Портальеро. Круг второй

Глава 1

Портальеро.

Круг второй.

Ты веришь в то, что там вдали,

В конце тоннеля ждёт нас свет?

Там, на другом конце земли

Нет ничего. И нас там нет.

Там нет тебя. Там нет меня.

Там тьма. Там просто пустота.

Но где-то там, свой свет храня,

Зачем-то прячется мечта.

Предисловие.

Ну, что вам рассказать про Сахалин? Могу лишь сообщить, что это остров на Дальнем Востоке, где я ни разу не был, и наверное, никогда не буду.

А про всю мою историю, могу рассказать лишь то, что всё это сказки. Потому что невозможно в ясном уме и трезвой памяти поверить в весь этот горячечный бред.

Я же ведь не супермен, и даже не спецназовец… Обычный человек. Работяга и неудачник по жизни. Служил в пехоте. Работал водителем, даже в тюрьме посидел немного. В общем, жил от зарплаты до зарплаты, с трудом сводя концы с концами. А перешагнув пятидесятилетний рубеж, вляпался в историю, после которой всё вообще полетело под откос.

Чёрт меня дёрнул, наверное, морозным декабрьским вечером, остановиться на зимней дороге, чтобы помочь не по погоде одетой девушке, что брела куда-то в никуда… Кто ж знал, что это была инопланетная, а может быть правильнее будет сказать, иномирная ведьма в теле умершей сутки назад девушки-наркоманки. Я-то думал, что она просто замёрзла, а она уже давно была холодная… Привёз я её к себе домой, ну а там… Завертелось, закрутилось, понеслось…

Нет. Я не позарился на мёртвое тело в сексуальном плане. Боже упаси… Но после той злополучной встречи в моей жизни всё пошло наперекосяк. Первым делом меня отправили в СИЗО… За что? Да. Как вам сказать… Ведьма куда-то слиняла, бросив в моей квартире тело мёртвой наркоманки. Хорошо ещё, что было официально и документально подтверждено, что это не я её убил, а она сама сдохла от передоза сутки назад в местной больнице. Но мёртвое тело в моей квартире наводило следователей на всякие нехорошие мысли, которые я никак не мог опровергнуть.

Ладно. Это дело прошлое. Хорошо ещё ведьма меня не бросила, а помогла выбраться из-за решётки. Ну а потом, решила меня облагодетельствовать. Пообещала меня отправить в моё прошлое, чтобы я мог начать жизнь сначала. Тем более, что она определила во мне зачатки магических сил. Но в связи с тем, что я уже был стар, развить мои способности мне не удалось бы, а вот в молодости, наверняка бы получилось.

Но ведьма оказалась волшебником-недоучкой. Ей всё же удалось отправить меня в прошлое. Но попал я не в своё тело, а в тело какого-то незнакомого мне пацана неполных четырнадцати лет. Долго ли коротко… В общем, пришлось мне там немного повоевать.

Но зато я стал обладателем неких магических сил и одного интересного артефакта в виде перстня с большим камнем. Этот перстень был невидим для окружающих, но я мог с его помощью распознавать места кладов с драгоценностями, мог почувствовать присутствие магии, а ещё и находить порталы. Правда, куда вели эти порталы, для меня оставалось большой загадкой.

В больнице, я познакомился с одной девочкой «больной на всю голову». Это не я её так назвал, она сама так представилась мне при первом знакомстве. Жаль, что она умерла от той опухоли, что поселилась в её симпатичной рыжей голове. Умирать никому не хочется, а в двенадцать лет тем более.

Волею случая, мне удалось повстречаться с ней после её смерти. На кладбище, с которого она не могла выбраться в виде бестелесного призрачного духа. Ну, я помог ей выбраться оттуда, а потом…

Потом мы с ней смогли перенестись с помощью портала в новый, неведомый нам мир, где на нас тут же напали озабоченные местные парни. Пришлось их убить одного за другим. Слава богу, что я прихватил с нашей Земли несколько заряженных пистолетов, приватизированных у не слишком честных ментов.

Перед смертью, я сумел допросить одного из них. Оказалось, что этот мир очень сильно отличается от нашего. Другая религия и другой календарь… Так что мы сейчас в Европе, которая нарезана на мелкие герцогства и баронства, как лоскутное одеяло. А если конкретно, то в Баварии.

Кстати, после переноса в этот мир, Мария вновь обрела своё тело. И теперь она снова живая, и очень даже энергичная девочка неполных двенадцати лет.

Но, как мне кажется, мы снова с ней вляпались в неприятности.

Мы стоим с Машей на берегу реки. На земле, почти под ногами у нас валяются два трупа, а к нам приближается группа конных людей, явно настроенных на то, чтобы жестоко поквитаться с нами за всё хорошее…

Глава первая.

А не надо было на меня орать!

Я шёл по жизни напролом,

Сжимая зубы, чуть не плача.

Прошиб почти все стены лбом…

Куда ушла моя удача?

Пройдя преграды все насквозь,

Увидел я, что шёл напрасно.

Я в этой жизни только гость…

И цели нет. Мне это ясно.

Никто не ждёт в конце пути.

И путь ведёт куда-то в небо.

Но продолжаю я идти

Туда, где я ни разу не был…

Лето 7490 года от сотворения мира.

Какой-то другой мир. Где-то в Баварии.

Самая главная моя ошибка была в том, что я не догадался спрятать тела убиенных мною холопов куда-нибудь подальше. Например, в своё пространственное хранилище. Его объёма мне вполне хватило бы, да и ещё осталось бы немало места.

Но сейчас это делать уже поздно. Это всё равно, что попытаться пристегнуться ремнём безопасности, после того как ГАИшник уже махнул тебе полосатой палочкой. Так что будем пока руководствоваться советом одной старой проститутки данным своей начинающей молодой коллеге: «Не суетись под клиентом!»

А ещё я вспомнил в последний момент то, что узнал от покойного Йохана. Огнестрельное оружие тут редко встречается. А ещё оно у них тут большое и длинное, заряжается с дула, а стреляет только один раз. Поэтому угрожать этим бравым парням моими пистолетами, это удивить их и рассмешить, хотя бы на первых порах. Так что я оставлю эти свои многозарядные козыри на потом. Будет сюрприз для местных вояк. Один пистолет я пристроил за пояс брюк спереди под левую руку, а второй, тоже за пояс, но за спиной, так, чтобы его удобно было вытащить правой рукой. Если что, успею достать. Надеюсь, что успею… Но оставлю это на самый крайний случай. Тем более, что патронов у меня не так уж и много осталось. Я стал мысленно считать оставшиеся патроны, что и заняло всё моё время, пока конники не спеша приближались к нам.

Смотрели они на нас очень зло. Такое ощущение, что я им уже сделал что-то плохое. Хотя, убийство двух их людей можно посчитать за то, что я первый начал. Не будешь же тут перед ними оправдываться, говоря, что это не я, а они первые напали на нас с моей… Сестрой, наверное.

Маша… Кто она мне? Боевая подруга? Ага… Только толку от неё в бою, как от поварихи в башне танка. Лишь место занимает, да мешает запихивать снаряды в пушку.

Но всё же, Мария, как ни крути — самый близкий мне человек в этом мире. Да и во всех других мирах похоже тоже… Но в бою толку от неё — ноль целых хрен десятых. Лишь бы под руку не лезла…

Вот и сейчас она так и вовсе спряталась за мою спину. Слава богу, врагов с той стороны не предвидится.

Конники, подъехав к нам поближе, окружили нас полукругом, практически с трёх сторон. Со спины меня прикрывали только Машка и река. Теперь я смог точнее подсчитать группу прибывших. Их было восемь, считая мордатого главаря и копьеносца-знаменосца. А конную массу дополняли две неосёдланные лошади. Похоже, что именно те, которые сбежали после моих громких выстрелов, убивших их седоков. Не исключено, что именно лошади, потерявшие где-то своих седоков, и сподвигли баронских людей на поиске злодеев. Ну а на роли злодеев мы с Машкой вполне подходим.

Двое из прибывших всадников спешились, и стали осматривать трупы. Прямо передо мной находился тот самый мордатый. Судя по обилию украшений на нём, точно барон. На пальцах перстни с разноцветными камнями, а на груди золотая цепь с рубином, размеров с куриное яйцо.

Я сразу же глаз положил на эту безделушку. Интересно, поможет ли мне этот камень разогнать магический источник настолько сильно, чтобы я…

Додумать эту мысль я не успел, потому что барон, или кто он там, начал говорить.

— Hast du mein Volk getötet?

— Машенька! Что он там вякнул?

За моим плечом включился синхронный переводчик в виде Машки.

— Он спрашивает: «Не ты ли убил его людей?»

— Переведи ему! «Их убила похоть!»

— Die Lust hat sie getötet! — тут же прочирикала Маша.

— Wissen Sie, wen Sie kontaktiert haben? Aufgeben! Hände hoch, Göre! — заорал на меня барон, краснея лицом.

Вот не люблю я, когда на меня кричат и ругаются не по делу.

— Сдавайся, сопляк! Руки вверх! — продублировала подруга.

— «Хэнде хох!» я понял и без перевода.

И я стал медленно поднимать руки…

* * *

Барон сидел на коне примерно метрах в трёх прямо передо мной. Копьеносец-змееносец держался за его спиной. По два человека было слева и справа них. А ещё двое всё ещё возились возле трупов.

Я не стал поднимать руки над головой, остановив их на полпути. И сейчас мои открытые ладони смотрели на спутников барона.

В принципе, я мог бы убрать в пространственное хранилище своего перстня целиком и барона, и его коня. Но вот не уверен, влезут ли туда все остальные. Поэтому я решил, что тут вполне подойдёт половинчатое решение. Только я не был до конца уверен, получится ли это у меня… Эх! Надо было дойти до этой мысли заранее и потренироваться. Но, будь что будет! Надеюсь, что наш русский «авось» и в этот раз поможет в битве против баварцев.

Мои ладони были как раз на уровне лиц спутников барона, когда я дал мысленную команду, и заставил исчезнуть только их… головы.

Ешки-матрёшки! Прямо как в фильмах у Квентина Тарантино. Совершенно беззвучно, как будто громадным невидимым лезвием, головы всадников были не только срезаны, но и исчезли в никуда.

Я-то, конечно, знал куда они исчезли. Но зачем об этом знать всем остальным?

Один за другим, бывшие слуги барона стали валиться с коней. Лишь один из них, как раз тот, что был с луком за спиной, продолжал ровно восседать в седле, словно небезызвестный «Всадник без головы».

Видимо услышав непонятный шум у себя за спиной, барон дёрнул головой, и тут же увидел, что его «войско» поредело сразу наполовину.

Но на этом всё не закончилось. Я почувствовал, что у меня сзади из-за пояса вытаскивают пистолет, а после этого сразу же раздался выстрел.

Это Маша упокоила одного из тех, кто возился с трупами. Второго я лишил головы, просто махнув рукой.

Передо мной остались только барон и его знаменосец. Глаза у знаменосца были большие-пребольшие, а барон сказал, как выплюнул:

— Kopfschneider!

— Чего это он там гавкнул? — спросил я не оглядываясь на подругу.

— Он фказал, фто ты отресатель голофф.

Я бросил быстрый взгляд на Машку. И мне сразу стала понятна причина, по которой она стала так смешно шепелявить.

Пистолет она держала двумя руками, губы у неё были все в крови, ну а для полного счастья кровь текла ещё и из носа.

— Я же говорил… Пистолет надо было держать крепче.

— Но, Максим, я…

— Ладно. Потерпи! Так я значит теперь головорез? Или как там было у Луи Буссенара? Капитан Сорви-голова. Скажи барону, пусть слезает с лошади вместе со своим оруженосцем, если хочет сохранить свою голову.

Маша стала переводить мои слова, шепелявя при этом со страшной силой.

* * *

Но оказалось, что Маша не убила своего противника, а только ранила. И когда тот попытался дёрнуться в нашу сторону с мечом в руке, мне пришлось и его голову убрать куда подальше. Этим я ещё больше впечатлил барона и бывшего знаменосца. Бывшего… Потому что копьё с флагом уже валялось на земле, как и всё остальное их оружие. Маша бодро отдавала команды, а пленники слушались её, поглядывая с ужасом на меня.

— Спроси у барона, сколько ещё воинов осталось у него в его замке?

Маша снова стала что-то шепелявить, но я её прервал.

— Дай посмотрю, что с тобой? Зубы целы?

— Целы… Только губы… и нос…

Я взял её рукой за подбородок и слегка приподнял его. Да-а… Конкретно ей прилетело…

Я стал направлять понемногу энергию через руку, мысленно пытаясь дать установку на восстановление. Даже глаза закрыл, чтобы не отвлекаться на окружающую обстановку.

Пленников я не опасался. Как мне кажется, я нагнал своими действиями на них столько ужаса, что они не посмеют хоть как-то противодействовать… Да и к тому же. До них метра три не меньше. Начнут двигаться, я их услышу.

Но похоже, что эти люди были более толстокожими, чем я про них думал. Моё сосредоточенное колдовство с закрытыми глазами было грубо прервано выстрелом, прозвучавшим так близко, что мне даже уши заложило.

— Ты чего? — наехал я на Марию, которая держала пистолет на вытянутой руке.

— Там… Этот… Кажется у него нож…

Я обернулся, и увидел, что все пленники живы и здоровы, но перед бароном и на самом деле лежит неучтённый до этого ножик. Ну, как ножик? Почти что кинжал. Обоюдоострое лезвие, изящная рукоять, украшенная россыпью мелких камней. Да-а… Барон на украшениях не экономит. Это хорошо.

Я снова взглянул на Машу. Губы вроде в порядке и кровь из носа больше не течёт. Только нижняя часть лица вся в крови, как у маленького вампира.

— Иди умойся! А то выглядишь уж больно кровожадно, как вампир.

— Я теперь знаю, кто самый кровожадный на свете. Это ты, Макс! И мне это очень нравится.

— Я не такой уж и кровожадный. Я вынужден так поступать, чтобы защитить нас с тобой. А ты сейчас сходи к реке! Тебе всё равно надо умыться.

* * *

— Сколько у тебя ещё осталось людей? — начал я допрос барона.

Маша переводит мои вопросы. Губы у неё уже в порядке, и она больше не шепелявит.

Барон не торопится с ответом. Я беру в руку тот самый красивый кинжал, который он утаил в тот раз, когда я приказал разоружиться.

— Скажи этому жирному борову, что я один за другим буду отрезать ему пальцы, сперва на руках, потом на ногах… Но лучше, если он мне всё расскажет добровольно. И вопрос по-прежнему такой: Сколько у него осталось людей в замке или в поместье… Мне всё равно, как это у него тут называется.

Маша стала переводить. Говорила она ровным спокойным голосом, но похоже, что её слова подействовали. Барон стал отвечать.

Он сообщил, что у него в поместье осталось всего пять человек. Двое на воротах, ещё двое — это конюхи и один старый слуга.

— Er lügt! Er betrügt dich! (нем. Он врёт! Он обманывает тебя!) — внезапно закричал молодой знаменосец.

— Halt die Klappe, Bastard! (нем. Заткнись ублюдок!) — рявкнул барон и так врезал кулаком молодому пленнику, что тот улетел в сторону.

Я среагировал машинально. «Спрятал» барона в перстень, а потом только спросил у Маши:

— О чём это они?

— Молодой сказал, что барон врёт, а тот приказал ему заткнуться.

— Мне показалось или он назвал его бастардом.

— Да, назвал. Но это могло быть простым ругательством…

— А это мы сейчас и выясним.

* * *

Поговорили… Выяснили. Парень и на самом деле оказался бастардом, то есть незаконнорождённым сыном барона. Но не этого барона, а его покойного отца. Мордатый был не таким уж и старым. Всего-то тридцать лет. А нашему молодому пленнику почти двадцать. И теперь, когда барона больше нет…

«А я в этом почти уверен. Помнится, что живые люди долго не живут в пространственном хранилище моего перстня.»

Так что теперь, этот парень является наследником своего сводного брата, поскольку своих детей тот так и не успел завести.

В конце своей речи, молодой сообщил, что в поместье осталось ещё не меньше двадцати человек, способных оказать вооружённое сопротивление.

— Ладно. — резюмировал я. — Машенька! Скажи этому новоявленному барону, чтобы он расстелил на земле этот флаг со свиньёй, и сложил на него всё оружие, что найдётся у этих безголовых трупов. А заодно туда же пусть соберёт все кошельки и драгоценности, если таковые у них найдутся.

Маша залепетала не немецком, а я порывшись в седельных сумках баронского коня, нашёл там бутыль, похоже, что с вином. Выдернув пробку, отхлебнул. Да… Это действительно было красное вино. В меру кислое, в меру терпкое, и совсем не крепкое.

— Ты хотела пить. Вот, хлебни!

— Что это?

— Вино. Но его тут пьют вместо воды, чтобы не подхватить дизентерию. Воду для питья у них ещё не научились очищать. Так что лучше выпей вина, чтобы после не маяться животом.

Маша отхлебнула небольшой глоток. Скривилась… Но потом приложилась к бутылке снова.

— Эй! Без фанатизма! — я забрал у неё бутылку. — Мне только не хватало таскать на спине пьяную подругу.

— Ich habe alles getan! (нем. Я всё сделал!) — вмешался в наш разговор новый барон.

— Маша! Спроси, как его зовут!

— Wie heißt du? (нем. Как тебя зовут?)

— Wolfgang. Man kann einfach Wolf sagen. (нем. Вольфганг. Можно просто — Вольф.)

— Его зовут…

— Да я уже понял… Вольф. В переводе на русский, кажется, это волк?

— Да.

— Не похож он на волка пока что. Волчонок… Нет… Скорее всего маленький шакал.

— Почему?

— А ничего, что он несколько минут назад променял жизнь своего брата, пусть и сводного, на свою жизнь и баронство.

— А-а… понятно… Ты его отпустишь?

— А чего с ним ещё делать? Он нам не угрожал. А убивать из кровожадного удовольствия — это не моё. Ты же видела. Я только защищался.

— И ещё защищал меня.

— Ты всё ещё хочешь остаться в этом мире?

— Не особо. Я посмотрела на них… — она указала на трупы. — И на баронов всяких. Они все какие-то грязные и потные. Да и про удобства ты всё правильно сказал. И про чистую воду. Мне будет трудно к этому привыкнуть. А ведь сейчас лето…

— Скорее всего начало осени, судя по листве…

— А что тут будет зимой? Ты же не собираешься гостить у этого нового барона?

— Ни в коем случае. У них есть такой вид спорта — отрави ближнего. А я не смогу уследить за всем вокруг.

— Вот… — как бы подвела итог разговору Маша.

— Значит, нам надо срочно искать портал.

— А куда он нас приведёт?

— Об этом ещё рано говорить. Надо сперва его найти. И, кстати, ты умеешь управлять этим животным? — я указал на ближайшую лошадь.

— Не-а…

— Тогда нам придётся воспользоваться одним седлом.

— Я не против…

* * *

Оставив Вольфа наедине с трупами и лошадьми, мы не спеша уехали в сторону запада, ориентируясь на солнце.

Надо бы попозже освободить хранилище от лишнего груза. А то у нас там в наличии несколько отрезанных голов и труп бывшего барона Дроста. Если головы я просто выкину за ненадобностью, то труп барона я планировал ещё и избавить от всяких украшений. Ему-то они точно уже не нужны, а мне все эти цветные камушки ещё пригодятся. Я так думаю…

Глава 2

Глава вторая.

Не важно, как именно тебя ударили, важно, что ты смог встать и ответить. А все эти глупые слова про то, что надо подставить другую щёку, оставь святошам!

Тёплый солнечный лучик пробивался сквозь тучи.

Прыгал с крыши на крышу так легко и неслышно.

С колокольни на башню, с башни на колокольню…

Он не знает, наверно, то, что жить — это больно…

В небе птицы парили. Что они говорили?

Что они прокричали? Почему замолчали?

Перестали летать и укрылись на башне…

Они знают, наверно, то, что жить — это страшно…

Жизнь — коварная штука. То канава, то яма.

Не даётся наука: Как идти по ней прямо?

Да и люди живые вечно всем недовольны…

И всё время им страшно! И всё время им больно!

Всё ещё лето 7490 года от сотворения мира.

Всё ещё другой мир. Где-то в Баварии.

Я приватизировал сразу двух лошадей. На одной разместились мы с Машкой, а другую использовали, как заводную. На всякий случай. Я в прошлой жизни часто проводил время в детстве в деревне у деда. Так что, как управляться с четвероногим транспортом прекрасно знал. Маша сидела позади меня, крепко обхватив меня. Тык обычно на мотоциклах девчонок катают. Но и так сойдёт.

Оружие и другие трофеи я сразу же убрал в хранилище, так что скачем не спеша и налегке… Двигаясь строго на запад, мы вскоре достигли небольшой рощицы и поляна, где мы оставили столько трупов новому барону, скрылась из виду. Я тут же свернул вглубь редколесья. Заблудиться тут сложно, но спрятаться на какое-то время можно легко.

В планах у меня было сменить маршрут нашего движения. Ведь оставленному мною в живых новоявленному барону совершенно не обязательно знать куда мы поедем на самом деле.

— Максим! А куда мы поедем?

— Понятия не имею. Мой магический компас пока молчит. А что? Хочешь вернуться обратно, в восемьдесят второй год твоего мира?

— Нет, наверное. Для меня там нет места. Я же там умерла.

— А куда тогда ты хотела бы попасть?

— Даже не знаю. Раньше. Я бы сказала, что хочу попасть в мир, где есть рыцари, драконы… Принцесса, сидящая в башне… Но теперь я поняла, что книжный мир сильно отличается от реального.

— Что? Не понравилось облегчаться в кустиках и подтираться листиками?

— Тебя только это волнует?

— Ты знаешь… Удобства, к которым мы привыкли и считаем нормой, играют немаловажную роль в нашей жизни. Но, мы никогда не ценим то, что имеем. Особенно, если всё это достаётся нам почти даром. Зато, стоит хотя бы ненадолго потерять…

— Ты опять про унитаз? — ехидно спросила меня Машка. — Да. И про него тоже. И про горячую воду из крана, и про холодильник со стиральной машиной. Про пылесос и мобильный телефон…

— Какой телефон?

— А-а… Э… Ну в будущем у всех есть с собой мобильный телефон или смартфон.

— И с него можно позвонить куда угодно?

— Да хоть на другой конец земли.

— Ух ты… А много всего интересного было там, в твоём будущем?

— Много чего… Персональные компьютеры… Плоский телевизор во всю стену…

— А роботы? Роботы есть? Они тоже ходят, как люди?

— Ну-у… насчёт роботов я тебе ничего не могу сказать. Они есть, но не совсем такие, как ты думаешь.

— Я всё равно хочу посмотреть, как там в твоём будущем…

— Жаль, что я пока не научился выбирать место куда ведёт портал. Но я думаю на эту тему. Если я научусь программировать точку перемещения и время…

— Я в тебя верю. Максим! У тебя всё получится.

— Ладно. Потом об этом поговорим. А сейчас мне надо заняться кое-чем не особо приятным.

— Можно я не буду в этом участвовать?

— И это мне говорит моя кровожадная Мэри?

— Мне не нравится имя Мэри, и я пока ещё не твоя. — ехидно сказала Маша.

Но при этом, как мне показалось, она обняла меня ещё крепче, чем до этого. А потом спросила меня:

— Я смогу тебе чем-нибудь помочь?

— Да, нет, наверное… Мне всего-то надо повыкидывать отрубленные головы, да обыскать труп барона. Мне нужны. В основном, драгоценные камни из его украшений.

— Да. Я заметила. У него перстней было больше, чем у женщины.

— А ещё у него был большой рубин на цепи.

— Это, который на груди у него висел? Там только одна цепь толщиной с палец.

— Да, бог с ней, с цепью. Мне только камень нужен.

— Но она же золотая?

— Если мы здесь задержимся, то, да… Золото пригодится. А если вернёмся в Советский Союз, то за попытку продажи золота с рук, можно и уголовный срок отхватить, а то и вовсе вышку.

— Ты про расстрел так сказал?

— Ага… Он самый. Высшая мера наказание за незаконный оборот драгметаллов в особо крупных размерах.

— Понятно…

* * *

Оставив подругу «сторожить» лошадей, я углубился в чащу. Хотя, что для немца чаща, то для русского перелесок. Смысла в охране лошадей не было никакого. А пошёл я один, чтобы не травмировать психику несовершеннолетней пигалицы, своими действиями. Учитывая то, что она видела сегодня, вряд ли её это сильно выведет из себя, но всё-таки. Пусть лишний раз не будет лицезреть всякое якое…

Лес был смешанный. Преобладали всякие ёлки. Но встретилась пара берёз, и была ещё целая куча других деревьев, названий которых я не знал. И что я давно уже заметил, местность тут была неровная. Горы я уже видел в отдалении. И вот этот самый лес именно куда-то в горы и уходил. Я заметил даже растущие тут и там грибы, но мне сейчас было не до них… Мне пора избавиться от лишнего груза. Несмотря на то, что всё хранящееся в перстне легко попадало под действие поговорки: «Своя ноша не тянет», но таскать с собой трупы и отрезанные головы не хотелось.

Тем более я не исключал того, что мне какие-то чудом удастся обнаружить портал, ведущий куда-нибудь. Вспоминая, как мёртвая девочка пройдя сквозь портал, стала очень даже живой девочкой… Совсем не хочу, чтобы мёртвый барон вдруг стал бодрым и живым. Правда, если вспомнить, что для того, чтобы оживить девочку, мне пришлось, трындец, как заморочиться… Но для оживления жирного барона я и пальцем не пошевельну. Вот такое я мерзкое животное.

* * *

Первым делом я заметил странную аномалию. Стволы деревьев были скручены и искривлены почти у самой земли. Причём эта аномалия касалась только хвойных деревьев. Редкие берёзы, как росли прямо, так и росли. А потом среди гнутых деревьев, я заметил камни.

Какие-то белёсые камни за деревьями я увидел давно, но сперва даже не придал этому никакого значения. Ну, камни и камни… Мы же где-то в предгорьях. И тут этих камней должно быть меряно-немеряно.

Но оказалось, что не всю так просто. Подойдя поближе, я понял, что эти камни тут не сами по себе валяются. Стоунхендж не стоунхендж, дольмен не дольмен… Но кто-то же этот мегалит тут соорудил зачем-то.

И оказавшись посредине небольшой полянки с каменными глыбами, я понял, что стволы деревьев изогнуты исключительно в сторону от камней…

Бр-рр… Похоже, что это какое-то про́клятое место. Как раз то, что нужно. После того, как я оставлю тут останки врагов, это место станет ещё более зловещим.

Я уж было решил, что пора бы и начать, но…

Голос, прозвучавший в моей голове, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я ведь даже почти отвык от телепатического общения с тех пор, как Маша стала более живой и разговорчивой. Но сейчас это был не её голос. Этот голос… Я даже не смогу его описать. Он был… Странным. Не мужским, не женским и не детским… И даже не тем механическим голосом, которым в будущем отвечают по телефону всякие боты.

Когда-то я читал в одной древней книге, как кто-то в пустыне услышал глас божий… Вот именно сейчас, я бы смог в такое поверить.

* * *

— Зачем ты пришёл сюда?

Ну и что мне ответить? Пришёл, чтобы устроить здесь свалку человеческих запчастей… Или, тут я хочу обыскать, обобрать, а потом бросить без захоронения, зверям на растерзание, труп своего врага… Хотя, как мне кажется, вряд ли сюда, в это мистическое место забредут какие-нибудь звери. Звери порою умнее людей. Или просто чуйка у них лучше развита…

— Я здесь случайно. — ответил я.

По крайней мере, не соврал. Ведь я сюда забрёл совершенно случайно.

— Что ты ищешь?

А вот с этого момента уже поподробнее надо было бы… Что я ищу? Здесь я искал всего лишь удобное место для не слишком приличных дел. А вообще-то я хотел бы найти кое-что. Например, портал для того, чтобы свалить из этого миру в какой-нибудь другой… Но мне ведь не всякий мир по нраву. В каменный век попадать совсем не хочется. И в мире постапокалипсиса после глобальной ядерной войны я тоже не мечтаю очутиться. Да я бы вообще хотел бы сам выбирать и менять миры по своему усмотрению, а не по воле случая.

Ответ у меня образовался сам собой.

— Я ищу знаний!

— Что ты хочешь знать?

Да, много чего знать хочу… Тут же не сработает та фраза из старого фильма: «Огласите, весь список, пожалуйста!»

— У меня есть силы, но нет знаний, как ими правильно воспользоваться.

— Не то…

Что? Что «не то»? Что этот голос хотел сказать? Я не то спросил или попросил? А что тогда спросить?

— Я не знаю… Я ищу проход и не знаю куда он ведёт.

— Никто не знает…

— Но я даже не знаю, где искать этот проход… портал… Всё равно как назвать то, чего я не могу найти.

— Луна и солнце сделают богатым… Цвет неба одарит силой… Огонь укажет вход…

— Что это значит?

* * *

Я долго ждал ответ. Но больше никаких голосов не звучало… Нигде. Ни в голове, ни где бы то ни было ещё. Тишина окружала меня… Не та обычная лесная тишина, насыщенная звуками живой природы, а звенящая и гнетущая тишина каменного подземелья… Казалось, что на этом участке леса нет вовсе никакой жизни. А если присмотреться, то это даже и не часть леса, а нечто чужеродное, случайно оказавшееся здесь посреди леса. Причём, лес был тут когда-то изначально, а то, что от него осталось, явно стремится убраться подальше в сторону от этого каменного мегалита.

Я поймал себя на мысли, что мне тоже хочется взять, да и уйти отсюда. Странно. Когда я шёл сюда, ничего подобного не чувствовал…

Ну и ладно. Я уйду отсюда… Но сперва сделаю то, для чего я забрался так далеко. Одним движением руки я сделал уже отработанный жест, и на земле передо мной из ниоткуда появилось тело мёртвого барона.

* * *

Барон был стопроцентно мёртво, но судя по телу, смерть наступила не так давно… Это странно. Ведь я давно уже «убрал» его в перстень. Или просто физические свойства живого тела в пространственном хранилище приостанавливаются. Призрак Маши, наоборот, попадая внутрь. Мог делать то, что не получалось снаружи. Она могла есть пищу и взаимодействовать с другими предметами из реального мира, спрятанными в камне. Но стоило нам переместиться через портал, как она тут же стала вновь живой, и почти что умерла у меня на руках.

Но парадокс состоит в том, что когда она появилась передо мной, её тело было таким-же, как и тело барона, лежащего передо мной сейчас. Кожа ещё сохранила часть тепла, а губы лишь начали синеть. Помнится, я приложил множество усилий, чтобы реанимировать её тело и вернуть к жизни. Значит ли это, что и любое другое тело, извлечённое из хранилища, можно вернуть к жизни, если…

Нет. Оказывать первую неотложную помощь дохлому барону рот в рот у меня и в мыслях не было. Но вот ту парочку из бывшего класса Маши, оказывается можно было бы вернуть к жизни. Жаль, что я этого раньше не знал. Всё-таки детская обида Машеньки на мальчика, обошлась тому слишком дорого, как и его новой подружке. Хотя… Как говорится: «Предавший однажды, предаст и впредь». А подлецы и предатели бывают в любом возрасте.

Я быстро обшмонал и обобрал труп барона. Карманов на его одежде не было предусмотрено. Ну и слава богу… Так что мне досталась только толстая золотая цепь с рубином, да пять разных перстней. Перстни, кстати, ну никак не хотели сниматься с жирных пальцев барона. Я уж было хотел их отрезать, и даже кинжал достал из своего загашника, но передумал. Просто положил свою ладонь сверху его руки и отправил в хранилище только перстни, оставив пальцы нетронутыми.

Блин. Этот новый навык. Ну прямо мечта извращенца. Можно смело снять с понравившейся красотки всю её одежду, а она и не заметит. Тьфу! Что за мысли дурацкие?

На кожаном поясе барона нашлась небольшая сумка, тоже кожаная, кстати. Оказалось, что это у него кошелёк такой. А то я уже ожидал всяких мешочков на завязках, как в кино про древние времена. Прибрал вместе с ремнём. Бляха на ремне тоже похоже была дорогущая. Вот любил барон дорогие украшения… Что поделать? Статус. Как говорят французы: Noblesse oblige. Положение обязывает… Ладно. Чёрт с ним с бароном этим. Это теперь проблемы нового барона. Того, что помоложе.

Я выкинул из своего хранилища все отрезанные головы. И собрался уже возвращаться к Маше… Но в этот момент перед глазами быстро-быстро замелькали какие-то разноцветные пятна… А потом и вовсе в голове всё помутилось, и меня поглотила тьма. Я упал в её липкие объятья, и куда-то поплыл, проваливаясь всё глубже и глубже…

Кажется я всё ещё там же.

Хрен знает какой день и какой месяц 7490 года.

Похоже, что я всё ещё в Баварии.

Пробуждение было кошмарным. Я даже почему-то решил, что попал обратно в своё родное тело. И на дворе сейчас двадцать первый век. Я — Максим Камлаев, и мне уже за пятьдесят. Работаю автокурьером. Развожу людям всякую компьютерную хрень… Пашу, как лошадь… И если мне так плохо поутру, то значит вчера вечером мне было очень хорошо. Пью я редко, но иногда бывает, что и перебрать могу.

Во рту, как кошки нагадили, башка трещит, глаза не видят. И почему это мне так холодно…

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт…

Я всё-таки с трудом, но открыл глаза. Темно, но не так чтобы очень. Я валяюсь на траве, а по мне ползают муравьи… Сука, как их до фига…

Я исполнял какой-то древний танец, избавляясь от живности, которая ползала, казалось, по всему моему телу. Пока я валялся на земле, они заползли, наверное, в каждую складочку моей одежды. Я-то думал, что «муравьи в трусах» — это выражение про сексуальную озабоченность. Оказалось, что это даже и не образное выражение, а просто констатация факта.

Сука! Они ещё и кусаются… Гады! Надеюсь, что у этого тела нет аллергии на укусы насекомых.

Стоп!

Я остановился, и перестал дёргаться… Закрыл глаза, и послал всех муравьёв в пространственное хранилище. Зуд по всему телу постепенно прекратился. Нет. Были ещё какие-то фантомные ощущение, что кто-то продолжает ползать по коже у меня за шиворотом, да ещё и хотелось почесать места укусов… но следующее, что я сделал — это послал импульс по телу на восстановление… Прохладная волна пробежала по организму, и всё стало хорошо.

Высыпав всех взятых в плен муравьёв за ближайший кустик, я огляделся.

Поздний вечер. Я в лесу. Но что-то я не узнаю местности. Где большие камни? Где этот грёбанный мегалит? И куда подевались кривые деревья?

Так, так, так…

Я был на краю поляны, а теперь…

А теперь я тоже на краю поляны. На краю всё той же поляны. И этому есть сразу несколько объективных доказательств. Вон они валяются в паре метром от меня. Скелет, в истлевшей одежде. Очень почему-то напоминает бывшего барона. Только такое ощущение, что с той поры, как я его вытряхнул из пространственного хранилища прошло не час другой, а лет несколько, как минимум. Да и рядом с ним белеют, глядя в разные стороны пустыми глазницами несколько черепов. Раз, два, три… шесть. Все здесь.

Только куда же тогда делись камни и кривые деревья?

Это ж сколько я провалялся без сознания? Час? Или несколько лет?

Маша? А она-то где? Я оставил её с лошадьми. Тут недалеко, почти на окраине леса…

Тут я заметил, что камень в моём перстне светится голубовато-синим светом… Нет. Скорее синим… А вот уже и нет… Нежно-голубым… Всё… Погас.

Грёбанная магия. И поляна эта, и камни. И голос, что тут вещал мне всякую хрень.

Что он там сказал? Солнце и луна сделают богатым… Или, наоборот, луна и солнце. Да, какая разница… Небо даст силы. Огонь покажет вход…

Вот я тупой, как валенок… Эту формулу я и без этого голоса знал. У меня на руке перстень с камнем. Синий — рядом магия. Так синий — это цвет неба. Луна и солнце — оттенки жёлтого. Огонь — красный. Я и без голоса в голове знал, что красный означает наличие портала. Грёбанная ты каменюка. Столько времени потратил, а всё зря.

Я уже почти бежал в ту сторону, где оставил свою подругу. До сих пор я так и не разобрался: Когда я её там оставил? Пару часов назад, или прошло уже несколько лет? Я вроде бы остался прежним. И одежда на мне та же самая.

А вокруг тишина… И птицы не поют. Ну, так поздно уже. Сумерки, мать его, чуть не споткнулся о корень, торчащий из земли.

— Маша! — я позвал сначала вполголоса, а потом уже не стесняясь заорал: — Маша-а!

Ответом мне была тишина.

Стоп. Эта поляна похожа на ту, где я оставил лошадей… Ну, да… Вот и конские яблоки на земле… Лежат, воняют.

А это что такое?

Что-то блеснуло в траве…

Хорошо ещё, что моё новое зрение позволяет видеть и в полумраке, который всё сильнее захватывает лес.

Это гильза… Гильза от ПМ. Ну, точно. У Маши остался тот пистолет, что она вытащила у меня из-за ремня. Она ещё после первого выстрела губы себе разбила. А потом… Она стреляла второй раз, когда барон полез за ножом…

Я начал вспоминать, и понял, что пистолет она мне тогда так и не вернула.

Я поднял гильзу и понюхал. Кисловатый запах сгоревшего пороха ещё чувствуется. Свежая гильза, и стреляли недавно…

Выходит, что пока я там валялся в отключке, на неё тут напали. И она даже стреляла. И, наверное, звала меня на помощь… А я? А я там валялся…

Маша…

Я стал тщательнее осматривать поляну. Следы нашлись. Но я ни хрена не следопыт. Лишь сумел понять, что тут топталось несколько человек. И лошади… А вот след волочения в сторону кустов… Ну а там, слегка присыпанный ветками и листвой нашёлся труп местного аборигена. Одежда похожа на ту, в которую были наряжены люди барона…

А в башке у трупа дырочка такая характерная. Во лбу маленькая, а от затылка мало чего осталось. Молодец Машка! Не промахнулась… Надеюсь, что она правильно держала пистолет и не разбила себе губы в очередной раз.

Сука. Волчонок херов. Вольфганг и бастардскую его мать… Надо было и Вольфа тоже завалить на хрен. Нет. Хватит гуманизма.

Ну, всё. Я разозлился…

Раз, два, три, четыре, пять… Я иду искать!

А кто не спрятался… Я не виноват.

Глава 3

Глава третья.

По этикету, принятому в приличном обществе, в правой руке нужно держать нож, а в левой пистолет.

Я шёл по вражьим головам, как посуху Господь.

Раз сорняки и тут, и там, то надо их полоть.

Меня никто нигде не ждёт, я брошенный солдат.

Тропа военная ведёт прямой дорогой в Ад.

Порою, кажется, идёт дурацкое кино.

Меня никто нигде не ждёт, но умирать смешно.

Бреду, как пьяный идиот вперёд, а не назад.

Тропа военная ведёт прямой дорогой в Ад.

А год всё тот же, 7490 от сотворения этого мира.

Где-то в Баварии…

Легко сказать: «Я иду искать»… А куда идти-то? Следы на земле есть, конечно, и пока что их ещё видно. Но солнце уже вот-вот исчезнет за горизонтом, и тут даже магическое усиление моего зрения не поможет.

Как там у классика было? «Я из лесу вышел. Был си-ильный мороз…»

Ну, так вот. Мороза никакого не было, хотя из лесу я всё-таки вышел. Сразу вспомнился незабвенный Задорнов… «Смеркалось…»

И что дальше? Звёзд с луной на небе не видно, так как всё небо затянуто то ли облаками, то ли тучами… Да и по земле, по траве, стелется… грёбанный туман. Да какого хера? Не хватало ещё, чтобы дождь пошёл для полного счастья. А дождь, как известно, смывает все следы.

Нет… Так дело не пойдёт. Надо успокоиться и настроиться на позитив. Иначе ничего путного в голову не придёт. И ни в коем случае нельзя думать про дождь. Ибо мысль, сука, вещь материальная. Иногда сбывается зараза. А дождь — это последнее чего мне сейчас хочется поиметь для полного комфорта души и тела.

Да. Надо подумать… Там же, где и стоял, я просто опустился на задницу, и закрыл глаза. Позу лотоса я так и не осилил, так что приходится медитировать, развалившись на земле, абы как…

Сижу… Внутрь себя гляжу… Но пока что там ничего не нахожу…

Пришлось снова открыть глаза. Оказалось, что так даже лучше. Я сижу, а вокруг меня молочно-белое марево тумана. Прохладно. Влажно. Освежает. Хорошо…

Куда враги могли отвезти пленницу?

Ответ очевиден. В поместье барона. Теперь уже нового молодого барона по имени Вольфганг. Интересно, какими мыслями он руководствовался, когда решил пойти на конфликт с человеком, владеющим магией? Явно ведь не головой думал. Или, как в той поговорке: «Пока мозг взвешивал и думал, у жопы вдруг родился план»…

Нет. Взять в заложницы маленькую девочку, которая наверняка дорога для мага, а потом шантажировать колдуна, чтобы он магичил по баронову велению и баронову хотению.

Ну что же? Барабан ему в руки и флаг в жопу… Так он точно возглавит траурное шествие идущих, на хер, в Вальхаллу свою грёбанную.

Мне ничего не остаётся, как найти поместье или замок, этого барона и показать ему Кузькину мать. Ботинком по трибуне я стучать не буду, но мстя моя будет страшна.

Если Маша к тому времени, как мне удастся её освободить, останется жива, то я лучше всех пленных отдам ей на растерзание. У девочки богатая фантазия. Думаю, что им мало не покажется…

Но поторопиться всё-таки стоит. Хрен его знает, какие пытки у них тут практикуются для развязывания языков у своих пленников. Так что мне срочно надо найти это поместье и…

А вот что делать дальше, я пока не придумал. А этот молодой баран, который барон, видел на что я способен. И что он мог увидеть? То, что я на небольшой дистанции могу голыми руками резать врагам головы? Да я сам пока что не знаю, на каком расстоянии мои силы работают, а на каком нет. Как-то не было времени потренироваться. И всё время я работал на короткой дистанции. Не дальше трёх-пяти метров.

А если в меня выстрелят, например, из лука с дальней дистанции? Успею я поставить защиту? Успею, если только смогу заметить летящую в меня стрелу. А две стрелы с разных сторон сразу? Несколько стрел и плюс копья с дротиками?

Картинка сразу же нарисовалась, как в аниме. В главного героя летит со всех сторон всякая острая хрень, а он ловко отмахивается мечом, вращая им со скоростью самолётного пропеллера. Херня… Это не во всяком кино даже и срабатывает. Но держать постоянную защиту от внешнего воздействия — никаких магических сил не хватит.

У меня и так уже в животе урчит. Жрать охота не по-детски. Последнее, что я употреблял в пищу — это та самая несолёная щука, которую мы схомячили на пару с Машей.

Эх, Маша, Маша… Надо было брать её с собой. Никогда больше не отпущу её далеко от себя… Если, конечно, сумею найти и вырвать из лап этого барона.

Интерлюдия 1.

Маша без Максима.

Оставшись одна, Маша заскучала. Она понимала, что Максим пошёл избавляться от трупа и отрезанных голов. Не то, чтобы она была прям вся такая изнеженная девочка, но просто уже надоело смотреть на всё это. Побыв мёртвой, она больше не хотела такого. А всякое такое… Бездыханные трупы, трупы без голов, головы без тел… Всё это напоминало ей о том, что смерть всё время где-то рядом. И хотя рядом с Максимом она чувствовала себя спокойнее и увереннее, но каждое лишнее напоминание о том, что тоненькая ниточка жизни может оборваться с в любой момент, очень напрягало.

Машинально она стала заплетать косички на гриве одной их лошадей, и так увлеклась этим, что только в самый последний момент заметила, что уже не одна на полянке.

Пистолет она выхватила не раздумывая, и сразу же выстрелила прямо в лицо человеку, бросившемуся на неё…

Больше она ничего не успела сделать. Сзади что-то больно стукнуло ей в голову, и она сразу же упала на землю, потеряв сознание…

* * *

Очнулась она от тряски. Попытки хоть как-то пошевелиться ни к чему не привели. Руки-ноги связаны. Да и всё тело спелёнато так туго, что хрен удастся пошевелить руками, притянутыми к телу. Во рту кляп, аж челюсть сводит, а на глазах тугая непрозрачная повязка… И судя по всему, в придачу к этому, поверх всего на голову натянули какой-то мешок. Тело явно везут на коне, положив поперёк перед всадником, колени которого периодически касаются головы и ног. Препротивнейшее ощущение… Особенно от беспомощности и невозможности что-либо сделать…

Осталось только маленькая надежда на то, что Максим её найдёт и освободит. В его способности разобраться с любыми врагами, Маша уже не сомневалась. Осталось только дождаться, когда он найдёт её.

Вспомнилось, что раньше, когда она был в виде бестелесного призрака, они неплохо телепатически общались на расстоянии. Это Макс ей сказал, что такое общение называется телепатией. Он вообще много чего знает…

— Максим! — попыталась мысленно докричаться до своего друга Маша. — Макс!!!

Тишина была ей ответом. Либо он сейчас так далеко, что не может услышать её призыв, либо… Либо она утратила ту способность, когда снова стала живой.

— Макси-им!!

Бесполезно… Никакого ответа.

Ночь. День какой — неведомо. Год 7490 от сотворения мира.

Другой мир. Где-то в Баварии. Туман…

Даже мои новые способности и обострённое зрение не справлялись с этим «молоком» вечернего тумана. Трудно думать о чём-то ещё, когда в животе урчит от голода. Интересно, сколько я смогу вот так просидеть на попе ровно, пока инстинкт не заставит меня подняться и идти куда угодно, лишь бы найти что-нибудь, чтобы сожрать. Жаль, что лошадей тоже увели похитители Маши. Там в сумках могла быть не только бутыль с вином, может ещё какой сухпай нашёлся бы… Да я бы сейчас и лошадь сожрал. Не целиком, конечно, и не сразу. Я помню, что слона и всяких других больших четвероногих надо есть маленькими кусочками.

Так что сейчас я бы не отказался от шампурика с шашлычком. Причём, я бы не капризничал по поводу мяса, для шашлыка. Говядина, свинина, оленина, да боже мой, сойдёт и белка с крысой на пару… Ну а уж классический шашлык из барана. М-мм… Да хоть из барона. Мне уже по фигу…

Мне почему-то даже почудилось, что я явственно ощущаю запах жаренного мяса…

* * *

А чего это я так по поводу шашлыка озаботился? И запах мяса даже стал чудиться… Я принюхался… А если мне не чудится это запах?

Я снова закрыл глаза… Нет, кажется, что всё-таки есть запах… Только непонятно с какой стороны… Если рассуждать логически, то жаренное мясо, предусматривает присутствие огня, либо какого нагревательного прибора, на котором это мясо жарят. С приборами тут вроде бы не задалось изначально. Максимум — это будет печка или плита, но всё равно на дровах. А значит где-то тут недалеко должен находится источник огня. Правда, я не знаю, как далеко…

На каком расстоянии мой нос, явно не обладающий собачьим нюхом, мог почувствовать запах? Километр? Сто метров? Сколько? Да, хрен его знает, товарищ майор…

А кто знает?

Мысленно я стал пытаться сделать что-то такое, что могло бы мне помочь сориентироваться в этом тумане… Только что я могу? Оторваться от земли и сверху осмотреть окрестности?

Я напрягся, сосредоточился, и вдруг… Я увидел самого себя сверху. Сидит такой оболтус в довольно-аки неудобной позе, глаза закрыл, и делает вид, что медитирует. Тоже мне… Волшебник-недоучка… Плюнуть ли что ли самому себе на лысину? Или подняться ещё повыше?

Выбрал второй вариант. Стал подниматься. Как там в песне? «Всё выше, и выше, и выше…» А вот в другой песне было: «Мне сверху видно всё. Ты так и знай!»

Ну, ни фига себе… Получилось…

А вот картинка совсем не порадовала. Нет. Надо было всё-таки плюнуть самому себе на башку. Другого это дегенерат не заслужил.

Туман… Тумана-то было всего ничего. Небольшой сгусток в низинке возле лесочка. Посреди этого сгустка тумана сидит идиот… Идиотище! Сидит и размышляет: «Куда бы пойти? Ведь не видно ничего…»

Сука. Всё видно, стоит только встать и пойти. Причём в любую сторону метров через сто туман рассеется и можно будет разглядеть уже хоть что-то…

Так… А это что там такое? Левее, ещё немного… Настроил дальнозоркость… Костерок. У костра сидят двое… Одеты, абы как… Не графья с баронами. Даже на холопов не тянут. Оборванцы какие-то… И, как мне кажется, что тот мальчишка, что помельче, и не мальчишка вовсе, а коротко стриженная девчонка…

* * *

Фу-уух… Аж голова закружилась, когда сознание ухнуло вниз со скоростью свободного падения. Похоже, что для того, чтобы летать вот так вот бестелесно тоже надо тратить силы. А сил-то и вовсе не осталось… Голова кружится, жрать хочется, и двигаться, вставать и куда-то идти сил нет… Сейчас самое главное не менять положения тела, чтобы не потерять то направление, которое я вроде бы пока могу определить… Вот я сижу… Левее, метров сто-пятьсот, и будет костерок. А там мясо и люди… Мясо, судя по запаху, вроде бы аппетитное, а люди вроде бы безобидные… Хотя хрен их знает. Могут отравить, а могут и просто из лука пристрелить издали…

Но где найти силы, чтобы добраться до них?

Я почему-то вспомнил про большое рубиновое яйцо на золотой цепи… Помнится мне от поглощения драгоценных камней прилетала некая бодрость во всём теле… Может и сейчас так попробовать?

Я тут же извлёк из своего хранилища все цацки, снятые с мёртвого барона. Хоть сейчас можно спокойно их разглядеть. Четыре перстня — просто украшения с камнями. Ничего особенного. А вот пятое, похоже, на какую-то печать… Ладно. Пока отложу в сторону.

А вот кулон на цепи… Слишком большой камень, слишком ажурный кулон и слишком толстая цепь. Кулон странный… Такое ощущение, что это не кулон сделали, чтобы красиво выделить камень, а камень просто запихнули внутрь кулона… И больше всего этот кулон напоминает… Ключ. Странный, ажурный ключ. А камень находится в том месте, где у обычного ключа кольцо.

Нет. Тут без стакана не разберёшься. Тоже отложу пока обратно вместе с той печатью на перстне. А остальные побрякушки, одна за одной отправляются на ладонь, где из них исчезают драгоценные камни, впитываясь и растворяясь в теле.

Почувствовав себя гораздо бодрее, я отправил золотые остатки, лишённые камней, обратно в хранилище, поднялся, и бодро зашагал в ту сторону, где по моим прикидкам должен был гореть костёр.

Интерлюдия 2.

Маша без Максима.

Связанную по рукам и ногам Машу безо всяких затей скинули с лошади на землю. Хорошо ещё, что не на каменный пол. Но и так падение с высоты лошадиной спины, как будто вышибло весь дух из девочки. При этом, сознание она не потеряла, а наоборот вошла в состояние некоей злой агрессивности. Такое состояние появляется у обречённого на смерть, но не сломленного человека. Именно в такие моменты человек может броситься на десяток врагов с одним лишь кинжалом в руке, или устремиться навстречу врагам с прижатой к груди гранатой.

Всего этого Маша не знала. Но если бы она сейчас не была связана по рукам и ногам, то наверняка бы бросилась в драку. Даже понимая всю бесперспективность такой битвы против нескольких взрослых вооружённых мужчин.

Лёжа на земле, она даже не могла видеть того, что происходит кругом, из-за мешка на голове. Могла только слышать ржание лошадей и команды, что отдавались молодым, но властным голосом.

— Тащите её в подвал!

Сказано это было по-немецки. Но Маша прекрасно владела этим языком. И голос Вольфганга она сразу узнала.

«Вот ведь гад какой…» — подумала она. — «Совсем ещё недавно блеял, как ягнёнок, а сейчас вон как разговорился. Ну, ничего, ничего…»

Почему-то она успокоилась. Её перестало волновать то, что её грубо подхватили, и потащили куда-то. Она даже не реагировала на то, что порой её тело при этом задевало за что-то твёрдое. Страх, боль… Всё ушло на какой-то второй план. Да и отношение ко всему происходящему с ней у девочки стало отстранённым.

Она слишком долго болела в прошлой своей жизни, и уже привыкла к тому, что врачи что-то делают с ней. И порою делают это довольно-таки больно. Потому и боль стала, хоть и неприятной, но вполне обыденной частью её той, прошлой жизни. После этого боль стала нестерпимой, и она умерла. Прошли страхи, прошла и боль.

А затем в её судьбе появился он! Максим! Он, словно золотая рыбка в сказке, выполнял её желания. А потом и вовсе смог вернуть её к жизни. Это просто сказка какая-то. Но теперь, после смерти, ей нечему уже стало удивляться. Так что теперь ей была не страшна, ни боль, ни страх новой смерти. Потому что где-то рядом есть Максим. И он найдёт её. Обязательно найдёт. Найдёт, чтобы спасти. И тогда она сможет отплатить всем своим обидчикам, если они, конечно, выживут после встречи с Максом.

* * *

Наконец путешествие в неизвестность закончилось. Кто-то снял мешок с её головы. А потом и повязка с глаз тоже исчезла. Глаза, привыкшие к темноте, резануло от света неярких ламп, по углам комнаты. Странно. Она ожидала скорее каменное подземелье с чадящими факелами, а не комнату с низким потолком и деревянными стенами. Пол, стены, потолок… Всё было обшито досками. Да и дверь была деревянная. Совсем не похоже на замок барона из детских сказок. И даже на подземные казематы баронского замка что-то не тянет.

На девочке разрезали верёвки, притягивающие руки к телу. Но руки развязывать не стали. Наоборот, подвесили за руки к большому металлическому крюку, что торчал из потолка. Ноги перестали касаться пола. Было немного больно, но вполне терпимо. Хотя… если так придётся висеть какое-то время, то боль обязательно придёт. Боль и страх — это два главных инструмента, чтобы добиться от человека того, что хочет его пленитель.

Но Маше уже было всё равно. Она была готова вытерпеть всё. Только бы дождаться того момента, когда в распахнутую дверь ворвётся он. Её Максим…

7490 год от сотворения мира.

Другой мир. Где-то в Баварии.

Я шагал не спеша. Несмотря на моё усиленное магией зрение, мелкие препятствия, торчащие из земли, могли поставить мне подножку в самый неподходящий момент. Камушки размером с кулак, и всякие корешки… А однажды почти прямо из-под самых ног выскочил какой-то довольно-таки крупный зверёк, чтобы быстро скрыться в темноте. Я так и не понял, кто это был. Может заяц, а может какой-нибудь хорёк или суслик. Но точно не волк и не лиса. Зверёк был мельче, и похоже, что он меня испугался больше, чем я его. Хотя у меня тоже на секунду ёкнуло где-то в районе сердца, когда эта мелкая дрянь выскочила прямо у меня из-под ног.

Ничего. Я выдохнул, и пошёл себе дальше. Благо, идти осталось недолго.

* * *

Я уже мог видеть небольшой огонёк костра вдали невооружённым глазом. Пора было уже подумать, как мне общаться с местными аборигенами. Ведь языка-то местного я не знаю. Придётся жестами доказывать, что я не враг, а очень голодный путник. Я уже пошарил в кожаной сумке бывшего барона и приготовил на всякий случай несколько монет. Золотые решил не использовать. Боюсь, что эти оборванцы не оценят такой щедрости. Да и могут подумать, что я богатый идиот, которого можно ограбить. А оно мне надо? Я приготовил несколько самых мелких серебрушек и кучку медных монет. Думаю, что и этого хватит за глаза.

Как бы осторожно я не шагал, выбирая куда поставить ногу, но моё приближение не осталось незамеченным. Когда мне оставалось несколько метров до костра, путь мне преградил худощавый парень, чуть выше меня ростом. В правой руке он держал нож, а настроен был очень даже агрессивно. По его глазам было видно, что он готов биться со мною не на жизнь, а насмерть, если дело дойдёт до драки.

Я остановился. Расстояние между нами было метра два-три. И если моё лицо скорее всего было ему видно из-за отблесков костра, то я его лица не мог разглядеть. Костёр был позади него, в связи с чем его лицо было в тени.

— Ко си ти и шта ти треба? (серб. Кто ты такой и что тебе надо?)

Смысл вопроса был мне примерно понятен, а ещё я понял, что язык. На котором он был задан — совсем не похож на немецкий. Скорее какой-то славянский язык. Сербский или болгарский.

— Я заблудился. Мне нужна помощь…

Он вслушался в слова, произнесённые мною, и переспросил, тщательно выговаривая свои:

— Јеси ли се изгубио? Треба ли ти помоћ? (серб. Ты заблудился? Тебе нужна помощь?)

— Да. Так и есть. — я поднял руки перед собой и показал ему пустые ладони. — Я не враг. Я пришёл с миром.

— Ко си ти? — снова спросил он.

— Кто я… Меня зовут Максим. Я — русский.

— Руски? Jеси ли ти Рус? (серб. Русский? Ты — русский?)

Казалось, что больше удивить его, чем я удивил его своими словами, невозможно. Он даже опустил нож, а после и вовсе убрал его за пояс, потом сделал шаг мне навстречу и протянул открытую правую ладонь для рукопожатия.

— Зовем се Богомир. Можеш само рећи Мирко. Срби смо… Црногорци. (серб. Меня зовут Богомир. Можно просто — Мирко. Мы сербы… Черногорцы.)

Глава 4

Глава четвёртая.

Если кто-то обидел тебя — прости его, если можешь. Ибо есть такие идиоты, которые не ведают, что творят. Ну а если не можешь простить, то убей, не раздумывая. Не трать понапрасну ни его, ни своё время…

Ещё одна монетка в копилку добрых дел

Упала, и дай бог, чтоб не напрасно.

И пусть всё получилось не так как я хотел.

Фортуна мне пока что неподвластна.

Но мы её заставим под дудочку плясать.

Мы — русские! А значит — правда с нами.

Привыкли мы всегда, везде и всюду всех спасать

Неважно под какими небесами…

7490 год от сотворения мира.

Где-то в Баварии другого мира.

— Седи поред ватре, пријатељу! (серб. Садись у костра, друг!)

Я понял то, что мне сказал Мирко, только после его жеста рукой. Вот ведь как. Некоторые слова на его языке очень похожи на наши, а когда они все вместе, ничего не понятно. Но судя по жесту, он приглашает мне присесть у костра. А я не против. Присел на землю. Протянул руки к огню. Хорошо. Приятное тепло разлилось по всему телу. Только теперь я понял, что блуждая в тумане, словно ёжик из мультика, впитал себя всю влагу из окружающей среды… А влажная одежда — не самая лучшая форма для путешествий. Но присев у костра, я чуть не получил нервное расстройство от одуряющего запаха.

Запах жаренного мяса уже давно щекотал мне ноздри, а сейчас терпеть его и вообще никаких сил не осталось. Нет… Я-то сам сдерживался как мог. Приличия соблюдал. Но мой живот меня выдал. Он заурчал так громко, что звуки, издаваемые им, услышали, наверное, не только эти двое, но даже и спящие на деревьях птицы.

— Јеси ли гладан, пријатељу? (серб. Ты голоден, друг?)

— Да. Голоден.

— Узми га! Ово је укусно месо! (серб. Возьми! Это вкусное мясо!)

Мирко протянул мне насаженное на прутик мясо. Я не стал долго раздумывать, и тут же вгрызся в него зубами, урча от удовольствия. Кусок исчез в мгновение ока.

— Что это было за мясо? — спросил я. — Есть ещё?

Похоже, что он прекрасно меня понял, и протянул мне новый кусок.

— Ово је гопхер. (серб. Это — суслик.) — пояснил он.

— Гопхер? — переспросил я.

— Да. Гопхер. — подтвердил он мне.

Но видя мой недоуменный вид, он поискал что-то в темноте, и показал мне ещё одну, неразделанную пока ещё тушку.

— Гопхер.

«Грёбанный Экибастуз. Это же суслик. Полевой грызун, мать его. Практически, большая крыса.» — подумал я и с аппетитом вгрызся во второй кусок, быстро прикончив и его.

— У нас этого зверька называют — суслик.

Богомир слушал меня очень внимательно.

— Суслик? — спросил он, снова показывая мне тушку.

— Да. — подтвердил я.

— Гопхер. — проговорил он, а потом добавил. — Суслик.

— Да. Суслик — гопхер.

— То је јасно. (серб. Понятно.) — улыбнулся он.

Только теперь, утолив свой первый голод, заморив, так сказать, червячка, я обратил внимание, на девочку, что сидела по другую сторону костра. Коротко стриженная. Хотя слово «стрижка» к её причёске никакого отношения не имело. Её русые волосы были грубо обрезаны клоками. Похоже, что это кто-то сделал тупым ножом. И при этом, этот кто-то о парикмахерском ремесле ничего и никогда не слышал. На вид ей можно было дать лет тринадцать-пятнадцать. Хотя я могу и ошибаться. Она была худая и чумазая. Её лицо… Его наискось пересекал багровый рубец, а левый глаз скрывала грязная тканевая повязка.

Микро заметил моё внимание к девочке и тут же представил её.

— Ово је моја сестра Мирослава, али може да се зове и Мирка. (серб. Это моя сестра Мирослава, но её тоже можно звать Мирка.)

Я поднял руки, как бы сдаваясь.

— Богомир. Я так запутаюсь. Ты Мирко и она тоже Мирка. Можно я буду тебя называть Мирко, а её — Слава.

Свои слова я подкреплял жестами, указывая то на парня, то на его сестру. Мирко поглядел на сестру. Похоже она тоже меня поняла. Его взгляд как бы спрашивал её: «Ты не против?» В ответ она просто повела плечами, как бы соглашаясь. Или просто говоря, что ей всё равно.

— Може. — сказал мне Мирко.

— А что с твоей сестрой? — спросил я его. — Почему у неё повязка на глазу?

Парень посмурнел. Он был ненамного старше меня. Лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Но сейчас он вдруг стал выглядеть очень взрослым и серьёзным.

— Има повезе на очима јер су је бичевали… Око више не види. (серб. Повязка у неё на глазу, потому что её ударили плетью… Глаз больше не видит.)

Не знаю, что меня дёрнуло за язык, но я тут же спросил.

— Могу ли я посмотреть её глаз?

— За шта? (серб. Зачем?)

— Я хочу помочь.

— Како можете помоћи? (серб. Чем ты можешь ей помочь?)

— Если у меня получится, то я попробую вернуть ей зрение.

— Шта ако не успије? (серб. А если не получится?)

— Если не получится, то всё просто останется как было.

— Јеси ли чаробњак? (серб. Ты — колдун?)

Признаваться в этом не хотелось, поэтому я уклончиво сказал.

— Целитель…

— Исцелитељ? (серб. Целитель?) — удивлённо произнёс Мирко.

Похоже это было его второе серьёзное удивление за сегодня. В первый раз он так же отреагировал, когда я ему сказал, что русский.

— Да. — стараясь говорить как можно серьёзнее, ответил я.

— Можете ли јој помоћи? (серб. Ты сможешь ей помочь?) — в его голосе звучало недоверие.

— Я буду стараться.

* * *

Правило «обещать — не значит жениться» тут не сработало бы. Но я почему-то решил, что мне очень надо, чтобы у меня сейчас, именно сейчас, получилось бы сделать это чудо. Если всё получится сейчас, то и всё остальное тоже. Тем более, что я уже и раньше делал похожее чародейство. Заживлял же я свою руку, после ножевого ранения. Хотя самому себе легче приказать, чтобы кожа срасталась и порезанные ткани восстанавливались.

Мирко о чем-то шептался со Славкой. Из всего разговора я уловил только «руски» и «исцелитель»… Она с испугом смотрела на меня.

— Мирко. Мне надо, чтобы Слава — поверила в меня.

Он кивнул и строго сказал ей:

— Веруј у њега, девојко! Он жели да ти помогне. (серб. Поверь в него, девочка! Он хочет помочь тебе.)

Она кивнула, хотя уверенности в её взгляде не прибавилось. Да и трудно что-то понять, когда на тебя смотрит только один глаз. А ведь я даже не знаю, что там с другим глазом… Надеюсь, что от него там, хоть что-то, но осталось?

— Мирко! У вас вода есть?

— Да. — он протянул мне котелок. — Овде у лонцу. Хтели смо да направимо чај. (серб. Вот в котелке. Мы хотели сделать чай.)

— Подогрей на костре! Славе надо умыть лицо. Нельзя, чтобы осталась грязь.

Он внимательно меня выслушал, а потом пристроил котелок с водой над огнём.

— Надо вскипятить, а потом остудить воду.

Мирко кивнул. Но я заметил, что он снова слушал меня слишком уж задумчиво. Следующую фразу я проговорил очень медленно, стараясь отчётливо выговаривать каждое слово.

— Может мне говорить медленнее? Так тебе будет больше понятен смысл.

— Да. — кивнул парень.

— А сейчас Славе лучше снять повязку и лечь на спину.

Богомир перевёл мои слова сестре. Она сделала всё, но как-то слишком неуверенно. Похоже, что она не верит в то, что пришлый парень сможет ей хоть как-то помочь. Это плохо. Ну и ладно. Я попробую и без этого справится.

А повреждённый её глаз выглядел не слишком хорошо. Но, по крайней мере, он был на месте. Только вот зрачок был мутный, как будто подёрнутый матовой плёнкой, да из-под век сочилось что-то не слишком приятное. То ли гной, то ли сукровица… А рубец, оставленный плетью на лице, проходил прямо через глаз. Повезло, что девчонка вовремя смогла моргнуть, когда удар плети или кнута пришёлся по лицу. Иначе бы сейчас на месте глаза была пустая впадина глазницы. Но я бы с большой радостью разыскал ту сволочь, что так изуродовала девочку, и резал бы его на лоскуты… Медленно и не спеша…

Достав из хранилища одно из колец, лишённое камня, я привязал его на нитку, и стал раскачивать перед лицом Славы. На золотом изделии хорошо бликовали отблески костра.

— Ты очень устала, девочка… Тебе надо поспать… Тебе приснится хороший сказочный сон… А когда ты проснёшься, то снова сможешь видеть этот мир двумя глазами…

Я говорил всю эту чушь ровным успокаивающим голосом. Но договорить до конца не успел, как девочка закрыла свой здоровый глазик и задышала ровно-ровно… Лишь повреждённый глаз по-прежнему оставался открытым, невидящим бельмом отражая отблески пламени.

— Вода уже остыла? — спросил я Мирко.

— Да.

— У тебя есть чистая ткань?

— Немам…

Покопавшись среди своих вещей в хранилище, я нашёл чистую футболку и безжалостно порвал её на несколько частей.

Мирко смотрел во все глаза, как я ниоткуда доставал вещи и рвал их.

Смочив один кусок ткани в горячей, но уже не обжигающей воде, я стал протирать лицо Славы. Особенно вокруг повреждённого глаза. Сам глаз я не рискнул мыть…

Ну, вот, вроде почище стала мордашка у девочки. Правда, только наполовину. Правая сторона осталась такой же чумазой…

А я уже положил правую ладонь на повреждённое место и стал постепенно перекачивать магическую энергию в раненое место. Чтобы было более действенно, я даже закрыл глаза, мысленно давая установку на восстановление всяческих повреждений на лице девочки… Сам я не пытался ничего делать, но помогал её организму вернуться в тот момент, когда никакой раны не было.

Я практически отключился, и в реальность меня вернул громкий вздох Мирко, прозвучавший у меня прямо над ухом.

Оказалось, что он стоял прямо за моей спиной и пристально наблюдал за ходом лечения. Я посмотрел на свою ладонь, прикрывающую левый глаз Славки. От моей руки исходило светло-лимонное свечение, а камень на моё перстне горел ярким синим светом.

Я расслабил руку и убрал её с лица девочки. Багровый рубец с лица исчез, на его месте была еле видная полоска светлой кожи. Оба глаза Мирославы были закрыты. Она спала.

Почувствовав слабость во всём теле, я успел сказать Богомиру, что мне понадобится много еды, когда я проснусь… Ну а после этого я просто упал и. наверное. заснул… Хотя сам я этого даже не почувствовал. Я просто провалился во тьму, истратив почти все свои силы…

Интерлюдия.

Маша.

Это был совсем не тот Вольфганг, который жалостливым голосом умолял не убивать его. Это Вольф со злобой во взгляде смотрел на подвешенную за руки к потолку девочку и задавал вопросы ледяным голосом.

— Antworte, Hexe! Wer war dieser Zauberer und wohin ging er? (нем. Отвечай, ведьма! Кто был тот колдун и куда он делся?)

На лице Маши были отчётливо видны свежие следы «вежливого» общения палача с беззащитной жертвой. Левый глаз у девочки уже заплыл, а из разбитых губ стекала тонкая струйка крови. Одежда на Маше была разорвана. На коже алели следы от ожогов. В небольшой жаровне, что стояла на полу, нагревались на углях какие-то страшные, даже на вид, железки.

Если бы Маша могла, то она снова провалилась в небытие… Но как только подручный барона замечал, что она начинала терять сознание, он выплёскивал на неё ведро холодной воды и бежал куда-то за новой порцией. Пол уже был мокрым, как в бане.

— Ich werde dich zum Reden bringen, Geschöpf! (нем. Я заставлю тебя говорить, тварь!) — свирепел молодой барон.

Но Маша больше не проронила ни единого слова, после того как в самом начале допроса, плюнула в лицо своему мучителю. Молча выносить все муки и нестерпимую боль, ей помогала только одна мысль: «Скоро появится Максим и спасёт её».

По большому счёту, очень трудно напугать человека, если он не боится даже смерти. А смерть была не страшна девочке, которая уже была мёртвой когда-то.

7490 год от сотворения мира.

Другой мир. Где-то в Баварии.

И снова тяжёлое пробуждение… Не слишком ли часто за последнее время это со мной происходит. Но на этот раз я помнил всё. И как пропала Маша, и как я вышел к костру, и как лечил тут сербскую девчонку. Зря я, наверное, вписался в это. Столько сил истратил… А ведь эти «добрые» оборванцы вполне могли меня и ограбить, и убить, пока я тут валялся в отключке.

Что за мысли? Неужели я настолько не верю в то, что на свете есть честные и благородные люди? И благородные не потому, что родились в дворянской или королевской семье, а по духу и по делам своим…

Открыв глаза, я обнаружил, что по-прежнему лежу возле костра. Кто-то заботливо накрыл меня… Не одеялом, конечно, а какой-то дерюгой. Но всё-таки…

Снова пахло поджаренной суслятиной. Но я опять был голоден, как волк. Так что мне всё равно сейчас было, бегало мясо при жизни или прыгало. Да даже если и ползало, то съел бы и не поморщился.

Мирко молча подал мне прутик с куском мяса. А я так же молча принял его и стал есть. После четвёртой порции, мне захотелось пить. Парень протянул мне котелок с уже почти остывшим чаем. Надеюсь, он догадался сменить воду в котелке, после того, как я полоскал там тряпки, умывая чумазую Славку? И, кстати, где она? Неужели ещё спит? Сколько же я провалялся тут? Вроде небо ещё тёмная, а значит ночь в разгаре. Или это уже следующая ночь?

Внезапно, откуда-то из темноты появилась Мирослава. Она была умыта, волосы были ещё мокрые, и от неё просто пахло свежестью. Увидев, что я уже не сплю, она опустилась передо мной на колени, и поклонилась, почти коснувшись земли своими мокрыми волосами.

— Хвала вам пуно, господине исцелитељу! (серб. Большое спасибо тебе, господин целитель!)

— Не надо! — я сделал жест рукой, чтобы поднять девочку с колен.

Но тут же, рядом с ней на колени опустился и Богомир и тоже стал кланяться и говорить при этом.

— Хвала вам пуно, господине исцелитељу! Сада смо вам у великом дугу. Наш живот припада вама! Хвала вам! (серб. Большое спасибо тебе, господин целитель! Мы перед тобой теперь в неоплатном долгу. Наша жизнь принадлежит тебе! Спасибо!)

Ну вот что мне с ними теперь делать? Нет… Приятно, конечно, что люди тебе благодарны за то, что тебе не стоило прям таких уже титанических усилий. А Славка-то похорошела. После того, как я убрал шрам и глаз стал нормально функционировать, её лицо перестало быть перекошенным. Да и какое-то сияние от неё стало исходить. Похоже, что девочка, к которой вернулась её природная красота, переживает как бы второе рождение.

Наверное, так себя чувствует инвалид, которому сказали, что он больше не сможет ходить, а он в конце концов снова встал на ноги и не просто пошёл, а побежал…

* * *

Мне удалось наконец-то прервать эти коленопреклонения и восхваления меня любимого. И вот теперь мы снова все трое сидим у костра. Я уже выяснил, что с момента, как я вырубился у костра после истощения сил, прошло всего-то часа полтора. Этого времени мне хватило, чтобы мой раскачанный камнями источник силы, снова наполнился маной, ну или как там правильно называется эта магическая энергия, что находится повсюду. В лесу и в поле, в горах и в море… Только вот не всем дано собирать её и использовать по её непосредственному магическому предназначению.

Так вот… Когда мы напились того травяного бодрящего напитка, который Мирко назвал чаем, на душе и вовсе разлилось тёплое и доброе чувство покоя. И всё было бы хорошо, если бы меня не грызла изнутри тревога за Машу. Сколько уже прошло времени с её похищения, а я так и не приблизился к ней ни на йоту…

И тогда я как мог, всё рассказал своим новым друзьям. И про Машу, и про барона… Ну, почти всё… Про две мои прошлые жизни я не стал упоминать. И про то, что Машу я вернул в мир живых, тоже не сообщил. Не знаю, как тут относятся к чернокнижникам и некромантам.

Выслушав меня, Мирко стал что-то пафосно мне говорить. При этом он периодически бил себя кулаком в грудь, куда-то в район сердца, как бы давая клятву верности.

— Знам за овог Барона Дроста. И о бившем, и о младом Волфгангу. Он је Мирку прво силовао, а потом и унаказио. Могу те одвести тамо. Али барон има много људи. Не можеш то сам. Идем са тобом! (серб. Я знаю про этого барона Дроста. И про бывшего, и про молодого Вольфганга. Это он сперва изнасиловал, а после изуродовал Мирку. Я могу отвести тебя туда. Но у барона много людей. Ты не справишься один. Я пойду с тобой!)

Конечно, я понимал его через пень колоду, но его горячность и жесты, которыми он сопровождал свою речь, показывая то на Славку, то куда-то в сторону появившейся на небе Луны, помогли мне понять смысл его спича.

Он знает, как попасть в поместье барона Дроста. Он готов идти со мной. И похоже, что на его решимость повлияло не только желание отблагодарить меня за помощь его сестре, но и месть молодому барону. Похоже, что именно Вольф изуродовал Славку.

Мирослава тоже встала передо мной и, приложив руку к сердцу, произнесла:

— Ићи ћу и ја са тобом! (серб. Я тоже пойду с тобой!)

Ну что же? Тогда не будем откладывать на завтра то, что надо было сделать ещё вчера. Маша в опасности. И её надо срочно спасать

— Вы готовы идти прямо сейчас? — спросил я у Мирко и Мирки.

— Да. — в один голос ответили мне они.

— Тогда не будем тратить время. Пошли!

И мы пошли…

Глава 5

Глава пятая.

Да лучше старым быть в числе живых, чем новеньким в компании покойных.

Даже если по жизни хреново тебе,

Никогда не сдавайся без боя.

И пускай ты погибнешь в неравной борьбе,

Твоё счастье пребудет с тобою.

Стоит лишь отступить на полшага назад,

И сломают тебя, как полено.

А потом будешь сам и во всём виноват.

Видно, слаб ты в суставе коленном.

Лучше насмерть стоять, чем оставшись в живых,

Своей тени всю жизнь опасаться.

Оглянись! Посмотри! Как же много таких…

Не дай Бог среди них оказаться.

Мы посмотрим ещё: Кто кого? Кто есть кто?

И какая кого ждёт дорога?

Крепко зубы сожму. Несмотря ни на что,

Буду биться хоть с чёртом, хоть с богом.

7490 год от сотворения мира.

Где-то в Баварии. Поместье барона Дроста.

Вела нас сквозь темень ночи Мирослава. Уж не знаю, как она ориентировалась. Даже мне с моим усиленным магией зрением было не так уж комфортно идти. Но Славка находила какие-то, видимые лишь ей одной тропки, через заросли. Мирко сказал, что нам придётся идти не меньше часа. Местные километры мне были непонятны, и он стал объяснять расстояние по времени. Зато я смог выяснить, что несмотря ни на что, тут как и у нас шестьдесят секунд, шестьдесят минут, двадцать четыре часа и всё остальное тоже практически совпадает. Но, судя по его словам сейчас месяц гроздобер, а следующий будет — листопад. Листопадом вроде бы октябрь называли в славянских странах. Выходит, что сейчас на дворе сентябрь.

Ну… Я примерно так и думал. Получается, что первое моё путешествие через портал, инициированное ведьмой-недоучкой, было переброской во времени моего сознания. А второй портал, который я обнаружил сам, и воспользовался им вместе с Машей, перенёс моё сознание целиком совместно с телом. И это не было путешествием во времени. Год и месяц совпадают с тем, в котором я был совсем недавно. Вот только мир совсем другой. А параллельный он или перпендикулярный нашему прошлому миру, это уж вопросы не магии, а физики с геометрией.

Порталы… Здорово, конечно, скользить по разным мирам. Но по большому счёту, это всё равно, что менять шило на мыло… Там одно плохое, а тут плохое другое. Надо срочно забрать Машу и свалить вместе с ней на какой-нибудь необитаемый остров. Только желательно, чтобы остров был со всеми удобствами, но без надоедливых людей… Жаль, что так не бывает.

* * *

Долго ли, коротко ли, но мы всё же дошли до нужного нам места, а ночь всё ещё не кончилась…

— Није далеко лево. Шта планирате да урадите следеће? (серб. Осталось недалеко. Что ты планируешь делать дальше?)

— Друзья! Я пойду дальше один.

Мирко тут же стал протестовать:

— Не можеш ићи сам. Тамо их има много. Идемо са тобом! (серб. Нельзя тебе идти одному. Их там много. Мы пойдём с тобой!)

— Нет, Мирко. Я прошу! Подожди меня здесь! Если я не вернусь через час… Уходите! И вот ещё что…

Я достал из своего хранилища все монеты, что изъял у барона, а в придачу добавил ещё и кучу золотых украшений, лишённые мною драгоценных камней. Всё это я протянул Богомиру. Он пытался отказываться, но я вложил всё это ему в руки и сказал:

— Тебе пригодится с твоей девушкой. Ведь Славка не сестра тебе. Правда?

Мирко насупился, но ответил:

— Да. Она није моја сестра.

— Поэтому вам это пригодится.

— Чекаћемо твој повратак, исцелитељу Максиме! (серб. Мы будем ждать твоего возвращения, целитель Максим!)

— Один час. Больше ждать не надо!

Он пожелал мне удачи, и мы расстались. Я не спеша пошёл в сторону группы строений, а они остались ждать меня в темноте.

* * *

По дороге мне Мирко на пальцах объяснил, что и где находится. Но я бы и сам догадался, что самый высокий дом из камня и со всякими там башенками — это обиталище барона, а деревянные дома поменьше, да поплоше — это лома слуг и всяких прочих.

Сейчас вторая половина ночи. «Огней так много золотых…» только в песне, да и то на улицах Саратова. А вот в Баварии в поместье мелкого барона было темно, как в нетолерантном отверстии афроамериканца из Гарлема. Интересно, а в этом мире есть Новый Свет, всякие там апачи и ковбои? Да тьфу на них всех…

Магическое зрение позволяет не спотыкаться в темноте, но вот проснулась какая-то собака, и решила, спросонья наверное, что неплохо бы погавкать на ночь глядя. Пришлось быстро лишить собачку гавкательного органа сразу с головой вместе.

Иду себе дальше. Никого зазря не трогаю. Постепенно приближаюсь в высокому по местным меркам дому. Ниже моей хрущёвской пятиэтажки, но в местных реалиях. Наверное дворец, как минимум.

Парадный вход не для меня. Там и сторожей, наверняка, хватает, и вообще… Я же не с официальным визитом к барону пришёл, а так… Своё забрать.

Похоже, что на этих баронов тут иногда всё-таки нападают, так как на первом этаже большого дома никаких окон не наблюдается. Для меня это препятствием не является, но всё же хотелось бы проникнуть в здание не разрушая стены.

А стены дома тут сделаны их камней. Камни, хоть и природные, но всё же обтёсанные более-менее. Напоминают большие неровные кирпичики. Кажется этим можно воспользоваться.

Я попробовал поработать с камнем находящимся прямо в стене. Не расшатывал его и не долбил. Просто положил на него ладонь и представил, что именно этот камень сейчас окажется в моём магическом хранилище. Тихо и бесшумно, всё так и произошло. Камень исчез из стены. Следом за ним я убрал ещё один камень, повыше, потом ещё один, и ещё… Как будто по ступенькам, я легко добрался до зарешёченного окошка высокого второго этажа. Решётка исчезла так же легко и бесшумно, как и камни. Интересно, сколько там ещё места осталось? Не пора ли очистить хранилище от лишних вещей. Хотя легко перемещаться мне весь этот груз пока что не мешает. Хорошо ещё, что я в кедах, поэтому мои шаги почти бесшумны.

Но, тс-ссс! Кажется, кто-то идёт там по коридору и приближается ко мне из-за угла…

Я прижался к стене, чтобы стать как можно более незаметным, но это не пригодилось. Человек, вышедший из-за угла был пьян. Мой обострённый нюх сразу же учуял запах перегара. Причём, не свежачок, а такой устойчивый, как будто парень бухает уже неделю, как не в себя…

Я бы даже попробовал взять его в плен и допросить, но… Увы. Я не владею языком Шиллера и Гёте. Спрятал его в перстень целиком… После чего стал тут же. Прямо в коридоре один за другим выкладывать на пол камни, вынутые мною ранее из стены. Тут же оставил голову той собаки, что гавкала не по делу. Ну, а теперь пора уже и извлечь этого пьяницу. Надеюсь, что он уже задохнулся там за это время.

Оказалось, что ещё нет. Дёргается и кряхтит, держась руками за горло. Ну, что же… Буду иметь в виду, что держать там людей надо подольше, чтобы они как следует успели умереть. Я добил этого пьянчугу, перерезав ему горло кинжалом, изъятым ещё у прошлого барона. И только потом пошёл искать всех остальных людей барона. Интересно, сколько человек не спит в этом доме? Придётся обойти все комнаты. А их тут много….

* * *

Помнится кто-то их спелеологов рассказывал мне правило левой руки при исследовании замкнутых пространств в темноте. Если всё время держаться левой рукой за стену, то заблудится в лабиринте сложно. Но тут в доме барона не так уж и темно, если разобраться. То ли снаружи уже небо слегка посветлело, то ли моё зрение справляется с этим мраком. Но я всё равно решил придерживаться правила, и стал одну за другой проверять комнаты второго этажа. Я осторожно приоткрывал двери и проникал в комнаты. Если двери были заперты, то я удалял замки, и всё равно проникал в комнату. Я периодически находил спящих людей и убирал их в хранилище. Чтобы не таскать их всех за собой, то я их снова вынимал, но спустя нужное время. В общем, получалось примерно так: Найденного в первой комнате я оставлял уже мёртвым в третьем помещении. Ну и так далее…

Примерно минут через пятнадцать, я зачистил второй этаж. Попробовал подняться выше, но там было что-то типа чердака, где я никого не обнаружил. Зато сбросил там последние трупы, и уже налегке стал спускаться на нижний уровень.

На первом этаже никого я не обнаружил. Да и был он скорее… технический. Кухня там, зал какой-то… Я где-то слышал, что у немцев первым называется второй этаж, а первый у них числится типа цокольным. Ладно. Сейчас это не важно…

Где Маша? Вот в чём вопрос…

И ещё… Я уже уконропупил тут примерно с дюжину человек, но Вольфганга пока что не встретил. Интересно… Где тут у них подвал? Ну не может такого быть, чтобы у барона и не было никакого подвала.

* * *

Вход в подвал я обнаружил по звуку. Это был забористый храп какого-то слуги. Между кухней и залом был небольшой закуток. Вот там и дрых, полусидя, прислонившись спиной к стене бдительный охранник. Перешагнув через него. Я осторожно приоткрыл неприметную дверь, которая вывела меня на лестницу с крутыми ступеньками, ведущую куда-то вниз. Когда дверь слегка заскрипела, то я сразу же напрягся, будучи готовым тут же расправится со стражем дверей. Но похоже, что его и из пушки сейчас не разбудишь… Дверь за собой я аккуратно прикрыл и стал спускаться вниз, в полумрак подвального помещения. Тут и правда было светлее, чем наверху. Несколько ламп, похожих на наши керосинки, давали света не так уж и много, но хватало, чтобы не напрягать глаза, вглядываясь в темноту. Впрочем, и планировка подвального этажа была не слишком замысловатой. Коридор и несколько дверей в один ряд. Открыта была только одна дверь, туда я и направился…

* * *

Картина, увиденная мною, отпечаталась в памяти раз и навсегда… Мощный крюк в потолке. Маша подвешена к нему за руки. Одежда на девочке была частично порвана и вся мокрая. На теле моей подруги видны свежие раны, следы ожогов, синяки на лице…

Кроме моей подруги в комнате ещё двое. Вольф с плетью в руке. А ещё парнишка, моих примерно лет, стоит возле небольшой жаровни и ворошит красные угли какой-то железякой…

Маша была в сознании. Левый глаз у неё почти заплыл от набухшего кровоподтёка, но в правом, при виде меня, сверкнула искорка надежды… Разбитые в кровь губы довольно-таки громко прошептали:

— Максим…

Оба немца обернулись в мою сторону. Но мальчонку я тут же отправил в хранилище с жаровней вместе. А к горлу молодого барона я приставил меч. Вытащил первый же попавший мне под руку.

— На колени, козёл! Руки за голову! Лицом к стене! — скомандовал я ему.

— Но судя по его глазам, он меня ни хрена не понял.

— Хэнде хох! — приказал я.

Это был практически весь мой немецкий лексикон. Но тут мне на помощь пришла Маша.

— Stelle dich der Wand! Auf deinen Knien! Hände hinter dem Kopf!

Судя по тому, как чётко Вольф выполнил все команды, Мария просто перевела ему мои слова.

Пора было заняться девочкой. И я освободил её, перерезав верёвки на руках. Она тут же свалилась вниз. Еле-еле успел её подхватить. При этом я ни на секунду не выпускал из виду стоящего на коленях у стены барона.

— Дай мне нож! — зло сказала Маша.

— Подожди пару секунд. — ответил я.

Верёвок в этой комнате хватало. Похоже, что барон не в первый раз так развлекался, подвешивая кого-нибудь и издеваясь над ним. Я подумал, уж не здесь ли получила свои травмы сербская девушка Мирослава?

Связав барону руки, я заодно стянул верёвками ему ещё и ноги. Перекинув свободный конец, привязанный к рукам через потолочный крюк, я стал подтягивать тело пленника вверх. Но он был слишком тяжёл для меня. Так что, даже привязанный за руки, он продолжал ногами касаться пола. А это неправильно… И я решил это исправить.

Перекинул ещё один кусок верёвки через связанные ноги, я стал подтягивать и их к потолку. Высоко это сделать у меня не получилось. Но по крайней мере, теперь он не касался пола ни руками, ни ногами. В рот барона я запихал какую-то тряпку в виде кляпа.

— Теперь он полностью твой! — сказал я Маше, вручая ей нож.

Девочка еле держалась на ногах, но несмотря на это, подошла к подвешенному пленнику и приставила ему лезвие почти к самому глазу.

А чегой-то мы в лице переменились? Что, барончик, не готов был к такому? Ой! А чего это из тебя на пол потекло? Ну, надо же, какой у тебя слабый пузырь-то мочевой, оказывается.

Между делом, я вытащил из хранилища молодого парнишку, пока он там совсем не задохнулся. Лежит теперь на полу, корчится, кашляет, за шею свою держится… Пока не очухался, вяжу ему руки и ноги.

Позади меня слышен шум какой-то возни. Смотрю, а Машенька сильно обиделась на этого молодого дядю.

— Ты его сразу только не убивай. У них тут должны где-то храниться залежи всяких полезных вещей. Так что мне бы с ним потолковать ещё надо.

— Угу…

Скупо ответила мне подруга, продолжая делать на лице барона неглубокие, но очень кровоточащие надрезы… Похоже, что одного уха он уже лишился.

— А ты жестокая девочка! — высказал я ей своё мнение.

— Ты не видел, что он тут со мной творил…

— Да я уж заметил, что на тебе места почти живого нет. Вот найдём драгоценности барона, я слегка подпитаю магической энергии от драгоценных камней, и подлечу тебя. А пока у меня сил и так маловато. У меня там тоже были кое-какие приключения…

— Я тебя еле дождалась, Максим. Тебя так долго не было…

— Прости меня! Поверь. Если бы я мог, то примчался бы до того, как он начал тебя пытать.

— Я понимаю… Спасибо, Максим!

— За что?

— За то, что всё-таки нашёл меня и спас. Я верила в то, что ты меня вытащишь отсюда…

— Ну, да… Есть у меня одна хорошая черта. Я всегда возвращаюсь к тем, кто ждёт и верит в меня.

* * *

Послышался шум в коридоре. Я не стал высовываться, чтобы посмотреть, что там и как… Просто встал так, чтобы меня не было видно от входа. И когда в проходе появился тот самый сонный страж дверей, то он тут же исчез, спрятавшись в моём магическом хранилище.

— Что ты хотел спросить у этого барана?

— А ты уже закончила с ним?

— Нет. Но, когда закончу, то от него останется только куча дерьма.

— Машенька! Вот мне порой кажется, что ты слишком эмоционально всё воспринимаешь.

— Это ты меня сейчас так назвал кровожадной сучкой?

— Машенька! Общение с баварскими баронами явно не пошло тебе на пользу.

— Ладно. — она тяжело вздохнула. — Ну так ты будешь его допрашивать?

— Да. Давай, переводи!

* * *

Жаль, но ничего вразумительного от барона добиться не получилось. Когда я вытащил кляп у него изо рта, то он лишь тупо пускал слюни и мочился под себя… Похоже, что он просто сошёл с ума, когда почти голая, окровавленная и избитая им же девочка стала его резать ножом…

— Ну вот что ты наделала? Спроси у него чего-нибудь!

— Hey! Verstehst du mich? (нем. Эй! Ты меня понимаешь?)

Барон дёрнулся в сторону от маленькой девочки, как будто током ударенный. Видок у него был такой, что не надо психиатром быть, чтобы правильный диагноз поставить… Идиот.

— Ну, откуда я знала, что он такой слабак? — расстроенно проговорила Маша.

— Ну и что мне теперь делать? Я так рассчитывал пополнить свой магический запас драгоценных камней.

— Ну, прости…

— Да чего уж там…

— А вон того пацана ты не хочешь допросить? — указала она на связанного малолетнего слугу.

— Ты думаешь он хоть что-то знает?

— Я думаю, что он тоже замешан во всех нехороших делах молодого барона. Когда я теряла сознание, он поливал меня холодной водой, и глядел на меня при этом очень глумливо.

— Тогда разберись с бароном. Только сделай это так, чтобы наш юный пленник сразу же был сильно впечатлён нашей жестокостью.

— Максим! А может ты сам это сделаешь?

— Нет уж. Сама свела его с ума и убивай его сама!

— Ну, и ладно. — капризно ответила Маша и стала ножом «пилить» горло барону.

Делала она это неумело и получалось у неё это плохо… К тому же, даже подвешенный за ноги и за руки к потолку пленник, дёргался и вырывался, как мог.

А кляп-то мы у него изо рта уже вынули.

О! Как он визжал, кричал и завывал… Словами этого не передать. Уж на что я толстокожая циничная скотина, но даже и меня проняло это зрелище озвученное всеми этими звуками смерти.

А на связанного мальчика было больно смотреть. Казалось, что больше всего на свете юный слуга хотел умереть прямо тут, но очень-очень быстро и без мучений.

— Ты закончила?

— Ага! — ответила мне малолетняя убийца.

Когда она повернулась ко мне, я чуть в осадок не выпал. Вурдалак… Ну, как есть маленький вурдалак. Вся перемазана в крови, в своей и чужой вперемешку. В руке нож, с которого кровь просто стекает.

— Слушай! Ты только этого последнего нашего пленника не преврати в овощ.

— А что, больше нет никого?

— Поблизости нет вроде бы. Всех, в этом доме я уже на ноль помножил.

— Ну, ладно. Я постараюсь с ним помягче разговаривать.

— Ты бы себя сейчас в зеркале увидела бы, сама бы со страху обделалась бы… Тебе бы умыться.

— И так сойдёт.

— Ну, как знаешь… Ладно. Спроси у этого обглодыша, где бароны хранят своё оружие и свои деньги. Можешь пообещать ему всё, что угодно.

— Но ты его всё равно убьёшь?

— Кто знает? Может и пожалею. Я человек добрый в глубине души. Где-то очень глубоко…

Маша подошла к новому объекту для допроса и присел напротив него поигрывая ножом.

— Junge! Willst du leben? (нем. Мальчик! Ты хочешь жить?)

— Ja! Ich möchte wirklich leben! Töte mich bitte nicht! Ich werde dir alles erzählen, was ich weiß… — залепетал юный пленник.

— Что он говорит?

— Просит не убивать. Готов рассказать всё что угодно.

— Вот и ладненько…

Глава 6

Глава шестая.

Иногда самые простой ответ кажется абсолютно невероятным, а то, что наиболее очевидно, как раз во внимание и не принимается.

Несчастья не познав, мы не узнаем счастья.

Торчат клыки судьбы из кровожадной пасти.

Но нас не испугать. Хоть путь тяжёл и долог,

И на клыки судьбы найдётся стоматолог.

7490 год от сотворения мира.

Бавария. Бывшее поместье барона Дроста.

Оказалось, что «сокровищница» барона Дроста находится прямо здесь в подвале. Ну а где же ей ещё быть. Эрих, это наш юный пленник, ведёт нас по коридору, но у него нет ключа от мощной двери, обшитой железом. Ключа не было и на трупе молодого барона. Зато в комнате пыток мы нашли пистолет Макарова. Тот самый из которого маша завалила одного из людей барона. Патронов в пистолете не осталось. Я вспомнил. Что это пистолет я «приватизировал» у мелкого летёхи возле магазина «Лейпциг» ещё в Москве. Из него же я застрелил всю новую семейку мамаши Максима Шварца, когда одна мелкая тварь воткнула нож в печень отцу моего реципиента. Потому в нём и оставалось три патрона из восьми. Два Маша истратила на берегу реки, а последний выстрел сделал в лесу. Так что барону, даже завладевшему этим дивайсом из будущего, досталась бы всего только бесполезная железяка. А мне ещё пригодится. Хотя патронов и у меня осталось мал да маленько.

Интересно… Где же бывший барон прятал ключ от своего склада полезных ништяков? Я вспомнил про странный кулон на толстой цепи. Достал посмотрел, но нет… Похоже на ключ, конечно. Но даже если и так, то точно не к этому замку. А на двери их было два. Один навесной, который я легко убрал. А вот второй был врезной. И он был похитрее сделан, чем первый. Похоже, что ключ для него должен был большой и толстый. Вряд ли такой барон носил бы с собой. Наверное, он спрятан где-то в доме, но искать его у меня не было никакого желания. Да и время тратить неохота. Где-то там, недалеко отсюда, меня могли ещё ждать Богомир и Мирослава. Хотя обещанный мною час уже прошёл, и они вполне могли слинять куда подальше…

Дверь я просто убрал, а потом достал обратно, но уже в стороне от входа в эту «пещеру Аладдина». А тут, в этой просторной «каморке», было на что посмотреть. Одних образцов холодного оружия было несколько разных видов. И секиры всякие, и мечи со шпагами. А ножей да кинжалов и вовсе не счесть. Я брал что поприличнее, да и прятал к себе. Иногда просто сгребал без разбора. После буду разбираться. А что не понравится, продам, подарю или выкину. Там видно будет.

Большой красиво украшенный сундук похоже и был закрыт тем самым замком, ключ от которого изображал кулон с рубином на толстой цепи. А несколько сундучков поменьше стояли и вовсе открытыми. Возиться с замками и проверять что там внутри я не стал. Всё прибрал к рукам. А с содержимым всех сундуков разберусь позднее. Сейчас пора уже и свалить отсюда, куда подальше.

Чуть не забыл выложить здесь в этой комнате, вместо сундуков, труп того стража дверей, который сперва храпел, как бегемот, а потом стал бросаться на меня с железяками. Не таскать же его с собой…

Но с этим тоже получилась небольшая накладка. Когда наш юный пленник увидел труп того стражника, он то ли испугался, что мы и его сейчас убьём, то ли это был его какой родственник, но он ни с того, ни с сего бросился на Машу, и прижал какую-то острую железяку к её шее. Уж не знаю, как и чем он перерезал верёвки у себя на руках, но факт в том, что он смог освободиться.

Этот хренов Эрих начал было что-то кричать, угрожая моей подруге. Наверное, выдвигал какие-то свои требования. Но я по-немецки не понимаю, поэтому быстро «срубил» ему голову своей магией, и бросил её тут же рядом с обезглавленным телом.

— Вот дурак. Ему же жизнь пообещали, а он за железку хвататься стал. Интересно, где он её прятал? В заднице что ли? Не поцарапал он тебя?

— Нет. Так, слегка напугал. А ловко у тебя с головами получается…

— Пойдём отсюда! Я тебя с хорошими людьми познакомлю… Если они, конечно, не сбежали ещё.

* * *

Выбраться из дома барона было не труднее, чем забраться в него. Но прежде чем покинуть негостеприимные подвалы баронского поместья, я решил, что негоже оставлять всё, как есть. Так что, уходя из подвала и тупо разбивал масляные лампы о стены и пол. Дерева в доме было много. Полы и потолки, а местами и стены были сделаны из хорошей такой, добротной и уже давно просохшей древесины.

На первом этаже, я слегка задержался в том помещении, где была кухня барона. Вспомнив, как в условиях местных реалий я ломал голову, как же мне приготовить щуку без соли и перца, я решил прибарахлиться на кухне чем бог послал. Но и тут меня ждал облом. Всё было не таким, как я бы себе пожелал. Но мал-помалу нашлись и пара небольших котлов и всё остальное. Больших закопчённых котлов было много, но куда мне такие… Хотя. Взял и один большой. Донести бы…

А так по мелочи набрал всего. Ложки, плошки, поварёшки… Даже большие двузубые вилки нашлись. Качество было — сделай сам. Но на безрыбье и щука раком, как говорится… Я ещё по верхнему этажу пробежался. Приватизировал всё, что под руку попадалось. Кто его знает, в каких условиях придётся жить в ближайшее время. Да и к тому же, я тот ещё хомяк. Лучше потом выкину то, что не пригодится… Тем более скоро всё это сгорит к чертям собачьим…

Когда мы уходили с Машей, дом барона провожал нас задорным дымком, что начал уже выползать из подвала. Да… Пора и нам валить отсюда.

* * *

Я шёл впереди, в постоянной готовности применить любые средства для защиты себя и своей подруги. Маша держалась из последних сил. Она уже даже немного прихрамывала, но всё же упрямо шла за мной след в след. Я решил, что подлечу её потом, когда обстановка вокруг будет поспокойнее.

Мирко и Славка продолжали ждать меня, несмотря на то, что обещанный час давно уже прошёл. За то время, пока я воевал там в доме барона, они подобрались поближе, и уже успели приватизировать где-то сразу трёх осёдланных лошадей.

Увидев, что я возвращаюсь не один, они стали суетиться. Мирко, кажется, уже давал какие-то указания Славке. Я половины слов не понял, но «Jош један коњ» звучало, почти так же, как «ещё один конь».

— Не надо Мирко! — стал протестовать я. — Давай лучше побыстрее уедем отсюда, куда подальше!

Он кивнул в ответ, и дал Славке отбой.

— Еды какой-нибудь взяли?

— Да, али не много…

— Поехали! — предложил я.

— Идемо! — согласился Мирко.

На этот раз Машу подсадили не ко мне в седло. Её к себе забрала Мирослава. Они тут же начали о чём-то шептаться. Я не слышал на каком языке они общались, но похоже, что на всех известных им языках сразу…

Вот ведь как… Девочки — они такие девочки. В любой обстановке могут болтать без остановки.

— Твоја девојка? Или ти је сестра? (серб. Твоя девушка? Или она тебе сестра?) — указал Богомир на Машу.

— Вот подрастёт немного, а там посмотрим. Пока что она мне только подруга. Не слишком надёжная, но всё же боевая подруга. — пространно ответил я.

Мирко долго меня слушал, а потом кивнул головой:

— У ком правцу идемо? (серб. Куда поедем?) — спросил меня Мирко.

Я как мог объяснил ему, что хочу попасть в тот лес, где я обнаружил аномальное место с большими камнями.

Снова Мирко долго «переваривал» мои слова. Несмотря на схожесть языков, общение было немного затруднено. Но думаю, что мы постепенно притрёмся. И если продолжим общение, то найдём что-то среднее между нашими языками. Всё-таки общие корни есть. И слова похожие есть. Ладно. Поживём увидим. Главное, что он понял куда мне надо попасть, хотя и прокомментировал, посмотрев на меня, как на человека, который сам не знает куда лезет.

— Проклето место. Гробница чаробњака.

Ну, вот. Даже без перевода всё понятно. И место проклято, и чаровник там какой-то похоронен. Это. Наверное. колдун на сербском так будет. Я решил проверить. Указал на себя и спросил у Мирко:

— Я — чаровник?

Тот покачал головой.

— Ти си исцелитељ.

Ну. Вот и поговорили. Дальше ехали молча. Да и ехать-то было всего ничего. Это пешком мы шли ночью долго, опасаясь темноты. А сейчас, когда утро уже раскинулось, мы двигались довольно-таки быстро. Так что скоро были уже на месте.

Но тут произошло то, на что я не рассчитывал. Богомир и Мирослава ни в какую не хотели идти вместе со мной к древнему капищу, или что собой представлял этот затерянный в лесу мегалит.

Они предлагали оставить их охранять лошадей, а смелые русаки могут идти хоть в пасть дракона, хоть сразу к чёрту на рога. Сказал он не так, конечно, но смысл был примерно такой.

Тогда я предложил разместиться на поляне и устроить обед. Мне сейчас силы не помешают, да и Машу ещё надо подлечить да подлатать…

Пока Богомир разводил костерок, а Славка готовила нехитрый но вполне себе обильный обед, я занялся Машкиными ранами. На удивление. У меня всё это получалось довольно-таки ловко. Неловким было лишь то, что мне пришлось раздеть девочку для того, чтобы видеть все раны и ожоги на её теле. Но это было больше всего неловким моментом лично для меня. Маша вела себя так, как будто это её совсем не волновало, а Мирко со Славкой на всё это оголение, так и вовсе не обращали внимания.

Синяки, порезы и ожоги исчезали почти сразу. Чтобы не ошибиться, и не пропустить ничего, я работал, как археолог, по квадратам. Левое плечо, грудь, правое плечо… Ну и так далее. Странно было то, что у меня всё получалось так легко, как будто я просто влажной тряпочкой стирал с её кожи разводы грязи. А попутно я давал установку организму девочки на общее оздоровление.

Слышал где-то, что возможности человеческого организма больше. Чем мы можем использовать сами. Да и мозг вроде бы мы эксплуатируем не на полную катушку. Хотя проверить или опровергнуть все эти утверждения я не могу. Образования не хватает. Книжек я много прочитал, но они в основном были художественные. Ведь нельзя же руководствоваться книжкой Жюля Верна «Таинственный остров», как пособием по выживанию на тропическом острове. А книгу про Робинзона Крузо в детстве читать вообще было сложно. Там было всё как-то сложно и банально одновременно…

О чём это я? Опять улетел куда-то пока занимался исцелением измученной девочки. А она молодец. Терпеливая и смелая. Уважаю её… Поэтому и прощаю ей порой все её закидоны с выкрутасами. А у кого в голове нет тараканов? Главное, чтобы наши с ней тараканы подружились в конце-то концов.

На удивление быстро я закончил излечение подруги. Даже усталость от магического истощения поначалу и не чувствовалась…

Усталость после бурной ночи и усиленной медицинской терапии накатила почти сразу после того, как мы сытно поели. Я уже и не помышлял ни о чём, кроме как о том, чтобы вытянуться на земле и спать, спать, спать…

Мирко вызвался охранять наш с Машей сон. Я выдал ему лук со стрелами и меч из своей «оружейной палаты», а сам завалился спать. Машка залезла ко мне под бочок, обхватив меня не только руками, но и ногами. А я провалился куда-то далеко-далеко. Это был даже и не сон, а какой-то полёт фантазии. Последнее, что я помню это то, что я летел высоко над морем-океаном и видел вдали красивый цветущий остров посреди безбрежного ультрамарина…

* * *

Когда я проснулся. Солнце уже было в зените. Его лучи проникали сквозь листву и щекотали мне нос. Я даже чихнул, после чего уже проснулся окончательно. Да и всех остальных умудрился разбудить…

Машка спала у меня на плече, а Мирко со Славкой дрыхли обнявшись полусидя возле потухшего костерка…

Охранник хренов. Сон он мой будет охранять с мечом и луком… Если бы враги решили нас взять в плен, то им бы даже и усилий никаких предпринимать не пришлось бы. Видишь тело лежит, подходи и вяжи…

Я не стал ничего выговаривать Мирко на эту тему, но зарубку в памяти сделал. Если хочешь что-то сделать, то сделай это сам. А если хочешь позаботиться о безопасности, то сам и думай, как её обеспечить, а не надейся на кого-то другого.

Но судя по тому, как виновато прятал свои глаза мой сербский друг Богомир, он и сам понял, что совершил что-то плохое, когда заснул на посту. Но я так ничего ему и не сказал. И похоже, что этим ещё больше напряг его.

Так бывает, что иногда лучше накричать, наорать и успокоиться, чем молчать и загонять человека в чувство вины.

— Мирко! Всё нормально. Не переживай! Мы все устали сегодня…

— Извини, Максиме!

— Да, ладно. Ты лучше скажи, почему ты боишься идти со мною в лес?

— Не бојим се! — вспыхнул оскорблённый серб. — Не бојим се ничега!

— А если ты ничего не боишься, то давай пойдём вместе со мной! Я буду рядом. Если увижу злого колдуна, то сам с ним справлюсь.

— Идемо! — решительно заявил смелый сербский парнишка.

И пока он не передумал, я собрал всех и повёл по знакомой уже тропке вглубь леса. Туда, где совсем недавно видел каменный мегалит и общался с неведомым голосом.

* * *

Было видно, что и Мирко, и Славке страшно идти в то место, что считалось проклятым. Зато Машка вела себя настолько беззаботно, что даже приходилось её слегка одёргивать, чтобы уж сильно не дурачилась.

В хранилище были кое какие её вещи, приобретённые нами ещё в Москве в универмаге «Лейпциг». Так что сейчас она щеголяла в «заморском» прикиде, чем очень удивляла сербов. Их одежда была, скажем так, больше похожа на одежду бомжей, которые себя совсем уж не уважают. Но, к сожалению, Машины шмотки были бы маловаты для Славки. А мои не налезли бы на хоть и худого, но рослого Богомира. Так что я и не стал им их предлагать. Жаль, что я не догадался озаботиться одеждой для них в доме барона. Всё некогда было. Ладно. При первой же возможности, приодену их получше.

Вот и знакомая поляна… И даже скелет бывшего барона с черепами на месте, а вот каменного капища, как не было, так и нет. Это меня очень сильно расстроило.

А моих сербских друзей очень насторожили черепа и кости.

— Чије су ово кости? — спросил меня Мирко.

— Это кости врагов, которых я убил вчера.

— Али кости изгледају као да су ту годинама?

Я так понял, что он не понимает, почему вчерашние кости выглядят так, как будто пролежали тут уже много лет. Пожав плечами. Я ответил честно:

— Не знаю…

— Проклето место. — снова проговорил Богомир.

— Не бойся! Я с тобой! — ободрил его я и положил ему руку на плечо.

И только тогда замелил, что магический перстень у меня на пальце светится, переливаясь, красивым голубым светом.

А это значит, что несмотря на отсутствие древнего мегалита, магия тут всё-таки осталась. И источник этой магической силы мне надо обязательно найти…

— Ребята. Держитесь поближе ко мне! — обратился я сразу ко всем, а сам стал поворачиваться по часовой стрелке, в попытке найти направление, в котором камень начинает светиться ярче.

Оказалось всё просто. Середина поляны и была тем кругом, где яркость камня стала максимальной. Он уже не был голубым, а был насыщенного синего цвета.

Внезапно синева камня стала плавно переходить в фиолетовый, а потом и в красный цвет. И вот уже камень пылает ярко-алым. И не только камень…

Я заметил, что алая полоска по неровному кругу огибает почти всю поляну.

— Вперёд! — скомандовал я как бы сам себе и крепко взял Машу за руку.

— Мирко! — обратился я к сербскому парню. — Ты готов пойти со мной и Машей?

— Куда ићи?

— В другой мир!

— У други свет? Ста је тамо? (серб. В другой мир? А что там есть?)

— Не знаю. — честно ответил я.

Мирко переглянулся со совей подругой и тоже крепко взял её за руку.

— Спремни смо да идемо са тобом, исцелитељу Максиме!

— Ну, вот и хорошо… — проговорил я.

— А куда мы попадём? — спросила меня Маша.

— А куда бы ты хотела попасть?

— С тобой я согласна идти хоть куда… Хоть на необитаемый остров…

— Тогда закрой глаза и держи меня за руку крепче.

В левой руке я держал поводья своего коня, а в правой у меня была маленькая ладошка Маши. Я смело шагнул в самую середину ярко-красного пятна, не задумываясь больше ни о чём…

Глава 7

Глава седьмая.

Остров, которого нет на карте.

Если бы в жизни было всё просто,

Я бы нашёл в океане свой остров.

Я подарил бы тебе этот остров,

Если бы в жизни всё было так просто.

Хрен знает когда и хрен знает где.

Но очень тепло. И мокро…

Это одно из самых неприятных чувств на свете. Стоять на твёрдой поверхности, и вдруг, внезапно и резко, потерять опору под ногами, и полететь куда-то в никуда…

Хорошо, что лететь пришлось надолго…

Полёт длился… пару секунд, а может даже и меньше. Такие мгновения всегда длятся недолго, но кажутся вечностью…

Что самое главное в полёте? Особенно в таком неожиданном, который случился у нас? Правильно… Мягкая посадка.

Нам и тут повезло. Что может быть мягче, чем плюхнуться с не самой большой высоты в мягкую воду тёплого моря.

Жаль, что в самом начале падения, мы дружно заорали… Не то чтобы от испуга… От неожиданности…

И вот так вот с открытыми в крике ртами мы и нырнули в море. Причём ладно бы одни мы… С нами вместе ушли под воду ржущие лошади. Ну а ржали и брыкались они наверное испытывая непередаваемое удовольствие от такого внезапного полёта…

А что дальше? Так всё по классике: «Смешались в кучу кони, люди…»

Веселуха… По полной программе.

Минуту другую мы так развлекались. Отплёвывались от солёной воды. Помогали друг другу удержаться на поверхности. Оказалось, что Славка почти совсем не умеет плавать, а Маша уж больно много сразу воды наглоталась. Хорошо ещё, что у Мирко с этим проблем не возникло… А лошади? Лошади сами разобрались, где юг, где север, и стали дружно загребать копытами в сторону берега.

Я что не сказал? Берег был не слишком далеко. А сколько до него было пятьдесят метров или сто пятьдесят, это уж я не могу прям вот так сразу сказать. Вот доплывём, там и посмотрим.

Держась за своих водоплавающих коняшек, мы медленно но уверенно приближались к песчаному пляжу. Сразу вспоминается песня из моего пионерского детства. Точных слов никто не помнил, все дворовые исполнители пели свой текст, но смыл примерно такой: «Лошади умеют тоже плавать… Но не хорошо, не далеко…»

Вот-вот… Примерно как у нас. И хорошо, что недалеко. Примерно минут через полчаса, копыта коней почувствовали где-то там внизу твердь земную… Ну, а вслед за ними и мы тоже стали уже не плыть перебирая руками, а идти, тяжело передвигая ногами по песчаному дну подальше от океанских глубин…

На берег мы выползали из последних сил… Что не скажешь о наших лошадках. Те искренне радовались берегу, и даже повалялись по песочку, смешно взбрыкивая ногами…

* * *

— Где смо, Максиме? Где смо завршили? (серб. Где мы, Максим? Куда мы попали?)

— Хороший вопрос. А главное очень своевременный…

Я огляделся. Внимательно посмотрел вдаль, используя свою магическую дальнозоркость… «Срисовал» всю панораму окружающего нас пейзажа…

— Ты, знаешь, могу лишь с уверенностью сказать, что где-то в субтропиках, даже может и южнее. Но точно не на самом экваторе. Да и это не особо важно. Есть и другие вопросы, ответов на которые у меня пока что нет.

— Какие ещё вопросы? — спросила Машка, заглядывая мне в глаза.

— Во-первых: «Когда?»

— В каком смысле? — недоуменно переспросили меня Маша.

— Время, Машенька… Время. Я не знаю, в какой год мы попали, в какую эпоху?

— А какой у тебя ещё вопрос остался без ответа?

— Я не знаю, мы попали на остров или на какой-то материк…

Мирко прислушивался к нашей беседе и что-то шептал на ушко Славке.

— И что мы будем делать? — опять задала мне вопрос любопытная подруга.

— Я бы на вашем месте, девочки, переоделся бы в сухое бельё. Ходить в мокром — вредно для здоровья. Особенно для девочек.

Ну, а сказав об этом, я прошёл до ближайших зарослей и стал снимать с себя мокрую одежду, отжимать её и развешивать на ветках. Мирко тут же присоединился ко мне. Девчонки зашли за кусты с другой стороны, и похоже тоже стали избавляться от мокрого белья.

— Сколько тебе лет, Мирко?

— Шеснаест година.

— Ти колико имаш година?

— Четырнадцать… скоро будет.

— Не може бити. Изгледаш старије.

— На сколько лет?

— Петнаест…

— Да ладно… Я ещё очень молод.

— Судећи по вашим делима, није млад.

— А Мирославе сколько?

— Такође петнаест.

— Любишь её?

— Веома! Желим да она и ја имамо децу. (серб. Очень! Хочу. Чтобы у нас с ней были дети.)

Мы помолчали, а потом Мирко задал вопрос, на который я сразу и не смог ответить:

— А ти и Маша — да ли сте и ви заједно?

— Ещё не знаю, дружище. Она ещё маленькая.

— Я не маленькая! — послышался голос моей боевой подруги, и из-за кустов вылетела абсолютно голая Машка.

— Тебе не стыдно бегать тут с голым задом?

— И передом… — передразнила меня Маша. — Стыдно не тем, у кого видно, а тем, кто смотрит. Максим! Пошли в море купаться?

— Ты ещё не накупалась?

— Нет. — ответила вредная девчонка и побежала к воде, сверкая белыми ягодицами.

— Вот оторва… — проговорил я ей вслед.

— Она је заљубљена у тебе! — с улыбкой проговорил Богомир.

— Я знаю…

Слава присоединилась к Маше, и они затеяли в воде какую-то игру с визгами и брызгами.

— Мирко! Пригляди за ними!

— Мислиш да овде има ајкула?

— Я больше опасаюсь появления людей. На Земле человек — самый страшный хищник. Но, ты прав, акулы тоже могут быть опасны.

— Будите мирни, jа ћу се побринути за њих. (серб. Не волнуйся, я пригляжу за ними.)

Через некоторое время Мирко ушёл к морю. Правда, перед этим он собрал всех наших лошадей, поснимал с них сёдла, но по-хитрому связал им передние ноги. И сейчас лошадки паслись на ближайшей поляне, в тени деревьев.

Ну а я решил заняться общественно полезным делом. Одну за одной, я стыл вынимать вещи, собранные за последние несколько дней. Постепенно освобождая хранилище, я понял сазу несколько вещей. Места в хранилище больше, чем я предполагал. Или оно вырастает пропорционально раскачке магического источника из-за прибавления в рационе недоделанного колдуна всяких драгоценных стекляшек. А может оно, как мышцы у человека. Чем чаще качаешь, тем больше становятся.

Я раскладывал по отдельности, вещи из одного мира, старался положить отдельно от другого. Но всё равно получилась огроменная куча всякого барахла, нужного и не нужного. Не нужного в данный момент, конечно. Но кто знает, что может понадобится завтра?

Из арсенала изъятого у людей барона, я в первую очередь отложил в сторону лук со стрелами и пару топоров. Большие секиры вряд ли понадобятся именно сейчас. А эти поменьше, поухватистей. Пригодятся. Дровишки там порубить или ещё чего-кого… Выбрал несколько ножей, типа кинжалов. Пусть будут под рукой. Мало ли что…

Остальные железяки, мечи и прочие колюще-режущие предметы складывал отдельной кучкой. Большая получилась кучка, что ни говори…

Спиннинг, удочку и все остальные рыболовные принадлежности, тоже добавил к полезным вещам… Скоро народ захочет жрать. Наловим рыбки. Хорошо, что тут под рукой солёное море. С солью хоть проблем не будет.

Два пистолета перезарядил до полного. Типа восемь в магазине плюс один в стволе… Огнестрел тут же спрятал обратно в хранилище. А тот тут слишком много мелкого песка, да и климат шибко влажный. Неохота чистить стволы, да и нечем особо пока. Так что пусть полежат до лучших времён.

Отдельно в сторону отложил всё уворованное… ну, то есть, взятое мною на кухне в баронском доме. Котлы, ножи, вилки, ложки поварёшки…

И, кстати, надо бы поискать тут где-нибудь пресную воду. Пока ещё терпимо, и жажда не так напоминает о себе, но чувствую, что скоро начнётся Машкино нытьё: «Я пить хочу! Я есть хочу!»

Нашёлся чемодан с моими вещами, взятый мною ещё в Москве. Блин. Как давно это всё было? Несколько дней назад всего-то, а кажется, что прошла целая эпоха… Я натянул на себя, найденные в чемодане шорты. Думаю, что пока и этого хватит. Кстати, по размеру из моих вещей, кое-что может подойти Мирославе. А вот Богомиру придётся искать себе какого-нибудь леопарда, чтобы из его шкуры сделать себе одежду. Хотя… Вот тут полно всяких тряпок. Это я в какой-то из баронских спален прихватил. Шторы-портьеры, и всякое постельное бельё.

* * *

Отдельно в стороне я выложил баронские сундуки. Меня больше всего интриговал тот большой, запертый на замок. Но я не торопился ознакомиться с его содержимым. Оставил эту интригу на потом. Но любопытство меня уже гложет. Потому что в небольших сундуках, с не слишком надёжными запорами, я обнаружил и несколько мешочков с разными монетами. Тут и серебро было, и золото… И даже всякие ювелирные побрякушки с разноцветными камнями. В другом хранились какие-то бумаги. Но с этим я буду позже разбираться. Хотя бумаги баронские мне и на фиг не нужны. Что мне с ними делать-то тут?

Тут… Здесь… Я ещё даже не знаю где мы.

На глаза попалась начатая пачка болгарских сигарет. Я сел поудобнее. Закурил… Затянулся поглубже… А потом моё второе «Я», то бишь пресловутое альтер эго, оторвалось от тела и стало подниматься всё выше, и выше и выше…

* * *

Не знаю, сколько по времени я «летал» над островом… Да, мля. Именно над грёбанным островом. Довольно-таки большим, но всё же окружённым со всем сторон водой. И сколько бы я не вглядывался вдаль, вблизи не было никаких признаков присутствия какой-либо другой земли.

Я уже обнаружил наличие небольшого озерца с водой на вершине горы. Похоже, что островок, как и многие другие — вулканического происхождения. Так что озеро — это скорее всего бывший кратер. Был и водопад, и много чего ещё. Я не успел всё рассмотреть до конца, потому что обратно на землю меня вернуло банальное чувство боли от ожога. Сигарета дотлела почти до конца и обожгла мне пальцы. Я затряс рукой и пришёл в себя. А если выражаться точнее: «Вернулся в себя».

Быстро залечив следы от ожога на своей руке, я стал убирать в хранилище всё лишнее, пока не вернулись мои соплеменники.

А что? Если мы на острове, то нам придётся образовать племя. Я буду шаманом… Ну а остальные — моё племя.

Ладно. После разберёмся. А пока надо собрать всех в кучу и сообщить им то, что я узнал.

* * *

Девчонки валялись на песке, подставив свои бледные тела яркому солнышку. И если у Мирославы некоторые части тела носили следы хоть какого-то загара, то Машка была бледная, как поганка. Только подросший ёжик рыжих волос да конопушки, вот и вся её цветовая палитра на бледном тельце. А у Славки был типичный загар работяги. Загорелыми были только руки и лицо. А всё, что было скрыто под одеждой тоже было бледноватым. Но, думаю, что в перспективе, на этом южном солнышке, Слава скоро получит нормальный такой устойчивый загар. Только вот у Мирославы на коже были видны очень нехорошие отметины. С лица-то я убрал ей и шрамы, и всякие другие травмы, нанесённые плетью, и глаз я ей вылечил. Но оказалось, что под одеждой она скрывала гораздо большее количество шрамов от кнута барона. Рубцы были и на спине, и на ногах, и на заднице. Спереди я не смотрел, так как она сейчас на животе валялась на песочке, но наверняка и там хватает рубцов… Надо будет подлечить её потом. Тело у девочек должно быть красивым, а не уродливым…

А Машка уже, кажется, обгорела на ярком южном солнышке, судя по красным пятнам на коже.

— Мария! А ты раньше, как загорала?

— Никак…

— Значит, ты уже сгорела. Солнышко тут не такое доброе, как у нас в Подмосковье. Завтра с тебя начнёт кожа слезать. Тебя это не беспокоит?

— Не-а… Ты же меня полечишь?

— Даже и не подумаю.

— Почему? — насупилась подружка.

— А почему я должен думать о тебе, если ты сама о себе совсем не думаешь?

— Ну… — задумчиво начала Машка. — Ты старше…

— И что? Мирослава старше меня, а Богомир старше нас всех. Пусть тогда он обо всех заботится. А я ещё маленький…

— Макси-им! — заныла маленькая вредина. — Ну ты чего такой бяка-бука?

Мирко и Славка прислушивались к нашему разговору, но я не уверен, что они всё точно поняли из нашего спора. Всё-таки небольшая разница в наших языках была. И если отдельные слова ещё бывают более-менее понятны, то длинные фразы можно было понять только по общему смыслу. Да и то не всегда…

— Хајде да живимо заједно!

Тоже мне, кот Леопольд нашёлся… Ребята! Давайте жить дружно!

— Мирко! Не переживай! Мы не ссорились. Просто я пытался объяснить глупой маленькой девочке, что в своих проблемах она сама и виновата…

— Я не глупая! — обиделась на меня Маша. — И уже не маленькая…

— Тогда и веди себя по-взрослому! Тут на острове мы не найдём ни нужных лекарств, ни доктора. А если я буду всех вас лечить оптом и в розницу, то сам сдохну от истощения…

— Мы на острове? — удивлённо спросила меня Маша.

Похоже, что она только это слово и услышала из всей моей воспитательной речи.

— Шта смо ми? На острву? — спросила Слава.

— Да ли смо заиста на острву? Како знаш? (серб. А мы точно на острове? Откуда ты знаешь?) — присоединился к ней озабоченный Мирко.

— Пока вы купались и плескались в тёплом море, а Богомир охранял вас от дикарей и акул, я обернулся птицей и осмотрел местность сверху. И теперь я точно уверен, что мы на острове.

— Велико острво? — тут же спросил Мирко.

— Да. Довольно-таки большой. Но у меня есть для вас и хорошая новость. Здесь, не так уж и далеко, есть горы поросшие лесом, и там есть и озеро, и водопад…

— Има ли овде језера? Има ли тамо свеже воде?

— Да, Мирко! Я думаю, что вода там пресная. И нам лучше всего переместиться туда. А там мы сможем и дом себе построить, и быт обустроить…

— Максим! Ты что-то говорил про дикарей? Они что, тут тоже есть на этом острове? — спросила немного испуганная Маша.

— Если честно, то я пока что никаких дикарей, и вообще каких-либо людей не видел. Но это не значит, что их тут нет. Так что расслабляться не стоит.

— Знам да имаш оружје. Дај ми нож или секиру! (серб. Я знаю, что у тебя есть оружие. Дай мне нож или топор!) — спросил меня серб.

— А ты умеешь стрелять из лука? — спросил я его.

— Да. Могу пуцати луком. — подтвердил Мирко.

— Хорошо. Выбирай! Можешь взять всё, что тебе понравится!

Я выложил перед ним на земле свою оружейку.

То, как из ниоткуда появились всякие острые железки, Богомира не напрягло. Скорее всего, его больше напрягало то, что на нас может кто-то напасть. Похоже, что после того, как он много лет провёл в неволе, за свою свободу он готов биться не на жизнь, а насмерть. Да и за Мирославу он любого порвёт. Надеюсь, что и за нас с Машей он тоже будет сражаться до последнего. Пока что в его поведении я не обнаружил никакого второго дна.

А вот Мирослава, увидев мои манипуляции, отшатнулась, споткнулась, упала… Мирко бросился её поднимать. А она указывала на меня пальцем и повторяла:

— Он је чаробњак! Мађионичар! Вештица!

Глаза у неё были испуганные, а из глаз покатились слёзы. Зато теперь я смог рассмотреть обилие шрамов и на её груди.

— Максим је исцелитељ! Он те излечи. Да ли ти је учинио нешто лоше? (серб. Максим — целитель! Он же тебя врачевал. Разве он сделал тебе что-то плохое?)

— Успокойся, Слава! — стала мягко говорить ей Маша. — Максим очень хороший. Он и меня лечил. Ты же видела, как меня изуродовал тот барон. Он и тебе уберёт с тела все эти жуткие шрамы. Только не сразу. Ему нужно много сил, чтобы лечить.

— Да. Я — колдун. И что из этого следует? Почему твоя девушка меня боится?

— У детињству ју је проклела вештица. (серб. В детстве её прокляла ведьма.)

— И что с того?

— Рођена је у богатој породици. А откако је на њу стављена клетва, све је кренуло наопако. како треба. Родитељи су умрли. Продата је у ропство… (серб. Она родилась в богатой семье. А с тех пор, как на неё наложили проклятие, всё пошло не так. как надо. Умерли родители. Её продали в рабство…)

— Это очень грустная история. Но при чём тут я? Если её что-то не устраивает, то я никого с собой не зову. Я дам вам оружия сколько хотите. Можете забрать лошадей, золото… Вы теперь свободны. Идите куда хотите!

— Хоћеш да нас избациш? (серб. Ты хочешь нас прогнать?)

— Я не хочу, чтобы рядом со мной были люди, которым я не смогу доверять. Вот я повернусь спиной к Мирославе, а она с криком «Колдун!» воткнёт мне нож в спину. Скажи мне, Мирко, разве мне это надо?

— У праву си Максиме!

Богомир стал что-то тихо выговаривать Мирославе. А я убрал в хранилище всё лишнее, пошёл к лошадям.

— Мирко! Вы пойдёте со мной?

— Да.

— Надо лошадей оседлать. Я тебе могу помочь, но сам я не особо умею это делать. Я — городской. В моём большом городе кони были только в цирке.

— Циркус?

— Да… Циркус. — подтвердил я.

— Идемо! — сказал Мирко.

И мы пошли седлать лошадей. Магия магией, но научиться общаться с этими полезными животными — тоже дело неплохое.

Маша осталась с Мирославой. О чём они говорили, я примерно понимал. Но на каком языке они общались между собой — для меня большая загадка.

Когда мы закончили с коняшками, девочки подошли к нам, и Славка поклонилась мне почти в пояс:

— Опрости ми, Максиме!

— И ты меня прости, что я тебе не сказал сразу, что владею разной магией. И да… Когда мы придём на место и пообедаем, то я хотел бы тебя ещё полечить. Мне не нравятся, когда девушка носит на себе такие украшения. — я указал на её шрамы.

Мирко, стоя рядом со мной, что-то шептал ей на ухо. Похоже, что переводил мои слова более подробно. Мне показалось, что он лучше понимает мой русский язык, чем Мирослава.

— Опрости, исцелитељу Максиме! — снова повторила Славка и вдруг заплакала.

— Всё будет хорошо! — сказал я обращаясь сразу ко всем. — Всё будет хорошо…

А про себя подумал: «Неплохо бы ещё найти что-нибудь нам на обед. И тогда точно — всё будет хорошо…»

Глава 8

Глава восьмая.

Племя воды и камня.

Мы тщетно пытаемся в сказку поверить,

Но снова в пути поджидают нас двери.

Те двери закрыты… Замки и засовы…

Мы снова идём, упираемся снова.

Жизнь бьёт и колотит, а мы как тупые…

Идём напролом, дескать, вот мы какие!

Нет счастья! Нет правды! Нет даже надежды!

Но всё продолжается… Так же как прежде…

«День какой неведомо, в никаком году.»

Остров без имени, в море без названия.

Ни до какого водопада мы так и не дошли. Верно говорят: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить…» Не было у меня никакой бумаги. Просто сверху всё выглядело не совсем так, как оказалось на самом деле. Да, кстати, оврагов тоже не было. Но были горы, пригорки, скальные участки и прочее, прочее, прочее… Мы даже верхом-то проехали всего ничего. Как только начались густые заросли, пришлось слезать и топать пешком, таща лошадок за собой.

Я вручил Мирко одну из сабель, приватизированных мною у барона. Поскольку мечом ему было не слишком удобно прорубать тропинку в местных джунглях. Хорошо ещё, что серб оказался парнем крепким. Про таких обычно говорят: Худой, но жилистый. Он рубил без устали. И даже на моё предложение сменить его, ответил отказом.

Ну, а потом перед нами оказалась скала. Не просто кусок камня, который можно обойти и пойти себе дальше… Каменная стена с редкими вкраплениями, выросших в трещинах кустиков и лиан… Вправо и влево, сколько не вглядывайся, продолжалась только каменная плоскость, почти вертикально уходящая вверх.

— Шта је следеће, Максиме? (серб. Что дальше, Максим?)

— Не знаю, Мирко. Можно пойти налево, а можно направо. Точно знаю, что прямо нам не пройти.

Мирко задрал голову и посмотрел наверх.

— Не тако високо…

— Ты сейчас пошутил, да?

— Да. — улыбнулся серб.

— Я смогу забраться и здесь. Может и ты сможешь. Но с нами девочки…

— А такође и наши коњи…

— Выбирай! Налево или направо?

— Лево!

— Пошли! — ответил я и потянул повод своего коня.

— Идемо… — согласился мой сербский друг.

* * *

Вот там, пойдя налево мы и наткнулись на небольшую расщелину в скале… А ещё тут был ручеёк, уютная поляна, трава для лошадей, и мясо…

Мясо выскочило на меня само. Мелкое мохнатое хрючево, почему-то помчалось прямо на меня, именно тогда, когда я первым вышел на эту поляну. Ничего умнее я не придумал, как вытянуть руку вперёд и убрать дикого кабанчика в хранилище. Маша, идущая сразу вслед за мной, даже испугаться не успела. Шум она всё-таки услышала, поэтому сразу и спросила у меня: «Что это было?»

— А это наш сегодняшний обед, решил сам к нам явиться на встречу.

— Это что, свинья была?

— Скорее всего дикий кабан.

— Ты его убьёшь?

— Нет. Он сам себя убил. А мы его просто зажарим и съедим. У тебя есть какие-то возражения на эту тему?

— Нет. Я не против. Только не заставляй меня резать свинью на части. Прости, но я пока ещё не привыкла к такому.

— Я и не думал просить тебя об этом. Думаю, что у наших друзей сербов это получится куда как лучше.

— Максим… Мне не нравится Мирослава. — зашептала мне Маша почти на ухо.

— Да, ладно… Вы так мило общаетесь…

— Она очень много спрашивает о тебе… Про тебя…

— Ну и что?

— Мне кажется, что она хочет тебя… соблазнить.

— Ты что, ревнуешь?

— Дурак! Я тебе сказала, а ты сам думай…

Маша обиженно отошла в сторону. А я остановился. Перед нами был ручей. Поляна была вполне себе комфортная и для нас, и для лошадей…

— Мирко! Давай устроим тут привал. Ты можешь разделать кабана?

— Где видиш вепра?

— Да вот. — сказал я и выложил перед ним ещё совсем свежий труп кабанчика. — Я иду, никого не трогаю. А тут на меня выскакивает этот, как ты сказал, вепрь.

— Па ти си ловац! Узе вепра голим рукама. — восхитился Мирко.

— Ты сможешь его быстренько разрезать?

— Како ћемо то урадити? Кувати или пржити? (серб. Как будем его готовить? Варить или жарить?)

— Чего? — не понял я его. — Как готовить? Пусть девчонки этим заморачиваются. Если варить, то надо котёл сперва помыть.

— Имате ли и ви посуђе? (серб. У тебя и посуда есть?)

Я достал котёл среднего размера и ещё один чуть меньше.

— Па ти си заиста чаробњак!

— Колдун, колдун… Я пошёл за дровами для костра.

— Узми секиру! — он протянул мне топор.

— Не надо. Я думаю, что смогу справиться без топора.

* * *

Помня свой опыт изъятия части чего-то, всё равно чего, головы без тела, или куска камня из стены, я решил потренироваться на дровах. Ушёл чуть дальше от поляны, и стал выбирать дерево…

Полуповаленный ствол сразу же привлёк моё внимание. Он упал, но не совсем, зацепившись верхушкой за соседние деревья. Примерившись, я мысленно представил, что забираю у дерева только ровно отпиленный чурбачок, сантиметров сорок-пятьдесят длиной, не больше.

Похоже, что дерево ещё цеплялось своими корнями за почву. Когда я изъял, чурбак из середины. То верхняя часть дерева подскочила вверх, а нижняя часть вернулась обратно, снова став почти вертикально на своих корнях. Я предполагал такое развитие событий, поэтому стоял подальше, чтобы меня не зацепило разбушевавшимся стволом. Когда колебание дерева прекратилось, я стал один за другим отнимать у располовиненного ствола чурбачок, за чурбачком. Набрав определённое количество, которого должно хватить не только на приготовление обеда но и на поддержание огня всю ночь, если понадобится, я решил продолжить эксперимент. Взяв один чурбак, я отнял от него половину, потом половину у половины, потом… Потом чурбак превратился в кучку мелко нарубленных дров. Единственное отличие от нарубленных колуном, было в том, что не месте спила была гладкая ровная поверхность, словно обработанная при помощи рубанка и шкурки.

Вернувшись к поваленному дереву, я стал изымать из него не чурки, а гладкие доски. Потом я стал прикидывать, как бы скрепить доски между собой, и изъятые из ствола дерева детали стали более замысловатые. Для скамеек я даже и заморачиваться не стал особо. Бревно метра два длиной поделил пополам вдоль. Вот и получилось сразу две лавки. А вместо ножек к каждой сделал два чурбака, выбрав сбоку полукруглую чашку. Уж не знаю, как это правильно всё обозвать. Да мне это и не надо было. Конструкция — проще не бывает. Два чурбака лежат на земле, а половина бревна ложится сверху. Вуаля…

Со столом пришлось повозиться подольше. Но тоже всё получилось в конце концов.

Убрав все дрова и заготовки для мебели в своё магическое хранилище, я налегке отправился обратно на полянку.

Мирко уже почти закончил разделку кабанчика. Кабан был совсем не похож на домашнюю свинью. Во-первых: Он был чёрный и мохнатый, а во-вторых: Худой и костлявый. Но нам на четверых мяса хватит вполне.

Перепачканный в крови серб, скептически посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Ну и где обещанные дрова?»

Я молча стал возводить лавочку, доставая чурбаки один за другим. Через несколько минут на пустой поляне уже красовался столик и пара лавочек с двух сторон. А дрова, сложенные в аккуратную поленницу, придавали полянке некий деревенский пейзаж.

— Чаробњак! — восхищённо проговорил Мирко.

И чувствовалось, что говорил он это с уважением. Только вот краем глаза, я заметил, как на меня смотрела Славка. Не знаю, чего в её взгляде было больше, испуга или злобы. Но мне очень это не понравилось.

Со столиком пришлось, конечно, повозиться. Но я придумал, как крепить доски столешницы к основанию стола. Взяв одно полено из дровницы, я быстро разобрал его на тонкие штифты, а может и шкантики. Хрен его знает, как правильно. Я не плотник и не столяр. Но сделанную слегка на конус деревянную палочку, я вгонял в круглое отверстие, и всё получилось на удивление крепко. Больше всего Мирко поразило то, как я прямо на его глазах сотворил из дерева киянку.

— Чаробњак! — снова сказал он с уважением.

* * *

Кабан был поджарый, как гончая собака. Поэтому его мясо пришлось долго варить. За это время я выдал Мирославе все те ништяки, которые я приватизировал на баронской кухне. В результате у неё в конце концов получился неплохой такой гороховый суп. Я никогда не пробовал настоящий немецкий айнтопф, но суп приготовленный Славкой оценил на полноценные пять баллов. И даже попросил себе добавки, съев свою и без того внушительную порцию. Правильно говорят, что голод — лучший повар. Хотя может и у Мирославы есть определённый кулинарный талант.

Я периодически поглядывал на неё тайком, но ничего из того о чём говорила мне Маша не заметил. И лишь каким-то сто шестым чувством, подсознательно и неосознанно понимал, что что-то не так в ней.

На моё предложение, подлечить её шрамы после обеда, она отказалась, сказала, что после, не сейчас… Потом она ушла вместе с Мирко к ручью, чтобы отмыть котёл. Тяжёлый котёл, конечно же, нёс Богомир, а Славка просто шла рядом.

И вот теперь я смог, наконец, поговорить с Машей тет-а-тет.

— Почему ты думаешь, что она на меня глаз положила. У неё же вон есть Мирко. Здоровый парень, крепкий, и как мне кажется, он её любит.

— Она сказала, что он смерд и сын пастуха.

— Что? Вот так и сказала?

— Чобанин син. Вот как она сказала. А смерд на сербском звучит почти так же, как и по-русски.

— Ясно.

Мне действительно стало всё ясно. Девочка благородного происхождения, дочь богатеньких родителей, враз потерявшая всё. И родителей, и богатство, и положение в сословном обществе. Да, она сейчас держится за Мирко, потому что он сильный, а ей нужна опора в жизни. Но вдруг тут замаячил кто-то более богатый и успешный. Золотом швыряется, злодеев пачками кладёт штабелями. Да ещё и колдун в придачу… Страшновато, конечно, но…

А мне не страшно? Держать рядом человека, который ведёт свою игру. Человека, который в любой момент может ударить в спину. И самое главное, никакой, сука, благодарности за то, что спас или вылечил. Нет. Мне это не нравится. И с этим надо что-то делать. Привлекать Мирко нет смысла. Он в неё влюблён, а значит порою может просто быть слеп и туп по определению. И она ему может внушить всё что угодно, вплоть до того, что я в его отсутствие надругался над ней, такой бедной и несчастной девушкой.

Машка мне в этом не помощница. У неё свои тараканы в голове. И хотя она целиком и полностью на моей стороне, но в самый неподходящий момент у неё эмоции могут зашкалить и перевесить здравый смысл. К тому же с её импульсивностью, она может наговорить прямо в лицо Мирославе всё, что о ней думает. А нужен ли нам скандал в группе на ровном месте? Группа и так небольшая, и раздрай это последнее, что нам тут необходимо.

Так что с этим всем надо что-то решать. И решать придётся исключительно мне, а не кому-то ещё.

Ладно. Сербы возвращаются. Сделаем вид, что всё нормально… Пока нормально.

* * *

— Мирко! Я пойду по руслу ручья, разведаю что там дальше есть в этом ущелье.

— Идем са тобом! — тут же вызвался парень.

— Нет. Ты останешься здесь. Будешь охранять девочек.

А обращаясь к Маше, я сказал:

— Вы пока тут соберите всё, а когда я вернусь, то двинемся дальше.

— Так точно, товарищ майор! — глумливо откозыряла мне вредная девчонка.

— Тамбовский волк тебе майор! — отшутился я

* * *

Я шёл по небольшому ущелью, стараясь придерживаться русла ручья. Хотя это больше было похоже на обмелевшее русло небольшой горной реки. Наверное, в сезон дождей тут бушуют бурные потоки воды, но сейчас лишь на дне русла среди камней весело журчит только ручей. Такой вот парадокс. Для ручья — поток большой, для речки — маленький. Но строить здесь жилище. Даже временное, я бы не стал. Проснёшься как-нибудь ночью, а тебя бурный поток несёт куда-то в море… Если, конечно, сумеешь проснуться.

Местами стены ущелья сужались настолько, что идти дальше не было никакой возможности. Тогда я пробивал себе дорогу через скалы. Причём сразу старался делать проход достаточным для того, чтобы не только человек мог пройти, но и лошадку можно было бы протащить за собой, ведя в поводу… Блоки, вынутые мною из монолита, я аккуратно складывал рядом с ручьём, как бы отделяя тропу от потока воды.

Но более-менее пологое русло скоро закончилось, уперевшись в очередную вертикальную стену. Здесь снова была небольшая полянка, но на этот раз каменная. Посредине была небольшая каменная чаша, выдолбленная в монолите падающей сверху водой. Похож, что тут вся гора состояла из таких вот полок. Озеро на вершине, которое я видел, «летая» над островом, это скорее всего бывший кратер вулкана. Ну, а потом, череда каскадов с водопадами.

Вот я и задумался: «Стоит ли подниматься выше?»

Отсюда вниз я уже проложил более-менее ровную дорогу. Здесь, на этой площадке, есть место, чтобы устроить вполне приличное убежище. Пища тут есть. Она бегает по джунглям и плавает в море. Я же не забыл, что ещё на Чёрном море освоил глубокие погружения с довольно-таки сильно долгой задержкой дыхания. Так что рыбу и морепродукты, я думаю, добыть не проблема…

А как тут всё обустроить? Я огляделся по сторонам. Вон та стена вроде бы более далеко находится от воды. И судя по следам, даже во время максимального наполнения верхнего озера, вода туда не особо доходит.

Я внимательно осмотрел выбранную стену, и решительно «вынул» из монолита первый блок…

* * *

Упахался я, как лошадь… Но в процессе «работы», я ещё и экспериментировал. Мне удалось установить, что у моего дара есть кое-какие ограничения. Причём если несколько блоков я мог убрать в хранилище и свободно передвигаться вместе с ними, «вынимая» их в другом месте, то большой блок, примерно соответствующий по весу и объёму этим блокам, я поместить в хранилище целиком не смог. А потом я «распилил» его на четыре части, и без проблем прибавил к ним ещё столько же… Непонятная какая-то магическая арифметика получается. От перемены мест слагаемых… Нет. Не то… Короче… Всё как в народном русском фольклоре: «Можно сорок раз по разу и ни разу сорок раз». Что-то типа того.

Я проделал внутрь скалы небольшой коридор. Вынутыми блоками снаружи стал выкладывать что-то вроде большого загона для наших коняшек, окружая их блоками, как забором. Потом стал делать лестницу внутри коридора. Решил я жилые помещения сделать на втором уровне. Поэтому вгрызался в скалу, вынимая одну, ступеньку, вторую, третью…

Увлёкся так, что даже не заметил, как поднялся гораздо выше, чем сам запланировал. Ладно… Вернулся чуть ниже, и стал «копать» боковой штрек.

* * *

Блин. Я даже усталости почти не чувствовал. Честное слово, я больше утомился ходить туда-сюда, вынося каменные блоки наружу и возводя там баррикады. Сделав одну комнату и «прорезав» пару небольших окошек наружу, я снова вернулся на лестницу, и стал «строить» другую комнату, но уже в противоположном направлении. У нас всё же не одна «шведская» семья, а две пары…

Да. Две пары… Надо ещё озаботиться дверями… И внизу тоже двери покрепче сделать…

Стоп. От кого я собрался обороняться тут? От диких зверей? Не думаю, что они прям-таки сразу и полезут к нам в гости. От людей? Я не знаю, есть ли здесь местные дикари, но думаю, что пара выстрелов разгонят голозадых как не фиг на фиг.

Ладно. Как говорила одна тётка в американском кино: «Я подумаю об это завтра!»

Я закончил вторую комнату, и когда уже проделал там окошки, то понял, что за окошком стало темнеть. Вспомнив, что в этих широтах темнеет довольно-таки рано, я заспешил обратно.

По ровной и обустроенной мною же дороге, я быстро вернулся к ребятам. Уже подходя к нашей временной базе, я услышал, что разговор там ведётся на довольно повышенных тонах.

«А вот это совсем не хорошо» — подумал я и прибавил ходу.

* * *

Ругались между собой сербы. Мирослава стояла, уперев руки в боки, и костерила Богомира на чём свет стоит…

— Смерд! Просјак! Пастир момче! Гоатхерд! (серб. Смерд! Нищеброд! Пастуший сын! Козопас!)

— Недавно си био само роб. Барон је силовао тебе, а потом и његове слуге и робове. Спасио сам те! Максим те лечио! Обећао је да ће уклонити ожиљке са твог тела. (серб. Ты совсем недавно была рабыней. Тебя барон насиловал, а потом его слуги и холопы. Я спас тебя! Максим тебя лечил! Он обещал убрать шрамы с твоего тела.)

— Па ћу спавати са Максимом. Зашто си ми потребан? (серб. Вот я и буду спать с Максимом. Зачем мне ты?)

Я почти ничего не понял, кроме того, что их скандал зашёл уже слишком далеко.

— Что за шум, а драки нет? — спросил я, приблизившись к ним.

Мирослава была вся красная. Рот перекошен от гнева… И, кстати, не такая уж она и красивая. Молодая? Да. Симпатичная? На любителя… Но вот увидев её в гневе, я бы поостерёгся заводить с ней всякие шуры-муры. И вообще… У меня было слишком много негативного опыта в прошлой моей жизни, чтобы доверять женщинам на все сто. Женщины сродни опасным животным. Никогда нельзя им показывать свою заинтересованность ими, а тем более нельзя им показывать своё безразличие к ним, и поворачиваться спиной.

— Сами ћемо то схватити, Максиме!Не пипај! (серб. Мы сами разберёмся. Максим! Не суйся!) — огрызнулась Славка.

— Ну уж нет. Если ты считаешь, что меня этот ваш скандал не касается, то ты сильно ошибаешься!

— Зашто се бринеш за наше проблеме? (серб. Какое тебе дело до наших проблем?) — снова огрызнулась Мирослава.

— Твои проблемы — это ты сама.

— Проклет био, чаробњаче! (серб. Будь ты проклят, колдун!)

— Престани, Мирка! — попытался урезонить её Богомир.

— Бежи од мене, овце смрдљиве! (серб. Отвали от меня, вонючий баран!)

— Ну, вот и поговорили. — резюмировал я.

А обращаясь к Богомиру, я сказал:

— Мирко! Ты по-прежнему хочешь, чтобы эта строптивая дура была с нами?

— Не знам… — вздохнул Мирко.

— Тогда плюнь на неё и пошли с нами!

Собрав в кучу всю обеденную утварь, включая и стол, и скамейки, и оставшиеся дрова, я прибрал всё это в хранилище, потом подхватил за уздцы коня и повёл его в сторону гор… Маша тут же последовала за мной. Немного погодя я услышал, как ещё одни копыта цокают по камням вслед за нами…

А чуть позже послышался крик Мирославы:

— Хеј! Куда идеш? Шта је са мном? (серб. Эй! Куда вы? А как же я?)

Глава 9

Глава девятая.

Наверно наша жизнь подобна зебре, жаль чёрные полоски шире белых.

Жизнь рисует перспективы чёрно-белыми мазками.

Заунывные мотивы с непонятными стихами.

Кто же так придумал ловко и, наверно, неспроста.

Всё на свете — упаковка. А под нею — пустота.

Но порою так красиво жизнь натягивает маску.

И ты хочешь быть счастливым, и ты снова веришь в сказку.

Кто же так придумал ловко и, наверно, неспроста.

Всё на свете — упаковка. А под нею — пустота.

Мы всё ещё на острове, а календарь пока сюда не завезли. Так что, в принципе, всё по-прежнему: «Хрен знает где и хрен знает когда.»

Да… Всё, как у Задорнова получается. Так что, не будем отходить далеко от классики.

Смеркалось…

До наступления ночи ещё было ой как далеко, но солнце уже норовило спрятаться куда-то за гору, чтобы оставить нас в кромешной темноте.

Ведя всё остальное «племя» по проделанной мною ранее тропе, я понял свою ошибку. Когда я «вынимал» каменные блоки из толщи скал, то представлял мысленно, как невидимый лазерный луч, режет камень, как нагретый нож кусок сливочного масла.

Ну, что же… Так и получилось. Гладкие, как отполированные блоки, выглядели, как мраморно-гранитные надгробия на кладбище… А, учитывая, что к вечеру стало немного прохладнее, и какая-то роса, или просто влага из окружающего нас тропического воздуха, стала оседать на камнях. На хорошо отполированных камнях… Сука, как же скользко сразу стало идти… Тем более, что тропа, которую я проложил, почти везде шла в гору. И хоть небольшой, но уклон был везде. Особенно обрадовались этому наши коняшки, их копыта так и норовили разъехаться в стороны, а они это веселье приветствовали периодическим всхрапыванием и задорным ржанием.

Смеркалось…

* * *

Ладно. Хватит всякой петросянщины. Не так уж мне и весело. Разлад, произошедший среди сербской молодёжи наглядно показал, что наша маленькая группа не монолитный коллектив из серии «Один за всех и все за одного», а просто группа случайных людей, которых на короткое время судьба столкнула вместе. А ещё подтвердилась правота поговорки' Оказанная услуга — уже услугой не считается'.

Потухшая и изуродованная злым бароном девушка Мирослава, снова став более-менее красивой после моего лечения, получила обратно своё природное оружие. И вспомнив о своих благородных корнях, стала проявлять более высокие, и к тому же, более завышенные требования к окружающим. Богомир у неё теперь не друг и спаситель, а быдло неумытое и сын пастуха. Ну а я, проклятый колдун.

Вот дура-то. Подождала хотя бы, когда я залечу остальные шрамы на её теле, а потом бы уже выёживалась. Может её обратно превратить в ту крокозябру, что сидела у костра и не поднимала ни на кого глаз?

Ладненько. Обсудим это с Мирко. Это его баба, и ему решать… Хотя она сама-то себя его бабой не считает. Прям таки наглядный пример экранизации «Сказки о рыбаке и рыбке». Там тоже старух гоняла своего «мужа» туда-сюда, а сама требовала всё больше и больше, пока её не оставили у разбитого корыта. Мне всегда удивляло то, как долго терпел её сам старик. Тем более море было рядом. Достаточно было один раз взять старуху с ссобой на рыбалку к синему морю, и не вернуть её обратно. Пусть плавает там где-то тушка старушки, пугая мелких рыбёшек. Может тогда она и сможет каким-то образом стать «владычицей морскою». Хотя вряд ли.

* * *

А вот мы уже и дошли. Мирко задумчиво поглаживал ладонью каменные стены, возведённые мною из тех блоков, что я вынимал, строя нам комнаты внутри скалы.

— Да ли сте све сами урадили? Како сте секли камен? — начал задавать он мне всякие каверзные вопросы, на которые мне отвечать сейчас совсем не хотелось.

— Так всё и было. — отмахнулся я.

Похоже, что он мне не поверил ни на грош. Зато Машке было пофиг на все эти отполированные камни. По ней сразу было видно, что она устала. Да я и сам вымотался за этот день не по-детски… Хорошо ещё, что мне не пришлось таскать все эти камни вручную. Всё-таки магия в строительстве неплохое подспорье…

Мирко пристроил лошадей, а я повёл свою подругу наверх, показывать сделанные мною комнаты.

— Выбирай! Слева или справа?

— Мне по фигу. — пробурчала Машка. — Спать хочу.

— Можешь ложиться хоть сейчас. Но тогда тебе спать придётся на голых камнях.

— Не хочу на камнях. — проворчало полусонное чудо.

— Тогда потерпи ещё немного, я сейчас кровать тебе сделаю.

А про себя я подумал, что делать кровать мне тут и не из чего. Ну, разве что… Я достал запчасти от стола и лавок, сотворённых к обеду, и стал изобретать кровать.

— И что это такое? — спросила меня Маша, глядя на деревянные нары, сделанные мною на скорую руку.

— Кровать.

— Но она же жёсткая. — резонно заметила моя подруга.

— Правда? — деланно удивился я, и даже потрогал доски рукой. — Действительно, жёсткая. Ну, тогда у тебя, Машенька, есть только два варианта.

— Какие?

— Первый вариант — не выёживаться, и сегодня лечь спать на жёсткой кроватке.

— А второй вариант?

— Ну, это ещё проще. Ты сейчас пойдёшь и наловишь туеву хучу птиц, надёргаешь у них перьев, причём, старайся брать те пёрышки, что помягче. Потом набьёшь этими перьями мешки, которые ты сошьёшь из тех тканей, которые я тебя дам. И у тебя получится отличные перина и подушка.

— Дурак! — наградила меня титулом подруга. — Ладно. Сегодня посплю на жёстком. Но ткани давай. Будет что постелить и чем накрыться… И, кстати, где тут туалет? Я пи́сать хочу.

И тут я понял, что она права, а я как есть — дурак. Обо всём подумал, а вот про удобства-то и забыл.

— Вот тебе ткани всякие. Устраивайся тут пока, а я сейчас схожу… Мне надо кое-что сделать.

Я выдал ей всякие шторы и портьеры, приватизированные в доме барона, а сам пошёл решать возникшую проблему.

* * *

Во дворе, огороженном большими каменными блоками, о чём-то разговаривали Мирко и Славка. И похоже было, что эта стерва снова подчинила себе молодого и наивного юношу. Она ему что-то выговаривала, а он слушал её, опустив взгляд и стараясь не смотреть ей в глаза.

Ну и хрен с ними. Меня их отношения не касаются. Только зарубку в памяти я сделаю. И верить им мне больше нет никакого резону.

Сделав вид, что я на них не обращаю никакого внимания, я отошёл в самый дальний угол огороженного пространства и стал ваять туалет. Долго голову я ломать не стал. Решил сделать что-то типа деревенского сортира. Только тут в отличие от обычной русской деревни, у меня под рукой не было столько древесины. А идти сейчас куда-то на ночь глядя за новыми досками совсем не хотелось. Так что всё будет, как принято у богатых, из камня. Первым делом. Я стал «копать» выгребную яму. Правда выгребать её в будущем я не планировал. Скорее всего мы тут не так уж и надолго. Так что яма не успеет заполниться до краёв. Но на всякий-який, я сделал её, как можно глубже. Камни, что я вынимал из ямы, стали основанием для «трона», а крышку с круглой прорезью в середине я врезал из скалы. Круглое отверстие отполировал как можно тщательнее, чтобы задницу не поранить. Ведь с нами дамы. А они существа нежные и хрупкие…

Ну а потом стал уже и стенки делать. Двери изобретать не стал, просто вход отвернул к глухому каменному забору. И так сойдёт…

Отошёл, полюбовался на творение рук своих. Охренительно получилось. Фундаментально. А я-то раньше всё голову ломал, на хрена древние люди из больших кусков камня дольмены делали.

На дома не особо похоже, вроде бы. Тесновато, маловато. На собачью будку тоже не особо… Слишком широковато для собачки-то будет… Смотря какая собачка, конечно. Но вот для туалета — в самый раз. Правда в отличие от древних архитекторов, у меня не получилось взгромоздить сверху большую и толстую каменную плиту. Большие размеры мне пока что не подчиняются. Пришлось сделать крышу из нескольких длинных «полос» нарезанного камня. Но, так как они были хорошо и гладко обработаны, так что легли стык в стык, и выглядели одним целым. Красота…

Я не сразу заметил, что за моей спиной стало тихо-тихо… обернувшись я увидел две пары глаз, смотревших на меня. И если во взгляде Мирко читалось удивление, восхищение и уважение, то глаза Мирославы сверкали какой-то брезгливостью и ненавистью…

— Ша је ово? — тут же спросил Мирко.

— А что, сам не видишь? — поинтересовался я. — Туалет вот сделал.

— Тоалет? — удивлённо переспросил серб. — Камени тоалет?

— Мирко. Мне было лень идти за деревянными досками. Пришлось сделать из того, что было под рукой. Если не нравится, то можешь завтра сходить в лес, нарубить там дерева и сделать деревянный сортир… Но всё это только завтра. А сегодня я устал и хочу спать…

Мирко и Славка выслушали всю эту мою речь и ничего не сказали в ответ… А я позвал Машу, и указал на своё творение.

— Вот тебе туалет! На дворе темно, так что маленьким девочкам уже пора попи́сать и спать…

Вот чего не отнять у Машки, она ничуть не удивилась каменному туалету, возникшему тут ниоткуда, и пошла решать свои дела…

— А туалетной бумаги тут нет. — послышался её голос из кабинки.

— Ручей рядом. Если очень надо будет, сбегаешь и подмоешься. А бумажная промышленность тут ещё пока что не работает. Завтра можешь специально для этих нужд нарезать себе тряпочек, или нарвать листьев с дерева.

— Я всегда знала, Максим, что ты дурак и… пошляк.

— Спасибо! Я ещё та сволочь… К тому же я совершенствуюсь с каждым днём.

Машка убежала по своим делам. Ну а я обратился к сербской парочке.

— Ваша комната по лестнице и направо. Удобства во дворе. — я указал на дольмен сортирного типа. — Кроватей пока что не завезли. Так что я там вам тряпок кое-каких бросил. На сегодня хватит, а завтра что-нибудь придумаем.

— Вероватно је Маши направио мекани кревет, а проклети чаробњак нам је бацио крпе на камени под. (серб. Своей Машке небось кровать мягкую сделал, а нам тряпки на каменный пол бросил, проклятый колдун.) — пробурчала Мирослава себе под нос.

— Я всё слышал. — ответил ей я. — А если ты чем-то недовольна, то можешь идти спать куда-нибудь на дерево. Такой неблагодарной обезьянке как ты, это вполне подойдёт. Я тебя вообще видеть больше не хочу, а терплю только вон из-за него. И если бы не Мирко, я бы тебе давно уже дал бы коленом под зад, стерва грёбанная.

Славка вспыхнула, как помидор, а Богомир включил «режим джентльмена» и наехал на меня.

— Зашто изговараш такве речи, Максиме? Поштујем те као брата. Али ти се према Мирослави понашаш лоше… (серб. Зачем ты говоришь такие слова, Максим? Я тебя уважаю, как брата. Но ты плохо относишься к Мирославе…) — в его голосе звучала не угроза, а скорее обида и укор.

— Если бы она хотя бы вела себя, как порядочная и благородная девушка, то я бы и относился к ней, как к порядочной и благородной девушке. Но если животное выглядит, как злая собака и лает, как собака, то скорее всего она и есть собака. А к собакам и отношение у меня совсем другое.

Пока Мирослава покрывалась красными пятнами, переваривая мои слова. Машка уже успела закончить свои дела. И тихой мышкой умчалась в нашу пещеру, явно не желая ни участвовать, ни даже присутствовать при этом разговоре на повышенных тонах.

Но наконец Славка пришла в себя, и разродилась речью, обращённой к Мирко:

— Богомире! Овај чаробњак ме је назвао псом! Морате се заузети за мене! Јесте ли мушкарац или нисте? (серб. Богомир! Этот колдун назвал меня собакой! Ты должен за меня заступиться! Мужчина ты или нет?)

Я ответил ей вместо него.

— Он-то мужчина. Всего лишь слабый мужчина, поддавшийся на твои чары. Ты его ещё сегодня называла смердом и пастушьим сыном. А сейчас требуешь, чтобы он заступился за тебя перед проклятым колдуном. Если ему очень хочется быть твоим холопом, то я не против. Только причём тут я? Берите лошадей и идите на фиг отсюда. Стройте свой дом в лесу, если не устраивает этот. И как мне кажется, за тут услугу, которую вы мне оказали, накормив мясом жареного суслика и показав мне, где находится дом барона Дроста, который похитил мою Машу, я с вами сполна расплатился. Хочешь ещё золота, жадная тварь? Оно тебе не пригодится. Ты просто не успеешь им воспользоваться. Тебя либо дикие звери съедят, либо ты просто лопнешь от своей злости.

— Мирко! Рекао је… Он… Учини нешто! (серб. Мирко! Он сказал… Он… Сделай же что-нибудь!)

Я же спокойно обратился к бедному парню, который явно не знал, что ему делать.

— Будь умнее. Братишка! Не слушай эту дуру! Она тебя втравит в плохую историю. Я с ней больше не хочу говорить. Так что передай ей, что с момента нашего попадания на этот остров я ещё никого не убил, если, конечно, не считать того кабанчика, что мы съели на обед. Но если она меня будет выводить из себя, то меня не остановит то, что она девушка и всё остальное… И да. Я — колдун. И убить могу голыми руками даже на расстоянии. Это так, информация к размышлению.

Но похоже, что Мирослава меня совсем не слушала. Она каким-то образом выхватила из-за пояса Богомира ту саблю, что я ему выдал ещё на берегу, чтобы он мог прорубать нам дорогу сквозь джунгли. И неумело держа колюще-режущий предмет перед собой понеслась на меня.

Не моргнув глазом, я моментально убрал её в хранилище, и тут же выпустил за своей спиной. По инерции она пролетела ещё метра полтора и с разгона врезалась в каменную стену туалета.

Ну, что же. Я — молодец. Хороший туалет соорудил. Крепкий. И его конструкция выдержала удар одной тупой тушки. Зато глупая девка теперь валялась на камнях. Сабля отдельно, тушка отдельно.

— Мирко! Успокой свою бабу! Или я её на хрен совсем упокою… Надоела она мне.

Бедный парень, не зная что ему делать, принял всё же правильное решение. Он стал успокаивать Мирославу, и приобняв её стал её что-то говорить тихо и вполголоса.

Я же развернулся, и не глядя на них пошёл к дому. Получить ножом или ещё чем-нибудь острым в спину, я не опасался. Но на всякий случай всё же включил режим пассивной защиты.

В связи с этим я очень удивился, когда что-то сильно ударило меня в середину спины. Удар был такой силы, что почти сбил меня с ног. Я еле-еле устоял на ногах, и обернувшись, хотел уже было высказать сербам всё, что о них думаю, когда заметил что-то летящее прямо мне в лицо.

Не знаю уж, каким образом мне удалось в самый последний момент перехватить стрелу, летящую в меня, прибрав её в хранилище.

Успев заметить, как заваливается Богомир на всё ещё сидевшую на камнях Мирославу. При этом в спину у него тоже торчала стрела. Причём большая такая, размером с добрый дротик, не меньше.

С быстротой испуганного кролика, я заскочил в вырубленный мною коридор в скале, и бросился наверх по лестнице…

Чего я там испугался? Всего лишь того, что я не видел, откуда из темноты прилетают длинные стрелы. И пока я буду разбираться кто и зачем пуляет в меня, меня точно убьют на фиг… Никакая магическая защита не выдержит. Это же как с пуленепробиваемым стеклом. Одна пуля не пробила, вторая, третья… А если хреначить из пулемёта, то сто сорок третья пробьёт на фиг, и не спросит, была ли тут какая-то защита или нет.

А то, что я бросил там внизу Мирко и Славку… Я видел, что он уже не жилец. С такой приблудой в спине не выживают. Да и добить сейчас его не сложно им.

Кому им? Да, наверняка, сука, местным аборигенам, дикарям, населяющим этот чёртов остров.

Расслабились мы. Думали, что в рай попали. А тут вот оно что…

Забежав в комнату, я застал там абсолютно безмятежную Машку, которая валялась на кровати, укрывшись плющевой портьерой и, кажется, уже даже задремала…

Первым делом, я быстро «достал» прямо из стены несколько каменных блоков и заложил вход. Окна были узкие. Я их делал только для того, чтобы внутрь проникал свет. Но и они были прорехой в нашей обороне. Поэтому их я тоже, как мог заложил.

И до этого в комнате было темно, но всё же хоть какой-то свет от луны и звёздного неба проникал в помещение. Теперь же стало темно, как у негра…

Интересно, какого цвета кожа у напавших на нас? Вряд ли это бледнолицые английские стрелки с длинными луками. Скорее всего это местные голозадые охотники… И кожа у них должна быть смуглая по определению.

Я зажёг небольшой магический шарик. Хорошо ещё, что тогда в будущем ведьма-недоучка научила меня, как их делать. Стало немного светлее.

Достав из хранилища пойманную стрелу, внимательно рассмотрел её. Ну ни хрена ж себе. Длинная. Чуть ли не с меня ростом. А наконечник у неё с мою ладонь размером. Причём не из железа сделан, а из остро наточенного камня. Да, уж… Это точно не валлийцы и не шотландцы…

Интересно, и куда же это мы опять вляпались?

Глава 10

Глава десятая.

Неприятных тебе людей надо изначально не трогать, не обижать, не задевать и лучше даже и не замечать… Но, если они сами к тебе лезут, то правильнее всего их сразу взять, да и убить, чтобы не тратить свои нервы понапрасну.

Кто сказал, что было плохо?

Кто сказал, что будет хуже?

Только лишь с последним вздохом

Ты поймёшь, кому ты нужен…

Ты узнаешь то, что прячут

В небесах угрюмых звёзды.

Ты поймёшь, что это значит…

Всё поймёшь… Жаль только поздно…

Где-то во времени и пространстве существует это, но пока что я не могу даже понять, где мы и когда, чёрт возьми.

В прочности возведённых мною баррикад на входе и на окнах, я не сомневался. Работал я на совесть, хотя и умудрился проделать всё достаточно быстро, а главное тихо. Машка даже и не проснулась. Лежит себе ребёнок, спит, и в ус не дует. Не стоит её будить, наверное. Да и смысл какой? Рассказать, что на моих глазах кто-то из темноты выстрелил, и проткнул насквозь длинной стрелой с каменным наконечником, хорошего сербского парня по имени Богомир, а куда делась его вредная подружка Мирослава я даже понятия не имею.

Нет уж. Пусть Машка спит себе дальше. Потом ей расскажу, когда всё закончится.

Ещё бы знать заранее, чем всё это закончится?

Прислушался…

Тишина.

Хотя нет… За «дверями» нашей спальни что-то слышно. Наверное, кто-то там пытался двигаться бесшумно. Ну, да… Ключевое слово «пытался». Потому что это у него ни фига не вышло. Обычный человек, конечно, вряд ли что-то услышал бы. Но мой обострённый слух, усиленный магией смог различить в тишине кое-какие звуки. И не только шлёпание босых ног по каменному полу, но и дыхание осторожного диверсанта. Стоп… Похоже, что их там даже двое…

Как говорили испанцы в своё время: ¡No pasarán!

Я тоже думаю, что они не пройдут. Если только у них нет под рукой дежурного слона или какой другой строительной техники, способной передвигать тяжеленные каменные глыбы.

Ладно. Пора посмотреть кто там к нам пожаловал в гости…

* * *

Я сел прямо на пол, прислонившись спиной к кровати, на которой продолжала дрыхнуть без задних ног моя подружка. Закрыв глаза, я настроился и…

И сознание покинуло моё тело. Я поднялся над собой, над кроватью, и бесплотным духом устремился к заложенному камнями окну. Как я не старался, но кое какие щёлки меж камней всё же остались, из числа тех, в которые, как говорится, и мышь не пролезет. Но я не мышь. Я просочился…

Ну, что сказать? Как в песне: «Мне сверху видно всё. Ты так и знай.»

Но враги об этом не знают, и знать не могут по определению. Зато я теперь могу их как следует рассмотреть.

Несмотря на то, что сейчас ночь, небо — мой помощник. Луна сегодня большая и полная… Совпадение, наверное. Но мне это только в радость. Подо мной, как на ладони, вся картина.

Врагов я насчитал аж шесть человек. Все темнокожие, как негритосы. Из одежды только какие-то пояса, намотанные вокруг талии. Так что голозадые — это нормальное для них состояние. Хуже того, они ещё и голопередые. Вооружение — луки, копья и какие-то ножи. Похоже, что каменные. Один из них держит в руки трофей — саблю, с которой на меня бросалась Мирослава. Похоже, что ему понравилась эта железяка. Трупа Богомира я нигде не вижу, но зато заметил следы волочения. Кровь — не водица. Она на камешках видна хорошо. Сербской девушки не видать. Может убили, а может и живьём куда-то утащили. Несмотря на наши с ней непонятки. Мне жаль не только Мирко, но и её тоже. Если её взяли живой, да ещё и для плотских утех этих мелкорослых дикарей, то завидовать ей не приходится. Интересно, им она тоже будет втирать о своём благородном происхождении? Боюсь, что они её не поймут. А если и поймут, то скорее всего им на это глубоко по фигу.

Мирко очень жаль. Так и не удалось парню вкусить настоящей свободы. Но хотя погиб, как свободный человек, а не как холоп, насмерть забитый хозяином.

Лошадкам не повезло. Утыкали их как игольницу булавками, стрелами и копьями. А потом, кажись ещё и шеи перерезали. Наверное, дикари не знали, что лошади — скотина домашняя. И на них можно и верхом ездить и поле пахать… Хотя какие поля у этих диких охотников? Так что три лошадки для них — это всего лишь много мяса, чтобы набить своё брюхо. А может даже они их и есть-то не будут. А зароют где-нибудь, как непонятных и опасных зверей, чтобы потом рассказывать внукам про эпическую битву с громадными и страшными тварями.

Так… Здесь на поляне шестеро. Ещё, как минимум двое царапаются там у дверей. Сколько человек им понадобилось, чтобы утащить тела Мирко и Славки. Ну, допустим, что по три четыре на тушку… Итого: Человек двадцать воинов в их племени есть, как минимум. Потому, что я вот ни разу не поверю, что эти аборигены не оставили в зарослях, в темноте. Ещё человек пять с луками, наблюдать издали за полем боя.

Отлетел чуть в сторону, заглянул за крону ближайшего дерева. Ну, так и есть. Сидит на ветке, зенки пялит в сторону построенного мною дома. В руках лук. На тетиву наложена длинная стрела. Такая же, как убила недавно моего сербского друга.

У, сука… Такая злость меня взяла, что я не удержался и смахнул ему голову… Обезглавленная тушка, так и осталась сидеть на ветке, только стрела и лук выпали из ослабевших рук. Но тоже не упали на землю, а застряли в ветвях.

Блин. Я даже сам удивился. Мой порыв был чисто импульсивный. Я даже и не подозревал, что находясь вот так вот, вдали от своего тела, могу воевать так же, как будто я в теле и нахожусь. Подумал, подумал, да и избавился от отрезанной головы врага. Ибо не фиг собирать в хранилище всякую гадость. А вот голова-то, как раз на землю-то и упала. И это не прошло незамеченным для других дикарей. Засуетились голожопые твари. Стали угукать что-то меж собой на своём языке. Аж трое их собралось под деревом. Один шустро полез наверх. Видимо хотел посмотреть, что там и как.

А вот хрен тебе, по всей твоей чёрной морде. Я и ему голову смахнул так же легко, как и предыдущему противнику. Только на этот раз на землю сперва грохнулось тело, и только через несколько секунд вслед за телом вниз полетела и голова. Перед тем, как сбросить вниз голову, я воткнул снизу в шею стрелу, пойманную мною ранее. Получилась такая кровавая чупа-чупсина, которую я и отправил на ознакомление своим врагам. Может они посмотрят на это безобразие, и задумаются, стоит ли лезть со своими острыми палками к пришельцам, которые им пока что ничего плохого не сделали, ровно до тех пор, пока на них самих не напали местные злодеи.

Не-а… Не поняли. Сквозь крону дерева снизу вверх просвистели несколько стрел, пара из которых вонзилось в тело и так уже мёртвого наблюдателя. Я помог застрявшему в ветвях безголовому трупу освободиться, и отправил его вниз.

Это вызвало какой-то прям нечеловечески вой среди находящихся у дерева дикарей. А количество стрел, летящих вверх, я и считать уж не стал, ибо сбился со чёта. Правда при этом я был уже внизу, где сейчас находилось, аж семь человек. Неужто все сбежались?

Ну, вот и ладненько. Я стал рубить направо и налево. Руки, ноги, головы… Хорошо быть невидимым.

Троим удалось выжить. Они побросали свои палки и побежали вниз с горы так быстро, что я даже удивился, как им это удаётся, так быстро бегать в темноте…

В нашем каменном загончике не осталось никого… Только три лошадиных трупа, утыканные острыми палками, и всё…

А меня вдруг что-то со страшной силой потащило куда-то и я, пройдя сквозь каменные стены, очутился в своём теле.

Я было подумал, что это мои магические силы истощились, но причина была в другом.

Мою бессознательную тушку, трясла, держа за шиворот, заплаканная девочка Маша!

Первое, что я услышал, придя в себя, было:

— Максим! Максимушка! Что с тобой? Очнись!

Фух… Твою же мать-перемать…

— Спокойно, Маша! Всё нормально…

— Не нормально. Ты уже несколько минут не отвечаешь…

— Машенька! Вот ты только что спала. Я же не стал тебя трясти, как грушу, и требовать немедленного ответа?

— Но я подумала, что ты… А ты… — в глазах девочки появились слёзы. — А почему так темно?

— Потому что я заложил окна и дверь камнями.

— Что-то случилось?

— Ну, как тебе сказать? Мирко убили, а Мирославу похитили голозадые дикари.

— Дикари?

— Ага… Они убили всех лошадей. И очень хотели пробраться к нам сюда.

— Максим! А что мы будем делать?

— Не знаю. Я там покрошил человек десять, но потом… Потом ты меня стала трясти, и я был вынужден вернуться обратно.

— Вернуться?

— А та разве забыла, как сама несколько дней назад умела летать, проникать сквозь стены и убивать врагов, даже не имея физического тела. Я теперь тоже так могу иногда. Правда на это тратится много магических сил. Но зато можно быть невидимкой в стане врагов, и даже убивать их, находясь далеко от них…

— Так ты был там… А я тебя здесь трясла… Прости меня, Максим! Я не знала. А почему ты меня не разбудил?

— Ты так сладко спала…

— И что мы будем делать дальше?

— Пока не знаю. Мне надо подкопить побольше сил, чтобы снова слетать на разведку. Я ещё не знаю, куда утащили Славку.

— Ты пойдёшь её искать? Она же тебя обзывала колдуном?

— Но я же и так, вроде бы, колдун…

— Мирко жалко…

— Да. Мне он нравился, как человек.

— Но она его презирала. — Маша задумчиво смотрела на маленький светящийся шарик, который становился всё меньше и меньше. — А они к нам не заберутся?

— Ну, во-первых: Я их там слегка покрошил, а те, кто выжили, испугались и убежали. А во-вторых: Я вроде бы, крепко забаррикадировал окна и вход.

— То есть до утра они к нам не полезут? — спросила меня подружка.

— Думаю, что не полезут.

— Тогда, давай спать! Мама всегда говорила, что утро вечера мудренее.

— Скучаешь по ней?

— Не знаю… Даже не знаю, как тебе сказать… У меня как бы жизнь разделилась на «до» и «после». Там, в прошлой жизни всё было плохо, было больно, а потом…

— А потом ты умерла?

— Ты — дурак!

— Почему?

— Потому что потом в больнице, где я лежала, появился ты.

— И что с того?

— И сразу всё пошло по-другому.

— Но мы же познакомились, если мне не изменяет память, в тот день…

— Ага… Ночью я уже умерла. Так что это был мой последний день в той, в прошлой жизни. Ну а потом началось такое, что у меня просто нет оснований на что-то жаловаться…

— Машенька! Ты понимаешь, что…

— Максим! Ты порою так много говоришь умных слов, но не можешь понять простых элементарных вещей.

— По моему это ты порой говоришь слишком умные слова для двенадцатилетней девочки.

— Я была в прошлой жизни очень начитанной девочкой. Болела слишком часто. А книги были моими единственными друзьями. Детские книжки быстро закончились. Поэтому я читала всё подряд, вот и нахваталась умных слов…

— Ладно. Давай немного поспим! Мне надо отдохнуть. Завтра будет новый день и новая битва с дикарями.

— А меня с собой возьмёшь?

— Посмотрим… — пробормотал я, устраиваясь поудобнее на дощатой кровати под плюшевой портьерой вместо покрывала.

— Угу…

Машка залезла ко мне под бочок и положила мне руку на грудь.

Уже засыпая, я услышал её шёпот:

— Я люблю тебя…

* * *

Пробуждение было ужасным. Болела голова. Мне было жарко и душно. Я даже подумал: «Не слишком ли плотно я вчера заложил камнями все окна и вход?»

Нет… Когда я открыл глаза, то увидел, что острые ножи солнечных лучей пронзают насквозь нашу небольшую комнату. Я валяюсь на кровати. Покрывало сброшено на пол. Машка спит на другой стороне кровати. Но в комнате так жарко, что кажется воздух густой, как кисель…

Похоже, что там за окном будет ещё жарче. Ладно. Надо бы озаботиться пропитанием. А то в животе уже урчит. Да и пить хочется со страшной силой. И не только пить…

Там снаружи есть вода. Метрах в пятнадцати от входа целый водопад чистейшей холодной воды. Я аж сглотнул от желания срочно напиться. Но в пересохшем горле застрял какой-то комок, и я понял, что если срочно не попить, то…

— Я пить хочу! — послышался сонный Машкин голос. — И пи́сать тоже хочу…

— Ясно… Тогда нам надо в первую очередь осмотреться. Я сейчас проверю, не поджидают ли нас снаружи дикари с луками и копьями.

— Возьми меня с собой!

— Пока не могу… А ты, пожалуйста, не тряси моё тело раньше времени. Я сам очнусь, когда вернусь в тело.

* * *

И хотя я был голоден, испытывал сильную жажду и очень устал после вчерашней призрачной битвы с дикарями, но отрыв сознания от тела произошёл довольно-таки легко. Похоже, что чем чаще практикуешься, тем увереннее становятся навыки. Значит буду чаще тренироваться.

Засаду я обнаружил почти сразу. Может быть, эти дикие люди умеют хорошо прятаться от других людей, но от птиц не спрячешься. «Мне сверху видно всё! Ты так и знай!»

Солнце уже довольно-таки высоко висело над островом. Похоже, что рассвет мы с Машкой доблестно проспали. Трупы лошадей за ночь исчезли. Зато при свете дня отлично были видны пятна крови на камнях. Много крови было там, где убили наших коней. Ещё одна лужица указывала на то место, где погиб Богомир. Больше я никаких следов крови не обнаружил. Значит Мирославу утащили, когда она ещё была жива. Не исключено, что она и сейчас ещё жива, но проверить я это смогу только если найду место постоянной дислокации этих голозадых дикарей.

Вблизи нашей каменной базы их нет. Но в листве ближайших деревьев я насчитал шесть человек. Двое покрупнее, а четверо совсем мелкие… Это что, такие пигмеи что ли? Карлики?

Блин. Да это же дети… Твою же мать. А я уж было хотел проредить их количество. Интересно, если бы я сейчас этих детей поубивал, моя карма сильно бы почернела?

Сразу же появился новый вопрос, на который я сам себе ответил, и ответ мне самому совсем не понравился.

Эти, так сказать, дети, убили бы и меня, и Машку, и ни на секунду не задумались бы, правильно они поступают или нет. Грёбанный гуманизм, вбиваемый нам с детства, может работать только там, где он действует в обе стороны. И детей не убивают там, где эти дети не убивают сами. А как говорят французы: «à la guerre comme à la guerre». А у нас тут война, между прочим. Вчера убили моего друга и пытались убить меня. Потом я убил несколько врагов. А сейчас тут эти голожопые детишки сидят в засаде и ждут, когда я выползу из своего укрытия. И в руках у них не плюшевые игрушки, а какие-то палки с острыми наконечниками. Мне почему-то именно сегодня неохота, чтобы такими палками тыкали в моё тело. Да и завтра такое тоже вряд ли мне понравится.

Но пока я повременю с кровопролитием. Появилась у меня одна интересная идейка. Надо будет попробовать. Но первым делом нужно хотя бы напиться и напоить Машку. Иначе пока я буду летать тут по округе, она умрёт от жажды.

Я подлетел к водопаду… Нет. Я влетел в него, но тут же обломался.

Пока я нахожусь в виде бестелесного невидимого призрака, я не могу ни умыться, ни напиться. Сразу вспомнилось, как Маша, будучи ещё мёртвой, не могла контактировать с физическими телами, без моей магической помощи. Но если я уберу камни от входа, и выйду наружу, то вряд ли смогу живым дойти до прохладной и такой желанной воды…

Ладно. Не проблема. Говорят, что голод — лучшый повар. Ну, тогда: Жажда — хороший стимулятор для мозговой активности. Как воспользоваться водой, я придумал сразу. Просто извлёк из хранилища большой котёл и установил его под падающую воду. А когда он наполнился, я сразу же убрал его обратно.

Дикари, кажется, заметили какое-то движение возле водопада, но мне уже было всё равно. Я вернулся в своё тело, и только после этого извлёк из хранилища полный котёл свежей холодной воды. Странно, но моё возвращение не слишком-то обрадовало Машу.

— Я воду принёс! — сообщил я ей, хотя котёл с водой и так стоял на видном месте.

— Максим… Мне срочно надо… в туалет… — сообщила мне покрасневшая, как помидор Мария.

— Ясно. — сразу понял я её проблемы. — Но наружу сейчас никак нельзя. Там засада. Шесть человек. И они настроены очень агрессивно.

— Я больше не могу терпеть…

— Ладно. Потерпи минуту!

Я стал действовать в ускоренном режиме. Быстро сделал в углу круглое отверстие в полу, изъяв один за другим пару метровых «колонн». После чего выставил их тут же рядом. Затем вынул из стены пару тонких каменных пластин, и соорудил ширму. Но похоже, что этого Маше было мало. Она по-прежнему мялась, стоя посреди комнаты. Я её понял. Стесняется моего присутствия…

— Машенька, я сейчас тут отлучусь ненадолго. Только вот водички попью.

Я достал жестяную кружку, взятую ещё на кухне из дома барона и быстро напился.

— Всё. Я полетел. Вернусь минут через пятнадцать. И не тормоши меня, пожалуйста!

— Хорошо! — пискнула подружка.

Я присел на пол в удобной позе и снова покинул сам себя…

* * *

Детей убивать я не стал. По крайней мере, не стал сразу этого делать. А вот двое взрослых дикарей по-быстрому потеряли голову. Причём, в прямом смысле этого слова.

Четверо мелких не сразу даже и поняли, что случилось. Пришлось подбросить отрезанные головы их сородичей прямо им под ноги. Только после этого они с дикими воплями понеслись куда-то прямо сквозь кусты. Следить за ними было проще простого. Они бежали без оглядки, побросав свои острые палки.

Я летел над ними, и сначала старался запомнить дорогу, чтобы знать, как вернуться назад. Но потом вспомнил, что стоит мне захотеть, как я снова вернусь в своё тело… А дорогу в деревню дикарей, если надо, я всегда смогу найти, опять воспользовавшись своим невидимым преимуществом, проследив за любым из дикарей. Остров не такой уж и большой на самом деле.

Через несколько минут маленькие аборигены, размахивая руками и с дикими криками, ворвались в свою деревню, подняв там большой переполох. А я, увидев то, что там происходило, понял, что и на этот раз я опоздал.

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Жизнь без цели, без веры, без планов, эмоций, без смысла.

Нас чужая боль не печалит, да, и горе чужое не горько.

Лишь свои нас беды мочалят, да и то не настолько.

Мы привыкли к борьбе и драке, ну, буквально, за всё на свете.

И как бешеные собаки колошматим друг друга, как дети.

Хоть на миг, на мгновение только, отдохнём и залижем раны.

Мы в боях зачерствели настолько, чья-то смерть нам уже не драма.

Нас чужая боль не печалит, да, и горе чужое не горько.

Лишь свои нас беды мочалят, да и то не настолько.

Хрен знает когда. Хрен знает где…

Очередной день на острове кровожадных дикарей.

Деревня дикарей выглядела, как… Как деревня дикарей. Куча неказистых шалашей, крытых ветками и листьями… А посредине вкопано в землю штук двадцать жердин, на которых красовались черепа. И не все были черепами животных. Были тут и человеческие. Голые тётки жарили на костре какое-то мясо, вокруг них крутилась куча разновозрастных голозадых детей.

На крик четверых недоохотников из шалашей стали вылезать и остальные жители этой коммуны. Так что мне удалось их более-менее пересчитать. Всего примерно человек шестьдесят. Ну, может чуть больше. Дети так быстро перемещались по поляне, что их было трудно посчитать. Я насчитал примерно двадцать тёток, ещё столько же разновозрастных и разнополых детишек. Ещё с десяток было совсем грудных. А остальные, это уже охотники с намотанными вокруг талии поясами. Но при этом всё равно все были голозадые.

Четверых прибежавших пацанов окружили со всех сторон, и они стали что-то рассказывать, горячо жестикулируя при этом.

А я приблизился, и тут мне удалось наконец-то рассмотреть какое мясо жарили на костре женщины…

Я-то сперва подумал, что это были наши лошадки, но нет. Их порубленные на куски туши лежали чуть в стороне на пальмовых листьях. Ну а на костре жарили, скорее всего, моего сербского друга Богомира. Потому что голое тело Мирославы, с отрубленной головой, было подвешено на вкопанных в землю жердях вверх ногами. Голову ей, похоже, отрубили уже давно, так как из шеи уже не текла кровь.

Как убили Мирко, я видел, а насчёт Славки… Даже если бы я и хотел спасти девушку, то уже безнадёжно опоздал. Надо было вчера броситься в погоню, но… Меня тогда вернула обратно Маша, а после… Не знаю… Но точно не потому, что она была мне неприятна, как человек. Просто я не подумал, что тут всё так происходит. Я предполагал, что максимум, что ей светит — это изнасилование. Бывшей рабыне похотливого барона это было бы не так страшно. Но то, что тут, на этом острове, человек — это всего лишь мясо для еды, я не догадывался…

* * *

Убивать я начал сразу. Первыми на землю упали тела охотников, лишённые голов. Вслед за ними я стал без разбору сносить головы всем подряд. Дети, женщины… Мне было всё равно. Они все, как один — людоеды. А каннибалам не место на земле.

Дикари не сразу поняли, что происходит, так как я первыми убил тех, кто был в задних рядах. Так что, когда поднялась паника, я уже почти уполовинил это людоедское стадо.

Те, кто первыми заметил смерть своих сородичей, не стали сразу разбегаться. Они похватали свои острые палки и сбились в кучу, ощетинившись копьями и стрелами. Так мне было даже проще. Не надо было гоняться за ними по джунглям.

Но через некоторое время, потеряв уже больше двух третей своего личного состава, голозадые стали разбегаться. Я добил и их тоже. Ну, может пара-тройка мелких детишек и смогла скрыться от меня, не более того.

Через некоторое время на поляне стало тихо. Лишь несколько грудных детей ползали среди обезглавленных трупов. Их я всё же трогать не стал.

Чтобы не таскать с собой лишний и ненужный груз, я стал вынимать отрезанные головы. Не знаю почему, но я стал их аккуратно выкладывать в одну кучу.

Получилась некая художественная инсталляция, слегка напоминающая картину известного художника Верещагина «Апофеоз войны». Наконец, головы кончились, а я хоть немного но успокоился. Хотя меня по-прежнему чуть потряхивало от всего произошедшего. Но даже если бы меня спросили, что меня потрясло больше, убийство почти целого племени дикарей, или осознание того, что не только Мирко и Славка, но и мы с Машей, могли оказаться съеденными этими дикарями… Я бы очень сильно затруднился бы с ответом. Скорее всего всё вместе и сразу…

Я устал… Сейчас силы закончатся, и меня снова вернёт в моё тело. Вспомнив о том, что там, в пещере меня ждёт голодный ребёнок, я подлетел к сложенным в стороне остаткам наших лошадей и стал срезать тонкие полоски мяса с шеи… Много брать не стал. На пару раз хватит и ладно. Мне почему-то кажется, что задерживаться на этом острове мы долго не станем.

Еле успел… Только-только убрал куски мяса в хранилище, как силы мои иссякли, и меня потащило, поволокло куда-то… Ясное дело куда. Буквально через пару секунд я оказался в своём теле и открыл глаза.

Маша сидела прямо напротив и гипнотизировала меня взглядом.

— Максим… — протянула она. — Тебя так долго не было. Я очень сильно переживала за тебя. Ты нашёл Мирославу?

— Да. Её тоже, как и Богомира, убили дикари.

— Жалко.

— Тебе же она не нравилась?

— Всё равно жалко. И её, и Мирко.

Маша заплакала. Она закрыла лицо ладонями. А её плечи мелко-мелко затряслись.

* * *

Я не стал её успокаивать. Эмоциональная встряска ей не повредит. Воть только о том, что Богомира не только убили, но и съели, я не стал Маше рассказывать. И о том, что Мирославу тоже начали уже разделывать для еды, конечно, тоже не рассказал. Как и о том, что я там поубивал не только с десяток воинов, но и человек пятьдесят женщин и детей, я умолчал…

На скорую руку я провёл небольшую разведку местности. Но вблизи нашей «базы» никого не оказалось. Тогда я решил слегка расширить наши нынешние владения. Расчистил вход в нашу комнату, и теми же каменными блоками заложил вход на нижний уровень нашей пещеры. Немного поработал в комнате, которая до этого была предназначена для наших сербских друзей. Пусть земля им будет пухом! Устроил там небольшую кухоньку. Окна заложил так, чтобы оставалось только отверстие для выхода дыма и развёл небольшой костерок. Запас дров у меня был ещё со вчерашнего дня. Сделав небольшой мангал из каменных пластин, дождался пока дрова немного прогорят, стал обжаривать тонкие куски конины.

Вместо шампуров, я использовал небольшие шпаги, изъятые из арсенала барона. Хотя Мирко назвал такую короткую шпагу дагой. Но мне по фиг. Я в этих железяках совсем не разбираюсь. Помню, что рапира тонкая, а у шпаги лезвие пошире будет. Ну а что такое дага — вообще понятия не имею. Зато в качестве шампуров эти железки вполне подошли. Ну и хрен с ними. Хорошо, что в запасе ещё осталась соль и кое-какие специи. Так что мясо получилось вполне сочным и ароматным.

На запах жареного мяса ко мне пришла и Маша. Глаза у неё были красные, а нос слегка опухший.

— Не надо плакать, Машенька! Тебя это не красит.

— Я теперь некрасивая, да?

— Это пройдёт. Особенно, если ты больше не будешь плакать. Иди умойся! Мясо ещё не готово.

— Но, как же мы потом будем пить воду, если я там умоюсь. Пойдём! Ты мне польёшь из кружки.

Молодец, девочка. Хозяйственная. Воду бережёт.

— Сейчас. Мясо переверну и приду.

— А что это за мясо?

— Это конина.

— Наши лошадки?

— Ага. Дикари их убили. Ну вот я и отрезал несколько кусочков, нам на обед.

— Но сейчас у нас только завтрак.

— На обед тоже останется. Пошли умываться!

* * *

Полил Маше из кружки, потом она мне тоже в ладошки поливала. Чуть не опоздал к тому моменту, когда мясо уже немного пережарилось, но ещё не сгорело…

Впрочем, голод — не тётка. Уминали мяско за обе щёки, не взирая на то, что оно было и слегка пережарено, и немного жестковато.

Машка снова перемазалась. Вот умеет она это делать. Или все дети такие? Пришлось снова умывать её, поливая из кружки.

* * *

— А что мы будем делать дальше? — спросила она меня, после того как все водные процедуры у нас закончились.

— Что конкретно тебя интересует?

— Ну… Мы же не можем выйти наружу. Там же дикари…

— Я сейчас вот немного наберусь сил и слетаю проверю.

— А ты много их убил там уже?

— Я не считал.

— Максим… — начала Маша, но почему-то не продолжила.

— Чего?

— Ну… Они… Дикари эти… Что они сделали с Мирославой?

— Ты имеешь в виду, изнасиловали они её или нет?

— Ну… Да.

— Понимаешь, Машенька…

— Максим! Если ты боишься мне что-то страшное рассказать, то не бойся. Меня уже ничего не напугает. Но я должна знать…

— Хорошо. Кстати, знаешь, что подумает англоязычный человек, когда ты скажешь ему «хорошо»?

— Нет. А что?

— Он может подумать, что ты сказала «horror show» — то есть «шоу ужасов».

— И что?

— Вот это самое я и увидел, когда попал в деревню дикарей.

— Ну, что? Что ты увидел?

— Богомира уже порезали на части и жарили на костре. А тело Мирославы уже без головы висело рядом. Похоже, что её очередь была быть съеденной чуть позже…

* * *

Да. Зря я ей это рассказал сразу после еда. Её вырвало кусками непереваренного жареного мяса прямо тут же на пол. Пришлось поить её водой, пока она, откашлявшись, снова не пришла в себя.

— Я больше никогда не смогу есть жареное мясо. — сообщила она мне.

— Но мы же жарили совсем другое мясо. Это была…

Машу снова вырвало.

Да. Впечатлительный ребёнок… Зря я ей всё честно рассказал. Хотя она сама просила об этом.

— Машенька! Я тебе больше ничего никогда рассказывать не буду.

— Ты их всех убил?

— Нет. Несколько детей убежали в джунгли.

— А они… Эти дети тоже ели то мясо?

— Наверняка.

— Убей их всех!

— Хорошо. Как скажешь. Но что мне теперь с тобой делать?

— В каком смысле?

— Ты сказала, что мяса больше не будешь есть. А рыбу будешь?

— Буду!

— О, кей! Тогда ты посиди здесь, а я на рыбалку слетаю. И это… Вот тебе тряпки. Прибери здесь на полу! Ладно. Воды не жалей! Я потом ещё принесу, чистой и свежей… Договорились?

— Угу… — недовольно согласилась со мной расстроенная девочка.

— Ты какую рыбку хочешь?

— Мне всё равно.

— А если попадётся осьминог или кальмар, будешь?

— Не знаю?

— Ладно. Я сам ещё не знаю, что мне попадётся на крючок.

— Возвращайся поскорей!

— Я постараюсь.

* * *

К морю на рыбалку я не полетел. Снова метнулся в деревню дикарей. И не зря.

Времени с моего последнего посещения этой деревни прошло сравнительно немного, но его было достаточно, чтобы дикари слегка успокоились. Похоже, что логическое мышление — это не их сильная сторона. Так что, когда прекратилось моё «horror show», они выжидали какое-то время, отсиживаясь в лесу, а потом постепенно стали возвращаться к своим жилищам.

Так что в деревне я обнаружил пару взрослых мужчин, четыре женщины и с пяток детишек. Это я посчитал тех детей, что были на ногах и держали в руках палки. Ползающих под ногами с десяток совсем малолетних людоедиков я не считал.

Что меня порадовало, так это то, что темнокожие каннибалы сразу же дали мне повод для расправы с ними. Эти твари, собравшись все вместе, снова разожгли костёр и жрали мясо. Я не знаю, кого они употребляли в пищу? Мирко или своих соплеменников? Но мне это было по фигу. Я убил их всех и сразу мужчин, женщин и детей. Не тронул я только ползающих под их ногами недомерков. Выживут — хорошо. А не выживут, значит — «horror show». Кабаны здесь водятся. Я их не только видел, но и даже кушал уже. Так что, когда свинки придут в деревню, на запах крови, им будет тут чем поживиться.

Тело Мирославы по-прежнему висело на воткнутых в землю жердях. Оставлять его так как есть, я не хотел. Да и куски покойного Богомира тоже, где-то тут у костра должны были лежать… Похоронить их, закопав в землю, я не мог. Моя бестелесная сущность этого не позволяла, хотя… Есть пара вариантов. Сделать яму в земле, изъяв землю, потом таким же образом туда поместить тела сербов, а сверху накрыть землёй… А второй способ был в стиле викингов. Устроить тут большой погребальный костёр. Я забирал целиком или по частям их хлипкие шалаши из палок и листьев, а потом кидал их, накрывая и тела сербов, и тела убитых мною дикарей. Вот так вот, раз за разом, куча становилась всё больше и больше. Наконец, я понял, что кидать мне в костёр больше нечего, а пламя ритуального костра уже поднималось всё выше и выше…

Не все безголовые тела аборигенов оказались в зоне огня. Да и ползающие мелкие черномазики тоже расползлись кто-куда… Чуть в стороне возвышалась куча голов, сложенная мною ранее.

Надеюсь, что сухие шалаши дадут достаточно жару для того, чтобы тела моих друзей сгорели, как в крематории. Пусть земля им будет пухом!

* * *

Неожиданно, какой-то шум в небе привлёк моё внимание. Вот чего я не ожидал увидеть там, так это вертолёта. А тем более, силуэт вертолёта был мне до боли знакомым. Это же Ми-восьмой. Трудяга. Работяга и вообще ветеран авиации. Помнится его начали выпускать годах в шестидесятых, и продолжали выпускать и в двадцать первом веке. Один из самых массовых геликоптеров в мире.

Но откуда он здесь, над этим островом? А ведь я даже и не знаю, где мы сейчас находимся…

Я решал, что надо бы посмотреть поближе на вертолёт, который практически завис над бывшей деревней дикарей, но силы меня снова покинули… Сам не заметив как, я опять вернулся в своё тело.

* * *

— Ну и где рыба? — встретила меня Маша, уперев руки в боки.

— Нет рыбы, Машенька. Мне пришлось заниматься другими делами. А потом прилетел вертолёт…

— Какой вертолёт?

— Не знаю…

— А чей он?

— Тоже не знаю…

— А дикари?

— А их я убил.

— Всех?

— Всех, кого увидел.

— И что теперь?

— Дай передохнуть! У меня сил не осталось…

— А я есть хочу. — сообщила мне девочка.

— Я тоже… Хочешь, ещё мяса пожарю?

— Давай… — протянула Маша.

— Но ты же сказала, что больше не будешь есть мяса… ни-ког-да…

— Прости! Меня тогда очень расстроил твой рассказ про…

— Ладно. Я тебя понял. И я тебя очень понимаю… Но на войне, как на войне, как говорят французы. Думаешь, что солдаты на войне мало видели всякого неприятного? Но чтобы воевать, нужны силы, а чтобы были силы — надо питаться.

— Ясно, товарищ командир! — отрапортовала, козырнув, девчонка.

— К пустой голове руку не прикладывают! — выдал я ей армейскую истину.

— А она у меня не пуста-ая. — протянула Маша.

— Так говорят, когда на голове нет пилотки или фуражки.

— А-а… Понятно…

— Ну, так что? Мясо будем жарить?

— Будем!

* * *

Быстро поджарив пару ломтиков мяса, мы так же быстро с Машей его и уничтожили. Подкрепившись, я почувствовал себя гораздо лучше. Принёс свежей воды. Напился и умылся, а потом уже стал думать, что делать дальше?

* * *

Постоянная суета последних дней мне не дала даже толком разобраться со своими трофеями. То, что я периодически залезал в хранилище, и брал то шпагу, то меч, то портьеры для кровати — это всё фигня. А тем более то, что я периодически наполнял хранилище каменными блоками и отрезанными головами, это всего лишь только улучшало мою магическую практику. Но разобраться во всех своих трофеях у меня почему-то никогда не было времени. А ведь там есть ещё и не вскрытый сундук из дома барона. И ключом к нему, если мне не изменяет память мог служить тот кулон с большим рубином, что я снял с тела барона.

Порывшись в хранилище, я извлёк золотую цепь с кулоном, и снова внимательно рассмотрел его. Как мне показалось, большой красный камень не нёс на себе никакой смысловой нагрузки, кроме как был украшением ключа. Так что этот рубин можно было бы смело использовать для усиления моего магического источника. Я уже давно на него облизывался, да всё руки не доходили… Но всё это надо было ещё проверить.

Я извлёк из хранилища большой сундук барона и попробовал вставить кулон выступающей узорной частью в место, которое посчитал замочной скважиной. Ключ вошёл, как по маслу. Я попробовал повернуть его по часовой стрелке, но он не поддался. Зато когда я стал двигать его против часовой стрелки, он с лёгкостью провернулся вокруг своей оси, а внутри сундука что-то щёлкнуло…

Интерлюдия.

По сведениям полученным от Пресс Траст оф Индиа, крупнейшего информационное агентство Индии, вчера на острове Норт-Сентинел произошла экологическая катастрофа.

Напоминаем, что Норт-Сентинел является родиной и местом проживания сентинельцев — аборигенов, отвергающих любые контакты с людьми вне своей цивилизации. Количество проживающих на острове аборигенов точно неизвестно. По мнению учёных их может быть от сорока до ста пятидесяти человек.

Остров, за исключением берега, почти полностью покрыт тропическим лесом. Остров фактически является одним из автономных регионов Индии. Правительство Индии категорически запрещает приближаться и высаживаться на остров. Индийские пограничные катера и вертолёты периодически патрулируют океан вокруг острова.

Местные власти Андаманских и Никобарских островов неоднократно сообщали об отсутствии намерений вмешиваться в жизнь сентинельцев и их среду обитания из-за опасности внесения болезней, от которых у сентинельцев нет иммунитета.

Но вчера, заметив большой столб дыма над островом, вертолёт береговой охраны пролетел над островом и обнаружил сгоревшую деревню аборигенов. Судя по всему, большинство жителей погибли от какой-то болезни, а оставшиеся в живых сожгли свою деревню вместе с трупами умерших.

Власти Индии, совместно с учёными всего мира, готовят экспедицию, чтобы расследовать это происшествие, но при этом не потревожить обычную жизнь выживших аборигенов.

Но пока больше никаких подробностей о происшествия на острове Норт-Сентинел не сообщается.

Глава 12

Глава двенадцатая.

Все мы невежды, но в разных областях. Именно поэтому почти все великие открытия сделаны случайно или по ошибке.

Идя во мраке со свечой, ищу я истину. Однако,

Она смеётся надо мной, и где-то прячется, собака!

Тупик нас ждёт в конце пути, и не дано нам всем понять:

Зачем же долго так идти, чтоб всё однажды потерять?

Мы по-прежнему всё там же.

Неизвестно где и неизвестно когда.

Когда я провернул ключ в замке сундука, а внутри него что-то щёлкнуло, крышка слегка приподнялась. Чуть-чуть, буквально на пару миллиметров. Помня о том, что средневековые затейники, как сюрприз для чужих, иногда вставляли внутрь сундука самострел, чтобы он пронзал стрелой всякого, кто посмеет открыть ценный сундук, я проявил осторожность. Встал сбоку и приподнял крышку одной из своих даг.

Но ничего не произошло. Крышка распахнулась безо всякого звука. Следовательно петли её были хорошо смазаны, а сундуком периодически пользовались.

Но содержимое сундука меня сразу же разочаровало. Почти половину его занимала, аккуратно сложенная, одежда из позолоченной парчи с меховым воротником. Тут же был непонятной формы меховой головной убор и кожаные сапоги с золотыми пряжками. Запашок от этого всего стоял тот ещё. А какой ещё может быть запах от ношенных сапог и одежды, какое-то время пролежавших в запертом сундуке?

А ещё на дне были какие-то бумаги, книги, и куча каких-то непонятных и явно специфических вещей. Лично я для себя там не нашёл ничего полезного, а особенно того, что могло бы мне пригодиться прямо здесь и сейчас.

Я разочарованно запер сундук. Снова полюбовался рубином в ключе, и решил кое-что проверить. Изъяв камень из ключа, я проверил, работает ли ключ при отсутствии в нём камня. Оказалось, что ключ вполне справляется и без рубина. Выходит, что камень несёт лишь декоративное предназначение, поэтому убрав и сундук, и ключ в хранилище, я не спрятал туда лишь большой прекрасный тёмно-красный рубин. И, кстати, ради разнообразия, на этот раз положил его не на правую ладонь, как обычно, а оставил на левой. Полюбовавшись, как преломляются лучи солнечного света, проходя через камень, я закрыл глаза, и постарался настроиться на него.

Чего я хотел? Прежде всего, увеличить свои магические способности. Камень такой величины должен был довольно-таки сильно прокачать источник моей магической энергии.

Я почему-то подумал, что до сих пор, я как слепой котёнок тыкаюсь то туда, то сюда. Что-то получается, что-то нет, но всё равно это дилетантство чистой воды. Мне нужна база. Те самые базовые знания, какие вкладывают детишкам в школе. Азы, так сказать.

Ведьма говорила, что не существует на свете, ни магических книг, ни магических академий, в которых из недоумков делают настоящих профессионалов. То, что у человека есть изначально какой-то потенциал, ни о чём не говорит. Мы все рождаемся примерно одинаковыми, и потенциал практически у всех детей на одном уровне. Если, конечно, не брать в расчёт генетических уродов и плохую наследственность. Так что у среднестатистического ребёнка, рождённого от среднестатистических родителей, есть все шансы, стать Эйнштейном или Менделеевым, но… Но не все же становятся великими учёными. Далеко не все…

Потому что даже если при рождении у ребёнка есть какой-то потенциал, то не факт, что он сможет этот потенциал развить и грамотно прокачать. Точно так же и со спортом, и со всякими художественными талантами… Без обучения, практики и постоянных тренировок мастер даже из очень одарённого дилетанта не получится.

А я… Я очень хочу быть мастером. По крайней мере. Мне уже мало того, что я научился убирать что-то в пространственное хранилище, и что-то доставать оттуда. Да, подаренный ведьмой магический перстень — это супер-пупер артефакт, но мне этого мало. Уже мало…

Да. Перстень показывает, где зарыт клад, где рядом присутствует магия и где рядом есть портал. Но я хочу сам творить порталы. И мне желательно знать и выбирать самому, куда и когда я попаду, пройдя через этот портал.

Камень на моей левой ладони исчез. Огромный тёмно-красный рубин испарился без остатка.

По всему моему телу прокатилась волна невероятного удовольствия. Меня чуть не скрутило в пламени дикого экстаза. Да я такого не испытывал никогда в этой жизни. А в прошлой и тем более. Бог миловал меня и уберёг от приёма всяких стимуляторов типа наркотиков и прочей другой дряни, временно поднимающей настроение и напрочь уничтожающей мозг. Секс — дело хорошее, но магический кайф не сравнится ни с каким оргазмом. Хотя… Очень даже похоже, но в разы сильнее. Сразу вспоминается хохма про то, что капля никотина убивает лошадь, а хомячка разрывает на куски. Вот-вот… Именно таким хомячком я себя сейчас и ощущаю.

* * *

Всё плохое, как и всё хорошее когда-нибудь да кончается. А очень хорошее вообще не бывает долгим.

Сижу. Тупо смотрю в потолок. Получаю отходняк… Полная апатия. Как говаривал один мой знакомый: «Апатия — это состояние нестояния». Воть примерно так оно и есть.

А тут Машка заходит, и что-то пытается до меня донести. Ни хрена не понимаю.

— Чего?

— Макс! Хватит тут лежать! Ты не думаешь, что нам уже пора куда-то двигаться.

— Я думаю на эту тему. Но, если можно, чуть позже. Пожалуйста!

Она плюхается прямо на пол рядом со мной.

— Ты знаешь, я тут подумала…

— Машенька! А можно ты подумаешь чуть-чуть позже… Мне сейчас надо немного отдохнуть и сосредоточиться.

Девочка надулась и снова ушла в другую комнату. А я продолжил сидеть, пытаясь почувствовать, хоть какие-то изменения, произошедшие в организме. Но тщательная диагностика организма не принесла мне ничего нового. Всё, как обычно. Сердце тикает, качая кровь. Лёгкие перекачивают воздух, наполняя кислородом внутренние органы… Печень, почки и вся остальная требуха тоже работает, как часы. И даже желудочно-кишечный тракт исправно переваривает пищу…

Я пытался дотянутся мысленно до источника своей магической силы. Но так и не нашёл его. Чисто физически, его и не было вовсе. Так же, как и мой бестелесный дух, что способен был отделяться от тела и летать где попало, магический источник присутствовал лишь как нечто тёплое, но неосязаемое, внутри меня…

Ни хрена не понимаю. Надо было прикупить ещё в Москве книжку по анатомии и изучить её. А ещё лучше медицинскую энциклопедию. А ещё лучше… Ага. Поучиться в медицинском институте. И учиться лучше всего на хирурга или патологоанатома, чтобы внутренние органы и их работа перестали для меня быть тайной за семью печатями. Может тогда у меня получится разобраться во всём.

А ещё… Ещё мне нужны более фундаментальные знания по физике и химии. Магия магией, но создать огонь из ничего, гораздо труднее, чем поджечь электроразрядом вытащенный из состава воздуха водород. Да и воду можно создавать, просто объединяя молекулы водорода и кислорода, а не вызывая дождь с грозой. Хотя, гроза, это тоже электричество в воздушном пространстве.

Вспомнился волшебник-недоучка из песни, что «сделать хотел грозу»… Физику надо было изучать в школе… И химию…

* * *

Придя в более или менее нормальное состояние, я решил, что хватит отсиживаться в этом каменном мешке. Собрал в хранилище всё, что было из вещей в этой комнате и пошёл в апартаменты к Маше.

Валяясь на кровати, подруга разглядывала потолок. Странно, что она это делала с закрытыми глазами. Наверное, медленно-медленно так моргала.

Короче. Я там сидел и переживал, что прогнав её, мог обидеть ранимого ребёнка. Да хрен там. Дрыхнет без задних ног.

Ну и ладно. Значит, у меня есть ещё немного свободного времени побыть наедине с самим с собой, да подумать о том, о сём.

А подумать мне было чём.

Я поймал себя на мысли, что у меня возникло множество вопросов, на которые не имеется никаких вразумительных ответов.

Что со мной происходит?

Нет. Не со всем так…

В кого я превратился?

Вот. Именно на этот вопрос у меня и нет никакого ответа.

Итак. Что мы имеем?

За несколько последних дней, я убил так или иначе порядка ста человек. И что? Я испытываю хоть какие-то угрызения совести?

Прислушался к себе…

Нет. Не испытываю.

Я представил себе картинку последнего посещения деревни дикарей… Мужчины, женщины и дети, валяются тут и там с отрезанными головами…

Ну и что? Блевать от такой картинки вроде бы не тянет. Тянет кисловатым запахом крови… А ещё пахнет дерьмом и жаренным мясом.

Машку вон вырвало после того, как я рассказал ей о том, что наших сербских попутчиков резали на куски, жарили на костре и ели… А я? Я после того, как видел всё это своими глазами, спокойно жарил куски конины на огне, и жрал, не испытывая никаких рвотных позывов. Я что теперь? Монстр? Бесчувственный циник, которому до всех проблем мирового гуманизма, как до Китая раком?

Да, к чёрту весь этот гуманизм! Кому он на хрен нужен? Помнится нам в школе рассказывали про бедных негров, которых угнетают белые колонизаторы. И мы помнится даже деньги собирали в Фонд Мира. По пять копеек с каждого.

Пять копеек… Смешная сумма. Но во-первых: Это были полноценные пять советских копеек образца семьдесят восьмого года двадцатого века. А во-вторых: Если по пять копеек сдали все октябрята и пионеры Советского Союза, а к ним ещё добавилась сумма сданная всеми комсомольцами СССР. Плюс, наверняка, по всем заводам, фабрикам и другим предприятиям страны советов, тоже прошла эта акция в помощь угнетённым неграм… Это же сколько долларов денег тогда было собрано и отправлено неведомо куда. Какой в жопу фонд мира? Кто его видел? Кто его считал?

Да чёрт с ним, с тем пятачком! Дело-то не в этом. Дело в том, что когда я много позже пообщался с этими самыми «угнетёнными» неграми, оказалось, что они хреновые расисты почище белых. Наглые, злые и очень даже охочие до халявы. И наркотой барыжат, и людьми торговать не брезгуют. Единственные чернокожие, которые мне не сделали ничего плохого, это были кубинцы. Ну да ладно.

И при чём тут негры? Да не при чём.

Просто, когда я мочил направо и налево людоедов этого острова, то я не думал ни про какой гуманизм. Они были моими врагами. Такими же врагами, как и бароны с их холопами, как и забытый уже почти одноклассник Серёга с его друзьями гопниками. Да и все остальные убитые мною, тоже были врагами.

Ну, разве что парочка одноклассников Маши были… Буду считать их врагами Марии Кнопке. Пусть на её совести висят эти два трупа. Она ведь не испытывает никаких угрызений совести после того, как я отправил их в последний полёт, в мутные воды Москвы-реки с Крымского моста.

Но мне о них даже и вспоминать не хочется. Да и ей я напоминать об этом эпизоде не буду. Проехали… Всё забыто, присыпано пеплом и быльём заросло.

Но откуда во мне проснулся такой кровожадный цинизм? И что? Теперь весь мой дальнейший жизненный путь будет усыпан трупами? А оно мне надо?

* * *

Мне надо развиваться. Как там, гласит старинная русская поговорка? Терпение и труд всё перетрут. Вот именно. А ещё: «Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка…»

Терпения у меня… Да… Его мне не всегда хватает. Всегда бегу впереди паровоза, как глупый сайгак, случайно забредший на железнодорожные пути. А я и есть тот самый глупый сайгак. И всё, что со мной происходит это всего лишь цепь нелепых случайностей, наслаивавшихся одна на другую.

Случайно встреченная ведьма на зимней заснеженной дороге. Случайный перенос в прошлое. При этом меня случайно закинуло в чужое тело. Случайная встреча с умершей девочкой. Случайный портал в случайный мир. Случайная встреча с сербами и их потеря в другом, случайном мире. И это случайное попадание на этот грёбанный остров с людоедами из дикого племени тумбу-юмбу.

Я что, блин, пушинка на ветру? Почему меня так мотает туда-сюда без моего особого на то желания. Я сам хочу выбирать миры, порталы и всё остальное. Да и тело, доставшееся мне… Ну, какие возможности у тринадцатилетнего, ладно уж, почти четырнадцатилетнего пацана? Быть молодым — это здорово. Но неплохо бы, чтобы возраст был чуть побольше. Восемнадцать, а лучше всего лет двадцать… И многие вопросы снимались бы сами собой. Всё-таки, дееспособность в цивилизованном мире, достигается не только деньгами, магическими способностями, но и возрастом. Малолетнего пацана никто не будет воспринимать всерьёз. Двадцатилетнему парню проще дать ответ на многие вопросы.

И, кстати… Я же диагностировал свой организм. А это значит, что у меня есть, хоть какой-то, но доступ к настройкам моего тела. И что мне мешает попробовать?

Знания, заложенные в школе. Как там звучит закон сохранения? Энергия не возникает ниоткуда и не исчезает никуда. Она может передаваться от одного тела к другому, а также переходить из одного состояния в другое.

И что-то там ещё про массу было? Масса веществ, вступивших в реакцию, равна массе образовавшихся веществ. Вот так…

Значит, чтобы мне подрасти, нужен небольшой набор химических элементов. Кальций — для костей. Белок — для мышечной массы. Что там в крови? Железо вроде бы? А ещё что?

Нет. Так не пойдёт. Это получается, что мне надо будет нажраться мела и закусить железом. Интересно. А есть ли способ попроще? Допустим, напиться крови? Уж не поэтому ли существуют легенды про вампиров?

А легенды ли? Ведь в нашем мире науки и технологий, про магию тоже вроде бы только в сказках и рассказывают. А она вот есть, оказывается, на самом деле. Цветёт и пахнет. Вон там на кровати спит девчонка, которая умерла в одном мире, и стала живой в другом. А я? Мужик предпенсионного возраста, попавший в прошлое… Живу теперь в теле пацана и путешествую по разным мирам, проникая через магические порталы… Может и с вампирами тоже самое? И не сказки всё это. Просто они неплохо маскируются, продолжая жить среди обычных людей.

Но насчёт сохранения массы и энергии, физика не врёт. Мне после каждых полётов всё время хотелось жрать, как не в себя. Да и поглощение драгоценных камней тоже ведь не хухры-мухры. Это ведь только алмаз состоит из одного химического элемента — углерода. А остальные камни, особенно цветные — это набор всевозможных химических элементов, придающих им, как раз, различные цветовые оттенки.

Так что… Нужна еда. Много еды. Для того, чтобы сделать своё тело большим и сильным, всё равно нужна еда. Много обычной еды и драгоценные камни. А остальное? Остальное сделает магия.

Дело за малым. Слетать в деревню дикарей и забрать недоеденные лошадиные туши. Они там лежали чуть в стороне от трупов дикарей. Не перепутаю. Забрать их оттуда. Нарезать мясо на ломти и пожарить на огне. А потом жрать, жрать, жрать…

А камни? Где их искать? По идее, они есть почти везде. Осталось только найти месторождение, разработать его и… Но как найти месторождение? Где добывают рубины, изумруды, топазы и прочие цветные стекляшки? Алмазы вроде бы в Южной Африке и у нас в Якутии. Но вот всё остальное где брать?

* * *

Внезапно, со спины, две девичьи руки обняли меня за шею. Не совсем, конечно, внезапно. Я давно услышал шевеление на кровати, но продолжал сидеть, не реагируя на это.

— Максим! А ты чего сидишь тут та-акой задумчивый?

— Если ты уже проснулась, то не зевай, а если зеваешь, то ляг ещё поспи!

— Не хочу больше спать.

— А чего ты хочешь? Голодная?

— Поесть бы я не отказалась, но если по-честному, мне тут уже надоело. Давай отправимся куда-нибудь в другое место!

— И куда ты хочешь? На другой остров?

— Не-ет… Мне это уже надоело. То меня какой-то средневековый баран пытает в подвале…

— Не баран, а барон. — поправил я её.

— Да какая разница… А теперь вот дикари, которые людей едят…

— Я думаю над этой проблемой. Но не всё так просто…

— Давай снова в СССР!

Машенька! Понимаешь ли… Я не выбираю место и время, куда мы попадём.

— Почему?

— Мало того. Я даже не знаю, где искать портал для перемещения…

— А-аа… Я-то думала, что ты сам всё это можешь делать. Вот я тогда сказала сгоряча, что готова с тобой хоть куда, хоть на необитаемый остров, и вот мы здесь… Только лучше бы остров и в самом деле был бы необитаемым.

— Не всё так просто, Машенька.

— Но у тебя же есть волшебный перстень?

— Понимаешь… Он работает только как компас. Если есть поблизости портал, то он его покажет, но…

— А ты ему прикажи поискать портал!

— Ну… Это так не работает.

— Почему?

А я задумался. И в самом деле, почему? Даже компас мы используем не просто так. Мы берём прибор, смотрим куда указывает стрелка и определяем нужное нам направление. А мой перстень ведёт себя как хочет. То показывает что-то, то не показывает.

Я даже посмотрел на свою правую руку. Камень в перстне был тускло серым, почти чёрным… Настроившись на него, я постарался отправить в сторону перстня немного магической энергии, чтобы «заставить» его «работать»… Но реакция у камушка на все мои потуги была нулевой.

Ну и как мне с ним контактировать? Как в сказке? Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи… Так что ли? Камушек, камушек! Покажи мне, где тут ближайший портал!

Это что? Глюк?

Камушек на одно мгновение, даже меньше, чем мгновение. Миг или чуть короче… Но тёмно-серый камень моргнул чуть-чуть синим, а потом красным…

— А я видела! — закричала мне Машка прямо в ухо. — Он моргнул!

Да так сильно закричала, что я сразу же оглох.

— На фига так кричать-то? — спросил я, закрывая ухо ладонью.

— Но он моргнул.

— Я тоже заметил. Но совершенно не понимаю, что это значит.

— Но ты с ним что-то делал в этот момент?

— Пытался попросить камушек, показать мне направление к порталу.

— Чтобы попасть в СССР?

— Чтобы попасть куда угодно, лишь бы убраться с этого райского острова.

— Я хочу домой!

— Тебя там никто не ждёт.

— Дурак! — надулась подруга. — Сама знаю. Я просто хочу попасть туда, где мне всё знакомо, и где я могу свободно говорить с кем угодно…

— Понимаю тебя. Давай ты сейчас отпустишь мою шею, а я буду думать, что мы будем делать дальше.

— А ты всех дикарей убил?

— Не знаю. Они могут прятаться в джунглях. А что?

— Я хотела уже выбраться из этого каменного мешка.

— Выход я тебе расчищу. Иди куда хочешь!

— А если дикари на меня нападут?

— Ну, сами нападут, пусть сами на себя потом и обижаются.

— Ты дурак! Они же меня съедят.

— И я наконец-то почувствую себя свободным человеком, которому никто не кричит в ухо…

— Ты так хочешь от меня избавиться?

— А что? Разве от тебя можно избавиться? Ты же ко мне даже с того света явилась.

— Ты меня совсем не любишь…

— У меня просто нет другого выхода. Ты — единственный человек во всех мирах, который мне дорог. Ты — моя боевая подруга. И, как мне кажется, нам с тобой суждено вместе прожить долгую и интересную жизнь…

— Правда?

— Да. Это правда. А все эти глупые слова: «Люблю! Сундук куплю!» Это всё хорошо для книжек. А в жизни всё не так. Всё по-другому.

— Максим! Не бросай меня, пожалуйста! У меня тоже кроме тебя нет никого.

— Тогда отпусти мою шею, и перестань кричать мне прямо в ухо.

— Смотри! Он опять моргнул…

* * *

Камень в моём перстне снова моргнул. На этот раз его цвет был странным и непривычным. Камень моргнул, и загорелся ровным изумрудным цветом. В полумраке каменной комнаты это было даже красиво. И если бы не странность всего происходящего, то я бы даже залюбовался бы этим свечением. Но было одно большое «Но». Камень раньше никогда не светился зелёным…

Глава 13

Глава тринадцатая.

По сути своей, человек — это всего лишь случайный набор живых клеток, состоящих, в свою очередь, из неживых химических элементов. Но рулит всем этим какая-то непонятная субстанция под названием — душа.

Наши души закованы в лёд. А на сердце скопились печали.

Нам казалось, что шли мы вперёд. Оказалось — мы просто петляли.

Мы теряем надёжных друзей, и оставшись одни на планете,

В лабиринтах кипящих страстей мы блуждаем в потёмках, как дети.

Можно спорить о тайнах души, не найдя никакого ответа.

Мы завесу открыть не спешим. Видно нам и не надо всё это.

И теряя по жизни друзей, оставаясь одни на планете,

Мы бредём в лабиринте страстей, как пропавшие без вести дети.

Мы так и не узнаем, где мы были и когда.

Но пока ещё мы всё на том же грёбанном райском острове…

Голос Маши стал тихим и немного заинтригованным.

— Максим! — протянула она. — А что значит — зелёный?

— Понятия не имею. У меня была информация только про красный, жёлтый и голубой с синим.

— А землёный — это синий плюс жёлтый.

— Девочка моя! Это тебе не акварельные краски. Тут совсем другая палитра.

— Ты в этом уверен?

— Нет…

— Тогда почему ты говоришь, что тут этот принцип не работает? Я где-то читала, что существует всего три основных цвета, которые невозможно получить, смешивая другие цвета между собой. И это именно — красный, жёлтый и синий. Если их смешивать, получатся дополнительные цвета. Фиолетовый, красный и зелёный. Ну а там, если менять пропорции, то получаются ещё более дополнительные цвета.

— А как же белый и чёрный? — попытался я прервать её заумную лекцию по смешиванию красок.

— Чёрный и белый — это монохромные цвета. Их невозможно получить путём смешивания. А ещё бывают холодные и тёплые цвета…

— Машенька! А ты знаешь, что есть такая болезнь… Называется коптокмия.

— А это ты к чему сказал?

— Так вот, люди больные этой коптокмией, желая казаться умнее, чем они есть на самом деле, к месту и не к месту вставляют в свою речь заумные и малопонятные термины. Вот сейчас, когда ты рассказывала мне, как смешивать краски, наговорила кучу заумных терминов…

Кажется, на меня сейчас серьёзно обиделись. Маша не просто надулась, как она обычно это делала, она стояла напротив меня сверкая глазами, уперев руки в боки. А учитывая, что я сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, а она стояла, то смотрела она на меня сверху вниз.

— Ты — дурак! А я — не дура! Я учила всё это, когда ходила в кружок изобразительного искусства. И все эти термины мне так же понятны, как и остальные нормальные слова. Так что ты просто дурак, что не слушаешь меня. Вот…

После этого она скрестила руки на груди и отвернулась от меня. А я не придумал ничего более умного в этот момент, как хлопнуть её ладошкой по заднице, так ненавязчиво оказавшейся передо мной.

— А-ай! — взвизгнула Машка, отпрыгивая от меня подальше. — Ты чего?

— Ничего… — с улыбкой ответил я. — Просто так удачно под руку подвернулась твоя попка.

— Да я тебя! — девочка сжала кулачки и бросилась на меня.

Быстро справившись с ней, я скрутил её руки у неё за спиной, и чмокнув её в конопатый носик, сказал:

— Я люблю тебя, моя Кнопка! Давай никогда не ссориться. Спорить мы всё равно никогда не прекратим. Но пусть эти наши споры будут конструктивными.

— Ты сам больной! Тоже всё время умничаешь! Значит и у тебя, эта, как её…

— Коптокмия. — подсказал я.

— Да. — фыркнула она. — Отпусти меня!

— Не-а…

— Отпусти!

— Проси прощенья!

— За что-о? — возмутилась Маша. — Я же ничего плохого не делала…

— Ты напала с кулаками на меня.

— Потому что ты — дурак!

— Ну во-от. — протянул я. — а ещё и обзываешься.

— Не буду я извиняться. Не буду… Отпусти!

— Ладно. Тогда и я не буду…

— Чего не будешь?

— Ничего не буду. Вот сяду. И буду сидеть, сидеть, сидеть… А потом лягу. И буду лежать, лежать, лежать…

— А я?

— А тебе я сейчас открою выход. И ты сможешь идти, идти, идти…

— Нет. Ты точно дурак. Никуда я от тебя не уйду. Что я, дура что ли?

— Тогда проси прощенья!

— А ты меня сперва отпусти!

— Пожалуйста…

Я отпустил руки, мысленно готовясь к тому, что она снова нападёт на меня со своими маленькими кулачками. Но она спокойно взяла моё лицо своими ладошками, а потом поцеловала в губы.

— Я люблю тебя, максим! И хочешь ты того или нет, но я никогда от тебя не уйду.

Я обнял её и прижал к груди.

— Я тоже тебя люблю. Мне просто больше некого любить в этой жизни. Ты единственная во всех мирах.

— Ага… А если бы у тебя была кто-то ещё, то я бы была не единственная? — попыталась она вырваться из моих рук.

— Дурочка. Мы с тобой два сапога пара…

— Разного размера и оба на левую ногу…

— Ничего-то ты не понимаешь…

Начал было я, но она меня прервала.

— Смотри! Он уже не зелёный… Он — красный!

* * *

Я смотрел на перстень и не мог поверить. В планах у меня, конечно же, было найти портал, чтобы слинять на фиг с этого острова. И я очень хотел, научиться сам творить порталы. А ещё выбирать место и время куда я попаду, пройдя через подвал. Но вот так вот, ниоткуда. Как там говорил Виктор Черномырдин? Никогда не было и вдруг опять… Ведь несколько секунд назад не было этого ярко-красного свечения. Перстенёк, правда, подмаргивал то синеньким, то красненьким, а потом и вовсе светился зелёным. Но сейчас, это яркое красное свечение камня даёт понять лишь о том, что сейчас вот прямо здесь в любую секунду может сработать портал.

Куда?

Да хрен его знает куда…

Но надо ли нам снова нырять в эту неизвестность?

* * *

— Маша! У нас тут есть какие-нибудь нужные вещи?

— Не знаю… — она обвела взглядом каменную комнату. — Вот кровать, покрывало, котёл с водой, кружка…

Я молча сгрёб всё, убрав в хранилище. В комнатушке сразу стало пусто.

— Держи меня крепко за руку!

Маша не стала этого делать. Она просто бросилась ко мне и обняла меня, прижавшись ко мне крепко-крепко…

Секунда… Другая…

Перстень светился, но ничего не происходило.

Я уж было подумал, что это какой-то глюк или сбой системы.

Но, нет…

Внезапно комната озарилась ярким алым светом, а у нас под ногами возник, переливаясь всеми оттенками красного, магический круг.

Почему я его определил, как магический? А я видел нечто подобное в каком-то японском мультике. По краям круга медленно вращались какие-то светящиеся руны.

Больше ничего заметить я не успел, так как пол под ногами куда-то исчез, и мы с Машкой в обнимку полетели вниз…

Всё ещё хрен знает где и хрен знает когда.

Но уже не так тепло…

Красная вспышка яркого света. Такого яркого, что пришлось даже зажмуриться.

Наш полёт после того, как под ногами исчез пол, длился недолго. Почти сразу вы плюхнулись во что-то мягкое. Но я при этом получил такой удар в челюсть, что почти потерял сознание. Рот наполнился солёной кровью… Не нокаут, конечно, но на нокдаун вполне потянет. Осталось только досчитать до десяти и сказать «аут».

Но хрен вам всем. Я потряс головой и открыл глаза.

Кругом всё было белым бело… Я лежал, провалившись глубоко в сугроб. На моей груди лежала Маша, которую я продолжал прижимать к себе. Это именно она, при падении, так врезала мне головой в челюсть, что я прикусил язык и чуть было не потерял сознание.

От снега, который был буквально везде, исходила приятная прохлада… Но это было лишь первоначальное ощущение. Почти сразу я понял, что так долго продолжаться не будет. Это как из бани, разгорячённым и распаренным, нырнуть в сугроб и обтереться снегом… Но попробуй поброди по тем же сугробам босый и с голым жопом… Надолго тебя не хватит.

На мне были кеды и вполне лёгкая летняя одежда. А на Машке так и вовсе платьице и босоножки.

— Мафка! Ты как сепья сювствуесь?

— Голова болит… Я обо что-то ударилась…

— Это ты меня в селюсть бафкой удавила. Я аф яфык прикуфил…

— Ты так смешно разговариваешь. Я ничего не поняла.

— Слесь с меня!

— Ой! Тут снег! — восхищённый голос Машки почти сразу же стал озабоченным. — Ой! Тут холодно….

— Слесай с меня!

Я попытался направить импульс на излечение прикушенного языка. Даже не излечение, а просто восстановление, по принципу, чтоб стало, как было… Кровь во рту осталась, но язык быстро пришёл в норму. Я сплюнул кровь на снег.

— Слезай с меня! Надо по-быстрому разобраться, где мы, пока совсем не замёрзли.

— Угу. — она заворочалась, пытаясь сползти с меня. — Максим! Дай мне что-нибудь тёплое из одежды.

— Вряд ли у нас есть что-нибудь соответствующее местным морозам. Валенок и заячьих тулупчиков точно нет.

Но спасаться от холода нужно было срочно. Мороз — дело такое. Холодно, холодно, холодно… А потом, бац, и всё… Замёрз насмерть.

Оглядевшись, я понял, что мы упали сверху на небольшую полянку… Снега тут было по пояс. А чуть в сторону глянешь, там, под деревьями, снега было в разы меньше… Вот именно там я и решил обустроить нам хотя бы временное, но укрытие.

Достав из хранилища кровать, сделанную ещё на острове, я усадил на неё Машку, укутанную сразу в несколько разных штор и покрывал, а сам занялся постройкой жилья.

Расчистив приличный кусок земли от снега, я стал копать землянку. Работать пришлось быстро. Поэтому, несмотря на холод, я даже немного согрелся. Сделав достаточно глубокое углубление в земле, я тут же переместил туда кровать, водрузив сверху Машу, закутанную в кучу разных тканей. Она напоминала большой кочан капусты. И лишь только торчащий кончик носа в конопушках, напоминал о спрятанной внутри маленькой девочке.

Ну, а я тем временем стал таскать, «нарезанные» на нужный размер, сосновые брёвна. Очищал от коры и укладывал плотно друг к другу, мастеря потолок. Помнится, в песне слышал такие слова: «Землянка наша в три наката…» Но в три наката я делать не стал. Хватило и двух. Сверху присыпал землёй и утрамбовал. После навалил снега, так что со стороны стало совсем незаметно. Выход из землянки был под лапами большой раскидистой ели. Вряд ли его кто найдёт, если не будет знать, где и что искать.

Землянку я делал в несколько комнат. А учитывая, что печки-буржуйки у меня под рукой не было, я решил в отсеке возле входа, сделать очаг из подручных материалов. Камни и глина… Всё пошло в ход. Жаль, что не из чего было сделать трубу. Пришлось оставить отверстие в потолке, чтобы было куда уходить дыму. Удачно получилось, что весь дым идёт вверх, а исчезая пройдя сквозь большие еловые лапы. Так что до неба доходит только отголосок того дыма, что был у земли. Хорошо ещё, что воду зимой искать не надо. Растопил снег, и вот тебе вода.

Сделал себе зарубку на будущее: «Иметь в запасе набор для выживания в любых условиях». Спальные мешки и походная печь у меня будут в том наборе обязательно. Ну а пока, как в песне: «Я его слепила из того, что было…»

Оказалось, что я впопыхах прихватил с острова, сотворённый мною мангал из тамошних каменных плит. Вот и пригодился для того, чтобы топка была огнеупорной. Осталось только разжечь огонь и протопить землянку.

Ну а ещё… Я потратил слишком много сил. Снова на меня напал зверский голод. Так что неплохо бы раздобыть какой-нибудь еды.

Но всё же, первым делом я растопил свою самодельную печь. Запас дров у меня оставался. Так что через несколько минут в печурке уже весело запылал огонёк. Облизывая совсем не местные дрова, принесённые мною с какого-то очень далёкого южного острова.

Сидя у открытого огня, я убедился, что дым не заползает в жилое помещение, а тепло постепенно распространяется по землянке. Значит, что пора позаботиться и о хлебе насущном. А ещё лучше о мясе. Так как вряд ли тут в лесу я смогу найти хлеб. Ну а мясо, наверняка, где-то бегает поблизости… Я даже уже слышал звуки, издаваемые этим мясом.

* * *

Про мясо, известного нам всем с детства «санитара леса», всякое говорят. Кто-то считает, что есть его нельзя, а кто-то говорит, что мясо волка и вовсе категорически есть нельзя.

Но я слышал и другое. В принципе, мясо волка относится к условно-съедобному. Так что, прежде чем употреблять волка в пищу, его мясо должно пройти определённую термообработку. Во избежание, так сказать, ненужных последствий. Волк же не только хищник, но и падальщик. А это не может не сказаться на его мясе. Так что варить это мясцо надо не меньше двух часов.

А со слов одного охотника. Я однажды узнал, что поедание мяса волка — это вообще, особый ритуал. Охотник, впервые убивший волка, просто обязан приготовить его и съесть. И кое-кто даже считает его деликатесом. Ну а если кому-то чудится запах псины, то расскажите это корейцам.

* * *

Всё это я вспомнил, послав свою бестелесную сущность на разведку. Машка задремала, пригревшись. А я подкинув ещё дровишек в печку, устроился поудобнее, и отправился на разведку.

Заодно посмотрел со стороны на маскировку нашего нового жилища. Вроде нормально. Ещё один снегопад, и вообще не будет видно никаких следов вокруг.

Поднявшись повыше, я хотел осмотреться и хоть как-то сориентироваться на местности. Но сколько бы я не вглядывался, кругом был лес, лес и только лес…

Ладно. Об этом я подумаю после… А сейчас у меня более приземлённые желания. Жрать хочется. Наверное, там в землянке, возле печки сидит сейчас моё тело, у которого урчит в животе от голода.

Я спустился пониже и сразу стало чуть темнее. Над кронами деревьев ещё день в самом разгаре. Ну, если точнее, вторая половина дня, скорее всего. А вот под деревьями уже сумрачно. Тёмные тени от мощных стволов и хвойных лап. Тут если заинька беленький сядет под кустиком на белом снегу, хрен его заметишь. Да и всякую другую живность что-то не видать. А ведь я своими ушами слышал, как выли «санитары леса». А если волки выли, то они могли какого парнокопытного загонять, или того же зайку пугать…

Эх. Ну. Почему я раньше не продумал такую тему, как сканер… Надо было продумать всё заранее, потренироваться. Интересно, а как должен работать магический сканер? Как перстень, камень которого может обнаружить где-то следы магии или наличие золота и бриллиантов? Я глянул на свой перстень, который снова светился.

* * *

Жёлтое свечение — это значит клад. Потому что тут в лесу, кроме клада не может быть ничего такого ценного, что бы вызвало такое свечение камня. Хотя… Хрен его знает, где мы сейчас с Машкой находимся… Может мы где-нибудь в Сибири или в Забайкалье. Как там в песне? «По диким степям Забайкалья, где золото моют в горах…» Нет. Забайкалье не подходит. Ни диких степей, ни гор, в которых моют золото, что-тоне видать. Но и в Сибири тоже есть золотые рудники… Может и тут такое? Я примерно сориентировался откуда исходит сигнал и спланировал туда.

Сигнал исходил от большой раскидистой ёлки. Причём росла она немного на боку. Похоже, что выросла настолько большой, что корни перестали её держать. Ветер подул… Наверное, это был сильный ветер. Так что ёлочка решила завалиться на бок. Но соседние деревья поддержали свою старую подругу, и не дали ей совсем упасть… Но завалившись почти наполовину, ёлочка не потеряла связи с корнями, и продолжила расти. А так как деревья растут, в основном, вверх, то и она снова начала тянуть свои лапы к небу. Всё-таки природа — это страшная сила, и неудержимая тяга к жизни…

Ну, так вот… К чему это я? А к тому, что сигнал исходил как раз из-под корней этой ели. Причём там, под этими корнями как раз кого-то ели. Похоже, что именно вой этих «санитаров» я и слышал.

Волки. Штук шесть… Крупными я их не назвал бы… Больше напоминали поджарых дворняг со впалыми животами. Но один из них выделялся на общем фоне. Здоровенный самец, крепкий и красивый, как на картинке.

А жрали они что-то очень замороженное и не очень свежее. Потому что, это был труп человека, как я разглядел отсюда. И труп был в военной форме.

Я в те времена не жил. Но столько фильмов на эту тему было снято, что трудно было не понять примерное время и эпоху, в которую эту форму носили. Тёмно-синие брюки-галифе, сапоги, гимнастёрка с малиновыми петлицами… Очень похоже на красного командира времён начала Великой Отечественной войны. Причём, почему-то на память приходит именно НКВД. Хотя я тут не специалист…

И сейчас замороженный труп этого, перетянутого портупеей командира драли волки. А форма-то на нём летняя, а не зимняя. Значит лежит он тут давно. Странно, что его раньше не съели. Да и сейчас, судя по разворошённому и разбросанному мощными лапами снегу и комьям земли, его эти волки только-только откопали.

И сигнал на драгоценности исходил именно отсюда…

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Чаще всего по-настоящему ощущаешь жизнь лишь только после того, когда туго набил брюхо. Но как можно думать о жизни, когда все мысли лишь о том: «Где тут туалет?»

В буераки, реки-раки и кусты с оврагами

Завела меня судьба, да глубже всё затягивает.

Как же сложно иногда справиться с судьбою.

Всё равно, что победить в драке сам с собою.

Похоже где-то на войне. Года сороковые.

По-прежнему, хрен знает где. Но ясно точно, что в России.

Пока голодные волки не порвали окончательно труп красного командира, я решил предпринять определённые действия. Тем более, выйдя за мясом, я в первую очередь планировал поохотиться на волков. Просто именно такая мысль мне пришла в голову, когда услышал волчий вой. Так что… Се ля ви… А ля гер ком а ля гер…

У троих, наиболее агрессивных волков, «снесло крышу», в прямом смысле этого слова. Один из них отгрызал у трупа пальцы на руке, а двое других пытались грызть замороженную ногу в сапоге.

Три безголовые тушки беззвучно упали на снег. Вожак отреагировал первым. До этого он только наблюдал за действием той троицы. А двое волков или волчиц, держались позади него.

Всё дело в том, что труп лежал под вывороченными корнями, и всем вместе волкам к нему было не подлезть, а вытащить тело мёртвого человека они, по-видимому, не смогли.

Вожак отступил на пару шагов назад, озираясь по сторонам. При этом он задом оттолкнул одну из волчиц. Да, точно… Волчица. У неё на морде это было написано. Вот не знаю как, но иногда сразу видно, кто перед тобой, кот или кошка, кобель или сучка.

А вот второй из позади стоящих волков, видимо не понял, и рванулся вперёд, чтобы тут же упасть на снег, лишившись головы.

Четыре отрезанные волчьи головы, я сбросил на снег прямо перед вожаком.

Он снова отступил назад. Не отвернулся. Не побежал, а только отступил. Его ноздри втягивали воздух, а жёлтые глаза матёрого убийцы искали, внезапно возникшую, опасность.

Я могу легко снести голову этому матёрому волку, но не могу влезть в голову этого серого хищника. О чём он думал? Я не знаю. Но видно было, что волк, пытается понять, что тут происходит. Ведь никакой опасности он не видит, и что более для него важное, не чует… А опасность эта есть. И трупы четверых его сородичей тому пример.

Неизвестность всегда пугает больше, чем реальная опасность, стоящая перед тобой. Если на тебя выходит противник более сильный и крупный, то с ним всё равно можно вступить в бой. И пусть даже сила не на твоей стороне, но смелость, отвага и натиск, могут поколебать уверенность в себе даже у более сильного врага. И это не раз доказывали маленькие собаки, прогоняющие своим лаем огромного и сильного медведя.

Но вожак медлил. Он не мог принять правильного решения. Вступить в бой? С кем? Врага не видно… Отступить? Убежать? От кого убегать? Ведь врага не видно…

Я решил помочь этому сильному и смелому зверю. Мне почему-то не хотелось его убивать. И волчицу, что поджала хвост, но по-прежнему стояла рядом с ним плечо к плечу, я тоже пожалел. Не исключено, что у них где-то в логове сейчас пищат голодные волчата. Да и не только из-за этого… Я уважаю смелость. И не только в людях.

«Взяв на прицел» тушку последнего убитого мною волка, я «отделил» ровно половину, причём не поперёк, а вдоль. У мясников такая разделка называется полутуша. И эту полутушу я не стал бросать, а аккуратно «положил» прямо перед вожаком.

От неожиданно появившейся перед ним полутуши своего сородича, волк снова отступил на шаг. Но принюхавшись, он снова сделал шаг вперёд. Когда перед ним ниоткуда появилась вторая полутуша, вожак даже и отступать не стал.

Я слышал, что волки не стесняются поедать своих раненных или погибших сородичей. Они вообще едят всех в лесу, кого смогут убить или найти в беспомощном состоянии. Падалью тоже не брезгуют. Поэтому я не удивился, когда вожак понюхал половину трупа своего соплеменника. Потом лизнул её, а после просто ухватил зубами, и развернувшись, потащил куда-то в сторону. Волчица, не стала долго ждать, и ухватив вторую полутушу, последовала за ним.

Полминуты не прошло, как на поляне от них остался только кровавый след волочения мёртвых тушек, исчезающий за ближайшими сугробами.

Ну а я не стал терять зазря время и стал разделывать трупы волков, пока они не замёрзли окончательно на морозе.

Шкуру долой! Тонкими пластами я «срезал» мясо с шей и с других мест, где это мясо присутствовало. Я не спец в разделке мяса. Вот здесь бы мне стал хорошим помощником сербский парень Мирко. Жаль, что его убили дикари на острове. Да и помощь Мирославы была бы не лишняя в готовке. Я даже не представляю, как буду этого волка готовить. После снятия шкуры, тушка стала выглядеть, как туша о-очень худого барашка… Мяса там было с гулькин хрен… Но с трёх оставшихся тушек я настрогал прилично так тонких пластов, сочащегося свежей кровью мяса.

Также я не поленился и забрал все три волчьих сердца. Наверное, вспомнил про древних викингов. Но пить свежую кровь и жрать рубленные в крошево мухоморы, я не буду, это уж точно. А вот сварить и съесть волчье сердце не побрезгую.

Закончив с разделкой тушек, Я оттранспортировал их вместе с испачканным кровью снегом подальше от корней упавшей ели. Волки вернуться и с этой требухой разберутся.

Ну а я наконец-то приступил к тому, из-за чего я и обратил внимание на это место. Поиск клада.

Искать долго не пришлось. Изъяв тело НКВДшника из-под корней, я понял, почему волки не смогли его вытащить наружу.

К левой руке трупа был пристёгнут наручником большой железный ящик. Нет. Скорее это был чемоданчик. А второй такой-же, обнаружился чуть глубже под корнями.

Находясь в бестелесном виде, было трудно представить, насколько тяжёлые это были чемоданчики, но это было не главное. Я не стал обыскивать промёрзший и частично растерзанный труп, а просто изъял с тела планшетку, плюс револьвер в кобуре с портупеей вместе. Всё это вместе с железными чемоданчиками я отправил в хранилище. А тело военного я решил захоронить. Не хочу его здесь оставлять. Снова волки придут, или другие какие падальщики на мёртвое тело позарятся. Пусть погибший парень спит спокойно.

Заморачиваться долго не стал. Изъял из земли пару кубометров грунта. Опустил на дно тело погибшего, а потом сверху вернул вынутую землю. Получилось неказисто, но зато надёжно. Теперь звери точно до него не докопаются…

Ну, вот и всё. Больше мне здесь делать нечего. Я расслабился, и открыл глаза уже будучи в своей землянке. Тишина. Лишь потрескивают угольки в моей самодельной печи… Дрова почти прогорели, и я подбросил новых. Дымоход работает исправно дымом пахнет, но только здесь, возле печки. А в спальном помещении, куда я заглянул, тепло, но вроде бы не задымлено. Машка спала, по-прежнему завёрнутая в несколько слоёв ткани. Лежит себе, сопит в две дырочки.

Ну и пусть себе спит. А я пока делом займусь. Жрать хочу…

* * *

Приняв во внимание, что тут в округе волки всё-таки водятся, и как минимум двое из них живы и здоровы, я решил, что стоит обезопасить вход в землянку, из которой я вышел, чтобы набрать снега в качестве воды для варки мяса. Отойдя подальше от места недавнего строительства и проведённых мною земляных работ, я нашёл сугроб свежего нетронутого снега, и набрал полный котёл, да ещё и утрамбовал его в котелке, чтобы побольше снега вошло.

А потом взял, да и положил поверх входа в землянку пару брёвен, свежеизъятых из растущего поодаль дерева. Да. Так будет лучше. Через эту преграду волки внутрь не проберутся. Нет, они, конечно, могут подкопать, но я по крайней мере услышу их возню…

Убрав брёвна в хранилище. Я спустился в землянку, и вернул брёвна на место.

* * *

Подбросив в печку ещё пару поленьев, я разместил котёл со снегом сверху, проверив, чтобы он стоял устойчиво. Печка-то самодельная. А мне, для полного счастья. Не хватало ещё, чтобы котёл с едой завалился на бок в самый неподходящий момент.

Снег стал медленно превращаться в воду. Я порылся в «закромах». Соль ещё оставалась, а вот со специями и приправами у нас беда. Какие-то травки есть, но я понятия не имею, что это такое. Это покойная Мирослава разбиралась в этих сушёных пучках травы. Нет, ни на что знакомое мне — это не похоже. Так что экспериментировать не буду. Вдруг это какое-нибудь слабительное? На фиг, на фиг… Этого нам только тут не хватало. Там, снаружи, минус двадцать, не меньше. А удобства у нас во дворе. Да и удобств никаких я не построил пока что, а надо бы этим заморочиться. Ну да ладно. После еды об этом подумаю.

Сыпанул соли в котелок и закинул несколько кусков мяса. Приготовил ложку. Через некоторое время надо будит пену снимать.

Думаю, что варить придётся часа два не меньше. Так что мне пока есть чем заняться. Первым делом я стал изучать содержимое командирской планшетки. Бумаги были промокшие. А после слипшиеся и промороженные. Я положил этот монолитный комок бумаги возле печки и решил, что расклеивать листы буду, когда они немного оттают. Но сверху была сложенная примёрзшая к остальным бумагам газета. Я не видел от какого числа эта газета. Но знакомый профиль усатого человека не узнать я не мог.

И похоже, что это был один из первых номеров газеты «Правда», вышедший сразу после нападения германии на СССР. Вряд ли это газета от двадцать второго июня. Помнится, что про войну объявили только в двенадцать часов дня. А номер газеты готовят к печати заранее. Так что это либо от двадцать третьего, либо от двадцать четвёртого июня сорок первого года.

Этого нам с Машкой только и не хватало для полного счастья. Без зимней одежды, да в зимнем лесу…

Стоп… Зима… Труп НКВДшника. Если бы это был прошлогодний труп, то он бы выглядел похуже. А этот… Нет, он был, конечно, проморожен и запахов я никаких не чувствовал, будучи вдали от своего тела. Если он погиб летом, то мог ли он сохраниться в более-менее приличном состоянии до наступления холодов? В принципе, мог. Если был присыпан землёй, если тут шли бои и от грохота взрывов и выстрелов всё зверьё разбежалось куда подальше… Да. Как вариант. Но это означает, что сейчас зима с сорок первого на сорок второй год. И если память мне не изменяет, то лето сорок первого было слишком сухим, а зима слишком суровой… То-то немцы вымерзли на хрен под Москвой, а хорошо одетые сибирские дивизии их остановили, да и погнали обратно…

Жаль, что я не историк. Про войну знаю только то, что в кино показывали, да в книжках писали. А там не всегда была дана правильная информация. Ведь у каждого своё видение. Один видел войну из окопа, через прицел винтовки Мосина, а другой из маленького окошка на продовольственном складе. Ну а третий сидел в штабе и печатал наградные листы для героев, не забывая время от времени ставить и своё имя в наградных списках.

Я не знаю, какое сегодня число и какой месяц. Может декабрь. А может и январь. Значит и про год мне пока что ничего не известно. Ясно только что мы с Машкой опять попали не туда куда надо. А если учесть, что моё тело принадлежит этническому немцу максиму Шварцу, а Машка у нас тоже немка по фамилии Кнопке. Вот не думаю я, что стоит об этих подробностях сообщать партизанам или бойцам Рабоче-крестьянской Красной Армии. А особенно всяким там особистам, типа того, труп которого я отбил у волков.

Ладно. Пусть бумажки сохнут. А я пока посмотрю, что в ящиках лежит.

Возможно, ключи от железных чемоданов были у погибшего в кармане, как и ключ от наручников, которым военный был прикован к одному из чемоданов. Я же, изымая железный чемоданчик, просто убрал его в своё хранилище вместе с наручником. Так что про замки на самих чемоданах я как-то и не подумал. Не мудрствуя лукаво, просто изъял замки, и чемоданчик оказался открыт.

Ну, что сказать? Ценный груз был у военного в так хорошо упакованной таре. Бумажные советские деньги. Пачки были с купюрами разного номинала. Но в основном, крупные. Я таких и не помню даже.

Как-то раз я видел у одного коллекционера мелкие советские деньги. С шахтёром, с воином красноармейцем и с лётчиком. Но там были простые деньги, рубль, три, пять…

А тут, в этом железном чемоданчике, были пачки, где на всех купюрах был всем известный вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин, а номиналы были указаны, как один червонец, три червонца, пять червонцев и даже десять червонцев. Я, конечно же, сразу умножил и перевёл для себя, как десять, тридцать, пятьдесят и сто рублей. А я и не знал, что раньше вместо четвертного билета в СССР были тридцатирублёвки.

Но этот вопрос меня никогда особо не волновал. Потому что для того, чтобы собирать старые и старинные денежные знаки, надо было хорошо зарабатывать современные деньги. А у меня по жизни с этим всегда были проблемы.

И сейчас, разглядывая пачки с купюрами, у меня была только одна мысль, что если бы мне все эти пачки да в моём будущем, то я бы их мог продать за вполне ощутимые деньги того периода, в котором буду находиться. Раритет всё-таки, как никак… Пересчитывать пачки я не стал, просто вынул из чемоданчика, обнаружив, что там были не только бумажные деньги. Под ними были тяжёлые «колбаски» из вощёной бумаги. Вскрыв одну из них, я там обнаружил небольшие жёлтые монетки с профилем последнего русской царя Николая с номером два. Попадались мне такие в будущем. Но я не ожидал тут такие увидеть…

Развернул следующую «колбаску», а там знаменитый советский «Сеятель», и тоже из драгоценного жёлтого металла.

Вот что, значит, пытался утаить в лесу погибший ГБ-шник. Видимо эвакуировали ценности из отделения банка какого-нибудь города, да вот, видать, не судьба… И вот не верю я, что этот парень весь остальной конвой пристрелил, а денежки и ценности припрятать в лесу решил. Не верю и всё тут. Скорее всего нарвались наши на немецкую засаду. А может и не на немецкую даже. Много тут было всякого дерьма. Дезертиры, западенцы и просто уголовники. А уйти удалось, значит, только этому мужику. И наверняка он был ранен, унося в лес сразу два тяжеленных чемодана с дорогим грузом. Заховал ценности под поваленным деревом, выполнил свой долг перед Родиной, да и кончились у него все силы. Видимо так всё и было. А может и граната где-то рядом рванула, присыпав его землёй. Иначе как бы он пролежал тут до зимы нетронутый.

Ладно. Я закрыл чемоданчик и вернул замки на место. Убрал в хранилище и достал следующий. Но вскрывать его сразу не стал. Сперва снял пену с мясного бульона. Бросал накипь на пол в сторону входа. Пол земляной, пару раз пройдусь по нему и следов не останется. А больше мне и не куда пенку сбрасывать. Не в печку же? Хотя… Почему бы и нет?

Подбросив в печь пару новых поленьев, я вскрыл второй чемоданчик. Камень в моём перстне просто пылал лимонно-жёлтым цветом. В чемоданчике были всевозможные ювелирные украшения. С бирочками, типа ценниками. Наверное, собрали со всех ювелирных магазинов города, чтобы немцам не досталось. Немцам и не досталось. Досталось мне. Связки обручальных колец и золотых цепочек меня не заинтересовали. А вот колечки и серёжки с красными и зелёными камнями, я сразу же отложил в сторону…

Глянул на котелок с варевом… Похоже, что вариться ещё мясу волка и вариться… Час, не меньше…

Ладненько. Значит у меня есть время на поглощение драгоценных камней. Я сел поудобнее. Помнил ведь, как меня торкнуло после большого рубина. Тут, конечно, размеры не такие внушительные, зато количество впечатляет. Я даже засомневался, стоит ли сразу всё это впитывать. Не рванёт ли мой магический источник от такого переполнения? А хрен его знает. Ведьма-недоучка вроде бы поглощала камни без всякого ограничения. Но она поопытней меня была. Я-то ещё дилетант в колдовстве и магии.

Но русский авось на то и авось, что на него надеется всякий русак, совершая необдуманные поступки. Может поэтому мы чаще побеждаем, что не взвешиваем все «за» и «против», а прём напролом, пока нас никто нигде не ждёт. Да. Не всегда получается. Можно в ответку и по морде получить. Но, как говорил поручик Ржевский: «Можно. Но чаще дают впиндюрить…»

Расслабившись, я положил на левую ладонь первую партию ювелирных изделий. Закрыл глаза и стал думать о хорошем. А о чём же ещё думать? Вспомнилось, что мечтал совсем недавно, как раскачаю своё тело до уровня парня лет двадцати, но мне не хватало всего-то ничего — магических способностей да стройматериалов для формирования костно-мышечной ткани.

Открыв глаза, я обнаружил, что камни из всех изделий на моей ладони бесследно исчезли. Загрузив следующую партию ценного товара, я снова прикрыл глаза. Волна наслаждения прокатилась по телу, но потом меня как будто скрючило от боли…

Теряя сознание от жуткой боли, я ещё успел подумать, что зря я так переборщил с количеством поглощения магических камней…

Глава 15

Глава пятнадцатая.

Если соблюдаешь мелкие правила, можно нарушать большие.

Лепестки цветов на землю падают,

Причиняя искреннюю боль.

Все цветы Земли меня не радуют.

Что они, в сравнении с тобой?

В темноте глаза твои так светятся,

Ярче звёзд, зовущих за собой.

Все Большие, Малые медведицы…

Что они, в сравнении с тобой?

Молния в ночи прочертит линии.

Меж Землёй и небом — вечный бой…

Ураганы называют женским именем.

Что они, в сравнении с тобой?

Зима с 1941 на 1942 год.

СССР. Какой-то лес. Землянка…

«Ну, зачем же так меня трясти-то? Что происходит? Бли-ин… Как бо-ольно…»

— Максим! Что с тобой? Максим, очнись!

Маша, всё так же по-прежнему, замотанная в тряпки, стояла передо мной и трясла меня как грушу.

— Машка! Хватит трясти! Бр-рр… Где я?

— Всё там же… В землянке. Но, видел бы ты себя со стороны…

— А что со мной не так?

— Всё не так…

— Говори конкретно! Я тебя не понимаю… И жрать так хочется.

— Если не хочешь, чтобы твоё мясо сгорело, просто добавь воды в котелок. Я проснулась от запаха еды…

— А? Что?

— Воды долей!

Я хотел было метнуться за водой, оторвавшись от тела, но что-то пошло не так. Я с трудом мог пошевелиться.

— Маша! Я не смогу сейчас метнуться за водой. Сил никаких нет.

— Ты худой стал, как дистрофик.

— Ты что, видела дистрофиков?

— Нет. Только слышала про них. Говорят, что они выглядят, как скелет, обтянутый кожей.

— И что, я выгляжу, как скелет, обтянутый кожей?

— Не знаю. Ты как-то вытянулся, а в объёме уменьшился. Был таким пухлым, а сейчас…

— Я уже понял. Выгляжу, как скелет, обтянутый кожей.

— Да.

Я поднёс ладонь к лицу, чтобы получше её рассмотреть. Ничего не понимаю. Что-то явно не так. Со мной что-тоне так. Моя ладонь выглядит не так, как всегда. По крайней мере, не так, как вчера. Откуда взялись эти длинные худые музыкальные пальцы. И запястье узкое. Я взял один из кинжалов и наколол на него кусок мяса из котелка. Мясо выглядело не слишком аппетитно. Я перестал снимать пену с бульона, вода почти выкипела, и кусок мяса был весь облеплен какой-то накипью… Но мне сейчас было всё равно. Я вгрызся в мясо зубами, и проглотил первый кусок в один момент, почти не пережёвывая. Со вторым куском поступил точно так же. Когда мясо в котелке закончилось, я почувствовал себя немного лучше.

— А мне что, ни кусочка не оставил? — с обидой заявила мне Маша.

— Прости! Пока ты спала, я перемудрил немного с магией. Пока варил мясо, пожелал немного вырасти. Ну, в смысле стать постарше лет так примерно на пять… Похоже, что магия сработала. А стройматериалов у организма не хватило. Надо было сперва поесть. Так что мне теперь придётся наращивать массу тела, чтобы оно пришло в норму.

— А мясо ты где взял?

— Да тут… На охоту сходил.

— И чьё это мясо было?

— Мясо волка.

— Никогда не пробовала. Оно вкусное?

— А я и не понял. Так голоден был, что мог бы и таракана какого-нибудь съесть, и не поморщиться.

— А у тебя ещё есть мясо?

— Есть ещё. Только надо снова идти за водой.

— Но ты же говорил, что сил нет.

— Теперь есть.

* * *

Я не стал убирать брёвна со входа. Вышел астрально. Так сказать. Набрал полный котёл снега и вернулся обратно. Снова вышел, и набрал во второй котёл про запас.

Раскочегарил печь, дождался пока снег растает, добавил соли в воду и накидал мяса в котёл.

— Ты как, Маш? Не замёрзла?

— Да, нет… Отогрелась. Тут тепло. А у тебя одежды нет запасной?

Я стал доставать из своих запасов всё, что там было. И даже из сундука барона достал шапку с сапогами и хламиду с меховым воротником. Пусть проветрятся хотя бы…

Пока возился с вещами, Машка залезла в сундук и стала перебирать там книги и бумаги, лежащие под одеждой.

— Ого! — восторженно воскликнула она.

— Что ты там нашла?

— Вот. — протянула она мне пару книг. — Как раз тебе могут пригодиться.

— А что там?

— Книги по магии…

— Чего-и? Ну-как дай-ка глянуть.

Книги были на немецком. Автор у них был один и тот же. Папюс. Что-то я про такое слышал где-то там, в своём прошлом будущем. Или даже видел где-то в книжном книжку. Точно. Тогда ещё посмеялся над названием. «Папюс. Магия белая и чёрная» На рубеже двухтысячных годов такой макулатурой были забиты все книжные магазины. Ворожба, карты таро, гороскопы и предсказания. А в придачу всякие пособия для начинающий ведьм. Перед этим народ слегка подготовили, конечно. Кашпировский с Чумаком по телевизору лечили людей и заряжали воду. Слышал я такую байку, что если в воду, заряженную Чумаком добавить сахара и дрожжей, а потом подержать в тёплом месте какое-то время, то эффект от целебной воды усиливался.

Но сейчас передо мной были две книги: «Papus. Schlüssel zu den okkulten Wissenschaften. Zigeuner-Tarot.» и «Papus. Methodischer Leitfaden zur praktischen Magie.»

Чтобы перевести названия книг, моих познаний в немецком языке не хватило. Их мне перевела Машка. Одна книга называлась «Ключ к оккультным наукам. Цыганское Таро.» а другая «Методическое руководство по практической магии».

Очешуеть и не встать. Ещё несколько месяцев назад я бы посмеялся, если бы мне подсунули книги по магии и сказали бы, что они могут быть мне полезными. Но сейчас ситуация изменилась. Причём кардинально так изменилась.

Несмотря ни на что, мне по-прежнему хотелось жрать, жрать, жрать… Я даже попробовал жевать недоваренное мясо серого хищника. Не понравилось. С трудом запихал в себя тот, кусок, что я выдернул из бульона. Следующую порцию доставать не стал. Подожду, когда мясо дойдёт до кондиции.

— Ты мне переведёшь, что там написано? — спросил я девчонку, кивнув на книги.

— Там шрифт дурацкий… Готический называется. Но я попробую. А картинки смешные.

— Что за картинки?

Она стала листать одну из книжек.

— Вот, смотри!

Машка стала показывать мне разные картинки. Может кому-то в прошлом они и казались мистическими или магическими. Но мне, как и моей подруге они показались действительно смешными.

— А на каком языке тут написано? А кто такие Лилит и Самаел? — тут же забросала меня вопросами Машка.

— Язык, скорее всего, какой-нибудь древнееврейский. Про Самаэля не знаю. Видишь там козёл рогатый нарисован? Значит, Самаэль — это какой-то демон. А Лилит — это вроде бы первая жена Адама. Она была сварливой и злой, и потому отправилась к чертям в ад.

— Я, конечно, не читала библию, но слышала, что у Адама женой была Ева.

— Вот я и говорю. Первая жена у Адама была стервозной, и её списали. А после того, как Создатель отправил Лилит в ад, он взял и вырезал у Адама его ребро. А из ребра сделал ему новую жену и назвал её Евой. Кстати, в рёберной кости, как известно, нет мозгового вещества. Потому-то Ева и не отличалась умом и сообразительностью.

— Ты сейчас так хитро сказал фразу, смысл которой — «Все бабы дуры»?

— Не совсем так, но…

— Сам дурак. Дистрофик! Всё! Хватит! Я тоже есть хочу. Давай мне мясо!

— Не доварилось ещё…

— И долго ему ещё вариться надо?

— Точно не знаю. Но ещё часок и нормально будет…

— Ча-асо-ок? — протянула подружка. — А чего так долго?

— Сама попробуй! Сразу поймёшь, что мяско не готово.

Маша, с помощью кинжала, выловила из кипящей воды один из кусков и впилась в него маленькими хищными зубами. Но прожевав маленький кусочек, остальное отправила обратно в котёл.

— Невкусно. — резюмировала она.

— Ну, так, у меня кроме соли, никаких других специй не было. Вот если бы добавить лучка, да чесночка, а ещё в придачу перчика, укропа и петрушки… А после варки, если кусочек мяса ещё и поджарить слегка. М-мм… Пальчики оближешь.

— Хватит аппетит нагонять. И так есть хочется. А ты можешь меня тоже сделать большой?

— Ты хочешь стать низенькой и толстой или длинной и худой?

— Максим! Ты тако-ой дурак…

— С кем поведёшься, так тебе и надо…

— Но ты же решил стать большим… Вон как вымахал. А если ещё и откормить тебя, будешь совсем, как взрослый.

«Девочка моя! Я и так взрослый. Только глубоко спрятан в теле подростка.»

— Машунь! А тебе обязательно надо так быстро распрощаться с детством?

— Ты ничего не понимаешь… Ты вон какой большой стал. А я маленькая…

— Ну и что?

— Вот встретишь какую-нибудь вертихвостку, и бросишь меня… А я…

— А где ты тут видишь других вертихвосток?

— Я не вертихвостка! — тут же отреагировала Машка.

Она всегда умела вычленять нужные только ей слова из моей речи… Молодец! Про неё можно сказать только одно: «Ей палец в рот не клади»…

— А почему ты решила, что я обязательно, встретив какую-то «вертихвостку», тут же брошу тебя?

— Ну-у… — протянула Машка. — Ты же парень… Тебе хочется…

— Чего хочется? — решил поставить её в неловкое положение переспросил я.

Но. Хрен я угадал. Похоже, что моя подружка была не из таких.

— Чего, чего? Известно чего. Женского тела…

— И поэтому ты хочешь из своего девичьего тела быстренько перелезть в женское?

— Угу…

— А вдруг тебе не понравится? Обратно тебя в девочку превращать придётся…

— А ты и такое сможешь сделать?

— Маша! По-моему, это не та тема, которую нужно поднимать прямо сейчас. И всё дело не в том, есть у тебя сиськи или нет, а в голове.

— Я уже достаточно взрослая, чтобы понимать многие вещи…

— Да я даже и не спорю, Машенька. Но несмотря на то, что ты долго лежала по больницам, и много читала умных книжек, не делает тебя по настоящему взрослой женщиной.

— Я — взрослая… — упрямо повторила Маша, насупившись.

— Вот видишь… Ты ещё в том возрасте, когда хочется как можно быстрее стать взрослей и старше. А спроси любую женщину, лет за тридцать, а то и лет за сорок, сколько ей лет. Она обязательно скажет, что ей лет двадцать пять, не больше.

— Ну и что? Ты же вон тоже…

— Прости! Я просто подумал, что если мы попадём куда-то, где есть другие люди, то удобнее быть постарше. Ведь пацана четырнадцатилетнего вряд ли кто из взрослых будет воспринимать всерьёз. А к парню лет двадцати уже будет совсем другое отношение.

— А-аа… — протянула подруга. — Понятно… А я думала.

— Странные у тебя мысли для девочки двенадцати лет.

— Нормальные мысли…

— Прямо, как в анекдоте.

— В каком?

— Ну… Ладно. Слушай!

* * *

Анекдот старый. Но старый он для меня и моего прошлого будущего. А вот для восемьдесят второго года может и новый будет. Хотя… Не знаю. Но, анекдот такой:

Приходит домой мальчик-первоклассник и сообщает маме:

— А я узнал в школе новое слово из трёх букв!

— Как тебе не стыдно? — говорит ему мать. — Ты наказан. Встань в угол!

Ну. Вот… Стоит наказанный мальчик в углу. А тут как раз папа вернулся с работы.

— И за что тебя наказали? — спрашивает он у сына.

— Я маме сказал, что узнал в школе новое слово из трёх букв.

— И какое это слово?

— Дом. — отвечает мальчик.

И тогда папа влепил маме подзатыльник, и сказал с укоризной:

— О доме надо думать… О доме.

* * *

— Ты такой дурак. — засмеялась Машка. — А ещё знаешь какие-нибудь анекдоты?

— Знаю. Но давай отложим их на потом. А то уже пора есть мясо.

На это предложение подруга согласилась с удовольствием. Впрочем, варёное мясо быстро закончилось. Явно не хватало картошки или хотя бы хлеба. Но мы, голодные, как волки, сожрали мясо волка без остатка.

Я снова растопил печь. Готовить больше ничего не требовалось, но моя самодельная печка имела одно нехорошее свойство. Чтобы она обогревала помещение, её необходимо было постоянно топить. Стоило дровам прогореть, как в землянке ощутимо становилось прохладнее. А пока дрова весело трещали в очаге, то даже как-то жарковато было. Машка вон уже даже вылезла из своего тряпочного кокона.

А я, наконец-то почувствовал себя лучше. Массы тела в общем не прибавилось. Хотя живот надулся, как тот турецкий барабан. Осталось теперь его только перекачать в мышечную ткань, равномерно распределив по всему телу. Этим я и решил заняться.

Достав из хранилища кучу ювелирных изделий, я стал отбирать те, что были с камнями. Машка тоже присоединилась ко мне. При виде кучи золотых украшений, глазки у неё загорелись. Ну, ещё бы… Женщины в любом возрасте любят всякие побрякушки. Даже самые маленькие девочки делают себе колечки из фольги и плетут веночки из одуванчиков и ромашек.

— А мне можно взять себе что-нибудь?

— Бери что угодно. Только не те, что с камнями. Они мне нужны.

— Опять колдовать будешь?

— Буду.

— А наколдуй мне что-нибудь!

— Ты опять? — попытался наехать на неё я.

— Ну, Максик!… Пожа-алуйста! — она так смешно сморщила носик и сделала губки бантиком.

Я рассмеялся.

— У-у… — обиженно надулась подруга. — Ты плохой… Смеёшься надо мной.

— Ты бы видела себя со стороны? — продолжал веселится я.

— На себя посмотри! Ты сейчас выглядишь, как беременный гвоздь. Сам худющий, а живот выпирает, как у бабы на сносях.

— Маша! Ну, что за выражения? Ты же девочка… А выражаешься, как дурочка с переулочка.

— Я не дура. — и тут же, без перехода. — Так ты мне наколдуешь что-нибудь?

— Ладно. Давай попробуем… Протяни ладонь вперёд!

Она послушно выполнила мой приказ.

— Закрой глаза!

Закрыла.

Я положил ей на ладонь несколько колечек с разноцветными камешками.

— И что дальше делать? — спросила меня Маша.

— Главное не подглядывай!

— Угу…

Я обхватил левой рукой её запястье.

— Думай о том, что у тебя где-то внутри есть магический источник.

— А что это такое?

— Я и сам не знаю. Но не перебивай меня!

— Угу…

— Думай о том, что сейчас твой источник получит новую силу, и ты сможешь стать ведьмой…

— Я не хочу ведьмой.

— Ну, тогда, колдуньей. Сосредоточься!

Маша стояла с зажмуренными глазами. Было видно, что она старается. Но ничего не происходило. Колечки по-прежнему лежали на её ладошке, поблёскивая драгоценными камнями.

Я подождал ещё немного… Потом ещё… Но ничего так и не произошло.

Похоже, что Маше надоело стоять так и пыжиться с закрытыми глазами. Она их открыла, и посмотрев на меня, спросила ехидно:

— Ну, что, колдун? Не получается?

— Это не у меня не получается, а у тебя. Вот, смотри!

Я переложил все украшения на свою ладонь, и пожелав, чтобы всё съеденное за сегодня равномерно расположилось по телу, закрыл глаза.

Примерно через минуту я услышал расстроенный голос Маши.

— Исчезли…

Я открыл глаза, и убедился, что она права. Все камни из украшений испарились.

— И что это значит? — спросила меня неудавшаяся ведьма.

— Это значит, что у тебя нет магического источника.

— И я никогда не смогу стать колдуньей?

— Нет. Не сможешь.

— Почему?

— Ну… Значит не у всех людей есть эти способности.

— А у тебя есть?

— У меня есть…

— Обидно…

— Не переживай! У тебя есть то, чего нет у миллиарда других людей, живущих на земле…

— Что у меня есть?

— Не «что», а «кто»… У тебя есть друг, а он колдун.

— Всего лишь «друг»?

— Машенька! Вот я не понимаю тебя… Ты постоянно ведёшь какие-то провокационные разговоры со мной.

— Но ты…

— Я разве не друг тебе?

— Друг… Но я… Я хочу, чтобы ты мне был больше чем друг.

— Я и так тебе больше чем друг. Ведь мы с тобой почти что одна семья. Ведь мы с тобой одни на белом свете. Это же уже не первый мир, в который мы попадаем с тобой вместе. И мне больши никто не нужен…

— Правда?

— Чистая правда.

— Но я хочу быть твоей женщиной.

— Тогда тебе придётся немного подрасти. Лет через пять-шесть…

— Так долго-о?

— Машенька! Ты не заметишь, как время пролетит. Не надо торопить время.

— Но ты… Ты же вон стал большим… И уже даже не такой худой…

— Правда что ли?

Я оглядел себя. Да, нет, вроде бы. Всё ещё ходой. Но уже не такой, как был до обеда. Мышцы на руках и ногах немного увеличились… Да и жрать почему-то снова хочется. А ведь только что поел… Значит сработала моя формула. Выходит, что можно конкретно направлять энергию на выполнение конкретной задачи. Ладно. Примем к сведению.

— Нам надо сделать себе одежду и выбираться из этого леса.

— А из чего мы сделаем одежду, Максим?

— Ну, у нас есть портьеры и шторы, взятые из баронского дома. А ещё то, что было в сундуке. И наши вещи из нашего мира…

— Но там всё летнее. И обуви зимней нет.

— Да. С этим может возникнуть некая проблема. Но я могу сделать деревянную обувь. В Голландии так ходят.

— У них нет таких снегопадов, как здесь. А ты уже узнал, где мы?

— Да. Узнал. Мы в России. Где-то между Минском и Смоленском. По моим подсчётам сейчас зима с сорок первого на сорок второй год.

— Ты даже точно не знаешь какой сейчас месяц?

— Либо декабрь, либо январь. Поэтому я не знаю какой сейчас год.

— Но, значит, там сейчас идёт война?

— Да.

— А мы будем нашим помогать?

— Понимаешь, Машенька… С этим могут возникнуть сложности.

— Какие?

— Как твоя фамилия?

— Но, ты же знаешь… Кнопке.

— А моя — Шварц. И мы с тобою этнические немцы. Кому мы должны помогать?

— Нашим, конечно…

— А кто для тебя наши?

— Ну… Русские.

— Вот, смотри. Попадём мы к бойцам Красной Армии… И спросит нас там какой-нибудь особист.

— А кто это?

— Ну, это такой контрразведчик.

— Как следователь?

— Ну, да… Примерно так. И что мы ему ответим? Я — Максим Шварц, а девочка — Мария Кнопке. И мы немцы…

— А мы не будем так говорить…

— Значит, будем врать, Машенька?

— Я не знаю…

— Вот и я не знаю…

— Но мы же не пойдём к немцам?

— Нет, конечно. Ещё чего не хватало. Они наши враги. Ты же видела фильмы про войну, и книги, наверное, читала.

— Ага…

— Ну, тогда ты прекрасно знаешь, что творили фашисты во время войны?

— Знаю.

— Ладно. Сейчас ты займись пожалуйста одеждой, а я пошёл на охоту, да и дрова у нас кончаются…

— Опять волка есть будем?

— Не знаю. Кто попадётся, того и съедим. Попадётся вол. Съедим волка. А попадётся заяц…

— Зайчика жа-алко…

— А меня тебе не жалко? Я кушать хочу. И мне всё равно, чьё мясо сегодня будет у меня на обед. И пожалуйста, не тряси моё тело пока меня здесь не будет!

Вот так окончив разговор с подругой, я уселся поудобнее и покинул себя. С каждым разом такое вот астральное путешествие сознания мне давалось всё легче и легче.

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Жизнь продолжает кипеть и булькать непредсказуемо.

Мне торопиться некуда. Меня никто не ждёт.

Лишь ветер песню беркута тихонько мне поёт.

Опять дорогой длинною становится судьба,

А жизнь — кривая линия и вечная борьба.

Сороковые годы.

СССР. Какой-то лес.

Как там рассказывала о своих путешествиях лягушка-путешественница в детском мультике? «Лечу это я, лечу…»

Вот-вот, именно так всё и было. Лечу это я, лечу… Мясо добыть хочу. Только что-то не видать никого и ничего в округе. Выпотрошенные и обрезанные, избавленные, так сказать, от излишков мяса, тушки убиенных мною волков тоже куда-то исчезли. Похоже, что вожак со своей волчицей их тоже уже приватизировали. Про запас, наверное. Ну, точно, у них в норе волчата мал, мала, меньше… Недаром он и при прошлой нашей «встрече», так легко принял от меня разрубленную напополам тушку одного из своих сородичей. Так что, по моему мнению, с волками мне тоже сегодня встретить не удастся. Сидит, небось, сейчас матёрый серый хищник бок о бок со своей самкой в тёплой норе. Волчата накормлены, да и родители оба сытые и довольные. Что ещё надо, чтобы дождаться тёплой весны?

Поднимаюсь повыше, чтобы посмотреть подальше…

Внизу под деревьями уже не так светло, как днём, но поверх деревьев день ещё не кончился. По-прежнему, куда не взглянуть, лес, лес, лес… Но вот о чём я подумал. НКВД-шник с двумя тяжеленными ящиками в руках вряд ли мог совершать многокилометровый марш-бросок по пересечённой местности. А тем более, он, по моим прикидкам, ещё и ранен был. Значит, где-то поблизости есть дорога. И это не обязательно должно быть многополосное междугороднее шоссе. Да и не было автомагистралей в это время. Максимум один ряд туда, другой на встречу. А машина, вывозя ценности, могла вообще ехать по просёлочной дороге, не обозначенной на карте. Какая-нибудь грунтовка, ведущая через лес. Её и не разглядеть среди деревьев. Но она где-то есть. И она наверняка где-то рядом.

Я начал описывать круги, и почти сразу же обнаружил то, что искал. Хотя дорога и была занесена снегом, но спустившись пониже, я обнаружил на снегу довольно-таки свежие следы. Нет, не от автомобильных колёс. Это был плоский след от санных полозьев, украшенный конскими «яблоками» и выпавшими из саней клоками сена.

Вот чего я не смог определить. Это в какую сторону ускакали эти сани. Так как круги по лесу я описывал по часовой стрелке, то и решил продолжить движение так же, слева направо… И не ошибся.

Обычная деревенская савраска, перебирая ногами, тащила за собой сани-розвальни. На санях полулёжа присутствовали два тела. Один был одет в серую шинельку неопределённой воинской принадлежности, а на другом был овчинный полушубок. И оба имели на левой руке белую повязку. Я не удивился, прочитав на повязках надпись «Polizei». Ну а кого тут ещё можно было встретить на просёлочной дороге зимой с сорок первого на сорок второй год. Лошадка лениво рысила по снегу. Похоже, что она и сама неплохо знала дорогу. А «пассажиры» тупо дрыхли, развалившись на сене. Ещё в санях присутствовали какие-то мешки, корзины и даже картонные коробки.

Мне кажется, что моя сегодняшняя охота удалась на славу. Так что можно сказать по традиции: «А это мы удачно зашли…»

Думал я недолго. Особо не мелочась, я сразу прибрал в своё магическое пространственное хранилище всё и сразу. И лошадку, и сани, и даже не проснувшихся пассажиров.

Думаю, что даже если их и будут искать, то вряд ли найдут. Тушки предателей, я подкину на прокорм своим соседям волкам, предварительно забрав для нуждающихся все тёплые вещи. На сене мы сможем спать, а лошадку съедим, поделившись, конечно, с серыми хищниками. Но это всё потом. А пока, мне пора уже и вернуться обратно. Сил не так много осталось.

Я настроился, и почти мгновенно вернулся в землянку, где застал свою подружку за абсолютно перспективным занятием. Она пыталась сдвинуть с места тяжеленные брёвна, перекрывающие выход. Так увлеклась, что даже не заметила, как я вернулся обратно в своё тело.

— Бог в помощь, подруга! — вспомнив известную фразу из мультика про пса и волка, подбодрил её я.

— Ой! — испугано вскрикнула она. — Ты вернулся…

— А что это ты тут делаешь?

— Я… Выйти хочу. Мне надо. Очень надо… А тебя всё нет и нет…

— Прости! — смутился я. — Я об этом не подумал.

А и правда ведь. Не подумал. И даже в голову такое не пришло. Первым делом, как только мы попали из жаркого климата тропического острова в суровую российскую зиму, я озаботился о том, чтобы устроить жилище, обогреть его, накормить голодную девочку и самому набить желудок. О вот об отходах жизнедеятельности и куда их отходить, я чего-то не подумал. Наверное потому, что самому мне так и не приспичило с тех пор, как я сперва объелся мясом, а потом приказал своему организму, магическим способом распределить всё это без остатка, для построение мышечной массы тела. И снова жрать хочется…

— Я сейчас тебе помогу.

Быстро убрав брёвна со входа, я помог Маше выбраться наружу, и спросил:

— Тебя проводить?

— Не надо. Я сама.

— А тут волки, между прочим, бродят по округе. Бо-ольшие та-акие и страшные…

— Не пугай! Я же знаю, что ты рядом…

— Могу и не успеть… Возьми, на всякий случай! — я протянул ей пистолет. — Только не забудь, что там осталось всего три патрона.

— Не забуду.

Прихватив пистолет, Машка, смешно взбрыкивая ногами в босоножках по глубокому снегу, затрусила за большую разлапистую ёлку. А я, тем временем, занялся своим любимым делом — мародёркой.

* * *

Когда я извлёк из хранилища лошадь и телегу со всем содержимым, то все были уже мертвы, и лошадка, и полицаи. К этому времени уже и Маша вернулась из-за «кустиков».

— Ой! А кто это? — испуганно спросила она показывая на трупы.

— А это враги, Машенька! Враги нашего народа. Полицаи.

— Ты нашёл деревню?

— Нет. Они через лес вот, на санях ехали…

— Ты их убил?

— А что ещё с ними делать надо было? Зато теперь у нас есть тёплая одежда и еда.

— Опять лошадку будем кушать?

— Не знаю ещё. Так на санях есть какие-то мешки и коробки. Может там есть что-то более съедобное, чем старая худая и костлявая доходяга. Посмотри! А я пока избавлюсь, от этих врагов народа.

— Хорошо.

Опасливо косясь на трупы людей, Маша прошла мимо, и стала рыться в вещах, что лежали на санях. А я стал деловито освобождать полицаев от одежды. Она им уже не нужна. Приватизировал валенки, но портянками побрезговал. Так же я и не стал избавлять дохлых предателей от нижнего белья. Зато шинель и полушубок с удовольствием прибрал к рукам. Штаны и рубахи поначалу брать не хотел. Боялся, что вместе с одеждой можно и всякую живность поиметь. Вшей да блох никто не отменял. Но потом решил, что попробую продезинфицировать всю одёжку с помощью магии.

— Консервы какие-то. — комментировала Машка свои находки. Сало, крупа… Пшено, кажется. Горох вот ещё… Хлеб. Колбаса…

— Ну, значит у нас сегодня будет праздничный обед.

— Тогда уж, праздничный ужин. Темнеет уже.

— Ладно… Машенька! Иди в землянку. А то уже замёрзла небось. Я скоро… Ничего брать не надо. Я всё принесу сам. Печку раскочегарь только. Сейчас кулеш сварим.

— Угу…

Маша быстро убежала в землянку. Не заболела бы только. С босыми ногами по морозу бегать — это не комильфо. Ничего, подлечу, ежели чего.

Всё полезное, я прибрал в хранилище, включая распряжённую тушу лошадки, сено и телегу, разобранную на мелкие кусочки в виде дров. Зная свойства пространственного магического хранилища. Я почти уверен, что мясо лошадки не протухнет там долгое время.

Вся одежда, лошадиная сбруя, мешки и коробки, тоже отправились туда же, как и раздетые до исподнего трупы полицаев. С ними я разберусь чуть позже. Оружие, найденное у предателей Родины я осмотрел на предмет пригодности. Трёхлинейная винтовка системы Мосина, правда без штыка. Ну и ровно пять патронов в ней в придачу. Похоже, что винтовочку эту не чистили ни-ко-гда… Я в ствол на просвет заглянул, слава богу, клонящееся к закату солнышко это пока ещё позволяло. Мама дорогая… Да там картошку можно уже было сажать. Мой сержант из учебки за такое бы сгноил.

У второго гада был немецкий карабин девяносто восемь «К» и в придачу наган в кармане полушубка. Этот фашистский холуй к оружию относился более бережно. Хотя бы чистил иногда… Ну и ладно. Пусть ему за это земля будет стекловатой.

А вот свёрнутая газета, извлечённая мною из кармана полушубка, меня очень заинтересовала.

Нет. Не своим гнусным содержанием. А только лишь датой издания. Восьмое января сорок второго года. И издавалась эта пасквильная газетка в Смоленске.

Ну, что же. Вот всё и встало на свои места. И год сейчас одна тысяча девятьсот сорок второй, и мы где-то в лесах под Смоленском. И если считать, что этот мир наш, или очень похож на наш, то мы в глубокой жопе… Ну, то есть в глубоком тылу у немцев.

Я не помню, когда наши освободят Смоленск. То ли в конце сорок третьего, то ли уже в начале сорок четвёртого года. Но два года сидеть тут в оккупации, я не планирую. Осталось только придумать, как нам выбираться из этой жопы?

Если двигаться в сторону наших, то… Пятьсот километров в будущем, на машине, да по хорошему асфальтовому шоссе можно проехать часов за шесть-восемь, а если периодически нарушать скоростной режим, то и гораздо быстрее. Но сколько мы будем двигаться со скоростью беременной улитки по морозу босиком? Ну, ладно… Не босиком, а в валенках не по размеру… Через немецкие тылы и непредсказуемую линию фронта… Где сейчас фронт? Где он будет через неделю, через месяц? Нет, чтобы пройти это расстояние, нам придётся трындец как заморочиться. Это вообще ненаучная фантастика.

Дожидаться весны, а ещё лучше лета, вот в этой землянке? Тоже не вариант. Грязью зарастём, по самое не могу. Или вши нас заживо сожрут… Не хочу.

Ладно. Можно, конечно, двигаться в другую сторону. Но туда ещё дальше идти. До Берлина вёрст пятьсот с гаком будет. Да и сложностей в дороге возникнет не меньше, чем если мы прямо сейчас в сторону Москвы рванём, как бешеные сайгаки. Да и нечего нам там делать. Я немецкого не знаю, и нацистов не люблю. Аллергия у меня на них врождённая. От отца с дедом досталась по наследству. Они сейчас как раз где-то воевать должны. Дед в окопах под Москвой, а отец со своей зениткой небо защищает. Нет. В сторону немцев точно не пойдём.

Чуть сам себя по лбу не ударил. Какая Москва? Какой, в жопу, Берлин? Сваливать надо куда-нибудь в более позднее цивилизованное время. Чтобы и войны вокруг не было, и чтобы вода горячая в кране и унитаз в туалете.

Портал! Надо найти портал. Только вот, как понять, куда он приведёт, этот портал?

* * *

Когда от моих трофеев не осталось ничего на снегу, кроме нескольких пучков сухого сена, я ушёл в землянку. Сел перед печкой, приняв удобную позу и закрыл глаза. Сознание мгновенно покинуло тело. Я потратил пару секунд, чтобы вернуть на место брёвна, загораживающие вход. А после решил избавиться от трупов полицаев.

В лесу уже было сумрачно. Длинные тени от деревьев лежали на земле. Но несмотря на это, я легко нашёл следы жизнедеятельности волков. Как они не шифровались, заметая следы, но им не удалось скрыть глубокую «борозду» от волочения трупов сородичей. Логово вожака оказалось не так уж и далеко от нашей землянки.

Я не стал к нему особо приближаться. Просто вывалил на снег трупы предателей. Подумал, подумал, а потом взял, да и расчленил тушки дохлых злодеев, чтобы волчарам было удобнее их утилизировать… Волкам мясо, а собакам — собачья смерть.

* * *

В землянке было тепло и уютно. Мне пришлось ещё пару раз выскакивать наружу, чтобы оттереть снегом котёл, а потом наполнить его чистым снежком. Но теперь всё позади. В котле побулькивает сытное варево. Не скажу, что получилось, прям как в шикарном ресторане. Но, надеюсь, что этот калорийный кулеш нам придётся по вкусу. Сперва я хотел приготовить гороховый суп, но вовремя вспомнил, что горох надо замачивать чуть ли не полдня, чтобы он хорошо разварился. Поэтому, для ускорения рецепта я нарезал немного сала, бухнул в котёл пару банок тушёнки, и потом добавил несколько горстей пшена… Переборщил немного. Вместо супа у меня получился густой кулеш. Даже больше похоже на кашу с мясом. Ну и ладно. Как там говорил мышонок в мультике? «И так сойдёт!» Вот-вот… И так сойдёт.

Машка съела полную миску этой каши, а я еле-еле впихнул в себя остальное содержимое котла. Мне сейчас крайне необходимы стройматериалы для тела. А то уже надоело быть худощавым дрыщом.

Если честно, то последние несколько ложек я в себя уже впихивал чуть ли не насильно. Ещё чуть-чуть и обратно пойдёт… А вот хрен им всем. Кому? А всем… Всем остальным. Нет никого в мире, да во всех мирах никого нет, кроме меня и Машки. Мы одни во всей Вселенной. А остальные? Остальные — это кто-то где-то там…

— Машенька! Ты меня какое-то время не дёргай, не трогай, ладно…

— Опять полетишь куда-то?

— Нет, малыш. Я хотел бы просто отдохнуть. А ты пока займись, чем-нибудь по хозяйству. Вот кровать из сена можно сделать… Одежду подогнать под себя хоть как-то…

Я выдал ей кучу всего того из той одежды, что нагрёб в разных мирах, да и вообще, практически всё, что там собралось за эти несколько последних дней. Чего там только не было. И чемодан, в который накидала вещей моя бывшая мамаша, и сундук барона, и шмотки с предателей.

А себе я достал аж две горсти ювелирных изделий, зажал аж в двух руках сразу. Откинулся спиной к стене и закрыл глаза.

Настроиться! Надо настроиться…

Первым делом мне необходимо крепкое спортивное тело. Не перекачанное, как у Шварценеггера, а гибкое и сильное, как у циркового гимнаста. Чтобы и на одной руке можно было стоять, и другой выжимать пудовую гирю параллельно земле.

Но и это не самое главное. А что самое главное для меня? Главное — это разобраться со своими способностями и возможностями. А что у меня получается? Это всё равно, что тебе вот дали целый танк, а ты научился только в люк залезать да башней вертеть… А что мне надо? Мне надо научиться заводить мотор, сдвигать с места эту многотонную махину. И ехать не туда, куда колея выводит, а туда, куда я хочу. А значит надо ещё и научиться управлять этой машиной, да ещё чтобы на ходу была возможность постреливать в разные стороны. И не только из пушки, но и из всех стволов. А ещё… Ещё надо уметь чинить в случае поломки и вовремя проводить техобслуживание вверенной мне техники.

Да что я так в танк-то упёрся? Мне нужны магические знания. Нужно научиться не только находить порталы, но и самому создавать их, управлять ими, задавать место и время перемещения.

Я нахватался каких-то магических азов… Скольжу по поверхности, как брошенный «блинчиком» камушек по глади воды. Чпок, подскок, затем другой… Долго же так продолжаться не может. После очередного подскока, камень неминуемо булькнет и уйдёт на дно. Окончательно и бесповоротно. А мне надо, чтобы я и дальше летел нал водой, как глиссер. А ещё лучше, как экраноплан или судно на подводных крыльях… Нет. Хочу как судно на воздушной подушке скользить и над водой, и над землёй, и даже над топким болотом.

Да, к чёрту судно! К чёрту танки! Магия! Мне нужны знания по магии, хотя бы азы. То, что я освоил — это даже не азы, а опыты средневекового алхимика, который смешивает тёплое и жидкое, стараясь сотворить твёрдое. Эдаким «методом научного тыка» я ничего не добьюсь. Нужны хоть какие-то базовые знания. Я полистал ту книжку Папюса на немецком языке. Вряд ли она будет мне полезной. Там скорее всего и описаны мысли дилетанта на тему: «чтобы я делал, если бы я был магом». А мне этого не надо. Я уже и там вроде бы маг. И мне нужна инструкция по применению своих возможностей. Пусть даже самую банальную, как найденную мною как-то очень давно в моём прошлом будущем на просторах интернета «Инструкцию по пользованию туалетной бумагой». Да, там было подробно описано, как отрывать и как подтираться. Для дураков, наверное, писали инструкцию. Но я согласен. Я ведь пока что полный профан в магии. Так освоил пару-тройку фокусов. А что-нибудь серьёзное — мне пока что недоступно.

Ведьма говорила, что не существует ни книг по магии, ни магических академий… Да и сама она тоже та ещё волшебник-недоучка была. Но мне надо больше. Больше знаний… Но где же их взять-то?

* * *

— Максим! Очнись, пожалуйста!

— А-аа… Что? Машка! Хватит меня трясти! Я же сказал, что не надо меня беспокоить…

— Максим! Там… там…

Я раскрыл глаза. Машка сидела вплотную ко мне держа меня обеими руками «за грудки». Видимо так ей было удобнее меня трясти.

— Ну, что опять не так?

— Всё не так, Максик…

Глава 17

Глава семнадцатая.

Добро обратится в зло, а зло — в добро. Дай только время.

Дремал господь на небесах под облаком кудлатым.

Купался ветер в парусах и гнал фрегат к закату.

«Весёлый Роджер» на ветру потряхивал костями.

И где мы будем поутру, порой не знаем сами.

А на земле нас ждёт петля иль плаха с топорами.

Да, где же, чёрт возьми, земля, коль океан под нами?

Дремало солнце в небесах и двигалось к закату.

Пусть будет ветер в парусах у нашего фрегата!

Нам океан и гроб, и кров, и скатерть-самобранка.

Вчера купцам пустили кровь, ну а сегодня — пьянка.

Храни нас из последних сил, развратница Фортуна!

Дай избежать трёхзубых вил коварного Нептуна!

Январь 1942 год.

СССР. Смоленская область. Землянка в лесу…

— Ну что у тебя тут?

— Они… Кусаются…

Блин! Я чуть не ударил сам себя кулаком по лбу. Ведь думал же о том, чтобы проверить одежду полицаев на предмет всяких вредных насекомых. Но то одно, то другое. Решил отложить на потом. А пока я тут медитировал возле печки, Машка успела перемерить на себя и шапку и полушубок…

— Иди сюда! — скомандовал я девочке. — Встань рядом!

Протянув руки вперёд, я расположил свои ладони над головой девочки, и закрыл глаза. На ум пришло слово дезинсекция. Мысленно представив, что всё лишнее с головы девочки должно исчезнуть, я попытался направить энергию в рыжую причёску Машки. Потом пришла другая мысль, и я решил переместить всех насекомых и их детёнышей в хранилище…

Ничего не почувствовав, я даже было подумал, что у меня ничего не получилось. Но потом, держа правую ладонь над пламенем в печке, пожелал избавить хранилище от того, что изъял из рыжих волос подруги. В печке что-то затрещало. Так бывает, когда комары и мелкие мошки попадают на до красна прогретую спираль специальной «лампы» для уничтожения летающих насекомых.

— Ну, что? Полегчало?

— Не знаю. Всё чешется…

— А вот чесаться не надо. Ладно… Собери всю одежду на кровати!

— Но если там есть насекомые…

— Делай, что говорю!

Она послушно стала складывать всю имеющуюся одежду на укрытой покрывалом кровати.

— Своё тоже всё снимай и туда же клади!

— Но я…

— Делай, что говорю!

Сам я никаких посторонних шевелений на своём теле и в швах одежды не ощущал, но решил, что и себя потом надо будет очистить от всего лишнего.

— Вот… Всё разложила… — Маша стояла голая возле кучи сложенной на кровати одежды.

Я знал, конечно, что рыжие легко краснеют, но чтобы так… У подруги лицо просто пылало алым румянцем. Красными были даже уши, торчащие из-под рыжих волос. Она как-то стыдливо пыталась прикрыться руками. Но, как мне показалось, больше всего её раздражало во всей этой ситуации то, что я практически совсем никак не реагировал на её наготу.

Проведя обряд «очищения» одежды от насекомых, я сбросил весь найденный биоматериал в пламя ещё не потухшей печки. На этот раз треска от сгоревших насекомых было куда как больше. В процессе дезинсекции всей одежды, я попутно ещё и чистил её. Эдакая магическая химчистка. Но в отличие от обычной и привычной нам химчистке, магия была способна найти и удалить грязь не только там, где её видно, но и там, где её и увидеть-то невозможно, не распоров готовую одежду по всем швам. Подбросив свежих дровишек на корм богу огня, я скомандовал Маше:

— А теперь иди сюда!

Казалось, что сильнее чем она уже покраснела, покраснеть было нельзя, но ей и это удалось.

— Расслабься и закрой глаза! А руки опусти вниз… Хватит меня стесняться! Чего я там ещё не видел…

— Дурак! — привычно огрызнулась Машка, но послушно выполнила все мои распоряжения.

Правда было видно, что ей сейчас очень некомфортно. Она даже слегка дрожала…

— Тебе не холодно? — спросил я.

— Н-нет…

— А теперь, постарайся не шевелиться!

Я решил сразу же провести не только дезинсекцию, но и полную дезинфекцию и профилактику всего организма Маши. Ну а чего мелочиться-то? Как там говорил Анатолий Кашпировский? «Даю установку!»

Вот-вот… Именно так. Даю установку!

Наружное очищение организма. Полное очищение от всякой грязи, пота и пыли. Считай, что в баню сходила Машка. Всё лишнее «забираю» и бросаю в печку. Попутно залечиваю мелкие ссадины и царапины. Мелкие прыщики в разных недоступных местах тоже легко удаляются, даже не глядя, с помощью магии. На всякий случай добавляю энергии и подпитываю жизненные силы организма. И снова я «даю установку». На этот раз на диагностику, профилактику и излечение организма от всевозможных инфекций, болячек и прочего… Наверняка у каждого человека, если его тщательно исследовать, найдутся хоть какие-то проблемы по медицинской части. Так что врачи никогда не останутся без работы. Но только не в нашем с Машей случае.

Упс… Упарился совсем. Как в бане прям. А одежду на мне можно было выжимать, такой мокрой она стала от пота.

— Жарко… — подала голос Маша.

— Всё… Я закончил. Можешь открыть глаза!

— А одеться уже можно? — тут же спросила девочка.

— Можно.

— А там больше нем насекомых?

— Надеюсь, что больше нет. Я старался произвести максимально тщательную очистку. И, кстати, твой организм я тоже просканировал, и как мог подлечил.

Успокоившаяся было Маша снова густо покраснела и стала быстро одеваться.

— Ой! — вдруг сказала она. — А почему?

— Что почему? — спросил я.

— Мало… Одежда стала мне мала. Она, что, села после твоей химчистки?

— После магической чистки. — поправил я её.

— Да какая разница… Ты же меня понял?

— Да… Действительно… Маловата кольчужка стала…

— Я, что, выросла? — с удивлением поинтересовалась Маша, разглядывая себя.

Присмотревшись, я понял, что она права. Машуня слегка подросла…

— Послушай, Машенька! — начал я ехидным голосом. — А с чего это то вдруг ты так изменилась?

— Не знаю… — начала было отвечать она, но я сразу понял, что она лукавит.

— Маша! Не морочь мне голову! Ты на полголовы стала выше. И тут… — я показал на себе, где это «тут» — Прибавилось слегка. Ты можешь прояснить ситуацию?

— Ну-у… Максим! Я не знаю…

— Маша! Ты делаешь мне больно. Не доводи до того, чтобы я сделал больно тебе.

Всё это я сказал вполне лояльным, почти нейтральным голосом, а потом вдруг резко рявкнул на неё:

— Отвечай, немедленно!

Девочка вздрогнула… Глаза у неё повлажнели. Прям вот-вот сейчас заплачет…

— Ну… Ты… Я…

— Машка! Хватит юлить! Говори конкретно! Ты о чём думала, когда я тебя лечил от блох и вшей?

— Дурак! — уже привычно огрызнулась она, а после затараторила, как пулемёт. — Я тут стояла перед тобой голая с закрытыми глазами, а ты на меня пялился. Но ты смотрел на меня так равнодушно, что я подумала, что моё тело тебя совершенно не интересует. И я стала думать о том, что если бы у меня здесь было бы побольше, а я была бы постарше, то ты мною наверняка бы заинтересовался. Потому что я тебя люблю, а ты меня игнорируешь. Ты такой дурак и ничего не понимаешь. А я…

Она всё-таки разрыдалась, да так, что мне пришлось её обнять, прижав к себе и успокаивать, гладя по голове.

— Ну, чего ты ведёшь себя, как маленькая? Хотя… Ты и есть маленькая…

— Я не маленькая. — шмыгая носом обиженно ответила мне слегка подросшая Маша.

— Маленькая… Маленькая и глупенькая. Ты ничего не понимаешь. Я же ведь о тебе думаю. И мне кажется, что тебе рано заморачиваться на все эти темы. Если ты считаешь, что парням только и нужно было, чтобы у девушки были сиськи, как у дойной коровы, то ты сильно заблуждаешься…

— Правда? — удивлённо подняла она на меня заплаканные глаза.

— Правда. — утвердительно ответил ей я. — Мне вот, например, совсем не нравится, когда у женщины большая грудь. Но скажи мне, пожалуйста… Куда ты так торопишься стать взрослой? Зачем тебе это надо? Я люблю тебя! Мы с тобой — одна семья.

— Да… Ты меня любишь, как младшую сестрёнку. А я хочу…

— А вот с этим тебе придётся немного подождать. Как минимум несколько лет…

— Ты — дурак! — оттолкнула меня она и ушла в сторону кровати. — ты так ничего и не понял…

— Чего я ещё не понял?

— Ничего… И, вообще… Я есть хочу!

— Если ты так будешь много есть, то станешь толстой и противной. А толстых женщин я тоже не люблю…

Рёв, раздавшийся со стороны кровати было не остановить. Но я уже и сам понял, что был не прав. С помощью магии или нет, но она подросла, а значит еда ей необходима сейчас для того, чтобы компенсировать изменения, которые произошли в её организме.

Хорошо ещё, что у нас сейчас с этим проблем-то особых нет. Но пришлось снова мне «вылетать» наружу, мыть котёл, набирать в него снег и варить потом кулеш. А что? Рецепт уже отработан. Единственно, используя уже появившийся опыт, на этот раз я положил поменьше крупы. И кулеш получился всё же больше похожий на кулеш, а не на кашу с мясом и салом.

Ели молча, прямо из котла, зачерпывая по очереди ложками. Машка сидела злая и с красными от слёз глазами. Но ела она с аппетитом. Так что наши ложки только и мелькали.

Чтобы не приглашать незваных мышей к нам в гости на ночь глядя, котёл я решил всё-таки сразу помыть после того, как мы прикончили наш нескромный ужин. На дворе уже была ночь кромешная. Небо было прозрачное и чистое. Луна и звёзды сверкали словно золотой диск и россыпь бриллиантов. Так бывает к морозу… Хорошо ещё, что в своём бестелесном обличье я не чувствовал холода, а моему телу, оставшемуся в землянке было тепло.

Когда я вернулся, Маша сидела возле печки, в которой потрескивали свежие дровишки.

«Молодец!» — подумал я. — «Заботится о нашем тепле и уюте…»

«Странно… А чего это она на меня совсем не смотрит? Обиделась, что ли?»

— Ты обиделась на меня? — решил помириться я. — Ну, извини, если чего-то не того тебе сказал…

Маша обернулась на меня, но сразу же снова отвернулась и при этом ещё и прыснула от смеха…

«Что-то тут не то…»

— Маша! Ты чего?

Плечи девочки тряслись. Но, нет. Она не плакала. Она смеялась надо мной. Вечер перестаёт быть томным… С чего это вдруг?

— Эй! Ты чего ржёшь-то?

Машинально я провёл рукой по лицу, и тут только заметил, что пальцы чем-то испачканы…

Чем? Да чем же ещё… Чёрная угольная пыль. Ну, или сажа…

— Мария! А ты ничего у меня на лице не нарисовала угольком, пока я там посуду мыл?

Тут уже она стала смеяться в полный голос не стесняясь.

— Вредина ты! Маленькая и вредная вредина.

— А ты… Ты — большой дурак. — огрызнулась «маленькая вредная вредина».

— Я же извинился.

— Ну, ладно… Я тоже тогда извиняюсь…

— За что?

— За то, что пока тебя тут не было, нарисовала тебе усы. Ладно. Сиди! Я сейчас вытру…

— Подожди! — попросил я её. — Я хочу кое-что проверить.

Я закрыл глаза и настроился на самолечение… Нет. Скорее на самоочищение. Сразу на ум пришло знакомое с детства: «Надо, надо умываться по утрам и вечерам. А нечистым трубочистам — стыд и срам.»

— Ой!

Услышал я удивлённый возглас Маши, и открыл глаза.

— Что ты сделал?

— То же, что и проделал с твоим телом. Дал установку на полную очистку. Это что-то типа сухой бани. Р-раз… И всё чисто.

— И умываться не надо?

— Будет вода, будем умываться. А пока у нас с этим проблемы, и так справимся. Но я очень тебя прошу… Больше так не делай! Когда меня нет в теле, то не надо его трогать. Вдруг что-то пойдёт не так, и я не смогу вернуться.

— Ну… Будешь, как я тогда…

— Только я смог вернуть тебе тело, а сможешь ли то же самое сделать для меня ты?

— Не… Не смогу…

— Тогда постарайся не трогать моё тело, когда меня в нём нет. Иначе может произойти большая беда. И тебя это тоже коснётся в первую очередь.

— Да. Понятно всё… Максим! А когда мы уже отсюда уйдём куда-нибудь?

— Скоро… Может быть завтра.

— Правда? — оживилась девочка.

— Я буду очень стараться. А сегодня уже пора спать.

— Угу…

Я, конечно, беспокоился из-за того, что несовершенство печной конструкции может повлечь не слишком хорошие последствия. Да, что там говорить… Сколько народу угорело из-за невовремя закрытой печной заслонки. А у нас и заслонки-то никакой нет.

Машка уже угнездилась под «одеялами» из различных тканей, а я всё не ложился, наблюдая за поведение догорающих поленьев. Исходя из моих наблюдений, и тяга есть, и дым уходит. Так что у нас больше шансов замёрзнуть тут, чем угореть в этой землянке. Я подбросил ещё дровишек в печь, а потом уж забрался к Машке под одеяло. Усталость от прошедшего дня дала себя знать, и я провалился в сон. Глубокий такой сон, без сновидений. Похоже, что даже у магически усиленного организма тоже есть свой предел.

* * *

Сколько я проспал? Даже и не знаю… Но, когда я проснулся от того, что до меня добрался холод наступившего утра, сквозь прикрывающие выход из землянки брёвна в землянку уже проникали узкие, как клинки лучи солнца. Спящая рядом Машка, вжавшись в меня, сопела куда-то мне в шею. Дыхание у неё было тёплое. Но от этого по всему телу пробегал ещё больший озноб.

Пора, наверное, вставать… Но будить спящего ребёнка не хотелось. Хотя, какой ребёнок? Она же, воспользовавшись доступом к магии, во время лечения, отрастила себе уже всё, что надо и где не надо… Нет, без фанатизма, конечно. Но скорее всего, примером для моделирования тела у неё была её мама. Она рассказывала, что та была небольшого роста, но вся такая гармоничная и ладненькая. Таких обычно называют миниатюрными женщинами. Похоже. Что чисто генетически, а может чисто гипотетически, Маша тоже в будущем должна была стать такой же миниатюрной куколкой. Но в будущем же, а не сейчас… Ох, уж это, чисто детское стремление поскорее вырасти и стать взрослой. Я сам виноват, наверное, в этом. Показал «плохой» пример. Но я, дав установку своему организму вырасти до уровня восемнадцати-двадцати лет, руководствовался вполне себе утилитарными и приземлёнными причинами. Мне надо было стать взрослее, чтобы при попадании куда бы то ни было, можно было решать вопросы, так сказать, по-взрослому. Хотя у Маши, наверняка, тоже были вполне себе приземлённые причины. Она так втемяшила себе в голову, что ей надо во что бы то ни стало стать желанной для меня, и завладеть не только моим сердцем, но и телом. Вон, даже к Мирославе ревновала. Девочки… Они такие девочки. Во всём…

* * *

Ладно. Всё равно надо уже вставать. Хотя бы для того, чтобы подбросить дровишек в печь. Иначе так и околеем от холода с Машкой в обнимку.

Чтобы не будить рыжеволосую «спящую красавицу», я решил воспользоваться уже отработанным приёмом. Просто покинул своё тело, подкормил почти уже угасшую печку порцией дров, а потом решил «проветриться», да и посмотреть, что творится за пределами нашей землянки.

Январь 1942 года.

СССР. Где-то в лесах под Смоленском.

В лесу было всё, как обычно. Привычно… Тихо… Белым-бело… И, наверное, холодно. Сейчас, в роли призрака, я этого не чувствовал. Но там, в землянке, моё тело чуть не замёрзло ночью. Несмотря на то, что тёплая Машка спала рядом…

Да, кстати, дрова уже подходят к концу. Надо бы заняться заготовкой. Находясь посреди поляны, на которой мы впервые появились в этом мире, пройдя сквозь портал, я выбирал дерево, которое бы сгодилось нам на дрова. Хотелось бы, чтобы пейзаж не особо изменился, после моего варварского вторжения в этот лес. Наконец, выбрав какую-то кривоватую берёзу, я уже было собрался разделать её на мелки составляющие, способные поместиться в моей самодельной печке, когда заметил, что камень в моём перстне подмаргивает мне слегка голубоватым светом.

Опыт нахождения направления наиболее сильного сигнала у меня уже есть. И, как оказалось, сигнал о магической активности исходил именно оттуда, откуда мы и появились тут, пройдя сквозь портал.

И что это означает? Магический след от того, что именно здесь был портал? Или это некое место силы, в котором портал присутствует постоянно. Только сейчас он не активен, и поэтому… Поэтому, если его активировать каким-то образом, то им снова можно воспользоваться.

Ничего делать прям здесь и сейчас я не стал. Расчленил берёзу на дрова, да и вернулся в землянку. Хватит необдуманных прыжков неведомо куда. Никто за нами не гонится. Так что торопиться особо некуда. А вот силы нужны. Да и без Машки что-то делать смысла нет. Вдруг активированный портал меня «засосёт», а Маша останется здесь, одна, в землянке. Причём с замурованным брёвнами выходом. Представил себе эту картинку, и меня аж передёрнуло.

Бр-рр… Этого мне только ещё не хватало. Нет. Без неё никуда. Вот позавтракаем, оденемся потеплее, да и попробуем, что это там светится посреди полянки…

Глава 18

Глава восемнадцатая.

Я хотел знать всё. Жаль, что я не остановился вовремя…

В любом пути, в обличье разном

Подстерегают нас соблазны.

От них не спрятаться, не скрыться.

Ну, что ж… Придётся соблазниться.

Январь 1942 года.

СССР. Где-то в лесах под Смоленском.

Машка совсем не хотела высовывать свой нос из-под кучи одеял, как я её не старался разбудить. Пообещал облить холодной водой, но она мне не поверила. И правильно сделала. Потому что, для того чтобы добыть холодную воду, надо было сперва принести снега и растопить его в котелке на печке. Но он тогда превратиться уже в горячую воду. Поливать деток кипятком Минздрав не разрешает… А ждать, пока вода остынет и превратится в холодную — только зря тратить время. Была мысль просто притащить кучу снега и вывалить на спящего ребёнка. Но Минздрав и про снег что-то там говорил. Типа негоже деток в снегу купать.

Я плюнул на все попытки разбудить эту сонную тетерю и вылез из-под одеяла сам. Из-за подкинутых в печку свежих дровишек, температура в землянке уже была ближе к норме. Так что я стал думать, что приготовить нам на завтрак. Помощи от женской половины команды ждать не приходится. И это очень плохо. Пора устанавливать более строгую дисциплину. А то перекос получается. Девочка хочет поскорее повзрослеть? Да, ради бога… Только ведёт себя по-прежнему, как вредный и капризный ребёнок. Нет уж… Дудки. Права и обязанности — близнецы братья. Хочешь быть взрослой? Так и веди себя по-взрослому. Готовь еду, убирай дом, мой посуду…

Ладно уж. Так и быть. На охоту сам буду ходить. И, кстати… У меня там в заначке тушка лошадиная валяется. Консервы прибережём на чёрный день. А сегодня у нас будет свежая конина на завтрак. Надеюсь, что она там по-прежнему ещё свежая…

Я метнулся за свежим снегом, набил полный котёл и поставил на огонь. Устроился поудобнее перед печкой и закрыл глаза. А сам, в бестелесном обличье, отправился разделывать лошадиную тушу. Решил это сделать подальше от нашей землянки и поближе к логову волков.

Где матёрый волк устроил своё жилище я уже знал. Но не ожидал, что его чутьё развито настолько сильно. Не успел я ещё вытащить наружу лошадиную тушку, чтобы поделить её на части, как он уже вышел наружу и встал в полный рост, жадно втягивая ноздрями морозный воздух.

— Привет, Серый! — сказал я.

Но это моё приветствие, волчара, конечно же не услышал.

Зато он явно увидел, как на снегу появилась умерщвлённая мною ещё вчера лошадь в сбруе.

Нельзя не отдать должное выдержке этого матёрого хищника. Он отреагировал на появление ниоткуда такого количества мяса. Но не отступил и не бросился тут же рвать мёртвую, но ещё не застывшую тушу.

Волк стоял, гордо подняв голову. И только было видно, что его глаза внимательно следят за всем происходящим, а ноздри работают в усиленном режиме. Он не рычал, не скалил зубы… Он смотрел и ждал.

Неожиданно из норы вылез совсем ещё маленький волчонок. Смешной такой, мохнатый. Неуклюже переваливаясь на своих, ещё не окрепших лапах он сунулся было вперёд, туда, где так вкусно пахло свежей кровью, но его желания быстро обломала волчица. Она вылезла из норы, подхватила волчонка зубами за загривок и утащила обратно в норку.

Я улыбнулся. Сценка получилась забавная. Мне показалось… Нет. Наверное, всё-таки показалось. Или нет. Вот говорят, что кошки могут видеть нечто потустороннее, то чего не видят обычные люди. У меня было стойкое ощущение, что могучий волчара смотрит на меня. Не думаю, что он может видеть меня, но… Он чует меня. Ладно. Некогда мне заниматься тут натуралистическими исследованиями. В животе уже урчит от голода, да и в моей «норе» меня тоже ждёт голодный ребёнок.

Я спокойно и не торопясь стал отделять куски мяса, убирая их на хранение, а то, что оставалось, «резал» помельче, и складывал на волчьей стороне. Через минут пятнадцать всё было закончено. Я не стал дальше сидеть и смотреть со своей «невидимой» стороны на то, что будет делать волк. Я вернулся в землянку, оставив серого одного разбираться с внезапно появившимся перед ним мясом.

* * *

Вовремя вернулся. Снег в котелке уже растаял. Перед выходом мялась проснувшаяся Машка с пистолетом в руке. Впрочем, наученная мною вчера, моё тело она не трогала и усов сажей на моём лице не рисовала.

— Доброе утро! Тебе выйти надо?

— Да. Давай быстрей! А то я тут уже… А ты шляешься где-то с утра пораньше…

Я быстренько убрал одно из брёвен, перекрывающих выход, и маленькое сонное привидение с пистолетом в руке унеслось по своим неотложным делам, а я стал готовить мясо.

Коняга была старая, так что варить мясные куски пришлось даже дольше, чем я ожидал. За то время пока мясо варилось, пришлось дважды доливать воды. В смысле, подбрасывать свежего снежка в котёл. А ещё я лишил камней несколько ювелирных украшений впитав в себя. Машка пока собирала вещи. Хотя вещей у нас особо и не накопилось. Всё лишнее я уже давно убрал в хранилище. Мысленно вспоминая что я там накопил за всё это время, я подумал, что в основном таскаю за собой кучу хлама. Наверное, мне стоит всё-таки разобраться с управлением порталами и попасть наконец-то туда, где нет войны, есть цивилизация и можно приобрести нужные и полезные вещи, а не хапать всё подряд… Всё-таки зря я поверил ведьме-недоучке. Наверняка где-то есть и настоящие магические книги, и даже учебные заведения, где из неогранённых дилетантов опытные архимаги делают настоящие магические бриллианты.

Мясо уже было готово, но по-прежнему оставалось жёстким. Хорошо ещё, что у нас с Машкой не было с этим никаких проблем. Молодые здоровые зубы позволяли расправляться с мясом престарелой кобылы.

— Ну, что Машенька. — начал я издалека. — Не надоело ли тебе сидеть тут в этой холодной землянке и ждать весны в этом глухом лесу?

— А ты хочешь предложить что-то конкретное?

— Понимаешь… Я тут, пока за дровами ходил, кое-что обнаружил.

— Неужели тут есть портал?

— Не знаю… Но на том месте, где мы появились в этом мире, я заметил следы магии. Думаю, что если попробовать подпитать энергией это место, то может что-то получиться.

— Но это портал нас приведёт на тот же остров с людоедами, откуда мы прибыли?

— А ты уверена, что портал работает в обе стороны?

— Но ты же сказал, что заметил следы магии на том же месте?

— Ну и что с того? Вчера он работал, доставив нас сюда с острова. А завтра отправит нас куда-нибудь в другое место… Если там, конечно, есть портал…

— То есть ты не уверен, что там вообще что-то есть.

— Нет. Там точно что-то есть. Но я не уверен, что у меня хватит сил и умения, чтобы активировать портал. До этого я только пользовался порталом. Который открывался сам по себе. И я не знаю, механики и технологии управления этими магическими порталами.

— Ну, во-от… Я-то думала, что ты волшебник. — издевательски протянула моя вредная подруга.

— Я не волшебник. Я только учусь. — отшутился я.

— И мне тоже надо будет идти с тобой?

— Конечно.

— Но там же холодно…

— Машенька! Вот как ты себе это представляешь? Ты сидишь здесь в тёплой землянке, а я там пробую открыть портал…

— Ну, да… Как-то так…

— Вот у меня получилось запустить портал, и меня внезапно засосало в него. Я переместился и…

— И чего?

— А ты тут сидишь в остывающей землянке. Дрова кончились. Еды нет. Вход бревном перегорожен…

— Нет. Я так не хочу…

— Что? Бревно убрать, чтобы ты смогла выйти на поиски еды и дров?

— Не-ет… Если так… То я буду рядом с тобой… Я как-то не подумала…

— А вот думать иногда всё-таки надо. Полезно для здоровья…

— Дурак! Я же не знаю, как это работает. Ты же можешь сходить туда, посмотреть что там, и вернуться за мной…

— А ты уверена, что портал так работает. Я вот совсем не уверен.

— Но ты же сказал, что он на том самом месте, где мы появились.

— Но я не знаю, куда он ведёт на этот раз. Если бы всё было так просто. Вошёл в дверь, вышел из неё… Но тут всё может быть совсем-совсем не так.

— Ясно. Я пойду с тобой. Но ты уверен, что сможешь открыть портал?

— Нет… Это всего лишь попытка.

— Тогда давай не будем гасить печку. Если у нас ничего не получится, то мы, когда замёрзнем, вернёмся в тёплую землянку и согреемся.

— Без проблем. Так и сделаем.

— А когда мы пойдём пробовать портал?

— Да, прямо сейчас и пойдём. Одевайся потеплей!

* * *

Набросав в печку побольше дров, я оглядел наше временное жилище. Вроде бы ничего не оставили. Всё, кроме печки я прибрал в хранилище. Машка, укутанная во всё, что можно и в валенках на несколько размеров больше, смотрелась как беспризорница оборванка, ну или просто, как беженка. Наверно именно так по заснеженным дорогам войны уходили в тыл мирные жители, пытаясь спастись от наступающих войск противника.

Ладно. Пора. Я убрал бревно, прикрывающее выход. В лицо пахнуло свежим морозным воздухом.

— За мной! — скомандовал я своей рыжеволосой подруге. — И не отставай!

Я бодро шагал в сторону магической аномалии. Машка, кое-как переваливаясь по сугробам кандыбала позади меня. Я периодически сверялся со свечением камня в моём перстне, выбирая более верное направление. Но всё сводилось к тому, что нужное место находилось именно посредине полянки, там, где ещё оставались следы от нашего появления в глубоком снегу. Камень стал светиться намного ярче, когда я встал именно там, где снег был утоптан нашими ногами.

— Стой рядом со мной и никуда не отходи! — скомандовал я и начал «колдовать»…

* * *

Легко сказать труднее сделать. Я понятия не имел что и как надо делать. Протянуть вперёд руки и попытаться подпитать энергией это место? Или встать на колени и положить руки на землю? До земли, правда, руками не достать прямо так сразу. Снега даже тут, как минимум по колено. Нет. Это тоже не вариант. Копаться в снегу на морозе то ещё занятие непродуктивное…

Всё-таки я решил начать с первого варианта. Протянул руки вперёд. Растопырил пальцы ладонями вниз и стал думать о том, что с моих рук истекает энергия и направляется прямо в центр этого магического места. От напряжения хотелось закрыть глаза. Так у меня лучше получается концентрироваться. Но я очень боялся пропустить момент того, как что-то начнёт срабатывать…

Зря я боялся. Руки уже начали замерзать, да и за ворот проник холодок, вызвав озноб, но на поляне так ничего и не произошло. Хотя я и старался изо всех сил. И судя по моим ощущениям, энергию-то я потратил изрядно, но это не принесло никаких результатов. А вот истощение, как магическое, так и физическое, я почувствовал. Ну а в придачу ко всему, мой перстень перестал работать, как магический компас. Камень не светился, и вообще не проявлял никакой активности. Наверное, пора нам возвращаться в тёплую землянку. Да как следует подкрепиться.

— Маша!

— Да… Чего?

— Ты как? Не замёрзла ещё?

— З-замёрзла…

— Ну, тогда пошли обратно. Ничего у меня не вышло сегодня.

— А почему?

— Ты хочешь это здесь обсудить, на морозе? Или мы поговорим об этом в более тёплом помещении? Надеюсь, что наша землянка ещё не успела промёрзнуть.

— Пойдём. — согласилась Маша.

* * *

Печка ещё не прогорела до конца. В землянке было тепло и уютно. Я снова соорудил кровать, и закутанная во всё что можно Машка быстро заснула. Ну а мне сегодня снова выпала очередь дежурить. Как, впрочем, и вчера, и позавчера… Этот перекос в обязанностях надо бы уже исправлять. А то некоторые хотят стать взрослее, не понимая, что это не только возможности и всякие удовольствия, но и обязанности. Вот проснётся Мария… так ей и скажу. Хватит изображать маленькую девочку…

Подбросив новую порцию дров, я метнулся за снегом. Наполнил котёл, стал мясо варить. Конине вариться долго… Ну а я, глядя на пламя, стал постепенно глюки ловить… Чуть не заснул прямо тут, сидя возле печки… Надо чем-то занять себя. Иначе мясо сварится, уварится, переварится, а вода испарится… Ну а я всё это дело доблестно просплю…

Чтобы не скучать, я извлёк из хранилища все свои ювелирные запасы и стал разбираться. Золото без камней налево, с камнями — направо… Что-то до фига стало у меня золотого запаса, а вот камней становится всё меньше и меньше… Хорошо ещё, что этот презренный металл мягкий. Я совсем немного прибавил магии, и стал мять его, как пластилин в руках. Старался делать небольшие лепёшки. Получалось что-то вроде старинных монет. Неровные кругляши разного размера, с непонятными «узорами» на сторонах. И хрен его знает, с какой стороны тут аверс, а с какой реверс… Ювелирные изделия с камнями я клал на ладонь и впитывал камни… А запчасти, оставшиеся от моих ритуалов, я снова превращал в золотые плюшки.

Сам не заметил, как извёл все камни. Ничего больше не осталось, кроме золотого лома, постепенно превращаемого мною в золотые плюшки. В теле появилась какая-то непонятная бодрость. Наверное, камни, поглощённые мною, придали мне каких-то сил. Но я старался не обращать на это никакого внимания. Руки машинально выполняли уже отработанные движения по превращению колец, перстней и остатков от серёжек в мягкую податливую массу, которую я мял, мял, мял… Но тут мне в руки вдруг попала та самая подвеска, что я снял с груди старого барона. Рубин-то я ещё в прошлый раз усвоил, а остальная побрякушка послужила ключом к сундуку. Я не стал ломать ключ, и повесил цепочку себе на шею. Хотя, какая цепочка? Цепь! Да и ключ выглядел массивно. Он мне больше всего напоминал коптский крест. То самый, что с петлёй, вместо верхней «палочки».

В голове вдруг, как ниоткуда появилась совершенно дурацкая мысль: «Вот бы мне иметь такой магический ключ, чтобы с его помощью открывать разные порталы»… Мысль была настолько идиотская, что я даже не стал её развивать. Ну стоит ли оно того? Это всё равно что на полном серьёзе писать философский трактат «Как завоевать Вселенную, не привлекая внимания санитаров психбольницы». Может ещё и компьютер сделать из шишек и палок? И тогда всё пройдёт, как по маслу. А что такого? Магия плюс технология…

Маша появилась за моей спиной так внезапно, что я даже вздрогнул от неожиданности. А скорее всего, я просто слегка придремал с открытыми глазами, задумавшись о проблемах «завоевания мира при помощи магии».

— Максим! Выпусти меня! Мне надо…

— Что-то тебя часто стало надо… Ты ничего себе не застудила случайно?

— Если и застудила, то не случайно. Ты меня таскал по морозу вчера…

— Так было надо. Ладно, иди уже… А я после тебя подлечу.

Я убрал бревнышко, загораживающее вход и Машка по-быстрому выскользнула наружу. Не знаю, почему это бросилось мне в глаза, но я заметил, что она не взяла с собой пистолет. Я это понял хотя бы потому, что девочка обеими руками придерживала полушубок, наброшенный на плечи. В тот момент я не придал этому значения, о чём пожалел буквально через пару минут.

Продолжая сидеть возле печки разглядывая пламя, я даже не сразу услышал волчий вой снаружи. Даже не так… Услышать-то я услышал, но не сразу осознал, что это означает… Вроде бы волчий вопрос у меня был окончательно закрыт ещё вчера. Волки сыты, а овцы… Овец не завезли пока что…

В общем, бросив всё, я устремился на выход. Мысль о том, что Маша там снаружи, а где-то рядом опять появились волки, настолько больно вонзилась в мою голову, что я готов был рвать голыми руками кого угодно… Тем более, что теперь у меня в этом деле есть богатый опыт. Отрывать бошки врагам голыми руками я уже научился. Потому-то я и не стал заморачиваться никакими железками. Да и одеждой я особо не заморачивался. Как сидел возле печки, так сразу и выскочил наружу.

Картина маслом… Белый снег. Очень много белого снега. Белым бело, куда не кинешь взгляд. Машки нигде не было видно. Но я знал, что «по своим делам» он ходила в заросли кустов неподалёку от землянки. Конечно, сейчас, среди зимы, кусты были всего лишь голыми ветками, но зато они были шибко занесены белым снегом. Поэтому, вытоптав середину, мы устроили там туалет. Окружённая сугробами небольшая полянка была скрыта со всех сторон. Не исключено, что Маша сейчас именно там…

Зато на белом снегу отчётливо выделялись волки… И их было много. Гораздо больше, чем тогда, когда я повстречался с ними в первый раз.

Но сразу бросилось в глаза лишь то, что уже знакомый мне матёрый волк стоял, отвернувшись от нашего уличного «туалета» и скалил зубы, а примерно с десяток худых волков окружив его, надвигались со всех сторон…

Ничего не понимаю…

Если Машка прячется там, за сугробами, то получается, что волчара, которому я последние несколько дней периодически подбрасывал свежее мясо в довольно-таки оптовых количествах, пытается её защитить от других волков. А эти, что на них нападают, чужие пришлые волки…

Не исключено, что мой знакомец со своей стаей. «держал» эту территорию. Ну а я изрядно ему нагадил, проредив его команду до минимума. А, как известно свято место — пусто не бывает. Каким-то образом прознав про то, что местность осталась без «санитаров леса», нашлись новые желающие занять территорию. Так что вожак, оставшийся без стаи, защищал не только Машку, но и охранял свою землю. Патриот, так сказать… Как там говорили кубинцы? Patria o muerte. Отечество или смерть. Ну, что же? Уважаю таких. Этому серому хищнику было всё равно, что перед ним врагов раз в десять больше. Но почему он бросился защищать Машку? У него же своя самка с детёнышами в норе таится.

Ладно. Некогда мне копаться в голове у волка. Но, кто не с нами, тот против нас. А кто с нами — тот нам союзник. Пусть даже и временный. И я решил встать плечом к плечу со своим знакомцем и внести свою лепту в предстоящую битву.

Глава 19

Глава девятнадцатая.

Позаботься о себе сам! Получив удар — стисни зубы и ударь в ответ! А упав — поднимайся! Не стой, как дурак! Двигайся дальше!

Легко упасть, трудней подняться, встать, отряхнуться и пойти.

Легко пропасть, трудней остаться, себя не потеряв в пути.

Легко учить, трудней учиться. Легко советовать другим.

Сидеть и думать: «Что случится, когда шагнёшь в огонь и дым?»

Легко отстать и не вернуться, свернуть, слегка притормозить,

Уснуть и больше не проснуться… И умереть… Труднее жить!

Жить, и всю жизнь за всё бороться… За хлеб, за женщину, за свет,

За место под палящим солнцем, за всё, что есть, и всё, что нет.

Упав, подняться. Спав, проснуться. Не спасовав перед бедой,

К мечте рукою прикоснуться и выжить даже под водой.

Легко упасть? Так что ж? Не падай! Не падай духом никогда!

Когда-нибудь поверить надо, что ты сильней всех козней ада.

Поверить раз и навсегда!

Январь 1942 года.

СССР. Где-то под Смоленском.

Вступить в бой незаметно у меня не получилось. Слишком много было волков со стороны нападающих. Как минимум четверо из них, заметив меня, тут же напали. Волки — это не собаки. Они не нападают, оглашая окрестности своим громким лаем. Атака волков беззвучна и молниеносна. Я успел избавиться только от двоих волчар, прибрав их целиком в хранилище. Но мне в ногу уже вонзились острые клыки, а ещё один, подпрыгнув, попытался вцепиться мне в горло. Безголовая тушка, тут же полетела на белый снег, окропляя его красным. А от того хищника, что трепал мою ногу, наоборот осталась только голова.

Больно было так, что я готов был орать от боли, но времени на это не было. Бой ещё не закончился.

У нашего волка дела тоже были не ахти. На него напали сразу трое. Напало бы и больше, но у него была удачная позиция. Оставшиеся волки попытались разделиться, чтобы напасть и на меня, и на него одновременно. Но расстояние до них было достаточное для того, чтобы я успел расправиться с ними. Много времени на это не ушло.

Мой союзник за это время уже успел порвать глотку одному из своих врагов. Ещё одного уконтропупил я. Но оставшийся противник сцепился с нашим волчарой так плотно, что я не стал пытаться влезть в драку. Я попросту боялся повредить своему серому напарнику.

А волки дрались не на жизнь, а насмерть. Кровь и шерсть на снегу. Рычание и скулёж… А скулит-то наш противник…

Наш.

Да. Я не ошибся. Именно, наш. Поскольку этот бой мы вели на пару с местным вожаком. И вряд ли он защищал Машку, внезапно воспылав человеколюбием. Скорее всего, он просто охранял свои охотничьи владения. А нас с Марией, наверное, принял нас в свою стаю. Ну, не знаю я, чем руководствовался серый хищник. Другого предположения у меня просто нет.

Но враг уже повержен. Из горла пришедшего неизвестно откуда захватчика толчками выплёскивалась кровь, украшая снег абстрактными ассиметричными узорами на манер пятен Роршаха.

Мы, конечно, одержали победу, но на этот раз она нам далась дорогой ценой. Я с трудов сдерживал крик, отдирая с ноги вцепившуюся голову волка. Кровь уже пропитала штанину. Но я не особо переживал. Залечу после. А сейчас надо помочь другу. Иначе теперь и не назвать нашего мохнатого соседа. С окровавленной пастью и торчащей клоками шерстью, волк, пошатываясь от усталости, попытался двинуться вперёд, но лапы его подкосились, и он тоже упал на снег. Его бока вздымались от тяжёлого дыхания. Сквозь глубокую рану на боку были видны даже рёбра.

Я упал на колени перед раненным волком. Тот не зарычал, не оскалил зубы… Его глаза смотрели на меня без всякого страха, но взгляд постепенно становился мутным.

— Эй, братишка! Не смей умирать! Ещё не время. У тебя семья, дети… И ты обязан их на ноги поднять.

Волк слушал меня, но вряд ли что-то понимал…

За моей спиной появилась Машка.

— У тебя кровь… Ты ранен?

— Маша! Прости! Сейчас не до этого… Иди в землянку! Возьми пистолет и держи наготове.

— А что? Другие волки ещё остались? А почему он меня защищал?

— Кыш отсюда! Не мешай!

Обиженная девочка утопала в сторону землянки что-то недовольно ворча. Но мне сейчас было не до неё. Убедившись, что она не пострадала, я за неё уже не переживал.

Я вливал энергию в раненого зверя, пытаясь спасти его. На свои раны я даже не обращал никакого внимания. Надо было торопиться, пока у меня ещё есть силы. Чтобы волчара не стал дёргаться во время лечения, я ввёл его в сон. И только по периодически вздымающейся грудной клетке я мог видеть, что он дышит. Кровь я ему уже остановил, и даже попытался прилепить на место лоскут шкуры, прикрывая рёбра. Но я не был уверен на все сто, что мои потуги принесут ощутимую пользу. Слишком много ранений получил волк, слишком много он потерял крови. А у меня слишком мало сил, чтобы ему помочь… Да и опыта в медицине у меня мал да маленько. Ну не ветеринар я не фига от слова совсем.

Но, похоже, что всё идёт как надо. Дыхание у «пациента» ровное. Раны не кровоточат… Да и нет их больше. Интересно, а к волкам можно применить поговорку: «Заживает, как на собаке?»

Ну и хорошо, что ему стало полегче. Дай бог, выживет! Чего-то мне нехорошо как-то И что-то как-то темновато стало вокруг. Неужто я так до вечера провозился? Не может быть… Или это у меня в глазах так потемнело? Что это? Ничего не вижу…

Почему-то так всё завертелось-закрутилось перед глазами… Какой снег мягкий… И совсем не холодный… Вот я упал в него лицом и совершенно ничего не чувствую.

Ничего не чувствую…

* * *

— Максим! Максим! Вставай! Что с тобой?

«А? Что? Почему меня трясут? Где я?»

Сознание возвращалось какими-то толчками. Словно пульсируя и отдаваясь в ушах колокольным звоном.

Бум… Бум…

Только почему-то колокол звучит не звонко, а как-то глухо…

Бух… Бух…

Или это просто у меня шумит в ушах? Я, кажется, знаю… Это так бьётся моё сердце. А пульсирование крови слышится мне… Но почему так громко?

* * *

— Маша! Хватит плакать! Ты меня заливаешь слезами…

— Дурак… Максим! Я думала ты… А ты…

— А что я?… Помоги мне встать!

— Лежи уж. У тебя ноги…

— Да. У меня ноги… А что не так с ними?

— Там… Не знаю… Всё в крови… А он тебя лижет…

— Чего? Кто?

— Волк…

Бр-рр… Я помотал головой, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. Какой волк? Чё он там лижет? И что у меня с ногами?

Блин… Я обхватил голову двумя руками. Больно… Нет. Не голова болит. Нога… И холодно.

Конечно, холодно… Я же на снегу лежу. На таком красивом красном снегу…

— Машка! Хватит меня трясти. Помоги подняться! А ты чего так легко одета? Замёрзла? Дрожишь уже вся…

— Дурак!

Слёзы лились из её глаз нескончаемыми ручейками. К сожалению, за все свои несколько жизней, я так и не научился останавливать женские слёзы. Так что я не стал ничего делать. Потому что знал, если женщина хочет поплакать, то лучше ей не мешать. Само пройдёт.

А мой старый знакомый, в смысле друг, товарищ и волк, реально лизал мою ногу. Ту самую, которую прокусил почти насквозь один из нападавших на нас. Кровь уже не текла, но зато рана впечатляла. Штанина была вся порвана, и я хорошо мог разглядеть вырванный кусок мяса, болтающийся на обрывке кожи, и даже белеющую кость. Кажется, она называется большая берцовая… Да по фигу, как она называется… Хорошо ещё, что не перекусили на хрен… А волки они такие, и не на такое способны.

А чего это серый санитар леса мою ногу лижет? На вкус пробует? Или хочет подлечить меня? у него небось в слюне все бактерии мира обитают. Как бы он хуже не сделал?

— Ну, что, Серый? Полегчало тебе?

Волк поднял на меня свои янтарно-жёлтые глаза и не мигая посмотрел на меня. И хотя я точно знаю, что глядя в глаза хищнику можно спровоцировать его на агрессию, но я не отвёл взгляда. И так же спокойно в упор посмотрел на него.

— Ты извини меня, Серый! — спокойным голосом поведал я ему. — Это моя вина, что я проредил твою стаю. Вот видишь, чужаки уже пришли на твою землю. А у тебя не было сил их прогнать…

Волк моргнул. А потом, он слегка оскалил зубы… Да, нет. Блин… Это что? Улыбка?

То, что есть собаки-улыбаки я знал. Встречались мне такие. Но, чтобы волк улыбался… Про такое я не слыхал как-то раньше.

— Ладно. Пока я здесь, я всегда смогу тебе помочь. А потом, глядишь, твои щенки подрастут. И, кстати, у этих, которые приходили к нам незваными гостями, тоже небось остались и щенки, и самки. Ты бы сходил, глянул, что там и как… Посмотрел бы на них. Может возьмёшь их в свою стаю… Вместе веселее.

Волк снова моргнул. А потом он вильнул хвостом, развернулся, и быстро ускользил по снегу куда-то вглубь леса.

— Ты думаешь он тебя понимает? — спросила Маша.

— Говорят, что волки умнее собак. А если собаки нас понимают, то почему волкам это должно быть недоступно?

— Я так испугалась…

— Когда?

— Тогда… Сижу в кустиках, никого не трогаю… А тут он появился…

— Он тебя защищал.

— Я это поняла… Но только потом. А сперва, я очень испугалась. Волки как завоют…

— Он наш друг. Теперь… Хотя странно всё это.

— Что именно?

— Ну я же всю его стаю поубивал. Оставил в живых только его и его самку.

— А…

— Наверное, он признал меня, как сильного, или как равного.

— А почему он тогда заступался за меня?

— Это его земля. Он тут хозяин. Мы у него в гостях. А эти… Они пришли завоевать его землю. Оккупанты…

— Понятно… — протянула Машка.

Хотя, судя по всему, она толком ничего так и не поняла. Ну и ладно. Сейчас мне не до этого. Во-первых: Нога болит, аж скулы сводит… А во-вторых… Я замёрз, как собака… Рук уже не чувствую. А ног я не чувствую уже давно…

— Машенька! Помоги мне дойти до землянки!

* * *

Легко сказать «дойти до землянки»… На левую ногу я не могу даже опереться. Да чего там говорить… Я не могу к ней даже прикоснуться, чтобы меня при этом не согнуло в три погибели от нестерпимой боли.

Так что моё передвижение по утоптанному уже снегу можно называть как угодно, только не ходьбой.

Я полз. Но как-то раком-боком, опираясь на одно колено. Руки мои то и дело подламывались, и я снова падал мордой в снег… И если в прошлый раз, когда я упал от упадка сил лицом в снег, он мне показался мягким и приятным наощупь, то сейчас эта холодная ипостась замёрзшей воды, впивалась в кожу лица тысячей колючих острых иголок. Очень сильно напоминало мелкие осколки стекла. Видел как-то в старом кино, как индианка танцевала босиком на битых стёклах. Тогда это меня очень впечатлило. Но сейчас все эти впечатления я ощущал на своём лице.

От Машки помощи было так же мало, как от муравья в драке слонов. И все её попытки хоть как-то мне помочь, заканчивались лишь тем, что я снова задевал раненую ногу и падал на снег, корчась от боли.

Сколько минут, часов или дней я полз эти несколько метров до тёплого и уютного жилья, я точно не могу сказать. Но, похоже, что по поводу нескольких дней — я погорячился. Хотя и про несколько часов — тоже соврал. Но минут пятнадцать-двадцать, как минимум, я провёл в этом полуобморочном движении вперёд…

А когда мне удалось всё-таки доползти до входа, я просто свалился внутрь и тупо потерял сознание.

* * *

Приходить в себя в тёплом помещении, возле жарко натопленной печки, в которой весело потрескивают дрова в ярком пламени — это прекрасно…

Только не тогда, когда промёрзшие пальцы рук и ног начинают «оттаивать». Их скрючивает и корёжит от боли… Нет. Скрючиваются пальцы, а корёжит от боли меня. Блин… А я-то думал, что уже испытал такую боль, после которой всё остальное покажется цветочками. Но оказалось, что цветочки были до этого, а теперь пошли в ход ягодки…

Меня сего колотило. Но уже не от холода… Какой-то непонятный отходняк.

Я протягиваю сведённые от боли ладони в сторону горячей печки, а на ум приходят дурацкие строчки из детского стишка:

Жил на свете человек, скрюченные ножки.

И гулял он целый век по скрюченной дорожке.

А за скрюченной рекой в скрюченном домишке

Жили летом и зимой скрюченные мышки.

И была у них одна скрюченная кошка,

И мяукала она, сидя у окошка…

* * *

Вон она — скрюченная Машка. Сидит у стены, смотрит на меня и трясётся. Вряд ли от холода. Похоже, что у неё тоже отходняк после встречи с волками. А ещё она не высказала своего мнения по поводу нашей эпической битвы с серыми хищниками…

И стояли у ворот скрюченные ёлки,

Там гуляли без забот скрюченные волки.

* * *

Да, кстати… Надо бы избавить пространственное хранилище от скрюченных волков и отрезанных голов и других частей тела. Надеюсь, что все они уже давно отошли в край вечной охоты… Но это не сейчас. Сейчас надо окончательно прийти в себя, отогреться, подлечить раненую ногу.

Помню, в прошлой моей жизни, было такое время, когда у меня не было машины. И бывало, что в морозную погоду, придёшь домой продрогший весь. И пальцы тоже начинает крутить-вертеть… Хорошо помогала только одна вещь: «Помыть посуду». При моём холостяцком образе жизни она периодически скапливалась в раковине. Ведь давно известно, что есть два способа мыть посуду. Женский способ — это перемыть всю посуду сразу после еды. Но мужской способ — более коварный. Посуда обычно моется тогда, когда в доме больше не остаётся ни чистых вилок, ни чистых тарелок… Ну или вот так, с мороза, чтобы согреться.

Придёшь, замёрзший до мозга костей. А тут такой подарок — куча грязной посуды в раковине. Открыл кран с горячей водой, взял губку и средство для мытья посуды… И понеслась арба по кочкам…

Через некоторое время вся посуды блестит от чистоты, про мороз и зиму за окном остались лишь одни воспоминанья, и снова хочется жить, и что-нибудь сожрать. Начинаешь что-то готовить, снова оставляя в раковине закладку на будущее…

* * *

Да, кстати… А неплохо бы было и сейчас чего-нибудь пожрать… На огне у нас котёл. В нём ещё не кончилась вода. Пахнет вкусно. Конина за всё это время, наверное, уже дошла до нужной кондиции. Да и пальцы перестало уже ломить от боли. По телу растекается доброе тепло. Мне становится немного легче, но при этом ещё больше начинает проявляться боль в ноге. Пульсируя, она, как по спирали становится всё сильнее и сильнее… Как бы снова не свалиться, уйдя в бессознанку.

Надо бы поскорее заняться раной. Интересно, магические силы ко мне вернулись, или я всё истратил на оказание помощи боевому товарищу? Я вытянул раненую ногу и постарался рассмотреть получше повреждения. Надо бы обработать рану чем-нибудь. Хотя бы чистой кипячёной водой… Лучше бы, конечно, спиртом или йодом. Но на безрыбье, как говориться… И щуку раком. Тем более, что и воды у нас тоже нет. Это же надо сперва освободить котёл, набрать снега, растопить его, а потом вскипятив воду, охладить её. Не поливать же раненую ногу кипятком…

Ладно. Как говаривал мышонок из мультика: «И та-ак сойдёт…»

Протянул отогретую уже у печки ладонь и растопырил пальцы над раной. Так… И что дальше? Попробуем так: «Даю установку на очистку!»

Лёгкое покалывание в ноге. Но прямо на глазах с ноги стали исчезать грязные разводы и подсохшая кровь. Рана на одно мгновение стала чистой, как в анатомическом музее, но потом стала сочиться кровью. Я постарался приложить вырванный косок мяса на место, и тут же посетовал, что сделал это грязной рукой. Ну да ладно. Потом продезинфицирую.

Боль была уже не такая яркая. Но ощущалась так, как будто сперва кто-то содрал кожу с моей ноги, а потом стал прижигать это место горящей сигаретой.

Я поморщился от боли. Но издавать какие-то звуки не стал. Зачем пугать ребёнка? Пусть думает, что всё у меня хорошо и я со всем справлюсь. Это так приятно, что в тебя и в твои силы кто-то верит. Ради этого стоит жить.

— Машенька! По-моему, наша лошадка уже готова…

— Чего? — недоуменно переспросила меня наша Маша.

— Я говорю, что мясо уже сварилось пока мы там на улице развлекались.

— Я что делать?

— Ну… не знаю. Мы планировали перекусить вроде бы… Если честно я жрать хочу со страшной силой. А ты как? Не голодная?

Маша посмотрела на меня так, как будто я предложил ей прямо здесь и сейчас отведать живую жабу, без соли и перца, зато щедро приправленную омерзительными ядовитыми бородавками.

— Ладно. Проехали…

Я решил не продолжать. Но зато отметил, что по крайней мере, она перестал дрожать. Хоть в чём-то я был полезен.

Всё… Хватит отвлекаться. Пора заняться самолечением. Хотя врачи с недоверием относятся к таком способу и называют его вредным для здоровья. Но где они сейчас, те врачи? Пусть, придут, помогут… Так что, за неимением гербовой бумаги, писать придётся ножиком по бересте…

Я собрал последние силы и направил импульс на излечение своей израненной ноги. Глаза я закрыл. Так что не мог наблюдать, как происходит сращивание тканей и заживление кожи… Но зато прочувствовал всё это всеми своими нервными окончаниями.

Сказать, что мне было больно — это значит не сказать вовсе ничего. Так что и не стоит об этом говорить. Я крепко сжимал зубы, чтобы не выть от боли. Так и сидел с закрытыми глазами скрипя зубами, пока снова не отключился.

Последняя мысль была: «Только бы не упасть мордой в печку…»

Глава 20

Глава двадцатая.

Каждый человек считает себя центром мира. И каждый мнит себя исключительным…

Как узнать: «Что ждёт за поворотом?»

Не заглянешь, так и не поймёшь,

То ли там хорошее чего-то,

То ли ждёт злодей, сжимая нож.

Как узнать: «Что приключится завтра?»

Знал бы прикуп, жил бы как король.

Жизнь — не книга. И небесный автор

Не писал заранее нам роль.

Мы свою судьбу устроим сами.

Пусть не так красиво, как в кино,

Но, под голубыми небесами

Счастье обретём мы всё равно.

Январь 1942 года.

СССР. Где-то под Смоленском…

Нет. Я не упал лицом на пылающие угли. Мне повезло. Я откинулся назад. А так, как там была стена, то даже и не упал вовсе.

Мне это было хорошо видно сверху, так как я ментально покинул тело и наблюдал сам себя со стороны. Похоже, что у меня произошло некое магическое опустошение, и я не скоро ещё смогу «колдовать». Хорошо ещё, что успел спасти нашего друга волка, да залечить пораненную ногу. Я разглядел, что рана уже не кровоточит. А вырванный кусок прижился на прежнем месте. Правда синюшный шрам всё ещё напоминает о том, что недавно на ноге была кровавая рана. Ну, да ладно. Пластической хирургией и полным восстановлением кожного покрова займусь после. Вот накоплю побольше магической энергии…

Ага. Легко сказать, труднее сделать. Все драгоценные камни из ювелирных украшений я уже извёл. Надо было бы поэкономнее с ними обходится. Может и не стоило впитывать их все сразу? По одному и не спеша… Но тогда бы я не смог продвинуться так быстро в использовании магии.

И, кстати… Раньше, когда я покидал тело, то тратил свою магическую энергию, или как там её называли в книжках… ману. Точно, похоже на манную крупу — манку. Ладно. Мана, так мана. Но почему я сейчас свободно нахожусь вне тела, хотя сил никаких уже не осталось? Что-то тут не так. Я случайно не умер? Нет?

Вроде бы нет. Вон оно, моё тело… Сидит у стеночки и сопит в две дырочки, делая вид что спит. Даже Маша, кажется, не заметила того, что я отключился. Ну и хорошо. Иначе меня сейчас бы снова трясли, как грушу… «Максим! Вставай! Что с тобой?»

А со мной вроде бы ничего и не случилось. Я просто устал и уснул. Странно только почему я тогда летаю тут вокруг своей тушки? Интересно, а если слетать подальше? Может рискнуть? А почему бы и нет? Рискну…

* * *

День уже клонился к вечеру. Синие тени от деревьев лежали на белом снегу. И лишь кровавые пятна да истоптанная полянка ломали сказочную картинку заснеженного леса. Да… Славная была охота, как сказал бы Маугли…

Несколько окровавленных волчьих тушек по-прежнему «украшали» местный пейзаж. Хорошо, что зима. А то бы в скором времени вонь стояла бы в округе. Сколько на этой полянке уже крови пролилось. Да ещё у меня в магических закромах штук несколько осталось. Надо бы и от них избавиться. Нечего таскать с собой всякую гадость.

Я решил попробовать избавиться от дохлых волков прямо сейчас… Получилось. Вывалил всех прямо посреди полянки. Да… Большая куча. И что? Устроить тут погребальный костёр или похоронить убиенных в бою хищников, предав земле?

Вроде бы у моего хищного друга с мясными запасами всё в порядке. За последние несколько дней я ему немало подкинул трофеев. Так что, лучше закопаю. Место для захоронения я выбрал посреди поляны и стал действовать.

Странно. Там, в землянке, я не просто уснул от усталости, я вырубился на хрен. А тут, в бестелесном виде, у меня вообще нет никаких проблем с магической активностью. Даже какая-то непонятная бодрость ощущается. Всё получается так просто, словно сил у меня немерено и запас маны бесконечен. Странно всё это…

Машинально я глянул на свой магический индикатор. Камень на моём перстне не был совсем уж чёрным. Но и нельзя было сказать, что он светится. Да… Слов не хватает, чтобы определить. Как это выглядит. Но голубоватые блики на тёмно-сером камне явно намекали, что тут на полянке «попахивает» магией.

Попытка определить направление, в котором свечение становится ярче, ни к чему не привела. Как я ни крутился во все стороны, но это никак не повлияло на изменение оттенка камня в моём перстне. Сигналы про небольшую магическую активность исходили не только с середины поляны, но и от деревьев, как я заметил.

Блин… А если?

Я вспомнил слышанные или читанные когда-то давно истории про друидов. И ещё почему-то на ум пришли эльфы из фантастических книг. Они тоже вроде бы получали магическую подпитку от леса и деревьев. Причём, чем старше было дерево, тем больше было в нём магии. Только я не помню, что там надо было сделать с деревом, чтобы напитаться от него магией. Ну да ладно… Я и про магию-то раньше ничего не знал… Да и сейчас не знаю толком по сути своей. Действую «методом научного тыка». Хотя такой способ действия больше всего напоминает проверку тока в проводах при помощи голой руки. Типа: жахнет током, значит ток есть… Глупый способ, но очень наглядный.

Но всё равно, с деревьями надо будет попробовать законтачить. Потом… Сперва я избавлюсь от живописной кучи дохлых волков.

Прямо посреди поляны я начал убирать снег, оголяя промёрзшую землю. Опыт земляных работ, осуществляемых с помощью магии, у меня уже изрядный. Так что выдумывать что-то новое я не стал. Один за другим, пара кубометров земли исчезли уже, спрятавшись в моём магическом пространственном хранилище. Я подумал-подумал и вынул ещё один куб. Так уж точно все волчьи тушки уместятся под землёй.

Раз-два, раз-два… Похороны — работа монотонная. Одно я заметил, копая землю. Углубляясь, я никак не приближался к источнику магии. А ведь я на это рассчитывал, когда начал копать именно посредине поляны. Была такая дурацкая мысль, что магический источник мог исходить из чего-то что прячется поглубже под землёй. Но оказалось, что небольшой, но стабильный магический фон тут везде, и в то же время он так размазан по лесу, что точку концентрации определить невозможно. Ну и ладно, решил я, закидал тушки убиенных волков на дно глубокой ямы и стал заново засыпать могилку мёрзлой землицей. Раз, два, три… Вот и делу конец. Посредине полянки возник небольшой курганчик. Приличная такая кочка на ровном когда-то месте. Поверх могилы высыпал весь снег, что собрал для того, чтоб до земли докопаться.

Вспомнились слова, читанные когда-то в одной старой книжке: «Посмотрел он на сотворённое, и подумал, что это хорошо…»

Не уверен, что я правильно процитировал священную книгу, но слова правильные вроде бы…

Я ещё раз осмотрел полянку и окружающие её деревья. Ну, что? А не попробовать ли мне вот прямо сейчас стать друидом? Ведь были же на земле люди, которые получали магию от общения с природой. Это, конечно, если то, что я про них слышал правда. Ведь они жили очень давно, и от них не осталось никаких письменных свидетельств. Только если сказки. Сказка — ложь, но кто-то говорил, что мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Вот стану друидом, а Машка пусть будет этой, как его… Дриадой…

Почему-то мне на ум пришло сделать то, что я давно уже не делал… Посмотреть на окружающий меня пейзаж при помощи зрения, усиленного магией. Раньше оно мне помогало видеть дальше, чем была такая возможность. Может сегодня с его помощью я смогу видеть лучше, чем раньше? Интересно, а я смогу увидеть магию, или хотя бы её признаки?

Я постарался напрячься, вспоминая то, что делал в прошлый раз для улучшения зрения. Но вокруг особо ничего не изменилось. Вот если только… Я пригляделся повнимательнее… Нет, не показалось…

Стволы деревьев были окутаны еле заметной голубоватой дымкой. И, как мне показалось, стволы раскидистых елей светились поярче, но в том-то и дело, что добраться до их стволов мешали лапы с зеленеющими иголками. А на голых берёзках свечение было практически незаметно. Может быть летом, когда природа цветёт и пахнет, зелёные деревья выделяют больше магической энергии, но до этого лета ещё и дожить надо как-то.

А ещё я заметил, что тоненькие нити голубого света тянутся от деревьев по снегу и сходятся где-то посредине полянки. Причём не сходятся в одну точку, а как бы образуют некую спираль, постепенно закручиваясь… Но в конечном итоге, концентрация энергии становится более яркой где-то по центру поляны, но при этом не светится слишком ярко, а так… слегонца.

Протянув ладони вперёд, я попытался прикоснуться к этим светящимся ручейкам. Хотя не слишком было понятно, куда конкретно течёт энергия… Может, от деревьев к земле, а может наоборот, от земли к деревьям.

Блин. Сплошная физика. Не помню, как там в школе определяли направление движения тока по проводам… А ещё было вроде бы «правило буравчика»… Название было смешным, потому и запомнил. А вот суть, хоть убей, так и не могу вспомнить. Что-то там по часовой стрелке надо вращать, а что-то против часовой… Похоже, что мне по жизни попадались проблемы в основном с «левой резьбой».

Да… Надо было лучше учиться в школе… Но я всё делал по классике. И как там у него, у классика этого сказано? «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь…»

Во-во… Вот и я так. Понемногу, чему-нибудь и как-нибудь… Кое-как и слегонца…

* * *

Неожиданно от текущих в неизвестном мне направлении голубоватый струй энергии отделился небольшой ручеёк… Так, отросток тоненький не более того. Как усик от клубничного кустика, побег, или как там ещё называется, когда от чего-то главного ответвляется в сторону что-то тонкое, для того чтобы создать что-то новое…

Ага… а ещё я такое видел в фильмах про инопланетных захватчиков. Там тоже от безобидного на вид кокона отделяется тоненькая ниточка и подчиняет себе вполне себе земной организм.

Я чуть-было не отдёрнул руку, но вовремя притормозил. Опасности никакой я вроде бы не чувствовал… Или просто тупо понадеялся на наш русский авось? Ну а может быть слабоумие и отвага — это и есть движущая сила в развитии человечества? Ведь плыли когда-то утлые деревянные судёнышки в неведомую даль, куда-то на край света, даже не зная толком куда они доплывут-то в конечном итоге.

Как там в песне было про какого-то матроса? «Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону…»

Нет. Это плохой пример. Но вот Христофор, мать его, Колумб… Тоже ведь хреначил куда-то, чтобы в Индию попасть, а попал в Юнайтед, мать его, Америку. Хотя в те времена Юнайтед Стейтс не было ещё и в помине. Зато Русь уже была, и правил Русью Иван Великий, тот который третий. А по землям будущих Соединённых Штатов бегали голозадые аборигены с острыми палками. Но не прошло и пятисот лет, как америкосы стали весь мир поучать, как быть и как жить… Сразу вспоминается фраза из анекдота: «И эти люди запрещают нам ковырять пальцем в носу…»

* * *

Блин. Опять меня куда-то не туда понесло… А и правда, чего это я? Да ничего… С тех пор, как полупрозрачный светящийся отросток магической энергии обвил полупрозрачную руку моей астральной тушки, я находился в состоянии некоей эйфории. Даже не могу ни с чем сравнить ощущения, происходящие сейчас где-то внутри меня. Где-то очень глубоко внутри меня. Сперва казалось, что после того, как меня долгое время пичкали мерзкопахнущей брагой, я испил громадный обжигающе-приятный глоток чистого спирта. Пил-пил и не мог напиться. Но при этом не теряя сознания и не улетая куда-то в пьяном угаре…

А потом мною овладело и вовсе ни на что не похожее ощущение лёгкости и какой-то всепоглощающей благодати. Да, хрен его знает, как назвать и обозвать это чувство… Вот представьте! Вылазишь из затхлого подвала и вдыхаешь чуть ли не чистый кислород… Нет. Не кислород… Просто очень чистый и приятный воздух, без примесей и запахов… Дышишь, дышишь, вдыхая полной грудью, и не можешь надышаться. И уже даже не можешь не вздохнуть, ни выдохнуть. А при этом куда-то летишь… летишь…

* * *

Лететь пришлось, правда, недолго и недалеко… Меня тупо свернуло, вернуло и зашвырнуло в мою подраненную тушку, что нежилась возле печки. Я даже не успел толком насладиться магической эйфории. Сколько она длилась? Пару минут, полсекунды или целую вечность?

— Максим!

Меня снова трясут тонкие, но крепкие руки моей рыжеволосой спутницы…

Млять… Как же это не вовремя…

— Послушай, ты, дочь тевтонского народа! Ну на фига ты опять меня трясёшь? Я же тебе сказал, чтобы ты не трогала меня, когда меня нет в этом теле!

— Ой! — отшатнулась рыжая бестия. — А я думала, что ты потерял сознание от того, что…

— Я скоро умру от того, что какая-то взбалмошная девчонка вторгается в мои дела, особенно во время магического ритуала.

— Но я не знала…

На глазах Машки начали набухать большие прозрачные слёзы, хотя хоть какой-то вины за содеянное в тех глазах я не обнаружил.

— Только не делай вид, что тебя опять незаслуженно обидели!

— Ты… Ты…

— Маша! Я между прочим, прямо сейчас искал способ, как нам убраться отсюда, куда-то в более цивилизованное место…

— Нашёл?

— Не успел…

— Опять я виновата?

— Ну а кто же ещё? Я что-то больше никого тут не наблюдаю. Даже волки что-то кончились…

Я злился на Машку, скорее всего, лишь из-за того, что она так жестоко прервала мой сеанс эйфории. Эдакая злость наркомана, которого вернули из наркотического забытия. Сам никогда такого не испытывал ни в этой, ни в прошлой моей жизни. Но, наверное, у несчастного нарика, такие же ощущения. Ну и хрен с ними, со всеми этими нариками. Пусть им всем земля будет стекловатой! Но у меня-то почему такая ломка нарисовалась?

Мария уже отлипла от меня и пошла «обижаться» в другой отсек землянки. А я всё никак не мог вспомнить: «Что было со мной там, на полянке?» Какая-то неуловимая мысль маячила где-то на краю сознания. Но никак не могла воплотиться в хоть какую-то более-менее разумную форму. Что-то такое было, чего я не успел не только понять, но и осознать даже толком. Голос? Не помню я никакого голоса… Но кто-то же пытался до меня что-то донести. Какую-то мысль… Очень важную? Наверное… Жаль только что я ничего не помню…

Вдруг внезапно голову пронзила какая-то неимоверная боль… Похоже, что через мой мозг кто-то пропустил мощный разряд электрического тока… Во откуда взялся электроток в этой лесной землянке?

Я попытался схватиться за голову обеими руками, но почему-то не поймал её… Всё закрутилось. Завертелось. Перед моими закрытыми глазами в бешеном ритме и с безумной скоростью стали пролетать какие-то картинки, цифры и буквы… Сумасшедший киномеханик раскрутил киноленту со скоростью миллион кадров в секунду. Наверное, поэтому я и не успевал увидеть то, что мне показывают.

Голова закружилась. Непередаваемое ощущение «вертолёта». Было такое со мной. Да… Когда-то в далёкой молодости прошлой жизни… Мой друг назвал это состояние «недоперепил». Я лежал в состоянии полного грогги. Меня мутило, а перед глазами завис, и всё никак не мог улететь невидимый вертолёт…

А я всё-таки «улетел»… Куда-то очень далеко…

* * *

— Максим!

В чугунной голове звонким колоколом глухо раздавался откуда-то издали знакомый голос.

— Максим…

Опять эта вредная девчонка пытается вытрясти из меня душу. Ну чего ей ещё от меня надо? А-аа… Как же болит голова…

— Макси-и-им…

Блин… Когда же это всё закончится? Прав был герой Миронова говорящий, что жениться надо на сироте… Стоп! А это-то тут при чём? Мы с Машкой не женаты вроде бы… Да и кто захочет в добром уме и светлой памяти жениться на этой оторве? Да и к тому же она вроде бы не только сирота, но и…

Но и что ещё? Да, ничего… Она уже умерла… Тогда почему мне так хреново? И почему она меня трясёт?

Нет. Вроде бы не трясёт… Это меня самого потряхивает…

Я с трудом разлепил глаза… Их нещадно щипало. Так бывает, когда плачешь… Или когда потрёшь глаза руками испачканными чем-то солёным. Я что, плакал?

С неимоверным усилием я попытался приподнять руку. Удалось… Потерев глаза, я сразу же заметил, что мои руки перепачканы в чём-то красном… Это что, кровь? Откуда она взялась?

И почему так холодно? Или не холодно? Немного зябко, но не холодно… А печка уже не горит что ли? А где эта печка?

И где я вообще, к хренам собачьим, нахожусь?

Что вообще тут происходит?

Глава 21

Глава двадцать первая.

Ну почему все ведьмы так странно устроены? Начнёшь перевоспитывать её… Тебе же хуже будет.

Да. Я знаю: Ты — ведьма! Не скрою,

Я считал это раньше игрою.

Но теперь даже верю. Согласен.

Знаю: Путь этот будет опасен.

Но люблю тебя даже такую.

Злюсь, ревную, проблемы смакуя.

Но опять я люблю и прощаю.

И кляну, и клянусь, обещая,

Что найду тебя снова и снова.

Повторяя опять слово в слово,

Все слова, что твердил тебе раньше.

Жаль, что прошлое дальше и дальше

Убегает всё время куда-то.

Мы меняем и страны, и даты,

И миры, и порталы… Лишь сами

Не меняемся под небесами.

Ау-ау! Мы где опять? Какое лето? Какого года?

Где-то в лесу…

— Максим! Почему ты меня так пугаешь? Что с тобой происходит?

— А? Что?

Голос Маши раздаётся откуда-то издалека. Я его еле-еле слышу, хотя она стоит почти рядом со мной. Вот она… Руку протяни и можно до неё достать. И… Кажется, что она кричит мне прямо в лицо. А ещё плачет. У неё в глазах слёзы… И из глаз слёзы… И вообще, вся моська чумазая с грязными разводами и подтёками под глазами.

— Максим! Ты меня слышишь?

Внезапно голос её прорезался так сильно, что даже стало больно ушам.

— Чего ты орёшь? — поморщился я.

— Я ору? — возмутилась девочка… — А ничего, что ты тут в отключке валяешься? Из глаз, из носа и из ушей у тебя кровь течёт…

— Правда, что ли?

Я снова попытался потрогать лицо руками.

— Не трогай! Ты и так весь в крови перемазан. Грязнуля!

— Ты на себя-то посмотри! Тоже мне… Чистюля…

— Дурак!

— Машенька! А если ты тут одна такая умная, то скажи мне пожалуйста: «Мы где сейчас находимся?»

— В лесу…

— Спасибо тебе, Капитан Очевидность! Я и сам вижу, что в лесу. Но куда подевался снег? И деревья кругом совсем не те, что были только минуту назад.

— Минуту назад?

Казалось, что вывести из себя ещё больше эту маленькую ведьмочку невозможно, но мне это удалось.

— Ты тут без сознания провалялся не меньше получаса. Я тебя и так, и эдак, а ты даже не мявкнул в ответ…

— А ты что, меня била?

— Ну…

— Нет, Маш… Я серьёзно… Пока я тут валялся без сознания, ты меня что, пинала ногами?

— Нет. Ногами нет…

— А руками?

— Ну-у… Немного… Я очень расстроилась, когда мы сюда попали, а ты валяешься, как мёртвый.

— И что? Из-за этого у меня из носа, из глаз и из ушей потекла кровь?

— Ты с ума сошёл что ли? Нет, конечно. Кровь у тебя уже текла… потом перестала…

— А ты не помнишь, как мы сюда попали?

— Ну-у… Что-то полыхнуло красным, а потом «бух»… И мы уже тут на полянке. Тут тепло. Всё зелёное, и птички…

— Бух — это что? Типа взрыва?

— Нет. Красная вспышка была. А взрыва никакого не было.

— Но ты же сказала «бух»?

— Это я так… образно…

— Чего? Ты бы лучше конкретно мне рассказала, что произошло…

— Да не знаю я ничего…

— Отстань! Лучше придумай, как нам умыться, почиститься, и переодеться…

— Притормози свои хотелки! Давай сперва хоть немного определимся и сориентируемся. Я пока ещё понять не могу: «Где мы?» А самое главное… «Когда мы?»

* * *

Более-менее придя в себя чисто физически, я решил заодно и мысли в порядок привести. Чисто конкретно так… В общем, надо подумать что и как тут произошло. А то всё так быстро закручивается, что просто нет времени проанализировать происходящее в спокойной обстановке, взвесить все pro et contra, прикинуть, так сказать, хрен к носу… Бррр… Какая чушь в голову лезет.

Но разобраться с произошедшим всё-таки надо.

Что я могу сказать конкретно? Сработал портал, и нас с Машкой снова перенесло хрен знает куда и хрен знает когда… А вот чего я конкретно не знаю, так это того: «Как это всё произошло?»

Я не видел сигналов от моего магического компаса о том, что портал где-то рядом. Или просто не заметил?

Что я делал в тот момент? Наслаждался эйфорией от общения с древесной магией… Приобщался, так сказать, к прекрасному, доброму, вечному… Что может быть более вечным, чем лес, который тут растёт и снабжает кислородом всех живущих не одну сотню, а может даже и не одну тысячу лет. И деревья с которыми я общался, тоже вполне себе могут быть вековыми, судя по толщине стволов…

Кстати… Сейчас я тоже вроде бы в лесу. Сижу на полянке, смотрю по сторонам. Никакого снега, никаких сугробов. Лето, зелено, тепло… Только вот лес этот как-то не особо похож на то, из которого мы сюда попали. Как говорится, и деревья тут пониже, и листва пожиже… А это значит, что и сам лес помоложе. Или его тут периодически прореживают да ухаживают за ним. Так обычно делают скупые европейцы, мать их за ногу. У них-то и лесов почти не осталось в этой грёбанной Гейропе. Вот и следят они тщательнее за тем, что осталось. У нас вон, в тайге сибирской, никто особо за лесом-то и не следит вроде бы. И вырубают его варварски, древесину за кордон гонят. И горит он периодически. А зелень всё прёт и прёт. Говорят, что примерно так же в джунглях Амазонки происходит. Чтобы пройти по тропе там, сперва надо мачете вырубить себе проход сквозь зелень. А оглянешься назад, и хрен разглядишь тропу эту. Заросло уже заново. Врут, наверное. Так быстро даже кролики не размножаются. Хотя я особо за кроликами не следил, может и размножаются.

Что за кавардак в голове? Хватит думать о чём-то постороннем и несущественном. Думать надо о том, как всё случилось, чтобы в следующий раз так не получилось.

Потому что неконтролируемый портальный перенос чреват всякими непредсказуемыми проблемами. Вот что бы случилось, если Машка меня бы не растрясла там в землянке, как грушу? ВДВ… В том смысле, что Возможны Двести Вариантов.

Ну, вот, например…

Мою тушку перенесло в другой мир через случайно случившийся портал. Машка и я, в виде бестелесного духа, остались в заснеженных лесах под Смоленском в сорок втором году.

А могло быть и по-другому…

Я в виде духа бесплотного перенёсся куда-то сюда, а там осталась Мария с мой тушкой, лишённой души и разума. Сидит такой некий «Я» и пускает слюни, глупо улыбаясь. Хрен его знает, что делает тело, лишённое души? Может все психбольницы и забиты такими овощами. Не хочется как-то проверять эту версию на себе.

А ведь всё могло сложиться так, что я сюда попал бы целым и невредимым со всем ногами, руками и мозгами, а Маша там осталась бы одна-одинёшенька в остывающей землянке…

Тьфу-тьфу-тьфу… Так тоже не пойдёт. Мы в ответе за тех, кого воскресили и приручили.

И какой тогда возникает главный и насущный вопрос на повестке дня? Мне надо срочно научиться пользоваться порталами, самому создавать их и регулировать перемещение по ним. Не обязательно даже назначать место и время перемещения. Достаточно хотя бы быть уверенным, что смогу переместиться сам и переместить туда же всех тех, кто будет со мной. Вон из баронских земель, мы же смогли переместиться аж вчетвером. Я уж не говорю про то, что в первый раз я перемещался, а Машка сидела в моём пространственном хранилище.

Кстати, о хранилище… Там всё на месте? Надо бы уже провести ревизию содержимого. Хорошо ещё, что всех волков и разделанную лошадиную тушку я оставил там, в снежном лесу.

И неплохо бы уже переодеться. А то как-то стало жарковато.

* * *

Вытряхнув прямо на травку всё, что было у меня спрятано в магическом пространственном хранилище, я убедился только в одном. Я — тот ещё хомяк. Столько всего «нужного» и «очень-очень нужного» насобирал, аж плакать хочется. Правда полезного оказалось не так много. Сразу вернув обратно весь свой «золотой запас» и «оружейную палату», я стал изучать одежду. Походной не нашлось, зато вполне пригодилась обычная повседневная одежда из того далёкого тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Интересно… А какой сейчас у нас год на дворе? Ведь, если сейчас средние века, то Машку точно на костре сожгут за такое фривольное платье. Тем более, что оно ей теперь ещё и мало стало, и подол платья едва-едва прикрывает всякие интимные подробности. Она же у нас теперь почти взрослая, судя по торчащим вторичным половым признакам на груди.

Блин… Я дурак ещё тот. На Машку грешил, а сам-то, сам… Хорошо ещё, что прибавив в росте, я не прибавил в объёме. Больше всего я сейчас напоминал акселерата переростка, что вымахал за лето на пятнадцать сантиметров вверх, а школьную форму примерил прошлогоднюю.

Два дебила — это сила. Это уж точно. И в таком виде нам в любом времени нельзя показываться людям на глаза. Не поймут ни там, ни тут. Даже в двадцать первом веке, где уже насмотрелись на фриков всех мастей из всех волостей, мы будем привлекать внимание окружающих своим несуразным видом. А уж если мы попали в какое другое более дремучее время, то…

Машка молча наблюдала за моими манипуляциями. Сперва она просто смотрела на тут кучу всяких вещей, что я вытряхнул из своего пространственного убежища, а потом стал принимать в этом всём и самое непосредственное участие. Копалась в вещах, фыркала брезгливо, когда ей что-то не нравилось, заинтересованно вертела и разглядывала всякие золотые побрякушки, пыталась помахать «холодным железом», осторожно перекладывала огнестрельное…

— Машенька! Я вот тут подумал…

— Ну, надо же, какое достижение… — попыталась подколоть меня маленькая стерва.

Но я не повёлся на её подначки и продолжил:

— Нам надо бы приодеться по сезону. Причём сперва я должен определить куда мы попали и какое сейчас время.

— Мы попали в лес, а время — лето…

— Маша! Чего ты сейчас добиваешься?

— Ничего. — насупилась девочка.

— А мне почему-то кажется, что ты просто нарываешься… Или очень хочешь нарваться. Что с тобой не так?

— Я не знаю, Максим… — она потупилась. — Со мной что-то такое творится… Сама не понимаю. Ни с того, ни с сего…

Я заметил, что глаза её повлажнели.

— Мне кажется, я смогу всё тебе объяснить.

— Правда?

— По крайней мере, постараюсь…

Я сделал небольшую паузу, а потом начал:

— Помнишь, как ты воспользовалась моими способностями, чтобы, так сказать, «поскорее вырасти»?

— Ну…

— Перестройка твоего организма прошла довольно-таки быстро, по сравнению с тем, как это происходило бы, если бы это растянулось на несколько лет. И именно в это время, примерно с одиннадцати до пятнадцати лет, плюс-минус, в организме происходит гормональный всплеск, вызывая всякие проблемы. У кого-то прыщи на лице расцветают, а у кого-то башню рвёт…

— Что? Башню?

— Ну, голову сносит… И не только у девчонок, но и у мальчишек. Подростки такое порой творят, а потом сами не понимают, откуда что взялось…

— Но у тебя такого нет.

— Это другая история… А мы сейчас о тебе говорим. Проскочив несколько лет за пару дней, ты получила такой гормональный взрыв, что если не урезонишь себя, можешь натворить и наговорить кучу всего такого, о чём потом будешь жалеть…

— Ты такой добрый…

— А это ты сейчас к чему?

— Ну-у… Ты бы мог поругаться, наорать на меня…

— А тебе это надо?

— Не-а… Я тебя люблю!

— Ну а это сейчас ты к чему сказала?

— Дурак!… Сказал и сказала…

— Ладно… Проехали…

Глядя, как девушка на меня обижается, мне было немного смешно. Хотя я знал, что смеяться сейчас не стоит, чтобы окончательно её не обидеть.

— Машенька! Я сейчас отключусь ненадолго. Попробую слетать на разведку. Ты уж пожалуйста не тряси меня лишний раз без особой нужды. И рисовать мне усы и прочие аксессуары на лице тоже не стоит.

Маша хихикнула.

— Я скоро вернусь. Посмотрю, что тут и как в округе.

— Хорошо. Только возвращайся скорее. Мне без тебя…

Она чуть запнулась, а потом буркнула:

— Лети уже на свою разведку!

* * *

Далеко мне лететь не пришлось. Стоило мне лишь чуть приподняться над зелёными кронами деревьев, как я тут же опознал местность, куда нас с Машкой занесло в очередной раз. Хотя…

Я поднимался всё выше и выше. Панорама ширилась. Но я как узнавал, так и не узнавал знакомые картинки. Всё было одновременно и так, и не так… Осталось только понять: «Что тут не так?»

Блестящий памятник «Покорителям космоса» и возвышающаяся где-то за ним Останкинская телебашня были хорошо узнаваемы. Да и панорама выставки достижения народного хозяйства, что привычно обзывалась сокращённой аббревиатурой ВДНХ, тоже была вполне привычна. Но вот что-то маловато высоких домов в пейзаже. И… И куда подевались железные монстры, изображающие рабочего и колхозницу?

А, нет… Поднявшись повыше, я их увидел. Просто они стояли пониже, и поэтому их прикрывал от меня знаменитый дом на курногах.

Блин. Как же я мог забыть-то? Я же в своём прошлом будущем времени видел по телеку целый фильм про этот монументальный треш. На высоком постаменте они стояли на выставке в Париже перед войной. Перед той войной, Великой Отечественной… Дай бог памяти в каком это году… То ли тридцать седьмой, то ли тридцать восьмой. Не помню уже… Но фашисты в Германии уже были у власти, кажется. Ведь их павильон стоял на той выставке прямо напротив нашей. И был хотя и не выше Эйфелевой башни, но всё-таки возвышался над нашим. Любили тогда «письками меряться». Хотя… Люди это всегда любили… Олимпийский принцип: «Быстрее! Выше! Сильнее!» Ага… А ещё, кто дальше плюнет, кто громче пёрнет, ну и так далее…

Но потом, когда памятник разобрали и перевезли снова в СССР, то постамент был вот таким, как и сейчас, невысоким. Наверное, это было сделано для того, чтобы советским людям были виднее страшные рожи этих железных монстров.

Нет. Спорить не буду, издали они смотрелись шикарно, да и на заставке киностудии «Мосфильм» тоже неплохо получилось.

Но я видел фото этих железных лиц вблизи… Кошмар просто… Наверное, я ничего не понимаю в искусстве. И даже «Чёрный квадрат» Казимира Малевича меня ни разу не впечатлил.

Ну, да ладно… Чёрт с ними со всеми. Я уже понял, что мы с Машкой очутились в Москве. А лес, судя по всему, это лесопарковая зона «Лосиный остров». Осталось только понять: «В какое время мы сейчас попали?»

Памятник «Покорителям космоса» из титановых пластин и Останкинскую башню построили где-то в семидесятых. Гостиницу «Космос» перед Олимпиадой. А «Рабочего и колхозницу» подняли повыше уже в двухтысячных годах. Значит сейчас…

А хрен его знает, что это значит. Может восьмидесятые, а может и девяностые… И неизвестно ещё, мы в Советском Союзе, или уже в Российской Федерации?

Опять придётся искать газетный киоск, чтобы прочитать дату на свежем выпуске газеты? Да… Не помешало бы изобрести какой-нибудь магический гаджет типа смартфона, чтобы на нём всегда можно было увидеть актуальную дату… А ещё навигатор с картой. А ещё…

Из всяких пространных размышлений меня вывели какие-то действия, которые совершали где-то там внизу в лесу с моей бесчувственной тушкой. С высоты довольно-таки высотного птичьего полёта, моя душа камнем упала вниз, чтобы очнуться уже в теле. И что же я там обнаружил? Всё, как обычно. Вредная Машка трясла меня, как грушу, заодно одаряя меня довольно-таки хлёсткими пощёчинами. И чего на этот раз понадобилось от меня этой противной девчонке?

* * *

Картинка, увиденная мною на полянке, где я валялся, немного изменилась с прошлого раза. Да и присутствующих персонажей немного прибавилось. Так что теперь мне стало понятно, почему Машка прибегла к такой жестокой попытке моего экстренного возвращения в тело.

Метрах в десяти от нас стола троица парней. Выглядели они довольно-таки колоритно на мой взгляд. В моём прошлом будущем, я бы описал их, как клоунов, пытающихся одеться в стиле «крутых братков» из девяностых. Именно, что «в стиле»… Потому что так одеваться могут только оборзевшие малолетки, старающиеся выглядеть круто. Ну, да, ну, да… Выше, чем горы, круче, чем яйца.

Но эти парни вели себя вполне серьёзно. И рожи сделали такие сурьёзные. Прям-таки «боюсь, боюсь, боюсь…»

Лет им всем было… Да хрен его знает. Восемнадцать-двадцать, наверное… Хотя может быть и шестнадцать.

Если двое парней выглядели ещё более-менее внушительно. Один, тот, что в спортивном костюме, типа качок, с лицом лишённым проблесков интеллекта. Правда костюм был не с тремя полосками, а с двумя. Значит не «Адидас», и даже не «Абибас» какой-нибудь, а дешёвая двухполосочная фигня. Второй, с лицом пьяницы-работяги, был в потёртых джинсах и спортивной куртке. Куртка была напялена поверх майки-борцовки чёрного цвета, судя по его открытой груди. Тонкая голда на шее и бейсбольная бита в руках, довершали образ.

А вот тот, что стоял впереди других, росту был не слишком впечатляющего, зато одет не в пример «круче». Блин горелый. Я сейчас умру от смеха. Белые кроссовки, широкие штаны и кожаная куртка. Всё это, учитывая его небольшой рост, создавало впечатление колобка на ножках. Толстая золотая цепь и пистолет за поясом.

Мне стало страшно… За него, конечно же. Кто же так ТоТошу носит? У ТТ же нет предохранителя. Ведь он может себе и яйца отстрелить ненароком.

— Маша! — спросил я свою боевую подругу. — И давно эти клоуны тут маячат?

Глава 22

Глава двадцать вторая.

Миру — мир, а мне — пломбир!

В твёрдой тесной скорлупе и уютно, и легко.

Все невзгоды вдалеке. Все печали далеко.

Но без риска скучновато. Жизнь пуста, неинтересна.

И под этой скорлупою иногда довольно тесно.

Желторотые пичуги, любопытства не тая,

Вылезают из скорлупки: «Посмотрите! Вот он я!»

Только белый свет не бел. И порой, совсем не мил.

Кто сильнее, тот и съел. Кто смелее, тот убил.

Не поможет коготь острый, крепкий клюв и скорлупа.

В этом мире всё так просто: «Жизнь — звериная тропа!»

И скорлупку покидая, ты запомни навсегда,

В жизни заповедь такая: «Кто б ты ни был, ты — еда!»

Похоже, что девяностые…

То ли ещё СССР, то ли уже РФ. Но сто процентов, что Москва.

Где-то вдалеке за деревьями я заметил что-то красное. Нет. Скорее тёмно-красное. Машина. Судя по всему, девятка или восьмёрка. Ага. Типа как в песне: «Вишнёвая девятка».

Наверное, Машка заметила въехавшую в редкий лесок машину, и стала меня трясти. Иначе эти трое застали бы меня вообще в бессознательном состоянии. Ясненько…

* * *

— Саня! Чё это лох гонит? — дёрнулся вперёд один из гопников.

Так… Понятненько. Главнюка зовут Саней. Здоровяк — пусть будет «Качок». А тот, что третий… Пусть будет «Третий».

Да… Ребята явно нарываются на грубость. А я что-то слишком расслабился. Вот что бы было, если бы мы попали куда-то в более опасное место, где сперва стреляют, а потом интересуются в кого попали… Да. Надо бы в будущем быть осторожнее… Ведь пуля в голове ещё никому ума не прибавляла.

Интересно… А эта молодёжь реально такая крутая, или они просто понтуются перед теми, кто слабее. ТТ за поясом у их мелкого заводилы меня не впечатлило. Если сейчас девяностые, о чём буквально всё кругом напоминает, то ТТ — это просто такой же пафосный аксессуар «реального пацана», как чуть позже станет мобильник или барсетка с малиновым пиджаком. Как там говорилось в расхожей поговорке из девяностых? Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и карате. Вот-вот…

* * *

— Оппаньки! А кто это у нас тут вякает? — глумливо проговорил мелкий предводитель мелкой банды. — Ты чё, убогий? Нюх потерял?

Ну и что мне теперь с ними делать? Поотрывать их тупые головы и покрошить в капусту обезглавленные тушки? Пусть потом менты голову ломают и ищут Лосиноостровского маньячеллу. Хотя, могут запросто списать на разборки между бандитами, и даже копать глубоко не будут.

А может мне поступить с ними так же, как Шварценеггер в «Терминаторе». Представляю себе сцену. Делаю невыразительное лицо и механическим голосом говорю, глядя прямо ему в глаза: «Мне нужны твоя одежда и тачка!»

Интересно, а первого «Терминатора» эти мальчики уже смотрели на видике с гнусавым переводом? А то ведь не поймут юмора всей этой сцены на лесной поляне.

* * *

— Эй, лошара! Ты чё? Язык проглотил?

— Саня! Да чё с ним цацкаться. Врезать по кумполу, а тёлку на круг пустим.

Ладно. Хватит отмалчиваться. Пора действовать…

— Молодые люди! Я бы посоветовал вам с незнакомыми людьми вести себя более вежливо. А то можно нарваться на неприятности, после которых…

— Чё ты сказал? — снова дёрнулся вперёд третий с битой в руке, но тут же замер на месте, как вкопанный…

Да и остальные тоже что-то в лице переменились. Потому что я ненавязчиво целился в них, наставив сразу два пистолета.

Чёрт… Я же не проверил сколько патронов в них осталось. В одном вроде бы должен быть полный магазин. Патрон в стволе, предохранитель снят. Но второй… Не из него ли Машка стреляла? Тогда там… Давно… И сколько в нём осталось? Два? Три патрона?

Да, ладно. Какая разница…

* * *

Появление на сцене сразу двух стволов, направленных на них, слегка остудило порыв молодых бандитов. По крайней мере, они замерли на месте, недоумевая, как это худощавый лох внезапно превратился в пацана с двумя пистолетами. Но я знаю, что это ненадолго. Пройдёт шок, от внезапного появления оружия, и они попытаются дёрнуться. Ведь в их понимании, они сильнее. Их трое, а нас… Худой доходяга в штанах не по размеру и девка в коротком платьице, что даже жопу не прикрывает как следует. А они же — крутые парни. Поэтому нельзя давать им времени на размышления.

— На колени! Руки за голову. Кто дёрнется… Стреляю без предупреждения!

А хорошо, что среди них оказался тупой, а самое главное, очень резкий парнишка… Тот самый третий, что держал в руках бейсбольную биту. Он дёрнулся вперёд… Попытался дёрнуться…

Выстрел из ПМ что я произвёл ему под ноги, резко прервал его движение, и он, смешно взбрыкнув ногами, снова замер на месте.

— Второго предупреждения не будет. Следующая пуля будет в тело.

Первым на колени упал мелкий главарь, положив ладони на затылок. По его глазам было видно, что он сильно испуган, и пулю в голову получать совсем не хочет. Глядя на него, на колени бухнулся и Качок. Не то чтобы он прям так уж сильно был напуган. Но похоже, что он в этой команде не был не самым умным. Все пошли, и он пошёл. Все встали на колени, и он тоже… Сила есть, а остальное…

Третий же никак не мог угомонится. Было видно, что такой и на ствол попрёт. То ли дурак, то ли нарик… Стрелять в него мне не хотелось, так как я уже прикинул, что его одежда мне будет почти что впору. А ведь даже если я пальну ему прямо в лоб, то он всё равно забрызгает кровью всю одежду. Да и к тому же, сразу после смерти он наверняка обгадит штаны. Есть такая функция у человеческого организма, однако… А мне бы не хотелось потом надевать такие штаны на себя. Да… Проблема.

В главнюка тоже не стоит стрелять. Шмотки с мелкого главаря могли бы подойти для Машки. Хотя. Судя по его глазам, этот шкет штаны может испачкать просто от испуга.

Спортивный костюм Качка мне был не нужен, так что если и пачкать кровью чью-то одежду, то начинать надо с того, чьё шмотьё нам не пригодится. Но не вызовет ли это ненужную реакцию со стороны оставшихся подельников Качка?

* * *

Блин… А я не слишком всё усложняю? Я даже от досады захотел врезать себе кулаком по лбу, но вовремя вспомнил, что у меня в каждой руке по пистолету. Тогда я просто взял, да и убрал оптом, сразу всех троих упырей в пространственное хранилище, вместе со всей их одеждой, оружием и плохим настроением. Помнится раньше минут пяти хватало на то, чтобы у них кончился весь кислород, и они превратились в холодные трупики… Главное надо потом сразу их раздеть, чтобы одежду не пачкать лишними посмертными выделениями.

* * *

— И всё? — спросила Машка.

— А что ещё?

— Ну-у… — задумчиво протянула она. — Раньше ты всем головы отрезал. Кровавые брызги и всё такое…

— Я просто не хотел пачкать кровью ту одежды, что была на них. Она бы нам могла пригодиться. А то мы выглядим, как два переростка в детских шмотках. Так что пока мы не раздобыли более приличной одежонки, то и эта может пригодиться.

— Угу… — снова вступила в разговор моя боевая подруга. — А мы где?

— А я тебе разве не сказал ничего?

— Не-а… Ты где-тол бы… А потом вдруг приехали эти. А что это за машина? Я такой раньше не видела…

— Это «девятка», или может быть «восьмёрка». Отсюда не разглядеть.

Но, судя по всему, мои слова ничего не прояснили. Я вспомнил, что забрал девочку из восемьдесят второго года. А тогда, вроде бы, никаких «девяток» не было ещё и в помине. А «восьмёрки» встречались только на велосипедном колесе. И я пояснил девочке:

— Жигули новые. Девятой или восьмой модели. Но их стали делать году в восемьдесят пятом или даже позже. А мы с тобой сейчас в Москве. В лесопарке «Лосиный остров». Это совсем недалеко от ВДНХ.

— Я была однажды с мамой на ВДНХ. Но это было давно. Ещё до того, как я заболела… Так что я ещё маленькая была и не помню уже… А там красиво?

— Сейчас, наверное, нет. По моим прикидкам, сейчас девяностые годы. А в это время на Выставке достижения народного хозяйства СССР был полный развал и хаос. А потом там и вообще устроили блошиный рынок, и продавали всякую хрень из Китая и Турции. Ну да ладно. Я тебе всё подробно потом расскажу. А сейчас пора заниматься делом.

— Каким?

— Мародёрством. — вздохнул я. — Надо будет раздеть трупы наших врагов.

— А они что, были врагами? — с видом наивной дурочки поинтересовалась вредная Машка.

— Нет. Они хотели меня по голове погладить, а тебя пряниками накормить.

— Максим! А я проголодалась…

— Пряников захотелось.

— Ну… Я бы не отказалась.

Я скептически посмотрел на Машку, удивляясь такой наивности, но потом заметил смешинки, что искорками светились в её глазах.

— Ладно. Сейчас с этими гавриками разберёмся, а потом уже и займёмся проблемами пропитания.

* * *

Я решил, что лучше всего будет по одному извлекать бандитов из магического хранилища. Первым я достал мелкого главаря.

Ну. Надо же… Он ещё дышал, правда с трудом, схватившись руками за горло. Быстро его обезоружив, изъял ТТ у него из-за пояса. И пока он ещё толком не пришёл в себя, быстренько охлопал его по карманам. Но ничего серьёзного, кроме складного ножа в кармане куртки не обнаружил.

Проверять наличие патронов в чужом пистолете не стал. Поэтому оставил при себе уже проверенный Макаров, приказал, отступив на шаг:

— Раздевайся! Быстро!

— Да, да… — залопотал, ставший очень послушным бандит, и стал стягивать с себя куртку. — Только не стреляй!

— Штаны и кроссовки тоже снимай!

— З-зачем?

— Молчать! — повёл я стволом пистолета. — Быстрее!

Джинсы и обувь уже полетели на землю, и бывший главарь стоял, переминаясь на босых ногах. В трусах и футболке, он уже не выглядел, как злой и страшный бандюган. А толстая золотая цепь на тонкой шейке явно не делала его солиднее.

Ну и что с ним теперь делать?

— Максим! Ты его убьёшь? — внезапно влезла в мои мысли Машка.

После её слов босоногий бандит мелко-мелко задрожал, а по его ногам потекло…

— Фу! — сморщила носик Маша. — А ты говорил, что он враг. Ссыкун какой-то…

— Да… А вот если бы я не смог дать отпор этим гопникам, то знаешь, что бы они с тобой сделали?

— Да мы… Нет… — залепетал обоссанный «герой».

— Чего, «нет»? — переспросил его я. — Ты такой герой только со слабыми, да? А чего же ты не спросил меня, куда я дел твоих дружков? Тебе что, по фигу на них?

Трясущийся главарь оглянулся, вероятно ожидая увидеть своих подельников… Ну, или по крайней мере, их трупы. Но не увидев ничего похожего, задрожал ещё сильнее и упал на колени.

— Не убивайте меня пожалуйста! Мой отец вам заплатит… У него много денег. Пожалуйста….

— Убери его! — сказал моя подруга. — Смотреть противно.

— Без проблем. — ответил я, и снова спрятал трясущееся тело, убрав в хранилище. — Примерь одёжку!

— Фу-у…

— Не капризничай! Выберемся отсюда, я куплю тебе другую одежду, какая тебе понравится.

— Правда? — состроила мне глазки маленькая вредина.

— Обещаю!

— Ну. Тогда, ладно. — сказала она, и стала примерять чужую одежонку.

Штаны оказались немного великоваты. Но утянутые ремнём, вполне держались на Машкиной талии. А снизу, я подвернул ей их слегка. В общем… Сойдёт.

Кроссовки оказались чуть-чуть велики, но я порвав на части какую-то тряпку, затолкал внутрь, и потуже затянул шнурки. Нормалёк.

Ну а куртка, она куртка и есть. И даже впору пришлась… Почти. Выглядела Машка, как тот Гаврош. Но вроде бы и не особо в глаза бросается. Ладно. На первое время и так сойдёт, а потом… А потом — суп с котом.

Это ненадолго. Нам только добраться до «цивилизации». Деньги-то теперь есть. Знакомые с детства, советские рубли. Я не считал, но на вскидку несколько тысяч. В основном были купюры по десять и двадцать пять рублей. Но в другом кармане куртки оказалась ещё и тонкая пачка тёмно-зелёных пятидесятирублёвок. Причём без «павловской» полоски на боку. Получается, что реформа девяносто первого года ещё не прошла. Помнится она была в самом начале года, в январе… Подробностей я не помню, но уже хоть что-то… Но для восемьдесят девятого или даже девяностого года, денег у мелкого бандюгана уж больно многовато. Так что, либо у него батя какой-нибудь крутой кооператор, либо мальчик сам бизнесом занимается. Или они рэкетиры какие? Да пофиг на них. После разберёмся.

Я достал из хранилища того, что был с битой. Он уже был бездыханным. Я быстро его раздел, пока он не испортил мою новую одежду, и снова убрал обратно.

Следом я достал Качка. Но лишь для того, чтобы проверить его карманы. Но рублей сорок мелкими купюрами, изъятые из его кармана, только и показали мне, что его должность в банде была не самая ведущая. Кстати, и у третьего тоже не густо было с деньгами. Но побольше сотни всё-таки.

Значит, я был прав. И роль мальчика-мажора в роли главаря была обусловлена либо деньгами, либо положением его папаши. И, между прочим, только у него с собой были хоть какие-то документы.

Водительское удостоверение в виде краснобокой книжечки, и серенький техпаспорт на машину. А в придачу была ещё нотариально заверенная доверенность, и не на бланке с водяными знаками, а на обычной писчей бумаге, но со множеством всяческих печатей. Так что теперь я хоть узнал, что бывшего главаря зовут… Ну, то есть звали… Осипов Александр Сергеевич, семидесятого года рождения. Машина оказалась папина, так как настоящим хозяином значился Осипов Сергей Александрович. Видимо традиция у них такая в семье, называть сына именем деда. А дата выдачи прав была свежая: «Май девяностого года».

Вот и вырисовывается, что сейчас лето девяностого года. Ну а точнее… Позже разберёмся.

* * *

Переодевшись в трофейное шмотьё, и оставив мирно лежать на полянке троицу бывших бандитов, мы попытались завести трофейную машину. Благо ключи от неё нашлись в кармане главаря. Но, увы… Вставив ключ в замок зажигания и повернув его, я обнаружил, что машинка на это никак не реагирует. Учитывая, что за такое короткое время, которое нам понадобилось, чтобы разобраться с бандитами, аккумулятор не мог разрядиться в ноль, то я решил проверить всю цепочку. Открыл капот… Всё нормально. Клеммы на месте, затянуты туго. Брелка сигнализации на ключах не было, значит, возможно и самой сигнализации тоже нет.

И тут я вспомнил, как у соседа моего в прошлой жизни пытались угнать его старенькую Ладу. Чуть ли не до винтиков разобрали, а завести не смогли. Он потом всё сокрушался, собирая её обратно. А дело было в том, что он оборудовал свою точилу противоугонкой по дедовскому способу. Вставил выключатель в цепь проводов, да не один. И хоть ты тресни… Либо меняй всю проводку, либо ищи, где спрятан заветный тумблер.

Я пошарил рукой под торпедо… Ничего не нашёл. Пошарил в бардачке. Нету. Пощёлкал всеми переключателями по очереди. Противотуманки, обогрев стекла… Ни-че-го…

Нет. Так дело не пойдёт. Это можно до морковкиного заговения возиться тут с машиной и искать хитрую приблуду. Ну и хрен с ним. Пойдём пешком. Найдутся хорошие люди с золотыми руками и приделают тачке ноги.

Ну а мы — ноги в руки и вперёд. Благо, примерное направление я уже прикинул. Дойдём до станции метро ВДНХ, ну а там… Куда-нибудь да приедем. Сейчас ещё разгар дня. Надо бы поесть и переодеться. Помнится на трёх вокзалах была вполне себе приличная комиссионка. Думаю, что там найдётся во что нарядить мою рыжую подругу.

Интерлюдия.

Саша с детства был хорошим мальчиком. Октябрёнком, пионером и даже комсомольцем. Учился на отлично и слушался маму с папой. Только вот времена изменились, и быть хорошим мальчиком стало не модно. Поэтому у Саши изменился имидж и он стал с дружками выбивать деньги из мелких торговцев и кооператоров. Их немало появилось в последнее время. Крепкие парни редко когда получали отпор. А в милицию торгаши не обращались, ибо было непонятно, что хуже.

Лишь один раз Саше с подельничками не повезло. Они нарвались на каких-то азиатов, которые плохо понимали по-русски. Дело чуть не закончилось большой кровью, но на удивление вовремя подоспевшая милиция всех повязала.

Тогда-то и выяснилось, что папа у Саши большая шишка на Петровке. Он быстренько порешал все вопросы и азиаты незаметно покинули Москву, а Саша вышел сухим из воды.

Тут можно было бы только сказать: «О времена, о нравы…» Но никто ничего не сказал. Потому что кто-то другой уже сказал, что времена не выбирают, а в них живут и умирают…

* * *

На брошенную в лесопарковой зоне девятку первой наткнулась патрульная машина из местного РУВД. Они же и обнаружили на полянке живописную троицу из двух полураздетых и одного одетого трупа без каких-либо наружных признаков насильственной смерти.

Глава 23

Глава двадцать третья.

Идёт охота на волков. Идёт охота… (В. С. Высоцкий)

Вся жизнь — война. А мы на ней — солдаты.

И мы умрём наверняка.

Я тоже волком был когда-то,

Но с той поры прошли века.

Меняя города и страны,

Идя по жизни напролом,

Я, мимоходом, как ни странно,

Осуществлял борьбу со злом.

Но Дон Кихотом быть не модно.

Зло под личиною добра,

Тебя догонит где угодно.

Вся жизнь — война. Вся жизнь — игра…

17 августа. 1990 год.

СССР. Москва.

Сразу из лесопарка нам выбраться не удалось. Направление я придерживался правильного, строго по направлению на ВДНХ. Но внезапно путь нам преградила река. Яуза, наверное… Небольшая водная преграда, конечно, но ноги мочить совсем неохота. Свернули направо. Лес местами уже тронула желтизна. Но осенью ещё пока не пахнет. То тут, то там на глаза попадались грибы. Но на сбор грибов не было никакого ни желания, ни настроения. Зато вновь проявило себя чувство голода.

Послышался звук поезда впереди. Электричка… А потом, когда стук колёс уже отдалился, послышались звуки торможения… Я тут же решил изменить планы.

— Машенька! А ты не голодная?

— Слона готова съесть.

— Я тут вот что подумал… Ты слышала шум поезда:

— Ага.

— Тут рядом есть железнодорожная станция. Думаю, что проехав две-три остановки, мы сможем попасть на три вокзала.

— Сразу на три?

— Не совсем… Скорее всего это будет Ярославский вокзал или станция Каланчёвская. Но это всё равно там рядом. Мне кажется, что мы там и поесть чего найдём, да и переодеться сможем.

— Переодеться? На вокзале?

— Не на вокзале. Там есть магазинчик один, комиссионка. По крайней мере должен быть в это время, насколько я помню.

— Ты там когда-то бывал?

— Не-а… Просто была у меня одна история…

— Какая?

— Ну… Я тебе не рассказывал. Когда-то в прошлом моём будущем…

— Ты — зануда…

— Не хочешь, не буду рассказывать.

— Ну и что про комиссионку?

— В общем… Один мент хотел меня посадить. Но у него что-то не складывалось. Тогда он стал пытаться навесить на меня другие дела, что числились у него нераскрытыми.

— И что?

— Да нет. Ничего… Просто кто-то на Каланчёвке ночью обокрал комиссионный магазин. Так вот тот мент стал искать доказательства того, что это сделал я.

— А это ты сделал?

— Нет. Я там вообще никогда не был.

— А что дальше?

— Ну… Дальше он нашёл на месте преступления мои отпечатки пальцев…

— Так это всё-таки был ты?

— Нет. В тот день, когда ограбили магазин, я вообще был в другом городе целую неделю, и у меня оказалось куча свидетелей, которые могли бы это доказать.

— А как же твои отпечатки на месте преступления?

— Да хрен его знает как там менты делают… Я не спец по таким делам.

— То есть, это был не ты?

— Нет, конечно…

— Тогда откуда ты знаешь, что там есть такой магазин?

— Но мент же сказал мне тогда: Комисионный, на Каланчёвке…

— А-а… Ничего не поняла.

— Ну и ладно. Вон и электричка подходит. Побежали!

— А билеты?

— Да какие билеты? Если что, заплатим штраф…

* * *

Мы успели заскочить в подошедшую к станции «Яуза» электричке. Двери за нами с шипением закрылись, а мы стояли в тамбуре, тяжело дыша. Я уж было собрался зайти внутрь вагона, но заглянув туда сразу же заметил контролёров, которые начиная с головы состава методично проверяли билеты у пассажиров. Две дородные тётки… Но это ещё полбеды. Следом за ними шёл молоденький милиционер.

Связываться с ним не хотелось. Ещё не хватало, чтобы на нас обратили внимание всякие правоохранительные органы… Да… Надо было просто взять билеты и дождаться следующей электрички.

— Пошли дальше! — сказал я своей подруге. — Успеем оторваться.

И мы пошли. Тамбур, вагон, снова тамбур, следующий вагон. Наш поезд стал тормозить, подъезжая к следующей станции. «Маленковская» — прочитал я название на платформе. А искажённый голос прокаркал по громкой связи, что Москва-три поезд проследует без остановки. Выходит, что прямо перед вокзалом будет длинный перегон и не исключено, что контролёры успеют окучить весь состав до конца. Устраивать разборки с вокзальной милицией не имея никаких документов, да ещё и в одежде с чужого плеча, занятие бестолковое, даже при наличии денег. Тем более, этих денег можно в милиции легко лишиться. Ну не воевать же мне со всей Московской краснознамённой милицией разом.

— Выходим здесь! — скомандовал я.

— Но мы же ещё не доехали?

— Так надо…

* * *

На «Маленковской» вышло не так много народу. Я огляделся, соображая: «Где это мы?» В этом районе я редко бывал. Слева опять был какой-то лес, а справа квартал домов сталинской постройки. Вдали виднелась всё та же ракета памятника покорителям космоса.

— И чего мы тут будем делать? — спросила Машка.

— Тут нам делать абсолютно нечего. Просто купим билеты и поедем дальше на следующем поезде.

— А зачем?

— А затем… Маш! Ну, ты прямо как маленькая.

— Я не маленькая.

— Оно и видно. Хочешь. Чтобы у нас были проблемы с ментами?

— Не хочу.

— Тогда пошли за билетами.

* * *

На это раз всё прошло спокойно и буднично. Мы купили билеты и доехали до Ярославского вокзала. Больше времени ушло на то, чтобы дождаться следующей электрички, так как следующая прошла мимо. Но всё уже позади и мы опять среди людей, в суетливой толпе прибывающих и отъезжающих пассажиров. А ещё на трёх вокзалах, как всегда, много всего всякого. Цыгане, грузчики с гремящими тележками, непонятные личности с бегающими глазками, таксисты и менты. Как говорится, чего тут только нет…

Скучающий милиционер мазнул нас взглядом, но похоже, что мы его не заинтересовали. Так что мы с Машкой не спеша прошли мимо Ленинградского вокзала и покинули суетящуюся привокзальную толпу, вырвавшись из людского водоворота.

Я ещё не принял окончательное решение, что мы будем делать сперва. По идее, неплохо бы было переодеться. Сменить, так сказать, обличье. Мне-то ладно. И так сойдёт на первое время. А вот Машку надо бы переодеть поженственнее что ли. А то в таком виде она похожа даже не на пацанку. А скорее всего на бродяжку в одежде с чужого плеча. Да… Но и покушать нам с подругой тоже не помешает, а то в животах уже урчит. Но покупать вокзальные пирожки с начинкой неизвестного происхождения у меня даже и мысли не возникло. Я, конечно, научился лечить всякие проблемы в своём организме при помощи ненаучных способов самоисцеления. Но играть в забавную игру под названием «Пронесёт, не пронесёт» нет никакого желания. Поэтому, думаю, что нам надо найти какое-нибудь заведение общепита с приличной едой. Помнится были в этит времена и столовые, и пельменные. Но лучше будет, если это будет какое-нибудь кафе или… Нет. В ресторан не пойдём. Там вроде бы в эти времена было такое правило: «Без галстука не обслуживают.» А я одет совсем не так… Да и Машку в таком виде тоже не поймут и не пустят.

Так что… Решено. Сперва переоденемся, а потом пойдём набивать наши желудки.

* * *

В комиссионке народу было порядочно. Ну ещё бы. Соседство с тремя вокзалами способствует притоку новых покупателей. Да и некоторые приезжие, поиздержавшись в вечно дорогой Москве, охотно сдают на комиссию свои вещи, чтобы поправить своё материальное положение.

За порядком тут следили мужик и две женщины. У мужика был скучающий вид, но это было обманчивое впечатление. Вряд ли кому-то удалось бы тут что-либо стырить у него на глазах. В его ведении были различные промтовары. Одеждой заведовала ярко-раскрашенная дородная дама, увешанная золотыми побрякушками, как новогодняя ёлка мишурой. А ещё одна тётка, выглядевшая как строгая школьная училка сидела за кассой.

Судя по всему, хозяйку отдела одежды наш внешний вид совсем не впечатлил. Поэтому она пристально следила за тем, как Машка примеряла те шмотки, что её приглянулись.

Я же решил, что мне тут ничего не стоит покупать. То, что я затрофеил с гопника, мне вполне подходит. Но увидев костюм-тройку, изменил своё решение. В таком и в ресторан не стыдно сходить будет. А подобрав в комплект к костюму ещё и чешские полуботинки, рубашку и пару галстуков, пришёл к выводу, что такой прикид мне может пригодится. И пока Мария одно за другим меряла всякие платья, я уже оплатил свою покупку. Сразу переодеваться я не стал, и получил оплаченный товар, завёрнутый в бумагу и перевязанный шпагатом. Лишь ботинки были отдельно в обувной коробке. Да… Пакеты хоть и появились уже, но не получили ещё такого широкого распространения, как это было в моём будущем.

После покупки у меня осталось ещё довольно-таки большое количество денежных средств. Я даже был удивлён, что потратил так мало денег. Наверное, более модные в это время разноцветные штаны-бананы или джинсовая варёнка потянули бы на более крупную сумму. Но их тут на вешалках, я что-то не заметил.

— Кто не оплатил покупки, поторопитесь! — громогласно объявила ярко-накрашенная тётка. — Обеденный перерыв, через пять минут.

Покупатели и зеваки, зашедшие просто посмотреть, засуетились. Первые поспешили к кассе, а остальные потянулись на выход. Машка стояла расстроенная с кучей выбранных шмоток в руках. Она смотрела на меня взглядом котёнка, как бы спрашивая: «А можно взять сразу всё?» Вслух она это, конечно, не озвучила. Даже странно. Наедине со мной она себя ведёт совсем не так скромно, как среди людей. Да… С виду она чистый ангелочек. Жаль что рожки на голове посторонним не видны…

— Хочешь взять это всё? — напрямик спросил я.

— Угу! — кивнула она. — А можно?

— А почему ты не стала смотреть брюки и всё такое модное?

— Ну не знаю… Я тут посмотрела, во что девочки одеваются. Странно всё это.

— Мода такая.

— А некоторые ещё и раскрашены, как клоуны… Смешно так.

— Привыкай! Я не знаю сколько времени мы тут пробудем, но нам не стоит выделяться из толпы. Поэтому и тебе придётся выглядеть, как они.

— Фу… — сморщила носик моя подруга.

Договорить нам не дала накрашенная продавщица.

— Молодые люди! Магазин сейчас закроется. Если вы будете брать что-то из того, что выбрали, то вам придётся сделать это после обеда.

— Простите! — начал я разговор, обратив внимание, что кроме нас и персонала в магазине никого уже не осталось. — А у Вас нет ничего более интересного, чем то, что на витринах?

— Весь товар в зале. — сухо ответила мне тётка, скривив губы.

Мужчина-продавец уже стоял возле дверей, чтобы закрыть их, как только мы покинем магазин. Но я слегка притормозил, и вполголоса обратился к дородной даме:

— Помогите мне приодеть мою подружку помоднее. А я уж постараюсь отблагодарить Вас.

— А денег-то хватит?

— Если не хватит денег, то заложу в ломбард что-нибудь из своих золотых запасов. — честно ответил я.

Хотя для того, чтобы идти в ломбард сдавать золотые украшения, как минимум, мне понадобился паспорт, а никаких документов у меня и в помине нет. Но при слове «золото» дама сделал стойку, как охотничья собака при виде дичи.

— А что конкретно интересует? — всё ещё со скукой в голосе спросила она меня.

— А что конкретно есть? — ответил я вопросом на вопрос.

Дама улыбнулась, а потом скомандовала своему коллеге:

— Михаил! Закрывай двери!

Тот, ничуть не удивившись, закрыл входную дверь на ключ, и повесил табличку: «Обед с четырнадцати до пятнадцати.»

— Это тоже берёте? — указала дама на ворох одежды в руках у Маши.

— Да. — ответил я.

— Оставьте здесь пока.

— Хорошо. — ответил я. — Машенька! Положи всё что выбрала на прилавок! Потом оплатим.

Подруга кивнула и избавилась от кучи тряпок в руках.

— Следуйте за мной! — скомандовала дама. Но руками без моего разрешения ничего не трогать!

— Ясно-понятно. — согласился я.

И нас повели в святая-святых каждого советского магазина… В подсобку.

* * *

— Простите! Как я могу к Вам обращаться? — вежливо поинтересовался я.

— Дора…

Дама сделала паузу, видимо что-то обдумывая, но быстро исправилась:

— Дора Михайловна… А тебя мне как называть?

— Это неважно. Мне главное вот Машу одеть так, чтобы другие девчонки на неё с завистью оборачивались.

— Хм… — задумчиво пробормотала Дора.

Но мы уже зашли в какую-то комнату, которую продавщица открыла своим ключом. Пропустив нас вперёд, она зашла следом, и снова на ключ закрыла дверь.

А в комнате было на что посмотреть. На столе, на вешалках, в каких-то коробках была разнообразная одежда. Дора уселась за стол и кивнула, типа, смотрите. Ну а я что? Я ничего. И пока Машка стеснялась, я стал смотреть. А тут было на что посмотреть советскому человеку, не избалованному выбором ассортимента в магазинах. Но для меня всё это было жалкой пародией на то, что в будущем в больших количествах продавать китайцы и вьетнамцы на вещевых рынках. Поэтому я стал выбирать обновки для Машки тщательно, пытаясь сразу прикинуть, что ей пойдёт, а что нет.

Дора внимательно за мной наблюдала. Я передал подруге варёные джинсы и сказал:

— Примерь!

— Что, прямо здесь? — удивилась Маша.

— А ты что, меня стесняешься? Или Доры… — я сделал паузу. — Или Доры Михайловны?

— Ну-у… — начала было Машка.

— Давай! Не тяни время! — скомандовал я и стал выискивать среди разноцветных тряпок ещё что-нибудь более-менее приличное.

— А что ты хотел продать в ломбард? — ненавязчиво, как бы между прочим, спросила меня Дора.

— Ну, вот… Есть немного…

Я сунул руку как бы во внутренний карман, но на самом деле извлёк из хранилища связку золотых цепочек, которые я так и не перевёл в разряд смятого золотого лома. Ведь в золотые лепёшки я в основном отправлял те изделия, из которых извлекал драгоценные камни. А всякие цепочки, колечки и серёжки, сделанные без добавления природных минералов, я оставил как есть. Но предлагать для продажи серьги и кольца этой даме я не стал. А то подумает невесть что. Вдруг решит, что я по вечерам промышляю гоп-стопом на тёмных безлюдных улицах, вырывая серьги из нежных женских ушек. Ну а цепочки, это дело нейтральное. Особенно в девяностые годы. Хотя массивных цепей, что любили носить бандиты и новоявленные бизнесмены среди моих цацок не было.

Дора приняла у меня из рук цепочки, и похоже, сразу прикинула их на вес. Сразу видно профессионала. А пока она разглядывала замочки и плетение золотых изделий, я разглядывал Машку в варёных джинсах.

— Пойдёт. Теперь подберём для комплекта какую-нибудь блузку и ещё чего-нибудь. А кроссовки есть?

Последний вопрос я задал уже Доре, которая увлеклась золотом. Судя по всему, пока я отвлекался на свою подругу, она уже и на зуб попробовала или ещё как-то по своему проверила презренный металл на подлинность.

— Вон там, коробках посмотри!

Я посмотрел. Нормальный выбор для этих времён. А Машке как раз надо было сменить трофейную обувку на более приличную и подходящую по размеру. Тем боле, что в коробках нашлись не только кроссовки, но и женские туфли.

Через минут пятнадцать я набрал для Машки много чего интересного, и решил, что уже хватит. Мария, одетая во всё новое, сияла, как свежеотчеканенный полтинник.

— А можно воспользоваться этой пустой коробкой, чтобы не светиться на выходе?

— Можно. — буркнула Дора.

— Ну, что? — иронично спросил я. — Будем подсчитать?

— Сколько ты хочешь за всё это? — сразу взяла быка за рога Дора.

— Дора Михайловна! Вы же мудрая женщина. Думаю, что цену этому Вы можете прикинуть и сами. Я даже готов поверить Вам в оценке этих изделий.

— Но я хотела бы ещё у специалиста проконсультироваться. Золото — это дело такое…

— Я не против. Но Вы же понимаете, что стоимость моего товара, превышает стоимость того, что я выбрал в Вашем магазине.

— Без оценки специалистом, я не могу об этом судить.

— Без проблем. Давайте сделаем так. Я пока оставлю у Вас тут всё, что мы выбрали, и мы с подругой сходим куда-нибудь пообедать. Тут есть поблизости место, где можно сытно перекусить без опаски отравиться?

— Вдоль по улице за кинотеатром «Перекоп» есть неплохое кафе. Там и сытно, и недорого.

— Хорошо.

Я сложил в коробку, то что с себя сняла Машка.

— Там ещё на прилавке осталось несколько выбранных нами вещей.

— Никуда не денется. После заберёте.

— Договорились.

Я задумался, а потом спросил.

— Нам через зал выходить?

— Нет. Я вас выпущу через запасной выход. Возвращайтесь часам к пяти.

— Хорошо…

* * *

— Ты ей веришь? — первым делом спросила меня Машка, когда мы удалились от магазина на достаточное расстояние.

— Нет, конечно. Она тётка та ещё. Но если она задумает нас кинуть, то сама же потом пожалеет.

— Угу. — согласилась со мной Мария, и мы пошли в сторону кинотеатра.

* * *

Кафе нашлось быстро. Дора хорошо объяснила как к нему пройти. Мы с голодухи набрали кучу всего, но голод прошёл довольно-таки быстро, и теперь вот мы сидели над десертом, думая, что с ним делать. А потом я взял, и недолго думая, убрал все эти пирожки и пирожные в хранилище.

Идти никуда не хотелось. Вообще не хотелось двигаться. Но идти было надо. Потому что сидеть в кафе за пустым столом неприлично.

Мы вышли из кафе и двинулись вдоль по улице. Времени до назначенной встречи с Дорой оставалось ещё полным-полно.

— А пошли в кино! — предложил я.

— Пошли. — равнодушно откликнулась Машка. — А там есть туалет?

— Наверняка. — ответил я и мы направились в ближайший кинотеатр.

Кинотеатр «Перекоп» был весь какой-то квадратно-неказистый, но на афише красовалось плохоузнаваемое лицо молодого Тома Хэнкса и название фильма: «Большой». Я когда-то давно смотрел его на видеомагнитофоне, но уже толком не помню подробностей. Помню только, что мальчик хотел стать взрослым и ему это удалось на какое-то время. Ладно. На безрыбье и щуку раком. Думаю, что Машке кино понравится больше, чем мне.

На удивление, фильм и мне зашёл хорошо. А ведь и правда, когда-то в Штатах снимали вполне себе приличные и добрые фильмы. И негры не играли Д,Артаньяна и графа Орлова, и лесбиянок не выбирали в президенты США. Ну и чёрт с ними. А этот фильм мне понравился. Так что покинули кинозал мы в отличном настроении. И обед уже улёгся нормально. Машке тоже, надеюсь, всё понравилось. По крайней мере, смотрела она, не отвлекаясь и с большим интересом.

Мы слегка опаздывали на встречу, но я не считал это чем-то так уж и важным. Чай не стрелку нам Дора забила. Да и к тому же это не я ей что-то должен остался, а она нам. Надеюсь, что у неё не возникло в голове глупых мыслей кинуть меня на бабки. Я человек по натуре добрый, но если меня кто-то огорчит, я ведь могу и расстроиться. А если я расстроюсь, то мало никому не покажется. Это и немецкие бароны могут подтвердить и предатели-полицаи.

Примерно с такими мыслями я и зашёл в зал магазина. Увидев меня, Дора Михайловна расплылась в широкой улыбке, сверкнув при этом даже золотым зубом. Странно, раньше я у неё не замечал во рту презренного металла. Или она в прошлую нашу встречу мне так широко не улыбалась? Только она почему-то смотрела не мне в глаза, а куда-то за мою спину. Ну а потом дородная дама ещё и кивнула кому-то там, кто стоял за моей спиной. Я не успел даже обернуться и что-то предпринять. Сильнейший удар по затылку отправил меня куда-то далеко-далеко…

Глава 24

Глава двадцать четвёртая.

На грабли нужно наступать так, чтобы их после этого невозможно было починить.

Прошлое вернётся бумерангом.

Вновь догонит и ударит в лоб.

Будь ты хоть колдун любого ранга,

И тебя милиция найдёт…

17 августа. 1990 год.

СССР. Москва. Петровка, 38.

Интерлюдия.

Кабинет выглядел довольно скромненько, а скорее просто по служебному строго. Ничего лишнего. Столы, стулья, шкафы с папками и телефоны. Вот как раз-то телефон именно сейчас и позвонил.

Хозяин кабинета, солидный мужчина лет за сорок с погонами подполковника взял трубку…

— Товарищ подполковник! Обнаружена Ваша машина… Да. Девятой модели… Лесопарк «Лосиный остров»… Нет. В машине никого не было, но в двухстах метрах… Три трупа… Без одежды и документов… Приметы?…

* * *

Положив трубку, мужчина посмурнел лицом. Казалось, что он резко, прямо на глазах, постарел и осунулся…

Телефон зазвонил снова. Машинально Сергей Александрович поднял трубку…

— Подполковник Осипов. —

Прозвучала дежурная фраза, а из трубки послышался женский голос…

— Серёжа! Это я… Дора…

— Ты не вовремя. — буркнул подполковник. — У меня, кажется, Сашка…

— Серёжа! Это важно. Помнишь, я доставала для твоего сына импортную кожаную куртку? Так вот…

17 августа. 1990 год.

СССР. Москва. Каланчёвская улица. Комиссионный магазин.

Сознание возвращалось с болью. А первая моя мысль была про то, что неплохо бы было всё время ходить в строительном оранжевом шлеме. Помню видел плакат по технике безопасности. Там на рабочего в оранжевом шлеме с подъёмного крана падала бетонная плита. Не знаю о чём думал художник, что рисовал тот шедевр, но мне кажется. Что в том случае и шлем бы не помог. Но вот в комиссионном магазине на меня вряд ли бы с потолка свалилась бетонная плита. А что тогда на меня упало?

В глазах стоял туман, и им никак не удавалось сойтись в кучку. Голоса до меня доносились как будто издали, и ударяясь о стенки черепной коробки изнутри отдавались многократным эхом.

Руки стянуты за спиной и, кажется, скованы наручниками. Избавиться от них мне не составит труда. Просто уберу в хранилище и, вуаля, руки свободны. Но делать это пока ещё рано. Сперва немного приду в себя, сориентируюсь. А ещё надо уточнить: «Где Машка?»

Один из голосов, пробивающихся сквозь туман сознания, мне показался знакомым.

— Так вот. Я сразу поняла, что это та самая куртка…

Это голос Доры. Как её там? Михайловны…

— Просто там на рукаве в районе плеча был небольшой брак… Дырочка. И я лично пришила на этом месте нашивочку. Красивая такая, в виде итальянского флага.

— А мне тогда сказала, что куртка новая. — послышался густой мужской голос.

— Так она и была новая. Почти… Так вот. Я эту куртку сразу узнала и тебе позвонила…

— И правильно сделала. Сашку убили. И двоих его друзей заодно.

— Неужели этот задохлик?

— Разберёмся…

— А ты его не слишком сильно по башке ударил?

— Выживет, козёл… Вон уже и глазами моргает.

Сильные руки схватили меня за грудки и оторвали от пола.

— Говори, сука!…

Но похоже, что удар по моему затылку нанёс мне сильное сотрясение. Я снова полетел куда-то в нирвану. И опять наступила тишина.

* * *

Впрочем, на этот раз тишина и забвение долго не продлились для меня…

Потолки в зале магазина были высокие. Дом-то старый. Я парил под потолком в виде невидимого сгустка собственного сознания, но при этом всё видел и всё слышал.

Я даже слегка удивился. Нет, не тому удивился я, что могу отделяться от тела и наблюдать всё со стороны. А тому, что в прошлый раз, когда меня шандарахнули по башке, я валялся в бессознанке и даже не помышлял что-то сделать. Видимо, крепко меня тогда приложили. А теперь я даже могу рассмотреть того, кто меня так приголубил…

Мужчина крепкого телосложения… Даже несмотря на то, что на нём сейчас был вполне себе цивильный костюм, но военная выправка вкупе с короткой стрижкой выдавала в нём человека служилого. Лет ему было примерно лет сорок — сорок пять, но глаза были мёртвые, как у старика. Было похоже, что в них больше нет жизни. Лишь какая-то кроваво-красная ярость плескалась, грозясь вырваться наружу…

Дора стояла рядом и поглядывала с неким испугом на всё, что происходило в зале её магазина. Ну а моё бездыханное тело валялось на полу, раскинувшись в живописной позе. Возле моей головы уже натекла вполне себе приличная лужица крови.

Неужели меня тут банально прибили на грязном затоптанном полу в этом проклятом комиссионном магазине? Но, нет. Это я почему-то знал точно.

А ещё… Ещё я видел. Видел, как светится в моём теле голубовато-зелёным светом источник магической энергии где-то в районе солнечного сплетения. Недаром удар в эту точку почти выбивает дух из человека. Значит, не только жизнь, но и магия прячется в организме именно там.

Похожие огоньки, приглядевшись, я обнаружил и у других людей. Странно, что я не видел их раньше. Или я просто не пытался пристально рассматривать других людей на предмет внутреннего свечения? Но Машку же я внимательно разглядывал, особенно, когда лечил её. Не было же видно никакого источника жизни… Или был? Может, я просто его не замечал? И, кстати, где она?

Народу в зале магазина хватало. Менты, какие-то люди в штатском, персонал магазина, моя распростёртая тушка на полу… А вот моей боевой подруги, отчаянной и дерзкой девчонки Машки нигде не было…

Делать попытки вернуться в своё тело я не стал. А что мне там делать? Лежать со скованными раками за спиной, ощущая своё избитое тело? Была охота… Но что-то же делать всё равно надо было. И тогда я стал прислушиваться к тому, что происходит в зале.

* * *

— Товарищ подполковник! — голос говорящего был громким и властным. — Покиньте помещение. Я отстраняю Вас от дела.

— Но…

— Сергей! Пойми! Ты не имеешь право каким-то образом участвовать в этом деле. Ты сейчас руководствуешься не законом, а эмоциями. И ещё… Сдай оружие! Лучше всего мне… Здесь и сейчас.

— Андрей! — начал было подполковник.

— Товарищ Осипов! Я тебе сейчас не Андрей, а твой непосредственный начальник. Ты и так уже наворотил дел. На хрена было так бить подозреваемого?

— Но он же моего Сашку…

— Это ещё не доказано. А ты просто жаждешь крови. Вот поэтому я тебя и отстраняю. Поверь! Я не хуже тебя смогу довести это дело до конца.

А потом он вполголоса, почти шёпотом на ухо Осипову проговорил:

— И в следующий раз, бей сильнее. Проще было бы отписаться за труп… А сейчас вон и журналисты уже набежали. Ты же знаешь… Гласность, мать её ети… Дело-то громкое. Так что… Давай пистолет и езжай домой. Выпей, да поспи… Если сможешь. Всё, что я выясню, я тебе сразу же сообщу.

— Хорошо. — ответил подполковник, протягивая пистолет своему другу и, как видимо ещё и начальнику.

* * *

Сквозь двери магазина протиснулись медики со своими чемоданчиками и носилками. Мою тушку стали переворачивать и всячески теребить. Я увидел своё мертвенно-бледное лицо. Было видно, что из носа, изо рта и даже из ушей у меня текла кровь. Сейчас она уже подсохла, и выглядела некрасивыми багровыми сгустками.

Оставив врачам заниматься моим телом, я стал искать Машку. В зале её не было. Не было её и снаружи, на улице. Туда я тоже уже заглянул. Журналисты, которых не пустили внутрь, там были, а моей подруги нет. В подсобных помещениях магазина её тоже не нашлось.

— Куда отвезли девчонку? — задавал вопросы самый главный здесь начальник какому-то лейтенанту.

— С ней сейчас следователь работает.

— И что она?

— Молчит, зараза…

— Она вроде бы не при делах. Так что её придётся завтра отпустить.

— Документов у неё нет. Фамилию свою не сообщает. Со слов Доры Михайловны зовут её Машей.

— Мария, значит… Если что. Определим в спецприёмник для бомжей.

— Судя по внешнему виду, она несовершеннолетняя.

— Тем лучше.

* * *

Мне почему-то захотелось поубивать всех этих людей. Всех, без разбору. Они так равнодушно обсуждали судьбу той, что была мне дороже всех на этом свете. Грёбанные борцы за справедливость, мля… Тоже мне, нашли злодеев. Меня и Машку. А тех ублюдков, что с битой и пистолетом пытались напасть на нас в лесопарке они что, считают терпилами? Мальчики-зайчики, твою мать… А ещё тот козёл, папаша сраный, что прикрывал своего оболтуса сынка и вытаскивал своего засранца из всякого дерьма… Он тоже что ли, млять, правоохранитель? Защитник закона, чтоб ему на том свете земля была стекловатой. Ненавижу этих лицемерных тварей. На словах у них одно, а творят порой такое, что и не снилось тем, кого они ловят и сажают. А через год, когда развалится Союз, изо всех щелей так и вообще повылазят всякие уроды. И те, кто сейчас ратуют за коммунизм и социализм с человеческим лицом, тут же переметнутся в стан либерастов-демократов, чтобы вылизывать зады забугорным капиталистам.

* * *

А тем временем мою тушку погрузили на носилки и загрузили в машину скорой помощи. Написав кучу бумаг и упаковав вещи Осипова-младшего, менты стали покидать помещение магазина. Михаил, по указанию Доры Михайловны, закрыл входные двери, повесив табличку «Учёт». А сама Дора удалилась в свой кабинет.

Ну, что же? Помнится, я обещал наказать её, если она меня обманет. Я обещал это Машке. Той самой Машке, которую сейчас трясут следаки… Которая и вовсе тут не при чём…

Запершись в своём кабинете, Дора выложила на стол перед собой всё то золото, что получила у меня. Глазки её блестели от жадности. Похоже, что сегодняшняя сделка показалась ей более чем удачной. Цена, за которую она смогла бы продать то золото, что я ей отдал, намного превышала стоимость товаров, которые я хотел приобрести. А если учесть, что и весь товар остался у неё… Ну разве что те шмотки, что достались Машке…

Вспомнив про свою подругу, я чуть не скрипнул зубами от злости. Хотя мои зубы сейчас ехали вместе с моим телом в какое-то неведомое мне медицинское учреждение. Так что поскрипеть зубами удалось только мысленно.

Всё то золото, что лежало сейчас перед Дорой Михайловной вдруг исчезло, растаяв без следа. И даже та цепочка с ажурным плетением, что она держала в руках тоже вдруг пропала. А в придачу в никуда ушло и то, что было на неё напялено. Вульгарные серьги с крупными рубинами, перстень с прозрачным булыжником, и второй с голубой каменюкой внушительных размеров, а ещё, то ли колье, то ли цепь, с подвеской из крупных красных камней.

А это я удачно зашёл… Давненько я не лакомился драгоценными минералами. Но это всё будет потом. А сейчас надо закончить мою месть, чтобы после с чистой совестью отправиться на поиски Марии.

Дора Михайловна сидела, тупо пялясь на внезапно опустевший стол. Она не сразу даже сообразила, что теперь и на её шее, и в ушах, и на толстых мясистых пальцах, тоже отсутствуют всякие так любимые ею золотые побрякушки. А когда она это поняла, то выражение её лица и вовсе стало похожим на лицо девочки-дауна, у которой отняли сладкую конфету. Я хотел было изъять ещё все золотые зубы из её слюнявого рта, но побрезговал. Золото у меня и так хватает, а зубы… Да ну её, эту сучку крашенную… И так нормально. Убивать её я не хочу. Я же не маньяк какой-то. Вот только если из-за того, что она нас с Машкой сдала ментам, с моей подругой сделают что-нибудь плохое… Вот тогда приду и убью. И глазом не моргну.

Я огляделся. В кабинете всё было по-прежнему. Вешалки со шмотками, коробки со шмотками, коробки с обувью… Я подумал-подумал… А потом взял, да и прибрал содержимое всего кабинета в своё хранилище. Всё оптом, вместе с коробками и вешалками.

Дора издала громкий вздох. Такой громкий, что я даже обернулся, чтобы поглядеть, как она, сидя на своём стуле, пытается выдохнуть и не может этого сделать, синея лицом…

Жаль, что это кино мне не удалось досмотреть до конца. Меня подхватила какая-то неведомая сила и понесла куда-то в неведомую даль…

17 августа. 1990 год.

Москва. НИИ скорой помощи им Склифосовского.

Бли-ии-ин! Как же больно возвращаться в своё тело… Они тут мне что-то такого вкололи, из-за чего всё моё тело корёжит не по-детски. Ну да ладно… Переживу, как-нибудь.

Где я? В больнице? В какой? И что тут со мною творят эти эскулапы в белых халатах?

В голове шумело. Меня вертело, крутило и мутило. В таком состоянии срываться куда-то нет никакого смысла, поскольку далеко я так не убегу. Придётся на какое-то время доверить моё тело медикам, чтобы они хоть как-то его подлатали. А потом, попробую добавить себе здоровья своими магическими способностями.

На моём лице какая-то маска, в руках иголки, к которым тянутся прозрачные трубочки от капельницы. Помню такие. Из них получаются потом смешные плетёные чёртики. Но мне сейчас пока не до чёртиков.

Противно пищал какой-то прибор, стоящий где-то вне зоны моей видимости. Белая простыня прикрывала моё тело. Насколько я мог почувствовать, никакой другой одежды, кроме этой простыни на мне не было.

Ладно. Проехали. С этим я тоже разберусь как-нибудь потом. А пока надо сориентироваться и понять куда меня запихнули.

* * *

— Он пришёл в себя? Он в сознании?

— Пока не понятно, товарищ полковник. Глазами моргает, но похоже, что ничего ещё не соображает.

— Нам надо допросить его.

— Если это вам так необходимо, тогда зачем вы с такой силой били его по голове?

— Он оказывал сопротивление при задержании.

— Не смешите меня. Судя по его физическим показателям, он вряд ли сможет выполнить даже нормы ГТО.

— Но он убийца…

— Для нас он в первую очередь — пациент. Вот когда он хоть немного восстановится после вашего «задержания».

— Что за намёки?

— Я только констатирую факт.

— Когда его можно будет допросить?

— Думаю, что не раньше, чем через пару дней. Но это в лучшем случае…

— А в худшем?

— А в худшем… Он может и не вернуться в то состояние, в котором вы его сможете допрашивать.

— Что Вы имеете в виду?

— А то, что он от нас поедет на Потешную улицу в больницу Ганнушкина.

— Он убил сына моего друга, подполковника Осипова.

— Я сделаю всё, что могу, но что-то обещать сейчас не в моих силах.

19 августа. 1990 год.

СССР. Москва. НИИ им Склифосовского.

Примерно такой разговор я подслушал вечером первого дня в коридоре возле своей палаты. У меня теперь отдельный «номер» в «гранд-отеле» имени Склифосовского. Врачи что-то со мной делают, но уже не так активно, как в первые часы моего пребывания в реанимационном отделении. Подходы к моей палате охраняют милиционеры, а отходы моей жизнедеятельности выносит пожилая медсестра с добрыми глазами. Я ненавязчиво подкинул ей в карман халата червонец. Ведь хотя все деньги у меня пропали вместе с моей одеждой, но оказалось, что из кабинета Доры Михайловны я приватизировал некую сумму в виде довольно-таки толстой пачки разноцветных денежных купюр.

Я уже взял в привычку бродить в виде астрального тела по больничному корпусу. Когда никого не было рядом, я впитал в себя один за другим все драгоценные камни из затрофеенных у Доры ювелирных изделий. И хотя это не прибавило мне физического здоровья, зато от магических сил меня немного даже распирало. Я это чувствовал. А вот для физического улучшения мне нужны другие дрова. Калорийная пища, белки, жиры и углеводы… Ну а меня пока тут кормят только глюкозой через трубочку. А на одной глюкозе мышечную массу не накачаешь.

Зато мои способности, которые отвергаются современной наукой только растут. И я заметил один интересный момент. Чем больше и чаще используешь какие-то навыки, тем лучше получается с ними обращаться. Да и магические силы растут вполне себе ощутимо.

У меня усилились целительские способности. Я практиковался на больных, благо именно здесь их с избытком хватало. На мелкие проблемы, типа сращивание переломов и заживление уже зашитых ран, я не заморачивался. Зато подлечил сердечко молодой девушке. Симпатичная такая. Пусть и дальше живёт. Мимоходом устранил зарождающуюся опухоль мужчине лет сорока. Пока она ещё была небольшая, мне удалось удалить её без проблем. Насколько я понял, врачи её не смогли диагностировать. А когда смогу, она уже будет гораздо больше, и метастазы уже проникнут во все соседние органы. А мужик ещё вполне себе бодрый, и жена у него заботливая… Ходит к нему, переживает…

Ну а я тут уже третий день скучаю. Попытка проследить за ментами, чтобы выяснить место, куда запихнули мою Машку, не удалась. Отлетать от своего тела на слишком дальние дистанции мне не удавалось, хотя я и смог улучшить свой первоначальный результат. Поэтому приходится крутиться вокруг да около.

Удалось выяснить, что отсюда я даже могу снова посетить комиссионный магазин на Каланчёвской. Но Доры Михайловны я там не обнаружил. Михаил был, дама за кассой тоже была. А Доры не было. Может, больничный взяла? Вместо неё работал молодой хлыщ с бегающими глазками. Сразу видно, что прохиндей ещё тот. Ни о чём интересующем меня из их разговоров я так и не узнал. Поэтому покинул магазин и вернулся в Склиф.

А что мне ещё делать? Сегодня воскресенье. Суета только в приёмном покое. Ну а в остальных отделениях тишина, покой и посещение больных родственниками. Но к нам в реанимацию никого не пускают по определению. Хотя, кажется, ментов это не касается.

Вместе с сержантом, который сменил предыдущего охранника у моих дверей прибыл сердитый полковник и ещё какой-то человек в гражданском костюме с папочкой. Врач, что попытался воспрепятствовать их посещению моего болезного тела, сдался после нескольких слов полковника. Как я смог расслышать, разрешение на мой допрос они получили от главврача.

Ну, допрос, так допрос. Я нырнул в своё тело и открыл глаза, глядя затуманенным взглядом на пришедших гостей. Мужчина в цивильном костюме присел на стул возле моей кровати и раскрыл свою папку. Достав оттуда бланк протокола допроса, он посмотрел на меня и даже вежливо поздоровался:

— Здравствуйте, Максим Александрович! Моя фамилия Малышев. Я следователь. И Ваше дело теперь веду я.

Я смотрел на него, буквально, как баран на новые ворота. А в голове у меня, как рыба в аквариуме с кипятком, плескалась одна только мысль: «А откуда он знает, что я — Александрович?»

Глава 25

Глава двадцать пятая.

Испачканную совесть не отмыть. Но показывать свою совесть вообще никому не стоит. Пусть продолжают думать, что ты чист.

В этом сером мире мало ярких красок.

Как мишени в тире миллионы масок.

Я гляжу устало, улыбаясь мнимо,

В маски пешеходов, движущихся мимо.

Кто они такие? Мне неинтересно.

Говоря об этом, заявляю честно,

Что моя задача — выжить в этом мире.

Ну, а остальные — лишь мишени в тире.

19 августа. 1990 год.

СССР. Москва. НИИ им. Склифосовского.

— Я вижу, что вы удивлены? — спросил меня ушлый следователь.

— Не понимаю Вас. — вялым голосом, ответил я.

Показывать ментам, что я на самом деле гораздо бодрее, чем выгляжу, я не собирался. Пока что делаю вид, что мне так хреново, что я аж кушать не могу…

— Я заметил, как Вы удивились, когда я назвал Вас по имени-отчеству, Максим Александрович.

— А я разве «Максим Александрович»?

— Ну а как же. Судя по отпечаткам Ваших пальчиков, что нашлись в нашей базе, Вы Шварц Максим Александрович, шестьдесят восьмого года рождения, уроженец города Москвы. А ещё вы в розыске, Максим Александрович.

— За что? — с наивностью в голосе спросил я.

— А Вы не помните, как убили собственную мать? И ещё несколько человек…

— Не помню… Когда это было?

Следак посмотрел в бумаги из своей папки, и продолжил.

— В августе восемьдесят второго в Москве, а потом ещё в сентябре убили милиционеров в Сочи.

— Простите! Но во-первых: Я этого не помню. А во-вторых: Уголовная ответственность за такие преступления наступает только с четырнадцати лет, а я только в середине октября восемьдесят второго года достиг этого возраста.

— Но троих молодых людей, вы убили совсем недавно. А сейчас вам уже гораздо больше четырнадцати. И, кстати, где вы скрывались всё это время…

— Не помню, чтобы я кого-то убивал… У меня была в детстве черепно-мозговая травма с частичной потерей памяти. И с тех пор, я периодически выпадаю из реальности, а воспоминания полностью стираются.

— Как в том кино? Тут помню, тут не помню…

— Да он издевается над нами. — влез в нашу беседу, молчавший до этого полковник.

— Да. — как бы вспомнил я. — Тут мне пару дней назад кто-то сильно по голове ударил. Я с тех пор даже имя своё вспомнил с трудом. Вот Вы, товарищ следователь, назвали меня Максимом. И я вспомнил, что действительно Максим. Но всё остальное, как в тумане.

— Дураком прикидываешься? — не унимался полковник.

— Зачем обзываетесь? — обиженно проканючил я. — Я человек больной на всю голову. А кто меня ударил по голове? Вы?

Это я спросил, обращаясь непосредственно к полковнику.

Красный, как рак полковник надолго замолчал, а потом развернулся и вышел из палаты. Ну а следователь продолжил задавать мне вопросы спокойным и «добрым» голосом. Но старая игра в «хорошего и плохого полицейского» не принесла ему никакой пользы. Как говорится: «Там, где вас учили, мы преподавали». Я же им не юноша бледный со взглядом горящим. Мне и не такое пришлось пережить в прошлой моей жизни. Так что, через некоторое время, я перебил следователя:

— Я, кажется, кое-что вспомнил.

— Что вы вспомнили, Максим Александрович? — оживился следователь.

— Со мною вроде бы была девушка… Где она сейчас?

— А кто она Вам? — вопросом на вопрос ответил следак.

— Не помню точно, но, кажется, что она мне не посторонняя. Ей не сделали ничего плохого?

— Нет, насколько я знаю. — поспешно ответил мне этот хитрый человек.

— А где она? Почему она меня не навестила здесь в больнице? Я очень хотел бы снова её увидеть. Может быть тогда я вспомню ещё что-нибудь…

* * *

Следователь с полковником удалились несолоно хлебавши. Ничего путного они от меня не узнали под протокол. Все мои «не помню», к делу не пришьёшь. Старые дела за давностью лет и моим малолетним возрастом на тот период, в который произошли те события, тоже мне пришить сейчас было затруднительно.

А вот трое мёртвых гопников в лесопарке — это уже дело свежее. Но, насколько я помню, наружных, как и всяких других признаков насильственной смерти. Асфиксия без наличия всяких следов на шее потерпевших. И что это значит? А хрен его знает. Я-то тут причём?

Отпечатки моих пальцев на машине? Да. Тут я прокололся. Расслабился, наверное. Да и одежда на мне и Машке была трофейная… Но тут можно было пришить только кражу вещей с трупов. Типа мародёрство. Но у меня вроде бы есть отмазка в виде старого диагноза о черепно-мозговой травме. А если к ней добавить и тот удар по затылку, который мне нанёс в комиссионке отец одного из гопников скорее всего милицейской резиновой дубинкой… Да. Скорее всего дубинкой. Ну не с бейсбольной же битой разгуливают по городу сотрудники милиции с большими звёздами…

Так тут можно и в обратку развернуть дело, если найдётся опытный адвокат. Нанесение телесных повреждений… Превышением или даже злоупотреблением служебными полномочиями попахивает. Я же ведь никакого сопротивления в тот момент никому не оказывал. Но вряд ли этому найдутся свидетели. Зато остаётся повод косить под очередную потерю памяти.

А что? Могут и не посадить меня. Хотя… Что в лоб, что по лбу. Не посадят, так запихнут в психушку, где будут кормить галоперидолом и копаться у меня в мозгах… Я-то выкручусь как-нибудь. Но время… Время…

Пока меня будут там мурыжить и мариновать, неизвестно что они тут сделают с Машкой. Наверняка её тоже сейчас пытают на тему: «Кто такая? Откуда вещи?». Не исключено, что и про меня всякие каверзные вопросы задают. Нет. Мне надо срочно отсюда выбираться. Спасать Марию и сваливать вместе с ней куда-нибудь.

Куда? Да куда-нибудь в другое измерение. Найти портал и…

Да-а… Можно подумать, что порталы у нас в августе растут после дождичка словно грибы где попало… Портал ещё поискать придётся.

Пока я тут отдыхал в Склифе, я уже неоднократно пытался просканировать всё вокруг, но перстень не проявлял никакой активности. Ни красным, ни синим не светился. Да и жёлтым светом меня не баловал. Хотя я и проверил его реакцию на золото. Достав из хранилища небольшую кучку презренного металла. Перстень тут же проявил активность. А после сдулся, стоило убрать всё обратно.

Всё свободное время я качал своё здоровье. Все магические силы направлял на восстановление организма. Было бы питание в больнице получше, я бы ещё и мышечную массу нарастил. Но, как известно, без топлива паровоз никуда не едет.

Ладно… Это всё лирика. Мне нельзя поддаваться эмоциям, как тому шибко резвому папаше шибко непутёвого сынка. Ведь если бы он не врезал сгоряча тогда в магазине мне по затылку…

Блин. Прокол за проколом. А ещё мы умудрились попасть именно в ту самую реальность, из которой благополучно слиняли не так давно. Только Машка тогда была мёртвой девочкой, а год был восемьдесят второй. Но кто же знал-то, что так получится.

Ладненько. Скоро уже ужин. Мне надо пополнять калории, а потом спать. Завтра ведь уже понедельник. А понедельник, как известно, день тяжёлый.

20 августа. 1990 год.

СССР. Москва. Склиф.

Я выспался на все сто. И даже чувствовал себя совсем не так, как вчера. И хотя я с виду оставался всё тем же худосочным доходягой с костлявыми боками и впалыми щеками, но я чувствовал, как по жилам растекается проснувшаяся сила. Последствия от того подлого удара, что нанёс мне Осипов-старший, я уже залечил. Так что можно считать, что никаких последствий и не осталось вовсе. А заодно я усилил свою защиту на будущее, если кто-то снова попытается напасть исподтишка. Мысленно я нанёс на всё своё тело тонкую невидимую сетку, которая с минимальной магической подпиткой была способна защитить меня от неожиданного удара с любой стороны. Ну а после того, как удар будет нанесён, у меня найдутся неприятные сюрпризы для нападающих.

Из меня повынимали все лишние трубки и иголки. После чего покормили довольно-таки жидким завтраком. А в придачу выдали пижаму и перевели из реанимации в палату на другом этаже. Меня везли на какой-то каталке, пристёгнутого наручником к железной дужке. Катили меня санитары, а сопровождал угрюмый сержант. В общем, началась какая-то движуха. Но я этому даже был рад. Хотя подозревал, что не исключён вариант перевода меня в палату, где уже лежит какой-нибудь бедолага с хитрым диагнозом. Есть такой способ у ментов. Подержать того, кто не даёт нужных им показаний в одиночной камере, а после перевести в более оживлённое место. Неопытные сидельцы порой, соскучившись по простому человеческому общению, начинают трепать языком почём зря. Но я не из таких. Мне и одному комфортно. Так что я вполне смогу обойтись без общения со всякими дятлами и наседками.

Палата и не самом деле оказалась двухместной. Но вторая шконка пустовала. Меня переложили с каталки на койку и снова пристегнули наручником к дужке кровати. Я даже улыбнулся. Вспомнилась песня цыгана Яшки из «Неуловимых мстителей». Там, как раз были очень правильные слова: «Спрячь за решёткой ты вольную волю, выкраду вместе с решёткой.» а ещё: «На пять замков запирай вороного, выкраду вместе с замками.»

Да, уж… Когда мне понадобится уйти отсюда, я легко смогу это сделать, забрав с собой и наручники, и кровать, и двери с замками, и мента с пистолетом. Унесу и не поморщусь.

Эх… Мне бы ещё второй куплет этой песни удалось спеть. Это там, где поётся: «Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором…»

Ведь все эти дни, что я лежал в больнице, я времени зря не терял. Тренировка — наше всё. Я провёл полную диагностику организма, подкачался магически, и теперь был готов не только к побегу, но и к битве.

С кем? Да со всем миром.

Я уже решился и собрался. Осталось только узнать, где сейчас томится в темнице рыжая девица. Мария Кнопке… Машенька… Моя боевая подруга.

Но, куда бы они не спрятали мою Машку, я освобожу её. И мы слиняем с ней отсюда куда подальше. Ибо нам тут не рады, как оказалось.

* * *

Я давно уже заметил, что в жизни чаще действуют не законы божьи, а законы какого-то неизвестного мне Мёрфи. Это с его лёгкой руки стали срабатывать правила: «Если что-то плохое должно случиться, то это обязательно случится». А ещё: «Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдёт не так».

Но кто-то очень давно сказал: «Человек предполагает, а бог располагает». И хотя я никогда не был сугубо верующим, но всё равно нет-нет, да подозревал, что где-то там есть кто-то или что-то, кто порою вмешивается в суетные дела людские. Иначе как объяснить всякие чудеса, что порою происходят. Вот и сейчас тоже… Произошло чудо.

* * *

Лежу. В потолок гляжу.

А тут вдруг, нате вам с кисточкой.

В дверь моей палаты без стука вошёл милиционер. Огляделся… Убедился, что за время его отсутствия тут ничего не прибавилось и не убавилось. А после распахнул дверь пошире, и ко мне зашла целая делегация. Давешний следователь, ещё какой-то хрен в штатском, тётка в милицейской форме и… Да-да… Мария Кнопке собственной персоной.

Правда она, как и я тоже была прикована наручниками к милицейской тётке за руку, но…

«Машка! Как я рад тебя видеть!» — мысленно высказал я ей то, что кипело на душе, и никак не могло вырваться наружу.

«Максим! Забери меня оттуда! Мне там плохо…»

«Откуда» Где тебя держат?'

Договорить нам не дали. Помешал следователь, который обратился ко мне с ехидной улыбочкой на лице:

— Я вижу, Максим Александрович, что Вы узнали эту девушку?

— Это Маша.

— А фамилия какая у этой Маши?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Я не интересовался.

«Маша! Где тебя содержат?» — снова обратился я мысленно к своей подруге.

«На Матросской Тишине»

«Но там же вроде бы только мужики сидят…»

«Я там на больничке. Камера номер четыре. Девчонки сказали…»

— А вы, Мария, можете опознать этого человека? — опять влез следак со своими дурацкими вопросами.

— Это Максим! Я его люблю.

В глазах у Маши стояли слёзы…

«Тебя били?»

«Нет… Почти нет.»

«Я убью их всех. Порву на хрен… На лоскуты…»

«Не надо! Просто забери меня оттуда и… Давай уйдём куда-нибудь в другое место… Мне тут не нравится.»

— Подпишите вот здесь! — снова вмешался следователь, подсовывая мне какую-то бумагу.

— Ничего я не буду подписывать.

— Зря Вы так, Максим Александрович. Не в вашем положении так упираться. С нами надо сотрудничать. Иначе…

— Иначе что? Снова будете бить? А тебе не снятся призраки людей, которых ты посадил, гнида?

Я уже почти орал на следователя. Ещё немного, и я бы сорвался. Но меня останавливало то, что сейчас не слишком подходящий момент для противодействия. Ведь Машку привезли. А это значит, там где-то внизу припаркован автозак или ещё какая-то машина с ментами. Устроить шум-бурум, покрошить их тут всех в капусту, чтобы потом убегать, отстреливаясь от всех ментов Московского округа? Это нонсенс. Лучше среди ночи, уйти по-тихому. Забрать Машку из Матросской Тишины. Да и свалить в туман, пока все спят. А к утру мы сможем уже быть так далеко, что…

— Я хотел по-хорошему с Вами, Максим Александрович. Но Вы видимо по-хорошему не понимаете.

В голосе следователя уже не было того слащавого елея, что присутствовал до этого. Теперь это была желчь. Едкая и вонючая.

— Отпустите Марию! И тогда, может быть, я буду с вами разговаривать по-другому.

— Условия мне ставишь, щенок?

— А не пошёл бы ты, дядя, к нехорошей маме!

— Завтра тебя переведут в следственный изолятор. Там ты по-другому запоёшь, ублюдок! Я сам подберу для тебя соответствующую компанию. Ты пожалеешь о том, что не стал говорить со мной.

Не обращая никакого внимания на следователя, который орал ещё что-то брызгая слюной, я обратился к той, кто мне был действительно дорог.

«Машенька! Я сегодня ночью приду за тобой!»

«Я буду ждать!»

20 августа. 1990 год.

СССР. Москва. Следственный изолятор «Матросская Тишина».

Интерлюдия.

— Ты понимаешь, что тебе червонец корячится?

Некрасивая девушка, сидящая напротив человека в форме, молчала, опустив голову.

— Это сейчас ты тут на больничке расслабляешься. А потом с тобой никто цацкаться не будет. Ты вообще меня слушаешь?

— Да. — угрюмо проговорила девушка.

— Хорошо слушаешь?

— Да…

— Тогда слушай, что я тебе скажу. В твоей камере сидит Мария. И я знаю, что ты с ней в хороших отношениях. Это так?

— Да.

— А я ведь всё знаю. Ты даже тут не могла посидеть спокойно, пока твои швы заживают… Ну, спрашивается, зачем ты полезла заступаться за эту пигалицу? Тебе мало того, что у тебя было до этого? Тебе теперь добавят нового срока за эту корову, что ты отправила в нокаут. Ты выйдешь из тюрьмы старой беззубой и никому не нужной старухой. Ты хоть это-то понимаешь?

— Понимаю.

— Поэтому только от тебя теперь зависит твоя будущая судьба. Ты поможешь нам, а мы поможем тебе. Тебе ясно?

— Ясно… Но ведь мне всё равно добавят за эту…

— Это дело я смогу замять. И у тебя останется только год, который тебе присудят за превышение необходимой обороны. Я даже удивляюсь, зачем ты вообще ерепенилась. Не с твоей внешностью от мужиков беречься. Надо было радоваться, что хоть кто-то на тебя позарился.

После этих слов девушка так взглянула на своего собеседника, что тот даже отшатнулся.

— Ладно, ладно… Шучу я. Ты всё правильно сделала. Он хотел тебя изнасиловать, угрожал ножом… Ты у него ножик отняла, все руки вон порезала… Но зачем ты в него-то стала ножом тыкать?

Девушка сидела молча. На этот вопрос она сейчас даже сама себе не смогла бы ответить. Всё было как в тумане в тот вечер, когда…

* * *

Ирина Сомова с самого раннего детства знала, что она некрасивая. В детдоме ей все об этом говорили. Некоторые девочки с пелёнок выглядели, как куколки, а другие, пройдя подростковую угловатость и прыщеватость, расцветали чуть позже. Ира всегда была крупной. Не толстой, нет. Но, чисто по-крестьянски, кряжистой, плечистой и крепкой. Связываться с ней побаивались даже мальчишки постарше. Она всегда радела за справедливость и заступалась за тех, кого обижали. А когда подросла, стала заниматься ещё и самбо. Особых спортивных успехов она не добилась, только мышцы стали крепче и рельефнее. Понятно, что женской красоты ей это не прибавило.

После детдома она пошла работать на фабрику «Рот-фронт». Там и общежитие было, и поесть можно было от души, пока ты на работе. Правило было такое: Выносить за пределы фабрики ничего нельзя. Но в цеху никто не следил за тем, сколько орешков или шоколады ты съел. У большинства работников уже были проблемы с зубами из-за излишнего потребления сладкого. У них в медпункте даже был отдельный стоматологический кабинет для сотрудников. И он редко когда пустовал.

* * *

В тот вечер Ира возвращалась поздно из кино, когда к ней стал приставать какой-то парень. Возможно, в темноте переулка он не смог рассмотреть, что девушка некрасивая. А может быть, ему было всё равно, в силу большого количества алкоголя, употреблённого накануне.

Приставал он очень настойчиво. И довольно навязчиво шутил, но шутки у него были пошлые, а руки липкие и противные. А когда Ирина сильно его оттолкнула, да так, что он упал в какую-то лужу, неизвестно откуда здесь взявшуюся, то парень не стерпел и схватился за нож.

Ножик она у него отняла, конечно. Правда при этом, сильно порезала ладони. А потом, сгоряча, вернула ему ножик обратно… Прямо в бок. И ещё раз, и ещё… Почти зарезала. Не насмерть, нет. Но крови из него тогда вытекло, как из того порося…

Приехавшую на шум драки милицию, поджидала следующая картина: Корчащийся в луже собственной крови потерпевший и некрасивая крепкая девушка с ножом, в окровавленных руках.

Вуаля. Картина маслом.

* * *

— В общем… — продолжил говорить опер. — Если тебе удастся разговорить Машу и выведать у неё всё, что нас интересует, то инцидент с твоей сокамерницей мы забудем. А если ты и в дальнейшем будешь нам помогать, то сможем и с твоим основным делом разобраться. Понятно?

— Понятно… — потупив глаза ответила девушка.

Глава 26

Глава двадцать шестая.

Голливудская улыбка — это простой и надёжный способ показать всему миру кто здесь самый главный хищник.

Я улетаю всерьёз и надолго.

Я затеряюсь, как в стоге иголка.

И, там, где не был ещё никогда я,

В утреннем небе звездою растаю.

Я улетаю. Я падаю в небо…

Там, где никто, никогда ещё не был…

В мире, откуда никто не вернётся,

Может быть, новое что-то начнётся.

Вечер 20 августа. 1990 год.

СССР. Москва. НИИ им. Склифосовского.

Бродя бестелесной тенью по бесконечным коридорам большого больничного комплекса, я помаленьку изучал все входы и выходы. Узнал, как тут всё работает, а потом уже принял решение. Пора! Хватит. Отдохнул. Пора и честь знать.

Из вещей, приватизированных в комиссионном магазине, я всё-таки остановился на том костюме, что выбрал сам и оплатил его через кассу. Да… Поторопился я швыряться деньгами. Если бы заранее знал, что Дора сдаст нас, как стеклотару…

Наверное, я слишком часто веду себя, как порядочный человек. А времена-то нынче не слишком порядочные настали. Ну… То ли ещё будет. Я-то уж точно знаю об этом. Да ещё и с подробностями.

Но парадокс в том, что я по натуре — человек добрый. И продолжаю неосознанно верить, что люди ко мне будут так же добры, как и я к ним. Но… Да. Главная проблема умных интеллигентных людей в том, что они опрометчиво думают, что все остальные люди тоже думают… А это не всегда так.

* * *

Убрав наручники в своё магическое хранилище, я тут же достал их обратно. Проверил. Всё нормально. Работают.

Переоделся в костюм. Обулся. Ну, вот. Как мало нужно человеку для счастья. Оделся — и снова почувствовал себя человеком.

Подошёл к дверям. Прислушался. Обычная больничная тишина. А потом…

А потом я понял, что имея магические возможности, веду себя, как неопытный взломщик. Зачем мне прислушиваться, если я могу сразу выглянуть и посмотреть.

Сев обратно на кровать, я привалился спиной к стене, да и покинул своё тело, полетев на разведку.

* * *

Коридор был тих и пуст. Свет был не таким ярким, как это было днём. Похоже, что часть потолочных ламп на ночь выключают. Экономия, мать её… Но мне же лучше.

Сержант, делая вид, что охраняет двери моей палаты, дремал. Убивать этого мента мне совсем не хотелось. Ничего плохого он мне не сделал. А то, что он выполнял приказание своего начальства, так у него служба такая. С начальством я могу и попозже разобраться.

Так-с… И что мне с ним делать? В честном поединке я такого могу и не победить. Значит, придётся играть не по правилам…

* * *

Я пролетел по длинному коридору туда-сюда, но никого посторонних не обнаружил. Ну и правильно. Это же не приёмный покой, где круглосуточно полно народу. А тем более здесь в Склифе. Скорая помощь ежедневно и еженощно подвозит ломанных и обожжённых, битых и резаных. Это Москва. Тут народу немерено. Ну а процент идиотов тут только выше, чем в других городах почему-то. А скоро девяностые начнутся. Союз развалится. Начнётся передел собственности. Тогда к резанным ещё прибавятся ещё и стрелянные со взорванными.

Ладно. Главное, что сейчас в коридоре пусто. Никто мне не помешает заняться делом.

Я просканировал сержант и поразился… У него даже оружия с собой не было. Что за фигня? Это что, подстава такая? Может, его тут специально выставили охранять меня и не дали с собой оружия, чтобы я попытался напасть на него? А меня, типа, на живца ловят? Или просто у них запрещено сидеть тут в больнице с оружием? Не понимаю…

Но отступать уже поздно. Я уже решил сегодня совершить побег, чтобы вытащить затем ещё и Машку из заточения.

Но если это засада, то я и сам не сбегу, и подругу не спасу…

А и ладно. Понадеюсь, как всегда, на авось. Авось всё и получится. Раньше-то получалось…

* * *

Прибрав дремлющего мента в магическое хранилище, я тут же вернулся в своё тело, и приготовился к следующему этапу. Первым делом я достал наручники и пистолет. Их у меня уже была целая коллекция. Но я решил воспользоваться старым проверенным наганом. Его я, помнится, затрофеил у полицая в лесах под Смоленском. Надёжная машинка. А главное его преимущество, что в случае стрельбы, все гильзы остаются в барабане. С перезарядкой, в случае чего, правда долго придётся повозиться. Но у меня на такой случай есть ещё и другие пистолеты.

Не затягивая время, я вернул сержанта из хранилища. Он ещё не посинел, но уже кашлял и хватался за горло от недостатка воздуха. Приставив ствол револьвера прямо промеж глаз бравому правоохранителю, я спокойным голосом спросил у него:

— Жить хочешь?

Видя замешательство и непонимание в глазах моего охранника, я продолжил:

— Я не хотел бы тебя убивать, но если ты дёрнешься, то поверь мне, рука не дрогнет. Так что, я опять задаю тебе просто, но очень важный вопрос: «Жить хочешь?» Ты кивни, если «Да». А говорить что-то и тем более кричать не надо. Я человек нервный, могу и стрельнуть случайно…

Сержант после секундной задержки, всё-таки кивнул головой.

— Ты будешь вести себя тихо?

Снова кивок в ответ.

— Тогда ложись на пол лицом вниз!

Он послушно выполнил мой приказ. Я не мешкая сковал ему наручниками руки за спиной, а ноги связал простынёй. Сильно не старался. Захочет, освободится. Но не от наручников. Хотя… Наверняка у него где-то в кармане есть и маленький ключик от этих стальных кандалов…

— Ключи от наручников у тебя есть?

— Да. — раздался хрипловатый голос от пола. — На связке с остальными ключами.

— Я заберу его. Не переживай! Тебя скоро освободят.

Отцепив маленький ключик от массивной связки, я вернул остальные ключи в карман милиционера. Сняв наволочку с подушки, я снова обратился к своему пленнику.

— Прости! Я сейчас запихну наволочку тебе вместо кляпа. Потерпи! Так надо. Возможно, у тебя будут неприятности по службе из-за моего побега, но зато останешься в мире живых.

Я тщательно запихал наволочку в рот пленнику.

— Постарайся не шуметь, хотя бы с полчаса. Тогда я смогу обойтись без стрельбы и уйти тихо. Кивни, если понял.

Он так усердно кивнул, что даже ударился об пол своим лбом.

— Эй! Полегче! А то скажут, что я с тобой жестоко обошёлся. И, кстати, я тебе во внутренний карман тут положу кое-что. Может хоть как-то это тебе компенсирует будущие проблемы с начальством.

В кармане милицейского кителя я оставил одну из золотых плюшек, размером с екатерининский пятак. Помнится я от скуки все ювелирные изделия, лишённые драгоценных камней, сминал, превращая вот в такие плюшки. Серьги, колечки и всякие кулоны. Если его обыщут и найдут это, то решат, что я его подкупил. А если не найдут, то он сможет потом продать это, даже по цене золотого лома, получив приличные деньги. Золото, оно и в Африке золото.

Оставив мента валяться на полу, я осторожно вышел из палаты. В коридоре по-прежнему было тихо. Похоже, что моя версия про засаду была безосновательна.

Безопасный маршрут, идя по которому у меня было меньше шансов встретить кого-нибудь, я уже давно изучил, летая тут в виде прозрачного привидения. Но на всякий случай у меня на плечи был накинут белый халат. Мало ли кто на ночь глядя ходит тут по этим коридорам. В палаты я не лезу, иду себе на выход, а значит, так и надо. Люди в такой большой больнице редко проявляют любопытство к мужчинам в костюме. Тем более, если он соблюдает правило «накинутого белого халата».

Оставив халат в приёмном покое, я вышел в прохладу вечернего города и вздохнул полной грудью. Вот он какой вкусный — воздух свободы…

Ночь с 20-го на 21-е августа. 1990 год.

СССР. Москва.

Выйдя в переулок, я двинулся в сторону проспекта Мира. Ближе мне было, конечно же, идти в сторону трёх вокзалов. Но я на всякий случай шёл в сторону противоположную той, что мне была нужна.

На улице было темно и свежо. Я искренне наслаждался вечерней прохладой. Идти было легко и приятно. Мне уже порядком надоело валяться в больничной палате с прикованной наручниками рукой к дужке кровати. Свобода опьяняла.

Идти пришлось не долго. Вот он — широкий проспект имени Мира. Непонятно только вот какого. В русском языке трудно понять, когда говорят слово «мир». Может имеют в виду весь шарик со всеми его морями, океанами, материками и людьми, населяющими Землю. Или это просто отсутствие войны. Вот у англов всё просто. Есть «world», а есть «peace». А по-русски и то, и другое будет просто «мир».

Первый же таксист согласился меня покатать по Москве за чирик в час. До кучи, я пообещал ему в придачу ещё и счётчик оплатить, если он не будет задавать мне лишних вопросов. Водила щёлкнул таксометром, и погасив зелёный огонёк, мы покатили вперёд. Дав червонец вперёд, чтобы таксист не подозревал меня в том, что я уйду не расплатившись, я назвал первый адрес. Специально выбрал совершенно нейтральное и совсем не нужное мне место. Мне надо было, чтобы таксист понял. Что если я куда-то ухожу, то обязательно вернусь, чтобы добавить ему ещё денег. А дела пассажира, если они даже и не слишком понятные, это таксиста не касается. Совсем уж криминалом я заниматься у него на глазах не собирался, а всё остальное… Счётчик тикает, клиент платит…

В одном из пустых дворов, где-то на Таганке, я вышел, и направился в давно известный мне подъезд. Подъезд был тихий и проходной. Я о нём узнал в своём прошлом будущем. Одного моего знакомого там кинули на бабки. Пока он ждал их у входа в подъезд, мошенники ушли через двор и скрылись, на поджидающей их машине. В более поздние времена такого почти не осталось. На подъездах появились металлические двери, а запасные выходы перекрыли. Да и почти во всех дворах появились шлагбаумы, чтобы абы кто не заезжал куда попало. Но сейчас времена были ещё не те, и как говорится: «Заходи кто хочет и делай что хочешь».

Ну а мне нужно было сейчас тихое место для того, чтобы приготовить одежду для Машки. Когда нас менты приняли, на ней был вполне себе модный по нынешним временам джинсовый костюм из варёнки. Но как она одета сейчас, я понятия не имею. Помнится, что в летний период в камерах довольно-таки жарковато. И те, кто там сидят, могут находиться, как бы так выразиться, совсем налегке. Не знаю, как в женских камерах, но у парней так и было. Так что если я застану её там в полном неглиже, то лучше будет сразу её переодеть. Ладно. Это уже детали. Отобрав набор одежды и обуви, я сложил всё в один пакет. Так будет удобнее, когда это всё нам будет нужно.

* * *

Таксист спокойно ждал меня на том же месте, не проявляя никакой нервозности. Ну ещё бы. Червонец я ему вперёд уже заплатил. А на счётчике даже и трёшника ещё не натикало.

Я решил, что подъезжать прямо к СИЗО не стоит. Тем более, что для моих манёвров это и не требовалось. Сперва хотел подъехать с набережной Яузы, да и постоять в большом доме, что как бы прикрывает тюремные постройки от глаз людских, но потом вспомнил, что там вроде бы давали квартиры сотрудникам. А лишние внимательные глаза мне не нужны. Так что, я остановился на более интересном варианте.

— Шеф! Давай на Электрозаводскую. А там я покажу.

* * *

Хорошо по Москве ночью кататься. Можно ехать и с ветерком. Камер на всех столбах ещё не скоро понавешают. А с редкими гаишниками пока ещё можно легко договориться за очень небольшие и смешные деньги. Но на всякий случай, я сказал таксисту, чтобы он особо не гнал.

Все попытки водителя поговорить со мной, я обломал. Не сболтнуть бы чего лишнего. Таксисты — народ внимательный. Отболтался тем, что очень устал, и большую часть пути делал вид, что дремал, следя за дорогой вполглаза. Зато я был не против, чтобы он включил музыку. Думал, что он врубит радио, но парень воткнул в магнитолу кассету, и зазвучали знакомые аккорды Виктора Цоя. Я был не против. Я сам любил песни группы «Кино». Не все, конечно, но многие. Слушая про группу крови и пачку сигарет, я чуть было не заснул на самом деле. Разбудил меня голос таксиста:

— А где на Электрозаводской?

* * *

Знать бы ещё где… Я объяснил, что был тут всего лишь пару раз, и дом моей девушки надо будет немного ещё и поискать. Таксист был не против.

Я нашёл более-менее уютный тихий дворик недалеко от Злектрозавода.

— Здесь подожди!

Отдал водителю ещё один червонец, я углубился во двор пятиэтажки. А таксисту пояснил, что здесь живёт знакомая девушка…

Была у меня мысль присесть на лавочку во дворе, а потом уже полететь в сторону сизо. Здесь напрямки и километра не будет. Этого расстояния мне вполне хватит.

Но двор не был таким уж спокойным. Окна в доме горели. Люди ходили… Вернувшись в машину, я решил. Что лучше будет действовать оттуда.

— Блин. Эти девчонки не могут собраться быстро. — пояснил я парню. — Сказала, что скоро придёт. А это «скоро» у них может быть и полчаса…

Водитель согласился со мной и попытался рассказать мне какую-то похожую историю из своей жизни. Но я прервал его разговорчивость, вручив ему ещё один червонец.

— Шеф! Я вздремну тут у тебя на заднем диванчике. Устал сегодня не по-детски. Музыку можешь не выключать. Она мне не помешает.

Устроившись поудобнее на заднем сиденье, я покинул своё тело и полетел в сторону Матросской Тишины.

* * *

Планировка мне была знакома. Бывал я и тут в своём прошлом будущем времени. Но я был на «Малом спецу», а мне сейчас нужны была «больничка». Примерно я представлял, где это находится, но только очень приблизительно. Поэтому мне пришлось полетать по коридорам, минуя всякие железные двери с решётками. Несмотря на позднюю ночь, тюрьма жила своей жизнью. Снаружи по стенам были протянуты всякие верёвки, которые двигаясь туда-сюда, доставляли из хаты в хату малявы и грузы. Но мне не было до этого никакого дела. У меня была только одна конкретная цель: «Найти Машу и забрать её отсюда».

Ночь 21 августа. 1990 год.

СССР. Москва. Матросская Тишина.

Больничный корпус. Камера № 4.

Интерлюдия.

Слова оперативника Ирина восприняла очень серьёзно. Сидеть ни за что много лет её совсем не хотелось. Она не понимала даже за что её вообще посадили. На неё напал с ножом пьяный мужчина. Она защищалась… Она даже отняла у него нож…

Да. Надо было не тыкать его этим ножом, а просто врезать ему посильнее, да и уйти куда подальше. Но в тот момент её взяла такая злость. Что она не могла уже остановиться. А менты на все её слова, только ухмылялись… Они мужики, и им, скорее всего, было больше жалко того парня, который пострадал из-за несговорчивости этой страшной дуры… В их глазах явственно читалось это. «Ну, дала бы ты ему. Тебе, что, жалко? От тебя же не убудет, дура!»

Это в камере ей уже объяснили девчонки. Дура и есть. Надо было свалить оттуда по-тихому и всех делов.

Сперва её приняли нормально. А что? Она девка крепкая, и сразу видно, что сильная. Мужика почти завалила. Против ножа с голыми руками вышла и не проиграла… Здесь таких уважают. Но потом…

А потом к ним в камеру посадили эту рыжую. Почему её сюда посадили, на больничку, а не отправили сразу в женское Сизо? А кто ж его знает. Может, из-за того, что она молчит всё время и ни с кем не разговаривает. Под дурочку косит, наверное… А может это была такая милицейская задумка.

Но в первый же день на эту мелкую наехала Клава. Клава была в авторитете. Матёрая уже уголовница. Кражи и грабежи. Не первая ходка. И чёрт дёрнул тогда Ирину вписаться за эту малявку. Видимо привитое с детства чувство справедливости и желание эту справедливость отстаивать. Сперва она просто сказала, чтобы здоровенная баба отстала от мелкой рыжей девчонки. А потом… А потом Клавку унесли без сознания с пробитой башкой. И больше после этого она в четвёртую камеру не вернулась. Зато Ирину вызвал к себе опер и стал требовать, чтобы она «разговорила» ту самую рыжую пигалицу. Все эти ментовские игры были противны Ире. Но и сидеть долго в тюрьме она тоже не имела никакого желания. Оперативник, или как тут его называли «кум», обещал ей, что и с сокамерницей дело уладит, и по её приговору поможет, чтобы она отделалась условным сроком. Почему-то Ирина не до конца ему верила. Хотя… Она ему совсем не верила. Потому что посте того, что с ней произошло, она вообще никому не верила.

Сперва её бросили родители, потом детдом, а потом… Потом её бросили все. На этом свете она одна. И никому она на этом свете не нужна. Так что, если на одну чашу весов положить её судьбу, а на другую — судьбу какой-то непонятной рыжей девчонки… Надо будет сделать выбор. И, кажется, этот выбор Ирина Сомова уже сделала.

* * *

Разговорить эту глупышку её легко удалось. Они сидели вдвоём на угловой шконке, занавешанной от посторонних глаз простынёй и вполголоса болтали. То, что Ирина услышала от этой рыжей Маши не укладывалось ни в какие рамки. Ира уже почти пришла к выводу, что девчонка просто сумасшедшая. Потому что поверить в то, что Маша ей рассказывала, было невозможно. Оказывается, Маша уже умирала, а потом со своим парнем- колдуном путешествовала по другим мирам, побывала на острове, где бегали голые черномазые дикари-людоеды. А ещё Маша рассказала о том, что они в зимнем лесу жили в землянке и питались мясом волков, которых убивал её любимый Максим. Про этого Максима маша вообще много чего такого наговорила. Он и волшебник, и такой красивый, и сильный, и вообще, самый-самый. А ещё Маша уверенна сказала, что Макс за ней придёт и заберёт её отсюда.

Глядя на эту наивную дурочку, Ирина её искренне жалела. И ей совсем не хотелось делать этой девочке что-то плохое. Но и самой сидеть в этих четырёх стенах не хотелось. Вот такая вот фигня получается…

Ночь 21 августа. 1990 год.

СССР. Москва. Матросская тишина.

Я всё-таки нашёл то, что искал, и даже проникнул внутрь камеры номер четыре больничного корпуса. Маша сидела вместе с какой-то девицей, укрывшись простынёй, свисающей с верхней шконки.

— Маша! Не показывай виду, что ты меня слышишь! — послал я ей мысленно.

— Максим!

— Тихо! Не проявляй никаких эмоций! Кто это рядом с тобой?

— Это Ира. Она за меня заступалась…

— Она уголовница?

— Нет. Её какой-то парень попытался изнасиловать, ножом ей угрожал. Она у него нож отобрала и его пырнула. А ещё она тут одну тётку чуть не убила из-за меня…

— Ладно. Тогда я не буду её убивать.

— Ты что… Не надо! Она хорошая…

— Маша! Я за тобой пришёл. А она — лишний свидетель.

— Давай заберём её с собой!

— На фига?

— Ей тут тоже плохо.

— Ну и куда я её дену потом? Она к себе домой придёт, а её там опять арестуют.

— Нет у неё никакого дома. И семьи нет. Она детдомовская.

— И что мы с ней будем делать?

— С собой возьмём.

— А она-то на это согласится? Ведь мы всю жизнь можем провести в бегах.

— Можно, я спрошу у неё?

— Можно. Только имей в виду? Если она мне будет мешать, то я её убью.

— Не надо. Мне её жалко…

— Тогда скажи ей, чтобы она вела себя тихо и во всём меня слушалась.

— Хорошо.

Интерлюдия.

Неожиданно Маша замолчала, и стала смотреть куда-то сквозь простыню… Ирина даже слегка испугалась. Кто его знает, что у психов на уме. А то, что её собеседница психически нездорова, она уже была уверена на все сто. Поэтому она не стала отрывать сокамерницу от разных мыслей и не мешала той сидеть молча. Наконец, маша снова вернулась в реальность, и посмотрела на Иру чистыми зелёными глазами, в которых светилась радость.

— Он пришёл за мной! — сообщила она Ирине.

— Кто?

— Максим! Он пришёл, чтобы забрать меня.

Ира выглянула из-за простыни. Но в камере всё было по-прежнему. Мирно спали сокамерницы. Ну или делали вид, что спали… Но никаких посторонних. А тем более мужчин в камере не наблюдалось.

— Ира! Ты хочешь уйти вместе со мной. Макс сказал, что если ты будешь его слушать, то он и тебя сможет отсюда забрать.

Ирина не знала, что ответить. Спорить с этой ненормальной бесполезно. Когда психи во что-то верят, переубеждать их себе дороже.

— А куда он тебя заберёт?

— Не «куда», а откуда'. Отсюда он нас заберёт

— А потом?

— Ну а потом он найдёт проход в какой-нибудь другой мир и мы уйдём туда.

«Ну, точно, психическая…» — решила Ирина. И чтобы не нервировать больную на всю голову рыжую девочку, ответила:

— Я согласна!

И в тот же миг исчезло всё. Исчезла простыня, закрывающая нижнюю шконку, исчезла сама шконка, и вся камера тоже исчезла. Только Маша осталась. Она сидела напротив и держала Ирину за руки. Длилось это недолго. Буквально через пару секунд лицо девушек уже обдувал приятные прохладный воздух летнего вечера. Они сидела прямо на земле в каком-то дворе. Машу уже копалась в каком-то пакете, доставая какие-то вещи. Откуда-то из воздуха вдруг стали прямо на землю падать коробки и пакеты.

— Примерь! Это для тебя Максим достал. Он твоего размера не знал заранее.

Маша уже почти была одета во всё новое и импортное. Ирина недолго копалась в вещах. Ей было всё равно во что одеваться. Она ещё не пришла в себя от такого резкого изменения в её жизни. То, что она считала бредом сумасшедшей девочки, внезапно оказывалось правдой.

«Неужели и всё остальное, что рассказывала Маша — тоже правда? И другие миры, и парень-волшебник…»

— А где он? — спросила она Машу.

— Кто? Макс? Сейчас подойдёт.

* * *

Откуда-то с улицы к ним приближался высокий худой парень. По щекам Ирины текли слёзы, и она ничего не могла с ними поделать.

«Но так же не бывает. Этого просто не может быть…»

— Привет! — сказал парень.

И обращаясь конкретно к Ирине, он спросил?

— Ты с нами?

— Я не знаю…

— Ира! Не отказывайся! — Маша взяла подругу за руку и посмотрела ей прямо в глаза. — Такой шанс бывает только раз в жизни. Пойдём с нами!

— Хорошо! — дрожащим голосом ответила Ира. — А куда идти?

Максим провёл рукой, и все вещи, которые не пригодились, вдруг исчезли.

— На улице нас ждёт такси. Сейчас отъедем отсюда подальше, а потом и решим, что и как.

* * *

Появлению не одной, а сразу двух девушек, таксист совсем не удивился. Машина плавно тронулась с места и через некоторое время уже ехала в сторону центра города.

Конец второй книги.

20.02.2025 г.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Портальеро. Круг второй

Content

Портальеро. Круг второй

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene