы просто сдался. Моя тяга к жизни, мои вспышки эмоций и жажда роста — всё это результат влияния нового тела и памяти Китта. Оно даёт мне энергию жить и бороться за своё место в этом мире.

У стариков этого нет. Старое тело, старая жизнь тянут вниз, становятся якорями для амбиций. Эти люди прожили свои жизни, закостенели в своем мышлении и устали. Даже если я проведу их через курс омоложения, их сознание останется прежним.

Тут аналитика делает выверт и показывает положительные стороны стариков на этом месте и показывает, что амбициозные люди на острове и не нужны. И вообще, вопрос лояльности сотрудников напрямую связан с вложенными в них ресурсами и отношением, а не только с зарплатой: люди, способные испытывать благодарность, будут верны пропорционально тому, что для них сделали. Просто платить зарплату, особенно если сотрудники работают на «золотых грядках», недостаточно — лояльность будет нулевой. А лояльность укрепляется как раз увлеченностью в работу или дополнительными вложениями: например, в моем случае — возможностью стать практиками, улучшить свою жизнь и здоровье — это уже выходит за рамки обычной зарплаты.

Бессонная ночь оставила после себя тяжесть в голове и неприятный осадок на душе. Мысли крутились, как бешеные волчки, не давая покоя. Я просчитывал каждую мелочь, каждую деталь, каждый шаг, который я сделал или мог бы сделать. Чтобы остановить постоянный анализ, потребовалась глубокая медитация.

Поспать не удалось, с утра меня привел в порядок ледяной душ. Но стоило выйти из комнаты, как всё вернулось: напряжение, усталость от бессонной ночи. Слишком большое потрясение для организма, слишком много воспоминаний, поглощенных вчера. Мне бы сутки отдыха… Но увы, приоритетнее было вычистить поглощенную память.

На плацу нас ждали занятия. Рутинные упражнения под контролем наставника Зуго, которые обычно помогали отвлечься, но сегодня я чувствовал себя на автопилоте. Всё шло по привычной схеме: команды, движения, отработка. Я выполнял всё идеально, но мысли были далеко.

Плохо, что маленькая компания укротителей драконов косилась на меня, и приязни во взглядах не было. С этой проблемой тоже нужно будет разобраться сегодня, на уставшую голову, пока их эмоции не укоренились еще сильнее.

После занятия ученики принялись расходиться. Я догнал Лиссу — шаги девушки были быстрыми, она явно не хотела разговаривать. Но главное, что этого хотел я. И потому заступил ей дорогу.

— Я не хочу с тобой общаться, — её голос звенит от гнева. Лицо напряжено, губы поджаты, пальцы белеют от силы, с которой девушка сжимает ремень сумки.

Не дождавшись от меня ни слова, она вспыхивает:

— Ты должен был что-то сделать! Мы могли ее спасти! Вместо этого ты просто стоял и наблюдал, как ее убивали! Ты даже не дал нам попытаться!

Лемур оборачивается, Апелий смотрит на нас, но проходят мимо.

Я не спешу превратить диалог в обмен оскорблениями и криками. Спокойно смотрю ей в глаза.

— Ты еще не поняла? Если бы мы вмешались, нас бы убили. Это — дракон. Тысяча золотых. Я слышал, как убивали за пару серебряных.

— Бред! Мы — ученики местной секты, нас никто бы не тронул! Ты сам это придумал и поверил в свои выводы! — девушка шумно втягивает носом воздух, вытирает лицо ладонью. Добавляет. — Можно было попытаться, Китт! Это было бы лучше, чем просто стоять и смотреть, как они ее убивают!

— Ты сама видела, что произошло, — спокойно говорю я. Я уже проанализировал бой с драконом. Вариантов победы не было. — Охотники сработали быстро, слаженно. Команда была хорошо вооружена, они знали, что делать. Они убили целую ДРАКОНИЦУ, — говорю я и наклоняюсь к ней ближе. — Огромную тварь ранга вожака. Тварь, которая была сильнее нашего отряда раз в пять. Мы могли только умереть рядом.

— Тебя это не тронуло? — её голос ломается. — Ты же видел, как она…

Из глаз текут новые ручейки.

— Жулай был готов броситься в бой. Он бы погиб первым. Ты бы пошла за ним, я за тобой, за нами — Апелий и Сеона. Мы все подохли бы там. Я выбрал жизни нас всех вместо бесполезной смерти. Да, теперь вы вычеркнули меня из друзей, но я не сожалею. Негативное отношение — это то, что иногда проходит, смерть же, увы, необратима.

Лисса сжимает губы, тяжело дышит. Она не спорит — но и не принимает.

— Именно я предлагал переместить ее подальше, но никто не поддержал идею. Тогда вам казалось, что рисковать не стоит.

В глазах девушки — боль и глухая злость. Лисса качает головой, обходит меня и шагает на следующее занятие — на «массивы». Однако меня результат разговора не устроил, поэтому я дожидаюсь, пока пятерка соберется в аудитории, и захожу туда последним. Они сидели по местам — Лисса, Апелий, Жулай, Сеона, — молчаливые, сосредоточенные, настороженные. Остальные пятеро не посвященных в драконью тайну практиков тоже были здесь, но другого варианта побеседовать с четверкой в ближайшее время не выпадет, потому плевать на лишние уши.

Я подошел к кафедре, встал за нее. Провел пальцами по пыльному деревянному краю, посмотрел на товарищей (или «товарищей»?) и произнес спокойно, но достаточно громко, чтобы даже те, кто не хотел слушать, услышали:

— Раз вы меня избегаете и считаете злом во плоти, предлагаю поочередно высказать претензии. — Я выдержал паузу, глядя на каждого из них по очереди. — Что, нет желающих? Тогда начну я. Вы считаете, что я поступил неправильно. Что я лишил вас выбора, что поступи мы тогда иначе, было бы лучше. А я предал вас, струсил. Верно?

Тишина. Жулай скрестил руки на груди, будто хотел отгородиться от меня. Апелий смотрел куда-то в сторону, а Сеона нервно теребила рукав. Никто не собирался начинать.

А, нет! Лисса резко подняла голову и метнула в меня взгляд, полный ярости.

— Ты даже не представляешь, насколько ты прав! — выпалила она. — Ты лишил нас выбора! Ты просто решил за нас, как будто мы дети!

После этого остальных как прорвало:

— Именно! — поддержал девушку Жулай. Голос парня стал низким и глухим от сдерживаемой злости. — Ты даже не дал нам шанса! Ты просто вырубил меня!

— Ты даже не удосужился объяснить нам свои действия, — мрачно сказал Апелий. — Просто сделал то, что считал нужным, и запретил нам вмешиваться.

— То есть, вы были готовы столкнуться более чем с двадцатью наемниками, но со мной — нет? И вас остановил запрет одного человека?

Разразился новый шквал обвинений. Я выслушал их молча, давая им выговориться. Когда поток обвинений начал стихать, я сказал:

— Хорошо. Вы высказались, теперь моя очередь. Я понимаю вашу злость, обиду. Вы чувствуете себя преданными. Но это лучше, чем если бы вы умерли. Кто считает, что его навыков было бы достаточно, чтобы остановить практиков, может выйти против меня на дуэли. Я докажу вам глубину этих заблуждений.

Тишина повисла в комнате. Никто не ответил.

— Молчите? Тогда давайте поговорим о том, что произошло благодаря мне. Во-первых, мы забрали яйцо дракона. И я вчера говорил с мастером Линем. Он подтвердил: секта не против вырастить из этого яйца дракона. И этим будете заниматься вы, — добавил я. Потому, что у меня на это нет времени, — Потому, что я вам доверяю. Во-вторых, за вчерашний день я успел разобраться, что за наемниками стоял Ян Стап. И он больше не представляет угрозы. Пока вы заламывали руки и сетовали на несправедливую судьбу, роняли слёзы и злились на меня, я помог отомстить. Но вы до сих пор недовольны и вините меня, я правильно понимаю?

Они молчали, но теперь взгляды обрели некую задумчивость. Практики переосмысливали произошедшее.

— Без меня вас бы покрошили техниками охотников, — продолжил я спокойно. — Но благодаря мне вы остались живы. Более того: теперь у вас есть шанс вырастить настоящего дракона. Это больше, чем кто-либо из вас мог бы представить. Советую вам хорошенько над этим подумать.

Тут вошла преподаватель, и мне пришлось занять свое место.

Во время занятия я быстро справился с заданием Мэй Лань, потом — справился с дополнительным заданием, и теперь сидел в аудитории, лениво водя пером по краю листа, рисуя не то бессмысленные каракули, не то узорчатую вязь.

Мысли снова блуждали. На этот раз я анализировал полученные от Ян Стапа знания, раскладывал по полочкам нужное и уничтожал то, что не пригодится.

Сожалел, что мне не удастся забрать органы дракона, даже несмотря на то, что я взял информацию о них у Ян Стапа.

Во-первых, органы должны отправиться в Лиангчжоу, мне же нужно в Вейдаде — и это важнее. Во-вторых, скорее всего ящики с ценным грузом по оговоренному адресу и не отправятся. Наёмники, узнав о смерти Ян Стапа, наверняка пересмотрят заключённый с ним договор. Скорее всего, они просто исчезнут из города, прихватив с собой его долю органов, общая стоимость которых тянет на тысячу, а то и полторы золотых.

Впрочем, возможно, не всё потеряно. Часть груза могут продать здесь, а значит, есть шанс, что кое-что окажется в лавке Додонева. Тогда я смогу выкупить хотя бы часть ингредиентов и использовать при варке зелий.

Глава 14

Додонев все-таки заполучил часть ингредиентов, которые достались наемникам от дракона. Правда, не всё: как я понял, органы, кости и большая часть чешуи отправятся в столицу, где их продадут по максимальной цене. Возможно, даже устроят аукцион. Но кровь, мясо и немного чешуи Додонев достал. И кровь у него я купил.

Кстати, это первый ингредиент, описание которого я увидел в сноске.

Драконья кровь.

Качество: редкий ингредиент.

Кровь, циркулировавшая по венам духовного существа ранга «Вожак». Содержит огромный запас энергии.

Я взял всего три литра за семь золотых монет. Деньги у меня были, а Додонев на удивление не заламывал ценник на такую редкость. Разумеется, с разницы между ценами купли и продажи он монет поимел, но все же зверствовать не стал. Видимо, понимал, что кроме меня за такими дорогими ингредиентами в лавку секты вряд ли кто-то заглянет. Ну разве что Сталевар или Альф Нисен. Но и крови на продажу было побольше трех литров — им определенно хватит.

Додонев знал, что я умею обращаться с ингредиентами даже гораздо худшего качества. Он видел мои зелья — те самые, которые я варил из (почти) мусорных компонентов. И, что самое интересное, он их потом с удовольствием покупал. А судя по тому, что обнаружились они у Ян Стапа, он явно перепродавал их желающим.

И вот я направляюсь в лабораторию, держа в руках трехлитровую банку с кровью дракона. Невероятно ценный ингредиент, вот только пока я аккуратно ставлю банку на полку, где она будет ждать своего часа. Как же жаль, что мне так и не удалось достать хотя бы часть сердца дракона — вот где настоящая мощь! А чешуя и мясо — не то. Конечно, они полезны в определенных зельях, но эссенции в них ничтожно мало для моих научных изысканий.

Ставлю на огонь самый большой котел. Сегодня буду варить ведро эликсира лечения для храма. Да, именно ведро — запрос был настолько масштабным, что пришлось достать самый большой котел из моей коллекции. Раньше я даже не представлял, что когда-нибудь буду его использовать! И вот он наконец пригодился.

Я взглянул на огромное количество воды и порошков, расставленных на столе, и невольно усмехнулся. Фиалов для такого объема у меня просто нет. Придется действительно отнести зелье лечения в храм прямо в ведре. Забавно, но это добавляет ситуации какой-то особый шарм.

Пока варятся зелья, провожу расчеты. Закончив с зельем лечения, меняю котлы и варю запас противоядия для стариков. Процесс варки идет гладко: каждый ингредиент добавляется с точностью до миллиграмма, каждый интервал процесса выверен до секунды. Навык анализа помогает мне контролировать все этапы варки.

Эксперименты и расчеты формул для зелий обрели новый смысл благодаря недавно полученному навыку анализа. С его помощью я начал замечать закономерности, которые раньше ускользали от моего внимания. Те старые книги, которые я читал, вдруг заиграли новыми красками. Ритуалы, описанные в них, теперь казались мне отчасти логичными. Я даже нашел пару ошибок в своих собственных формулах и исправил их, что принесло мне удовлетворение. Навык продолжал приносить пользу.

Сегодняшний день выдался особенно продуктивным. Я сварил необходимое и вместе с тем успел проверить формулы и расчеты. Однако на этом не заканчиваю: перехожу к ингредиентам, полученным с Костяного волка. Моей целью по-прежнему остается зелье перманентного усиления, безо всяких негативных эффектов. В идеале это зелье должно навсегда повышать одну из трех основных моих характеристик: тело, дух или разум. Если получится изобрести такое, его стоимость практически не будет иметь значения — любой высокоранговый практик, застрявший на «пути к небу», отдаст многое, чтобы стать сильнее.

Проблема в том, что природа не терпит вмешательства в баланс. Любое зелье, которое я прежде пытался создать для постоянного усиления, имеет побочные эффекты, либо изрядно бьет по организму. Но я рано или поздно все равно освою этот этап. А вот следующая цель в моем развитии, как зельевара — зелья повышения промежуточных ступеней. Уже существуют зелья для открытия меридиан, для перехода с закалки на ранг пробуждения, с ранга пробуждения — на ранг метаморфоз и перерождения. Но нет зелий, которые могли бы помочь практику пройти по ступеням внутри этих рангов. В этом и суть культивации — практики совершенствуются, питаются пилюлями, медитируют и проходят по ним самостоятельно. Каждый шаг требует усилий, каждое продвижение — это борьба с самим собой.

Но я хочу сломать этот цикл. В идеале — создать набор из нескольких зелий, которые при планомерном приеме за год сделают из человека практика самого высокого из возможных рангов. Да, в сравнении с культиватором, который выцарапывал каждый уровень и ранг, ломая ногти и до мяса раздирая пальцы, такой практик будет похож на культуриста, вышедшего против профессионального бойца. Практик, получивший силы зельями не будет обладать той же глубиной понимания пути или той же стойкостью духа. Но мне и не нужно создавать сверхчеловека. Мне нужно придумать и создать путь, делающий из посредственного человека бойца, который сможет биться с сильными тварями, использовать обычные техники, вкладывая в них запредельную мощь. Будем честны, не каждый способен потратить десятилетия жизни на медитации и тренировки. Те, у кого нет природного таланта или доступа к редким ресурсам, обречены на посредственность. Я же дам шанс и им.

Конечно, я понимаю риски. Практик, который пройдет свой путь благодаря моим зельям, будет зависеть от них и не сможет культивировать. Его основа будет менее стабильной, чем у тех, кто шел традиционным путем. Но если я смогу найти способ компенсировать это, если смогу создать систему поддержки, которая укрепит их фундамент на каждом этапе, это будет революция.

Спустя двадцать часов и множество экспериментов я завершил варку зелья, которое должно повысить дух. После недели расчетов, десятков неудачных попыток и пары взрывов, за которые на меня впервые орал и топал ногами Сталевар, чуть не потерявший лабораторию, я получил стабильный результат. Зелье получилось, и оно действительно повышает дух на треть единицы. Это не много, но это прогресс.

Процесс варки был адом. На этапе стабилизации смеси я допустил ошибку: добавил каплю эссенции кровавого лотоса слишком рано. Смесь начала пениться и едва не выплеснулась из котла. Пришлось быстро добавлять различные порошки, чтобы нейтрализовать реакцию. Потерял почти два часа на исправление ситуации.

Под конец череды экспериментов у меня тряслись руки, когда я отмеривал дозы порошка. Одно неверное движение — и всё бы пошло прахом. Снова. Но в итоге зелье получилось. Правда, далекое от идеала. Зелье действительно повышает дух на ноль целых и тридцать три сотых единицы, но есть побочные эффекты. В описании сказано, что через несколько часов после приема зелья наступают головокружение, тошнота и слабость. Через сутки симптомы усиливаются: острые боли в животе, сильная мигрень, дрожь в руках и ногах. Если не принять противоядие (которое нужно еще разработать), интоксикация может привести к потере сознания и даже смерти. Выходит, что зелье слишком опасное использования. Даже если эффект стоит риска, мало кто захочет подвергать себя таким мучениям. Возможно, справиться с выведением токсинов сможет и качественный целитель… Но что, если это не интоксикация, а изменения организма, приводящие его к новой норме?

Ставлю себе зарубку: нужно попробовать поработать в связке с целителями. Системная справка не показывает всего, нужны опыты. Все-таки нужны.

Попытки создать зелье для перехода по ступеням в ранге закалки закончились полным провалом. Я перепробовал всё: от комбинации простейших компонентов до сложных формул с использованием редких ингредиентов. Ничего не сработало.

Проблема в том, что мои знания ограничены. Я уже перечитал все книги в лаборатории и библиотеке города. То, что осталось, — это либо базовые учебники для новичков, либо бессмысленные трактаты с теоретическими выкладками, которые ничего не дают на практике.

Даже аналитика, не может помочь, если анализировать нечего. А где взять данные? В этом городе их нет. Здесь нет ни великих алхимиков, ни редких манускриптов. Всё ценное, если оно и было, давно вывезли в столицу или спрятали в частных коллекциях.

Если хочу продвинуться дальше, мне нужно больше информации. А значит, мне придется отправиться в столицу и как-то добраться до тамошних библиотек.

Выспавшись, я совершил еще одно нужное дело: побывал на месте гибели дракона. Земля здесь будто перепахана, только вместо обычных борозд — следы разрушительных техник. Земля вокруг залита кровью так густо, будто десяток мясников разделывали здесь крупный рогатый скот. Кровь дракона пропитала почву, превратив её в смертоносный коктейль из силы и… тлена. Да, именно его — в воздухе ощущался запах склепа. Мерзко.

Подхожу к месту осторожно, держа копье наготове. Приближаться к этому месту не хотелось — от него за версту несло негативом. Но даже при всей осторожности я спугнул несколько слабых духовных зверей — они напоминали кошек, только их тела покрывала грубая чешуя.

Движения падальщиков были резкими, дергаными. Едва заметив меня, они метнулись в кусты. Только один из них не торопился уходить — огромная кошка, разросшаяся до размеров дворовой собаки. Её глаза горели тусклым светом, а из пасти доносилось угрожающее «уаканье». Она не нападала, но и не торопилась бежать.

Я шуганул зверя, создав и швырнув кусок льда. Падальщик с обиженным писком скрылся в кустах, и только тогда я осмотрелся.

Твари уже успели обглодать все, что оставили из-за малой ценности практики.

Но кое-что ценное здесь все же нашлось — эссенция смерти. Она витала в воздухе, пропитывала каждую крупицу земли вокруг, каждый камень. Эманации были настолько сильны, что я не сомневался: трава здесь не вырастет десятки лет. Лес вокруг, возможно, засохнет на сотню метров. Но больше всего эссенции было под землёй. Я чувствовал её — клубок силы, ушедший вниз с кровью, оставшийся в корнях.

Мне пришлось вернуться в секту за фиалом с отваром из черепоцвета, без которого я бы не смог сохранить эссенцию. Когда вернулся, выкопал маленькой лопаткой яму и добрался до клубка смерти. Осторожно подцепил эссенцию пальцами.

Ошибка.

Даже через защиту моей Ци пальцы жгло, будто сама смерть пыталась проникнуть через кожу. Увы, но я не могу извлекать эссенции иначе, чем пальцами, так что пришлось потерпеть.

Я как можно быстрее переместил нити эссенции в раствор. Теперь они лениво колыхались в фиале. Раствор густел на глазах, и через минуту от него уже исходил холод, пробирающий до костей. Я быстро закрыл фиал и отправился обратно в секту.

Когда я вернулся, понял, что мои пальцы пострадали сильнее, чем я ожидал. Верхний слой кожи слезал кусками, оставляя неприятное ощущение сырости и онемения. Стоило ли вообще связываться с этой эссенцией? Возможно, это была ошибка. И уж точно я на своём текущем уровне развития не буду пытаться экспериментировать с зельями на её основе.

Но оставлять её просто так тоже было глупо.

Я разобрал одну из остававшихся гранат: снял крышку глиняного горшочка, высыпал часть гвоздей и рубленного металла, и вместо них аккуратно поместил внутрь запечатанный фиал с эссенцией смерти. Закрыв горшочек крышкой, вставил запал и залил крышку воском.

Честно говоря, я не знаю, что эта граната сможет сделать. Но одно я знаю точно: если она взорвётся, я точно не хочу быть рядом.

Попробовал поместить гранату в изолирующий контейнер для трав, и сработало — он действительно отсек эманации смерти. Хорошо. Пусть лежит там до тех пор, пока не понадобится.

«Охота на ведьм», имена которых я вытащил из памяти Ян Стапа, закончилась неожиданно. Часть практиков бросили в казематы, часть до казематов не дошла, но с основной частью решили вопрос иначе. Я думал, секту охватит волна чисток и подозрений, но настоятель оказался хитрее. Он не стал размахивать мечом, как безумный мясник, вместо этого глава ударил по самому фундаменту проблем.

На собрании, которое состоялось спустя неделю после ареста первых подозреваемых, выпустили свод новых правил. Теперь каждый практик, достигший ранга пробуждения, обязан был давать на алтаре клятву верности секте и настоятелю. Кроме того, все действующие практики обязаны были ежегодно проходить проверку уровня сил. Проверка позволяла выявить тех, кто скрывает свою истинную силу или использует запрещённые техники.

Почему не сделали этого раньше? Большая нагрузка на призраков, обитающих в алтаре? Излишний гуманизм и слюнтяйство совета секты? Боязнь прямого конфликта с большей частью действующих практиков? Не знаю. Но какой бы ни была причина, больше она не действовала.

В первые дни после объявления новых правил началась настоящая суматоха. Толпы людей потянулись в катакомбы под храмом — туда, где находился алтарь. Кто-то был напуган, кто-то раздражён. Нашлись и те, кто был недоволен, как при любом нововведении, ломавшем привычный порядок. Люди роптали в тени коридоров, шептались на задворках секты. Некоторые даже пытались саботировать процесс — например, симулировали болезни или придумывали нелепые оправдания, чтобы избежать проверки. Но в целом народ проходил через процедуру клятвы и продолжал работать на благо секты. Большинство всё же подчинились.

А потом в катакомбы отправился и я. Только не для клятвы, а для медитаций во тьме.

Глава 15

Следующие несколько дней я провел, занимаясь обучением массажным техникам.

Поговорив с мастером Линем, я согласился передать свои знания, но, честно говоря, процесс оказался не таким простым, как я изначально предполагал.

Аудиторию для обучения секта выделила интересную: два маститых целителя секты, которые и без меня прекрасно разбирались в человеческом теле.

Интересно, что их уровень знаний и навыков в обычных техниках массажа был не нулевым. Целители знали анатомию лучше меня, знали, как воздействовать на мышцы и энергетические каналы, но их интересовали именно мои техники — те, что связаны с использованием Ци. Их интересовало, как я напитываю пальцы энергией, какое количество Ци использую для каждого ранга, как определяю проблемные участки тела у практиков и каким образом распределяю Ци в процессе работы.

Создавалось впечатление, что они изучают меня буквально под микроскопом, но в таких беседах был неоспоримый плюс: я понимал, что для обычных людей обучение моим методам заняло бы месяцы, если не годы. Но эти трое были профессионалами своего дела, знакомыми и с человеческими телами, и с целительством. Более того, судя по их вопросам и наблюдениям, секта едва ли не с первой недели следит за моими массажами и уже давно догадывается о многих аспектах моей работы. Возможно, будь у целителей больше времени, или присутствуй они на моих практиках, они сами разобрались бы во всем без моей помощи.

Однако объяснять свои техники оказалось сложнее, чем я думал. Большая часть моего мастерства связана с бонусами, которые я получил благодаря системе. Эти вещи выходили за рамки знаний, их невозможно было передать словами или научить им — это нечто на уровне интуиции, ощущений и модификации моего тела, позволяющей делать массаж лучше, проминая даже каменные мышцы практиков высших рангов. Но выход мы нашли: для демонстраций я работал с больными практиками. Я воздействовал на организм своими навыками, а целители наблюдали за изменениями с помощью своих методов. После этого они пытались повторить мои действия через массаж, избегая использования своих целительских техник. И у всех получалось с первого-второго раза.

Интересно и отчасти забавно было наблюдать за их реакцией. Массаж пятьдесят девятого ранга оказался куда эффективнее части целительских методов. Он ускорял восстановление энергетики, что автоматически помогало телу восстанавливаться быстрее. Целители же больше работали напрямую с физическим состоянием тела, и если целитель был неопытен или недостаточно развит, проблема могла остаться нерешенной.

Взамен обучения я выдвинул свои условия.

Во-первых, мне показали улучшенную технику усвоения энергии. Мастер, выполнявший ее, предостерег, что постоянное выполнение ее до достижения ранга пробуждения может грозить травмами энергетики. Однако я решил рискнуть. Думаю, травмы энергетического тела появлялись только от того, что и эта техника была ущербной, и при частом применении попросту калечила практика.

Во-вторых, я получил доступ к подвалам секты, где концентрация Ци Тьмы была гораздо выше, чем наверху. Для меня это было идеальным местом для медитации и работы над собой.

И в-третьих, мне выделили одного из целителей для помощи в моих экспериментах.

Думаю, это была выгодная сделка для обеих сторон.

* * *

Темное обветшалое мелкое здание на территории секты выглядело совершенно заброшенным. Кривые стены с трещинами, покосившиеся закрытые ставни и облупившаяся штукатурка — все это создавало впечатление, что здесь никто не бывал уже много лет.

Но это место было далеко не таким простым, как выглядело. За фасадом скрывался спуск вниз, ведущий в подземные тоннели и к лестницам, спускающимся еще ниже — в залы, где концентрировалась густая Тьма. И сегодня я впервые шел туда для самостоятельных занятий. В тоннелях зрителей, скорее всего, не будет.

Толкаю дверь. Та скрипит, но открывается легко и впускает меня внутрь здания. Половицы под ногами угрожающе скрипят. Не обращая на это внимания, иду вперед, к проходу вниз, ведущему в темноту.

Я прошел пару лестничных пролетов, и тьма тут же сомкнулась вокруг меня — густая и жирная, как чернила. Только для меня это не было проблемой. Благодаря причастности к секте Тьмы я прекрасно видел в темноте. Каждый камешек на ступени, каждая трещина в стенах были отчетливо видны.

Спустился в тоннель, а потом шаг за шагом принялся углубляться в подземелье.

Воздух становился тяжелее. Тяжелый, недвижимый и плотный, безо всякого сквознячка, колышущийся только когда кто-то проходит по тоннелю, он давил камнем на грудь, а дышать приходилось куда чаще, чем наверху — воздуха не хватало. Не знаю, откуда такой эффект, ведь в прошлые посещения этих туннелей все было в порядке.

Энергия Тьмы словно шевелилась вокруг меня, касаясь кожи. Она была везде — в стенах, в полу, в воздухе. Я прошел полсотни метров, до первого поворота, свернул в какой-то тупичок, где еще не был прежде, и остановился. Здесь было достаточно места для выполнения техники.

Я выдохнул, размялся и встал в стойку.

Техника усвоения энергии на следующем ранге была сложнее, чем та, которую я знал, требовала точности и полной концентрации. Мастер Линь показал мне её четыре раза. Мне хватило и первого раза, чтобы запомнить последовательность движений, но на всякий случай я несколько раз попросил повторить. Хотя, пожалуй, прятать свои выдающиеся навыки уже поздновато.

Я начал медленно двигаться, следуя тому, что помнил: плавные переходы из одной позы в другую, глубокие вдохи и выдохи, направляющие энергию внутрь тела. Техника напоминала предыдущую, но была более полной, что ли. Если на предыдущую я тратил минуты три, то на эту ушло пятнадцать минут. Но ее я делал медленно, стараясь не ошибиться ни в одном движении.

Впрочем, не ошибиться было невозможно. Несмотря на то, что я идеально выполнил показанный мастером Линем комплекс упражнений, перед глазами то и дело вспыхивали сообщения системы об ошибках. Системные сообщения заполнили весь обзор — они буквально свалились на меня массивным списком, и отсутствовали только в тех местах, где шли куски уже освоенной техники.

Зато не было сообщения о том, что я рискую повредить своей энергетике. Вероятно, мне показали ошибочный, но все-таки существующий комплекс. Проблема только в том, что ошибки нужно убрать.

Я сел на пол, закрыл глаза и начал прогонять в голове весь комплекс, пытаясь сосредоточиться на анализе движений. Прогнав перед глазами свои движения, и до доли секунды высчитав появление сообщений об ошибках, предположил, когда ошибки касались неправильного положения рук и ног, когда — слишком широкие махи руками, несоответствия дыхания движениям.

— Тридцать ошибок? Серьезно? — пробормотал я себе под нос, пересматривая свои воспоминания.

Когда определил каждую, рассчитал, что там может быть не так, скорректировал показанную технику и снова прошел через комплекс. Система снова отметила ошибки, но теперь их было двадцать две. Третий раз — пятнадцать ошибок. Четвертый — восемь. На пятый раз их осталось всего пять. Движения мои стали куда плавнее, дыхание ровнее. Но главное, и весьма неожиданное — энергия вокруг начала откликаться на мои действия.

Как было раньше: я с помощью медитации поглощал энергию, и усваивал ее с помощью техники. Но сейчас я чувствовал, как окружающая Ци колыхалась, стягиваясь ко мне.

Еще два повторения — и перед глазами вспыхнуло новое сообщение:

Внимание!

Усвоение энергии повысило ранг. Ранг: редкий.

Следующий подход кардинально отличался от предыдущих. Я почувствовал, как сила Тьмы вокруг меня начала двигаться. Она стягивалась ко мне со всех сторон, словно вода в слив раковины. Энергия облепила меня со всех сторон, проникала сквозь кожу, мышцы, кости. Это было похоже на поток ледяной воды, который одновременно обжигал и заполнял меня изнутри.

Мои мышцы напряглись от усилия удерживать эту силу внутри себя. Я с трудом завершил технику, и повторно ее выполнять не стал — больше я просто не мог выдержать. Напор силы был слишком интенсивным.

Я тяжело опустился на пол тоннеля, чувствуя себя полностью выжатым. Воздух вокруг казался густым и вязким, но внутри моего тела энергия бушевала как шторм, медленно растворяясь во мне. Каждая клетка была наполнена мощью. Духовной силы было чересчур много. Чувствую, что медитация и упражнения в этом месте позволят мне достичь следующего ранга в считанные недели.

Точнее — позволили бы, если бы я в ближайшие дни не собирался в Вейдаде и столицу.

— Вот и думай — специально ли мастер Линь запретил мне посещать тоннели, — пробормотал я себе под нос.

Когда я попросил разрешения медитировать здесь, мне мягко отказали, отговорившись тем, что внизу есть алтарь, священное место и все такое. Тогда я принял на веру такую причину отказа, но теперь задумался. Вполне может быть, что мастер решил, что мой прогресс и так довольно быстрый, и стоит ограничить мой доступ к таким местам силы.

Спустя час я стоял у бурлящего котла с густой темно-зеленой жижей, источающей на редкость поганый запах, благодаря крови Костяного волка.

Пузыри лопались на поверхности зелья, выпуская клубы пара.

Я вытер пот со лба рукавом и бросил последний ингредиент — порошок из высушенных корней мандрагоры. Жидкость зашипела, пошла волнами и цвет сменился на глубокий фиолетовый.

Снимаю котел с огня, смотрю на песочные часы. Еще пара минут и будет готово.

Это зелье — третья попытка сварить более мощное усиливающее зелье. Успешная попытка.

Зелье, усиливающее дух.

Качество: обычное.

Повышает дух на единицу.

Побочные эффекты: Сильная тошнота и рвота в первые минуты после употребления. Острая боль в области желудка, вызванная раздражением слизистой оболочки. Интоксикация организма. Головокружение, слабость, потливость. Повышенная нагрузка на печень. Нарушение работы кишечника: спазмы, перманентная диарея. Ухудшение координации движений и затуманенность сознания. Обезвоживание организма. Возможно повреждение почек. Перманентная головная боль.

С побочными эффектами я пока не справился — их в описании стало еще больше. Зато зелье стало в три раза мощнее.

Рисковать собой я так и не решился. У меня был доброволец — Апелий.

После разговора в аудитории злоба на меня со стороны компании угасла, и договориться с парнем о еще одном эксперименте не составило труда. Апелий распробовал зелье регенерации, ощутил заемную силу и с готовностью согласился участвовать в эксперименте.

Я снял котел с огня и осторожно разлил зелье по небольшим стеклянным пузырькам. Получилось пять. Четыре остались на полке, а пятый я спрятал в карман плаща и направился в палаты целителей, где мы договорились встретиться.

Апелий ждал меня в одной из палат. Он сидел на кровати, опершись локтями на колени, и выглядел совершенно спокойным. А еще с прошлого посещения больницы парня изрядно раздуло в плечах, несмотря на повышенный метаболизм (или скорее благодаря ему). Ни капли жира, вены выпирают под кожей. Да и тренируется он, как проклятый. Ко мне уже подходили с вопросом, есть ли у меня подобное зелье регенерации, и были посланы за сердцем того жабоподобного монстра.

— Ты не заставил себя долго ждать, — сказал он, заметив меня. — Всего полчаса.

— Нужно было довести зелье до ума.

Я закрыл за собой дверь. Хорошо, что эксперимент вышел удачным, иначе пришлось бы тестировать слабый вариант зелья.

Ради проформы поинтересовался:

— Как самочувствие?

— Вроде бы неплохо. Я забыл, когда в последний раз у меня болела голова, и синяки заживают за ночь.

Я кивнул и присел на стул напротив него.

— Это ненадолго. Сегодняшнее зелье напомнит тебе старые ощущения.

Апелий дернул головой.

— Главное, что рядом будет целитель. Если что, он меня вытянет.

— Теоретически, — кивнул я.

— Теоретически? — прищурился Апелий.

— Ну да. Поэтому здесь ты, а не кто-то другой. Ты же сам согласился. Все в обмен на бесплатную возможность стать сильнее, нет?

Помолчали. Апелий не улыбался, я тоже.

— Ладно, шучу, — отмахиваюсь рукой. — Я за целителем. Как только он будет на месте, готовый устранить любые нехорошие последствия, начнем.

Апелий кивнул, но веселье уже исчезло из глаз.

Целитель, мужчина средних лет с короткой седой бородой и строгим взглядом, ждал меня в соседней комнате. Мы заранее обсудили условия эксперимента: он согласился присутствовать при «тесте перспективного зелья». Правда, какой именно эффект должно было дать зелье, я ему не объяснял. Не нужно.

— Мастер Кайрон, — кивнул я.

— Все готово? — спросил мужчина, не утруждая себя приветствием.

— Да. Апелий уже ждет.

Кайрон молча кивнул и последовал за мной обратно в палату.

Когда мы вернулись, я вручил Апелию пузырек с зельем. Парень поднял его к глазам и принялся внимательно рассматривать содержимое, будто пытаясь вычислить по виду состав. Не преуспев, покосился на меня, на доктора. Вытер мокрую от пота ладонь об одежду.

— Ну, за здоровье, — сказал он без улыбки. — И за силу.

Одним движением парень вытащил пробку и залпом выпил зелье.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Апелий поморщился от горького вкуса и поставил пустой пузырек на тумбочку.

— Гадость редкостная… — начал он, но вдруг замолк.

Громко забурлил живот парня. Апелий прислушивался к своим ощущениям, морщась все сильнее.

— Что-то не так, — сказал он, а потом — закатил глаза и начал оседать на кровать.

Я быстро отступил в сторону, чтобы не мешать Кайрону.

Целитель скользнул к Апелию и положил ладони ему на грудь. Пальцы Кайрона начали светиться мягким золотистым светом. Духовная сила потекла из его рук в тело Апелия, окутывая парня теплым сиянием.

— Его организм борется с зельем, — произнес Кайрон хмуро. — Регенерация парня работает в полную силу, но это было ожидаемо после предыдущего зелья. Кстати, если еще изготовишь, куплю хоть десяток, повышенный аппетит — не такая большая цена за возможность тренироваться, как проклятый, и обрастать мышцами, как этот громила. Так… Желудок, кишечник…

Я наблюдал, как он работает: его ладони двигались по одежде Апелия медленно и уверенно. Свет становился то ярче, то тусклее, следуя за ритмом дыхания Апелия.

Через несколько минут парень начал успокаиваться. Его дыхание выровнялось, а лицо приобрело нормальный цвет.

— Все прошло успешно, — наконец сказал Кайрон, убирая руки. — Мне даже почти не пришлось вмешиваться, разве что убрал интоксикацию и подстегнул печень. Только вот боюсь, что у обычного человека реакция на зелье будет ярче. Я не рекомендую вам испытывать свои зелья без наблюдения целителя.

Ага. Только «наблюдение целителя» стоит не меньше золотого.

— Есть еще кое-что, — сухо продолжил Кайрон. — Я определил, что духовное тело практика разрастается. За минуту оно стало на четверть сильнее. Если бы не наблюдал этот процесс самостоятельно, ни за что бы не поверил.

— Наверное, в этом и заключается действие зелья, — пожал я плечами. — Не в одной же интоксикации.

— Я буду вынужден сообщить руководству, — пожевав губами, сказал Кайрон.

— Эм… Докладывайте. Не вижу в этом проблемы.

Наш странный диалог прервал Апелий. Парень открыл глаза и посмотрел на нас с легкой улыбкой.

— Черт возьми, это было мощно! Я чувствую себя другим человеком!

Бледное лицо Апелия действительно можно было принять за лицо другого человека.

Я облегченно выдохнул. Эксперимент удался. Теперь оставалось понаблюдать за парнем еще недельку-другую, поставить опыт на обычном практике, понаблюдать, а потом, если все по-прежнему будет в порядке, можно будет принять эликсир самому и работать над более мощными его версиями.

Глава 16

Поработать над улучшением эликсира не вышло. Я только успел дойти до комнаты и сделать пару записей в дневнике, как раздался тихий, но требовательный стук в дверь.

В коридоре мялся худенький четырнадцатилетний парнишка. Часть слуг за последние дни тоже сменилась, и обескровленная чистками секта набирала людей из Циншуя.

— Г-господин Китт, вас вызывают в зал совещаний.

— Интересно, — поднял я бровь. Вроде бы все мои показания по поводу Ян Стапа записали в первый же день. — Не знаешь, зачем?

Парнишка замотал головой.

— Но сказали как можно быстрее. Вы знаете, куда идти?

Я кивнул, и парнишка, сбивчиво попрощавшись, испарился.

До зала совещаний идти было недалеко. По дорожкам, мимо многочисленных клумб, мимо палат целителей, в главное здание. Там — по длинному коридору вниз, на цокольный этаж, мимо магических светильников.

Я толкнул тяжелую дверь зала и вошел внутрь.

В отличие от коридора, здесь царил полумрак. Светильники вдоль стен не горели, но это никому не мешало: присутствующие прекрасно видели во тьме.

Посреди помещения стоял массивный вытянутый стол. Вокруг него располагались тяжёлые кресла, высокие спинки которых напоминали тронные.

Во главе стола сидел глава секты — настоятель Свен Дэй. Его волосы были собраны в аккуратный пучок, а внимательный взгляд поймал меня и не отпускал.

Кресла рядом с настоятелем занимали мастера, учителя и наставники, я насчитал семнадцать человек. Единственный, кто выбивался из обычного состава собрания, — Кайрон, тот самый целитель, который с явным интересом наблюдал за тем, как Апелий выпивает моё зелье, и контролировал усиление.

Когда я вошел, все взгляды устремились на меня. Я поклонился присутствующим.

Я слышал, что в этом зале таким расширенным составом решались вопросы, определявшие будущее всей секты. Тем сильнее становилось желание спросить — зачем здесь я?

Кое-какие догадки есть: думаю, настоятель сейчас попытается приказать приготовить для секты литры подобного зелья. А значит, моя поездка в столицу пока отложится.

Только эта причина не объясняет, почему большинство собравшихся смотрят на меня с легким неодобрением.

— Китт, — кивнул настоятель. — Ты знаешь, зачем тебя сюда вызвали?

— Даже не догадываюсь, господин. Я могу присесть?

От разрешения или запрета будет понятно, насколько тяжела предстоящая беседа.

— Конечно, — шевельнул плечами Свен Дэй.

Дождавшись, пока я займу место, настоятель продолжил:

— Китт, будь добр, объясни нам, почему ты не согласовываешь эксперименты со своим учителем?

— Вы имеете в виду Сталевара?

Зельевар сидел в двух креслах от меня с кубком в руке и задумчиво смотрел на середину стола.

— Верно. Или у тебя есть другие учителя?

Сталевар в самом начале протестировал мои навыки (когда я его вообще застал в лавке), предоставил лабораторию, сказал: рецепты — там, книги — там, варить, чтобы пользоваться тем и тем — столько раз в неделю. И будто исчез. Максимум, на что я мог рассчитывать — наблюдение за его опытами. Зачастую мои вопросы (когда, опять же, удавалось застать Сталевара в лавке) вызывали тяжкие вздохи, и только потом следовало нехотя данное объяснение. Потрясающий зельевар, но отвратительный педагог. Нет, Сталевара учителем не воспринимаю. Однако объяснить это я попытался как можно мягче:

— У нас с самого начала сложились такие отношения. Свободное обучение — мне показали, где брать рецепты и книги, рассказали про разнарядку. По большей части я старался не мешать своему учителю и не докучать ему вопросами.

Свен Дэй кивнул, и тут вмешался сам зельевар:

— Эк завернул. Так и скажи, что не обучал тебя толком. Здесь все знают мое отношение к ученикам, так что присутствующих это не удивит.

— В общем, понятно, — кивнул Свен Дэй, перебивая зазвучавшие шепотки. — Китт, я должен тебе сказать, что сегодня ты нарушил определенные правила. Есть те области зельеварения и алхимии, которые трогать нежелательно, и экспериментировать с ними тоже не нужно. И усиление духовных тел практиков — одна из таких областей.

Настоятель замолчал. А я растерянно переводил взгляд с одного человека на другого, а потом наконец сказал:

— Не понимаю. Почему? Я верю, что алхимия — это не угроза, а возможность стать сильнее. Мы живем в мире, где сила определяет всё. Разве не так? Мои исследования и эксперименты могут дать нам преимущество.

— Преимущество? — переспросил Кайрон. — Ты оскверняешь древние пути, юноша. Алхимия — это путь слабаков, которые боятся пройти через испытания и стать сильнее!

— Разве метод важнее ранга? Если алхимия дает возможность стать сильнее — почему её нужно отвергать? — я посмотрел на Свен Дэя и спросил уже его. — Почему мы должны слепо цепляться за традиции только потому, что так принято? Я дал вам массажные техники, с моей помощью секта получила драконье яйцо, получила идеальную начальную технику усвоения энергии. С моей помощью был убит Ян Стап! И теперь я слышу…

Зал наполнился гулом голосов, и я осекся. Мастера шептались между собой, либо смотрели на меня с осуждением. Но настоятель поднял руку, и тишина вернулась.

— С твоей помощью секта получила массу полезного, — кивнул Свен Дэй. Голос мужчины был ровным, спокойным. — Мы благодарны: если хочешь, в награду за совершённое тебя проведут в хранилище и позволят взять там реагенты для твоих экспериментов. Однако я боюсь, что эту череду счастливых и хороших поступков прервут как раз твои изыскания.

Остановить опыты⁈ Что за бред?..

— Я могу готовить эликсиры, но не применять их и не продавать, — нехотя сказал я. Однако настоятель качнул головой:

— Не сможешь. Слишком большой соблазн и, если честно, слишком большая сила в одних руках. Сейчас ты ставишь опыты на добровольцах под присмотром целителя. Потом, возможно, подумаешь, что целитель излишне дорог и не нужен, раз все получается. А затем решишь, что и согласие испытуемых тоже не всегда необходимо.

Я хмуро нахмурился, стиснув зубы:

— Такого не будет.

— Такое УЖЕ БЫЛО, — не дрогнув, ответил Свен Дэй. — Такое происходит раз-другой в десятилетие, я сам не единожды наблюдал это своими глазами. И каждый из тех, кто в будущем становится безумен, говорит, что уж он-то через людей не перешагнет.

В помещении воцарилась тишина, в которой отчетливо чувствовалась тяжесть сказанных слов.

Я медленно вдохнул, стараясь не дать эмоциям взять верх:

— Я умею справляться с соблазном. И опыты на людях без их согласия я ставить не буду.

Свен Дэй не сводил с меня глаз. Если я полыхал эмоциями, то голос настоятеля был чуть скучающим, спокойным.

— Ты наверняка сейчас думаешь: «Не сожрала ли старость и закостенелость их мозги? Я предлагаю им легкую мощь, с помощью которой можно быстро усилить людей и сделать секту куда сильнее, так почему они отказываются от силы?». Дело в том, что такие разговоры происходят каждые три–пять лет. У нас есть причины опасаться таких опытов. Было время, когда алхимики бесконтрольно ставили эксперименты, и тогда все закончилось ужасающими жертвами. Из-за ученых наш мир вплотную подошел к краю пропасти.

Свен Дэй встал с кресла, подошел к столу, сложив руки за спиной. Пришлось задирать голову, чтобы посмотреть в его глаза.

— Ты знаешь о веке Позора? О том времени, когда алхимики правили миром?

— Не слышал, — соврал я. Точнее, не совсем соврал. Про век Позора я читал в библиотеке, но совсем немного: у меня создалось впечатление, что информация о нем вымарывалась из книг. Кажется, именно тогда возникли Дом Крайслеров и парочка других Домов.

— Тогда алхимия цвела. Зельевары обещали силу всем: слабым, ленивым, тем, кто не хотел трудиться. К ним шли толпы, и кто-то даже уходил на своих ногах, не искалеченный. Они создавали зелья, которые разгоняли Ци до немыслимых пределов. Но закончилось это печально. Век Позора стал темным пятном в истории культивации. Алхимики создали искусственные пути к силе, но тела людей разрушались под тяжестью силы, к которой они не были готовы. Разум становился нестабильным. Мир погрузился в хаос. Я не хочу повторения этого ужаса, — продолжал настоятель. Его голос стал жестче. — Я не хочу этого века Позора, когда старых учителей и их школы, культы и секты начинают шатать молодые и дерзкие босяки, разгоняющие Ци эликсирами и мощными дозами опия. Это уже было, Китт. И это едва не уничтожило всё то, что мы строили веками. Чтоб ты знал, именно тогда король приказал создать новый Дом. Крайслеры взяли на себя ответственность за изготовление и продажу алхимии и зелий. Они следят за тем, чтобы подобное не повторилось. И привлекать внимание Дома — могущественного Дома, мы не станем. Ты прекратишь свои эксперименты по усилению духа практиков. Создавай зелья регенерации, исцеления, работай над всем остальным. Но не экспериментируй над созданием зелий, влияющих на культивацию.

Я мог бы сказать, что времена изменились, а я — не безрассудный алхимик прошлого. Мои исследования основаны на точных расчетах и контроле. Даже риск нивелируется описанием зелий. Но я уже как-то спорил со Свен Дэем, и к хорошему это не привело. Что я услышу: что слишком самонадеян? Что играю с силами, которые мне не понять? Что отнимаю у целителя его хлеб, и именно он должен контролировать и проводить усиления практиков?

— Хорошо. Я оставлю эти эксперименты.

Но вместе с тем понимаю, что экспериментировать я точно не прекращу. Другое дело, что с опытами придется быть осмотрительнее. А насчет потери человечности и экспериментов на людях ради силы — этого со мной точно не будет. У меня есть искушение в виде навыка кражи воспоминаний, и я этому искушению вроде бы не поддался. Уж точно не строю планы по вытаскиванию навыков и памяти главы секты, мастера Линя и прочих.

— Да будет так, — кивнул Свен Дэй. — Любое нарушение данного тобой слова может привести к вратам секты беду, а ты клялся, что твои поступки не будут идти во вред секте. Помни это.

Я чувствовал, как по спине пробежал холодок. Нужно быть осторожнее. Если экспериментировать, то вдалеке от секты, под маскировкой, и самое главное — не оставлять никаких следов. В случае успеха запоминать рецепты и сразу уничтожать записи и эликсиры.

— Я понял вас, господин, — киваю.

Свен Дэй молча смотрит на меня еще несколько секунд, а потом переводит взгляд на остальных.

— Более того, — впервые за собрание вмешивается мастер Линь, — обычного ученика, занимающегося меньше года, за подобные успешные изыскания могут убить. Я рекомендую тебе не продавать никому рецепт или сам эликсир и никоим образом не информировать о нем Додонева. А если слухи все же пойдут… — мастер на секунду замолчал, бросил острый взгляд в Сталевара. — Тогда пустим ложную информацию, что этот рецепт сварил Сталевар. Никто не против?

Я услышал, как в дальнем конце стола что-то глухо хрустнуло. Алхимик бросил на столешницу смятый кубок.

— Против, — проворчал он. — Никогда чужие заслуги не присваивал, и не хочу. Китт — гений. Этот рецепт принадлежит ему.

— Но эта ложная информация поможет сохранить твоего ученика в безопасности, — спокойно сказал мастер Линь.

— Не нравится мне это, — буркнул Сталевар, покачав головой. — Я за свою репутацию отвечаю. Ни разу не врал о том, что создал, и не собираюсь начинать.

— Если тебя кто-то спросит, просто промолчи, — приказал Свен Дэй. Это и решило вопрос: Сталевар помолчал, зыркая по сторонам, но потом сдался:

— Ладно, черт бы их… Ладно.

Пожимаю плечами:

— Мне без разницы.

На самом деле мне плевать на «интеллектуальную собственность», но в моих интересах откреститься от рецепта и привлекать меньше внимания.

Наставники еще немного пообсуждали детали — как распространять слух, кого предупредить, а кого оставить в неведении. Когда собрание подошло к концу, я поклонился наставникам и, не теряя времени, вышел в коридор.

За спиной постепенно расходились мастера, негромко переговариваясь друг с другом.

Несмотря на запрет, настроение было приемлемым. Внутри, конечно, еще сидело раздражение, но в голове уже рождались планы, как продолжить работу.

Я дошел до выхода, но уйти не успел, за спиной раздался угрюмый оклик:

— Китт.

Я обернулся. Меня догонял Сталевар.

Лицо мужчины было привычно мрачным.

— Пойдем, прогуляемся, — предложил он, проходя мимо. От Сталевара несло перегаром.

Я кивнул, и мы молча пошли по дорожке, ведущей вглубь секты.

Вечерний воздух был свеж, на небе зажигались первые звезды. Вдалеке звучали голоса учеников, доносился звон тренировочных мечей, кто-то смеялся. Обычная жизнь секты, идущая своим чередом.

Сталевар первым нарушил молчание:

— Не бери в голову. Свен Дэй всегда был осторожным, и, признаться, в чем-то он прав. Но я на все это смотрю иначе.

Я покосился на мастера:

— То есть?

— Я варю зелья всю свою жизнь, — оскалился он. — Хотя для тебя это не новость… В общем, мне нравятся люди, которые не боятся экспериментировать. Ты, Альф. Помнишь мой экзамен? Первый день твоего ученичества, когда ты сварил зелье по рецепту, и когда отступил от него?

— Помню.

— Какой урок ты из этого вынес?

Иногда вы даете шанс на вторую попытку.

— Настоящее развитие начинается там, где кто-то решает выйти за границы дозволенного?

— Именно, — довольно кивнул он. И сразу перешел на привычный снисходительный тон. — Но не обольщайся. Я скажу тебе так: если ты собираешься продолжать, будь осторожен, думай на шаг вперед, не спеши и не оставляй следов. Вот и все.

Его слова смягчили тот ком раздражения, что до этого сидел внутри. Это даже удивило: не думал, что Сталевар является для меня авторитетом.

— Вы не шутите?

— Ты думал, о твоих экспериментах не знают? К слову, если бы ты не сглупил и не показал свои способности перед целителем, который, кстати, состоит в Доме Лантье, Доме магов и целителей, спокойно продолжал бы делать свои дела.

Мы свернули в сторону целительского корпуса, возле которого Сталевар вдруг остановился и, глядя в сторону, произнес:

— Я заметил, что ты уже не подходишь к книгам. Значит, все изучил. Кхм… В столице есть королевский лицей, где учат всякому-разному. А еще раз в двадцать лет каждая секта может отправить в этот лицей ученика для дополнительного обучения.

Я замер, переваривая сказанное. Королевский лицей… Сложно не прочесть о нем, когда пересматриваешь горы библиотечных книг. Это заведение, где собираются гении тактики, артефакторики, рунологии, химерологии и даже боевых искусств. Кузня будущего всего королевства.

И — я?

— Вы серьезно? — спросил я, нахмурившись. — Там же одни гении.

— Об этом я и говорю, — серьезно кивнул Сталевар. — Я знаю, что ты собираешься в столицу. Если хочешь, я напишу тебе рекомендацию. Настоятель не против.

Я задумался, затем задал очевидный вопрос:

— А как же Альф?

Сталевар покачал головой.

— Ему нельзя. Он не подходит по критериям, да и сама поездка для него будет скорее помехой, чем возможностью.

Интересно, критерии, по которым он не подходит, связаны с его отсутствием во время визита в лавку Крайслера? Какие грешки водятся за моим соучеником?

— Благодарю за предоставленную возможность, — поклонился я.

Сталевар кивнул и уже собрался было уходить, когда я попросил:

— Научите меня варить зелье перехода на следующий ранг.

Он не удивился.

— Если хочешь, приноси все материалы, а я сварю его для тебя.

Я покачал головой.

— Чем быстрее я достигну этого ранга, тем лучше. Если я буду готов перейти на ранг пробуждения по прибытии в столицу, я хочу сварить зелье там.

Сталевар какое-то время молча смотрел на меня, затем усмехнулся.

— Амбициозно. Ну, что ж, ладно. Приходи завтра в лабораторию, разберемся. Покажу тебе упрощенный рецепт зелья, которое пойдет тем, кто решит принять обычное зелье секты, и тот, что должен будешь сварить из расширенного набора ингредиентов ты.

Глава 17

За следующие два дня я закончил подготовку к путешествию. Во-первых, выучил наизусть показанный рецепт и даже «сварил» зелье (правда, вместо ингредиентов были подписанные клубни картофеля, но все остальное — правильные помешивания, манипуляция температурой, тайминги и прочие нюансы были выполнены великолепно).

А вот остальное растянулось как раз на двое суток. Вроде бы все задачи были мне знакомы, но, как всегда, множество мелочей требовало внимания.

Я старался ничего не упустить, чтобы потом не пришлось жалеть о недоделанном, и первым делом занялся зельями. Приготовил старикам с острова эликсиров на месяц вперед. Работа была нудная и медленная, но в этом процессе был свой уют — запах трав, тихое бульканье котла, мерцание огня под ним. Можно сказать, отдых, а не работа.

Окончательно договорился с Линем насчет выращивания духовных животных. Увы, клетки с курами придется везти на остров без моего участия — время поджимает. Старики уже предупреждены, а практик, которого отправляют туда для охраны, мне знаком. Я сам выбрал его из пяти кандидатур, предложенных мастером Линем. Мужчина лет сорока, недавно достигший ранга пробуждения. Угрюмый и неразговорчивый, он производил впечатление человека надежного — не из тех, кто станет искать проблем на свою голову. Вдобавок мы знакомы — он приходил ко мне на массаж пару месяцев назад. Молча раздевался, молча ложился на кушетку, а после процедуры просто кивал в знак благодарности, оставлял монеты и уходил. Неконфликтный, но и дружелюбным его не назовешь. Впрочем, для охранника это даже плюс.

Далее — я взялся выпытывать из алхимика информацию о месте обучения. Сталевар запасся всем терпением, что у него было и стоически отвечал на все мои вопросы. К каким предметам лучше уделять внимание (да все можешь учить, но лучше библиотеку посещай — за одну лекцию вы одну тему разберете, а за сорок минут в библиотеке три книги пролистаешь и запомнишь). К каким преподавателям можно подойти, а каких лучше не трогать (эти два нормальные, если их не сменили, а вот те — с гнильцой). Я запоминал и для виду записывал все его рекомендации. Под конец забрал подготовленные бумаги. Кроме рекомендации и «прошения о принятии ученика моего Китта, сына Брона» мне даже выдали подорожную — первый мой документ в этом мире.

Потом настала очередь материалов по печатям от Мэй Лань. За несколько часов я пролистал их все: правила вычислений, формулы построения, правила правил построения и формулы вычисления формул вычисления формул… На первый взгляд это выглядело как хаос из цифр и символов, на второй и на третий — тоже. Несмотря на «анализ» разбираться в этом я даже не пытался — чувствовал, что тут работы на пару недель. Но информацию запомнил. С помощью навыка позже разберусь и приноровлюсь строить печати разных целей и силы.

Мой маленький академический отпуск секретом не стал. Лисса ходила с недовольным лицом, но напоминать об обещанном путешествии не спешила. Я тоже не приглашал её — решил оставить всё как есть. Подумав, позвал Фаэлину, но девушка мягко отказалась. Её слишком напугал Ян Стап — даже после его смерти она продолжала бояться возможной мести с его стороны. Теперь всё своё свободное время девушка старалась проводить с отцом и даже уговорила его поменять квартиру в городе. Ну, проводить время с родителями — дело хорошее, это я как сын и как родитель говорю. Это то времяпрепровождение, о котором вряд ли пожалеешь. А вот жалеть, что мало проводил времени, приходилось, да…

Сборы в дорогу оказались самой простой частью подготовки и заняли всего два часа. Наконец, нагруженный наполовину заполненным рюкзаком, с копьем в руке, я вышел за ворота секты.

Чувство странное: с одной стороны, легкое волнение — впереди неизвестность, новые горизонты, возможность развиваться и узнать что-то новое. С другой — лёгкая грусть. Всё-таки это место стало для меня домом. Здесь я нашел приятелей, жил под крышей, развивался, дружил, любил, а теперь ухожу. И даже не знаю — надолго ли. Вроде бы и вернуться должен в течение месяца, но если быть честным с самим собой, я был бы не против устроиться в столице, в каком-нибудь месте со знаниями по зельеварению: впитывать мудрость, варить втихую зелья и возвышаться.

Я шагал на выход из секты и рюкзак за плечами приятно оттягивал спину. Я постарался собрать только самое необходимое, но даже так он получился приличным: пара смен одежды, несколько книг, с боем вырванных (скорее — на коленях вымоленных, благодаря отличной репутации и обещанию привезти из столицы редкие тома) из рук библиотекарши. Несколько гранат, не сильно мощных, но довольно компактных. Спальник занял своё место в нижнем отсеке рюкзака: удобный и лёгкий, он не занимал много места. Еды взял ровно столько, чтобы хватило на три дня пути. До Вейдаде планирую добраться за два, но взял с запасом.

Эликсиров получилось неожиданно много: помимо стандартной аптечки я взял зелья для матери, начиная от зелья открытия меридиан, которое сделает ее практиком, заканчивая комплектом зелий для омоложения. Даже взял запасные комплекты — омоложение для Роя и зелье становления практиком для брата. Правда, я не уверен, что эти смеси пойдут ему — если он выселил мать, или поступил как-то неблагородно по отношению к ней, зелье отправится в дар Рою (травник уже практик, но продавать зелья я не могу, поэтому только «в дар»).

А вот походную алхимическую лабораторию брать не стал. Долго думал, взвешивал плюсы и минусы, но в итоге решил отказаться. Во-первых, она слишком громоздкая — пришлось бы жертвовать другими вещами. Во-вторых, если меня остановят стражники или патруль практиков по пути в столицу или в Вейдаде и заставят открыть рюкзак, объяснить наличие лаборатории будет непросто. Да и оправдания вроде «я помощник зельевара из секты Тьмы, мне можно, сами спросите — тут всего пара суток конного хода» вряд ли сработают. Есть подорожная, но не хочется проверять, насколько здесь им верят.

Чтобы компенсировать отсутствие лаборатории, я взял пять литров зелья консервации и несколько пустых банок. Если попадётся интересный монстр, можно будет вырезать из него органы и сохранить для экспериментов. Конечно, это не заменит полноценной работы в лаборатории, но лучше так, чем ничего.

Я остановился на мгновение у ворот и обернулся. Секта осталась позади — широкие стены, башенки, множество домов, зданий и залов, соединенных знакомыми каменными дорожками.

А еще — теплая комната. В походе будет не до удобств.

Солнце уже перевалило через зенит. День обещал быть жарким.

Я поправил рюкзак на плечах, непонятно зачем кивнул лениво наблюдающим за мной практикам на воротах, вызвал «теневую тропу» (получилось малость труднее, вероятно, из-за палящего солнца) и пошагал прочь.

Под ногами стелились тени — густые, словно живая дымка, они стекались передо мной и превращались в дорожку, своеобразный траволатор, уносящий меня вперед. Черная тропинка шла по краю тракта, извивающегося среди холмов и редких рощ. Техника позволяла мне двигаться быстрее, чем обычному путнику — примерно со скоростью идущего иноходью коня. Можно было двигаться быстрее, можно было двигаться напрямик через поля, срезая изгибы дороги, но я решил, что приключений пока достаточно.

Техника почти не требовала концентрации и контроля — путешествие с Лиссой и Апелием, когда последнего часами приходилось тащить на себе, помогли приноровиться к технике насколько возможно.

Каждые три-четыре километра я вытягивал в сторону ладонь, и с руки срывалась печать, сотканная из тех же теней, что стелились под ногами — моя страховка на случай, если что-то пойдет не так. Сложный узор впитывался в землю, в деревья, в камни — чего касался, на том и застывал. Если на пути возникнут проблемы или я окажусь в ловушке, эти метки позволят мне вернуться обратно. Конечно, каждая печать требовала энергии, но лучше уж так, чем оказаться в безвыходной ситуации.

Спустя пару часов, когда солнце уже пряталось за деревьями, я заметил деревеньку. Она выглядела мирно: несколько деревянных домов с черепичными крышами, дымок из труб и редкие фигуры крестьян, идущих с полей к воротам.

Не развеивая теневую тропу, я остановился у края дороги и посмотрел на деревню. Вдалеке слышался петушиный крик, неразборчивые голоса и чье-то звонкое пение.

Поразмыслив несколько секунд, решил, что останавливаться здесь мне не хочется. Деревня незнакомая, и я не собираюсь рисковать. За этой видимой идиллией может скрываться что угодно: люди могут быть опасны, особенно когда видят незнакомца с оружием и прилично нагруженным рюкзаком. Достаточно одного алчного взгляда или подозрения — и ты уже в беде. Как показывает опыт в виде посещения деревеньки Сточной, для некоторых деревенских по отношению к путникам допустимо всякое. Может, решат ради вещей прирезать путника посреди ночи или подмешать яд в еду. А вещи у меня действительно ценные: зелья и стеклянная тара стоят столько, что за них как минимум лошадь купить можно.

Лучше переночую в лесу. Насколько помню, отсюда недалеко до того домика, где мы останавливались с мастером Линем. Место знакомое и достаточно укромное. Там можно развести небольшой костер, подогреть нехитрый ужин и спокойно отдохнуть под крышей.

Я вытянул руку вперед — с ладони сорвалась очередная печать, мягко полыхнула тьмой и исчезла в земле. Тени под ногами снова ожили, устилая дорогу передо мной. Лес был уже близко — темные силуэты деревьев вырисовывались вдали на фоне закатного неба. До укромного места оставалось меньше часа ходьбы.

На дорогу, ведущую к ветхому домику, я свернул уже в поздних сумерках. Прошел по заросшей колее до знакомой поляны с домиком.

Как и в прошлый раз, хибарка выглядела не то чтобы ухоженной, но вполне пригодной для ночёвки. Крыша покосилась, в некоторых местах черепица провалилась. Мелькнула тень и я услышал шорох крыльев — с чердака вылетела птица.

Доски крыльца разбухли от дождей и натужно скрипели под ногами.

Я остановился перед дверью, осмотрел её. Нижний угол разбух настолько, что упирался в доски крыльца. Внутрь я втиснулся, попробовал слегка подтолкнуть дверь плечом, она поддалась нехотя, с противным треском. Если приложу больше усилий, наверное, просто сломаю её.

Решил оставить так — пусть остаётся открытой. Наморожу льда побольше, чтобы до утра не растаял. На пользу дому лишняя влага не пойдет, но и сильно хуже не сделает. Тут капитально все переделывать нужно.

Внутри пахло сыростью и мокрым деревом. Этот запах был мне знаком — влажные стены, которые вряд ли уже основательно просохнут. На стене рядом с дверью завелась белесая плесень, в углу появился мусор — какая-то ветошь, от которой тянуло вонью. Выкинул за дверь.

По стене деловито пробежала парочка мокриц. Я равнодушно проследил за ними взглядом — такие мелочи меня не волновали. Главное, что из этого дома не устроили публичный туалет, да и крыша пока достаточно крепка, чтобы не обрушиться на голову.

Осмотрев помещение, я нашёл относительно сухой угол, достал спальник из рюкзака и расстелил его на досках. Ночевать в таком месте было далеко не самым комфортным вариантом, но лучше уж так, чем под открытым небом.

Оставив рюкзак у спальника, я вышел наружу.

Поляна перед домиком была заросшей, но в траве выделялась проплешина старого кострища.

Воздух быстро остывал. Обычный человек сейчас бы не увидел ни черта, но я спокойно отправился в лес за сухими ветками. Пришлось немного побродить среди кустов и деревьев, чтобы найти несколько толстых сучьев и охапку мелких веток для растопки. Вернувшись на поляну, я сложил поломанные ветки в аккуратный костёр и поджёг его.

Пламя разгорелось быстро. Затрещали ветки, разбрасывая искры, прогоняя холод и сырость.

Пока костёр разгорался, я достал нож и прошелся по поляне, вырезая прямо на земле четыре печати по углам квадрата, которые охватывали и поляну с костром, и сам домик. Каждая печать была простой по форме — круг с тридцатью символами внутри. Но их сила зависела не от сложности рисунка, а от энергии, которую я щедро вливал в них. Символы вспыхивали тусклым светом и тут же гасли. Эти печати отпугнут духов и мелкую нечисть. Духовных зверей не остановят, но нет печатей против всего.

Или я пока просто таких не знаю. Хм…

Сходил за рюкзаком, и, устроившись у костра, достал нехитрую еду: кусок сушёного мяса, несколько лепёшек и маленький мешочек с орехами. Лепёшки не успели очерстветь, были вполне съедобными. Мясо было вкусным, питательным, стоило подержать его во рту с водой и оно размякало достаточно, чтобы не давиться. Перекус простой, но довольно сытный.

Сидя у костра, я наконец смог расслабиться, перебрать недавние события и немного подумать.

Вспомнился Ян Стап. Сколько ещё таких крысолюдов бродит по миру? Сколько из них скрываются в городах, в трущобах, во главе каких-нибудь преступных сообществ? Сколько времени потребуется, чтобы очистить мир от подобных созданий, и стоит ли пытаться? Возможно, это просто часть здешнего мира — такая же естественная, как хищники в лесу?..

Мысли перескочили на команду, с которой я по итогу расстался. Каждый из них был по-своему ценен, но в то же время каждый из них — проблема. После того разговора с пятеркой мы общались как приятели — сдержанно и без лишних эмоций. Не потому, что я затаил обиду или ждал извинений за их поведение в прошлом. Просто они незрелы — это очевидно. И это не их вина. Они просто не успели прожить достаточно долго, чтобы научиться сдерживать эмоции или думать над словами собеседника. Не будь у меня за спиной большого жизненного опыта, я бы так же яро любил, ссорился и ненавидел.

Мне кажется, что у них мелькали мысли вроде «а вдруг это мы неправы», но ребята загоняли эти мысли глубоко внутрь — потому что проще было убедить себя в своей правоте. Потому что «четыре человека разом не могут ошибаться», потому что «надо было попытаться», потому что «ну а чо он». Да мало ли причин можно придумать.

Тот же Жулай. С его непроработанными детскими травмами он постоянно пытался доказать миру свою значимость. Можно было бы возиться с ним и дальше, вытаскивать его из этого состояния… Но зачем? У меня нет ни времени, ни желания вытирать сопли детям. Если бы их проблемы каким-то образом касались моих интересов или мешали делу, как с Асурой — тогда другое дело. Но из доброты душевной? Нет смысла. Есть вещи и проблемы гораздо важнее этого.

Костёр трещал тихо и успокаивающе. Ночь опустилась на лес, а пламя стало единственным источником света на поляне. Я щурился, глядя на алые угли, жевал мясо и думал, что жизнь хороша.

Тихий треск костра и мои размышления прервал едва слышный шорох. Ладонь дернулась к копью, я вскочил, сжимая оружие, и только потом начал думать, что же я услышал, и не ветер ли шевелит кусты на краю поляны. Под одеждой нарастал лед: на случай, если произойдет какая стычка, лучше быть в доспехах.

А потом я уловил ритмичное шорканье чьих-то шагов. Кто-то приближался по дороге.

Из тени деревьев, освещённой пляшущим светом костра, вышел старик.

На первый взгляд — обычный селянин: худощавый, сгорбленный, в простой одежде из грубой ткани, которая видывала лучшие времена. На поясе старичка висел короткий меч, настолько потрёпанный и ржавый, что скорее напоминал кусок металлолома, чем оружие.

Цепкий взгляд старика не вязался с образом чудака, выбравшегося за околицу с куском дрянного металла на поясе, а движения были скупыми и не такими уж медлительными для человека его возраста. Разве что шарканье сапог по траве было каким-то излишне карикатурным, что ли.

Незнакомец безо всякой опаски осмотрел меня, медленно приближаясь. За пять метров от костра остановился и чуть наклонил голову.

— Добрый вечер, путник, — произнёс он хрипловатым голосом. — Не помешаю ли я тебе? Увидел огонь и подумал: может, позволишь погреться?

Я ответил не сразу. Я внимательно наблюдал за ним, а разум напряжённо анализировал ситуацию. Ночь, лес, далеко от человеческого жилья, и вдруг этот старик появляется будто из ниоткуда.

Случайность? Возможно. Может, старик иногда ночует в домике. Но что он делает здесь в таком виде? Не охотник, не пахарь, не сборщик. По виду больше похож на престарелого разбойника.

Я зыркнул по сторонам, но не увидел там подкрадывающихся сотоварищей старого. Да и шорохов больше не было слышно.

— Садитесь, — наконец сказал я, жестом указав на место напротив костра. — Ночь холодная.

Он благодарно кивнул, подошёл ближе и опустился на землю с довольным покряхтыванием, будто рад размять кости.

Я тоже уселся, тем не менее, не выпуская копья из рук, и внимательно следил за каждым его жестом. За тем, как старик усаживается напротив меня, как подбивает полы плаща под задницу, чтобы мягче и теплее сиделось. Попутно замечаю ещё одну странность: сапоги старика выглядят так, будто прошли половину мира. Рассохшиеся, с трещинами возле носка, не смазанные маслом. Но при этом на них нет ни пылинки.

Но больше всего меня насторожило другое. Я его не ощущал. Видел по ту сторону костра морщинистое лицо с глубокими складками у рта, седые волосы, редкую бороду, слышал его голос и даже лёгкий шум дыхания. Но стоило мне отвести взгляд и сосредоточиться на потоках Ци вокруг, как старик исчезал, будто его здесь вообще не было. Потоки энергии текли вокруг него и сквозь него так же свободно, как сквозь камни или поваленные деревья. Это было странно, неправильно. А от странностей я не привык ждать ничего хорошего.

Старик спокойно устроился и потянул руки к огню.

— Благодарю за гостеприимство. В наше время мало кто готов разделить тепло с незнакомцем.

От странного старика (или существа в чужом теле?) фраза прозвучала странно. Да и вообще подтекст сказанного мне не понравился. Однако я кивнул в ответ, продолжая внимательно наблюдать за гостем.

Маскировка у этого существа — если это вообще человек — оставляла желать лучшего. Вряд ли кто-то настолько глуп или беспечен, чтобы просто выйти к костру ночью с таким дрянным оружием на поясе. Особенно ночью.

У меня было две версии. Первая: он практик настолько высокой стадии, что может полностью скрывать своё присутствие в потоках Ци. Это объясняло бы его странную «невидимость», но тогда возникает вопрос: зачем такому мастеру вообще выходить ко мне? Просто чтобы погреться у костра? Смешно.

Вторая версия была куда более вероятной: он екай или какое-то другое существо из числа тех, кого люди предпочитают не встречать в тёмное время суток. Возможно, он принял облик старика специально, чтобы выглядеть менее угрожающе. От этого мира можно ожидать чего угодно, даже превращения старика в огромную прямоходящую крысу.

Я решил не делать поспешных выводов и пока просто наблюдать. Если он действительно екай или что-то подобное — рано или поздно он себя выдаст. А если он действительно практик или аномально невосприимчивый к Ци, гуляющий по ночам старик с прогрессирующей деменцией, тогда мы просто поговорим.

Путник тем временем сидел молча, грея руки у костра и изредка бросая на меня спокойные взгляды из-под густых бровей.

Я положил копье в траву, но ладонь с нее убирать не стал. Лучше быть готовым ко всему.

— Вы давно в пути? — спросил я наконец, разрушая затянувшуюся тишину.

— Давно-о… — протянул он задумчиво. — Уже и не помню точно. Думал осесть где-то, но долго оставаться на одном месте не получается.

Его ответ был расплывчатым и ни о чём. Ладно. Поиграем в эту игру.

Я достал из сумки кусок мяса и лепешку. Сам я уже наелся, но интересно, откажется ли от еды старик. Сам он выглядел так, будто не ел уже несколько дней.

— Возьмите, — сказал я, и перебросил через костер еду.

Он взглянул на меня с благодарностью, пробормотал быстрое «спасибо», перехватил затвердевшее мясо и жадно впился в него зубами.

Здесь я опять невольно напрягся. Зубы старика были длиннее, чем у обычных людей. Желтоватые, с удлиненными клыками, как у хищника. Старый с аппетитом наворачивал каменное мясо, будто это была его первая пища за много лет. Или последняя.

С одной стороны — жутковато, а с другой — он ведь мясо ест, а не на меня голодным взглядом косится.

— Благодарю, добрый человек, — сказал он, закончив с мясом. К лепешке даже не притронулся — отложил на траву. — В наше время нечасто встретишь того, кто готов поделиться со случайным прохожим. Ты добр и щедр.

Старик полез за пазуху. Я напрягся, в голове мелькнула мысль: «вот оно», но он достал тканевый мешочек, вынул оттуда золотую монету и протянул мне.

— Прими это в знак благодарности.

На ладони лежала золотая монета, причем мешочек в руках старика был полным золота. Еще одна странность в копилку, но насторожила меня не она.

Старик держал руку прямо над огнём, будто жар от пламени его совершенно не беспокоил. Ладонь оставалась неподвижной, кожа не краснела и даже волоски не сворачивались от жара. Обычный человек давно бы отдёрнул руку.

Либо он отвык от ощущений, привычных обычным людям, — мелькнула у меня мысль, — либо он вовсе не человек.

— Спасибо, — ответил я ровным голосом. — Мне ничего не нужно.

Разве что разойтись со странным стариком без лишних проблем.

Старик удовлетворённо кивнул и убрал кошель обратно под лохмотья.

— Хорошо… хорошо, — пробормотал он себе под нос и вдруг заговорил громче: — Слушай же, кто у твоего костра! Я скиталец, многие века я хожу по миру, иногда проверяя сердца людей. Ты прошёл испытание: разрешил сесть к своему костру, накормил меня и отказался напасть, увидев мое богатство. В благодарность я исполню любое твоё желание. Чего хочешь?

История звучала натянуто. Ну серьёзно: каковы шансы, что практик высокого ранга выйдет именно к моему костру в глуши? Малы, если честно. А вот в то, что передо мной сидит какая-нибудь тварь из тех, о которых даже легенд нет, потому что после встреч с ней не выживают, поверить куда легче. В плохое всегда верится легче. Да и случается оно чаще.

Судьба редко осыпает дарами просто так или в обмен на кусок мяса. А вот люлей подкинуть — это сколько угодно.

— Благодарю за предложение, но я откажусь. У меня нет желания принимать подарки от незнакомцев.

Старик посмотрел на меня пристально, затем медленно кивнул.

— Что ж… разумно. Тогда давай побеседуем. Спрашивай что хочешь: о тайных путях развития, о древних сокровищах или о чём-то ещё. Я отвечу на любой твой вопрос.

Я задумался. С одной стороны, это могло быть полезно. С другой… Стоит ли вообще вступать в диалог с существом, которое предлагает такие вещи? И не очередная ли это «проверка», устроенная выжившим из ума высокоранговым практиком?

— Ладно, — начал я осторожно, — можно и побеседовать. Расскажите мне о мире вокруг.

Старик усмехнулся, провёл рукой по бороде и пожал плечами.

— Мир вокруг? — переспросил он. — Это слишком общий вопрос. Мир огромен и разнообразен. Что именно ты хочешь узнать? О людях? О зверях? О землях за горизонтом? Или о том, что скрыто под поверхностью?

Ладно, сузим тему. Заодно и проверю степень информированности «практика».

— Расскажите о высокоранговых зверях, которые обретают человеческий облик. Это легенды, или такое действительно происходит?

Старик наклонился вперёд. Его глаза блеснули в свете костра.

— Ах, вот это уже интере-еснее. Звери и духи, как и люди, стремятся к силе, но в основном растут за счёт поглощения Ци других существ. Знаешь, кто для них самый лакомый кусок? Практики.

— Практики? — переспросил я, показывая, что внимательно слушаю.

— Именно, — кивнул старик. — Для зверей плоть могущественных практиков — это как пиршество. Вот почему сильные твари редко трогают крестьян или обычных людей. В них духовной силы с ноготок. Если зверь голоден или ранен, он может напасть на деревню. Но если у него есть выбор, он предпочтёт себе подобного или практика, особенно если практик слабее или равен ему по силе. Увидит такого — не отстанет. И если зверь сожрал достаточно мяса, поглотил достаточно человеческой Ци, он может менять облик. Не каждый. Не всегда. Но может.

Я задумался над его словами. Старик не стал городить небылицы, и я уже готов был поверить, что он достаточно ходит по земле и много знает. Сказанное многое объясняло: в памяти Ян Стапа было достаточно воспоминаний об охоте на людей. Но оставались вопросы.

— Почему звери с диких земель тянутся к людям? Не для того же, чтобы всех нас сожрать? Не поверю, что они чувствуют практиков с такого большого расстояния, чтобы идти к людям со всей долины.

Старик усмехнулся.

— Зависит от силы практика. Расскажи, что ты слышал о Гуань-ди.

— Гуань-ди, бог войны, который, согласно прочитанному мною в книгах, сидит на каменном троне и охраняет мир от новых угроз. Вы хотите сказать, он действительно существует? — спросил я недоверчиво.

Старик удовлетворенно кивнул.

— Он более чем настоящий. Твои книги не врали: Гуань-ди действительно сидит на каменном троне. Только не где-то в небесах или на вершине горы, он находится у входа в долину, из которой прут твари. Уже более ста лет он медитирует там, привлекая их к людям.

Я почувствовал лёгкий холодок, пробежавший по спине.

— Но зачем?

— Он — всего лишь практик, пусть и стадии Божественности. Его сила настолько велика, что его можно считать богом. Люди нарекли его так, а сам он этому не противится. Но, как и прочие практики, он вынужден медитировать в местах силы. А что может быть сильнее, чем узкое горлышко выхода из долины, куда ежедневно идут тысячи тварей и тысячи же умирают? Твари чувствуют его силу и стремятся к нему. Он медитирует, впитывая их смерть и боль, и каждый день становится на песчинку сильнее. Медитируя рядом с ним, даже люди развиваются. А для зверей он словно самый лакомый кусок, которого они никогда не поглотят.

Я задумался над его словами. Если это правда… то Гуань-ди действительно заслуживает звание бога войны. Только не в общепринятом смысле.

Но у меня был ещё один вопрос.

— Каким станет практик, десятилетиями поглощая Ци смерти и боли?

Старик хмыкнул.

— А вот это правильный вопрос… Но ответа на него у меня нет, увы. Мне интересна беседа с тобой, потому задай другой вопрос.

В голове мигом пронеслись тысячи вопросов. Предложенные стариком темы о тайных путях развития я не поднимал — сам до этого дойду. Да и не хочется делать беседу со мной «неинтересной».

— Расскажите о «Веке Позора», когда алхимики и зельевары ставили опыты на людях. Говорят, именно тогда был создан Дом Крайслеров, чтобы положить конец этим ужасам.

Старик рассмеялся — низко и глухо.

— Дом Крайслеров… Ах, благородные защитники морали и порядка! На самом деле всё было несколько иначе. Основатели Дома Крайслеров — это те самые великие алхимики из прошлого, самые жестокие и безнравственные из них.

Я нахмурился.

— Говорят, что тогдашний король создал Дом, чтобы алхимики прекратили бесчеловечные эксперименты.

— Нет, юноша, — ответил старик серьёзно. — Они просто сделали их частью системы. Всё идёт так же, как раньше, только с одобрения королевства. Людей продолжают использовать для опытов, только теперь это скрывают за красивыми словами и понятными законами. Опыты ставят над преступниками, над пойманными за зельеварением крестьянами и над теми, кто не устроил Крайслеров.

Я едко хмыкнул. Всё это звучало неправильно, но в то же время слишком правдоподобно.

— Ну что ж… есть ещё вопросы?

Костёр потрескивал, отблески огня играли, делая глубже морщины старика. Я долго собирался с мыслями, прежде чем решился задать вопрос, крутившийся у меня в голове уже несколько минут.

— Вы обладаете силой, которая могла бы изменить многое, — начал я осторожно. — Почему вы не помогаете людям? С вашей мощью вы могли бы сдерживать тварей на границе с Дикими землями. Вы могли бы спасти столько жизней.

Старик глухо расхохотался.

— Мир велик, юноша, и каждое действие имеет последствия. Ты думаешь, что помощь всегда приносит только добро, и вся сила должна быть использована? — Он повертел головой, осматриваясь, и продолжил. — Вот, например, в трёхстах метрах отсюда в земле покоится проклятый меч, захороненный с прошлым владельцем. Меч почти потратил всю вложенную в артефакт силу, но всё ещё шепчет, молит о новом владельце. Я мог бы достать его и вручить тебе. Этот меч принёс бы тебе силу, но вместе с ней пришли бы и проклятия. Возможно, ты стал бы сильнее, но мир вокруг тебя начал бы рушиться. Каждое твоё действие повлекло бы за собой последствия для других.

Помолчали. Старик задумчиво смотрел на багровеющие ветки догорающего костра.

— Можно дать муравьям сахара, можно уничтожить другой муравейник, с которым они воюют, — задумчиво сказал он. — Но сделает ли это мир муравьев лучше, или просто создаст другие проблемы, которые повлекут за собой новые?

— А если муравьи стоят на грани вымирания? — перебил я его. — Разве тогда не стоит вмешаться?

— Мир видел практиков гораздо сильнее меня. Кто стремится изменить мир, скоропостижно умирают. Я же стою в стороне и смотрю, как мимо меня текут годы.

— Но человечество может умереть, — повторил я. — Разве это вас не волнует?

Старик покачал головой.

— Человечество не вымрет, — сказал он спокойно. — Люди — живучие твари. Если перемрут все в Руанском королевстве, останутся другие. На другой стороне мира есть горные аулы и пещеры, где живут другие люди с другими традициями. Они не касаются Ци и убивают своих детей, если те достигают первой стадии закалки и становятся практиками. Они сражаются с сильными тварями безо всякой магии или силы. Есть люди, которые ушли под землю и приспособились к жизни там. Их внешность изменилась, они стали другими, они могут разговаривать с камнем и приказывать скалам, но пока они всё ещё остаются людьми. По миру рассыпано множество муравейников, юноша. И я думаю, что муравьи сами должны выбирать, как жить.

Он замолчал на мгновение, оскалился крупными желтыми зубами.

— К тому же твой муравейник охраняет сильнейший практик, парень. Если дела станут плохи, если монстры дойдут до Гуань-ди, практик стадии божественности очнется.

Я смотрел на него в недоумении. Практик огромной силы мог помочь многим, но вместо этого он просто сидел у костра и философствовал о муравьях.

— Еще неизвестно, как себя поведет Гуань-ди, — сказал я. — Может, лучше, чтобы бог спал.

Старик кивнул, что не добавило мне спокойствия.

— Почему вы вышли к моему костру? — спросил я наконец. — Ни за что не поверю, что так совпало, что именно ко мне вышел практик столь высокого ранга.

Старик улыбнулся.

— Я предпочитаю не вмешиваться в дела государств или народов. Но есть кое-что, чего я не терплю и стараюсь уничтожать.

Его голос стал холодным и жёстким. По моей спине пробежала волна мурашек. Я уже знал, что он скажет.

— Я говорю о людях, которые получили силу из табличек.

Я напрягся и приготовился потянуться к печати.

Старик заметил мою реакцию и слегка усмехнулся.

— Не спеши паниковать, юноша, — сказал он спокойно. — Ты не первый из тех, кого я встречаю. Но третий, кого я отпущу. Среди тех, кто получал силу из табличек, редко находились люди с чистым сердцем. Большинство нападали на меня в надежде получить золото из мешочка, или атаковали, посчитав меня опасным.

Он наклонился вперёд, его глаза блеснули в свете костра.

— Ты привлёк моё внимание тем, что не атаковал старика, который пришёл к твоему костру. Ты — один из немногих владельцев табличек, кто остался жив после нашей встречи. Будь здоров.

Прежде чем я успел что-либо ответить или сделать, старик исчез прямо у меня на глазах. Просто растворился в воздухе. Ветки, догорающие в костре, за секунды подернулись пеплом, потемнели. Кострище выглядело так, будто пламя погасло несколько дней назад.

Я остался сидеть у костра в полной тишине. Сердце бешено колотилось в груди.

Странный проверяльщик. Пытаться проверить соблазн тем, что у проверяемого в избытке. Ощущение, что проверка шла не на заявленные параметры, а на тупость. Либо просто старик отвык от того, как живут, действуют и думают люди.

— Ну его к демонам, — дрожащим голосом сказал я. Утра дожидаться не стал: встреча со странным стариком взбодрила лучше крепкого кофе после долгого сна. Я быстро собрал рюкзак, и, активировав теневую тропу, с максимальной скоростью побежал в сторону Вейдаде. На всякий случай я сосредоточился на теневой печати, готовый переместиться к деревеньке при первой же опасности.

Но когда небо посветлело, и на горизонте забрезжил рассвет, я все еще был жив и даже не повстречался ни с какой иной бедой.

Глава 18

Неожиданностей не было вплоть до момента, когда на горизонте замаячил родной Вейдаде.

Проходя вдоль подножия горы Тянь-Шань, я невольно бросил взгляд на её вершину. Там клубилась метель, укутывая верхнюю часть горы белой пеленой. Даже очертания склонов терялись в этом хаосе снега и ветра.

Когда-то я боялся ходить здесь в одиночку. Дорога казалась (да и была для меня) пугающей, а лес у города казался полным скрытых угроз. Помню жуткие крики какого-то бедолаги, которому здесь не повезло.

Однако теперь всё иначе. Я могу дать отпор всем тварям, которые раньше вызывали у меня ужас.

Ну ладно, почти всем.

Эта мысль заставила меня невольно усмехнуться. Как бы спокойная уверенность в своих силах не превратилась в самоуверенность. Буду потом на отряд из двадцати с лишним практиков бежать, как мои приятели…

К горе я не свернул. Хотелось по старой памяти прошвырнуться по заснеженным склонам, поискать разные травки, но зачем? Ради денег? Так я с собой золото захватил, этого пока хватит. Единственный стоящий ресурс, за которым можно двинуться в гору — то самое «ледяное сердце», растущее на трупе, который мы командой отнесли в горы. Если его не сорвали Кира и Гус, если его не нашли другие сборщики, то я сорву куш.

Но это потом, при случае. Сейчас я продолжил шагать по дороге к городу. Прошел между двумя частями леса. Деревья по обе стороны стояли плотной стеной, кроны касались друг друга высоко над головой, но вместо чувства тревоги и желания поскорее пройти эту опасную часть, я чувствовал едва ли не умиротворение. Ветер приятно шелестел ветвями, пахло цветами иван-чая.

Встретил сборщиков трав. Короба на их спинах выглядели потрёпанными, латаными-перелатаными. Нескольких из них я узнал — те же лица, те же маршруты, что и три месяца назад. Только тогда их коробки были целее.

Люди не изменились. Та же одежда, те же компании… Хотя нет, вижу, у кого-то прибавилось шрамов, пара компаний шла урезанным составом.

Внутри меня разлилось странное чувство превосходства, смешанное с лёгкой жалостью. Сборщики жгли свои дни, пока я шагал вперед.

Подходя к городу, натянул на низ лица платок, завязав узлом на затылке.

На воротах стояли те же самые стражники. Стражник с помятым шлемом заметил меня: загодя слегка поклонился и с вежливостью, которая меня даже немного смутила, спросил:

— Назовитесь, пожалуйста. И это… с какой целью прибыли в город? За дерзость, в общем, не сочтите, но записать надо, господин. Правила.

— Кайт Римсон, — сказал я с максимальной серьезностью. За вранье страже можно получить штраф в пару серебряных, но это лучше, чем оповестить город, что вернулся «убийца уважаемого купца». Мало ли кто еще за мной следит.

— Щас, щас, господин, все запишем… Рим-сон, да?

— Точно.

Стражник, высунув язык, аккуратно записал имя в заляпанный чернилами журнал.

— Все, господин, проходите. Всего это… самого доброго, в общем.

Вежливость стражнику подходила, как строгий костюм медведю. Я не удержался от вопроса:

— С чего такая обходительность, служивый?

Стражник нервно дёрнул плечом и пробормотал:

— Вежливость — залог здоровья, господин практик.

— А как ты понял, что я практик?

— Так это… У вас наконечник копья мерцает, господин практик. Артефакт, понятное дело.

Я с недоумением уставился на копье и мысленно выругался. Действительно, наконечник моего копья слегка поблёскивал — похоже, из-за близости Тянь-Шаня, полного родственной энергии. А я даже не обратил внимания на этот блеск — счел солнечным бликом.

Вот и засветился.

Пройдя через ворота и оказавшись на улицах города, я первым делом достал из рюкзака тряпку и замотал наконечник копья. Не хватало ещё привлечь внимание практиков школы Небесного Гнева — уж они-то могут захотеть выяснить, кто я и из какой секты или школы к ним пришел. На месте руководства школы после диверсии с бомбой я бы накрутил хвосты страже, обязав докладывать о каждом практике.

Я нервно поправил платок. Маскировка так себе, но для первого времени сойдёт. К тому же, вряд ли кто-то из шапочных знакомых сможет узнать меня теперь: хорошая еда в секте Тьмы сделала своё дело — телосложение заметно изменилось, мышцы налились силой, я раздался в плечах. Загар от постоянного пребывания на солнце сделал мою кожу темнее, а волосы выгорели и стали чуть светлее. Да и внутренне я поменялся.

Я свернул на боковую улицу и направился напрямик к гостевому дому. Ломиться к брату или сходу переться в старый дом — не лучшее решение. К Рою можно и вечером зайти, а вот маму охота увидеть пораньше. Но сначала оставлю в гостинице засветившееся на воротах копье вместе с рюкзаком с ценными склянками.

Гостевой дом ни капли не изменился. Стены, потемневшие от времени и дождей, местами облупившаяся краска. Будто совсем недавно с Кирой здесь гулял.

На крыльце я поймал едва не врезавшуюся мне в нос дверь, пропустил излишне спешащую дамочку — та ойкнула, протараторила извинения и ускакала прочь.

Стоило войти, и в нос ударил запах старого дерева, смешанный с ароматом благовоний — а вот этого я не припоминаю.

Под ногами заскрипели половицы, по которым кто-то недавно прошёлся мокрой тряпкой. Я прошёл через зал к стойке, за которой стояла девушка с живым лицом и бесстыжим, ощупывющим меня взглядом. Ее я тоже здесь не помню. Раньше тут женщина лет сорока стояла, въедливая и внимательная.

— Комната нужна? — спросила она, а мгновение спустя добавила. — Господин.

— Есть свободные?

— На втором этаже одна осталась. Простая комната, ничего особенного. Оплата вперёд, серебряк за семь дней. Если с питанием — полтора серебряка. Если по дням…

— Не нужно по дням. На неделю, — сказал я и положил на стойку пару серебряных монет.

Девушка смела ладонью деньги, сунула их в небольшой деревянный ящик под стойкой. Достав другой ящик, с медью, отсчитала мне сдачу и протянула вместе с потертым железным ключом.

— Возьмите. Комната семь. На ключе есть номер, но если не знаете цифр…

— Все в порядке.

Я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, провернул ключ в скрежещущем замке.

Комната оказалась самой обычной: кровать с грубым матрасом, небольшой столик у узенького окошка и видавший виды сундук у стены. Полы чистые, выскобленные. Я осмотрелся и удовлетворённо кивнул: на пару ночей этого хватит. Надеюсь, здесь не водится всякой живности.

Я опустил рюкзак у стены, аккуратно поставил копьё в углу комнаты. Слишком уж заметная вещь, да и не стоит теперь таскаться с ним по городу. Это раньше мне нужно было древковое оружие для самозащиты, а теперь не слишком-то и важно, есть ли у меня копье. С практиками конфликтовать не намерен, а для остальных хватит и демонстрации намороженного вокруг пальцев кастета.

В общем, из оружия оставил только нож на поясе. Выглядит достаточно обычным, внимания не привлекает — у большинства мужчин висят клинки серьезнее. Правда, это же большинство обращаться с оружием не умеет.

Я переоделся в обычную рубаху и штаны, снял платок и спустился обратно в зал. За стойкой все еще стояла та самая девушка, хотя я увидел неподалеку и знакомую женщину — та протирала влажной тряпкой окно.

Снова подошёл к стойке. Девушка приветливо заулыбалась, оценив, что я не прячу под платком шрамы.

— Скажи, здесь раньше практики жили. Гус и Кира. Они ещё здесь?

Девушка хмыкнула:

— Гус, это высокий такой, с бородой? Плечистый, с двуручником.

— Нет. Такой, с щетиной, пил много и с обычным мечом ходил.

— Он съехал с месяц назад. Говорят, выкупил какой-то старый склад на окраине города, там теперь живет.

Я кивнул.

— Благодарю. А Кира?

На этот раз уточнять не пришлось.

— Девушка-практик, черноволосая? Ей месяца полтора назад ветром надуло. Говорят, ветер был со стороны какого-то практика из школы… — Девушка осеклась, когда от окна прилетела и шлепнулась мокрая тряпка. Вслед за тряпкой донеслось змеиное шипение:

— Поменьше болтай, больше работай! Иш-шь!

Девушка испуганно покосилась в сторону окна и поспешно добавила:

— Простите меня за болтовню. Кира здесь больше не живёт, о ней ничего не знаю.

Жаль. Было бы интересно послушать, как сложилась жизнь девчонки, и где ее искать.

Новость о беременности меня немного напрягла. Сроки не сходились, да и я был максимально аккуратен, но все же моя мнительность встрепенулась, подняла голову.

На улице было шумно и людно. С соседней улицы несся заливистый матерок, вдали раздавались звуки молота по наковальне. Смеясь и догоняя друг друга, бегали мелкие карапузы в потрепанных и не единожды латаных одеждах.

Я остановился у крыльца гостевого дома, огляделся. Внимание привлекли два парнишки лет десяти-двенадцати. Они пинали друг другу тряпичный шарик, смеясь и толкаясь. Я бы даже поверил, если бы не мельком брошенные взгляды в мою сторону, сменившиеся показательным невниманием.

Я подошел к ним поближе, махнул рукой, подзывая. Пареньки замерли, переглянулись. Тот, что стоял дальше, дернул головой, и второй нехотя подошёл ко мне.

— Что-то нужно, господин? — спросил он настороженно.

Я достал из кармана медную монету и щелчком пальца отправил пареньку.

— Вторая отойдет тому, кто расскажет мне, что интересного за последние месяцы произошло в городе.

Глаза мальчишек загорелись. Они тут же начали наперебой рассказывать про драку на площади, про большую группу практиков школы, которая отправилась недавно в гору, про поля за рекой, где «происходит что-то странное и светится ночью». Издалека приехал купец с диковинным товаром. Какой-то странный дядька (не из школы) набирает мальчишек для тренировки боя, но родители запрещают соваться туда — все уверены, что парням там будут промывать мозги и сколотят из них банду.

Мальчишки чуть ли не подпрыгивали от возбуждения, наперебой делясь слухами, и продолжали тараторить, перебивая друг друга, пока я не поднял руку.

— Хватит. Вы молодцы.

Я щелкнул большим пальцем, отправляя вторую монету мальчишке, которому до этого монеты не досталось. Только эта медяшка была покрыта тонким слоем льда.

— И скажите своим друзьям, которые прячутся за тем зданием… — Я указал на угол дома через дорогу. — Чтобы не шли следом за мной. Ноги переломаю.

Мальчишка бросил взгляд на монету в руке, затем на меня и кинулся прочь так быстро, как только мог. Его приятель секунду тянул «э-э…», после чего тоже дал деру.

А я отправился к дому брата. Дошел за полчаса, постучал в калитку. Сначала аккуратно, костяшками пальцев, опасаясь сломать крючок. Но прошло минут пять, а никто не вышел. Тогда я ударил чуть сильнее.

Из-за деревянной створки раздался глухой звук, а за ним — раздражённый голос Самира:

— Да иду я, духи бы вас побрали!

Брат явно не был рад гостям.

Через несколько секунд калитка распахнулась с излишней резкостью. Стоящий у калитки брат выглядел осунувшимся, уставшим: глубокие морщины на лбу, тёмные круги под глазами — он выглядел старше своих лет. А еще лицо было перекошено от злости.

— Чего надо⁈ — сразу рявкнул он, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Пару секунд брат смотрел на меня, и его взгляд менялся. Раздражение и злость превратились в недоумение, затем — в удивление, а потом — снова злость. Губы сжались в тонкую линию, глаза сузились до крохотных щелей.

— Ты-ы! — прошипел он, словно это слово само по себе было проклятием.

Он оглянулся по сторонам, будто опасался, что за моей спиной кто-то может стоять. А не обнаружив никого, схватил меня за плечо и потянул внутрь двора. Его хватка была слабой, как у младенца, но я сделал пару шагов, позволив ему затащить меня за калитку. Если бы я остался стоять, попытка брата показать силу выглядела бы нелепее, чем ребенок, пытающийся сдвинуть гору.

Едва калитка захлопнулась за мной, Самир развернулся ко мне и начал шипеть, выплёвывать слова:

— Ты совсем с ума сошёл⁈ Тебя здесь видеть не должны! Ты хоть понимаешь, что ты натворил⁈ Люди приходили к матери, спрашивали про тебя, про какой-то массаж или что там ещё ты придумал!

Я молчал, и это выводило его из себя ещё больше.

— Теперь все соседи знают, что я — брат убийцы! Преступника!

Самир ткнул меня пальцем в грудь, но тут же поморщился и убрал руку:

— Ты хоть понимаешь, что наделал? Разумеется, нет! Безмозглый засранец, ты мне жизнь разрушил! Пирий выдвинул претензии! Теперь он знает, откуда у тебя сила! Он давит на мать, говорит, что она не имела права отдавать тебе табличку! Идиота кусок! Ты не представляешь, как твои выкрутасы повлияли на меня! У меня была прекрасная работа! Я копил деньги на дом в Золотом квартале, всего добивался сам, у меня была репутация! А теперь я сижу без работы! Без денег! Я содержу и жену, и ребёнка, и мать! А ты счастлив! У тебя есть эта твоя секта!

Он остановился передо мной и снова ткнул пальцем в мою грудь. На этот раз слабее, но всё равно с той же яростью.

— Убирайся отсюда, Китт! Я видел твои кастрюли и только Ками видят, каких трудов мне стоило выбросить их молча, не закладывая тебя Крайслерам! Они бы давно спросили с тебя за все твои выкрутасы!

Интересно, что ему помешало. Точно не внезапный приступ братской любви.

— У меня был штат слуг, как у нормальных людей! — продолжал Самир. — А теперь я сам чиню эту чёртову калитку! Сам убираю двор! Никто не хочет работать на семью, прославленную таким позором!

Его голос сорвался на хрип. Он остановился напротив меня и тяжело дышал. Глаза его метали молнии. Он снова поднял руку, будто собирался ткнуть меня в грудь ещё раз, но передумал и опустил её. Тогда я наконец заговорил:

— Закончил?

Его глаза вспыхнули снова, будто он ждал любого моего слова.

— Что ты сказал⁈

— Закончил ли ты обвинять меня во всех своих бедах? Можешь рассказать ещё о том, что я виноват в плохой погоде или в том, что скрипит твоя калитка.

Самир снова ткнул меня пальцем в грудь. На этот раз сильнее, чем прежде. Лицо брата исказилось от злости, а голос сорвался на хриплый крик:

— Тупой щенок! Ты вообще понимаешь, что ты сделал с нашей семьёй⁈ Ты…

Я не дал ему договорить. Моя рука молниеносно поднялась и перехватила его палец. Я аккуратно, но достаточно крепко сжал косточку.

— Я услышал достаточно, — сказал я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Предлагаю поговорить в доме.

Самир попытался выдернуть руку, но я держал крепко. Он дёрнулся ещё раз, сильнее, но результат был тем же — моя рука не сдвинулась ни на сантиметр.

Лицо брата пошло пятнами от злости.

— Отпусти меня! — зашипел он сквозь зубы. — Ты не смеешь… Убирайся отсюда! Слышишь⁈ Убирайся!

Я не ответил. Просто чуть сильнее сжал его палец. Не так, чтобы сломать или причинить серьёзную боль, но достаточно, чтобы он почувствовал мою силу. Самир зашипел и выругался, но его попытки вырваться прекратились. Он стоял на месте, тяжело дыша, и сверлил меня взглядом, полным ненависти.

— Что ты хочешь?

— Наконец-то осмысленный диалог. Пойдём.

И я повел его за собой к дому, словно непослушного ребёнка. Возмущённые слова Самира сливались в бессвязный поток угроз и обвинений, но я не обращал на это внимания.

Мы почти дошли до крыльца, когда из-за угла дома показалась маленькая девочка, которую я уже видел здесь раньше. Её волосы были заплетены в две косички, а в руках она держала потрёпанную куклу.

Девочка остановилась и удивлённо посмотрела на нас.

— Папа? — спросила она тонким голоском. — Что дядя делает с тобой?

Я остановился. Самир замер рядом со мной, его лицо побледнело.

Мне стало стыдно, стоило лишь представить, как мы выглядим со стороны. Я отпустил палец брата и выпрямился.

— Мы с твоим папой играем.

Самир, массируя пострадавший палец, посмотрел на меня, на дочь.

— Иди поиграй с куклами, милая, — голос брата дрогнул. — Это… это взрослые дела.

Девочка нахмурилась.

— Но ты же говорил, что дела, в которых кому-то больно, это плохие дела… Тебе же больно, папа?

— Поговорим внутри, — кивнул я Самиру на дом. — Успокой дочь.

— Кто дал тебе право… Эй!

Но я уже тянул на себя дверь.

Самир зашел следом за мной, вцепился пальцами в мое плечо и дернул меня так резко, что я даже что-то почувствовал. Развернувшись к нему, я устало посмотрел в его перекошенное лицо.

— Хватит, Самир, — спокойно попросил я. — Давай без очередного витка требований убраться из твоего дома. Чем скорее ты позовешь мать, мы сядем и обсудим, как справиться со сложившейся ситуацией, тем быстрее я покину твой дом.

Он даже не задумался, сразу зашипел сквозь зубы:

— Чего и как ты хочешь решить⁈ Пирия тоже убить хочешь, как тех двоих⁈

Его голос был полон ненависти, но я не дал ему втянуть меня в эту бессмысленную перепалку. Устало вздохнув, я посмотрел ему в глаза.

— Ты же умный человек и наверняка знаешь, как обстояло дело. Не порти впечатление о себе еще больше.

На мгновение мне показалось, что брат вот-вот кинется на меня с кулаками. Но вместо этого он шумно выдохнул.

— Стой здесь, — бросил он коротко и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Я остался стоять на месте, слыша тяжелые шаги по деревянным ступеням. Когда звук затих, я прошел дальше, в зал. Просторная комната встретила меня тишиной и пятью креслами. В центре стояло самое массивное, с высокой спинкой. Я сел именно в него. Спина приятно утонула в мягкой обивке.

Не успел я толком осмотреться, как входная дверь заскрипела. Сквозь щель просунулись маленькие ручки, с трудом толкнувшие тяжелую створку. В комнату боком вошла девочка — та самая, что была во дворе. Она остановилась на пороге, насупленно посмотрела на меня. Затем, не говоря ни слова, прошла мимо и забралась на самое дальнее от меня кресло. Устроившись там, поджала ноги под себя и продолжила изучать меня исподлобья.

Хорошо, что я с собой копье не захватил, — подумал я с иронией. Ситуация и без того была напряженной до предела.

Не лучшая встреча с родней. Но если так посмотреть, я и не старался быть вежливым. Эмоции Китта бурлили, и с Самиром хотелось вести себя показательно по-скотски. Да и в моей памяти все еще была свежа сцена с мешочком заплесневелого риса.

Ладно, не буду о прошлом. Сейчас главное — узнать, что происходит, и решить текущие проблемы.

Глава 19

Я погрузился в свои мысли и едва не проворонил момент, когда появилась мама. Из этого состояния меня вырвал возглас:

— Китт!

Мама почти бежала вниз, и на последних ступенях буквально бросилась ко мне. Я поспешно поднялся с кресла, поймал её в объятия, прижал к себе: маленькую, хрупкую, легкую настолько, будто она может сломаться от одного неловкого движения. Я осторожно провел рукой по её спине.

Мама отстранилась, шмыгнула носом и посмотрела на меня. Её лицо светилось радостью, глаза блестели.

В этот момент я понял, что зря переживал. До нашей встречи у меня была глупая, мелкая мысль — а вдруг она будет меня бояться из-за произошедшего? Но, похоже, ничего подобного даже не проскользнуло в её голове. Она смотрела на меня так же, как всегда: тепло, с любовью.

Самир стоял чуть в стороне, наблюдая за нами с раздражением, кривил губы и, наконец, не выдержал:

— Может, пропустим телячьи нежности и займемся уже тем делом, ради которого ты нас навестил? Что ты хотел предложить?

Его взгляд скользнул к креслу напротив, где сидела девочка. Затем брат задрал голову вверх и громко крикнул:

— Айна! Забери дочь!

Ну вот, теперь хоть знаю имя его жены: Айна. А вот имя племянницы всё ещё остаётся загадкой. Спрашивать сейчас было бы странно, грубо, да и вообще, зачем мне это? Вряд ли я буду здесь настолько часто появляться, чтобы эта информация стала хоть чуточку необходимой.

Мама села в кресло слева от меня, Самир устроился справа. Мама выглядела немного растерянной и тихо предложила:

— Может, чай вам заварить?

Я отрицательно покачал головой. Самир продолжал кривиться, словно ему всё происходящее было неприятно до глубины души. Хотя почему «словно»?

Минуту спустя по лестнице спустилась Айна. Хорошенькая — стройная фигура, тонкие черты лица, но движения пугливые, неловкие. Не знаю, что он наговорил, пока звал мать, но женщина выглядела испуганной. На меня взглянула мельком, поджала губы и отвернулась — явно недовольна моим присутствием.

Айна подошла к креслу, где сидела её дочь. Девочка начала капризничать:

— Ну ма-ам, я хочу с ними посидеть! Хочу тут побыть!

Но Айна не обратила внимания на протесты: молча взяла дочь на руки и направилась обратно наверх. Я проводил их взглядом и повернулся к Самиру:

— Ну, теперь можно и поговорить, — обвел я их взглядом. — Я хочу услышать все последние новости насчет Пирия. Что здесь происходило, пока меня не было?

Мама опустила глаза, сцепив руки на коленях. Самир фыркнул и усмехнулся так зло, что я на мгновение пожалел о своем вопросе.

— Новости? — повторил он, откидываясь на спинку кресла. — Ну что ж, начнем с того, что когда тебя посадили в тюрьму. — Он сделал паузу, явно наслаждаясь своими словами. — Деду потребовались сутки, чтобы понять, что ты использовал табличку императора.

— Самир! — попыталась оборвать его мама, но он только махнул рукой.

— Да, да. Я знаю, что ты сейчас начнешь говорить. Давай пропустим твои отговорки.

Мама вздохнула и заговорила уже сама:

— Через день после того, как тебя арестовали, ко мне пришел курьер и передал сообщение. — Голос женщины задрожал. — «Зря ты это сделала». Всего четыре слова.

Я нахмурился.

— Сначала это казалось просто угрозой, какой-то шуткой, но ночью в доме побили окна. А потом долбились в дверь до самого утра. Ни уснуть, ни сбежать, ни до соседей докричаться. Ставни подперла мебелью и сидела у двери, молилась Ками.

Её голос дрогнул сильнее. Я сжал подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели. Долбаный Пирий!

— Поэтому дом решили сдавать за восемь серебряных в месяц, — пришел на помощь Самир. Его голос был холодным и отстранённым. — Так мы хотя бы сохраним его. Думали, будут проблемы, но старик больше никого не отправлял бить окна.

Если допустить, что здесь замешаны наблюдатели от секты Тьмы, возможно, именно они вмешались и остановили это безумие. Хотя нет, не сходится по датам.

— А здесь окна не били?

— Здесь? — Самир усмехнулся снисходительно. — Через стену — Золотой квартал. Здесь район хороший, и стража ходит постоянно. Учитывая, сколько я отдал за этот дом, если мне разобьют окна, их за свой счёт будут вставлять патрульные.

Самодовольный тон брата раздражал.

— Дед перестал вести со мной дела, — продолжил Самир после паузы. — Не отвечает на сообщения, не выдвигает требований, ничего не объясняет, не пускает к себе. Все люди, с которыми я работал и для которых выправлял соглашения и разрешения, один за другим отказались от моих услуг. Штат слуг тоже пришлось распустить, — добавил он мрачно. — На них тоже давили и угрожали им.

— Какая печаль, — равнодушно сказал я.

Самир сверкнул глазами, но промолчал.

— Есть мысли, чего Пирий пытается добиться такими странными действиями? — спросил я у них обоих.

Мама пожала плечами:

— Просто бесится, наверное. Не любит, когда что-то идёт не по его плану. Он всегда таким был.

— Это не просто злость, он слишком умён для таких мелочей, — возразил брат. — Думаю, он пытался заманить тебя сюда.

Я прищурился:

— Заманить? Зачем?

— А ты как думаешь? Может быть, захочет извлечь твои способности, или запытать тебя в отместку за свои несбывшиеся надежды. Может быть, ещё что-то придумает. Сложно предсказать. Как ты заметил, наш дорогой дедушка — своеобразный человек.

Мама тихо вставила:

— Я не давала Китту табличку. Я уже говорила, у меня её вообще никогда не было.

Мы оба посмотрели на неё: Самир покосился с иронией, я же успокаивающе улыбнулся.

— Ты сейчас похож на улей с пчёлами, — добавил брат. — Опасен для всех вокруг, потому что тебя ищет дед. Если честно, я даже не рассчитывал, что в тебе есть хоть капля храбрости и ты согласишься вернуться в Вейдаде после того, что ты сделал. И прогнать тебя со своего двора я хотел потому, что ты навлечешь на нас неприятности.

— Ладно, давай начнём с самого начала, — посмотрел я на брата. — Мне нужен полный расклад по деду. Его слабые места, как он действует. Всё.

Самир посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, словно сомневался, что я способен понять всю серьёзность ситуации.

— Полный расклад? — переспросил он, приподняв бровь. — Начнём с того, что Пирий — не выживший из ума дед со старческими причудами. Это человек, который держит за горло половину города! Он скупил недвижимость в лучших районах Вейдаде — дома, склады, лавки. Он не занимается мелочами, он управляет потоками золота. Характер у него склочный и вздорный, и это ещё мягко сказано. Он давит на людей, манипулирует ими, подставляет их. Решил, что сможешь сыграть против него? Ха!

— Должен быть выход из положения, — не согласился я. — То, что ты его не видишь, ничего не значит. Его действия явно нарушают какие-то законы: травля тебя и мамы, давление на твоих клиентов. Можем мы найти толковых людей, которые укажут на это и помогут подать на него в суд?

Самир уставился на меня так, словно я только что предложил ему полететь на Луну верхом на курице.

— Ты серьёзно? — спросил он, прищурившись. — Суд? Закон? Что тебе непонятно в словах «держит за горло половину города»? Здесь стража вмешается, только если Пирий начнёт расчленять людей прямо на площади. И то — чтобы отвести домой дедушку, которому «внезапно стало плохо»!

Брат вскочил с кресла и пошел по комнате, размахивая руками:

— Ты хоть представляешь, кто он такой? Он не просто аристократ или богатый человек. Он — персона! Фигура! Он стоит наравне с сильнейшими практиками города, у него связи во власти, в гильдиях, среди стражи!

Я хлопнул по подлокотникам кресла, привлекая внимание.

— Ладно! Давайте не нагнетать. Нужно обсудить, что мы знаем про Пирия и как нам выбираться из этой ситуации. Какими методами он обычно действует?

Самир усмехнулся и сел обратно в кресло:

— Подставные дуэли — его любимое развлечение, если ты вдруг не понял. Провоцирует людей, выставляет их идиотами перед всей знатью. Выбивает окна у тех, кто ему не угодил, давит на людей через их семьи: угрожает лишить их работы или выгнать из дома.

— Что насчёт его связей? — пропустил я иронию мимо ушей. — Есть ли у него слабые места? Может быть, кто-то знает о них?

Самир фыркнул:

— Слабые места? Думаю, тех, кто знает о слабых местах Пирия, находят в канавах или вообще не находят. У него нет явных врагов, так что объединиться с кем-то тоже не думай.

— Компрометирующие документы? Наверняка что-то было, если ты с ним работал.

Самир коротко хохотнул:

— Я что, идиот хранить такое? Даже если я что-то и видел, от греха подальше постарался скорее забыть. Это тебе не мелкий купчишка из трущоб.

Я почувствовал новую волну раздражения от снисходительного тона.

— Значит, ты хочешь сказать, что ничего нельзя сделать? Расскажи про его недвижимость. Может, здесь есть за что зацепиться.

— У него есть дома в центре города, — начал он. — Адреса дам. Несколько доходных домов, которые он сдаёт в аренду. Пара складов, через которые проходят товары из других провинций. Пара лавок в Золотом квартале — их арендаторы платят ему чуть ли не половину выручки.

Я кивнул, пытаясь представить масштабы его влияния.

— Связи у него повсюду, — продолжил Самир. — В городской страже есть люди, которым он платит за «услуги». В гильдиях ремесленников и торговцев полно тех, кто зависят от его денег или покровительства. Думаю, даже в храме есть жрицы, которые сидят на его пожертвованиях. Этот человек буквально контролирует часть города.

Тут вмешалась мама. Её голос прозвучал мягко, но твёрдо:

— Китт, Самир. Я понимаю, что вы злитесь, но вы должны помнить: ваш дедушка — человек большого ума и силы. Всё, чего он добился, он заработал своим трудом. Я вам так скажу: если вы решите пойти на преступление против него, я первая пойду к страже и всё расскажу. Во-первых, он мой отец. А во-вторых, преступления — это… это неправильно.

Она сказала это с такой уверенностью, что я не смог удержаться от лёгкой усмешки. Доброта и наивность.

Я переглянулся с Самиром и впервые увидел в его глазах то же самое выражение, что было у меня.

— Ладно, мама, мы поняли тебя, — сказал я примирительно. — Никаких преступлений, ага.

Самир хмыкнул и отвернулся.

— А если устроить публичный скандал? Если аристократ зависит от репутации, можно попробовать использовать это как рычаг давления.

Самир поднял бровь и посмотрел на меня с интересом:

— О, это однозначно сработает. А ты расскажешь, зачем тебе новая волна ненависти от Пирия?

— Я пытаюсь понять, чем он дорожит, что для него важно. Умоляю, хотя бы на десять минут выключи свое слабоумие.

Потираю виски. Ситуация сложная, но навскидку есть несколько вариантов решения проблемы. И самый простой (и гуманный) — просто уехать.

— Как вы смотрите на переезд? Оставаться небезопасно, Пирий не оставит вас в покое. Он будет давить, пока не сломает. Предлагаю вам переселиться в Циншуй. Будем жить семьей.

Укол в сторону Самира остался без ответа. Брат задумался. А вот мама, как я и ожидал, поморщилась, переспросила:

— Уехать? Китт…

— А смысл цепляться за место, где тебя не ждет ничего, кроме еще одной порции неприятностей? Разбитые окна, травля. Ты представляешь, до чего он дойдет в следующий раз? Я — нет. А Циншуй — большой город, с перспективами. У меня там есть связи, есть защита секты. Пирий туда не дотянется, и вас не тронет.

— Это наш дом… Мы живем здесь всю жизнь. Как я могу всё бросить?

— Ты живешь здесь всю жизнь, — повторил я, стараясь не повышать голос. — Но какая это жизнь? Дом? Да он скорее тюрьма, чем дом. Каждый ваш шаг контролируется. Пирий знает, что вы делаете, с кем говорите, сколько зарабатываете. Дед играет в куклы, только вместо кукол — вы. Я уехал, и счастлив.

Мама отвела взгляд, но ничего не ответила.

Я повернулся к Самиру.

— Я потратил на этот дом кучу времени и сил, — задумчиво сказал брат. — Я сам его построил.

— И как считаешь, не пора ли избавляться от такой недвижимости? Не считаешь, что стоит взять домик где-нибудь еще? Сам посуди. Вейдаде — город маленький, три четверти — нищие, стража подкуплена и работает спустя рукава. Перспективы слабенькие, да и те ограничены любимым дедушкой. Вряд ли ты сможешь дорасти до Пирия, и тем более обогнать его.

Самир задумался, но сомневаться не перестал:

— А там, значит, будет работа?

— А какая работа тебе нужна? Что умеешь?

— Я заработал себе на двухэтажный дом раньше, чем дожил до двадцати пяти. Я умею ОЧЕНЬ много. Могу вести бухгалтерию лучше любого счетовода в этом городе, в состоянии организовать дело с нуля: от закупки материалов до продажи готового товара. Могу договариваться с поставщиками и клиентами, могу управлять людьми.

Я слушал его и мысленно прикидывал: если они переедут в Циншуй, его навыки пригодятся. Он может стать отличным организатором для какого-нибудь дела или предприятия. Но есть и минусы. Самир упрямый и гордый, ему нельзя прямо предложить работу на меня — это заденет его самолюбие, и он откажется из принципа. А вот если сперва подсадить его на финансовую титьку, то потом ему самому не захочется от нее уходить.

Только вот за ним нужно следить, чтобы братишка не увлёкся подделкой финансовых документов или другими сомнительными схемами ради быстрой наживы. Построить дом в таком возрасте — это либо невероятный труд, либо какие-то махинации.

— Я знаю человека в Циншуе, которому пригодился бы такой деловой человек, как ты, — сказал я наконец. — Да и деньгами бы он не обидел.

Самир хмыкнул:

— Может, и обсудим это потом. Но с мыслью о том, чтобы уехать отсюда придётся долго свыкаться. Да и раньше, чем побываю в твоем Циншуе, я на переезд не соглашусь. Ладно, у тебя есть еще вопросы?

— Нет.

Я и так понял, что дед невероятно крут, и чем на него можно надавить, мои родственники либо не знают, либо не поделятся этим со мной. В целом беседа только показала, насколько дедушка круче меня. День тарантиновских диалогов, ага. Обсудили Пирия, но не нашли видимого бескровного выхода, не открыли каких-то особых тайн в отношениях. Разве что Самир выдохся в попытках уколоть меня и теперь вел себя более-менее нормально. Но не думаю, что это надолго.

— Отлично. Мне скоро нужно идти по делам, так что и тебе пора бы пойти по своим.

Ну вот, о чем я и говорю.

— Ладно. Пожалуй, кружечку чая на дорожку, и потопаю. Мам, заваришь?

Мама кивнула, встала с кресла и направилась дальше в дом. Я последовал за ней, и спустя минуту мы были на кухне. Убранство было простое: кухонный стол, пара табуретов, узкий шкафчик с посудой. На подоконнике стояли глиняные горшки с зеленью для готовки, возле стены висели связки сушеных трав.

Мама налила в чайник воду и поставила его на огонь.

— Может, есть хочешь? Да ты присаживайся.

— Не голоден, спасибо, — отозвался я, устраиваясь на табурете.

— Совсем себя не жалеешь, — вздохнула она и занялась заваркой.

Я наблюдал, как её пальцы ловко перебирают сухие листья, щепотками добавляют в глиняный заварник немного мелиссы, чуть-чуть ромашки.

— Не вздумай делать глупости, — сказала она тихо, не оборачиваясь.

— Ты про что?

— Про то, что вы обсуждали, — она поставила заварник на стол, накрыла крышкой. — Не все проблемы нужно решать дракой.

Я молчал. Тогда она опустилась на табурет напротив, подперла рукой подбородок и устало посмотрела на меня.

— Ты ведь даже не представляешь, что может Пирий, — проговорила она. — Лучше просто жить дальше, не навлекать на себя новую беду. У меня два сына, и мне дороги оба.

Я отделался стандартным:

— Все будет хорошо.

— Ты не знаешь, как оно будет, — возразила мама. — Ты же не пророк, чтобы видеть будущее. Не надо идти на конфликт. Не делай из дедушки врага.

Я не сдержал ухмылки. Ох, мама… дедушка уже давно сделал себя врагом.

Пили молча. Чай был горячим, терпким, с лёгким медовым привкусом.

Когда чай закончился, мама сменила тему:

— Ты так и не показал мне свою девушку. Я думала, вы вместе приедете.

— Мы расстались.

— Ох! — тихо выдохнула она. — Жалко. Она тебе нравилась?

— Да.

— Тогда, может, ещё помиритесь?

Я усмехнулся.

— Вряд ли.

Она смотрела внимательно, с каким-то тихим, понимающим сочувствием.

— Ну, если не помиритесь, и не страшно, — сказала она. — Пока молод, ищи своего человека. Мне просто хочется, чтобы мои дети были счастливы.

Я посмотрел на маму. Хотел сказать, что наше счастье сейчас зависит еще от одного родственника, но в ее глазах было столько заботы, что у меня свело горло.

— Все будет хорошо, — пообещал я. — Наше счастье включает и твое, так что я эту ситуацию так просто не оставлю. Не бывает счастья, когда сидишь на месте и ничего не делаешь. Если не работать и не пытаться добиться лучшего, можно всю жизнь просидеть в старом доме, где дует со всех щелей.

Она вздохнула, но не стала спорить. Только сжала мою руку и встала, чтобы унести посуду.

В дверях появился Самир.

— Я провожу тебя. Пошли-пошли, засиделся.

— Самир! — строго сказала мама. Однако в этот раз я спорить не стал: поднялся из-за стола, обнял мать.

— Я ещё зайду с подарками, мам. Сегодня ничего не захватил с собой, но обязательно зайду.

Она вздохнула.

— Ты главное, в беду какую не попади, подарок ты мой…

Самир молча проводил меня до калитки, но стоило мне выйти, брат не удержался:

— Эй!

Я обернулся.

— Лучше будет, если ты выйдешь за ворота и пропадёшь из моей жизни, — сказал он твердо. — Вместе с тобой пропадут и проблемы.

Глава 20

И все же я решил еще раз попробовать добыть информацию о Пирии. Как мышь… нет, как медведь, кружащий вокруг железной клетки, от которой тянет людьми, смотрит на кусок мяса, лежащий на полу и все проверяет, пытается высмотреть, вынюхать, ощутить, в чем же здесь подвох.

Я направился в центр Вейдаде, к Золотому кварталу.

Прежде, когда я подходил к воротам, стражники всегда смотрели на меня с презрением, перегораживали путь копьями. Теперь же, к моему удивлению, охранник даже не пошевелился, лишь мельком взглянув на меня и тут же потеряв интерес. Я невольно замедлил шаг, растерянно хмыкнув от неожиданности. Видимо, теперь я выглядел и вел себя как человек, которому здесь самое место.

Однако когда я приблизился к стражнику, мужчина повернулся ко мне и слегка поклонился, принимая за местного жителя или за богатого жителя города.

— Добрый день, господин, — пробасил он вежливо.

— Добрый. Я недавно в вашем городе и хотел бы оценить его главную жемчужину — Золотой квартал. Кто бы мог устроить мне экскурсию, скажем, за пару серебряков?

Стражник почесал затылок и оглянулся по сторонам.

— Дайте мне минуту, господин. Сейчас найду кого-нибудь.

Он быстро удалился в сторону школы Небесного гнева и вскоре вернулся с худощавым парнишкой лет четырнадцати, который тут же учтиво поклонился мне.

— Меня зовут Томас, господин. Буду рад сопровождать вас по Золотому кварталу.

Я улыбнулся и слегка кивнул.

— Отлично, Томас. С чего начнем?

Парень с готовностью предложил:

— Куда бы вы хотели пойти сейчас? Поблизости есть множество отличных рестораций, если вдруг хотите покушать.

— Множество?

Парнишка смущенно улыбнулся и признался:

— Ну… целых две.

Я небрежно достал кошелек и вынул монету. Глаза Томаса тут же заблестели.

— Вот часть платы за экскурсию, — сказал я спокойно, протягивая ему серебряк. — Еще столько же ты получишь, если познакомишь меня с кварталом в полной мере. В ресторацию я не хочу. Давай просто побродим по улицам, а ты расскажешь мне о городе.

— Большое спасибо! — взволнованно воскликнул Томас, осторожно принимая монету и пряча ее в карман. — Как скажете, господин! Пожалуйста, следуйте за мной.

Мы неспешно пошли по широкой главной улице Золотого квартала. Мостовая была идеально ровной, чистой и ухоженной. По обе стороны возвышались дома: каменные фасады украшали изящные барельефы и резные балконы. Томас шел чуть впереди меня, периодически оборачиваясь и увлеченно рассказывая обо всем вокруг:

— Вот это здание слева — школа Небесного гнева. Здесь учатся лучшие практики города! Многие офицеры городской стражи отдают туда своих сыновей, да и вообще люди там разные. Учителя в школе строгие, но справедливые. Глава школы в прошлом лично служил при королевском дворе!

Это не вызвало у меня никакого интереса. Школу я давно уже изучил с башни стражи, а ее состав меня не интересовал.

— А вот там впереди — городская ратуша, — продолжал мой гид с гордостью. — Там заседает городской совет, и принимаются важные решения. Видите башню с медным колоколом? Днем звонарь отмечает каждый час.

Ратуша действительно выглядела впечатляюще: величественное здание из белого камня с колоннами и высокой башней, на вершине которой находилось помещение с колоколом. Страшно представить, сколько золота ушло на закупку редкого для здешних мест камня, на стройку. Наверняка можно было потратить эти деньги разумнее и привести трущобы в порядок.

Мы свернули на боковую улочку, где среди небольших лавочек выделялось заведение зельевара с окнами до самой мостовой. Я решил зайти.

Внутри пахло травами и благовониями. Я посмотрел на полки с разноцветными пузырьками и флаконами и невольно поморщился.Пахло внутри, кроме прочего, испорченными ингредиентами, а зелья выглядели еще хуже, чем я помнил. Хотя вряд ли они изменились, просто теперь я мог приготовить лучше даже с закрытыми глазами.

За прилавком стоял седобородый старичок. В отличие от прошлого раза, когда он сказал что-то типа «здесь не смотровая площадка», старичок сиял добродушной улыбкой. Он суетливо поклонился мне и спросил:

— Могу помочь вам, господин?

— Не нужно, спасибо.

Мы вышли обратно на улицу. Свежий воздух оказался очень кстати после душного помещения лавки зельевара.

Томас оглянулся и спросил:

— Куда пойдем дальше, господин?

— Просто веди меня дальше по улицам. Рассказывай все самое интересное обо всем, что видишь.

Парнишка довольно улыбнулся и уверенно зашагал вперед по мощеной дороге Золотого квартала. Мы прошли мимо лавок портного, кузнеца-оружейника и вышли в частный сектор, если улицу с особняками главных бонз города можно так назвать.

— Ничего, если я спрошу тебя кое о чем? —спросил я Томаса, когда мы проходили мимо ворот шикарного трехэтажного особняка Пирия, выделявшегося ярко-красной черепицей.

Томас слегка замедлил шаг и с любопытством посмотрел на меня:

— Конечно, господин. Надеюсь, я смогу ответить на ваш вопрос.

Я остановился и задумчиво оглядел роскошный дом, скрытый за высоким каменным забором.

— Я слышал, что в этом особняке живёт не слишком хороший человек, — произнёс я негромко, указывая рукой в сторону дома. — Меня интересует, правда ли это.

Томас заметно напрягся и быстро оглянулся по сторонам, будто боясь, что кто-то нас подслушает. Заметив его обеспокоенный взгляд, я поспешил успокоить парнишку:

— Не стоит нервничать. Я просто хочу узнать слухи, какими бы они ни были. Слухи — это всего лишь слухи, верно? Просто короткая беседа.

Парнишка немного расслабился и кивнул, хотя взгляд его оставался настороженным:

— Эм-м… Среди жителей нашего квартала о Пирии, хозяине этого особняка, все знают.

— Пирий? — переспросил я спокойно. — Что же такого особенного в этом человеке?

Юный гид снова оглянулся и понизил голос:

— Ну… Пирий богатый, а еще очень въедливый и наглый. Говорят, он способен довести до слёз даже самого терпеливого человека. Часто со всеми ссорится, но так же часто захаживает в главный корпус школы Небесного гнева. Эксцентричный, ругается часто. Э-э… Все в общем.

Я кивнул. Мы изрядно отошли от поместья, и паренек слегка расслабился.

— А не ходят ли слухи, что он нарушает закон? — спросил я осторожно. — Или какие-то байки про него?

Томас пожал плечами:

— Вроде бы нет. Слышал, что его кто-то толкнул в толпе и потом полчаса выслушивал нотации и проклятья. Но насчет незаконного ничего не знаю.

Информация была интересной, хотя пока я не знал, как именно её использовать. Старик явно был неприятным человеком, но формально он не совершал преступлений. То есть, у его безумия были четкие границы.

Или же свидетели пропадали. Или преступления не имели с ним никакой доказанной связи.

Мы прошлись по парочке лавок, принадлежащих Пирию, после чего я поблагодарил Томаса за экскурсию и вручил еще одну серебряную монету.

Парнишка быстро спрятал монету в кулак и протараторил:

— Большое спасибо, господин! Если что понадобится, я всегда к вашим услугам!

Я кивнул ему на прощание и направился обратно в гостиницу, чувствуя, как в голове постепенно складывается пазл из услышанного и увиденного. Уже в номере я запер дверь, сел на кровать и закрыл глаза, погружаясь в свою память, в воспоминания, в поток информации по старику.

Я вспоминал и разбирал слухи о Пирии, о его связях в городском совете, о мелочных скандалах с соседями, о поступках по отношению к брату и матери. Анализировал каждый, и передо мной выстраивалась противоречивая картина. Старик-самодур, бешеный, озлобленный дед… который продолжал жить, не был мертв, как политическая фигура, да еще и метил на старости лет в городские советники. Хотя во власти, как я думаю, неадекватных людей не любят и предпочитают не вести с ними дел.

Не стоит ли за дедушкой кто-то еще, диктующий, как ему поступать? Потому как с одной стороны я вижу старческое слабоумие, а с другой — процветающий бизнес. Сегодня мы с Томасом посетили парочку лавок, которые, как сказал брат, принадлежали Пирию, и прислуга там вышколена, товары хорошие, отношение к клиентам — на высшем уровне, продавец аж вскочил, когда я вошел в лавку.

Увы, у меня было мало информации по этому противоречию между старческой злобой и неадекватными поступками в отношении родственников и отлично выстроенном бизнесом. Так что пришлось набрасывать варианты дальнейших действий на основании той информации, которая у меня была.

И вариантов было немного.

Обратиться в городской совет или использовать стражу? Сразу нет.

Устроить ему неприятности через подставных людей или нанять кого-то, кто сможет его запугать? Не выйдет. Я не знаю, чего он страшится, да и затягивать противостояние не в моих интересах.

Найти компромат на старика и шантажировать его? Опять же, долго, требует немалых усилий и неясно, к какому приведет результату.

Есть еще вариант. Я знаю кучу рецептов, и у меня есть бонус к силе приготовленных ядовитых составов. Может, самое время научиться их готовить? Да, мама грустной походит, но дедушка все равно уже старый, дедушке, может, самому «пора». Из минусов — мама с Самиром не переедут в Циншуй. Однако я и без управленца неплохо жил.

Можно просто пойти к нему и поговорить открыто. Может быть, он не такой уж безнадёжный, или действительно всеми попытками осложнить жизнь семье просто выманивал меня из секты для разговора или ультиматума с позиции силы. С одной стороны, в этом случае я суну голову в пасть старому беззубому льву, а с другой — ну не ради моего убийства ведь он хочет встречи. Сам показал, что радикально проблемы не решает. Брат упоминал, что в нашем старом доме устраивали обыски, пока нас не было, но как бы дело ни шло, до рукоприкладства по отношению к родственникам старик не опускался… пока. Давление, угрозы, моральные издевательства и прочее компенсирование каких-то непонятных мне комплексов были. Но у меня нет ощущения, что старик может запереть меня в особняке и начать пытать, мстя за украденную (как он считает) силу. Хотя, возможно, эти поступки он приберег специально для меня.

В общем, склоняюсь к тому, что стоит попробовать поговорить. А если не получится, можно использовать и какой-нибудь яд, который сделает сердечко дедушки болезненно чувствительным к вспышкам ярости, либо — зачитать заклинание кражи памяти, вытащив из старика информацию о дочери и о внуках. Можно было сразу использовать его, без беседы с матерью и прогулок по Золотому кварталу, но если начать видеть в этом навыке выход из всех проблем, то я начну использовать его при каждом удобном случае. Хочется, чтобы дедушка отстал от семьи? Кража памяти! Хочется культивировать быстрее и лучше? Кража памяти! Не хватает знаний о посещаемом городе? Кража памяти! Хочется узнать больше о том, как подойти к этой симпатичной девушке? Кража памяти!

А потом по мою душу с шутками и прибаутками выдвинется отряд веселых королевских ликвидаторов.

К слову, именно по причине соблазна и легкого пути к силе я до сих пор не наведался к черепоцвету, в котором томился осколок сознания обладателя таблички с заклинанием арены разума. Мне и одного соблазна за глаза хватает, чтобы забирать себе еще и эту арену.

В общем, кража памяти все еще казалась мне аморальной и неправильной, и я все еще всеми силами старался не использовать ее при каждом удобном случае, чувствуя себя балансирующим на краю пропасти.

Но с другой стороны — это ведь решение проблемы?.. И ладно бы дед угрожал именно мне, но нет, речь ведь идёт о моей семье. О матери и, пожалуй, брате. И о семье брата. Так что вариант я отодвинул, но не вычеркнул.

Открыв глаза, я тяжело вздохнул. Нужно хотя бы попытаться решить всё миром, а уж если не получится — пробовать менее чистенькие варианты.

* * *

Уже вскоре я стучал в ворота особняка Пирия. Через минуту дверь приоткрылась, выглянул хмурый мужчина, по ощущениям, пятого-шестого ранга закалки. Посмотрев на меня, как на грязь, сплюнул:

— Ну? Чего надо?

— Меня зовут Китт. Я пришёл лично поговорить с дедушкой Пирием. Хочу уладить давние семейные недоразумения.

Мужчина подозрительно оглядел меня с головы до ног, затем буркнул коротко:

— Жди, ща спрошу.

Он исчез почти на десять минут. Наконец ворота снова открылись, и охранник молча махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Я вошёл на территорию особняка и невольно поморщился от увиденного.

Всё вокруг буквально кричало о богатстве — вызывающем, безвкусном, кричаще показном. Меня повели по дорожке через сад, мимо статуй, мимо огромного фонтана, отделанного позолотой (или скорее — выкрашенного под золото). Вычурные клумбы с экзотическими цветами соседствовали с каменными львами. Всё это выглядело так, будто владелец пытался доказать окружающим своё превосходство любой ценой, впихнув во двор как можно больше дорогой безвкусицы.

Меня провели внутрь дома. Мы со стражником прошли по дорогим коврам, по широким мраморным лестницам с лакированными перилами и наконец подошли к массивной двери. Стражник вошёл первым, я последовал за ним.

В центре огромного кабинета, по ту сторону стола с массивной столешницей стояло гигантское кресло с высокой спинкой, украшенное золотой резьбой и обтянутое дорогой кожей. За ним сидел маленький старичок — настолько мелкий и щуплый на фоне огромного кресла, что я едва сдержал улыбку.

Охранник прошёл за кресло и замер там неподвижной статуей. Если бы не едва заметное течение Ци в печатях, помещенных в стены по всему кабинету, я бы поверил, что этот мужчина — единственная охрана старика.

Старик поднял голову и уставился на меня пронзительным взглядом маленьких глазок. Я невольно отметил черты, которые часто видел на водной глади или в отражении на лезвии клинка: знакомую форму носа, подбородок. Действительно, черты сходства с дедушкой были.

Но больше старик напоминал престарелого мелкого лепрекона, нашедшего под радугой горшочек с золотом и пустившегося во все тяжкие.

Эта мысль слегка развеселила меня.

— Чего лыбишься, ублюдок? — бросил старик.

Я глубоко вздохнул, стараясь сохранить спокойствие, хотя уже с первых слов старика понял, что сохранить самообладание будет сложновато.

— Я пришёл обсудить проблемы между нашими семьями, и…

Старик громко фыркнул и презрительно покосился на меня из-под густых седых бровей:

— Между нашими семьями нет проблем, мальчишка. У вас — проблемы, только у вас!

— Я хочу…

— МОЛЧАТЬ! Ты чего-то хочешь⁈ Твои желания не имеют веса! Ты — грязь под моими ногтями, вошь! Будет так, как Я! Хочу! Сперва украл мое, а потом спрятался под защиту своей секты? И как тебе осознание, что родня твоя нищая здесь осталась?

И не успел я вставить хоть слово, как дед снова завопил, стукнув сухоньким кулачком по столу:

— Молча-ать! Я прекрасно знаю, что ты хочешь сказать! Тебе нужно спокойствие твоей семейки, да, ты за ним приехал? А мне нужна моя табличка! Но так как ты не можешь вырвать из себя ее силы, я придумал для нас компромисс. Запоминай мои условия, щенок!

Он наклонился в сторону, дотянулся до ящика стола и достал оттуда чернильницу с пером и тетрадь, откуда вырвал лист. Злобно усмехнулся:

— Во-первых, ты сейчас же расскажешь мне подробно обо всех талантах, которые дала тебе та самая табличка. Будешь подробно говорить о своих способностях, а я буду записывать. Я слышал, что ты теперь у нас великий алхимик, и зелья варить научился, так что это можно пропустить. Давай дальше.

— Даже если бы я использовал табличку, ты серьезно считаешь…

— Молчать! — снова рявкнул он.

— … что я вот так просто раскрою свои секреты?

— Я ещё не закончил, щенок! Во-вторых, ты будешь работать на меня два года подряд! Уйдешь из своей зачуханной секты и станешь бесплатно и послушно выполнять все мои приказы! А там посмотрим: если поведёшь себя хорошо — может быть, я перестану трогать твою семейку.

Я почувствовал, как внутри меня медленно поднимается волна ярости. Этот старик вел себя так, что мучительно хотелось поставить его на место.

Талантливо сыграно, действительно талантливо, на уровне того подонка из «Зеленой мили», которого хотелось убить при просмотре фильма. Если бы навык аналитики не подмечал несоответствие в мимике старика, я бы повелся. А так я лишь загнал ярость поглубже и наигранно расхохотался.

Старик переждал смех, после чего спросил, сверкая глазами:

— И к чему эта истерика?

Я спокойно, почти безразлично посмотрел на Пирия.

— Ты просчитался, старик. Ярость, театральные жесты и безумный взгляд больше не производят на меня впечатления. Спектакль окончен.

Старик замер на мгновение, его взгляд стал острым и внимательным. Секунду он смотрел на меня, но продолжать игру не стал. Маска медленно сползала с его лица, уступая место спокойному, чуть сонному выражению лица.

Откинувшись в кресле, Пирий переплел пальцы на животе:

— Ладно, окончен, так окончен. Ну и что? Ты ведь понимаешь, что ты все равно будешь работать на меня?

— О, я никогда не буду работать на тебя. По крайней мере, не в роли твоей марионетки или раба.

— Ты слишком самоуверен для юнца. Что мешает мне просто отдать тебе приказ приготовить нужные мне зелья? Ты прекрасно знаешь, что у меня есть способы заставить тебя подчиниться. Как минимум два, а если ты прикипел сердцем к племяшке, то три.

— И ты снова пытаешься манипулировать мной угрозами. Но здесь есть одна маленькая проблема: я принципиально не стану работать под давлением, это путь в никуда. Кроме того, убивать меня ты тоже не станешь, я понимаю, что это бессмысленно. Я, по твоему мнению, храню в себе древние силы. Ты не сможешь рискнуть и убить того, кто может вернуть тебе силы и здоровье.

Старик слегка нахмурился:

— Ты слишком переоцениваешь свою значимость для меня. Да и потом, зачем сразу убивать? Достаточно просто запереть тебя на месяц в одиночной темнице и вот ты уже сам захочешь сотрудничать в обмен на то, чтобы с тобой кто-то поговорил.

— Кто знает, сколько козырей у меня в рукаве? Я знаю о твоем страхе перед старостью и смертью. И именно я могу избавить тебя от этого страха навсегда.

В его глазах мелькнул живой интерес, который он тут же попытался скрыть за равнодушной маской:

— Ты слишком много на себя берешь. Я уже давно пользуюсь алхимией и имею доступ к самым дорогим эликсирам города. И я не боюсь старости.

— Действительно?

Я поймал взгляд Пирия и не отпускал. После чего принялся говорить вкрадчивым глубоким тоном:

— Все мы умрем. Кто-то позже, а кто-то раньше. Представь себя мертвым, дедушка. Представь, что твоя жизнь закончилась. Представь, что ты больше никогда не пошевелишься, не вдохнёшь воздух полной грудью, не увидишь рассвет, не насладишься музыкой, разговорами и всем тем, что тебе дорого. Представил? Почувствуй это глубже. Ощути неподвижность, пустоту, тишину тесного гроба.

Что ты оставил после себя? Чем гордишься, а о чём сожалеешь? Какие слова остались несказанными, дела незавершёнными? Представь, каково это — больше никогда не увидеть знакомых, друзей, не услышать их голосов, не почувствовать тепла солнечных лучей на коже. Представил? Почувствовал?

Я видел, как Пирий против воли напрягся, а в глазах мелькнул настоящий страх. Не знаю, насколько ярким было его воображение, но что-то он точно почувствовал.

— А теперь сделай глубокий вдох. Просто вдохни воздух своего кабинета, пахнущий книжными страницами и потом своего охранника. Ты снова здесь, живой. Пусть и старый, но живой! Ты вернулся обратно из гроба, снова можешь двигаться, видеть, слышать. Пока ты жив, у тебя есть возможность сказать кому-то важные слова, сделать то, что давно откладывал на потом. Ты словно получил второй шанс.

Старик с трудом отвел взгляд.

— А теперь скажи, что ты не боишься старости и того, что она за собой влечет, — обычным тоном закончил я. — Не можешь? Тогда не принижай мою значимость. Ты пользуешься алхимией, но не такими эликсирами, какие могу создать я. У меня есть зелья, которые всего за год вернут тебе тело сорокалетнего мужчины, и их я приготовил их буквально «на коленке», потратив полчаса времени и минимум ингредиентов. Представь себе, что я могу создать, имея качественные ресурсы и полноценную лабораторию.

Старик все еще не смотрел на меня, мрачно уставившись в сторону. Но спустя минуту осторожно спросил:

— Если это действительно так, почему бы тебе просто не согласиться работать на меня? У меня есть ресурсы.

— Потому что я не собираюсь быть твоей собственностью или рабом. Но я вполне могу стать наемным специалистом, если меня устроит оплата.

Он внимательно посмотрел на меня, прикидывая что-то, затем медленно кивнул:

— Что ж, возможно, ты прав. Но учти! Если ты попытаешься обмануть меня…

Я прервал его взмахом руки:

— Давай не будем возвращаться к стадии бессмысленных взаимных угроз.

Старик скривился, но не стал поднимать эту тему.

— Что ты хочешь за свою работу?

Я спокойно перечислил свои условия:

— Во-первых, предложи Самиру работу в Циншуе, только чтобы он не понял, что предложение исходит от тебя. Как только он переберется туда с семьей, разорви контракт. Во-вторых, мне нужна полная безопасность моей семьи и близких людей. Никаких угроз или давления на них быть не должно ни при каких обстоятельствах, начиная с этой самой минуты. В-третьих, мне требуются ресурсы и ингредиенты — как ученик секты Тьмы, я могу варить зелья без одобрения Крайслеров. Ну и вдобавок десять золотых монет, как плата за курс эликсиров.

— Немало просишь.

— Деньги позволят мне забыть страшную душевную травму, которую я получил, по твоей милости прожив в трущобах на окраине города.

Пирий неожиданно взорвался, и на этот раз в настоящем, а не наигранном гневе. Заорал так, что изо рта на столешницу полетела слюна:

— Твой отец украл у меня табличку, возжелав силы! Я ценил его, я не таил секретов, считая его и твою мать семьей! Они обокрали мой дом, ночью, как подлые воры! То, что я убил твоего отца и на этом остановился, уже невероятное одолжение, щенок!

Пирий закашлялся, схватился за грудь. Его лицо побагровело. Только вот меня эта новость не проняла. Если мать с отцом так решили, значит, нужно было. Точка. Гораздо проще считать, что родители Китта были правы, чем заламывать руки и рассуждать о давнем прошлом «а хорошо ли», «а плохо ли», «а почему не сказали мне». Да и вообще, не факт, что старик говорит правду — от матери я слышал иную историю.

— Плевать, — равнодушно отмахнулся я. — От десяти золотых не обеднеешь. Вдобавок, за тот год, что ты будешь проходить курс омоложения, я придумаю еще один, еще лучше, и стоить он будет еще дороже. Это чтобы ты не думал шантажировать или играться со мной после того, как я приготовлю требуемое.

— Замахнулся на эликсир бессмертия? — хмуро спросил старик, чья ярость испарилась после вспышки.

— Нет, это сказки.

Хотя — кто знает, на что способен настоящий высококвалифицированный системный алхимик?

Глава 21

Кипят, бурлят котлы. Во все стороны летят брызги — огонь на максимуме, так нужно по рецепту.

Осторожно отступаю от второго котла, когда зелье в нем резко вскипает и начинает пузыриться еще сильнее. Спустя долгую минуту песок в часах кончается, и, аккуратно взявшись за рукоятки котла, я переставляю его на пустое место на столе, подальше от огня и жара, чтобы смесь могла спокойно остыть и стабилизироваться.

— Вот и все, — говорю я Пирию, вытирая руки о край своего передника. — Два из четырех необходимых составов я сварил, оставлю их прямо в котлах. Еще два отправлю почтой, когда вернусь в Циншуй: думаю, не нужно объяснять, почему. Каждого состава хватит ровно на четыре порции, так что можешь спокойно потратить три из них, пытаясь вычислить, что с ними не так.

Старик подозрительно щурится и бурчит:

— С ними что-то не так?

— С ними все так. Но ты же не оставишь непонятный состав от своего дорогого внука без проверки, верно?

Мысленно усмехаюсь. Я готов поверить, что у моего дорогого дедушки «совершенно случайно» оказались при себе ингредиенты высочайшего качества. И уж точно эти ингредиенты никак не связаны с незаконными алхимическими экспериментами. Разумеется, это всего лишь совпадение. Но вот как объяснить прекрасно оборудованную алхимическую лабораторию здесь, в подвале? Может быть, это дело рук Крайслеров, которые взяли и построили в особняке Пирия помещение для варки зелий? Или кто-то подбросил ему все это оборудование?

Что-то мне подсказывает, что он даже не попытается объясниться. Пирий выше этого.

Тем временем старик нехотя вытаскивает из кармана мешочек с монетами и вручает его мне. Подкидываю мешочек на ладони, и монеты приятно звенят.

Правда, старик не удерживается от завуалированной угрозы:

— Лучше бы этим зельям оказаться столь же хорошими, как ты их расписывал, — бурчит Пирий. — Иначе…

Равнодушно отмахиваюсь:

— Угрожать можно в обе стороны, если ты понимаешь, о чем я, — спокойно обвожу рукой помещение лаборатории.

Выхожу из особняка дедушки, чувствуя спиной неприятный холодок, будто в ожидании арбалетного болта или пущенной в спину техники.

Честно говоря, я до самого последнего момента ожидал подвоха. Я не удивился бы, если Пирий вдруг передумал и приказал своим громилам схватить меня. В крайнем случае, я был готов телепортироваться к печати, оставленной в гостинице. Моих сил уже вполне хватит, чтобы добраться туда через половину города (правда, это съест примерно четверть резерва). Целый резерв перенесет меня километров на десять, не меньше.

Но все прошло на удивление гладко. Один из охранников деда, здоровенный детина с лицом каменной статуи, проводил меня до самой калитки. Я вышел за ограду, остановившись у кирпичной стены, и задумался.

Странно. Столько лет старик исходил на говно от одной мысли обо мне, а стоило лишь пообещать ему зелье молодости — и вот уже я чуть ли не почетный гость в его доме. Подозрительно просто все разрешилось.

Не сомневаюсь, что дедушка запомнил рецепт до последнего ингредиента и уже завтра пригласит знакомых алхимиков разбираться во всех свойствах сваренного зелья, а послезавтра начнет варить его без моей помощи, раздавая флаконы престарелым друзьям… Если разберется в таймингах. Ну да ладно, на прибыль старика мне плевать.

Я поправил сумку на плече и отправился через весь город в сторону окраинного квартала. Давно хотел заглянуть к травнику Рою, проведать старого знакомого. В конце концов, в этом городе у меня осталось не так много друзей.

Когда я вошел в лавку, то сразу заметил изменения: полки были новыми, из светлого дерева, аккуратные ряды баночек и мешочков выстроились идеально ровно, а воздух наполнял приятный аромат свежей мяты. Раньше лавка тоже выглядела неплохо, но теперь все стало еще уютнее и опрятнее.

За прилавком стоял не сам Рой, а Асура. Здоровенный парень с широкими плечами и, как и прежде, суровым хмурым лицом. Увидев меня, он сперва наморщил лоб, а потом неожиданно улыбнулся — улыбка получилась какой-то угловатой, будто парень давно не практиковался в этом деле.

— Ба! — пробасил он. — Целый Китт Бронсон! А я уж думал, ты с концами пропал отсюда. После того, что сделано, не каждый решил бы вернуться, и уж точно не ходил бы по улицам днем.

— И тебе привет, — усмехнулся я и подошел ближе.

Мы крепко пожали друг другу руки. Я сразу почувствовал силу Асуры — он явно не выше седьмой ступени закалки тела. Неплохой уровень, но сейчас я уже ощущал себя чуть сильнее него. Вот и разница между теми, кто развивается сам, и за кем стоит секта. Пока парень набрал две ступени, я взял шесть.

— Что-то ты совсем пропал из виду, — сказал Асура, внимательно разглядывая меня. — Слышал я разные слухи о тебе, и теперь не знаю, кому верить.

Я покачал головой, и сменил тему:

— Ты давно здесь работаешь? И где Рой?

— Рой в лавке Золотого квартала. А я неделю здесь торгую, потом приходит другой продавец, а я собираю ватагу охотников и отправляюсь в горы на неделю-другую. Там есть неплохие пещеры для ночлега. Хотя ты должен их знать: вроде бы сам ходил туда пару раз?

— Было дело. И кого сейчас бьете?

— Морозных волков гоняем, — почесал Асура заросший щетиной подбородок. — Твари расплодились так, что скоро в город полезут. Платят неплохо: по двенадцать серебряных за шкуру дают, да иногда попутно добычу какую берем, продаем тут. Кстати, хотел спросить: а как ты травы под снегом искал? Я сколько ни наблюдал, не видел другого такого удачливого сборщика.

— Никакого секрета, — развел я руками. — Места знать надо. Раскапываешь снег всюду, запоминаешь, где и что растет, и понемногу собираешь по пути.

Асура поморщился. Видимо, не поверил, либо решил, что слишком уж сложно выйдет.

— Ты-то как? Я слышал, тебя в секту Тьмы приняли? Об этом месте страшные слухи ходят…

Я усмехнулся и пожал плечами:

— Да нормальное там место. Когда здесь с практиками общался, тоже чего только не наслушался. А потом там побывал, все своими глазами увидел, и уверяю, что никаких младенцев в жертву не приносят и людей не пытают. Секта как секта, обычная школа для практиков… ну разве что с небольшим акцентом на силу Тьмы.

Асура выслушал, не изменившись в лице, кивнул и наклонился ко мне ближе:

— Кстати об этом. Ты бы это… особо не распространялся о том, откуда ты прибыл сейчас. У нас тут секту Тьмы последнее время сильно хают. Помнишь ту болезнь, что четверть города выкосила? Так вот… поговаривают, это их рук дело.

Я отвел взгляд в сторону и промолчал. Спорить или подтверждать слухи было бессмысленно. Сам я тогда даже близко к секте не был причастен, но стыд и злость за тот поступок испытывал с тех пор, как о нем узнал.

— Тебя я ни в чем не обвиняю, — поспешил сменить тему Асура, заметив мое замешательство. — Сам помню, как ты по городу носился, лекарство для матери искал. Просто будь осторожнее и лишнего не говори. А лучше и лицо свое не показывай.

— Спасибо за совет. А как вообще дела у тебя?

— Да как тебе сказать… Особо не жалуюсь. Жизнь постепенно наладилась. Мать поправилась, переехала в Золотой квартал, теперь по дому занимается. Как и раньше, в общем-то. Рой меня травам подучил, сперва вдвоем в лес и горы ходили, а потом я как-то друзьями-приятелями оброс. Тогда и решил, что сам буду охотиться, а травы так, между делом. И деньги хорошие получаются, и зверье прорежу хоть немного. Да и спокойнее мне так — я же хотел так-то охотником быть.

Асура замолчал на мгновение, словно вспоминая что-то, затем снова улыбнулся:

— А вообще дела идут неплохо. Парни в команде надежные собрались, уже несколько успешных походов сделали. А еще недавно познакомился с девушкой одной… Знаешь, дочь лавочника из восточного края квартала? Та самая, у которой глаза зеленые-зеленые.

Я не помнил, но кивнул.

Асура слегка покраснел и смущенно потёр затылок:

— Ну вот… Пару раз погуляли с ней по городу, вроде бы и она ко мне… ну, неравнодушна. Думаю, может и семью скоро заведу. Хотя пока колеблюсь. Боюсь, что семья будет, как у отца.

— Да брось, — начал было я переубеждать приятеля. — Тут от тебя все зависит. Удержишь себя в узде, и все в порядке будет.

Но парню моя поддержка в этом вопросе не требовалась.

Асура замолчал, задумчиво глядя в пол, нахмурил густые брови, взгляд его стал тяжелым и мрачным. Он явно колебался, стоит ли продолжать. Наконец он глубоко вздохнул и тихо заговорил:

— Знаешь, Китт… Есть одна вещь, что не дает мне покоя уже много времени. Я никому об этом не рассказывал, но тебе доверяю. Ты ведь помнишь, что мой отец перепил, оттого и умер?

Я молча кивнул.

— Когда он умер… — Асура тяжело сглотнул и продолжил еще тише. — Меня ж тогда рядом не было. Но обнаружил его именно я: вернулся из города и нашел его уже мертвым. Сказали, что перепил и сердце не выдержало. Но я как сейчас помню, на его жилете была пена. Не на губах, и не слюна обычная, а именно на одежде, будто он пытался вытереть рот. И вены на шее и руках были будто бы вздуты. Я не целитель, да и смертей до этого таких не видал, но все думал — а не отравление ли это?

Асура замолчал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Тогда я пошел к начальнику городской стражи. Ты его, наверное, не видел ни разу. Огромный такой человек, кресло под ним аж скрипит. Я спросил его тогда прямо: почему отца не осмотрел целитель? А он сказал: «Не было тогда целителя рядом, да и так все казалось ясным». Но мне этого было мало. Я тогда прямо описал, что увидел, рассказал свои страхи и спросил: «А если это было отравление?».

Он снова замолчал на мгновение, затем продолжил:

— И знаешь, начальник не стал спорить. Наоборот, он сразу предложил: «Если ты уверен, мы можем поднять гроб и провести обследование. Целитель или алхимик быстро скажут тебе правду. Твой отец был нашим человеком, Асура».

Асура поднял взгляд и посмотрел мне в глаза:

— Я тогда засомневался. Мне хотелось узнать правду и перестать мучиться сомнениями… Но я боялся того, что могу узнать. Ведь если мои подозрения подтвердятся… — он сделал тяжелую паузу. — Тогда получается, что наиболее подходящий человек, способный на такое — это… ну… Рой. Но это же бред!

Я нахмурился, но промолчал. Асура продолжил свои размышления вслух, с жаром тараторя слова:

— Рой сделал для меня очень многое: помог мне встать на ноги, дал работу, поддерживал всегда! Жить научил, без шуток! В общем, посидел я там, в кабинете том, и в конце концов сказал начальнику стражи, что отец тогда действительно мог перебрать.

— И что ответил начальник?

— Он сказал: «Я тоже думаю, что лучше оставить его в покое. Не дело тревожить мертвых». И на этом все закончилось.

Асура замолчал и взглянул на меня с ожиданием и тревогой в глазах. Я понимал его чувства: искать правду или оставить все как есть? Прошлое иногда лучше не трогать.

Я перегнулся через прилавок, похлопал приятеля по плечу:

— Ты поступил правильно, дружище. Прошлое должно оставаться прошлым. Если бы ты тогда решил докопаться до правды, ты бы поднял гроб, и я уверен, выяснилось бы, что никто твоего отца не травил. И тогда ты бы еще угрызениями совести мучился за то, что отца потревожил. Просто люди склонны обманывать себя. Когда ты вспоминаешь какой-то момент из прошлого, ты раз за разом достраиваешь его вымышленными деталями. Я уверен, что та пена на жилете тебе показалась. Или вовсе была пивной пеной.

Асура с облегчением выдохнул и кивнул:

— Да… Ты прав, Китт. Прошлое пусть останется в прошлом.

Он снова улыбнулся.

— Вот и славно. Знаешь, если вдруг решишь перебраться ко мне в Циншуй, там всегда найдётся место. Подумай.

Асура тут же резко перебил меня, удивлённо вскинув брови:

— Ты чего, Китт, какой ещё Циншуй? У меня вся жизнь здесь. Мать в Золотом квартале живёт, отец тут похоронен. Куда и зачем мне идти?

Я улыбнулся и поднял руки в примирительном жесте:

— Ладно-ладно, просто сказал на всякий случай. Береги себя, Асура.

Мы тепло попрощались, и я направился обратно в Золотой город — к другой лавке, где работал Рой.

Здесь лавка выглядит еще лучше. Больше стеклянных банок на полках, выше ценник на те же самые травы, на стенах висят магические светильники.

За прилавком стоит сам травник: чуть более заросший, чем я помню, с чуть более седыми висками и в гораздо более дорогой одежде.

Увидев меня, он расплылся в улыбке и тут же вышел из-за прилавка навстречу. Я протянул руку для пожатия, но Рой крепко обнял меня за плечи.

— Китт! Сколько времени прошло! — с искренней радостью воскликнул он. — Давно не виделись! Знал, что навестишь дядьку…

— Рад вас видеть, Рой, — ответил я, неловко улыбаясь.

— Так… Погоди, давай я лавку запру и поговорим. Будешь чай? Хотя о чем это я, конечно же будешь!

Травник быстро прошёл к двери, запер её изнутри на ключ и погасил светильники в торговом зале.

— Пойдём-ка со мной в подсобку. Там куда уютнее.

Мы прошли в соседнее помещение, которое я подсобкой бы не назвал. Здесь сразу чувствовалась особая атмосфера домашнего тепла и уюта: мягкие кресла со слегка вытертыми подлокотниками, невысокий деревянный столик с аккуратно разложенными бумагами, шкаф с книгами. В углу — небольшой камин с подготовленными дровами.

Рой быстро разжёг огонь и поставил чайник на огонь. Я удобно устроился в кресле и расслабился.

— Рассказывай давай, Китт, как ты поживаешь? Чем занимаешься теперь? — спросил Рой, присаживаясь напротив меня.

Рассказ вышел долгим. Начал с того, как приехал в секту и помаленьку поэтапно рассказал обо всех значимых событиях, которые со мной произошли, и о которых можно было рассказать. Рой изредка задавал уточняющие вопросы, но по большей части слушал, с неподдельным интересом.

— Кстати, чуть не забыл! — спохватился я. — Я ведь для вас подарки привёз.

Я достал из сумки две пухлых тетради и протянул их травнику.

— Здесь рецепты зелий, которые будут вам полезны. Даже зелье омоложения записал — такое в местной лавке точно не найти, здесь больше бездари варят.

Рой рассмеялся. От подарка не отказался, не стал говорить «мне ни к чему», «да я не варю». Листая страницы, одобрительно кивал:

— Спасибо тебе огромное, Китт. Это настоящий клад для меня! А ты сам-то далеко продвинулся в алхимии?

Я пожал плечами:

— Ну… скажем так, кое-чего добился. Если бы вы не помогли мне вступить на этот путь, то не знаю, достиг бы я успехов?

Рой внимательно посмотрел на меня и хитро улыбнулся:

— А как насчёт ледяного доспеха? Помню, ты начинал разбираться с этой техникой. Освоил наконец?

Я усмехнулся и вытянул перед собой руку. Сосредоточившись на мгновение, я почувствовал приятный холодок вокруг пальцев, а вокруг руки тут же появился тонкий слой прозрачного льда.

— Как видите, освоил вполне неплохо.

Рой восхищённо покачал головой:

— Впечатляет! Слушай, Китт… А не хочешь ли ты перебраться к нам сюда, в Вейдаде? Я серьёзно спрашиваю. Ходят… ходят слухи, что Секта Тьмы скоро станет не самым спокойным местом для жизни.

Я задумался над его словами. Если травник прав, то между школой Небесного гнева и сектой Тьмы действительно зреет и развивается дальше конфликт, который, возможно, доведет до войны.

Однако покачал головой:

— Спасибо за предложение, но нет. Я слишком много вложил сил в Циншуй. Остров с травами, приятели, секта… Нет, я это все не брошу.

Да и нет чего-то соразмерного, ради чего можно было бы бросить все, чего я там добился.

Рой понимающе кивнул:

— Понимаю тебя прекрасно. Но знай: если передумаешь — всегда жду тебя здесь.

Он помолчал немного и добавил:

— Кстати говоря, один мой хороший знакомый — Сигор, может, помнишь его? — собирается построить под горой специальный «ледник». Хочет выращивать там редкие растения с горных склонов. Проблему с тварями решит узкий вход в пещеру. Тебе бы там отлично подошла работа: поддерживать внутри низкую температуру при помощи намороженного льда.

Я развёл руками и улыбнулся:

— Увы… звучит заманчиво, но у меня хватает дел и в Циншуе.

Рой усмехнулся и налил нам обоим горячего ароматного чая, пышущего от сконцентрированной духовной энергии:

— Ну что ж, тогда хотя бы выпьем за нашу встречу!

Вечер прошел в тепле пламени камина и приятной беседе. Несмотря на то, что я впервые был в этой лавке, чувствовал я себя по-настоящему спокойно и счастливо, словно после долгого путешествия вернулся домой, где меня ждали и искренне были мне рады.

Глава 22

С Роем говорили до поздней ночи. Кроме всего прочего спросил у травника, откуда он знает про то, что в Циншуе скоро будет неспокойно. Оказалось, что школа Небесного гнева готовила горожан, прогревая их ненавистью и злобой к секте, а уже в кругах, где вертелся Рой, ходили более определенные слухи — что «надо бы отплатить той же монетой», «воздать по заслугам». Я не верил, что школа, потерявшая часть состава, составит достойную конкуренцию секте, но тут были два фактора, которые я поначалу не учитывал. Во-первых, ничто не помешает школе взрывать в Циншуе бомбы со всякой пакостью. А во-вторых, Рой подтвердил то, что рассказал парнишка, устроивший мне экскурсию по Золотому кварталу. Глава школы действительно как-то связан с людьми в столице. И выльется ли эта связь в отряд могущественных практиков, которые вырежут несколько десятков практиков секты Тьмы? Или же Свен Дэй все просчитал перед диверсией, и эта связь не выльется ни во что?

Найти ответы я сейчас не мог, но настаивать на переезде мамы и Самира в Циншуй не перестану. Когда семья рядом, защитить ее всяко проще будет.

В гостинице выспался, а утром прихватил подарки и пошел к дому брата, завернув по пути на рынок, где накупил продуктов.

На этот раз не стучал в калитку и не ждал, пока мне соизволят открыть. Легко оттолкнувшись, я перемахнул через ограду и приземлился во дворе. Двухметровый забор мне уже давно не помеха — я бы и через трехметровый за пару секунд перебрался, наверное. Ловкости и силы пока мало, чтобы как книжные эльфы по ветвям деревьев бегать, но уже на такие трюки меня хватало. Только привыкнуть к своей новой силе и сродниться с возросшими возможностями я пока еще не успел. То есть, понимаю, что куда сильнее, быстрее и опытнее обывателя, но использовать эту силу на полную еще не привык. Да и прочие практики не скачут по крышам, как контуженые ниндзя, не используют способности напропалую и в обычной жизни напоминают обычных людей, за исключением момента, когда надо телегу приподнять, чтобы отвалившееся колесо на место поставить.

В общем, перепрыгнул и тут же оказался под прицелом хмурых глаз племянницы. Девочка сидела посреди двора с деревянной куклой в руках. Маленькая, но ужасно серьезная.

Я улыбнулся ей, достал заранее приготовленное яблоко на палочке, сваренное в густом сладком сиропе, и протянул ей.

— Вот, держи.

Она осмотрела подарок и смешно наморщила носик.

— Я все равно злюсь на вас за папу. — Она сделала паузу, снова задумчиво уставилась на яблоко и все-таки протянула ручку, взяла палочку. — Но если яблоко окажется вкусным, я подумаю, стоит ли мне злиться и дальше.

Я едва сдержал улыбку, но преувеличенно серьезно кивнул, закрепляя этот устный договор. А потом, оставив ребенка, направился к дому.

Дверь открыл Самир, когда мне осталось дойти пару метров. Я плавно сместился в сторону, закрывая племянницу.

Брат уставился на меня с привычным раздражением.

— Ты опять испытываешь мое терпение, — мрачно произнес он. — И с каждым разом его остается все меньше. Зачем пришел?

Я беззаботно махнул рукой:

— Терпения у тебя никогда и не было. Лучше позови в гостиную маму. Время вручить вам подарки.

Брат молча смерил меня взглядом, словно пытаясь понять, что я задумал на этот раз, но вздохнул и посторонился.

Мама уже была здесь — вязала, сидя на кресле. Обменялись приветствиями, я уселся. Самир сел напротив меня, скрестив руки на груди.

Я поставил на колени рюкзак.

— Итак, — начал я медленно. — У меня есть кое-что для вас обоих.

Я достал из рюкзака две небольшие стеклянные бутылочки с мутноватой жидкостью и поставил их на столик между креслами.

— Что это такое? — осторожно спросила мама, наклоняясь поближе.

— Это эликсир становления практиком, — объяснил я. — Он поможет открыть медианы и позволит вам сделать первый шаг на пути к укреплению вашего… вашего тела и духа.

Обычное описание обычного зелья, но произнося его, я чувствовал, что собравшиеся здесь люди совершенно не та аудитория, которым это будет интересно. Так или нет, не важно — маму нужно убедить выпить зелье. А Самира уже постольку-поскольку.

Брат скептически приподнял бровь и посмотрел на бутылочку с откровенным отвращением:

— Погоди, ты серьезно? Ты принес в мой дом какую-то подозрительную жижу, которую сам же и сварил, наверное, и думаешь, что я ее выпью? Да тебя за такое надо Крайслерам сдать!

Я почувствовал, как внутри меня закипает раздражение. Беседы с братом постоянно шли по одному сценарию, и это изрядно бесило. Перед ним стоял эликсир, который в лавке продают по парочке золотых, который я не продавал ему, а принес в подарок. А брат в благодарность пытался пугать меня Крайлерами.

— Я ученик зельевара секты Тьмы, и зелье сварил совершенно законно. Если бы я попытался тебе его продать, это еще можно было бы принять за нарушение закона, а так — все совершенно легально. А теперь давай поговорим про эту самую «жижу в бутылке». Это самое средство позволит тебе стать практиком и наконец перестать быть чуть слабее младенца, Самир. Сейчас я могу побороть тебя одним мизинцем. Сейчас тебя может отравить даже вчерашняя еда. Ты натрешь себе мозоли, поработав с пером всего часик-другой, глоток горячего чая обожжет твое нёбо. Ты простудишься от малейшего сквозняка, твои мышцы будут ныть после короткой получасовой пробежки. Ты можешь сломать лодыжку, просто неудачно ступив на ступеньку. А эта «жижа», как ты назвал, сделает тебя крепче и сильнее. Вдобавок ко всему эта «жижа» поставит тебя на ступеньку лестницы, поднявшись по которой достаточно высоко, ты сможешь пережить удар сосульки, свалившейся тебе прямо на голову с крыши, или удар молнии. И знаешь что? Меня ужасно раздражают твои попытки вынести мне мозг каждый раз, когда я пытаюсь переступить через неприязнь к тебе. Может, хватит уже вести себя, как говно?

— Китт! — возмущенно перебила меня мама.

— Мама.

Самир дернул щекой, буркнул:

— Сам ты говно.

Но спорить не стал и задумался, глядя на бутылочку.

— Ладно уж… — наконец пробормотал он. — Если ты и маме такое принес, то, скорее всего, оно безопасно. Хотя я тебе и не доверяю. Знаешь, не было повода начать.

Он взял эликсир в руку и внимательно посмотрел на содержимое бутылочки.

А вот мама решительно кивнула и без колебаний взяла второе зелье:

— Если ты говоришь, что это полезно — значит так оно и есть, Китт. Я помню, как ты отпаивал меня во время болезни, и как мне становилось лучше, так что я верю в твой алхимический талант.

Они одновременно выпили эликсиры до дна.

— Будет неприятно, — запоздало предупредил я. — Придется потерпеть пару минут.

Мама немедленно побледнела и сжала зубы — видимо, анонсированные мною ощущения начали появляться.

А вот Самир сдерживаться не стал. Громко и надсадно прокашлявшись, брат выругался:

— Что это за гадость⁈ У меня все тело горит! Ты что, все-таки решил нас убить⁈

— Это пройдет через несколько минут, — повторил я для обоих.

Через несколько минут прорвался Самир — как и прежде, духовная энергия копилась возле его тела, а после — вспыхнула и впиталась в его тело. Брат кричал и матерился, на его крики прибежала жена и встала на лестнице, не понимая, что происходит и что ей делать. Но когда Самир перестал кричать, так же молча исчезла.

Мама вытерпела все это молча. После того, как процесс закончился, судорожно выдохнула и устало улыбнулась:

— Спасибо тебе, Китт. Я действительно чувствую себя иначе.

Самир долго молчал, хмуро рассматривая свои ладони. Потом он нехотя признал:

— Это был худший опыт в моей жизни. Я думал, что умру прямо здесь и сейчас… Но… — он замолчал ненадолго и затем продолжил тихо: — да, кажется я тоже чувствую себя лучше, чем до того как выпил эту жижу.

Он бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвел его в сторону. Невысказанное «спасибо» повисло в воздухе. Пожалуй, брат пока еще не дорос до того, чтобы произнести благодарность вслух или примириться со старыми обидами, но то, что он вообще признал пользу от зелья, уже меня порадовало.

Я снова полез в сумку. На этот раз достал небольшую деревянную коробочку, аккуратно украшенную резьбой — Додонев заломил за нее три золотых, но содержимое того стоило.

Положив ее на стол, я осторожно открыл крышку.

— Здесь пилюли для культивации для тебя, мам. Они помогут укрепить тело, дух и улучшить здоровье. Тебе нужно принимать по одной штуке раз в день, а потом идти медитировать на холм, тот самый, куда я постоянно ходил. Там больше духовной энергии в воздухе, и эффект от занятий будет лучше.

На самом деле — не особо. Да, духовной энергии слегка больше, но только за счет постоянно медитирующих на этом месте практиков. В беседке у реки фон в разы выше, но там появляться чревато проблемами.

Мама недоверчиво посмотрела на коробочку, потом на меня и вздохнула:

— Ох, Китт, опять ты со своими чудесами. Ну к чему мне это? Я уже женщина в возрасте, мне бы лучше вязанием заняться или по дому что-то делать полезное. Ладно, твой эликсир я еще согласна была выпить, пилюли… пилюли тоже могу, ладно. Но эти ваши медитации мне совершенно не нужны.

Я едва не закатил глаза. Так и думал, что придется убеждать родных в полезности совершенствования.

Как мог, объяснил, насколько важны эти занятия для здоровья и долголетия матери. Не подействовало, не убедил.

— Мам, поверь мне! — с жаром говорил я. — Всего час в день на холме, и спустя неделю ты почувствуешь результат. Просто посиди там спокойно, расслабься и дыши ровно, как я тебя научу.

Тут вмешался Самир. На этот раз обошлось без ехидных замечаний. Брат заинтересованно наклонился вперед:

— Можешь подробнее объяснить?

Я с облегчением кивнул ему:

— Конечно могу. Принеси бумагу, перо и чернила, я запишу.

Самир поднялся наверх и через пару минут вернулся с листами бумаги и письменными принадлежностями.

— Смотри. Самое главное в медитации — это концентрация и правильное дыхание. Нужно сесть так, чтобы было удобно, ноги и руки лучше не скрещивать — это мешает расслаблению. Дышать нужно глубоко и ровно. Представляй, будто воздух наполняет твое тело энергией и силой. Не думай ни о чем постороннем, просто сосредоточься на ощущениях внутри себя…

Я подробно объяснял каждое действие, старательно записывая подробные инструкции. Брат внимательно слушал и кивал. Когда я закончил объяснять основы медитации, Самир поднял голову и спросил:

— А упражнения какие-то есть? Чтобы мышцы укрепить и тело развить. Я видел, что практики…

— Конечно. Вот, смотри внимательно.

Я встал посреди гостиной и начал медленно выполнять базовый комплекс упражнений для начинающих практиков: плавные движения рук и ног, повороты корпуса, приседания с определенным ритмом дыхания. Самир, не думая ни секунды, снова схватил бумагу и перо и принялся записывать каждое мое движение. На одно упражнение уходила страница описаний, а когда я закончил и посмотрел на его записи, уважительно хмыкнул — каждая деталь была описана невероятно подробно: примерный угол отклонения рук при каждом движении, положение ступней относительно друг друга, даже меняющееся расстояние между пальцами.

Пока мы с Самиром разбирались с упражнениями, мама только вздыхала и качала головой.

— Тебе бы тоже не было лишним, — заметил я. Но мама отмахнулась:

— Ох, дети мои… Чем вы только голову себе забиваете? Какая от этого польза? Лучше бы воду из колодца потягали — вот это настоящая гимнастика!

— Эти упражнения гораздо эффективнее домашней работы. Серьезно, мам, ты хотя бы попробовала. Я тебе помогу — распишу режим, помогу с дыханием, с упражнениями. Это же несложно, правда. А ты почувствуешь себя по-другому, сильнее, легче…

Но мама покачала головой:

— Китт, милый, да мне и так хорошо. Я ж не собираюсь ни с кем драться, зачем мне эта ваша «закалка»?

— Это не просто «стать сильнее», — мягко сказал я. — Я же объяснял, что это способ стать выносливее, здоровее, жить дольше! Ну представь — ты меньше устаёшь, лучше спишь, быстрее восстанавливаешься. Да даже спина твоя больше не будет болеть.

— Я тебе говорю — мне и так неплохо. Что ты пристал, как сектант какой…

Самир хохотнул. А я вздохнул и откинулся на спинку кресла.

Я не понимаю. Почему так сложно объяснить очевидное? Для меня это сродни тому, как люди воротят нос от настоящей магии.

Хотя… В моём прошлом мире ведь так же было. Ты можешь быть сильнее, здоровее, жить дольше: просто ходи в спортзал, гуляй на свежем воздухе, напрягай мозг чтением книг, изучением новых языков. Но нет — большинство сидит на диване, смотрит сериал, заедает это фастфудом и жалуется на здоровье.

А тут? Тут даже не надо каждый день поддерживать форму, сжигая калории. Взобрался на новую ступень, и ты уже навсегда лучше, чем был. Получил ранг — и ты уже совершенно другой человек, в разы лучше себя вчерашнего. Но всё равно…

— Ты даже не представляешь, сколько возможностей ты теряешь, — беспомощно сказал я. — Это как… не знаю… как если бы тебе предложили добраться до другого города на повозке, а ты отказалась, потому что «пешком привычнее».

Мать раздраженно вздохнула:

— Я не путешествую, Китт. Я хожу по лавкам, бельё стираю, готовлю. Мне всего хватает, и хватило бы моих сил, без эликсира, если бы ты мне его не дал. Я не собираюсь с кем-то сражаться или лезть куда-то. Пусть подобным практики в своих сектах играются. Я живу тихо — и хорошо.

— Это как выучиться читать, — продолжал я. — Или плавать. Один раз прошёл ступень — и она остаётся с тобой навсегда, даже если потом десять лет не будешь делать ничего. Это не как упражнения или бег, где если пропустил пару месяцев — снова слабак. Это навсегда.

Минуту сидели в молчании. Самир перечитывал записи, я смотрел на маму, она — в окно.

— Я горжусь тобой, — наконец сказала мать. — Ты многого добился, укрепил свое тело, дух, обучился новому. Но ты у меня всегда был мечтателем, сынок. Ты думаешь о великом, а я — о простом. Ты смотришь на небо, а я — под ноги. Я отказываюсь не из упрямства, что бы ты себе ни надумал. Просто у меня нет в этом нужды. Мне хватает и того, что я имею.

— Я просто не понимаю, как можно знать, что можно стать лучше, и всё равно не захотеть. Даже не попробовать.

Мама встала, подошла ко мне и погладила меня по щеке:

— А я не понимаю, как можно быть таким упрямым и не услышать простое «спасибо, мне и так хорошо». Китт, я рада, что ты растешь. Но я уже выросла. Мне не нужно меняться, чтобы быть счастливой. Достаточно знать, что у нас все будет хорошо. Что мои сыновья многого добились в жизни. А если они начнут проводить друг с другом время и перестанут ссориться, для меня это станет куда приятнее новых закалок.

Дальше убедить маму попытался Самир, ухватив суть моих размышлений и то самое «жить дольше», которое любой сын рад пожелать любому родителю.

Пока мама с Самиром разговаривали, я мысленно решил, что нужно все-таки сварить эликсир, который поможет быстро продвигаться по ступеням ранга закалки тела. Мама не хочет выполнять упражнения, значит, эликсир и пилюли — едва ли не единственный вариант протянуть мать хотя бы до пятого ранга, где я буду за нее гораздо спокойнее. Она станет намного крепче и здоровее большинства обычных людей и проживет в здоровом теле и со здоровым разумом лет до шестидесяти-семидесяти безо всяких целителей.

Когда брат и мама наговорились (убедить ее не вышло и у Самира, но я ни капли не злорадствовал над неудачей брата), я снова поднял вопрос переезда.

— Хочу снова позвать вас в Циншуй. Там и возможностей больше, и условия лучше. Я помогу вам с жильем, деньгами тоже обеспечу. У меня сейчас достаточно средств, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Мама сразу же покачала головой:

— Нет, Китт, мы уже говорили об этом. Здесь наш дом, здесь мы привыкли. Зачем нам куда-то ехать? Нам и тут…

— Хочешь сказать «хорошо»? Ну, мама. Можно стремиться к лучшему, — настаивал я. — В Циншуе вы будете жить гораздо комфортнее. Самир сможет найти хорошую работу или даже заняться торговлей. Там много возможностей для развития.

Самир задумчиво слушал мои слова, но затем заметил:

— Мы уже привыкли к этой жизни. Здесь все знакомо, понятно… Да и переезд — это большие хлопоты.

Я вздохнул, понимая, что они снова откажутся. Но все же достал из кармана кошелек и отсчитал десять золотых монет, которые дал дед.

— Это вам на хлопоты при переезде.

Я протянул монеты маме, но она тут же отстранилась:

— Нет-нет, сынок! Не нужно нам твоих денег. Мы сами справимся.

Я снова попытался вложить монеты ей в ладонь:

— Мам, прошу тебя! Ты сама говорила, что я многого добился, и эти деньги — мелочь для меня сейчас. Честно, я даже не знаю, сколько золота у меня в кошельке, потому что его там достаточно. Позволь мне хоть так помочь вам!

Она упорно отказывалась принимать деньги. Тогда вмешался Самир, со своими братскими аргументами:

— Мам, деньги действительно лучше взять. Часть наших бед случилась благодаря Китту, так что пусть хоть таким образом загладит свою вину перед нами.

Я слегка поморщился от его слов, но ничего не сказал.

Мама посмотрела на Самира с сомнением, потом на меня и наконец вздохнула:

— Ну хорошо…

Она нехотя приняла деньги и сжала их в кулаке, чувствуя себя более чем неловко. Зато я ощутил облегчение — хоть что-то удалось сделать для них прямо сейчас. Теперь осталось только решить вопрос с эликсиром и постепенно убедить маму заниматься культивацией — тогда я перестану беспокоиться о ней каждую минуту.

Глава 23

Когда заселился в гостиницу, молоденькая девушка за стойкой рассказала, мол, Гус съехал в трущобы, выкупил какой-то склад и теперь живет там.

Реальность несколько отличалась от слухов. Расспросив людей, выяснил, что Гус действительно теперь живет в трущобах, только вот не на складе. Мечник открыл школу боя в бедном районе, назвал «Школа братьев Зулов». Похоже, Гус по-прежнему тоскует по погибшему брату, и школу назвал так, чтобы сохранить память о брате. А если школа станет знаменитой, то это еще и вариант почтить его память лучше самого красивого памятника.

Именно туда я сейчас и иду. На повестке дня — пообщаться с Гусом, а потом, пожалуй, можно отправляться в столицу.

Вейдаде не меняется — шагаю по узким улочкам, переступая через лужи и обходя груды мусора. Улица, ведущая к школе Гуса, выглядит заброшенной: покосившиеся деревянные заборы, облезлые стены домов, грязные дети, играющие прямо на дороге. Прохожу мимо нескольких старых домов с провалившимися крышами и выломанными дверями. В воздухе витает запах сырости, гнили и бедности. Только самая жуть в том, что не все дома заброшены, так выглядят почти все улочки рядом с внешней стеной.

Наконец-то вижу нужное здание: двухэтажный каменный дом с облезлой штукатуркой и потемневшими у земли стенами. Оконных стекол давно нет — на втором этаже зияют пустые проемы оконных рам, а на первом они кое-как заколочены грубыми деревянными щитами.

Рядом со зданием, громко крича, гоняются друг за другом ребятишки. Карапузы одеты в потрепанное тряпье, на чумазых лицах — азарт и радость. Несмотря на нищету и грязь вокруг, эти оборванцы выглядят счастливыми — их глаза горят живым огнем, а смех звучит искренне и звонко.

Прохожу мимо ребятишек, толкаю ветхую дверь и захожу внутрь школы.

В нос сразу ударяет запах затхлой сырости. Внутри тоже бедно: в просторном холле голые стены, из мебели — деревянные лавки. Но зато здесь чисто и аккуратно — явно кто-то старается поддерживать порядок. Сквозь щели между досками пробиваются яркие солнечные лучи.

Из соседней комнаты выходит мужчина, и я узнаю его не сразу.

— Ты изменился.

Последний раз я видел Гуса полупьяным, неопрятным, с мутным взглядом человека, потерявшего волю к жизни. Теперь передо мной стоит уверенный в себе человек с аккуратной щетиной и длинными волосами, собранными в хвост и перевязанными лентой. Его глаза стали серьезнее, глубже — взгляд человека, который многое преодолел, обдумал и стал взрослее.

— Неужели это ты? — улыбается в ответ Гус и крепко пожимает мою руку. — Рад тебя видеть.

Мы садимся на старую деревянную лавку у стены. Я хочу поговорить с товарищем, но с чего начать диалог, попросту не знаю. Гус тоже не спешит с расспросами: спокойно улыбается.

— И как ты пришел… к этому вот? — спрашиваю я, поведя рукой.

— Да как-то само вышло, — пожал плечами мужчина. — Как раз после твоего отъезда все и начало меняться. Знаешь, я тосковал по нашим тренировкам. И тогда же бросил пить.

— Решил взяться за ум, — понимающе кивнул я, но ошибся.

— Да нет, просто денег на выпивку уже не было, — пожимает плечами Гус. — Не горжусь этим, но так уж было. И когда меня попросили выселиться, я раздумывал меч продать, но до такого скотства не опустился. Решил переехать в самые трущобы — там койка за ночь медяк стоит, а медяки у меня были. Шел туда напрямик, но наткнулся на пацанов совсем мелких, карапузов таких… Они палками дрались.

— И ты решил, что у них есть потенциал? — снова пытаюсь угадать я.

Гус досадливо морщится:

— Да махали они этими палками бездарно совсем! Но знаешь, у меня в голове что-то щелкнуло вдруг. Я вспомнил твои первые занятия — ты ведь бился еще хуже! — Гус нагло улыбается. — В общем, пошел я тогда в лес, нарвал на опушке трав всяких духовных, продал их травнику твоему. Неделю собирал и сдавал травы эти проклятые — помнил, как у тебя здорово получалось, но так и не понял, как ты это делаешь. В общем, травы сдавал, копил деньги, да еще и твой человек деньги вернул, которые ты на лечение матери занимал. Накопил я немного монет и снял вот этот домик. Ну и открыл тут школу. Теперь приходят все подряд — кто боли и тренировок не боится, тот и идет, всех бесплатно тренирую. И знаешь что? Ребята на удивление крепкие попались! Бьются с такой самоотдачей — даже завидно становится. Я в их возрасте иной раз от тренировок на крыше сеновала спасался.

Слушаю его рассказ с улыбкой и гордостью за товарища. Разговор наконец становится живым: переходим с темы на тему,

Потом Гус вдруг вспоминает еще кое-что:

— Кстати, слышал про Киру?

— А что с ней?

— Беременна от какого-то практика с верхушки школы. У нее теперь все хорошо сложилось — даже переехала в Золотой квартал. Думаю, как родит — ее еще по рангам протянут.

— Ну, хорошо, — пожимаю плечами. Никаких обязательств друг перед другом мы не ставили, так что и сердце не екает, и не нападает досада от того, что «забрали мое». Устроилась в жизни, и хорошо.

Оба ненадолго замолкаем. Снаружи доносится радостный визг ребятишек.

— А ты, я смотрю, пошире стал. Какой ранг?

— Восьмой, закалка.

Гус хмыкнул:

— Понятно, что закалка. Еще одна ступень и до меня доберешься… Кстати, не желаешь провести тренировочный поединок со мной, как в старые добрые времена?

Я пожал плечами:

— Эти старые-добрые были два с лишним месяца назад. Давай, но… — я замялся, подпустил в голос неуверенности, — ты уверен? Имею в виду, действительно этого хочешь? Просто я ведь все это время учился драться, а ты карапузов тренировал…

Я увернулся от шутливого тычка кулаком в плечо, вскочил с лавки.

— Не вижу разницы между тобой и карапузами, — отмахнулся Гус и тоже встал. — Пошли на площадку!

Он уверенно двинулся через здание, и я последовал за ним.

Мы прошли через несколько пустых, темных, тихих, сырых (клянусь, я могу описывать угнетающий вид этих помещений бесконечно) комнат и вышли через заднюю дверь, оказавшись на небольшом заднем дворе.

Вот двор был более живым, чем все здание «школы братьев Зулов». Огражденный низким деревянным забором, с утоптанной десятками ног землей. Несмотря на общее запустение, площадка была тщательно расчищена и аккуратно выровнена — Гус явно вложил сюда немало сил и времени, как своих, так и своих учеников.

Товарищ подошел к косо сколоченной деревянной стойке у забора и снял с нее два длинных тренировочных шеста. Один он бросил мне, второй легко провернул в руке, приноравливаясь.

Я ловко поймал деревяшку, крутанул сразу, копируя соперника, хотя нужды в этом не видел. Тяжесть древкового оружия приятно легла в ладони, будто я этим шестом не один месяц сражался.

Мы с Гусом заняли позиции друг напротив друга. На мгновение наши взгляды встретились. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но в его я увидел боль, которую время ни на каплю не заглушило. Просто Гус научился с ней жить, не упиваясь до свинячьего визга.

— Готов? — спросил он.

— Всегда. Давай посмотрим, чему тебя научили твои карапузы.

Гус широко ухмыльнулся и рванулся вперед.

Он атаковал резко и напористо, не сдерживаясь — именно так он атаковал меня на последних занятиях… Только сейчас его движения казались мне медленными и предсказуемыми, будто мечник перемещался под водой.

Я легко уклонился от первого удара, затем от второго. Его шест проходил мимо меня всего в считанных сантиметрах, которые определял я.

Я шагнул вперед и нанес ответный удар. Мой шест промелькнул стремительно быстро, я едва успел подумать об ударе, а оружие уже летело. Гус едва успел поставить блок, но сила удара была такой, что его отбросило на шаг назад.

Мечник удивленно моргнул и снова бросился в атаку.

Только навыки понимания работали, делая поединок еще более предсказуемым для меня. Я видел каждое его движение: как напрягаются мышцы, предугадывал течение поединка на шесть-семь ходов вперед. Даже не дергался на попытку обмануть меня ложным замахом или выпадом, с ленцой уходил от настоящих ударов. Я заранее знал направление его атак и мог отбивать их даже с закрытыми глазами. Мои собственные движения были быстрыми и точными — я настолько поднаторел в поединках, что мое тело двигалось едва ли не раньше, чем я думал о том, чтобы двинуться.

Спустя пять минут этих странных танцев, где я практически не бил, а Гус вкладывал в удары всю силу, его лицо побагровело от напряжения. Он сделал очередной широкий замах — слишком медленный и слишком очевидный. Я спокойно шагнул в сторону и нанес короткий встречный удар в грудь, сбивая мечника с ритма. Гус охнул и отшатнулся.

— Ты что, поддаешься? — удивленно спросил я, опустив оружие.

— ПОДДАЮСЬ⁈ — взревел Гус. — Я уже пытаюсь тебя убить!

Он снова кинулся вперед, сыпя беспорядочными атаками. Я легко уходил от каждой, но глаза не закрывал (это было бы унизительно, а приятель этого не заслужил).

Спустя еще шесть минут Гус выдохся, и поднимал палку с трудом, будто ребенок — лом.

— Хватит, — сказал я, а когда Гус не послушал — ударил по шесту, выбивая его из перехваченных судорогой пальцев мечника.

Шест отлетел на утоптанную землю. Гус замер, глядя на меня. Залитый потом, с клокочущим в груди дыханием, с покрасневшими глазами.

Пропасть между нами была огромной — я не ожидал такого разрыва. Всего пару месяцев назад он был моим наставником, человеком, которого я считал одним из пятидесяти самых умелых бойцов города. Теперь же я видел перед собой уставшего человека, которого я перерос и даже не заметил, как это произошло.

Надо будет действительно провести поединок с той женщиной-мечницей из секты. Думаю, она-то может меня удивить.

Гус медленно поднял свой шест с земли, кривовато улыбнулся:

— Ну что ж… похоже, ты действительно вырос. И не только в ширину.

— Просто тебе нужно чаще тренироваться с кем-то серьезнее карапузов, — с улыбкой сказал я, сводя сказанное к шутке, но Гус неожиданно серьезно кивнул.

— Я буду рад, если с завтрашнего дня ты будешь приходить сюда каждый вечер. Мне действительно нужно подтянуть навыки.

Я виновато развел руками:

— Увы, я завтра уеду в столицу. Нужно собрать себе материалы для зелья перехода на ранг пробуждения. Да и не стоит подрывать в твоих карапузах веру в наставника.

Гус, потирая грудь, куда пришелся мой последний удар, вздохнул:

— Ладно, Китт, в драке ты явно преуспел: видимо, здорово тебя гоняли в твоей секте. Говоришь, в столицу едешь? Будет возможность, прихвати зелье и для меня.

— Я попробую, но обещать не буду, — сразу обозначил я границы. Вроде бы и человека успокоил, и долгов такая фраза не оставит.

— Ладно. А пока пойдем на кухню, угощу тебя чем-нибудь.

И мы пошли. А пока шагали, я спросил:

— Слушай, Гус, а зачем ты вообще открыл эту школу? Ты ведь мог на полученное золото спокойно жить, не обременяя себя заботами о кучке шумных детей.

Может, не стоило бередить эту рану, но я решил все-таки спросить. А если Гус захочет выговориться, я с удовольствием его выслушаю.

Мечник не замедлил шага и не обернулся. Но ответил.

— Знаешь, я просто задал себе вопрос: «А зачем я вообще жил? Что останется после меня?». И решил, что хочу оставить после себя хоть что-то стоящее. Ну, и чтобы это стоящее считали не только моим. Брата поддержать, как ты наверняка понял по названию школы. Да и вообще — видел этих карапузов? У этих малышей вся жизнь впереди! Если я смогу дать им хотя бы немного знаний и навыков, научить их быть сильнее и мудрее, чем был я в их возрасте… значит, моя жизнь была не напрасной.

— А почему именно здесь, на окраине города?

Мы дошли до кухни. Гус раздул угли, бросил на них щепу и, пока та разгоралась, Гус объяснял:

— Денег мало было на другое место. А теперь уж точно не поменяю этот дом на хоромы. Те, кто живут у центрального квартала, уже привыкли получать все легко и просто. А те, кто живут здесь, знают цену труду и усилиям. Ко мне приходят подмастерья и чернорабочие после долгого трудового дня. Они готовы выкладываться до упаду, тренироваться до тошноты, чтобы вырваться отсюда наверх. И я хочу дать им шанс изменить свою судьбу. Я уверен, что если паренек проучится в моей школе года три, его шансы поступить в школу Небесного гнева здорово вырастут. Или там в какую-нибудь секту, или еще куда-то. Не знаю.

Гус подкинул мелких поленьев, поставил на плиту чайник и глиняную сковороду.

Я молча слушал его слова, и вдруг в груди шевельнулось странное чувство уважения и грусти. Не говоря ни слова, я достал из кармана два золотых и положил их на стол.

Гус удивленно посмотрел на монеты:

— Два золотых… Когда-то я столько зарабатывал за трехдневный поход в горы. Но спасибо, эти деньги пригодятся. Смогу наконец купить нормальное оружие для детей. Сейчас они тренируются деревянными мечами и палками, а я куплю несколько комплектов затупленных мечей, щиты попрочнее… Может быть, даже найму на пару дней какого-нибудь практика, равного себе — пусть ребята увидят настоящий уровень мастерства и поймут, к чему нужно стремиться. Да и мне на пользу пойдет.

Гус замолчал, задумчиво глядя на меня. Затем внезапно сказал:

— Слушай, это… Пошли-ка со мной, Китт. Я кое-что тебе покажу. Еда не подгорит, мы недолго.

Он повел меня наверх по узкой лестнице на второй этаж, а потом и вглубь по коридору, к одной из немногих дверей во всем здании — тяжелой, массивной, запертой на ключ.

Гус достал ключ из кармана и осторожно открыл дверь.

Внутри оказалась небольшая комната, больше похожая на музей или мемориал памяти: здесь царила идеальная чистота и порядок. На стенах висели старые мечи и щиты, парочка кожаных доспехов стояли на специальных подставках; рядом — потрепанные книги и свитки, выцветшие карты местности и старинные рисунки.

— Это комната основателей школы, — негромко произнес Гус. Его голос звучал непривычно тихо и торжественно. — Здесь вещи моего брата. И моих парочка есть. Рука не поднялась продать — я бы скорее свой меч продал, чем его вещи. Все самое дорогое и важное для меня — в этой комнате.

Он осторожно провел рукой по старому мечу, лежащему на деревянной стойке, и продолжил задумчиво:

— Когда-нибудь меня не станет, но я надеюсь, что школа к тому моменту разрастется и сможет жить без меня. И тогда эти вещи станут чем-то вроде реликвий для тех, кто придет после. Может быть, кто-то будет смотреть на них с уважением или благодарностью… Или просто помнить о том, что когда-то жили простые люди, которые хотели изменить что-то к лучшему и не брали за это денег.

Гус замер, а потом медленно повернулся ко мне.

— Знаешь… ну, если честно, ты первый человек, кому я это показываю. Как думаешь, это не странно? Вот так хранить память о себе и своем брате.

Я внимательно оглядел комнату еще раз:

— Думаю, что совсем не странно. Наоборот — это правильно и достойно уважения. Ты создаешь не просто школу, ты создаешь наследие.

Я ненадолго замолчал и добавил уже тише:

— Думаю, твой брат гордился бы тобой сейчас.

В глазах Гуса снова мелькнула затаенная боль.

— Спасибо.

Мы еще какое-то время стояли молча в этой маленькой комнате памяти двух братьев, один из которых никогда и не думал, что его именем назовут школу боя.

А потом я с тактичностью слона испортил этот момент:

— А вообще я рад, что ты нашел другой способ справляться со своими проблемами, — сказал я без всякой злости или иронии и хлопнул товарища по плечу. Но мечник сразу скинул мою руку, вышел из комнаты. Я потопал следом.

— Да не было и нет никаких проблем, — мечник провернул ключ в замке с такой силой, будто сворачивал шею злейшему врагу и припечатал. — Это всякие утонченные аристократы выдумали, что мужики пьют из-за каких-то проблем. Мужик пьет потому, что ему нравится пить, понял? Он просто любит вкус рисовой водки, и не надо придумывать здесь лишнего.

Глава 24

Я задумчиво шагал к беседке школы Небесного гнева, что стояла на берегу реки.

В голове все еще крутились слова Гуса и его идеи изменить судьбу детей из городских трущоб, построив для них школу. Это решение было не лишено благородства. Я понимал его мотивы — он хотел дать ребятишкам шанс, которого у них никогда бы не появилось иначе, и я полностью поддерживал стремление мечника. Но одной лишь поддержки словами и монетами было мало. Я должен был помочь ему чем-то более существенным, чем-то, что останется надолго и действительно изменит жизнь этих детей. Да и маме поможет в медитации, если Самир сможет ее убедить.

Именно поэтому я не отправился в столицу, как хотел, а пришел к этой самой беседке. Здесь находилась особая формация, место, где была сконцентрирована духовная энергия. Те, кто медитировал в этой беседке, быстрее и глубже продвигались в своих практиках и техниках, так как энергия здесь была невероятно чистой и плотной.

Беседка пустовала, так что никто не помешает мне изучать ее. С речки дул приятный прохладный ветерок. Прекрасная обстановка, чтобы неторопливо поработать.

Я начал внимательно осматривать беседку. Снаружи она выглядела совершенно обычной: деревянные балки, каменные основания и крыша, покрытая черепицей. Но самое главное было скрыто от глаз. Не знаю, какие мастера устанавливали беседку, но они здорово постарались: руны и печати были вырезаны не на поверхности, а внутри дерева и камня. Их невозможно увидеть простым взглядом — можно лишь почувствовать.

Я закрыл глаза и сосредоточился, постепенно погружаясь в восприятие энергетических потоков вокруг меня. Постепенно перед моим внутренним взором начали проявляться линии и узоры, по которым текла энергия. Я внимательно прислушивался к каждому движению Ци, пытаясь понять принцип работы скрытых рун и печатей.

Открыв глаза, я шаг за шагом начал изучать каждый сантиметр беседки, каждую балку и камень, всматриваясь в движение духовных энергий. Замечал едва уловимые энергетические контуры, которые повторяли очертания невидимых для обычного зрения рун.

В центре беседки — под камнями пола — находился накопитель энергии. Его сияние было настолько мощным и ярким, что мне пришлось почти вжаться лицом в холодные камни пола, чтобы хоть как-то разглядеть энергетические линии вокруг него.

Постепенно, метр за метром я изучал и запоминал расположение всех узоров и печатей. Понадобилось немало времени, чтобы полностью изучить их структуру, но я справился до обеда, и когда я убедился в том, что запомнил все детали, вернулся в гостиницу и устало опустился на кровать.

Закрыв глаза, я начал мысленно анализировать увиденные мной печати. Их сложность была невероятной — даже с моим навыком анализа разобраться в них сходу было невозможно, только выяснить, что эти печати могут. Так что я попросту мысленно разделил пространство беседки на двенадцать частей — по числу самых крупных печатей — и внимательно изучил отдельно каждую из них.

Первая печать отвечала за притяжение духовной энергии извне внутрь беседки.

Вторая — за очистку этой энергии от посторонних примесей и загрязнений. То, что обычно человек делает сам при медитации.

Третья печать занималась стабилизацией потока энергии, делая его ровным и плавным.

Четвёртая — аккумулировала энергию в центральном накопителе.

Пятая печать была ответственна за равномерное распределение энергии по всему пространству беседки.

Шестая… Что-то непонятное, но связанное с людьми — такие руны я смог прочесть, а вот несколько незнакомых даже приблизительно не распознал. Воздействие только на людей, чтобы зверей не притягивать? Воздействие на определенные участки энергетических тел? Предполагать можно долго.

Предназначение седьмой ровно так же не разобрал.

Восьмая, девятая и десятая печати дублировали первую, третью и четвертую.

Одиннадцатая и двенадцатая печати оказались повреждены: течение энергии в них почти прекратилось, они едва светились и практически не выполняли своих функций. Одиннадцатая должна была обеспечивать самовосстановление печатей со временем (иронично, что именно эта печать была повреждена), а двенадцатая — ускорять процесс восстановления сил практиков после тренировки.

Теперь мне нужно было решить, какие элементы печати можно убрать или упростить для того, чтобы создать аналогичную конструкцию для квартала бедняков. Да, у меня не получится создать мощную формацию, даже трети от того, что в беседке, я вряд ли добьюсь.

Я решил отказаться от печатей с шестой до двенадцатой. Дублирование мне не нужно, а непонятные печати и чертить я не хотел, мало ли как они будут работать без остальных.

Убрав эти контуры и значительно упростив общую структуру формации, я понимал: новая печать станет гораздо слабее исходной конструкции школы Небесного гнева. Однако это даже даст некое преимущество: никто не захочет отбирать или разрушать столь простую формацию, а значит, люди из трущоб смогут спокойно медитировать и тренироваться здесь. Уповать на то, что на холме никогда не появится знающий практик, умеющий наблюдать за потоками окружающей Ци, было сродни слепой вере в чудо.

Ближе к вечеру я вышел в город. Нужно было подготовиться к ночной работе — задача предстояла непростая, и без подходящих инструментов мне не справиться.

Сначала я отправился к ремесленникам. В небольшой кузнице мастер продал мне инструменты. Старик безразлично кивнул, когда я попросил сразу пять резцов по камню и молча передал мне их, забрав десять серебряных монет.

Затем я направился в Золотой квартал, в лавку с товарами для дома и приобрел магический светильник. Продавец, одетый с иголочки молодой человек, любезно улыбнулся мне, когда я передавал ему деньги. Вряд ли он представлял, что я собираюсь сделать с его товаром. Хотя вряд ли ему было до этого дело.

Отойдя в тихий переулок и убедившись, что никто за мной не наблюдает, я аккуратно разбил светильник о мостовую. Из обломков извлек маленький магический кристалл.

Внимательно осмотрев его, досадливо крякнул:

— Черт бы побрал этих торговцев…

Кристалл оказался мельче, чем я рассчитывал, да еще и с едва заметной трещиной. Может, это была не моя вина, и стоило обращаться с вещью осторожнее, но скорее всего, дефект возник еще при создании светильника. Впрочем, лучше в этом городе мне вряд ли удалось бы найти. Придется довольствоваться тем, что есть.

Я убрал добытый накопитель в карман и некоторое время бесцельно гулял по вечерним улицам города, дожидаясь позднего часа. Когда на город опустилась темнота и улицы вдали от кабаков и прочих увеселительных заведений стали пустеть, я наконец отправился к холму.

Поднимаясь по каменным ступеням, стертым ногами десятков тысяч людей, посещавших это место за века его существования, я чувствовал легкое волнение. Получится ли? Все ли верно рассчитал? Не повлияет ли дефект камня на всю формацию?

Площадка наверху состояла из множества тщательно подогнанных друг к другу каменных плит — идеальное место для моей задумки.

Достав резец, я присел на корточки возле центрального камня. С большим трудом подцепил его, царапая пальцы, и вытащил из земли. Под камнем оказалась плотная земля; пришлось потратить минуту, ковыряя ее резцом, вынимая комки грунта руками и высыпая их у края холма в густую траву.

Когда углубление оказалось достаточно глубоким, я аккуратно положил внутрь магический накопитель и прижал его сверху камнем. Постучал рукоятью резца по краям плиты, тщательно подгоняя её обратно на место.

Ну вот, накопитель установлен. Энергии хватит разве что на сутки хранения, так что процесс нужно будет зациклить. Может, можно было справиться и лучше, за счет печатей и рун нивелировав недостатки маломощного накопителя, но я не великий мастер рунных формаций, да и кристалл этот так себе.

Теперь нужно было решить, как именно наносить руны. В идеале следовало бы начертить их на обратной стороне плит — тогда их никто не заметит и не повредит специально. Но для этого потребовалось бы нанимать помощников и тратить минимум несколько дней на работу: доставать камни один за другим, наносить печати и снова укладывать обратно.

Такого запаса времени у меня не было. Оставалось лишь осторожно вырезать едва заметные линии прямо на поверхности каменных плит. Если повезет, управлюсь до рассвета.

Я достал первый резец и начал аккуратно наносить центральную печать прямо над местом расположения накопителя. Сначала работа шла медленно и тяжело — каждое движение приходилось делать с максимальной точностью. Камень был твердый, резец то и дело соскальзывал. Уже через полчаса я почувствовал усталость в руках и спине.

Посреди работы я ощутил слабое колебание Ци под пальцами. Здесь явно что-то уже было раньше — давно, очень давно… Почти стертые подошвами сандалий и сапог черточки свидетельствовали: когда-то этот холм действительно был местом силы. Возможно, где-то глубоко под камнями до сих пор лежит древний накопитель энергии. Вот только искать его сейчас — бесполезная трата времени: пришлось бы перекопать всю площадку. А встроить его в систему не получиться, если я не знаю, где он и не сделаю его центром печати. Такие вот дела.

Я отбросил лишние мысли и продолжил работу.

Центральная печать постепенно приобретала форму: сначала появилась окружность вокруг накопителя, затем линии рун начали переплетаться между собой, образуя сложный узор. Я вспоминал каждую деталь изученной сегодня днем беседки и старался максимально точно перенести печати сюда, выстраивая формацию в упрощенном виде.

Часы текли незаметно. Я работал без остановки всю ночь напролет: одна за другой появлялись печати притяжения энергии, очистки её от примесей, стабилизации потоков и защиты от внешних воздействий.

Резцы ломались, тупились о твердый камень; мои пальцы онемели от напряжения и холода ночного воздуха. Спина ныла от постоянного наклона над камнями. Временами я просто ложился на живот и чертил печати так, давая отдых спине, иногда — садился на задницу. Пытался найти положение, в котором хоть что-то бы отдыхало.

Когда небо на востоке стало сереть, я наконец закончил последнюю линию последней руны.

Выпрямившись с трудом, я глубоко вдохнул холодный утренний воздух, доковылял к центру формации и приложил ладонь к камню. Собрав остатки сил внутри себя, выпустил волну Ци прямо в сердце печати.

На мгновение вся формация вспыхнула мягким голубоватым светом. Я почувствовал приятную пульсацию под ладонью — энергия начала медленно притягиваться сюда со всех сторон холма.

Теперь накопитель будет питать печати энергией извне; печати будут стабильно работать и помогать людям медитировать здесь; а приходящая энергия снова будет питать накопитель — замкнутый круг начнет функционировать самостоятельно.

Наверное, поработай я на час меньше, остались бы силы испытать довольство и гордость от своего труда, но сейчас ничего подобного не было. Я мысленно поставил галочку, когда каждая руна печатей засветилась, кивнул и побрел вниз с холма. Хотелось только добраться до гостиницы и хорошенько выспаться после долгой ночной работы.

Рассвет уже полностью вступил в свои права. Город медленно просыпался — запахло выпечкой, зазвенел кузнечный молот.

Пока я шел, немного размял затекшие мышцы, но сон это ни капли не отогнало. Уже за пару кварталов до гостевого дома зевнул — так смачно, что едва челюсть не вывихнул. А потом — сонным взглядом осмотрел улицу… и заметил кое-что неприятное.

Четверо парней, шагающие метрах в шестидесяти от меня, свернули влево, к гостевому дому. Трое вошли внутрь, а последний встал возле входа, прислонившись спиной к стене и лениво наблюдая за прохожими. Я узнал его, пусть видел всего раз — в том походе в горы, где я, Кира, Роган и Ларн ходили с отрядом школы Небесного гнева. Этот практик был среди отряда.

Это меня слегка взбодрило.

Я отошел к стене и спокойно полез в карманы, чтобы не выделяться, стоя столбом, или резко меняя направление. В карманах обнаружилась серебряная мелочь. Я сграбастал ее в ладонь и принялся пересчитывать, думая совершенно о другом.

У практика могли быть тысячи причин стоять здесь и наблюдать за идущими мимо людьми. Может, он просто ждал своих друзей, которые совершенно случайно пришли посетить кого-то в гостевом доме, или вообще был не с ними: шел мимо и вдруг решил подышать свежим воздухом на крыльце, однако я слабо верил в совпадения.

Мне нужно было срочно забрать вещи из комнаты. Я мысленно выругался: черт бы побрал мою неосторожность — надо было расставить по городу хотя бы десяток дополнительных печатей для быстрого отступления. К счастью, хотя бы одну печать я могу поставить, прежде чем телепортироваться в гостиницу.

Пересчитав монеты, я развернулся, прошел с десяток метров и свернул за угол ближайшего здания. Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не смотрит, я оставил печать на этом самом месте и переместился в гостиницу — без вещей уходить я не готов. Не считая артефактного копья, там зелий на кучу золотых.

Мир вокруг меня смазался, и в следующее мгновение я уже стоял посреди своей комнаты в гостинице. Там быстро подхватил свой рюкзак и принялся торопливо закидывать обратно все вещи, которые успел вытащить. Закончив, я подошел к двери и осторожно закрыл её на засов — если у них будет ключ, это заставит их слегка напрячься.

И только сейчас я услышал тяжелые шаги по скрипучей лестнице.

— Он здесь?

— Нет, в седьмой комнате, вон там.

Одновременно с этим моя связь с оставленной в проулке печатью просто исчезла — кто-то разрушил ее выбросом Ци.

Похоже, эти ребята решили устроить мне день сюрпризов…

Выходить через главный ход явно было бы крайне плохой идеей. Я подошел к окну и резко распахнул его настежь. До ближайшего здания было метров двадцать открытого пространства, да еще и утро — яркий дневной свет значительно ослаблял мои теневые техники. Если я попытаюсь просто бросить печать тени туда, она либо развеется на полпути, либо будет лететь слишком медленно. Да и заметят ее, раз уж печать в проулке обнаружили.

Пришлось импровизировать.

Я достал из кошелька небольшую медную монету и крепко сжал её в ладони. Сосредоточившись максимально, я создал прямо на монете крохотную теневую печать — самую маленькую, какую только мог сформировать. Чтобы печать не пошла вразнос от вложенной энергии, пришлось влить минимум Ци — на минуту вряд ли хватит.

Затем размахнулся и что есть силы швырнул монету в распахнутую оконную створку. Она взлетела высоко над улицей и легко перелетела ближайшее здание — а за ним и следующее.

Я сграбастал копье и замер, считая про себя секунды.

Тяжелые шаги уже раздались у самой двери.

Ручку дернули:

— Эй! Уборка!

— Я уже убираюсь! — ворчливо сказал я и потянулся к слабенькой печати.

Мир снова смазался перед глазами — и через миг я оказался во дворе какого-то дома, прямо возле старого деревянного сарая. В шаге от меня сидела на низкой скамеечке незнакомая женщина. Между ее ног стояло ведро с молоком, едва покрывшим дно. Руки хозяйки застыли на сосках козьего вымени. На меня она уставилась широко раскрытыми глазами. Коза тоже повернула голову в мою сторону и удивленно мекнула.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, а потом от гостиницы донесся громкий заливистый матерок:

— Да чтоб тебя демоны забрали! Он ушёл!

С той же стороны донесся мощный всполох энергии какой-то неизвестной техники.

Мекнула коза.

Ну, понеслась!

* * *

Интерлюдия.

Гус в последнее время избегал кабаков. Слишком много соблазнов, слишком много воспоминаний о временах, когда он без раздумий заливал воспоминания крепким пойлом. Но сегодня настроение было иным. После тренировочного боя с Киттом его охватила грусть, удовлетворение и, пожалуй, гордость. Да, гордости было больше. Парень превзошел все ожидания Гуса — проиграть ему было не зазорно. Хотя от того, как Гус повел себя, проигрывая, было слегка стыдно.

И в честь такой встречи и такого боя Гус решил заглянуть в кабак.

Толкнув тяжелую дверь плечом, мечник вошел внутрь, привычно прищурившись от полумрака и запаха кислого пива, пота и табачного дыма. Он направился прямо к стойке подавальщика, уселся на свободный табурет рядом с каким-то здоровенным громилой и постучал пальцами по дереву:

— Мне компот, — негромко произнес он непривычный заказ.

Громила рядом захохотал так громко и раскатисто, что кружки на стойке зазвенели. Гус раздраженно повернулся к нему и только сейчас внимательно вгляделся в знакомое лицо. Это был Роган — мужчина, часто работавший на целителя Рика.

— Компот? — фыркнул тот, вытирая слезы от смеха. — Ты что, девчонка или ребенок, Гус? Настоящие мужики такой дряни не пьют! Отказ от выпивки — это вообще неправильно!

Гус лишь пожал плечами, хотя внутри его уже грызла жгучая тяга к чему-то крепкому. Желание выпить не просто зудело где-то на задворках сознания — оно сверлило его изнутри, словно голодный червь, требуя срочно залить в себя обжигающую горечь. Покатать во рту напиток, жгучий, как сама жизнь, ощутить тепло, растекающееся по телу, а потом — отупение, смывающее усталость и тревоги.

Каждый день без выпивки был испытанием, и сейчас Гусу хотелось выпить так сильно, что он едва сдерживался, чтобы не сорваться и не заказать что-нибудь из многочисленных бочек и банок, что мечник видел перед собой.

— И к чему такой праздник? — снова спросил Роган, сделав большой глоток пива и уставившись на Гуса с любопытством. — Что-то давно тебя здесь не видел.

В памяти мелькнул сегодняшний бой:

— Да вот, Китт меня сегодня впечатлил. Хорошо сражается. Я даже проиграл ему тренировочный поединок.

Роган поморщился недоуменно и переспросил:

— Кто?

— Китт, — повторил Гус терпеливо. — Ну помнишь, тот паренек, который целителю задолжал? Ты еще с Ларном и Кирой его как-то в горы водил.

Роган задумчиво поскреб затылок и покачал головой:

— Нет… Что-то не припоминаю я никакого Китта.

Гус удивленно поднял бровь:

— Ты серьезно? Совсем не помнишь паренька? Да брось ты пить свое пойло, Роган! Видишь, до чего оно тебя доводит? Лучше перейди на компот — может, память вернется.

Роган хмуро хмыкнул и снова приложился к кружке:

— Да иди ты со своим компотом! И правда, не помню никакого Китта…

Гус нахмурился и терпеливо повторил:

— Вы вместе ходили в горы. Паренек отлично собирал травы, вы его водили. Он сперва ходил с нами, с копьем, потом — с рогатиной длиной выше себя. Вот про этого Китта я и рассказываю. Этот самый паренек всего за три месяца научился так обращаться с шестом, как я за шесть лет не научился, представляешь? Я шесть лет потратил на тренировки, а он за три месяца меня обставил! Причем ступень возвышения у меня выше, чем у него.

Роган снова задумался, напряг лоб и пробормотал:

— Странно… Я обычно все помню, но… Хм…

Он снова отпил из кружки и нахмурился еще сильнее.

Если бы Роган знал слово «амнезия», то непременно употребил бы именно его. Но такого слова он не знал — зато отлично знал другое понятие:

— Сраные техники…

А еще история о людях, которые вдруг ни с того ни с сего оказываются гениями, показалась ему довольно знакомой и неплохо вязалась с глиняными табличками, которые время от времени находят в заброшенных храмах, в руинах, откапывают с древними кладами.

Роган двумя большими глотками ополовинил новое пиво, громко отрыгнул и всем корпусом повернулся к Гусу:

— Ну-ка это… расскажи еще про паренька. Говоришь, вдруг научился неплохо драться с шестом, хотя вообще ничего не умел? А не был ли он хорош и в каких-то других делах?

Следующая книга здесь:

https://author.today/reader/439240/4069438

И лучше сразу добавить в библиотеку, чтобы не потерять.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Старый, но крепкий 5

Content

Старый, но крепкий 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene