Лю Ляньцзы

Магнолия императора

Freedom. История одной наложницы. Легенда о Чжэнь Хуань

《后宫·甄嬛传》 Volume I Copyright © Zhejiang Literature & Art Publishing House 版权所有：浙江文艺出版社有限公司

This edition is published by EKSMO Publishing House arrangement with through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd. 该作品通过天津梦辰文化传播（集团）有限公司代理，由 俄罗斯EKSMO 出版有限公司 出版社出版。

Иллюстрация на обложке и форзацах insey

Перевод с китайского Е. Трапезниковой

© Трапезникова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Весна в зале Юньи

Когда я впервые вошла во дворец, на небе не было ни облачка. Произошло это двадцатого числа восьмого лунного месяца двенадцатого года периода Цяньюань [1]. Именно этот день посчитали благоприятным для такого важного события, как отбор новых наложниц [2].

Я стояла посреди огромного внутреннего двора Запретного города и любовалась ясным небом, похожим на сплошной кусок голубой яшмы, чистоту небосклона не портило ни одно даже самое маленькое облачко. Единственными пятнышками на небе были стаи диких гусей.

Издревле считалось, что увидеть летящих гусей – хорошая примета.

За воротами Юйсян ровными рядами выстроились бесчисленные повозки, на которых привезли девушек для дворцового гарема. Вокруг стояла практически полная тишина. Мало кто из собравшихся осмеливался ее нарушить.

Меня окружала огромная толпа красивых девушек, свезенных ко дворцу со всех уголков страны. Их молодые лица с аккуратно нарисованными тонкими бровями украшал яркий макияж, в воздухе витали ароматы пудры и румян. Практически никто из девушек не разговаривал. Большинство или смотрелись в зеркала и проверяли наряды, или украдкой поглядывали на соседок.

Участие в отборе было обязательным для всех девушек из знатных семей. Он проходил раз в три года и нужен был для разнообразия императорского гарема. Отобранные девушки становились наложницами государя, поэтому выбирали только самых красивых и талантливых.

Я не придавала этому отбору большого значения. Я собиралась просто показаться, раз уж так было приказано, а потом сразу отправиться домой. Мой отец как-то сказал: «Наша дочь настолько избалованна, что не выдержит ограничений императорского двора. И пускай! Выдать бы ее благополучно замуж за достойного мужчину, и я буду доволен».

А матушка говорила, что для такой красивой девушки из благородной семьи необходимо выбрать лучшего мужа, образованного и с добрым сердцем. Поэтому во мне крепло убеждение, что я, Чжэнь Хуань, обязана выйти замуж за лучшего мужчину на свете и жить с ним в любви и согласии до глубокой старости. А раз я так решила, то не могла подвести саму себя.

Что касается императора, хотя он и управляет всей страной, но это не делает его лучшим мужчиной. Да и я никогда не стану для него одной-единственной.

Именно поэтому я не стала ломать голову над тем, как нарядиться. Я нанесла на лицо лишь тонкий слой пудры и слегка подкрасила брови. В гардеробе я отыскала бледно-зеленый шелковый наряд придворной дамы с вышитыми на нем облаками и летящими гусями. И верх, и юбка были сшиты по общим образцам, поэтому ничем не выделялись среди нарядов остальных девушек: ни цветом, ни фасоном. Но при этом я не выглядела беднее других. Мою прическу украшал недавно сорванный цветок белого гибискуса и изящная яшмовая заколка с семью драгоценными камнями и кисточками из серебряных цепочек и ниток жемчуга. Этого украшения было достаточно, чтобы показать, что я не была очередной «красавицей из бедной семьи» и что не стоит относиться ко мне с пренебрежением.

Я совершенно не переживала об отборе и не собиралась тратить на него ни душевные силы, ни физические. Мне оставалось только дождаться, когда император «отбросит» бирку [3] с моим именем, и это будет означать, что я не прошла отбор.

Отбор новых наложниц проходил во дворце Чанчуньгун, а именно в обрядовом зале Юньи. Всех девушек разделили на группы по шесть человек. Когда главный дворцовый евнух уводил очередную группу на смотрины, остальные дожидались своей очереди в восточных и западных комнатах дворца. Сам процесс отбора был несложный: надо было поклониться в пол императору и императрице, а потом ждать дальнейших указаний. Император мог спросить о чем-нибудь, а мог и не спрашивать, тогда положено было поблагодарить за милость и отойти. Затем государь решал «отбросить» бирку или «сохранить». Если бирку «отбросили», то девушку отпускали восвояси, а если бирку «сохранили», то девушку на время отправляли домой, а затем в благоприятный день вводили во дворец уже в статусе наложницы императора.

Император был давно женат. У него были и императрица, и множество наложниц. Отбор в этом году проводился в основном для того, чтобы наполнить императорский гарем свежей кровью, чтобы повелитель мог завести как можно больше наследников.

Среди всех девушек, которые собрались в комнате, я близко знакома была только с одной: с дочерью военного наместника Цзичжоу, Шэнь Цзышаня. Ее звали Шэнь Мэйчжуан. Усадьба нашей семьи была расположена по соседству от столичного дома её дедушки, поэтому можно было сказать, что мы с Мэйчжуан с детства росли вместе. И именно поэтому нас связывала необыкновенно крепкая дружба.

Она заметила меня еще издалека и сразу же направилась в мою сторону. Подойдя, Мэйчжуан улыбнулась и взяла меня за руки.

– Хуань, я так рада, что ты пришла. Мне теперь намного спокойнее, а то я волновалась, потому что бабушка сказала, что ты простудилась. Ты уже поправилась?

– Я всего лишь пару дней покашляла, и всё. Не стоит об этом беспокоиться, сестрица. – Я поднялась навстречу подруге. – А вот тебе наверняка пришлось тяжело в дороге из-за тряски и пыли.

Мэйчжуан слегка покачала головой:

– Я в столице уже два дня и успела отдохнуть. Сейчас мне намного лучше. А ты, сестренка, как я погляжу, весьма скромно оделась, но даже в таком наряде все равно выделяешься из толпы.

– Сестрица, когда такая красавица, как ты, говорит подобное, я очень сильно смущаюсь. Ты этого добиваешься? – спросила я, чувствуя, как краснею.

Мэйчжуан лишь молча улыбнулась и осторожно прикоснулась пальцем к моей щеке.

Только сейчас я обратила внимание на ее темно-розовую рубашку, украшенную узором в виде лепестков хризантем, и серебристо-голубую юбку со множеством складок. Черные волосы были собраны в высокий пучок, в который были воткнуты ажурные украшения в виде золотых фениксов, а на лбу красовался золотой цветок. Ее облик, наполненный достоинством и спокойствием, дополняли сверкающие при каждом движении рубиновые серьги.

Я улыбнулась и с восхищением сказала:

– Пока мы не виделись, ты стала еще прелестнее. Стоит императору на тебя взглянуть, и он уже не сможет забыть про тебя.

Мэйчжуан тут же приложила палец к губам, подавая мне знак, чтобы я замолчала.

– Следи за тем, что ты говоришь и делаешь! – сказала она шепотом. – Сегодня здесь собрали лучших из лучших. Многие из них очень красивые, но это не значит, что их всех выберут.

Я поняла, что сказала что-то не то, поэтому больше об этом не заговаривала и сменила тему на обычные житейские дела.

Вдруг поблизости раздался резкий звук разбитой чашки. Мы с Мэйчжуан замолчали и посмотрели в сторону шума. Там стояла девушка в темно-зеленом атласном наряде с прической, полностью покрытой жемчугом и самоцветами, одной рукой она приподняла подол юбки, а другой крепко вцепилась в плечо одной из претенденток на роль новой наложницы.

– Ты что, слепая? – кричала она. – Как ты посмела облить меня кипятком?! Тебе жить надоело? Из какой ты семьи?!

Девушка, которую та грубо схватила, хоть и была одета очень скромно и ничем не выделялась из толпы, все же обладала очаровательными чертами лица, которые обычно запоминались и нравились людям. Она не знала, куда себя деть, поэтому просто сжалась в комочек.

– Меня зовут Ань Линжун, – прошептала испуганная девушка, не смея поднять глаза. – Мой отец… он… он…

Грозная девица, облитая чаем, заметила скромный наряд своей жертвы и решила, что та не заслуживает ни капли ее уважения, поэтому грубо продолжила допрос:

– Неужели тебе настолько стыдно называть должность своего отца?

У Ань Линжун от стыда побагровело лицо, а голос стал тихим, как комариный писк:

– Мой отец помощник главы уезда Сунъян. Его зовут Ань Бихуай.

Девушка в самоцветах презрительно фыркнула:

– Как я и думала, еще одна беднячка. Неудивительно, что у нее никаких манер!

Другая девушка, стоящая рядом, обратилась к Ань Линжун:

– Ты знаешь, кого ты только что обидела? Это дочь помощника военачальника Синьфу, Ся Юэцзин. Ее отец ведает общественными работами.

Услышав это, Ань Линжун испугалась. Она низко поклонилась и принялась извиняться:

– Мои мысли были заняты только тем, что совсем скоро я своими глазами увижу Его Величество. Я так разволновалась, что совершенно случайно разлила чай. Сестрица, я искренне прошу у тебя прощения. Надеюсь, ты меня простишь.

Ся Юэцзин смотрела на Ань Линжун с отвращением. Нахмурившись, она сказала:

– Ты так сильно хочешь увидеть императора? Вот же размечталась! Если хочешь, чтобы я забыла о случившемся, кланяйся мне в ноги и моли о прощении.

Ань Линжун резко побледнела и заплакала. Она выглядела настолько хрупкой и беспомощной, что окружающие бессознательно принялись ее жалеть, но никто из девушек не собирался перечить Ся Юэцзин. У всех пронеслась одна и та же мысль: вряд ли император возьмет в наложницы дочь уездного помощника, а вот Ся Юэцзин имела хоть и небольшой, но шанс быть выбранной. При таком раскладе никто и не думал вступаться за дочь мелкого чиновника и вызвать неудовольствие дочери помощника военачальника. Дочери семьи Ань оставалось только смириться с этим позором.

Мне было тошно смотреть на то, как унижают бедную девушку, и я невольно нахмурилась. Мэйчжуан, заметив мой настрой, крепко схватила меня за руку и прошептала:

– Даже не думай вмешиваться. Тебе неприятности ни к чему.

Но я не могла оставаться в стороне. Освободившись из рук подруги, я подошла к Ань Линжун и помогла подняться. Заслонив ее собой, я обратилась к Ся Юэцзин:

– Сестрица Ся, не стоит сердиться из-за какой-то одежды. Я взяла с собой сменный наряд и с радостью поделюсь им с тобой. Возьми и сходи переоденься. Мне кажется, что не стоит поднимать шум во время столь важного события. Мы можем побеспокоить императора. Если Его Величество разгневается, нам с тобой не поздоровится. Но даже если он ничего не узнает сегодня, то слухи все равно дойдут до его ушей, и твоя репутация будет испорчена. Тебе не кажется, что стоит трижды подумать, прежде чем жертвовать своим будущим из-за испорченного платья?

Ся Юэцзин пару мгновений молчала с недовольным видом, после чего презрительно фыркнула и отошла. Девушки, которые с любопытством наблюдали за этой сценой, тоже стали расходиться по разным углам.

Я повернулась к Ань Линжун и улыбнулась:

– Меня зовут Чжэнь Хуань. Прости, что влезла в ваш разговор, но я ни в коем случае не хотела тебя обидеть. Я просто заметила, что ты совсем одна. Если не против, то приглашаю в нашу с Мэйчжуан компанию. Чем нас больше, тем меньше мы будем бояться и тем проще будет дать отпор в подобных ситуациях.

Ань Линжун смотрела на меня с восхищением и благодарностью.

– Сестрица, большое спасибо за помощь, – смущенно сказала она и поклонилась. – Пускай я и из простой семьи, но я до конца жизни не забуду то, что ты сейчас сделала.

– Это такие пустяки! – улыбнулась я ей. – К тому же мы все здесь в одинаковом положении, поэтому не стоит благодарности.

– Но из-за меня у тебя теперь могут быть неприятности, ведь ты возразила дочери такого важного человека, – нерешительно проговорила Линжун.

В этот момент к нам подошла Мэйчжуан.

– Ты же в императорском дворце! Что за ужасное поведение?! Только волноваться меня заставляешь! – сказала она мне, а потом повернулась к Ань Линжун и улыбнулась. – Ты только посмотри на нее. Она без раздумий вступила в спор. Думаешь, она переживает о том, выберут ее или нет? Да она никаких неприятностей не боится.

Я присмотрелась к наряду Ань Линжун. Было заметно, что на ней совершенно новый, недавно сшитый наряд, но из простой ткани не лучшего качества, такая продавалась на каждом рынке. Ее прическу украшали лишь пара серебряных шпилек без драгоценных камней и несколько искусственных бархатных цветов, на руке виднелся браслет из золота не самой высокой пробы. Других украшений я не заметила. Естественно, что среди богато одетых и обвешанных с ног до головы драгоценностями девушек Ань Линжун выглядела как беднячка.

Увиденное мне не понравилось, и я снова нахмурилась, но тут взгляд остановился на горшке с цветущей бегонией. Я взяла со столика ножницы, срезала несколько цветков и закрепила их в волосах Линжун. С таким ярким украшением она стала еще очаровательнее. После я сняла свои серьги из зеленого нефрита и протянула новой знакомой.

– Как говорится, Будду украшает золото, а людей – одежда [4], – сказала я. – Если будешь одеваться так просто, как сейчас, то люди, которые встречают по одежке, всегда будут относиться к тебе с пренебрежением. Считай, что эти серьги – подарок в честь нашего знакомства. Надеюсь, они помогут тебе добиться успеха, и ты пройдешь отбор.

– Спасибо, – со слезами на глазах сказала Ань Линжун. – Но я боюсь, что не оправдаю надежд и твоя доброта окажется напрасной, потому что девушке из бедной семьи не суждено быть избранной.

– Говорят же, что у героев не спрашивают про их происхождение [5], – утешила ее Мэйчжуан. – Ты очень красивая. Не стоит себя принижать.

Тут к нам подошел старший евнух и пригласил Ань Линжун с еще несколькими девушками пройти в зал. Я постаралась приободрить ее взглядом и улыбкой, после чего мы с Мэйчжуан взялись за руки и вернулись на свое место.

Стоило нам только сесть, как около нас сразу же появилась служанка с чаем. Мы с Мэйчжуан дали ей по серебряной монетке. Девушка засияла от радости, поблагодарила нас и поспешно откланялась.

Моя подруга дождалась, когда служанка уйдет, и только тогда заговорила:

– Ты была довольно груба с той девушкой. Не боишься, что навлечешь на себя недовольство новой наложницы? – в ее голосе слышалась явная тревога.

Я не спеша взяла чашку с чаем и подула, прогоняя горячий пар в сторону. Проверив, что за нами никто не наблюдает, я ответила:

– Я прекрасно понимаю, что ты беспокоишься обо мне. Но ты сама подумай. Для участницы отбора, конечно, важно иметь хорошее происхождение, но и о женской добродетели тоже забывать не стоит. У Ся Юэцзин хорошее происхождение, но если она будет так отвратительно себя вести, император на нее и не взглянет. И даже если она все-таки войдет во дворец, боюсь, ее ждет незавидная участь. Так с чего мне бояться?

Мэйчжуан кивнула, соглашаясь с моими рассуждениями.

– В твоих словах есть доля здравого смысла, – сказала она и улыбнулась. – Неудивительно, что твой отец с детства обращал на тебя особое внимание и даже хвалил, называя «Чжугэ в юбке» [6]. А Ань Линжун можно только пожалеть.

Ее слова вызвали у меня улыбку.

– Ты не поняла сути. Давай я объясню. Я уверена, что тебя обязательно выберут, потому что у тебя хорошая семья и ты очень красивая. У Ань Линжун хотя и не такое хорошее происхождение, но у нее отличные манеры и очаровательная внешность. Думаю, что у нее больше шансов стать новой наложницей, чем у злюки Ся. Как ты знаешь, у меня нет ни малейшего желания становиться частью императорского гарема, поэтому я подумала, что если Ань Линжун все-таки выберут, она сможет позаботиться о тебе вместо меня. Ну, а сможет ли она выделиться среди такой толпы красавиц и привлечь внимание императора, это уже совсем другой разговор. Я лишь высказываю свое скромное мнение.

Мэйчжуан была ошарашена моими умозаключениями.

– Хуань, большое тебе спасибо. Я и подумать не могла, что ты так обо мне заботишься. – Она взяла меня за руку и чуть слышно вздохнула. – Вот только будет очень жаль, если такая прелестная девушка, как ты, попадет не во дворец, а в самую заурядную семью. Это будет таким же расточительством, как и бросить в грязь белоснежную жемчужину.

– У каждого свои стремления, – неопределенно ответила я. – К тому же я просто не приспособлена к жизни во дворце. Но очень надеюсь, что ты сможешь быстро достичь самого высокого положения.

В этом году на отбор прибыло так много девушек, что когда пришла наша с Мэйчжуан очередь лицезреть императора, на улице уже стемнело и «луна повисла на кончиках ивовых ветвей» [7]. Большинство претенденток разъехалось по домам, в боковых комнатах остались томиться в ожидании чуть больше десяти человек.

В зале Юньи было очень светло. Его освещали не только светильники, но и красные свадебные свечи, толщиной с руку, выставленные в два ряда от самого трона до дверей. Благодаря наполнению из алойного дерева они горели очень ярко и источали приятный освежающий аромат.

Я, Мэйчжуан и еще четыре девушки оправили свои наряды и торжественно вошли в обрядовый зал. Повинуясь указаниям, мы опустились на колени и поклонились императорской чете. После мы поднялись и приняли почтительную позу, ожидая, когда евнух, отвечающий за церемонию, назовет каждую из нас по имени, чтобы мы могли лично поприветствовать императора и императрицу.

В зале раздался хриплый, режущий уши голос старца, перечисляющего наши имена:

– Е Фанчунь, дочь Е Цзяньчжи, управляющего соляным делом в Цзянсу. Восемнадцать лет.

– Сунь Мяоцин, младшая сестра Сунь Чанхэ, управляющего ткацким делом в Сучжоу. Семнадцать лет.

– Фу Сяотан, дочь Фу Шупина, начальника округа Сюаньчэн. Тринадцать лет.

Я стояла с низко опущенной головой, не осмеливаясь даже искоса взглянуть на то, что происходило в зале. Пока другие девушки разговаривали с императором, я рассматривала пол из голубовато-серых квадратных плит размером три на три чи [8], сложенных так близко, что даже швов между ними не было видно. Посередине плиты были тщательно отполированы и напоминали зеркала. По бокам каждой из них тянулся красивый узор из облаков и символов, приносящих счастье и удачу.

Пока я разглядывала пол, до меня доносились различные звуки. Когда девушки согласно правилам церемонии по очереди кланялись императорской чете, было слышно, как подолы их юбок громко шуршали и как тихонько позвякивали украшения на их головах.

Я все-таки не удержалась и мельком взглянула на своих соседок. Они так сильно нервничали, что у них дрожали руки. Такое зрелище меня позабавило, и я не сдержала улыбки.

Зал Юньи был очень большим. Потолочные балки и опорные столбы были украшены таким же облачным узором, что и плиты на полу. Облака были разной формы и нарисованы яркими сочными красками, однако среди них не было ни одного изображения дракона или феникса [9], которые чаще всего использовались для украшения императорских дворцов.

Любопытство взяло верх, и я краешком глаза взглянула на возвышение, где на своих местах восседали император и императрица.

На золотом троне, украшенном девятью драконами из червонного золота и сверкающим жемчугом, восседал император Сюаньлин, представитель четвертого поколения династии Чжоу. Разглядеть выражение его лица не позволяли двенадцать нитей из белого нефрита, свисающие с тиары, возвышающейся над его головой. Но то, как он слегка склонился вбок, выдавало усталость, скорее всего, у него уже рябило в глазах от огромного количества увиденных за день девушек. Тем, кто приветствовал его, император лишь слегка кивал и отпускал взмахом руки, не задавая никаких вопросов. Несчастные отпущенные девушки, которые весь день нервничали в ожидании своей очереди и даже отказывались от еды, чтобы не испортить наряд и макияж. Они усердно готовились к отбору, а их бирки оказались «отброшены» с такой небрежностью.

Императрица сидела по правую руку от императора. На ее голове блистала тиара, украшенная жемчугом, и на одежде красовались вышитые фениксы. Императрица была величественно прекрасна. Несмотря на кажущуюся строгость, она одаривала всех претенденток доброжелательным взглядом. И хотя за день она наверняка устала, императрица ничем этого не показывала, сохраняя совершенно прямую осанку и бодрый настрой.

– Шэнь Мэйчжуан, дочь главного военачальника Цзичжоу, Шэнь Цзышаня. Шестнадцать лет.

Мэйчжуан вышла вперед и, грациозно ступая, приблизилась к императору. Оказавшись перед правителем, она приняла покорную позу: склонила голову, чуть согнула колени и сложила руки на уровне талии.

Когда она заговорила, ее голос был подобен пению иволги:

– Ваша преданная подданная, Шэнь Мэйчжуан, рада приветствовать императора и императрицу. Желаю императору долгих лет жизни и благополучия и императрице долгих лет счастья [10].

Император выпрямился и заинтересованно спросил:

– Читала ли ты какие-нибудь книги?

Зал Юньи был настолько огромным, что слова императора еще какое-то время эхом разносились по его углам. Словно это был не голос живого человека, а звуки, доносящиеся из мира грез.

– Я не отличаюсь большим умом и мало читаю, – вежливо ответила Мэйчжуан. – Я читала лишь две книги: «Правила для женщин» и «Нравоучение женщинам». К сожалению, я знаю не так много иероглифов.

– В этих книгах особое внимание уделяется добродетелям женщины. Хороший выбор, – одобрительно кивнул император.

– Обычно главным занятием для незамужней девушки считается рукоделие. Это замечательно, что ты умеешь читать, хоть и немного, – присоединилась к похвале императрица.

Услышав добрые слова из уст императорской четы, Мэйчжуан с трудом сдержала свою радость. Она едва заметно улыбнулась и сказала:

– Я очень благодарна императору и императрице за похвалу.

Императрица повернулась к отвечающему за церемонию евнуху и с довольной улыбкой велела:

– Запиши ее имя и сохрани бирку.

Мэйчжуан поклонилась и быстро заняла место рядом со мной. Теперь она могла спокойно выдохнуть и расслабиться. Наши взгляды встретились, и мы не сдержали улыбок. Мэйчжуан всегда была порядочной, доброй и красивой девушкой, которая выделялась в любом окружении. Я даже не сомневалась, что ее выберут.

Не успела эта мысль промелькнуть в голове, как евнух громко объявил новое имя:

– Чжэнь Хуань, дочь помощника министра чинов, Чжэнь Юаньдао. Пятнадцать лет.

Я вышла вперед и склонилась в низком поклоне:

– Ваша преданная подданная, Чжэнь Хуань, рада приветствовать императора и императрицу. Желаю императору долгих лет жизни и благополучия и императрице долгих лет счастья.

– Хм, – чуть слышно произнес император, а потом спросил: – Чжэнь Хуань? Какой иероглиф используется в твоем имени?

Не осмеливаясь поднять голову, я ответила:

– Иероглиф в моем имени пишется так же, как в слове «грациозный» из стихотворения Цай Шэня [11]: «И девушка с тонкой талией грациозно свернулась клубочком».

Как только эти слова сорвались с моего языка, я тут же пожалела. Я совершила ужаснейшую ошибку! Процитировав поэта, я раскрыла свои знания и, боюсь, привлекла внимание императора, а это шло вразрез с моими планами. Какая глупая оплошность!

– А ты, оказывается, знаток поэзии! – Государь довольно хлопнул в ладони и рассмеялся. – Чжэнь Юаньдао прекрасно воспитал свою дочь. Вот только я до сих пор не знаю, соответствует ли твое лицо столь очаровательному имени. Подними голову!

Я понимала, что мне никуда не деться, и могла лишь сожалеть о том, что не удержала язык за зубами. Ну а сейчас мне оставалось только выполнить приказ. Во мне теплилась слабая надежда, что император, насмотревшись на красавиц со всех уголков страны, не обратит внимания на мою заурядную внешность.

– Подойди, – велела императрица и бросила взгляд на стоящего рядом евнуха. Тот сразу же понял намек, налил чашку чая и протянул ее мне.

Я не могла разгадать замысел императрицы, поэтому, сохраняя невозмутимый вид, приняла из рук евнуха чашку и сделала два уверенных шага вперед.

Императрица, увидев это, улыбнулась:

– Весьма похвально.

В этот момент император слегка приподнял свисающие перед лицом нефритовые бусы и удивленно воскликнул:

– Такая хрупкая и грациозная! Ты достойна своего имени!

– Вы только посмотрите на ее элегантный наряд, – добавила императрица. – Когда дочери семей Шэнь и Чжэнь стоят рядом, их наряды напоминают мне о весеннем пейзаже, когда только-только распускаются цветы персика, а на иве появляются первые листья.

Уверенная, что мое лицо сейчас цвета красного вина, я низко склонила голову, чувствуя, как горят щеки. Мне оставалось только молча ждать своей участи. В эти несколько мгновений я видела лишь подобные золоту огни свечей, благоухание которых то и дело доносилось до моего носа.

Император улыбнулся и кивнул, отдавая приказ евнуху:

– Оставь ее бирку.

Императрица с довольной улыбкой посмотрела на императора и сказала:

– Все выбранные сегодня девушки настоящие красавицы, начитанные и разбирающиеся в поэзии, они кротки и полны добродетели. Благодаря им гарем наполнится счастьем и гармонией.

Император улыбнулся в ответ, но промолчал.

На сердце стало тяжело. Неужели этот сидящий на возвышении мужчина станет моим супругом, на которого я буду полагаться в будущем?!

Помня о правилах приличия, я низко поклонилась и заняла место рядом с Мэйчжуан. Подруга смотрела на меня, и ее глаза сияли от счастья, но я ответила ей лишь жалким подобием улыбки. Я была в замешательстве и не знала, как реагировать на то, что меня выбрали в наложницы. Эта новость свалилась на меня как снег на голову, и я не могла думать ни о чем другом.

После того как все девушки прошли церемонию отбора, мы еще раз низко поклонились императорской чете и поблагодарили за милость, а потом все вместе – и те, кого выбрали для гарема, и те, кому отказали, – друг за другом направились к выходу, как нас заранее научил евнух.

Только я переступила порог зала Юньи, как услышала позади громкий «бух». Я оглянулась и увидела, что Е Фанчунь, дочь управляющего соляным делом в Цзянсу, упала в обморок. Ее лицо было абсолютно белым, лоб покрывали капельки пота. Видимо, она не смогла спокойно пережить свою «отброшенную» бирку.

– Той, кто хотел остаться, отказали, а ту, кто совсем этого не хотел, выбрали, – пробормотала я себе под нос и тяжело вздохнула.

Между тем к Е Фанчунь уже подошли дворцовые служанки и стоявшие у дверей евнухи и помогли ей подняться.

– Почему ты так вздыхаешь, сестренка? – спросила Мэйчжуан. Она поправила чуть не выпавший из моих волос гибискус и шепотом добавила: – Это же большая удача, что ты сможешь жить во дворце. Многие об этом могут только мечтать. К тому же мы с тобой будем вместе и сможем помогать друг другу. Я уверена, что твой папа будет счастлив, когда узнает об этом.

Я нервно сжала висящий на поясе мешочек, сшитый из вязанных цветов сливы, и промолчала, пытаясь собраться с мыслями.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я смогла заговорить:

– Сестрица Мэйчжуан, я ведь этого не хотела.

– Я знаю, – ласково ответила подруга, осторожно взявшись за краешек моего рукава. – Но я ведь уже говорила, что ты просто не сможешь скрыть свой талант и красоту. Неужели ты и правда хотела отдать все это какому-то заурядному мужчине?

Мэйчжуан пыталась успокоить меня, как могла. В этот момент к нам подошла старая дворцовая служанка, неся в руках фонарь, чтобы проводить нас к выходу. Когда мы подошли к воротам, служанка широко улыбнулась:

– Госпожи, поздравляю вас, вам выпало счастье стать новыми наложницами императора.

Нам с Мэйчжуан стало неловко из-за ее слов. Мы отблагодарили служанку серебряными монетами и, взявшись за руки, вышли через ворота Юйсян.

У ворот осталось совсем мало повозок. Уже стемнело, зажженные слугами фонари свисали с крыш повозок и покачивались на ветру. Меня ждали личные служанки Лючжу и Хуаньби. Как только мы вышли из ворот, они тут же соскочили на землю и подбежали ко мне.

Хуаньби подхватила меня под локоть и заботливо проговорила:

– Госпожа, вы, наверное, сильно устали.

А Лючжу накинула мне на плечи парчовый плащ.

Мэйчжуан с помощью своей служанки Цайюэ забралась в повозку и велела вознице подъехать к нам поближе. Она отдернула шторку, чтобы попрощаться.

– Через несколько дней приедет госпожа-наставница, чтобы обучать нас дворцовому этикету. Мы с тобой не сможем увидеться, пока не получим официальный приказ явиться во дворец. Ты уж береги себя, сестренка.

Я кивнула в ответ, после чего с помощью Лючжу и Хуаньби тоже забралась в повозку.

К нам подошла дворцовая служанка и, почтительно склонившись, сказала на прощание:

– Доброго пути, госпожи младшие наложницы.

Когда повозка тронулась, я отдернула занавеску и оглянулась назад. Казалось, сумеречное небо было наполовину залито густыми чернилами, а другая половина раскрашена закатными красками: от пурпурного до золотого. Эта картина напоминала длинный красочный гобелен, и в сказочной атмосфере заката сияющие золотом великолепные дворцы Запретного города приобретали внушающий необъяснимый трепет облик. Этот образ так сильно впечатлил меня, что я надолго сохранила его в своей памяти.

Глава 2

Дата назначена

До нашей усадьбы оставалось совсем немного, когда от грустных мыслей меня отвлекли оглушительные звуки музыки и взрывающиеся петарды. Лючжу отдернула шторку, и я увидела, что вся улица залита красным светом праздничных фонарей. На секунду даже показалось, что мне это снится.

И тут я увидела, что вся моя семья собралась у ворот. В глазах защипало, слезы подступили к горлу, но я не могла разрыдаться перед столькими людьми. Я постаралась взять себя в руки, хотя это было тяжело.

Слуги выбежали навстречу приближающейся повозке. Меня подхватили под руки и помогли спуститься. Я взглянула на родителей, но так и не поняла, радуются они или, наоборот, сокрушаются. Они широко улыбались, но их глаза были полны слезами. Я хотела было подбежать к маме и обнять ее, но тут неожиданно все присутствующие опустились на колени.

– Ваш покорный слуга Чжэнь Юаньдао и все члены его семьи приветствуют госпожу младшую наложницу, – сказал отец с непривычной для меня почтительностью.

Я как оглушенная замерла на месте. Только сейчас я вспомнила, что уже ношу титул наложницы императора, несмотря на то что официальный указ, подтверждающий мой новый статус, огласят только через пару дней. В моем мире всего за один день все перевернулось с ног на голову. На душе стало так тоскливо, что я все-таки не сдержалась и заплакала. Мне хотелось обнять родителей, но когда я к ним потянулась, отец меня остановил:

– Госпожа, так нельзя. Это против правил.

Хуаньби протянула мне шелковый платок, и я вытерла выступившие слезы.

– Поднимитесь, – сказала я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Все тут же поднялись и окружили меня, как множество звезд окружают луну. Меня сопроводили внутрь, и я увидела, что родители накрыли пир по случаю моего избрания.

Когда отец попросил меня занять самое почетное место, я рухнула на колени и заплакала.

– Батюшка, матушка, простите вашу дочь за то, что не почитала вас должным образом, – взмолилась я, сглатывая слезы. – Я и так больше не смогу заботиться о вас, а из-за того, что вам теперь приходится следовать всем этим правилам, у меня на душе неспокойно.

Родители хотели помочь мне подняться, но я осталась на коленях.

– Прошу вас, дайте мне договорить, – продолжила я. – Пускай я стала частью императорской семьи, но я не могу забыть о дочернем долге. Пожалуйста, позвольте мне, как и раньше, заботиться о вас, пока меня не призовут ко двору. Если не позволите, я так и буду стоять на коленях.

Матушка плакала навзрыд, да и у отца в глазах стояли слезы.

– Хорошо, хорошо, – закивал он. – Все-таки я правильно воспитал свою дочь, раз даже в такой момент она не забывает о долге перед родителями.

Произнеся это, отец велел моим младшим сестрам Юйяо и Юйжао помочь мне подняться с колен.

Когда мы уселись за стол, я еще долго не могла унять охватившее меня беспокойство. Мысли до сих пор путались, и, несмотря на усталость, у меня не было никакого аппетита. Поэтому я попросила разрешения у родителей вернуться в свою комнату, чтобы отдохнуть.

Лючжу и Хуаньби уже успели подготовить для меня постель, поэтому я быстро переоделась в ночное платье и улеглась. Но даже после такого напряженного дня мне совсем не хотелось спать, хотя я и чувствовала себя вымотанной.

Через некоторое время в мою комнату зашел отец. Он принес с собой сладкий суп с ласточкиными гнездами [12]. Когда он позвал меня по имени, я заметила слезы в его окруженных многочисленными морщинками глазах.

Отец присел на краешек кровати. Я приподнялась, потянула его за руку и легла щекой на шершавую ладонь. Я тихонько всхлипнула, когда он наконец заговорил:

– Доченька, я пришел так поздно, потому что мне надо кое-что тебе сказать. Тебе всего пятнадцать, но ты с детства была умна не по годам. Когда тебе было семь, ты заявила, что тебе не нравится твое имя – Чжэнь Юйхуань. Ты сказала, что иероглиф «юй» [13] слишком часто встречается в именах девочек, что он заурядный и безвкусный, поэтому ты решила убрать его из своего имени. Когда ты повзрослела, я стал полагаться на тебя во всех делах. Я тебе доверяю, но хочу предупредить, что, когда начнешь жить во дворце, ты больше не сможешь так свободно проявлять свой характер. Ты должна быть осторожна во всем, что делаешь, и сохранять спокойствие так же, как Мэйчжуан.

– Я все поняла, отец, – сказала я, разделяя его опасения. – Я буду вести себя подобающе и обязательно буду соблюдать все правила.

Отец тяжело вздохнул:

– Я вовсе не хотел, чтобы ты стала наложницей императора. Но раз этого не избежать, то нам остается только смириться. Я ведь и сам знаю, что императорский гарем во все времена был очень опасным местом. И не к добру то, что сегодня во время отбора император уделил тебе столько внимания. Не сомневаюсь, что пойдут различные пересуды. Тебе надо быть очень осторожной и беречь себя.

– Отец, вы ведь сами как-то назвали меня «Чжугэ в юбке» и говорили, что я очень умная. Поэтому не переживайте за меня, – я попыталась успокоить отца, хотя сама еле-еле сдерживалась, чтобы опять не заплакать.

– Думаешь, среди тех, кто живет в гареме, есть глупые люди? – Судя по выражению лица, отец очень беспокоился о моем будущем. – Я просто опасаюсь, что ревнивые жительницы гарема, увидев, насколько ты красива и талантлива, и узнав, что ты уже на отборе заинтересовала Его Величество, начнут строить против тебя козни. Если решишь бороться с ними, надеясь на свой ум, боюсь, ты только навредишь самой себе. Запомни крепко-накрепко, что если не уверена в благосклонности императора, то лучше держаться в тени. Мне от тебя не нужны ни деньги, ни почести. Я хочу всего лишь одного: чтобы моя жемчужинка [14] благополучно дожила до старости.

Я посмотрела на отца самым серьезным взглядом.

– Я не стремлюсь заполучить благосклонность императора, – сказала я, делая паузу после каждого слова. – Я хочу, чтобы моя жизнь в гареме была такой же спокойной, как морская гладь без волн, и чтобы и я, и вся наша семья жили мирно.

Взгляд отца был наполнен любовью и в то же время жалостью.

– Мне так жаль, что тебе в столь юном возрасте придется прочувствовать всю горечь жизни в гареме. Честно говоря, у меня сердце кровью обливается, когда представляю, какие мучения тебя там ждут.

– Всё уже случилось, и мне никуда от этого не деться, – сказала я, вытирая влажные от слез щеки. – Остается лишь двигаться вперед.

Увидев мой настрой, отец немного успокоился. Мы посидели молча пару минут, а потом он осторожно спросил:

– Ты уже решила, кого из служанок возьмешь с собой во дворец? Надо выбирать самых верных, умных и умелых.

Я прекрасно понимала, почему он так говорит.

– Я уже все обдумала. Я хочу взять с собой Лючжу и Хуаньби. Лючжу очень сообразительная, а Хуаньби очень внимательная.

– Вот и славно! – Услышав мой ответ, отец вздохнул с облегчением. – Они обе росли вместе с тобой. Мне будет гораздо спокойнее, если они будут помогать тебе.

Я опустила голову, потому что собиралась сказать то, что отцу могло не понравиться.

– Если они останутся дома, то рано или поздно им придется выйти замуж за простых слуг. Вы, отец, конечно, можете постараться найти для них кого-то получше, но это ничем хорошим не закончится, так как вызовет у матушки справедливые подозрения, и тогда миру в семье придет конец.

По постаревшему лицу отца промелькнула тень невыразимой вины и стыда. Я не могла видеть его таким, поэтому постаралась успокоить:

– Хотя во дворце они все равно будут служанками, в будущем, если появится такая возможность, я отдам их в хорошие семьи.

Судя по тому, как отец вздохнул, мои слова не смогли уменьшить его беспокойство.

– Я всё понимаю, – сказал он. – Но это еще зависит и от ее удачи.

– Отец, не переживайте так. Я отношусь к ней как к своей сестре и ни за что не обижу.

После ухода отца я задула свечи, и комната погрузилась в полную темноту.

На следующее утро Лючжу и Хуаньби помогли мне умыться и почистить зубы. Во время водных процедур я вспомнила об одном деле, ради которого надо было выйти за пределы нашей усадьбы. Но так как я стала наложницей, мне запрещалось выходить на улицу.

Я велела позвать в мою комнату младшую служанку по имени Бинь.

– Иди и узнай, была ли избрана в наложницы дочь помощника главы уезда Сунъянь Ань Линжун. И выясни, где она остановилась, – велела я служанке. А потом строго добавила: – Никому об этом не рассказывай. Как только все узнаешь, сразу доложи мне.

Бинь сказала, что все поняла, и ушла. Ее не было полдня. Вернувшись, она сразу же пришла ко мне.

– Позвольте доложить, госпожа младшая наложница, – начала она с почтением. – Госпожу Ань выбрали. Сейчас она живет на постоялом дворе «Люцзи», который находится на улице Цзинбао в западной части города. Вот только я слышала, что на отбор ее сопровождала только тетка и сейчас у них возникли проблемы с деньгами. Вчера им пришлось даже взять в долг у хозяина двора.

Услышав такое, я нахмурилась. Как избранная наложница может жить на постоялом дворе?! Если это увидит евнух, который привезет указ о ее назначении, или тетка-наставница, которую пошлют, чтобы учить Ань Линжун манерам, в будущем ее положение при дворе окажется очень шатким.

Я ненадолго задумалась, а потом велела Бинь:

– Иди и позови моего отца.

Даже одна палочка благовоний не успела сгореть [15], как отец уже пришел. Едва переступив порог, он низко поклонился мне, как того требовали приличия. Я попыталась его остановить, но он ничего не хотел слушать. Закончив с церемонией приветствия, он уселся за стол и снова стал вести себя как души не чающей в своей дочке родитель.

– Отец, мне нужно кое-что с вами обсудить, – начала я с осторожностью. – Вчера на отборе я познакомилась с одной девушкой. Она попала в неприятную ситуацию, и я заступилась за нее. А сегодня выяснилось, что ее выбрали новой наложницей, но так как она из бедной семьи, ей приходится жить на постоялом дворе. Это же ужасно! Я подумала и решила пригласить ее погостить в нашей усадьбе. Как вы на это смотрите, отец?

Когда отец над чем-то глубоко задумывался, он всегда поглаживал бороду. Вот и сейчас он некоторое время смотрел мимо меня и водил рукой по бороде.

– Если тебе этого хочется, то я не буду возражать. – Отец опустил руку и посмотрел на меня. – Я велю твоему старшему брату забрать ее с постоялого двора и привезти домой.

Уже вечером во двор нашей усадьбы занесли небольшой паланкин, в котором сидели Ань Линжун и ее тетя. Матушка заранее приказала слугам прибраться в одном из пустующих флигелей, принести туда одежду и украшения, а также выделить несколько младших служанок, чтобы они обслуживали наших гостий.

После ужина ко мне во флигель с самым счастливым видом зашел старший брат и привел Линжун и ее тетю. Как только Линжун меня увидела, из ее глаз потекли слезы. Заметив, что она вот-вот упадет на колени, я тут же поднялась и взяла ее под руку.

– У нас с тобой одинаковый статус, – напомнила я. – Поэтому не надо лишних церемоний.

Лючжу, которая всегда быстро соображала в подобных ситуациях, не растерялась и сейчас.

– Госпожа Ань и вы, тетушка, присаживайтесь, пожалуйста, – вежливо сказала она и проводила гостий к столу.

Усевшись, Линжун покосилась на моего брата и аккуратно вытерла слезы.

– Сестрица Чжэнь, я так благодарна тебе за то, что ты пожалела меня и приютила у себя дома. Теперь я больше не боюсь, что обитатели дворца будут смотреть на меня с презрением. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить тебя за такую милость. Моя тетя Сяо тоже безмерно тебе благодарна.

Тут голос подал брат, который все это время стоял чуть в стороне:

– Когда я пришел на постоялый двор и сказал, что забираю госпожу Ань, хозяин двора не хотел ее выпускать. – Брат злорадно усмехнулся. – Видимо, подумал, что если задержит ее подольше, то получит какую-нибудь выгоду. Пришлось преподать ему урок кулаками и пинками.

– Как ты смеешь говорить о таких жестоких вещах, как побои, прямо перед младшей наложницей Ань?! – возмутилась я, притворившись, что разозлилась на брата за грубость. – Ты ее пугаешь!

– Все хорошо, – подала голос моя гостья. На ее лице слезы сменились чуть заметной застенчивой улыбкой. – Я рада, что нам на помощь пришел молодой герой Чжэнь.

– Молодой герой? – я не сдержала улыбки. – Я бы сказала, что он больше походит на молодого разбойника.

Всем собравшимся понравилась моя шутка, поэтому мы вместе от души посмеялись.

После наступления темноты я решила проводить Линжун до ее покоев. Мы шли по веранде, соединяющей флигели, и любовались лунным светом, который, подобно потоку воды, заполнял пространство перед нами.

– Линжун, пока ты у нас дома, считай, что это и твой дом тоже, – я постаралась вложить в эти слова всю свою искренность. – Даже не думай стесняться. Если тебе что-то понадобится, скажи мне. Если служанки вздумают тебя не слушаться, тоже обязательно говори. Не надо терпеть обиды и позволять им делать все, что вздумается.

Услышав это, Линжун не смогла сдержать эмоций и схватила меня за руку:

– Я даже не знаю, чем я могла заслужить такое благословение. Твоя забота – самая большая удача в моей жизни. Теперь я смогу войти во дворец со спокойной душой. Лишь одним я могу тебя отблагодарить: я буду всю жизнь поддерживать и защищать тебя во дворце.

У меня на душе сразу стало теплее. Я накрыла ее руку своей и сказала:

– Хорошо, сестренка.

Через пару дней к нам в усадьбу прибыл евнух из дворца. Он приехал, чтобы объявить указ императора. В главном зале собралась вся моя семья: отец и мать, старший брат и младшие сестры, ну и конечно же, я сама.

И вот евнух возвестил:

– Двадцать второго дня восьмого лунного месяца двенадцатого года Цяньюань придворной канцелярией была сделана выписка из приказа Министерства двора [16]. Согласно высочайшему указу, дочери помощника министра чинов Чжэнь Юаньдао пятнадцатилетней Чжэнь Хуань присвоено звание шестого ранга гуйжэнь [17] и даровано новое имя Вань [18]. Дама Вань должна прибыть ко двору пятнадцатого числа девятого лунного месяца. Быть посему.

В этот момент я и сама не могла сказать, жалею ли о случившемся или радуюсь. Я спокойно выслушала приказ и поблагодарила за императорскую милость.

Евнух поманил пришедшую вместе с ним пожилую женщину в наряде придворной служанки. Ее осанка была полна достоинства, а глаза светились добротой. Я сразу же поняла, что это наставница, которая должна научить меня дворцовому этикету.

– Приветствую тебя, тетушка-наставница, – сказала я, слегка присев, чтобы выказать свое уважение.

Женщина остолбенела. Она и подумать не могла, что я буду так вежливо с ней обходиться, и, придя в себя, она тут же упала на колени и поклонилась мне в пол.

– Ваша ничтожная слуга Фан Жо приветствует благородную даму Вань.

Согласно правилам императорского двора, у теток-наставниц было особое положение. Во время обучения придворному этикету они не обязаны были кланяться в пол младшим наложницам. Им разрешалось просто встать на колени. Поэтому она удивила меня так же, как и я ее.

Отец заранее подготовил свадебные дары, которые сразу же отдал евнуху, чтобы тот отвез их во дворец. Также вместе с ним отправились и дары от имени семьи Линжун. Матушка, зная, что у нашей гостьи проблемы с деньгами, решила позаботиться и о ней.

Евнух, забрав дары, отправился в соседний флигель, где жила Линжун. Ей он тоже зачитал официальный указ:

– Двадцать второго дня восьмого лунного месяца двенадцатого года Цяньюань придворной канцелярией была сделана выписка из приказа Министерства двора. Согласно высочайшему указу, дочери помощника главы уезда Сунъян Ань Бихуая пятнадцатилетней Ань Линжун присвоено звание седьмого ранга сюаньши [19] и велено прибыть ко двору пятнадцатого числа девятого лунного месяца. Быть посему.

Дослушав евнуха до конца, Линжун и тетя Сяо заплакали от радости.

Также евнух сообщил, что наставница у нас с Линжун будет одна на двоих, поскольку мы живем в одном доме.

Когда с официальным оглашением указов было покончено, евнуха и наставницу проводили пить чай. Родители велели в это время подготовить комнату и угощения для Фан Жо, которая оставалась жить с нами.

Когда вернулись посланные за последними новостями слуги, они рассказали нам следующее: так как новым наложницам не полагались высокие титулы, никто из них не получил звание выше пятого ранга. Мэйчжуан присвоили звание пятого ранга сяои [20] и велели прибыть во дворец в тот же день, что и мне. Всего было выбрано пятнадцать новых младших наложниц, которых разделили на три группы. Мы с Мэйчжуан и Линжун оказались среди тех, кто позже всех прибудет ко двору.

После этих известий на душе стало немного легче, и не только потому, что мы прибудем во дворец на два дня позже, но и потому, что мы втроем уже знакомы, а значит, сможем позаботиться друг о друге и ни дня не придется провести во дворце в одиночестве среди незнакомых лиц.

После официальной церемонии присвоения званий мы с Линжун были обязаны жить отдельным двором. Это выглядело так. Мы все еще жили в тех же флигелях, но вокруг каждого стояли присланные из дворца охранники, которые пропускали внутрь только евнухов и дворцовых служанок. Посторонним мужчинам вход был запрещен. Также с нами постоянно была тетушка-наставница, которая учила нас придворному этикету. Именно за этим занятием мы и проводили дни в ожидании пятнадцатого числа, когда нам следовало прибыть во дворец.

Из-за строгих правил этикета изменилось и мое общение с семьей и слугами. Из домашней обслуги со мной могли общаться только личные служанки, которых я решила взять с собой во дворец. Что касается отца и брата, то они могли разговаривать со мной только через занавеску, при этом сидя на коленях за дверями. Матушка и сестры могли видеться со мной раз в день, но по правилам при встрече они обязаны были кланяться в пол.

С Линжун мы, наоборот, могли свободно общаться и ходить друг к другу в гости, потому что обе были младшими наложницами.

Я заметила, что Линжун в это время была более расслаблена, чем я. Оно и понятно. Ей не приходилось наблюдать за тем, как ее родные встают на колени при каждой встрече и бьются лбом об пол, соблюдая установленные правила.

При династии Чжоу всегда уделялось особое внимание отношениям между правителем и придворными. Титул «гуйжэнь Вань» уже означал, что я отношусь к приближенным к императору людям, несмотря на то что мне жаловано звание наложницы одного из низших рангов. И это значило, что даже моим родным – отцу с матерью и брату с сестрами – надлежало при встрече со мной вставать на колени и справляться о моем здоровье. Каждый раз, когда я видела, как отец за занавеской встает на колени и произносит дежурную фразу «госпожа гуйжэнь Вань, приветствую вас и желаю всех благ», а потом склоняет голову, чтобы поговорить со мной, у меня сердце кровью обливалось. Я не могла на это смотреть.

Я даже начала избегать с ним встреч. Я просила сестер, Юйяо и Юйжао, чтобы они вместо меня справлялись о здоровье отца и передавали мои пожелания о том, чтобы он не забывал заботиться о себе.

Каждый день мы с Линжун вставали очень рано, потому что с самого утра начинались уроки дворцового этикета тетушки Фан Жо. В первую половину дня мы слушали ее наставления, а во вторую – учились применять новые знания на практике. Мы учились, как правильно стоять, ходить, приветствовать других жителей дворца, как правильно есть и держать осанку. Мы схватывали на лету, потому что у нас с Линжун уже были кое-какие знания и умения. А в минуты отдыха Фан Жо рассказывала нам о жизни при дворе. Как оказалось, раньше она прислуживала самой вдовствующей императрице, и ее очень ценили за скромный характер и честность. Хотя Фан Жо редко рассказывала про императорскую чету, но все равно день изо дня она что-нибудь вскользь упоминала, а я из этих кусочков составляла представление о жизни внутреннего двора.

Я узнала, что император Сюаньлин, которому в этом году исполнилось двадцать пять лет, первый раз женился в двенадцать. Его женой стала двоюродная племянница нынешней вдовствующей императрицы, Чжу Жоцзэ. Несмотря на то что молодая императрица была всего на два года старше императора, она была величава и грациозна. Люди, видевшие ее, говорили, что она «само воплощение женской добродетели и освещает своей красотой покои императрицы» [21]. А еще говорили, что император и императрица уважали и очень любили друг друга. Государыня смогла завоевать даже симпатию обитательниц гарема, что было редкостью. Но неожиданно через пять лет после свадьбы императрица скончалась во время тяжелых родах. Сына императора тоже не удалось спасти. Государь очень горевал и подарил покойной жене посмертное звание «императрица Чуньюань [22]». Новой императрицей стала младшая сестра Чжу Жоцзжэ, тоже племянница вдовствующей императрицы, Чжу Исю, которая на тот момент была гуйфэй [23]. И хотя новую императрицу нельзя было назвать писаной красавицей, зато у нее был очень добрый и мягкий характер, поэтому император относился к ней с уважением.

Император был еще молод, когда потерял свою любимую императрицу Чуньюань, поэтому было совсем неудивительно, что он обзавелся большим количеством фавориток. Сейчас наибольшей благосклонностью императора пользовалась наложница второго ранга фэй [24] Хуа, хозяйка дворца Мисю, Мужун Шилань. Если верить слухам, она была красива, как богиня, чем и заслужила расположение правителя. Никто из гарема не осмеливался бросать ей вызов. Что уж говорить о простых наложницах, если сама императрица ее не трогала?

Незнающий человек мог бы подумать, что вдовствующая императрица отошла от дворцовых дел только потому, что императрицей стала ее двоюродная племянница, и она теперь могла пользоваться благами семейных связей, но это было совсем не так. Императрица ни в чем не уступала мужчинам. Когда император взошел на престол, он был еще совсем маленьким. На протяжении трех лет она сама из-за занавески правила страной. Благодаря неожиданному удару она смогла отобрать власть у принца-регента и казнить его. Также она успешно избавилась от всех его сторонников, вырезав всю его партию под корень. После этого началась эпоха мирного правления. Вот только после того, как вдовствующая императрица уничтожила всех своих соперников, она неожиданно серьезно заболела. У нее случился полный упадок и моральных, и телесных сил, поэтому она решила отойти от политических дел. Императрица жила в уединении, погрузившись в изучение буддизма, и появлялась на людях только во время важных праздников. Она больше не вмешивалась в дела императорского дворца и гарема, оставив все заботы императору и его императрице.

А еще от Фан Жо я узнала, что все наложницы императора делятся на восемь рангов и шестнадцать классов. Например, я, Мэйчжуан и Линжун были наложницами низких классов и не имели права входить во внутренние покои императора. Нас могли называть только младшими хозяйками или младшими наложницами. Жить нам предстояло не в главном дворце, а в постройках, отдаленных от него. Хозяйками или матушками могли называться только наложницы третьего ранга и выше. Именно они могли получить право входить во внутренние покои и руководить императорским гаремом. Еще одним интересным моментом, про который я узнала от наставницы, было то, что после провозглашения новой императрицы места наложниц первого ранга оставались свободны, несмотря на то что девушек в гареме было предостаточно. Тетя Фан даже однажды сказала мне, что я со своими талантами и внешностью смогу в скором времени стать одной из четырех драгоценных наложниц и насладиться благами столь почетного звания. В ответ на ее слова я чуть заметно улыбнулась и поспешила сменить тему нашего разговора.

С тех пор как в доме провозгласили высочайший указ, матушка и Юйяо занялись тем, что выбирали для меня украшения и одежду, которые я должна была взять с собой во дворец. Считалось, что если привезти слишком много вещей, это будет проявлением дурного тона, но если привезти слишком мало, другие наложницы будут смотреть на тебя с пренебрежением. Поэтому нужно было все тщательно обдумать. Такое занятие отнимало много сил. А ведь матушке и сестре надо было сделать то же самое и для Линжун, потому что после того как она стала жить в нашем доме, она заняла такое же положение, что и я.

Так как я не могла видеться с Мэйчжуан и со своими родными, когда захочу, все свое время я проводила с Линжун. Мы были не разлей вода и с каждым днем все больше сближались, пока не стали как родные сестры. Мы даже носили по очереди одни и те же яшмовые шпильки.

Но я не чувствовала ни капли радости. Я так сильно переживала, что у меня в уголке рта появилась язвочка. Мне повезло, что Линжун и ее тетя Сяо привезли из родных мест лечебную мазь, которой с радостью со мной поделились. Благодаря ей язвочка постепенно исчезла.

Глава 3

Дворец Танли

И вот наступил мой последний вечер в родном доме. На следующий день я должна была отправиться во дворец. В этот вечер родным дозволяли увидеться с новоизбранной наложницей и попрощаться. Встретиться со мной пришли все: отец, мать, старший брат и младшие сестры. Фан Жо вывела из комнаты всех посторонних, чтобы мы смогли спокойно поплакать на прощание.

Я плакала, потому что понимала, что после того, как я стану частью гарема, у меня больше не будет возможности поговорить с родными.

Вытерев слезы, я посмотрела на Юйяо и Юйжао. Юйяо недавно исполнилось двенадцать, ее уже считали взрослой. Несмотря на то что она была не так хороша собой, как я, ее можно было назвать очаровательной. Вот только характер у нее был слишком мягкий и податливый. Такая нерешительная девушка вряд ли сможет чего-то добиться в жизни. Юйжао была совсем еще маленькой, всего семь лет. Но уже сейчас по глазам было видно, что в ней скрывается крепкий дух. Она была очень бойкая и умная. Родители говорили, что Юйжао очень похожа на меня, когда я была того же возраста. Они были уверены, что сестра вырастет настолько красивой, что даже рыбы, завидев ее, будут от стыда за свое уродство опускаться на самое дно. Я очень любила Юйжао, для меня она была самым близким человеком из всей семьи.

Юйяо изо всех сил старалась сдерживать слезы, но все равно всхлипывала, поддерживая под руку маму. Мамины глаза тоже были полны слез. Юйжао не до конца понимала, что происходит. Она обхватила меня за шею, и я чувствовала, как моя кожа становится влажной от ее слез.

– Сестренка, не уезжай, пожалуйста, – молила она меня.

Мои сестры были еще совсем юными, поэтому не могли стать опорой семьи. Хорошо, что у меня был старший брат, Чжэнь Хэн, молодой и подающий надежды дворянин. Он был всего на четыре года старше меня, но уже имел хорошее образование и прекрасно разбирался в боевых искусствах. Через три месяца он должен будет отбыть на границу, чтобы вершить великие дела во славу нашей империи.

Я внимательно посмотрела на маму. Ей было чуть больше сорока, но выглядела она моложе своих лет, потому что всегда жила сытой и беззаботной жизнью. Но вот наступило время, когда ее покидала старшая дочь, а вскоре из дома должен будет уехать и сын. Из-за грусти, поселившейся в сердце, на ее лице появились новые морщинки, а на висках засеребрилась седина.

Мама вытерла носовым платком скатившиеся по щекам слезы, но их было уже не остановить. Слезы все катились из глаз и катились, и было бесполезно с ними бороться.

У меня защемило в груди, когда я увидела, как ей грустно.

– Матушка, я ведь просто переезжаю жить во дворец. Меня там никто не будет обижать. – Я хотела успокоить маму, хотя сама еле-еле сдерживала слезы. – А брат уедет, чтобы заработать славу и имя. Он вернется совсем скоро. А пока о вас позаботятся Юйяо и Юйжао.

Матушка обняла меня, продолжая всхлипывать. Через какое-то время она немного успокоилась, вытерла слезы и сказала:

– Люди говорят, что жизнь во дворце подобна темным морским глубинам. И вот подошла твоя очередь окунуться в это море. Хуань, помни, что в первую очередь ты должна беспокоиться о себе. Ты будешь жить с другими наложницами, поэтому все время будь начеку. Ты должна быть терпеливой, не спорь ни с кем и не ввязывайся в неприятности. Особенно будь осторожна с наложницей Хуа, которой сейчас благоволит император. Если в будущем ты станешь любимой наложницей Его Величества, я буду рада, но ты для меня важнее всех почестей и богатств. Твоя жизнь ценнее всего, поэтому постарайся беречь себя.

– Матушка, не беспокойтесь. – Я постаралась улыбнуться, но получилось с большим трудом. – Я запомнила ваши наставления. Однако и вы с отцом тоже берегите себя.

Отец все это время сидел молча и лишь грустно смотрел, как я прощаюсь с остальными. И тут он заговорил.

– Хуань, теперь только от тебя зависит, обретешь ли ты славу или позор, – торжественно заявил он. – И ты сама понимаешь, что слава и позор семьи Чжэнь тоже зависят от тебя.

Я изо всех сил закивала, и тут мой взгляд остановился на брате. Казалось, что он над чем-то задумался, будто бы хотел что-то сказать, но не решался. Это было странно, потому что он всегда был прямолинейным человеком и ничего не боялся. А значит, случилось что-то очень серьезное.

– Отец, матушка, сестренкам пора ложиться спать, да и вам надо отдохнуть. Вы идите, а я еще немного поговорю с братом, – сказала я, чтобы мы с Хэном могли остаться наедине.

Перед тем как уйти, родители еще несколько раз повторили свои наставления, словно хотели оттянуть момент расставания.

И вот передо мной остался только старший брат. Судя по его реакции, он и подумать не мог, что я сама попрошу его задержаться. Он выглядел как растерянный ребенок.

– Брат, если ты хочешь что-то сказать, сейчас самое время.

Пару мгновений он удивленно смотрел на меня, но потом неожиданно достал из рукава лист бумаги. От него исходил чуть заметный аромат лекарственных трав. Как только я его почуяла, то сразу же поняла, от кого эта записка.

– Это тебе от Вэнь Шичу, – пояснил брат, протягивая мне листок. – Я два дня раздумывал над тем, должен ли я передавать тебе эту записку или нет.

– Брат, неужели ты заразился от него глупостью? – холодно спросила я, с пренебрежением смотря на сложенный пополам кусок бумаги. – Ты понимаешь, что тайная переписка – это очень серьезное преступление для наложницы императора?

– Я знаю, что это против правил. – Брат склонил голову, чувствуя себя виноватым. – Но это выражение его чувств…

– Я не могу это принять! – грубо перебила я брата, но тут же успокоилась, заметив раскаяние на его лице. – Брат, неужели ты не понял, что Шичу не тот человек, которому принадлежит мое сердце? Мое сердце до сих пор свободно.

Чжэнь Хэн кивнул.

– Он тоже понимает, что ты не сможешь ответить. Он просто хотел, чтобы ты знала, что он чувствует. Мы с Шичу давние друзья, и я не могу спокойно смотреть на то, как он переживает вашу разлуку. – Хэн резко замолчал, а потом вложил записку мне в руку и сказал: – Сама решай, что с ней делать.

– Хорошо, – равнодушно сказала я и положила записку на стол. – А ты передай Вэнь Шичу, чтобы прилежно трудился на своем посту придворного лекаря и обо мне не беспокоился.

– Я передам ему твои слова, но я знаю его характер и сомневаюсь, что он последует твоему совету.

Я ничего на это не ответила. Достав из волос серебряную шпильку, я провела ею по фитилю свечи, чтобы убрать сгоревшую часть, после чего сдула пепел на пол.

– Брат, просто передай ему то, что я сказала. – Я снова посмотрела на Хэна. – Если он все поймет, то от этого будет лучше нам обоим. Если же он откажется прислушиваться к моему совету, то хуже будет ему, а не мне. Мне просто хотелось бы, чтобы он осознал, что у нас теперь разное положение. Все уже совсем не так, как было прежде.

Я обернулась, подняла лежавший за мной лазурный чанпао[25] и протянула его брату.

– Я приготовила для тебя новый халат. Я хотела бы, чтобы ты вспоминал обо мне, когда будешь его носить, – ласково сказала я. – Я знаю, что на границе холодно, а во дворце опасно. И тебе, и мне надо заботиться о себе.

Брат принял подарок из моих рук и замер, глядя на меня. Казалось, что он просто не мог отвести взгляд, не желая говорить мне «прощай». Я тоже молчала, не зная, что еще сказать. Я вдруг вспомнила то время, когда мне было семь. В начале пятого лунного месяца брат посадил меня на свои плечи и понес любоваться цветением гранатовых деревьев.

Я решительно взяла себя в руки и велела Хуаньби проводить Хэна. Когда я смотрела на его удаляющуюся спину, у меня защемило сердце и по щеке скатилась одинокая слезинка.

Записку я решила тут же сжечь, не читая. Я приказала Лючжу принести жаровню, но, когда взяла бумагу в руки, то заметила на ней следы слез. Сквозь них просвечивал рисунок. Это были красные гибискусы, поэтому пятна были похожи на капли крови. Я все-таки не удержалась и раскрыла листок. Там было все две строчки: «Когда она исчезла в воротах знатной семьи, подобных пучине морской, возлюбленный ее стал чужаком»[26]. Иероглифы были написаны чуть коряво и местами не прописаны до конца, словно у писавшего вдруг ослабла рука из-за нахлынувших эмоций.

Прочитав эти строки, я не на шутку разозлилась. Вэнь Шичу возомнил о себе слишком много! Как он мог подумать, что человек, который вообще не отвечает моим требованиям к будущему мужу, может стать моим возлюбленным?! Я скомкала записку и бросила ее в жаровню. Бумага мгновенно загорелась и в считаные секунды превратилась в пепел.

Лючжу тут же унесла жаровню, а Хуаньби налила мне жасминовый чай.

– Госпожа, господин Вэнь опять вас разозлил? – осторожно поинтересовалась она. – Он испытывает к вам добрые чувства, но они бесполезны так же, как семечко, оброненное в истощенную землю. Госпожа, не злитесь на него, будьте выше этого.

Я попробовала ароматный чай на вкус, но насладиться им в полной мере не смогла, так как в моих мыслях творился полный хаос. Я вспомнила, как за полмесяца до отбора новых наложниц к нам домой пришел Вэнь Шичу и попросил у меня разрешения проверить мой пульс[27]. Это было против правил дворца, потому что придворный лекарь без высочайшего указа мог проверять пульс только членов императорской семьи. Но так как Вэнь Шичу был в добрых отношениях с моей семьей, он часто бывал у нас дома и проверял наше здоровье. В тот день мы сидели в небольшой гостиной моего флигеля. Он проверил мой пульс и почему-то задумался.

То, что он сказал мне, было очень неожиданным:

– Сестрица Хуань, если я попрошу тебя стать моей женой, ты согласишься?

Трудно описать, насколько я была удивлена и смущена. Я почувствовала, как пылают мои щеки.

– Господин Вэнь, давайте я буду считать, что ничего не слышала, – ответила я, стараясь скрыть свои эмоции под маской равнодушия.

– Прости, зря я это сказал. Я лишь оскорбил тебя своими словами. – Судя по тому, как он поспешно принялся извиняться, ему тоже стало стыдно. – Сестренка, ты только не злись на меня. Я просто надеюсь, что ты откажешься от участия в отборе.

Я с трудом сдержала вспыхнувший во мне гнев. Подозвав Хуаньби, я сказала:

– Я устала. Проводи гостя.

Я не могла напрямую попросить его уйти, но Вэнь Шичу все понял. Но прежде чем уйти, он внимательно посмотрел на меня и решительно сказал:

– Я не могу пообещать тебе чего-то другого, кроме того, что буду хорошо относиться к тебе до конца жизни. Я надеюсь, что ты еще раз обдумаешь мое предложение. Если ты согласишься, сразу же дай знать об этом. Я в тот же день пришлю сватов.

Я отвернулась, делая вид, что разглядываю узоры на ширме из черного дерева, что стояла позади меня.

О том, что Вэнь Шичу сказал мне в тот день, я постаралась забыть и ни разу не рассказывала об этом ни родителям, ни старшему брату.

Я правда не испытывала к Вэнь Шичу никаких чувств. И я не собиралась выходить за него замуж только потому, что не хотела стать наложницей императора. Если бы жизнь повернулась так, что мне пришлось бы выбирать между гаремом и замужеством с Вэнь Шичу, то я охотнее выбрала бы первое. Мне совсем не хотелось становиться женой мужчины, которого я знаю с детства, но совсем не люблю. Уж точно не с ним я мечтала вместе состариться. Я не хотела жить без любви скучной серой жизнью. Моя жизнь как минимум не должна быть серой! В гареме точно не придется скучать, ведь для меня это абсолютно новый мир.

Из-за записки Вэнь Шичу я никак не могла успокоиться. Хуаньби советовала мне лечь спать, но я вместо этого накинула на плечи плащ и вышла на веранду.

Если бы я дошла до конца веранды, то попала бы во флигель, где жила Линжун. Но я не пошла к ней, потому что понимала, что перед завтрашним отбытием во дворец ей надо попрощаться с тетей Сяо. Я не хотела им мешать, поэтому развернулась и вышла в сад. Блуждая по тропинкам, я осматривала знакомые с детства места. Здесь я провела пятнадцать лет своей жизни. Каждая травинка и каждое дерево напоминали мне о детских годах. Моя злость на Вэнь Шичу вновь сменилась грустью.

Я бесцельно бродила по саду, пока не начало темнеть. Подумав, что тетушка Фан Жо и служанки могут заволноваться о том, где я пропадаю, я поспешила в сторону своего флигеля. Чтобы пройти к нему, мне надо было обойти флигель Чжэнь Хэна. Подойдя к нему, я вдруг услышала странные шорохи со стороны боковой двери и увидела стройный силуэт. Сперва я решила, что к моему брату пришла служанка. Я хотела было ее окликнуть, но тут на лицо девушки упал луч света из окна. Неужели это Линжун?!

Я нырнула за ближайшее дерево, чтобы спрятаться от подруги. Линжун стояла неподвижно и влюбленными глазами смотрела на силуэт брата, видневшийся в окне его спальни. Лунный свет, просачивающийся сквозь листву деревьев, и тени от ветвей создавали на лице и одежде Линжун замысловатый узор, отчего она казалась еще более хрупкой, чем обычно. Прохладный вечерний ветер трепал уголки ее одежды, но казалось, что она совсем не замечала холода, хотя было уже начало осени и деревья начинали сбрасывать листву. Я пряталась за толстым шершавым стволом и прислушивалась. Сквозь шуршание падающих листьев послышались тихие всхлипы. Это плакала Линжун. Тоска и безысходность охватили мое сердце. Даже если Линжун любила моего брата, им уже было не суждено быть вместе в этой жизни. Холодный ветер, пытающийся пробраться под мою одежду, почему-то напомнил мне о словах, которые написал Вэнь Шичу: «Когда она исчезла в воротах знатной семьи, подобных пучине морской, возлюбленный ее стал чужаком». Это можно было сказать про Линжун.

Я не знаю, сколько она так стояла под окном брата, но вскоре она ушла.

Проводив ее взглядом, я взглянула на яркое пятно открытого окна. Признаюсь, я была сильно удивлена. Я всегда считала себя умной, но при всем своем уме я не заметила, что Линжун успела за десять дней влюбиться в моего брата и влюбленность эта была настолько сильной, что она не побоялась прийти к его окну накануне отъезда во дворец и, любуясь его силуэтом, лить горькие слезы. Даже не знаю, было ли дело в том, что Линжун хорошо скрывала свои чувства, или в том, что я просто не замечала их, погрузившись в собственные переживания, но что я знала точно, так это то, что если между моим братом и Линжун возникнут какие бы то ни было отношения, это погубит не только их самих, но и наши семьи.

От этой мысли мне стало страшно. Я еще раз прокрутила в голове сцену, свидетельницей которой только что стала, и немного успокоилась. Судя по всему, брат ничего не знал о чувствах Линжун. Скорее всего, с ее стороны это была безответная любовь. Я для себя решила, что должна предостеречь подругу, чтобы она не разрушала свое будущее во дворце из-за таких пустяков, ведь ей и так было очень непросто пройти отбор.

Я вернулась в комнату, легла в постель и попыталась заснуть. Мой сон и так обычно был очень чутким, из-за чего я часто просыпалась, но этой ночью из-за насыщенного переживаниями дня он и вовсе не пришел. Я ворочалась с боку на бок, пока не рассвело.

Так прошла моя последняя ночь в родительском доме.

Пятнадцатого числа к усадьбе нашей семьи прибыла целая толпа сопровождающих. Тут были и чиновники, следящие за выполнением всех правил, и евнухи, и дворцовые служанки. Вместе с ними мы с Линжун должны были отправиться во дворец. Несмотря на то что мы с ней были наложницами низких рангов, церемония проводов все равно была очень пышной. Внимание к этому событию привлекал и тот факт, что из одного дома забирали сразу двух младших наложниц. Поэтому я совсем не удивилась, когда увидела, что на улице собралось много зевак.

Я со слезами на глазах попрощалась с родными и уселась в паланкин, в котором меня должны были доставить в Запретный город. Как только я расположилась на мягких подушках, меня оглушили взрывы петард и громкая музыка. Но даже среди этого шума я смогла различить, как рыдают мои мать и сестры.

Рядом с моим паланкином шли Лючжу и Хуаньби. Они были моими служанками еще тогда, когда я была совсем маленькой. Лючжу отличалась гибким умом и сообразительностью, она могла приспособиться к любой ситуации; Хуаньби была остроумной и очень заботливой. Они были моими верными помощницами, на которых мне придется полагаться, пока я живу в гареме. Как я слышала, если во дворце рядом с тобой не будет верных людей, твоя жизнь станет похожа на камень, лежащий на краю обрыва: в любой момент может сорваться в пропасть.

Когда настал благоприятный час, чиновник, следящий за этикетом, и дворцовые служанки направили мой паланкин к воротам Чжэньшунь. Так как я была обычной наложницей и никак не императрицей, мне полагалось заходить только через боковые ворота.

Стоило мне выйти из паланкина, я сразу же заметила встревоженные лица Мэйчжуан и Линжун. Увидев, что я прибыла, они немного успокоились. Но так как нам не разрешалось разговаривать друг с другом, мы могли подбодрить друг друга лишь кивками и улыбками.

Погода в этот день была даже лучше, чем в день отбора. В чистом темно-синем небе светило яркое солнце, но в отличие от летнего осеннее было не таким обжигающим. Оно приятно согревало и сияло подобно золоту.

Стоя у ворот Чжэньшунь, мы могли рассмотреть многочисленные дворцы императорских наложниц. Крыши с изогнутыми краями, покрытые двуцветной глазурью золотого и зеленого цвета, напоминали волны из золота. Солнечные лучи, отражаясь от их гладкой поверхности, слепили глаза. Все вокруг было пропитано атмосферой богатства и процветания.

Я разглядывала все это великолепие и думала: «Вот где я теперь буду жить». Отведя взгляд от изящных дворцов, я подняла глаза на синее небо. Там, в безоблачной выси, с громкими криками на юг летели дикие гуси.

За воротами Чжэньшунь нас ожидали евнухи в бордовых халатах и дворцовая охрана. Стражников было очень много, так как каждую наложницу надо было под охраной сопроводить до места, где она теперь будет жить. Пройдя через ворота, мы некоторое время шли по главной улице, а затем свернули на западную боковую дорогу. По обеим ее сторонам возвышался красный забор, напоминающий огромного дракона с красной чешуей, такого длинного, что не виднелось даже намека на кончик хвоста. По пути нам встречались самые разные дворцы: от совсем маленьких до огромных. Мы шли минут пятнадцать, когда мои сопровождающие наконец-то остановились, и я вместе с ними. На табличке, которая украшала вход, золотились всего три иероглифа «Дворец Танли».

Дворец Танли был одним из самых небольших дворцов среди тех, что были отведены для императорских наложниц. Он находился в юго-западном углу сада Шанлинь, в самом укромном месте, и представлял собой небольшой двор с двумя воротами. Пройдя через передний двор, можно было сразу попасть в главный павильон Инсиньтан, позади которого был разбит цветник. С западной и восточной сторон к залу Инсиньтан примыкали боковые флигели, а с юга – флигель Иньлюйсюань, в котором наложницы жили летом, спасаясь от утомительного зноя. Главное здание и боковые флигели были соединены с павильоном Иньлюйсюань крытыми галереями и образовывали сыхэюань[28]. Перед павильоном Инсиньтан росли две раскидистые яблони. И хотя сезон цветения давно прошел, они все равно радовали глаз усыпанными маленькими красными яблочками ветвями и сочной зеленой листвой. Перед галереей в больших чанах были посажены кусты османтуса, которые, скорее всего, преподнес в дар императору глава Юйчжоу. Все они обильно цвели. Среди зелени яркими желтыми пятнами выделялись пышные соцветия, от которых исходил опьяняющий аромат. Я почувствовала его еще издалека, и на душе стало немного веселее. Задний двор был засажен грушевыми деревьями. Весной они полностью покроются белыми цветами, как хлопьями снега, и сад наполнится чарующими запахами. Все-таки не просто так этот дворец назвали «Танли», что означало «грушевый». Считалось, что это чудесное место для жизни.

Когда я вошла во двор, я молча постояла пару минут, после чего окинула серьезным взглядом опустившихся на колени евнухов и служанок. Я слегка кивнула им и спросила:

– Этот османтус посадили недавно?

– Это приказ императрицы, – ответила мне служанка, которая почтительно поддерживала меня под руку. – Она приказала украсить дворцы прибывших наложниц цветущими кустами османтуса, чтобы отметить появление новых хозяек и создать радостное настроение.

«Радостное настроение – это хорошо, – подумала я. – Но не слишком ли это торжественно? Будто бы она хотела покрасоваться перед нами».

Я сделала вид, что на меня это не произвело никакого впечатления, и позволила слугам провести меня в главный зал.

Когда я вошла в Инсиньтан, то сразу же заметила деревянную платформу, закрытую от посторонних глаз красивой ширмой из сандалового дерева. Сама ширма была произведением искусства: на деревянной части были вырезаны сложные узоры, а на ткани вышиты яблоневые цветы. На платформе стояли трон с орнаментом в виде свернувшегося дракона, столик для благовоний, опахало, курительница и горизонтальная доска с надписью «занимайся добрыми деяниями и тренируй острый ум», которая была девизом правления императора Лунцина. Все эти вещи были оставлены здесь в память о том, что в этом месте когда-то принимали самого императора.

Я заняла место в главном зале, а по бокам от меня встали Лючжу и Хуаньби. Две младшие служанки тут же подали мне чай. Евнух, отвечающий за этот дворец, Кан Лухай, и старшая служанка дворца, Цуй Цзиньси, вышли на середину комнаты и поклонились в пол.

– Ваш преданный слуга, старший евнух дворца Танли, слуга седьмого ранга, Кан Лухай, приветствует вас, дама Вань. Желаю вам счастья и исполнения желаний, – поприветствовал меня евнух Кан.

– Старшая служанка дворца Танли, служанка седьмого ранга, Цуй Цзиньси, приветствует вас, госпожа, – вторила ему служанка Цуй. – Счастья вам и исполнения желаний.

Я с интересом разглядывала своих новых слуг. Евнуху Кану было чуть за тридцать, и можно было сразу сказать, что это очень умный и даже хитрый человек. Его глаза были в постоянном движении, от него ничего не могло укрыться. Служанке Цуй тоже было около тридцати. У нее было миловидное лицо со светлой кожей, на котором выделялись блестящие черные глаза. Она выглядела серьезной и степенной. Мне понравилось то, что я увидела.

Закончив с церемонией приветствия, старшие велели сделать то же самое остальным четырем евнухам и шести служанкам. Они склонились до земли и по очереди назвали свои имена. Все это время я пила чай из Луаня и молча рассматривала потолочную деревянную перегородку с искусно вырезанными узорами.

Я давно уже поняла, что молчание хозяина для слуг страшнее всего. Вот и сейчас слуги Танли стояли на коленях, низко склонив головы, и не смели даже шелохнуться. В наступившей тишине мы смогли бы расслышать даже звук упавшей иголки.

Я сделала еще пару глотков и только после этого с улыбкой велела слугам подняться.

Я специально не смотрела на них, делая вид, что меня сейчас больше всего занимает опустевшая фарфоровая пиала.

– Теперь вы все – мои люди. Если вы будете верно служить мне и не будете глупить, с вами все будет хорошо. Но… – я не спеша накрыла пиалу крышкой и окинула застывших слуг суровым взглядом, – вы должны помнить, что самая важная черта хорошего слуги – это верность хозяину. Если вы будете плохо обо мне заботиться или вздумаете обманывать меня, боюсь, что ваши шеи быстро освободятся от головы. Если же вы будете мне преданы, то и я вас не обижу.

Я заметила, что после моих слов на лицах слуг появился страх, и это было мне на руку.

– Мы ваши рабы и ни за что не осмелимся как бы то ни было навредить младшей хозяйке, – почтительно заявил от лица всех слуг старший евнух. – Мы будем верно служить вам, госпожа.

Я была довольна таким ответом, поэтому немного расслабилась и улыбнулась.

– Наградите их, – приказала я Лючжу и Хуаньби.

Они заранее подготовили серебро и сейчас раздавали его евнухам и служанкам, которые кланялись и благодарили за милость.

Пока что я не была уверена в том, что тактика кнута и пряника будет работать во дворце, но на данный момент я смогла подчинить себе тех, кто будет прислуживать мне во дворце Танли. Я прекрасно понимала, что чтобы они были послушными и старались угодить мне, я должна полностью их контролировать. Я не собиралась быть хозяйкой, к которой слуги относятся с пренебрежением, и уж точно не собиралась позволять подчиненным морочить мне голову.

– Госпожа, вы сегодня очень устали, – подала голос Цуй Цзиньси. – Позвольте нам проводить вас в ваши покои, чтобы вы могли отдохнуть.

– А разве вы не должны сначала представить меня главной хозяйке дворца? – с подозрением спросила я.

– Вы еще не знаете, госпожа, – спокойно ответила Цзиньси, – но во дворце Танли пока нет главной хозяйки. Сейчас именно вы занимаете самое высокое положение из всех живущих во дворце.

Я уже собиралась спросить о том, кто еще живет в Танли, но Цзиньси проявила сообразительность и предугадала мой вопрос.

– В восточном зале живет госпожа Чунь, она чанцзай[29]. Во дворец она прибыла четыре дня назад. В западном зале уже три года проживает госпожа Ши, она мэйжэнь[30]. Вскоре они сами придут, чтобы увидеться с вами, госпожа.

– Я поняла. – Я милостиво улыбнулась в награду за такой подробный ответ.

К главному залу Инсиньтана и справа, и слева примыкали боковые комнаты, отделенные от него перегородками. На деревянной перегородке с одной стороны были вырезаны зеленый бамбук и летучие мыши, а на другой – два цветка лотоса на одном стебле, символизирующие супружескую пару. В восточной комнате во время своих визитов отдыхал император, а в западной полагалось отдыхать мне. Спальня находилась в задней части Инсиньтана.

Цзиньси проводила меня туда. Спальня была разделена на две комнаты с помощью стеклянных перегородок в деревянной оправе, на которой были вырезаны пожелания счастья и долгих лет жизни.

– Служанка Цуй, откуда ты родом? Давно ли ты служишь во дворце? – спросила я с добродушной улыбкой.

Цзиньси побледнела и упала на колени.

– Госпожа, я недостойна, чтобы вы называли меня по имени, – испуганно запричитала она.

Я взяла ее за плечо, чтобы помочь подняться.

– Чего ты так испугалась? – Я улыбнулась, чтобы Цзиньси поняла, что я не желаю ей зла. – Я не считаю, что должна поступать только так, как того требуют обычаи. Пускай мы с тобой хозяйка и служанка, но я вижу, что ты старше меня и что ты пережила намного больше, поэтому я тебя уважаю. Встань и поговори со мной.

– Госпожа, для меня это большая честь. – Цзиньси была благодарна за вежливое отношение. Поднявшись, она спокойно ответила на мои вопросы: – Я родилась в Юнчжоу, а во дворце служу с детства. Раньше я прислуживала тайфэй[31] Циньжэнь, но из-за моей неуклюжести меня перевели служить в этот дворец.

– Если ты служила самой тайфэй, это значит, что ты была надежной и умелой служанкой, – сказала я, улыбнувшись еще шире. – И теперь я могу быть спокойна, потому что обо мне будет заботиться такая опытная женщина, как ты. Я буду очень благодарна, если ты и евнух Кан будете следить за порядком во дворце Танли.

Цзиньси покраснела и, не сдержав эмоций, выпалила:

– Для меня огромное счастье служить вам, хозяйка! Я буду стараться изо всех сил.

Я повернулась к Хуаньби и велела принести пару золотых браслетов.

– Надо наградить служанку Цуй за добрые намерения.

Также я приказала принести золотой слиток, чтобы пожаловать его евнуху Кану.

Кан Лухай был польщен неожиданной милостью. Они с Цзиньси поблагодарили меня и помогли подготовиться к отдыху, после чего откланялись и отправились заниматься своими обычными делами.

Глава 4

Наложница Шилань

После дневного сна меня настолько разморило, что не хотелось ничего делать. Но тут пришла Цзиньси и привела с собой четырех младших служанок: Пинь, Пэй, Цзинцин и Цзюйцин, чтобы они помогли мне подняться и переодеться.

Судя по их лицам, служанки были совсем молодыми. Пинь и Пэй было лет четырнадцать, а Цзинцин и Цзюйцин по восемнадцать. Они послушно выполняли все указания старшей служанки и были весьма проворными.

После того как мне помогли одеться и привести себя в порядок, евнух, дежуривший у дверей, оповестил о том, что ко мне с визитом пришли наложницы Ши и Чунь.

Мэйжэнь Ши оказалась высокой стройной девушкой с очаровательными чертами лица. Особенно красивым у нее был нос. Но вела себя она очень тихо и скромно. Несмотря на то что я прибыла во дворец только что, госпожа Ши была со мной чрезмерно вежлива, мне даже показалось, что она пыталась подольститься ко мне. Чанцзай Чунь была совсем еще девочкой, лет тринадцати, очень щупленькой, с простым и наивным лицом. Завершив церемонию приветствия, мы сели пить чай.

Хотя госпожа Ши была ниже меня по положению, я все равно вела себя с ней вежливо, потому что она жила во дворце намного дольше меня, да и по возрасту была старше. Я обращалась к ней «старшая сестрица Ши» и то и дело предлагала ей отведать лакомства, стоящие перед нами на столе. А для чанцзай Чунь, которая была младше меня и вела себя очень неуверенно, я велела принести чай со свежим молоком, а также различные сладости: булочки с сахаром, сахарное печенье, хрустящий хворост, пряники и лепешки с гибискусом. Ей очень понравились угощения, и совсем скоро она повеселела и, уже не стесняясь, громко звала меня «старшей сестрицей Вань».

Я сразу прониклась симпатией к наложнице Чунь, потому что она напоминала мне младших сестер. Я была не прочь с ней подружиться. Когда мои гостьи собрались уходить, я велела служанкам положить сладости в корзинку и отнести их в покои чанцзай Чунь.

Когда гостьи ушли, у меня непроизвольно вырвалось:

– Госпожа Ши такая красивая!

Цзиньси, которая это услышала, испуганно замерла на мгновение, а потом огляделась по сторонам. Увидев, что никого рядом нет, она подошла ко мне и шепотом сказала:

– Самая красивая и талантливая из всех наложниц – это фэй Хуа, поэтому она и стала фавориткой императора.

Если бы ее услышал кто-то чужой, то он мог бы подумать, что Цзиньси сказала это не к месту, но я мысленно поблагодарила ее за осторожность. Таким способом служанка давала мне понять, что мэйжэнь Ши благосклонностью повелителя больше не пользуется.

Теперь я поняла, почему она так странно на меня смотрела: со смесью зависти и надежды. Видимо, она считала, что если я стану фавориткой императора, то буду ей всячески помогать, поскольку мы живем в одном дворце. Мне даже стало жаль госпожу Ши, но долго думать о ней я не собиралась.

Ужинала я одна, без гостей. Цзиньси привела с собой Лючжу и Хуаньби, и сейчас они стояли чуть в стороне. Остальные служанки и евнухи находились за дверью. При этом с их стороны не было слышно ни звука. Все в соответствии со строгими правилами дворца: слуги должны были быть настолько тихими, чтобы я не слышала даже звука их дыхания.

Как только я закончила с трапезой, ко мне подошла младшая служанка и принесла на черном подносе чашку чая. Как я помнила из наставлений тетушки Фан Жо, во дворце после приема пищи первая чашка чая предназначалась для ополаскивания рта. Я должна была прополоскать рот, чтобы очистить его от остатков пищи и убрать жирное послевкусие. И действительно, мне принесли таз, куда я должна была сплюнуть первый чай. Только после этого служанка предложила мне испить свежезаваренного чая.

Я сделала глоток и обратилась к служанке:

– Еду можно пока не убирать. И не стоит вам всем стоять за дверью. Идите и поешьте. Незачем морить себя голодом только для того, чтобы услужить мне.

Слуги поблагодарили меня за милость и отправились ужинать. Я же ушла в предназначенную для меня боковую комнату, где собиралась сегодня ночевать.

Зайдя в комнату, я обратила внимание на покрывало, украшающее один из стульев. Оно было темно-синего цвета и вышито каким-то странным хаотичным рисунком. Но мне слишком хотелось спать, поэтому я не стала задумываться над смыслом этого узора.

Ночь прошла спокойно.

На следующее утро сразу же после завтрака пришел Кан Лухай и своим пронзительно-высоким голосом объявил из-за двери, что явился евнух Цзян Фухай, чтобы донести до меня высочайшее повеление. Я поспешно поднялась и прошла в главный зал Инсиньтана. Оказалось, что евнух служил императрице и приказ, который он пришел зачитать, был именно ее.

Я опустилась на колени, чтобы проявить почтительность и выслушать повеление государыни.

– Ее Величество приказывает всем новоприбывшим наложницам явиться через три дня сразу после восхода солнца во дворец Фэнъи, в зал Чжаоян, чтобы поприветствовать Ее Величество и других наложниц.

Тетушка Фан Жо рассказывала, что только после официального приема у императрицы наложницы получают право разделить ложе с императором, а задержка в три дня давалась для того, чтобы новенькие в гареме могли привыкнуть к здешнему распорядку.

Я выслушала приказ и велела Цзиньси проводить Цзян Фухая. Но стоило только евнуху императрицы уйти, как мне доложили, что прибыли подарки от наложницы Хуа.

В Инсиньтан зашел главный евнух ее дворца, Чжоу Нинхай. Он вежливо поклонился, а затем, поманив рукой идущих за собой младших евнухов, объявил:

– Матушка Хуа послала своего жалкого раба, чтобы он передал сии драгоценные подарки многоуважаемой младшей хозяйке Вань.

Младшие евнухи поставили передо мной три большие шкатулки и с поклоном отступили назад.

– Большое спасибо матушке Хуа, – сказала я и вежливо улыбнулась. – Передай своей госпоже, что младшая наложница безмерно благодарна ей за доброту. А сейчас не желаешь ли испить чаю и немного отдохнуть, евнух Чжоу?

– Слуга обязательно передаст ваши слова, – ответил евнух. – Но сейчас мне надо навестить и других младших наложниц, поэтому я не смогу воспользоваться вашей добротой, госпожа.

Я кивнула Хуаньби, и та тут же протянула евнуху два серебряных слитка.

– Спасибо за любезность, евнух, – сказала я, продолжая вежливо улыбаться. – Не буду тебя задерживать.

Евнух Чжоу принял мой подарок, быстро спрятал слитки в своем рукаве, а затем попрощался и ушел.

Когда Пинь и Пэй открыли шкатулки с дарами, я увидела, что они доверху наполнены драгоценностями и шелковыми тканями.

– Поздравляю вас, госпожа! – радостно воскликнула Пинь. – Хозяйка Хуа выразила вам свою благосклонность!

Я посмотрела на лица остальных слуг и увидела, что все они были рады такому знаку внимания от любимой наложницы императора. С дарами я поступила, как и было положено: я велела евнуху отнести их в хранилище и внести в список дворцового имущества.

Постепенно слуги разошлись по своим делам, и рядом со мной осталась только Лючжу. Она наклонилась ко мне и негромко сказала:

– Я только что узнала, что такие щедрые подарки получили только вы и госпожа Мэйчжуан. Остальным младшим наложницам преподнесли более скромные дары.

Улыбка тут же сошла с моих губ.

– Я боюсь, что матушка Хуа решила таким образом привязать вас к себе и сделать верными сторонницами, – не постеснялась поделиться своими опасениями Лючжу.

Я посмотрела на окно, закрытое ярко-красной бумагой, и мрачно ответила:

– Думаю, еще слишком рано делать выводы.

Вскоре после того, как принесли подарки от наложницы Хуа, пришли и другие евнухи. Они принесли подарки от гуйпинь Ли и жунхуа Цао. По словам Цзиньси, наложницы Ли и Цао были доверенными людьми наложницы Хуа. Она вся-чески им помогала и продвигала при дворе. А еще они пользовались благосклонностью императора. И хотя их нельзя было сравнить с госпожой Хуа, но их положение было гораздо лучше, чем у большинства других наложниц.

В первую половину дня во дворце Танли было довольно шумно и многолюдно, потому что поток подарков все никак не прекращался.

Около полудня на меня навалилась усталость. Я приказала Цзиньси вместе с Лючжу и Хуаньби принимать подарки в главном зале, а сама удалилась в боковую комнату. Переодевшись в домашнее платье, я села у окна, чтобы почитать книгу.

Когда солнце начало садиться, я увидела, как его лучи отражаются от красного лакированного столика, украшенного цветами сливы, и отбрасывают красноватые блики на стены и потолок. К этому времени я совсем расслабилась и разомлела. Но тут неожиданно из-за двери мне сообщили, что пришла сяои Шэнь. Я так обрадовалась ее визиту, что буквально подскочила с места, отбросила книгу в сторону и выбежала в главный зал.

Мэйчжуан встретила меня широкой улыбкой:

– Сестренка, а ты все ленишься?

– А чем еще заниматься тем, кто только что прибыл во дворец? – Я рассмеялась, но тут же состроила сердитую гримасу. – Ты же не приходила ко мне в гости, поэтому мне стало очень скучно!

– Тебе скучно? Мне кажется, у тебя уже руки должны были отвалиться от такого количества подарков, – пошутила Мэйчжуан.

После этих слов мне стало совсем не до улыбок. К тому же мы с подругой были не одни, рядом с ней стояла ее личная служанка Цайюэ.

– Неужели ты не понимаешь, что я этого совсем не хотела? – спросила я у подруги.

Мэйчжуан взяла меня за руку и заставила сесть.

– Я тоже получила много подарков, – сказала она шепотом. – Это, конечно, приятно, но боюсь, что из-за щедрости наложницы Хуа возникнут пересуды и другие новенькие станут искоса на нас смотреть.

– Вот и я про это подумала. – Я тяжело вздохнула. – Теперь нам надо быть осторожнее.

Мы с Мэйчжуан разговорились, и через некоторое время в зал вошел Кан Лухай.

– Ужин готов, госпожа, – сообщил он. – Прикажете подавать сейчас или попозже?

– Подавай сейчас. Еду лучше есть горячей, – ответила я. – Я с радостью разделю ужин с госпожой сяои.

– Ну вот! Оказывается, я помешала твоему ужину, – Мэйчжуан виновато улыбнулась.

– Мне будет только веселее. К тому же если я буду на тебя смотреть, то смогу съесть побольше.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно спросила подруга.

Я подмигнула ей, но тут же стала такой же серьезной, как мудрый учитель. Поглаживая несуществующую бороду, я сказала:

– Ты разве не знаешь, что древние люди говорили: «Есть такие красивые люди, что их так и хочется съесть»?

Мэйчжуан рассмеялась, а потом укоризненно покачала головой:

– Ты совсем не похожа на девушку из знатной семьи!

Мы поели в тишине, после чего сели рядышком около светильника и стали рассматривать образцы вышивки.

Мы так увлеклись этим занятием, что даже не заметили, что ко мне пришла еще одна гостья. Когда я подняла голову, я увидела у двери Ань Линжун. Для меня это был очень приятный сюрприз. Я пригласила сесть ее рядышком, а евнухам, дежурившим у дверей, сделала выговор за то, что они не предупредили меня о приходе гостьи.

– Сестрица Вань, не сердись на них. Это я попросила, чтобы они ничего не говорили, потому что хотела удивить тебя, – скромно опустив голову, объяснила Линжун. – Я не думала, что ты так рассердишься. Прости меня, это моя вина.

– Ты ни в чем не виновата. Ты же хотела как лучше, – поспешила я ее успокоить. – Я просто немного с ними поговорила. Не волнуйся ты так.

Линжун перестала переживать и мило улыбнулась.

– Сестрица Мэйчжуан, – Линжун повернулась к моей подруге. – Я только что заходила во дворец Чанъань. Хотела пригласить тебя вместе навестить сестрицу Вань, но твоя служанка сказала, что ты уже ушла. Я немного опоздала.

– Ты совсем не опоздала, – Мэйчжуан приветливо улыбнулась Линжун. – Мы как раз рассматривали вышивки. Если ты не знаешь, могу тебя уверить, что у сестрицы Хуань золотые руки.

Я слегка покраснела, но не стала этого отрицать.

К нам подошла Хуаньби с чашкой чая.

– Госпожа Ань, прошу вас, выпейте чая. Я знаю, что вы не любите чай из Луаня, поэтому заварила для вас чай с жасмином.

– Большое спасибо, что запомнила такую мелочь, – поблагодарила ее Линжун.

Хуаньби вежливо поклонилась:

– Госпожа Ань и госпожа Шэнь для нашей хозяйки как родные сестры, поэтому для меня это не пустяк, а то, что я должна твердо запомнить.

– А ты за словом в карман не лезешь! – Мэйчжуан рассмеялась. – Правильно говорят, что с кем поведешься, от того и наберешься. Служанки становятся похожими на своих хозяек.

Я покраснела еще сильнее.

– Сестрица Мэй, вот любишь же ты надо мной посмеяться! – возмутилась я. – Знаешь, почему она такая умная? Совсем не потому, что служит мне, а потому что у нее очень хорошая память.

– Еще бы! Служанке, которая служит тебе с детства, хорошая память точно не помешает, – сказала Мэйчжуан, а потом повернулась к Линжун: – А ты не привела с собой служанку? Сколько у тебя служанок и хорошо ли они о тебе заботятся?

– Хорошо, – ответила Линжун. – Всего у меня четыре служанки, но двум из них по двенадцать лет, поэтому я не жду от них многого. Я уже рада и тому, что они избавляют меня от лишних хлопот.

– Почему у тебя так мало служанок? – Я была сильно возмущена. – Это просто ужасно!

Я позвала Цзиньси, которая стояла за дверьми, и велела:

– Сходи и доложи матушке-императрице, что я отправлю одну из своих восемнадцатилетних служанок прислуживать наложнице Ань.

Служанка поклонилась и ушла. Вернувшись, она доложила:

– Я велела Цзюйцин прислуживать госпоже Ань. Раньше она служила в Четвертом хранилище[32], поэтому она очень умелая и ловкая.

Я одобрительно кивнула и отпустила Цзиньси.

– Линжун, моя служанка пойдет вместе с тобой. И впредь, если тебе что-то понадобится, смело говори об этом мне и сестрице Шэнь.

– Не забывай, что у тебя есть мы, – поддержала меня Мэйчжуан. – Среди сегодняшних подарков есть несколько отрезов атласа, которые тебе очень пойдут. Вечером я пошлю служанку, чтобы она отнесла их тебе во двор Минсэ.

– Сестрицы, я очень ценю вашу дружбу, но я не могу принять такие подарки, – неожиданно заявила Линжун.

– Что ты такое говоришь? Мы же подруги и должны заботиться друг о друге, – сказала я.

Мы втроем переглянулись и улыбнулись, прекрасно понимая, о чем сейчас думает каждая из нас. Сидя рядышком, мы крепко держали друг друга за руки.

Через три дня я проснулась в четвертую ночную стражу[33], потому что мне надо было успеть умыться, одеться и нанести макияж. Первая встреча всех императорских наложниц была очень важным событием, поэтому все слуги дворца немного нервничали. В этот день они были особенно осторожны и внимательны.

Хуаньби и Лючжу занялись моим макияжем, а рядом стояла Пэй и держала подготовленные украшения.

– Это ваш первый визит к императрице, поэтому надо одеться как можно торжественнее. Вы просто обязаны поразить остальных наложниц своей красотой, – сказала Лючжу, но, увидев мой строгий взгляд, тут же замолчала.

– Сделай мне обычный высокий пучок. Этго достаточно, – холодно сказала я, проведя рукой по волосам.

Насколько я знала, во дворце чаще всего носили именно такую прическу, а я совершенно не хотела выделяться.

Пэй поднесла мне украшения, и я выбрала пару шпилек из черепахового панциря, украшенных цветами хризантем, которые подходили ко времени года и были простыми и скромными. После того как Лючжу причесала мне волосы, я добавила к прическе серебряную булавку в виде насекомого. Из нарядов я выбрала парчовую рубашку и юбку светло-красного цвета с блестящим узором. Цвет был, с одной стороны, праздничным, а с другой, не слишком кричащим. Идеальный вариант для подобного события. Я уже и так умудрилась привлечь лишнее внимание, выделившись среди новых наложниц, поэтому на приеме я хотела слиться с толпой. К тому же на нем будет присутствовать наложница Хуа. Чем скромнее я буду выглядеть, тем лучше.

Когда пришла Цзиньси и увидела мой наряд, она одобрительно улыбнулась, словно бы сразу же поняла мою задумку. Я еще раз убедилась, что у меня очень умная старшая служанка. Я бы с радостью ее похвалила, но мы с ней познакомились совсем недавно, я плохо ее знала и поэтому не до конца доверяла. Пока я была не готова сделать ее своим доверенным человеком.

Выйдя из Инсиньтана, я заметила наложницу Чунь, которая ждала меня у ворот. Мы сели в один паланкин и отправились во дворец. Кан Лухай и Цзиньси шли за нами следом.

– Дворец Фэнъи! – услышала я через некоторое время. – Госпожа Вань, прошу вас, выходите.

Это был высокий и резкий голос Кан Лухая. Он отдернул занавеску и помог мне выйти из паланкина, после чего проводил в зал Чжаоян.

К этому времени там собралось уже девять из пятнадцати новых наложниц, остальные прибывали одна за другой, поэтому вскоре все были в сборе. Мы заняли места согласно нашим рангам и благоговейно замолчали в ожидании императрицы. И вот наконец мы услышали звук шагов и позвякивание украшений, и воздух тут же наполнил приятный аромат. Императрица вошла в зал и заняла место на троне.

Все наложницы тут же опустились на колени, поклонились до земли и сказали хором:

– Будьте благословенны, матушка-императрица!

Наряд императрица выбрала по своему статусу, очень богатый. Ее голову украшала тиара с золотым фениксом. Феникс был и на парадном темно-красном платье, но на нем он был вышит в паре с луань-няо.

Я снова обратила внимание на то, как спокойна императрица и как она умеет приветливо улыбаться.

– Мои младшие сестры, – обратилась она к нам, – вам пришлось прийти сюда так рано. Прошу вас, встаньте.

Под предводительством Цзян Фухая мы еще раз низко поклонились императрице и только после этого выпрямились. После церемонии приветствия Ее Величество велела раздать наложницам подарки, поэтому со всех сторон были слышны слова благодарности.

Место по левую руку от императрицы так и осталось пустым. Стоило императрице мельком на него взглянуть, как Цзян Фухай сразу же доложил:

– Наложнице Дуань сегодня нездоровится, поэтому она не смогла прийти.

– Ей все никак не станет лучше, – произнесла императрица. – После церемонии пошли кого-нибудь проведать ее.

Евнух Цзян поклонился, а затем повернулся к девушке, сидящей по правую руку от государыни, и громко сказал:

– Младшие наложницы, поприветствуйте наложницу второго ранга Хуа!

Я бросила взгляд на фаворитку императора. У Мужун Шилань оказались раскосые глаза, такие еще называют глазами красного феникса, с загнутыми вверх уголками. С одной стороны, они делали ее облик очаровательным, но с другой – придавали немного дерзости. Одежда и украшения у фэй Хуа были такими же роскошными, как у императрицы, фигура была стройная, кожа нежная, щеки розовели как цветы, а пальцы были хрупкими, словно молодые весенние побеги. Густые волосы наложницы Хуа были уложены в сложный пучок, который назывался оленьим, потому что напоминал рога молодого оленя. Прическу украшали только золотые шпильки с рубинами, но и так наложница выглядела ослепительно. Она была олицетворением яркой естественной красоты.

Мы ждали, когда наложница Хуа разрешит нам подняться после поклона, но она лишь хмыкнула и ничего не сказала. Ее внимание было обращено на нефритовое кольцо, которое она прокручивала на своем пальце.

– В этом году Министерство двора прислало не очень хороший нефрит, – сказала она. – Он не такой зеленый, каким должен быть.

– Если даже у тебя кольцо не такое зеленое, как хотелось бы, думаешь, у кого-то может быть лучше? – с чуть заметной улыбкой спросила императрица. – Вместо того чтобы жаловаться, ты бы лучше разрешила нашим младшим сестрам подняться.

Наложница Хуа повернулась к нам, словно и правда про нас забыла и только что вспомнила.

– Я разговорилась с императрицей и совсем забыла про церемонию. Не обижайтесь на меня, сестрицы, и поскорее вставайте.

Только после ее разрешения наложницы смогли выпрямиться.

«Какае наглая демонстрация власти! – подумала я, хотя никогда бы не осмелилась произнести это вслух. – Она заставила всех наложниц ждать ее позволения встать».

От этих мыслей меня отвлек совершенно неожиданный вопрос.

– Кто из вас сяои Шэнь и гуйжэнь Вань? – с улыбкой спросила наложница Хуа.

Мы с Мэйчжуан тут же опустились на колени и по очереди представились:

– Я ваша преданная слуга сяои Шэнь Мэйчжуан.

– Я ваша преданная слуга Чжэнь Хуань. Я рада приветствовать госпожу Хуа и желаю ей безмерного счастья.

Мужун Шилань рассмеялась после наших слов, что совсем не соответствовало этикету, но ее это не волновало.

– А вы действительно превосходите остальных по красоте. Теперь я понимаю, почему император обратил на вас особое внимание, – сказала она.

Мы с Мэйчжуан с трудом сдержали свои эмоции. Подруга решилась заговорить первой:

– Матушка Хуа, ты краса всего Китая, твое очарование безмерно. Именно твоя красота воистину заслуживает внимания.

– Наложница Шэнь, а ты умеешь произносить сладкие речи, – с усмешкой сказала фэй Хуа. – Вот только тебе не кажется, что краса всего Китая – это наша императрица?

«Какая она жестокая! – я недовольно взглянула на зазнавшуюся наложницу. – Мэйчжуан ее похвалила, а она придирается к словам».

Так я подумала, а вслух сказала:

– Матушка-императрица – пример для всех женщин. Она настолько грациозна и красива, что мы, простые наложницы, никогда не сможем с ней сравниться.

Фэй Хуа лишь улыбнулась и больше к нам не обращалась, позволив новым наложницам поговорить друг с другом.

Следом за наложницей Хуа, чуть дальше от императрицы, сидела наложница второго ранга Цюэ. У императора было много фавориток, но по рангу следом за Ее Величеством шли наложница Хуа, наложница Дуань и наложница Цюэ. А все потому, что четыре места наложниц первого ранга все еще пустовали, и поэтому звание жены первого ранга было лишь пустым звуком. Наложница Дуань, Ци Юэбинь, была дочерью генерала императорской гвардии Ци Фу. Она раньше всех вошла во дворец и стала первой наложницей императора. Ей пожаловали титул наложницы второго ранга в тот же день, что и нынешней императрице, но она провела во дворце больше времени, чем наложница Хуа, и даже дольше, чем обе императрицы. Больше десяти лет она была наложницей второго ранга. Видимо, потому что ничем не выделялась и была слаба здоровьем. Император посещал ее не чаще, чем три раза в год. Наложница Цюэ была матерью старшего сына императора, и хотя рождение сына помогло ей возвыситься до второго ранга, это не помогло ей стать любимой наложницей, потому что сын не проявлял никаких выдающихся талантов, и император его не любил. В итоге мать тоже не пользовалась благосклонностью Его Величества. А вот наложница Хуа вошла во дворец всего четыре года назад. То, что она так быстро стала одной из трех наложниц второго ранга, означало, что императору она очень нравилась.

Нынешняя императрица раньше была гуйфэй и по статусу была ниже только своей сестры, императрицы Чуньюань. Поэтому в то время получилось так, что вся власть в императорском гареме была сосредоточена в руках вдовствующей императрицы, императрицы и ее сестры. В один год скончались две другие наложницы первого ранга, наложница Дэ и наложница Сиань. Поговаривали, что их смерть была как-то связана с кончиной императрицы Чуньюань. Император потерял тогда не только свою жену и наследника, но и двух любимых наложниц. Он был убит горем, поэтому больше никого не возвышал до статуса наложницы первого ранга. В гареме все знали, что если ты не родила императору ребенка, можешь не надеяться на высокое звание.

Когда мы закончили приветствовать остальных наложниц, я уже с трудом стояла из-за ноющей боли в ногах.

– Дорогие мои сестры, – обратилась к нам императрица. – Я знаю, что все вы умны и сообразительны. Отныне мы вместе должны изо всех сил стараться услужить нашему государю, чтобы императорский род продолжался из века в век. Я надеюсь, что вы все будете держаться одних помыслов и мирно и дружно жить в гареме.

– Слушаемся, – хором ответили мы.

Императрица посмотрела на главного евнуха и спросила:

– Что сказала императрица-мать?

– Госпожа сказала, что знает о ваших добрых намерениях, – ответил Цзян Фухай. – Но вам и наложницам не нужно приходить к ней во дворец Инин, лучше вместо этого поклониться Будде.

Императрица кивнула и снова обратилась к нам:

– Сестры, вы устали, поэтому я позволяю вам откланяться.

Мы тут же начали расходиться. Я, Мэйчжуан и Линжун шли вместе, когда вдруг услышали ехидный смех:

– А я в восторге от того, как гладко отвечали эти старшие сестрицы.

Мы втроем обернулись и увидели, что за нами идет цайжэнь Лян, которая вошла во дворец в этом году. Она подошла к нам и со злорадством сказала:

– Вам двоим пожаловали столько подарков. В ваших дворцах еще осталось свободное место?

– Мы с гуйжэнь Вань как раз думали о том, что милостью старших надо делиться, – Мэйчжуан дружелюбно улыбнулась в ответ на язвительность наложницы Лян. – Мы хотели пригласить старших и младших сестер-наложниц, чтобы они выбрали из наших подарков что-нибудь для себя. Но раз уж ты первая об этом заговорила, то, пожалуйста, выбирай все, что захочешь.

Мэйчжуан велела своему евнуху отдать подарки императрицы недовольной Лян. Но та на них даже не взглянула.

– Какая ты добрая! – усмехнулась она. – Неудивительно, что император хвалил тебя во время отбора. Ты добиваешься своего, покупая чужие сердца!

Моя подруга была, конечно, доброй и терпеливой, но, услышав такие грубые слова, даже она не смогла сдержаться и покраснела от гнева. Я тоже в душе негодовала. Как могли выбрать во дворец девушку с таким ужасным поведением?! Пусть она и красавица. Эта красота лишь пустая оболочка! Но мы с Мэйчжуан и так уже привлекли внимание других наложниц. Если бы мы сейчас устроили разборки с этой наглой девицей, то хуже от этого было бы только нам. Мэйчжуан потянула меня за рукав, давая знак, что ни в коем случае нельзя устраивать скандал.

Тут из-за наших спин вышла обычно очень скромная Линжун. Она подошла к цайжэнь и сказала:

– Я слышала, что старшая сестрица Лян из семьи литераторов. Я была в восторге, когда это узнала.

– Наша семья очень известна в Сюньяне, – наложница Лян надменно вздернула свой красивый нос. – Я не ровня такой простушке, как ты, дочь какого-то там помощника главы уезда.

Линжун не расстроилась и не рассердилась. Она все так же улыбалась.

– Мне про тебя много рассказывали, но увидеть один раз лучше, чем сто раз услышать, – без какого-либо заискивания сказала Линжун. – Я просто очень хотела узнать, правдивы ли эти слухи?

Цайжэнь не понимала, к чему клонит ее собеседница.

– Если не веришь, поезжай в Сюньян…

Мы с Линжун и Мэйчжуан рассмеялись в голос. Даже стоящие за нами евнухи и служанки тайком хихикали. Как забавно! Такой глупой девчонке присвоили звание цайжэнь, одаренного человека!

Наложница Лян вышла из себя, увидев, что мы над ней смеемся. Она замахнулась, намереваясь ударить Линжун по лицу, но я вовремя это заметила и перехватила ее руку. Но кто же знал, что у нее тоже быстрая реакция. Она замахнулась другой рукой, целясь уже в мое лицо. Я не успевала защититься и готовилась к позору, но тут кто-то схватил Лян за запястье, да так крепко, что она не могла пошевелиться.

Я посмотрела за спину наложницы Лян и тут же присела в низком поклоне:

– Приветствую, матушка Хуа!

Линжун и Мэйчжуан и другие наложницы, которые были шокированы поведением Лян, после моих слов опомнились и стали друг за другом кланяться и приветствовать наложницу Хуа.

Цайжэнь Лян держал не кто иной, как евнух Чжоу Нинхай, повсюду следовавший за фэй Хуа. Лян не могла повернуться и увидеть, кто за ней стоит, но, услышав наши приветствия, она все поняла и побледнела от страха. Было заметно, как у нее ослабели ноги. Она упала бы, если бы не крепкая хватка евнуха Чжоу.

– Отпусти ее! – приказала наложница Хуа.

Ноги у Лян подкосились, она упала на колени и стала биться лбом о землю так быстро, словно давила чеснок молотком.

– Госпожа Хуа, пощади! – повторяла она раз за разом.

Мы втроем склонили головы, не зная, что с нами сделает фаворитка императора. Она же спокойно уселась на стул, который принесли из дворца, и с прохладой в голосе сказала:

– Осенью во дворце так красиво. Почему же цайжэнь Лян вместо того, чтобы любоваться окружающими красотами, устраивает скандалы практически под носом у императора?

Лян расплакалась и запричитала:

– Наложница Ань мне нагрубила. Я лишь хотела преподать ей урок.

Фэй Хуа даже не взглянула на рыдающую Лян. Глядя над ее головой, она ласково улыбнулась и сказала:

– Так ты подумала, что раз ни меня, ни императрицы тут нет, то стоит самой заняться воспитанием наложниц? Какая самоотверженность! – Мужун Шилань наконец-то бросила взгляд на распростершуюся перед ней и дрожащую от страха цайжэнь. – Вот только я боюсь, что для тебя это непосильная задача. Давай-ка евнух Чжоу отведет тебя в более приятное место.

Она говорила очень ласково, но все, кто ее слышал в этот момент, чувствовали себя не в своей тарелке. Казалось, что за этой добротой кроется опасность.

Наложница Хуа огляделась вокруг:

– Нынче очень красивые клены. Посмотрите, какие красные у них листья. Что ж, тогда я пожалую цайжэнь Лян «красную розу».

Меня сковал ужас, когда я услышала про «красную розу». Это было наказание, которое применялось к наложницам, если они допускали ошибки. Во время этого наказания провинившихся били по ягодицам и бедрам длинными и толстыми палками. И били до тех пор, пока не рвались мышцы и не ломались кости, а плоть превращалась в кровавое месиво. Издалека окровавленные ягодицы были похожи на красную розу, отсюда и пошло название наказания. После такого наказания Лян больше не сможет ходить!

Чжоу Нинхай поклонился и велел евнухам утащить потерявшую сознание наложницу Лян. Вокруг стояла абсолютная тишина. Мы просто боялись заговорить.

Я слышала, как гулко стучит в груди. У наложницы Хуа оказались злое сердце и жестокие руки. Она, смеясь, приговорила Лян к тому, чтобы та осталась калекой на всю оставшуюся жизнь. Чем больше я об этом думала, тем страшнее мне становилось.

– Девица Лян проявила неуважение к старшим, – вновь заговорила наложница Хуа. – Она собиралась ударить гуйжэнь и напугала трех наших сестер. За это она будет наказана, а вы можете разойтись и отдохнуть.

Наложницы поспешно раскланялись и начали расходиться в разные стороны. Линжун вдруг ойкнула. Я повернулась к ней и увидела, что она не может идти, потому что от страха у нее ослабели ноги. Наложница Хуа тоже это заметила и довольно усмехнулась.

Мы с Мэйчжуан подхватили Линжун под руки и поспешили уйти. Мы шли минут пятнадцать, прежде чем остановились. Я велела сопровождавшим нас дворцовым служанкам отправляться к себе, а сама повела подруг к павильону Шофэй, где мы наконец смогли присесть и перевести дух. Я вынула шелковый платок и вытерла пот со лба. Платок сразу же стал мокрым. Посмотрев на Мэйчжуан, я заметила ее смертельную бледность. Она выглядела так, словно только что оправилась от серьезной болезни. Линжун все еще дрожала. Мы молча обменялись взглядами, потому что выразить словами пережитый страх было очень сложно. Только Линжун смогла через некоторое время вымолвить:

– Я перепугалась до смерти.

Мы немного помолчали, а потом я не выдержала:

– Мне говорили, что с фавориткой императора никто не связывается, но я не думала, что она окажется настолько жестокой…

– Мне жаль Лян. – Мэйчжуан тяжело вздохнула. – Она глупая и самоуверенная девчонка, но не заслужила столь жестокого наказания.

Линжун оглянулась по сторонам, словно бы боялась, что нас подслушает наложница Хуа. Убедившись, что рядом никого нет, она прошептала:

– Мне кажется, наложница Хуа так жестоко наказала Лян, чтобы в будущем мы ее слушались.

Я ничего на это не ответила. Мэйчжуан тоже молчала, посматривая на нас с сомнением.

– Она хотела показать, что, если мы не будем плясать под ее дудку, нам будет очень сложно жить в гареме, – пояснила свою мысль Линжун.

Мы втроем еще долго сидели в павильоне и молча слушали шелест листьев, трепещущих под порывами осеннего ветра.

Глава 5

Избегайте врага всеми способами

Когда я вошла в Инсиньтан, уже начало смеркаться. Цзиньси и другие слуги были встревожены, как муравьи на раскаленной сковороде. Но, увидев, что я благополучно вернулась, вздохнули с облегчением. А еще Цзиньси сообщила мне, что императрица разрешила новым наложницам с завтрашней ночи делить ложе с императором и велела мне подготовиться. Услышав это, я разволновалась еще больше. Ужинать мне совсем не хотелось. Я выпила лишь несколько глотков бульона и решила прогуляться во внутреннем дворе, чтобы немного отвлечься.

Османтус из Юйчжоу цвел пышным цветом. В лунном свете его желтые цветки были похожи на ароматно пахнущие кусочки золота. Но у меня не было никакого желания любоваться цветами. Я с беспокойством смотрела на возвышающиеся за забором крыши дворцов.

Отношение наложницы Хуа ко мне и Мэйчжуан казалось неоднозначным. С одной стороны, она хотела приблизить нас, чтобы мы стали ее помощницами, но с другой – она хотела сохранить свое положение. Именно поэтому она словесно давила на нас в зале Чжаоян, а потом жестоко наказала наложницу Лян, выместив на ней свое раздражение. При этом наложница Хуа поступила очень хитро. Все видели, что цайжэнь Лян хотела проучить Линжун за ее грубость, но в итоге ее наказали за то, что она попыталась ударить меня. Единственное, в чем я была уверена, это то, что я успела нажить немало врагов. Лян была лишь одной из немногих, которые завидовали нам и были недовольны тем, что нас выделили из толпы. Вот только Лян слишком зазналась и осмелилась хамить нам и распускать руки средь бела дня. С такими проблемами можно справиться, просто надо действовать по ситуации. Но вот если император завтра выберет меня для того, чтобы я разделила с ним ложе, то, боюсь, остальные мои враги начнут строить козни, от которых я уже не смогу защититься. И тогда мой конец будет еще трагичнее, чем у Лян!

Стоило об этом подумать, и меня охватил дикий страх. Пока что я не была уверена в том, что со мной планирует делать наложница Хуа. Она выжидала и следила за мной. Но если я вдруг хоть как-то покушусь на ее положение, она не успокоится, пока не уничтожит меня так же безжалостно, как сорняки в цветочной клумбе. Я чувствовала себя между молотом и наковальней. Ситуация складывалась опасная. Родители хотели, чтобы я берегла себя, но если меня признают виновной в каком-нибудь проступке, то пострадаю не только я, но и вся наша семья!

Я еще долго размышляла об этом, глядя на лежавшие на земле цветы османтуса.

Подул ночной ветер, и я почувствовала, что замерзаю. И тут на мои плечи опустился атласный плащ, и мне сразу стало теплее. Я обернулась и увидела стоящую рядом Хуаньби.

– В такое время суток очень ветрено, – заботливо сказала она. – Вы можете простудиться.

Несмотря на усталость, я благодарно улыбнулась своей служанке.

– Что-то мне немного нездоровится, – сказала я. – Вели Сяо Юню [34] сбегать за придворным лекарем. Хочу, чтобы меня осмотрели. Но скажи ему, что надо привести господина Вэнь Шичу, и никого иного.

Хуаньби кликнула Лючжу, чтобы та помогла отвести меня внутрь, а затем вызвала Сяо Юня и выдала нужные указания.

Вэнь Шичу пришел довольно скоро. Я приказала всем слугам удалиться, оставив при себе только Лючжу и Хуаньби. Проверив мой пульс, Шичу посмотрел на меня с сомнением.

– Не подскажет ли младшая хозяйка, когда именно она заболела?

– Сегодня днем я очень сильно испугалась, а вечером замерзла под холодным ветром.

Я посмотрела прямо на него, и он тут же опустил глаза, не решаясь посмотреть в ответ.

– Даже не знаю, помнит ли господин лекарь, что когда-то обещал заботиться обо мне до конца жизни. Я хотела бы спросить: в силе ли его обещание?

Я заметила, как дернулись мышцы на лице Вэнь Шичу. Он не ожидал от меня такого вопроса.

– Я не знаю, почему младшая хозяйка заговорила об этом, – сказал он, опустившись на колени, – но она должна знать, что я всегда выполняю свои обещания. К тому же… – Тут он понизил голос почти до шепота, но с твердой решимостью сказал: – Где бы ни оказалась госпожа, мои чувства к ней не изменятся.

На душе сразу стало легче. Я не ошиблась в Шичу. Он и правда оказался человеком, который остается верен своей любви. Я подозвала его поближе и сказала:

– Во дворце нет места чувствам, но мне достаточно вашей верности. Я хотела попросить вас об одном одолжении, но не знаю, согласится ли господин лекарь помочь.

– Я жду ваших указаний, младшая хозяйка.

Я посмотрела на огонек свечи и с совершенно каменным лицом прошептала:

– Я не хочу делить ложе с императором.

Вэнь Шичу испуганно вздрогнул, но быстро пришел в себя.

– Госпожа, вам надо хорошо отдохнуть. Я выпишу рецепт и велю, чтобы вам доставили все нужные лекарства.

Я велела Лючжу проводить Вэнь Шичу, а Хуаньби сказала, чтобы та принесла золотой слиток. Шичу сначала отказывался его брать, но я его переубедила.

– Это в знак моей признательности. К тому же если лекарь выйдет с пустыми руками, это вызовет подозрения.

После моих слов он все-таки взял золото и ушел.

Хуаньби помогла мне улечься в постель. Вскоре принесли лекарство, которое велел принимать Вэнь Шичу. Евнух Сяо Инь заварил мне одну порцию. Я ее выпила и тут же уснула. А на следующее утро я проснулась совершенно больной. Лекарю Вэню пришлось доложить своему начальству, что гуйжэнь Вань сильно переволновалась, а потом простудилась из-за ночного ветра и что ей теперь надо лечиться и отдыхать. Вскоре ко мне явилась госпожа Лю, которую послала императрица. Она осведомилась о моем здоровье и передала сожаления Ее Величества о том, что я заболела так не вовремя. Я изо всех сил пыталась подняться, чтобы поблагодарить за добрые слова, но так и не смогла. Госпожа Лю быстро распрощалась со мной и ушла докладывать об увиденном императрице.

Императрица приказала Вэнь Шичу заняться моим лечением и в то же время велела наложницам Чунь и Ши покинуть дворец Танли, чтобы обеспечить мне полный покой. Я отправила Цзиньси во дворец Фэньи, чтобы выразить государыне свою благодарность, после чего облегченно выдохнула, ведь теперь во дворце были только я и мои слуги.

Как только слухи о моей болезни распространились по гарему, наложницы стали надо мной посмеиваться. Они говорили, что я красива, как цветок, но характер у меня такой же трусливый, как у зайца. И что я хороша как украшение, но от меня никакой пользы. Наложницы стали относиться иначе не только ко мне, но и к фэй Хуа: теперь они боялись ее еще больше.

В первые дни моей болезни во дворце Танли было очень оживленно. То наложницы приходили, чтобы проведать меня, то фэй Хуа присылала своих служанок, чтобы справиться, как я себя чувствую. Прошел месяц, но никаких улучшений в моем состоянии не наблюдалось. Я все еще была прикована к постели. В гареме все считали Вэнь Шичу хорошим врачевателем, поэтому именно он продолжал заниматься моим лечением. Мне становилось то лучше, то хуже, но насовсем болезнь не отступала. Своему начальству Шичу доложил, что я настолько ослабла, что мне нельзя использовать сильные лекарства и надо восстанавливаться постепенно, и он не знал, сколько времени займет это восстановление. Когда эти известия разлетелись по Запретному городу, поток посетителей сразу же иссяк. Иногда ко мне заглядывала наложница Чунь, но чаще всего меня навещали, конечно же, Мэйчжуан, Линжун и Вэнь Шичу. Во дворце наконец-то стало тихо. Как говорится, в воротах можно было ставить сети для воробьев, ведь все равно ими почти уже никто не пользовался. Все понимали, что даже если я прелестна, как горная фея, из-за своей болезни я не то что не могу заполучить благосклонность императора, я даже просто увидеться с ним не могу. Я изначально предвидела такой итог. И хотя я была расстроена тем, что люди в гареме поголовно заискивали перед сильными и бросали слабых, я наслаждалась своей свободой. Я целыми днями читала, вышивала и «поправляла» здоровье.

Пускай я жила отдаленно от главного дворца, но новости из него до меня все равно доходили. Мне про них рассказывали Мэйчжуан и Линжун. Правда, они боялись, что плохие новости могут замедлить мое выздоровление, и поэтому рассказывали далеко не все, но даже из пары фраз я могла сделать собственные выводы. Во-первых, после наказания цайжэнь Лян и моей болезни наложница Хуа стала вести себя еще высокомернее. Во-вторых, из новых наложниц Мэйчжуан приглянулась императору больше всех. Она делила с ним ложе уже полмесяца, и ее повысили до ранга пинь [35] и даровали прозвище «Хуэй», что означало «благодеяние». Также внимание императора привлекли лянъюань [36] Лю Линсиань и гуйжэнь Тянь, она же Ду Пэйцзюнь. Но они были еще не настолько любимы повелителем, чтобы получить хоть какую-то власть. Из старых наложниц император выделял наложниц Синь, Ли и Цинь. Мэйчжуан вошла во дворец месяц назад и, естественно, еще не могла бороться с наложницей Хуа, поэтому она терпела любые нападки и старалась жить в мире с другими обитательницами гарема. Но остальные наложницы и не думали жить мирно. Они постоянно строили козни, чтобы насолить друг другу. Но благодаря этому все постепенно стали забывать о больной гуйжэнь.

Больше месяца я жила абсолютно беззаботно, но потом я начала замечать некоторые странности. Кан Лухай и его подопечный Сяо Инь все больше были недовольны тем, что служат больной хозяйке. Я чувствовала, что они перестают меня уважать. Когда я что-то приказывала, они ничего не делали, все было только на словах. Теперь моими поручениями и физической работой занимались младший евнух Сяо Юнь и еще один евнух-помощник. Глядя на Кан Лухая и Сяо Иня, служанки тоже стали высказывать свое недовольство. Пользуясь тем, что из-за болезни я не могу поставить их на место, они все чаще стали пререкаться с Лючжу и Хуаньби.

Одним утром я сидела в западной боковой комнате и пила отвар из арахиса, который для меня сварила Цзиньси. Вдруг в комнату вошли Кан Лухай и Сяо Инь. Они упали на пол, громко стукнувшись коленями о твердое покрытие.

– Ваши жалкие рабы больше не могут вам служить! – запричитали они хором.

Я испугалась и приказала им сейчас же встать. Кан Лухай и Сяо Инь поднялись и чуть ли не плача начали объяснять, что наложница Ли позвала их к себе. Мой взгляд стал строже. Евнух Кан тут же опустил глаза и начал вытирать их рукавом халата. Но у меня было отличное зрение, и я прекрасно видела, что на ткани не осталось следов влаги, а значит, он притворялся, но я не стала его разоблачать.

– Я поняла, – спокойно сказала я. – Это хорошее место для службы, и я могу лишь пожелать вам удачи. Собирайте вещи и в полдень можете уходить. Постарайтесь хорошо служить госпоже Ли.

Я почувствовала отвращение к этим двоим, поэтому, договорив, я больше на них не смотрела. Я пила свой ореховый отвар и думала. В конце концов я созвала всех слуг в большом зале. Они встали передо мной на колени и приготовились слушать.

– Я болею уже больше двух месяцев, – начала я, стараясь говорить как можно мягче. – За это время мое состояние не улучшилось, и я боюсь, что болезнь не отступит в ближайшем будущем. В моем дворце много слуг. Больше, чем надо для того, чтобы ухаживать за мной. Честно говоря, мне лишь мешает то, что по дворцу бродит столько людей. Я позвала вас всех для того, чтобы сказать, что собираюсь отправить некоторых из вас в услужение другим наложницам, чтобы ваши таланты не пропадали зря. Если вы сами хотите уйти, то выйдите вперед, возьмите серебро и можете ступать.

В глазах нескольких служанок появился огонек. Они начали ерзать и переглядываться, но никто из них не решился выйти вперед.

– Сегодня наложница Ли выразила желание, чтобы евнух Кан и евнух Инь перешли в ее дворец. Я уже разрешила им собрать вещи и уйти, а вы их даже не поздравили, – добавила я.

Служанки нескладным хором произнесли «поздравляем», но у Лючжу в этот момент закончилось терпение.

– Госпожа, вы всегда хорошо относились к евнуху Кану. Если вам что-то жаловали, вы обязательно делились с ним. Но сейчас он почему-то решил уцепиться за предложение старшей наложницы и уйти от вас.

Лючжу так разгорячилась, что евнух Инь испугался ее и неосознанно попятился. Но вот Кан Лухай сохранял абсолютное спокойствие:

– Барышня Лю, зря ты нас попрекаешь. Мы же рабы, мы себе не хозяева. Мы бы и сами с радостью остались при гуйжэнь Вань. Кто же знал, что хозяйка Ли позовет именно нас? У нас нет выбора, кроме как подчиниться.

– Сами себе не хозяева? – Лючжу усмехнулась. – Еще скажи, что вы те самые коровы, которых заставляют пить воду [37], и что вы делаете это против своей воли. Если ты хочешь служить госпоже Вань, то иди к наложнице Ли и скажи, что ты верный слуга, и откажись от ее предложения. Скажи, что не можешь служить двум хозяйкам. Госпожа Ли не станет тебя винить, а, наоборот, восхитится твоей верностью!

Слушая гневную тираду Лючжу, Кан Лухай и евнух Инь то бледнели, то краснели. Им было очень неловко из-за ее нотаций.

– Лючжу, я сама знаю, насколько «верен» евнух Кан! – Я сделала вид, что разозлилась. – Лучше отдай ему его серебро.

Хуаньби вышла вперед и вложила в руки Кан Лухая серебряный слиток.

– Евнух Кан, возьми это серебро в знак благодарности госпожи Вань, – с улыбкой сказала она. – Запомни, как выглядит этот слиток, и хорошенько его припрячь, чтобы не перепутать с наградами, которыми тебя одарит наложница Ли. Так ты покажешь свою верность и докажешь, что тебе приходится поступать вопреки велению сердца. – Затем Хуаньби обратилась к Сяо Иню: – Евнух Инь, тебе тоже полагается подарок. Возьми его и в будущем научись у своего наставника настоящей верности. Тогда тебя будет ждать блестящее будущее.

Евнуху Кану стало стыдно. Я видела, что он разозлился, но не посмел что-либо высказать мне в лицо. Он через силу поклонился и вышел из зала вместе с евнухом Инем.

Посмотрев на оставшихся слуг, я больше не стала изображать из себя добрую хозяйку и сказала напрямик:

– Если вы хотите уйти, то уходите сегодня. У меня хватит серебра на всех. В будущем, если вы не справитесь и решите уйти от меня, мне придется отправить вас в Управление наказаний [38] отрабатывать свой проступок. Так что советую вам хорошенько подумать.

Солнце постепенно смещалось на запад, и его лучи, проникая сквозь окна, оставляли на полу белоснежные пятна, из-за чего плитка в зале была похожа на поверхность пруда.

Наконец тишину нарушил слабый женский голос:

– Ваша рабыня настолько бездарна, что боится, что не сможет достойно за вами ухаживать.

Я даже не посмотрела на эту служанку. Я кивнула Хуаньби, и та бросила серебряный слиток на пол. Он ударился с гулким звоном и покатился в сторону. Служанка практически распласталась по полу и осторожно подобрала брошенное ей серебро. Вслед за ней еще двое выразили желание уйти.

Потом наступило долгое молчание. Я повернулась к оставшимся слугам и увидела сидящих на коленях Цзиньси, Пинь и Пэй, Цзинцин и евнухов Юня и Ляня. Я посмотрела каждому из них в глаза. Они тут же приникли к полу, не решаясь что-либо сказать.

– Вы точно не желаете уйти? – спросила я негромко.

Цзиньси выпрямилась и уверенно ответила:

– Клянусь жизнью, что всегда буду верна гуйжэнь Вань!

Пинь, Пэй и Цзинцин почти что хором сказали:

– Мы клянемся жизнью, что будем верны младшей хозяйке и ни за что не предадим ее.

Сяо Юнь подполз ко мне на коленях и осторожно ухватился за подол юбки.

– Младшая хозяйка проявила ко мне такую милость, что я не осмелюсь ее оставить, – сказал он со слезами на глазах.

– Ты про это знаешь? – удивилась я.

Сяо Юнь ударился лбом об пол и затараторил:

– В прошлом месяце мой старший брат, работающий на императорской кухне, заболел, и никто не мог понять, что с ним такое. Госпожа узнала про это и попросила лекаря Вэня осмотреть моего брата. Госпожа, ваша милость безгранична, и мне за всю жизнь вас не отблагодарить. Я могу лишь служить вам всем сердцем. В будущем, когда я умру, я буду ждать вас на той стороне, чтобы понести на спине, когда вы уйдете в лучший мир.

– Какой у тебя бойкий язык! – я улыбнулась, восхитившись пламенной речью Сяо Юня.

– Госпожа, я говорю от чистого сердца! – воскликнул евнух и ударился несколько раз головой об пол. – Я вас не обманываю!

Я остановила его взмахом руки и велела подняться.

– Если будешь так биться об пол, то расшибешь себе голову и мне снова придется звать господина Вэня, – пошутила я, и над моей шуткой рассмеялись и служанки, и евнухи.

– А ты? – Я посмотрела на Сяо Ляня.

– Госпожа, вы всегда хорошо к нам относились. У меня не такая короткая память, чтобы про это забыть. И я не собираюсь становиться неблагодарным слугой, как некоторые, – не задумавшись даже на секунду, ответил евнух.

На душе сразу стало теплее. «Оказывается, не все люди во дворце бессердечные!» – подумала я, а вслух сказала:

– Сяо Юнь, Сяо Лянь, сегодня ночью будет холодно. Не стоит вам дежурить на веранде. Возьмите теплые одеяла и оставайтесь в боковой комнате.

Молодые люди поклонились и хором сказали «спасибо».

Я подошла к ним и помогла подняться с колен.

– Оставшись со мной, вы лишаете себя многих радостей благополучной жизни, ведь я хворая гуйжэнь без какой-либо власти. Я не смогу хорошо о вас позаботиться. Но я могу обещать, что пока я здесь, я никому во дворце не позволю вас обижать.

Служанки и евнухи поблагодарили меня с таким серьезным видом, словно бы мы были на очередной церемонии.

Я повернулась к Лючжу и Хуаньби и сказала:

– Поставьте на столы самые лучшие яства и вина. Сегодня во дворце Танли не будет ни хозяев, ни слуг. Мы соберемся за одним столом и досыта наедимся!

После моих слов на глазах у слуг выступили слезы. Увидев это, я и сама растрогалась.

Дворец Танли совсем обезлюдел, ночи становились холоднее, а чанцзай Чунь, Мэйчжуан и Линжун приходили все реже и только по вечерам. А ближе к ночи, когда ворота запирались, дворец Танли становился местом, до которого никому не было дела.

После долгого ужина мы все захмелели. Я думаю, что это был первый раз за всю историю нынешнего гарема, когда хозяйка и слуги так сильно напились. Цзиньси советовала мне не пить, потому что я все еще болела, но я решилась выпить пару бокалов, после чего быстро уснула.

На следующий день я проснулась очень поздно. В голове стоял туман. Цзиньси вырезала два круглых кусочка красной ткани, пропитанной лекарственными травами, и положила их мне на виски. Затем она натерла мои зубы озерной солью и помогла прополоскать рот чаем. Я слышала, как за окном задувает ветер. Вставать с кровати совсем не хотелось.

Вдруг издалека донесся чей-то смех, а потом и слова:

– Да тут холодно, как в погребе! Гуйжэнь Вань наверняка хорошо высыпается!

Цзиньси недоуменно покосилась на меня. Я тоже не понимала, что происходит. Но тут двери открылись и на пороге появилась Цзинцин и еще двое женщин в красных плащах. Когда они сняли капюшоны, стало ясно, что это Мэйчжуан и Линжун пришли ко мне в гости.

Моя лучшая подруга подошла к кровати и прикоснулась к моей щеке.

– Тебе уже лучше? – спросила она.

– Все так же, – слабым голосом ответила я.

Линжун развязала плащ и улыбнулась:

– Сестрица, с этими красными кругляшками на висках ты выглядишь такой кокеткой. Даже лицо стало более румяным.

– Какая еще кокетка? – Мэйчжуан опять рассмеялась. – Она больше похожа на сумасшедшую жену, до которой никому нет дела! Не хвали ее, а то она будет гордиться собой еще больше.

Я внимательно оглядела Мэйчжуан с ног до головы и заметила кое-какие изменения.

– Это тебе сшили из отрезов, которые подарил император? Украшения тоже от него? – напрямую спросила я.

Мэйчжуан покраснела, но ничего не сказала, а я загляделась на шпильку в виде ворона из дорогого нефрита.

– Какая у тебя шикарная шпилька! Идеальный молочно-зеленый цвет!

– У великих людей мысли сходятся! – воскликнула Линжун и захихикала. – Я совсем недавно то же самое сказала сестрице Мэйчжуан. Она теперь очень близка с государем.

Мэйчжуан покраснела еще сильнее, но тут же сменила тему:

– Я привезла с собой несколько корзин с углем. Твой дворец находится так далеко, еще и окружен деревьями. Боюсь, что его с трудом можно будет согреть, когда наступят настоящие холода, и тогда ты точно не сможешь поправиться.

– Думаешь, я такая неженка? – я усмехнулась. – Мне уже принесли уголь.

– Но это плохой уголь! – возмутилась Линжун. – Он слабо горит и не годится для внутренних комнат. Сестрица Мэйчжуан должна пожаловаться императрице, что к гуйжэнь Вань относятся с пренебрежением!

– Слуги везде такие, – прервала я ее. – Если ты пользуешься благосклонностью, то тобой не посмеют пренебрегать, и наоборот. Забудь об этом. Вы ведь принесли мне уголь. Помощь в трудную минуту ценнее всего. Именно она делает меня счастливее, а не дорогой уголь.

Мэйчжуан осмотрелась по сторонам и сказала:

– Мне почему-то кажется, что в твоем дворце стало гораздо меньше людей. И уголь у нас принимал евнух Сяо Юнь. А где Кан Лухай и Сяо Инь?

– И где подавальщица чая и две служанки-уборщицы? – добавила Линжун.

– Евнух Кан и евнух Инь ушли служить наложнице Ли. Я не стала их удерживать. А остальных я сама спровадила.

– Но ведь Кан Лухаю и Сяо Иню было приказано служить во дворце Танли. Как могла наложница Ли потребовать их к себе? – Мэйчжуан очень сильно удивилась моим словам. – И главное, как эти подлецы могли согласиться?! И зачем ты прогнала служанок?

– Им здесь не нравилось, и они не могли полностью раскрыть свои таланты. Я была для них в тягость. Если держать рядом таких людей, то рано или поздно это приведет к беде.

– Ты имеешь в виду…

– Мне не надо много слуг. И лучше всего поскорее избавиться от тех, кому не нравится мне служить. В идеале должны остаться только верные люди. К тому же чем больше людей, тем больше лазеек для злодеев. Они в любой момент могут подкупить нелояльных слуг, от которых я не смогу защититься.

– Как ты все продумала! – воскликнула Мэйчжуан. – Мне бы такое и в голову не пришло. Думаю, мне надо внимательнее приглядеться к своим слугам, и Линжун тоже.

– Да-да, – закивала Линжун, а потом посмотрела на меня. Ее глаза были полны беспокойства. – Ты болеешь, но у тебя столько забот. Неудивительно, что болезнь все никак не отступит. Может быть, именно из-за того, что тебе приходится беспокоиться о таких вещах.

Мэйчжуан нахмурилась:

– Говорят, лекарь Вэнь – прекрасный врачеватель. Почему же он никак не справится с твоим недугом?

– Болезнь всегда обрушивается внезапно, как шквал, а выздоровление тянется так же долго, как шелковая нить. Сейчас, после того как похолодало, вылечиться стало еще сложнее, но мне уже намного лучше, чем несколько дней назад, – я постаралась успокоить своих подруг. – Кстати, как себя с вами ведет наложница Хуа?

– Все так же, – ответила Мэйчжуан и покосилась на Линжун. – На людях она ведет себя в рамках приличий.

– Я знаю, что ты терпеливая и осторожная, да и Линжун всегда настороже. Но если она начнет своевольничать, то не стоит это просто так терпеть.

Мэйчжуан кивнула, но, видимо, не хотела продолжать этот разговор, так как спросила:

– Тебе понравился женьшень, который я тебе прислала в прошлый раз?

– Понравился. Спасибо за заботу, – с улыбкой ответила я.

Мы еще какое-то время посидели, а потом посмотрели на небо и увидели, что уже совсем поздно. Мэйчжуан поднялась и сказала:

– Мы столько проболтали. Ты наверняка устала. Тебе надо отдохнуть, поэтому мы пойдем.

Я попросила Лючжу проводить гостий до ворот. Когда они ушли, пришла Хуаньби с лечебным отваром. Она остановилась передо мной и нерешительно спросила:

– Госпожа, вы будете пить лекарство?

– Буду. Почему нет? – удивилась я такому вопросу.

– Вы же здоровый человек, – сказала она, предварительно оглянувшись по сторонам. – Оно не навредит вашему телу?

– Нет, все будет в порядке. Оно просто делает так, чтобы я выглядела больной и слабой, но на самом деле не вредит, – ответила я, а потом строго посмотрела на служанку: – Надеюсь, кроме тебя и Лючжу, больше никто об этом не знает?

Хуаньби покачала головой:

– Господин Вэнь приготовил хорошее лекарство. Никто ничего не заподозрил. Но я не понимаю, почему об этом нельзя рассказывать вашим подругам?

– Потому что для меня они как сестры. Именно поэтому они ничего не должны знать, – прошептала я. – Если мой секрет когда-нибудь раскроется, они не должны быть в этом замешаны. К тому же чем больше людей знает о секрете, тем сложнее его сохранить.

Я приняла из рук служанки чашку с темной жидкостью, от которой исходил кисловатый запах, и залпом ее осушила.

Глава 6

Снежная ночь в саду Имэй

Я сама не заметила, как прошло три месяца с начала моей жизни во дворце Танли. С приближением Нового года атмосфера в Запретном городе становилась все праздничнее. Во дворце Тунмин монахи сутками напролет читали сутры и молили о счастье, а двадцать пятого числа последнего месяца было положено раздавать награды всем наложницам. И пускай я была нелюбимой и болезненной гуйжэнь, я тоже не осталась без подарков. Все благодаря Мэйчжуан, Линжун и чанцзай Чунь.

Цзиньси занялась украшением дворца. Она и другие служанки развесили повсюду праздничные фонари и расклеили бумажные иероглифы «счастье».

Два дня назад начался сильный снегопад и похолодало. Я стояла у окна, согревала руки о грелку и смотрела, как с неба падают большие хлопья снега и покрывают землю серебристым покрывалом.

– Госпожа, о чем вы задумались? – спросила подошедшая Цзинцин. – Будьте осторожны, из щелей дует ветер, и у вас может заболеть голова от холода.

Я улыбнулась ей, выражая этим благодарность за заботу.

– Я задумалась о том, что в нашем дворце все хорошо, вот только не хватает пары слив и сосен. Зимой тут так пустынно и не на что смотреть, кроме снега.

– Раньше, когда тут жила мэйжэнь Ши, она часто говорила, что не любит цветы, потому что они красивее людей, – объяснила мне Цзинцин. – Особенно она не любила, когда цвели сливы. Как она говорила, они цветут в то время, когда лица у людей морщатся из-за холода, а носы краснеют. А сосны ей не нравились из-за запаха. Раньше тут были сосны, но госпожа приказала их вырубить.

Этот рассказ меня рассмешил:

– Какая забавная мэйжэнь Ши!

Тут к нам подошла Цзиньси и сурово посмотрела на Цзинцин:

– Ты совсем не умеешь держать язык за зубами? Рабам не положено обсуждать хозяев за их спинами.

Цзинцин беззаботно высунула язык:

– Я же это говорю в нашем дворце, а не где-то на улице.

– Если ты привыкнешь сплетничать во дворце, то начнешь сплетничать и снаружи, а из-за этого у нашей хозяйки могут быть неприятности, – строго сказала старшая служанка.

– Скоро же Новый год, не ругай ее. – Я решила выступить миротворцем. – Но ты, Цзинцин, на будущее запомни, чему тебя учит Цзиньси.

– Госпожа, – обратилась ко мне Цзиньси. – Если вы считаете пейзаж за окном скучным, давайте мы вырежем цветные узоры и украсим ими окно.

– Я тоже могу вырезать узоры! – От одной этой мысли я почувствовала волнение. – Мы наклеим их на окна, и тогда сразу станет веселее!

Цзиньси обрадовалась, что ее идея привела меня в такой восторг, и поспешила к себе. Вскоре она принесла стопку цветной бумаги и золотую и серебряную фольгу. Наложницы в свободное время часто или вышивали, или вырезали узоры из бумаги, этим же занимались и их слуги. Поэтому, когда по дворцу разлетелась весть, что я собираюсь заняться вырезанием, вокруг меня собрались все служанки и евнухи.

Часа через четыре на столе лежала куча ярких бумажных узоров: «Сорока на ветке сливы», «Два дракона, играющие с жемчугом», «Павлин, расправляющий хвост», «Небесная дева, осыпающая цветами», символ пожелания абсолютного счастья, иероглифы «Много радости и благополучия», «Бессмертные близнецы Хэ-Хэ» [39], а еще вырезанные цветы лотоса, орхидеи, хризантемы, нарциссов и пионов, а также и другие растительные орнаменты, например бамбук и сосна.

Я оглядела вырезанные узоры и сказала:

– Цзиньси, у тебя талант! Ты прекрасно владеешь ножницами. Не зря ты стала старшей служанкой.

Цзиньси слегка покраснела и скромно отвела глаза.

– С вашими «Бессмертными близнецами Хэ-Хэ» ничто не сравнится, – сказала она. – Они получились как живые.

– Но их же не существовало на самом деле. – Я рассмеялась. – Поэтому я могу вырезать их как хочу. Вот если бы я вырезала портрет настоящего человека и он бы вышел похожим, вот тогда бы меня и стоило похвалить.

– А Сяо Юнь может вырезать настоящий портрет, – подала голос малышка Пэй.

Евнух резко повернулся к служанке и строго на нее посмотрел:

– Не говори такую ерунду перед госпожой!

– Я только что своими глазами видела, как Сяо Юнь вырезал портрет хозяйки и спрятал его в рукаве, – доложила Пэй.

Сяо Юнь тут же заалел как маков цвет.

– Я бы не посмел проявить к нашей хозяйке такую непочтительность, – прошептал он.

– Какая же это непочтительность? – Увидев, как он застеснялся, я рассмеялась. – Ну-ка, показывай, что у тебя получилось.

Сяо Юнь засмущался еще больше. Он вынул из рукава свою работу и показал мне.

– Да ты мастер! – Я была восхищена вырезанным портретом. – У тебя умелые руки!

– Я благодарен гуйжэнь за похвалу. – Евнух склонил голову. – Но у меня не такие умелые руки, чтобы я мог вырезать такое красивое лицо, как у вас.

– Не надо меня еще и словами ублажать, – с улыбкой сказала я. – Я уже и так довольна, что получилась на твоем портрете такой красавицей.

Лючжу, которая до этого внимательно за нами следила, вдруг спросила:

– А почему ты вообще решил вырезать портрет нашей хозяйки?

– С тех самых пор, когда хозяйка велела господину Вэню вылечить моего брата, мы с ним постоянно благодарим ее за милость, – отвечая на вопрос Лючжу, Сяо Юнь был очень серьезен. – Я хотел отнести ее портрет в нашу комнату, чтобы каждый день возносить хвалу.

– Послушай, я понимаю, что у тебя и у твоего брата благие намерения, но это против правил, – очень строго сказала я. – Если об этом узнают, вам несдобровать. Лучше тебе оставить этот портрет в нашем дворце.

– Госпожа, у нас во дворце есть одна традиция, – заговорила Цзиньси. – В канун Нового года мы вешаем на деревья наши любимые предметы и загадываем желания. Так как вам понравился этот портрет, предлагаю его повесить на дерево и пожелать счастья и вам, и евнуху Юню.

– А ты хорошо придумала, – сказала я и довольно улыбнулась.

Я велела Хуаньби выдать денежный подарок Цзиньси и евнуху Юню за их старания.

Пока мы оживленно обсуждали, чем будем украшать деревья, в зал вошла девушка и громко поздоровалась. Это оказалась служанка Линжун, которую звали Баоцзюань. В руках она держала два горшка с цветущими нарциссами.

– Моя госпожа лично посадила эти нарциссы. И сегодня они зацвели. Она велела мне отнести их госпоже гуйжэнь, чтобы порадовать ее взгляд.

– Какое совпадение! Мы как раз вырезали узоры на окна, и в том числе вырезали и нарциссы. И тут твоя хозяйка посылает мне живые цветы! А госпоже пинь Хуэй тоже послали?

– Цзюйцин уже отнесла ей два горшка, – ответила Баоцзюань. – А еще один горшочек подарили чанцзай Чунь.

Я кивнула.

– Когда вернешься, передай своей хозяйке, что мне очень понравился ее подарок. А еще возьми с собой эти узоры. Пусть твоя госпожа немного развлечется, украшая окна. Постой, – я остановила служанку, которая уже хотела раскланяться и уйти. – На улице очень холодно. Не уходи сразу. Погрейся немного в главном зале.

Баоцзюань поблагодарила меня и вышла.

Новый год был все ближе. Мэйчжуан, Линжун и чанцзай Чунь пригласили на пир, который устраивали император и императрица, поэтому они не могли отпраздновать вместе со мной. Меня на пир не пригласили, потому что императрица милостиво разрешила больной гуйжэнь остаться в своем дворце и отдыхать.

Я в одиночку отведала блюда с «новогоднего стола» и просидела допоздна, общаясь со слугами.

– Госпожа, снег наконец-то прекратился! – радостно заявила Пинь, которая ходила за горячей водой. – Все небо усыпано звездами, а значит, завтра будет солнечно.

– Правда? Нельзя пропускать такое зрелище! – Моей радости не было предела.

– Госпожа, мы можем пойти повесить ваш портрет на дерево и загадать желание, – предложила Цзиньси.

– Что-то не хочется вешать портрет на засохшие ветки, – сказала я задумчиво. – Почему бы не найти цветущую сливу и не повесить на нее?

– Очень красивые сливы цветут в юго-западном углу сада Шанлинь, – подсказал евнух Юнь. – Это недалеко от нашего дворца.

– Ты про белые сливы? – решила уточнить я.

– Нет, эти из рода химонантов [40]. Они очень ароматные.

– Мне не нравится запах химонантов, – я недовольно нахмурилась. – Он слишком тяжелый и отдает алкоголем. Может, где-то еще цветут сливы?

Сяо Юнь взмахнул рукой:

– Есть еще сливовый сад Имэй в юго-восточном углу сада Шанлинь. Там растут вкуснейшие сливы с ярко-красными цветами. Во время цветения они похожи на красные облака. Все ими очень восхищаются. Но это далеко отсюда.

Я представила, как лунный свет падает на лепестки цветущих слив и они сияют так же ярко, как серебристый снег под ними, издавая головокружительный аромат. Стоило этой картине возникнуть перед моими глазами, мне тут же захотелось встать, накинуть на плечи белый парчовый плащ с изящным серебристо-зеленым рисунком и побежать в тот сад.

– Я хочу пойти и посмотреть, – сообщила я своим слугам.

Сяо Юнь резко побледнел, упал на колени и два раза ударил себя по лицу.

– Вот же я болтун! Госпожа, вы еще очень слабы, вам нельзя на холод. К тому же на днях госпожа Хуа приказала не выпускать вас из дворца, чтобы вы не заразили других наложниц. Если она узнает, что вы вышли, это будет считаться нарушением приказа.

– Ты ничего плохого не сделал. Зачем ты себя наказываешь? – Я с улыбкой посмотрела на Сяо Юня. – Да и ночь на дворе, все наложницы сейчас на пиру. Я оденусь так, чтобы мне было тепло и чтобы меня не заметили на фоне снега. Я уже так долго хвораю, что прогулка на свежем воздухе мне будет только во благо.

Сяо Юнь пытался меня отговорить, но я уже подошла к двери.

– Я пойду одна, сопровождать меня не надо. Если кто-нибудь осмелится нарушить мой приказ, будет всю ночь дежурить, стоя на снегу.

Но как только я вышла за ворота, меня догнали Цзиньси и Лючжу.

– Госпожа, я ваша рабыня и не осмелюсь вас отговаривать, – совершенно спокойным тоном сказала старшая служанка, – но возьмите, пожалуйста, с собой этот фонарь. Все-таки зимней ночью очень трудно различить дорогу.

Цзиньси протянула мне маленький, но очень яркий фонарь. Он был закрыт со всех сторон, поэтому можно было не бояться, что его задует ветер.

– Какая ты заботливая! – похвалила я служанку.

Лючжу вышла вперед и протянула мне небольшую медную грелку для рук.

– Это чтобы вы не замерзли, госпожа.

– Это уже слишком! – Я рассмеялась из-за чрезмерной заботы. – Ты бы еще мне одеяло принесла!

Лючжу расстроенно опустила глаза.

– Госпожа, в последнее время вы все чаще меня ругаете. Если так пойдет и дальше, то я точно расплачусь.

– Что за ерунду ты говоришь? Ты совсем не знаешь правил этикета?

– Я такая глупая. Разве я могу запомнить все правила? Я просто переживаю за ваше здоровье.

Цзиньси улыбалась, слушая нашу шуточную перепалку.

– Забери это, – сказала я, отталкивая от себя грелку. – Я быстро схожу в сад и сразу же вернусь. Я не успею замерзнуть.

Главная дорога и дорожки, ведущие к дворцам наложниц, были хорошо очищены от снега, вот только немного подмерзли, поэтому было скользко и приходилось идти с особой осторожностью. Этой холодной ночью все наложницы собрались в главном дворце на приеме у императорской четы, а их служанки и евнухи прятались от мороза во дворцах. Изредка на улицах встречались патрули имперской гвардии или евнухи, но они были не так внимательны, как обычно, поэтому мне удавалось без труда их избегать. До сада Имэй было далеко, но я почти не замерзла, потому что была тепло одета, да и ветер ослаб, поэтому холод ощущался не так сильно. Мне понадобилось меньше часа, чтобы добраться до своей цели.

Я уже издали ощутила сладкий аромат. Он был настолько приятным, что даже если бы я не собиралась смотреть на сливы, он все равно заставил бы меня подойти поближе. Чем больше сокращалось расстояние до сада, тем больше хотелось вдыхать этот освежающий запах. В самом саду Имэй никто дорожки не чистил, и они были усыпаны свежим снегом, который еще не успел покрыться твердой корочкой наста. Когда я ступала по снегу своими вышитыми сапожками из овчины, раздавался громкий хруст. В саду стояла абсолютная тишина и слышны были только звуки моих шагов. Красные сливы буйно цвели. Их кроны были похожи на окрасившиеся в закатные краски облака и напоминали пылающие костры. Снег на лепестках напоминал жемчужины. Он прекрасно сочетался с золотистыми как топазы тычинками и рубиновыми цветами. Я не знаю, то ли снег был прекрасным фоном для слив, то ли сливы так красиво контрастировали со снегом, но мне вспомнилась строчка из стихотворения Линь Бу [41]: «Рассеянные тени скользят по прозрачной воде и скромный аромат витает в воздухе лунной ночью». Я словно попала в сказочную страну!

Я подошла к сливам поближе. Мне казалось, что их аромат пропитал мое тело и теперь управляет мной, и мне нравилось это ощущение. Я выбрала самую красивую ветку и повесила на нее вырезанный портрет. Поставив фонарь на снег, я опустилась рядом с ним на колени и начала молиться.

«Пожалуйста, пусть мои родители будут здоровы, а сестры и брат в безопасности».

Вторым моим желанием было то, чтобы я спокойно прожила жизнь в своем дворце. Когда я подумала о будущем, мне стало тоскливо. Если я не хочу быть вовлеченной в интриги наложниц, мне придется всю жизнь притворяться больной и жить в Танли, пока не стану седовласой наложницей, которая «рассказывает о прошлом Сюаньцзуна» [42].

Третьим желанием стало «встретить того самого, с кем захочется состариться вместе», но оно было из тех желаний, которым не суждено было сбыться. При мысли о том, что мне придется скрываться от императора, я ощутила на сердце невыразимую печаль. «О, северный ветер, если ты понимаешь мои чувства, не сдувай эту красоту» [43].

Как только я закончила проговаривать свои желания, из-за деревьев неожиданно раздался мужской голос:

– Кто там?!

Я испуганно вздрогнула. В саду был кто-то еще и это был мужчина! Я быстренько затушила фонарь и спряталась за ближайшей сливой.

Незнакомец подошел ближе и снова спросил:

– Кто здесь?

Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом падающего с ветвей снега. Я стояла за сливой и прислушивалась, но мужчина больше ничего не произнес. Звезды нынче светили не очень ярко, а белый снег был раскрашен многочисленными тенями от стволов и ветвей деревьев. Эти тени образовывали узор, похожий на спутанные между собой кораллы. Меня в белом плаще было сложно различить на таком фоне. Задержав дыхание, я сделала осторожный шаг. Я хотела незаметно выбежать из парка, но боялась, что хруст снега под ногами будет таким громким, что сразу привлечет внимание.

Мужчина подходил все ближе. Я уже могла различить его темно-синие сапоги с рисунком в виде водяного дракона. Он остановился в нескольких деревьях от меня и прислушался.

– Если ты будешь молчать, я прикажу людям прочесать весь сад! – судя по тону, он начинал злиться.

Я стояла, не шевелясь. Из-за нервного перенапряжения я сцепила руки в замок и не могла их разделить. Казалось, я превратилась в ледяную статую. Приглядевшись, я увидела, что мужчина одет в серебристый плащ с орнаментом в виде свернувшихся драконов. Я испугалась еще сильнее. Но тут я заметила, как за боковыми воротами сада промелькнуло темно-зеленое платье, такие носили местные служанки, и мне в голову пришла идея.

– Я всего лишь служанка сада Имэй, – сказала я. – Я пришла помолиться о счастье. Я не думала, что помешаю вам, достопочтенный господин. Простите меня, пожалуйста.

– Судя по твоей речи, ты хорошо образованна. Как тебя зовут? – строго спросил незнакомец.

Я испуганно вздрогнула, но силой воли заставила себя успокоиться:

– Боюсь, что имя служанки лишь осквернит ваш слух.

Услышав, что он подходит еще ближе, я воскликнула:

– Не подходите! У меня промокла обувь, и я как раз хотела переобуться.

Мужчина замер на месте и какое-то время просто стоял молча. Потом я снова услышала шаги, но теперь они удалялись. Я выждала, пока не наступит тишина, и только после этого смогла пошевелиться. Сердце стучало в груди так, словно собиралось выпрыгнуть через горло. Я подобрала с земли фонарь и помчалась на выход. Я бежала так, точно за мной кто-то гнался. Поскальзываясь на покрытых льдом дорожках, я наконец-то добралась до дворца Танли.

Когда Цзиньси и Хуаньби увидели, как я вбегаю в главный зал с таким видом, словно за мной черти гонятся, с взлохмаченными волосами и выбившимися из прически жемчужными шпильками, они растерянно переглянулись, а затем подбежали ко мне и стали спрашивать:

– Госпожа, что случилось?

Хуаньби, как всегда, быстро оценила ситуацию и побежала наливать мне чай. Выпив чашку обжигающего напитка, я немного успокоилась и сказала:

– Я шла по переулку между дворцами и тут увидела двух кошек. Не знаю, чьи они, но они вдруг на меня набросились. Я так испугалась!

– Госпожа с детства боится кошек. Если она увидит сразу двух, то от страха забудет даже, как ее зовут. – Лючжу улыбнулась, видимо, считая это забавным. Затем она повернулась в сторону дверей и крикнула: – Приготовьте отвар из имбиря, да погуще! Нам надо успокоить и согреть нашу госпожу!

Цзиньси озабоченно меня осматривала, приговаривая:

– Женщины во дворце издавна любили заводить кошек. Со временем кошки дичают. Вам надо быть осторожнее, госпожа, ведь ваше здоровье бесценно. Кстати, а вы смогли загадать желания?

– Даже три. Надеюсь, Будда не посчитает меня слишком жадной.

Цзиньси вдруг поклонилась мне и с улыбкой сказала:

– Поздравляю, госпожа. Не просто так говорится, что кошки приносят удачу. Вы встретили сразу двух кошек, а это значит, что ваши желания обязательно исполнятся.

– В народе всегда говорят: что бы плохого ни случилось, это к лучшему. – Я даже повеселела из-за слов Цзиньси. – Получается, что мне не надо бояться кошек, ведь они помогают исполнять желания.

Пока мы с Цзиньси разговаривали, подошла Цзинцин и принялась поправлять мою прическу. Потом мне помогли переодеться, и мы сели играть в мадяо [44].

Когда я наконец успокоилась, я начала вспоминать, что со мной произошло, и кое-что показалось мне странным. На сегодняшний пир в гареме были приглашены только наложницы. Там не должно было быть никаких других мужчин, кроме самого императора. У меня в голове всплыл образ темно-синих сапог с водяным драконом… серебристый плащ с драконом… Слишком много драконов. Я почувствовала, как у меня от страха похолодело в затылке. Насколько я знала, рисунок в виде свернувшегося кольцом дракона использовали только на одеждах принцев. Неужели мужчина, которого я встретила в саду Имэй… Хорошо, что я смогла выбраться из сада неузнанной, иначе мой хитрый план с треском провалился бы. Цзиньси и Сяо Юнь, внимательно следившие за выражением моего лица, заметили, что я погрустнела, и специально поддались в игре, чтобы немного развеселить. Через некоторое время я сказала, что устала и хочу уйти в спальню. Старшая служанка пошла вместе со мной, чтобы помочь снять украшения и смыть макияж.

– Послушай, а сегодня на пир император приглашал кого-то, кроме наложниц? – как можно непринужденнее спросила я у Цзиньси.

– Обычно на такие пиры могут пригласить принцев и их жен.

Принцы, о которых говорила Цзиньси, были сыновьями покойного императора. Это старший сын Сюаньсюнь, принц Цишаня, третий сын Сюаньцзи, принц Жунаня, шестой сын Сюаньцин, принц Цинхэ, и девятый сын Сюаньфэнь, принц Пинъяна. Всего у покойного императора было семеро сыновей и две дочери, но пятый и седьмой сыновья и восьмая дочь уже скончались.

Император Сюаньлин был четвертым по порядку ребенком. Он и вторая принцесса Чжэньнин были детьми вдовствующей императрицы.

Сюаньсюнь, принц Цишаня, был сыном наложницы второго ранга И, которая сейчас носила титул тайфэй Цинжэнь. Несмотря на то, что он был старшим сыном, он так и остался принцем, потому что у него был заурядный характер и не было никаких великих достижений.

Сюаньцзи, принц Жунаня, был сыном госпожи Юйэ, которая была младшей сестрой хоу Бо Лина. Десять лет назад он решил поднять восстание, из-за чего пострадала и его сестра. Она впала в немилость и умерла от тоски. Сюаньцзи был от рождения сильным человеком и оказался смелым и умелым воином, вот только его честный и прямой характер не нравился покойному императору, поэтому он получил титул принца Жунаня только после его смерти. К настоящему времени он уже провел несколько военных кампаний, совершил много подвигов и стал одним из тех, на кого опирался император Сюаньлин.

Сюаньцин, принц Цинхэ, был умным и сообразительным юношей. Император его очень любил, как и его мать, наложницу первого ранга Шу. Поговаривали, что именно Сюаньцина старый император хотел сделать своим наследником, но чиновники воспротивились этому из-за происхождения наложницы Шу. Именно поэтому императором стал другой сын. После смерти старого императора наложница Шу ушла в монастырь, а воспитанием принца занялась ее подруга – наложница Линь, которая сейчас была вдовствующей императрицей. Сюаньцин и Сюаньлин росли вместе, как родные братья, поэтому между ними были очень крепкие узы. Сюаньцин, не связанный никакими обязательствами, занялся изучением шести главных искусств [45], и его совершенно не волновала политика. Дни напролет он вместе с товарищами или читал стихи, или играл на музыкальных инструментах. Он настолько хорошо играл на флейте, что его считали одним из лучших исполнителей столицы. В народе Сюаньцину даже дали прозвище «свободолюбивый принц».

Сюаньфэнь, принц Пинъяна, был самым младшим сыном покойного императора. Сейчас ему было всего тринадцать лет. Его родная мать была скромного происхождения и всего лишь пинь пятого ранга, а начинала она придворной служанкой, отвечающей за вышивку. После смерти императора она получила титул тайфэй Чэнь. Но воспитывала принца Пинъяна совсем не она, а мать пятого принца, тайфэй Чжуан.

Я молча слушала Цзиньси и думала. На душе было неспокойно. Появилось ощущение, что я что-то упустила из вида, но я никак не могла понять, что именно, поэтому пришлось идти спать с этой мыслью. Глубокой ночью, когда большинство обитателей дворца уже были в своих кроватях, я проснулась и села. Из-за резкого движения занавеска на кровати чуть всколыхнулась. Я наконец вспомнила, что я упустила… Мой портрет!

Глава 7

Наложница Мяоинь

После пробуждения меня охватила ужасная тревога. Меня не волновало, что сейчас середина ночи. Я вызвала Цзинцин и велела ей бежать в сад Имэй, чтобы проверить, на месте ли мой бумажный портрет или его там нет. Увидев, насколько я взволнована, служанка не стала спрашивать, что случилось, а сразу же накинула теплый плащ и ушла. В это время начали просыпаться остальные слуги, и мне пришлось соврать, что я проснулась из-за обычного кошмара.

Цзинцин не было так долго, что это время показалось мне бесконечностью. Но вот она наконец вернулась и доложила, что нигде не нашла моего портрета и, скорее всего, его унесло ветром. В этот момент меня словно окатили ледяной водой. Я оцепенела и не могла вымолвить ни слова. Цзиньси и остальные подумали, что я расстроилась из-за пропажи портрета, и попытались меня утешить и развеселить, рассказывая забавные истории из своей жизни. Я тоже старалась успокоить саму себя. Убеждала, что портрет действительно мог сдуть ветер или мимо проходила какая-нибудь служанка и забрала его с собой. Но, несмотря на старания слуг и самовнушение, на душе все равно было тревожно. К счастью, последующие дни во дворце Танли прошли так же спокойно, как и обычно. А еще порадовало то, что мне не надо было идти на церемонию приветствия в первый день нового года. Меня освободили от этой обязанности из-за хрупкого здоровья.

Однажды, когда я отдыхала после обеда в боковой комнате, в нее вошла Мэйчжуан. Она улыбалась, но улыбка была какой-то неестественной.

– Я хочу рассказать тебе кое-что необычное, – заявила она с порога.

Я поднялась подруге навстречу и радостно улыбнулась.

– В гареме произошло что-то интересное? – спросила я.

– Императору вдруг приглянулась служанка, ухаживающая за цветами в саду Имэй. – Мэйчжуан нервно усмехнулась. – Никто не знает, как такое могло произойти. Он даже пожаловал ей звание гэнъи [46]. И пускай это самый низший восьмой ранг, но она уже не простая служанка, а младшая госпожа.

Я ненадолго задумалась, перекладывая из одной руки в другую небольшую грелку.

– Так повелось издавна, что император может сделать своей наложницей даже простую дворцовую служанку. Например, тайфэй Чэнь… – Мэйчжуан посмотрела на меня с таким искренним удивлением, что я рассмеялась. – Я тебе еще много другого могу рассказать.

Подруга опустила голову и начала поглаживать вышивку на рукавах.

– Император души в ней не чает, – задумчиво сказала она.

– А она красивая?

– Ничего особенного, но говорят, что поет красиво.

Я улыбнулась, но ничего не сказала. В задумчивости я почесала подбородок длинным, в три цуня [47], серебряным, украшенным кусочками нефрита наперстком, надетым на мизинец [48].

– Император просто увлечен новой фавориткой, – сказала я, обдумав сложившуюся ситуацию. – Но даже если он по-настоящему ее любит, сейчас он может только сделать ее своей наложницей, не больше. Чтобы возвысить ее, ему придется жаловать ей все звания по порядку. Какое-то время она не сможет тебя превзойти.

– Я это понимаю, но… Линжун это точно не утешит.

– Ее все еще не одарили благосклонностью? – вот сейчас я и правда удивилась.

– Она уже давно во дворце, но еще ни разу не делила ложе с императором. – Мэйчжуан вздохнула. – Если бы император выбрал кого-то другого, она бы ничего не сказала. Но эта служанка по статусу ниже ее. Конечно же, она расстроилась.

Я вспомнила о ночи перед отъездом во дворец и о том, что Линжун была влюблена в моего брата… Неужели она так же, как и я, не хочет, чтобы император обратил на нее внимание?

– Как думаешь, может, она сама не хочет близости с государем? – нерешительно спросила я.

Мэйчжуан посмотрела на меня с недоумением:

– Как такое может быть? Пускай она не такая страстная, как некоторые, но отказываться от милости императора… Как она еще сможет закрепиться в гареме с ее-то происхождением?

– А ты не знаешь, может, она в кого-нибудь влюбилась?

– Что за глупости ты говоришь?! – Подруга аж покраснела от возмущения. – Мы все жены императора. Наши тела и души принадлежат ему. Разве можем мы влюбляться в кого-то другого?

– Я же просто так сказала. Не надо так бурно реагировать.

Мэйчжуан немного помолчала, успокаиваясь, а потом покачала головой:

– Я точно не знаю, есть ли у нее любимый или нет, но, судя по ее поведению, его все-таки нет.

Мы с Мэйчжуан еще немного поболтали на разные темы, а потом распрощались.

После того как в комнате осталась только я, в нее зашла Пэй, чтобы поменять уголь в жаровне. Я искоса на нее посмотрела, а потом будто бы ненароком спросила:

– А ты слышала о том, что служанку из сада Имэй сделали наложницей?

– Слышала, – тут же ответила Пэй. – Говорят, ей очень повезло. Дело в том, что в новогоднюю ночь она случайно встретилась с императором в саду Имэй и что-то ему сказала. На следующее утро Его Величество послал евнуха Ли отыскать эту служанку. Евнух поговорил с ней и увез с собой. Никто и подумать не мог, что она больше не вернется, потому что император дарует ей звание гэнъи и сделает своей наложницей.

Я улыбнулась, хихикая про себя: «Какая умная служанка! Получается, что она меня спасла». Судя по всему, в Запретном городе всегда будут те, кто мечтает подняться из грязи в князи.

Пока мы с Пэй разговаривали, в комнату вошла Цзиньси. Она уселась около меня и стала постукивать по моим ногам деревянным молоточком. Когда Пэй заменила уголь и ушла, старшая служанка тихонько спросила:

– Госпожа, а той ночью, когда вы ходили в сад Имэй, вы ни с кем там не встретились?

Я не спешила отвечать. Я взяла со стола кусочек цуката и положила в рот.

– А какое тебе дело до того, встретила я там кого-то или нет?

Цзиньси чуть заметно нахмурилась, но тут же улыбнулась.

– Ваша рабыня такая выдумщица, – сказала она, продолжая массировать мои ноги. – Просто при дворе так просто можно обознаться и выдать рыбий глаз за жемчужину [49]. Я же простая зевака, которая наблюдает со стороны.

Я выплюнула косточку от цуката в чашку и строго сказала:

– А зевакам я бы посоветовала почаще следить за самими собой.

Прошло больше месяца, но Линжун все еще не привлекла внимания императора, а вот бывшая служанка Юй проявила свой ум. Она пользовалась талантом к пению и услаждала слух императора красивыми песнями. Она ему так нравилась, что на время он забыл о других наложницах. В первом лунном месяце он повысил Юй сначала до цайню [50], потом до сюаньши и, наконец, до нянцзы [51], пожаловав ей новое имя Мяоинь, что означало «волшебная музыка». А еще ей выделили для проживания отдельный павильон – павильон Хунни. Наложница Юй оказалась в столь выгодном положении, что сама фэй Хуа пришла к ней в гости с подарками. Нянцзы Юй, будучи умной девушкой, решила подольститься ко второй по силе фигуре в гареме, и в итоге эти двое стали приятельницами. Со временем Юй настолько зазналась, что другие наложницы уже не могли терпеть ее поведение. Мэйчжуан, наложница Лю и гуйжэнь Тянь уже напрямую противостояли ей. Моя подруга всегда была терпеливой, но когда Юй начала переходить границы, она просто не смогла сдержать свою злость.

Потом наступил второй месяц, но он не принес желанного тепла. В первые дни было очень холодно, а небо покрывали массивные серые облака, которые принесли с собой снег с дождем. Казалось, они несколько дней копили в себе снег, чтобы потом открыть небесные краны и устроить снегопад, длившийся целые сутки. Снег перестал идти только на следующий день ближе к ночи. Сяо Юнь и Сяо Лянь, которые расчищали дорожки от снега, вошли в павильон совсем мокрыми от пота. Они дрожали от холода и бурчали себе под нос: «Какая ужасная погода». Я велела им поскорее переодеться, а мокрую одежду повесить сушить у огня.

– Какая же противная погода в этом году, – недовольно сказала я, откладывая вышивку. – Уже Праздник дракона [52] прошел, а снег все идет и идет. Боюсь, что все цветы погибнут из-за холода.

– Госпожа, еще осенью евнухи укрыли все цветы соломой, – успокоила меня Лючжу. – Они не должны замерзнуть.

Я улыбнулась в ответ и вернулась взглядом к платку, на котором вышивала иволгу. Тут до моих ушей донесся звук, очень похожий на те, что издают тяжелые повозки. Это было странно, потому что дворец Танли располагался в удалении от центральной дороги, и было неожиданно услышать такие звуки поздним вечером. Когда я подняла глаза, то увидела, что Цзиньси встала со стула и приняла почтительную позу.

– Госпожа, это звуки повозки Фэнлуань [53], – негромко сказала она.

Я потеряла дар речи. Повозка Фэнлуань была специально создана для того, чтобы отвозить во дворец императора ту наложницу, с которой он хотел разделить ложе.

Я прислушалась. Звуки становились все ближе. Уже можно было различить позвякивание колец, украшающих повозку. А потом я услышала женский голос. Женщина пела. И пела она очень красивую песню, которую сочинили здесь же, в гареме: «В печи горит сандал и черный уголь. За жемчужной занавеской падает снег. В покоях императрицы поднимают бокал вина за долголетие. Феникс и дракон сплелись на торжественном одеянии».

– А она красиво поет. Теперь понятно, почему она так понравилась императору, – я по достоинству оценила талант наложницы Юй. – Не зря ей дали новое имя «Волшебная музыка».

Сяо Юнь, услышав мои слова, опустил голову и прошептал:

– В гареме запрещено громко петь после наступления темноты.

– Это доказывает то, насколько сильно ее любит император, – сказала я, не отрывая взгляда от вышивки.

Больше никто ничего не говорил. Тишину нарушал лишь треск угля в жаровне да завывания холодного северного ветра за окном. Вдруг издалека раздался смех. Это был надменный смех женщины, которая знает себе цену. Ветер разнес его по всем переулкам и дворам гарема…

Я впервые услышала звук, который издает повозка Фэнлуань, и он показался мне приятным. Не знаю, сколько наложниц привлечет к окнам звук повозки, пока та будет ехать до дворца императора, ведь она стала символом надежды, разочарования, женских слез и веселого смеха. Я была уверена, что очень многие в гареме стояли по вечерам у окон и надеялись, что эта повозка остановится у ворот именного их дворца и повезет их к императору. Я вспомнила, как в детстве мы с братом стояли под окнами западного флигеля и слушали, как наставник читает вслух стихотворение Ду Му [54] «О дворце Эпангун». Были в нем строки, которые уже тогда меня потрясли.

«Я вздрогнул от раскатов грома, но то оказалась дворцовая повозка. Шум раздавался издалека, и я не знал, где именно она проезжает. Многие наложницы долго вглядывались вдаль в надежде стать избранницей императора, но многие из них не видели его уже тридцать шесть лет!»

Тридцать шесть лет. Для некоторых женщин это целая жизнь! Девушкам из гарема, конечно же, не сравниться с прекрасными небожительницами, но они все равно красивы. Красивые женщины в гареме – привычное дело. Постоянно появляются новые лица. Наложницы стареют, но на смену им приходят молодые девушки с упругими телами, гладкими лбами, яркими губами, чарующими глазами и тонкими талиями… И все они привыкают делать одно и то же: «вглядываться вдаль в надежде стать избранницей императора». В гареме женщина, лишенная благосклонности императора, подобна безжизненной бумажной кукле: даже случайный порыв осеннего ветра может сбить ее с ног и уничтожить. Но и те, к кому император благосклонен, разве могут они расслабиться и жить в свое удовольствие? Боюсь, что у них беспокойств гораздо больше, чем у неугодных женщин. Как долго они смогут завлекать императора в постель? Они боятся потерять его расположение, боятся постареть, боятся, что появится новая красивая соперница. Если нет любви, то благосклонность императора не крепче шелковой бумаги. Боюсь, что именно любви больше всего не хватает в императорском гареме. Наложницы тянутся к императору ради статуса, богатства и покровительства. Были ли вообще такие, кто хотел от императора любви?..

От всех этих мыслей у меня заболела голова. Я опустила иголку с ниткой и посмотрела на Хуаньби.

– Мне не нравится запах угля. У меня от него голова разболелась. Замени его на алойное дерево.

Хуаньби ответила не сразу, будто бы чего-то боясь.

– Госпожа, нам все еще не принесли благовония на этот месяц, хотя должны были доставить их еще несколько дней назад. Давайте я пошлю кого-нибудь, чтобы выяснить, в чем дело?

Вообще-то я догадывалась, что в Министерстве двора решили ничего мне не присылать, так как я не пользовалась благосклонностью императора. Но вслух я сказала совсем другое:

– В последние дни шел сильный снег. Думаю, что люди из Министерства двора отложили все доставки на несколько дней. Можешь добавить любые благовония, которые найдутся во дворце.

Хуаньби поклонилась и пошла выполнять приказ, но стоило ей только выйти за двери, как я услышала ее испуганное ойканье и возглас:

– Госпожа Чунь! Почему вы стоите тут одна на холоде? Вы же можете простудиться! Скорее заходите.

Догадавшись, что происходит что-то странное, я поспешила выйти на улицу. И там я действительно увидела чанцзай Чунь. Она стояла перед воротами дворца. Нос у нее покраснел от холода, а вот щеки, наоборот, были очень бледными. Она стояла, не шевелясь и не говоря ни слова.

– Сестренка Чунь, – окликнула я ее. – Ты пришла совсем одна?

Услышав мой голос, наложница Чунь наконец-то зашевелилась. Она медленно обвела взглядом наш двор, а потом посмотрела на меня и заплакала.

– Сестрица Вань, я так испугалась!

Я сразу поняла, что что-то случилось. Я схватила Чунь под локоть и повела в боковую комнату. Цзинцин я велела дать ей в руки теплую грелку, а Пинь приказала принести горячий молочный суп. Когда чанцзай Чунь немного согрелась, я попросила ее рассказать обо всем, что случилось, с начала и до конца. Оказалось, что наложница Ши ужинала у Чунь. После ужина она собралась в свой дворец, а Чунь решила проводить свою гостью. На улице уже было темно, поэтому, чтобы не поскользнуться на скользкой дороге, наложница Ши зажгла тканевый фонарь. Кто же знал, что фонарь загорится у нее в руках из-за сильного порыва ветра? И как раз в этот момент мимо них проезжала наложница Мяоинь в повозке Фэнлуань. Лошадь, запряженная в повозку, испугалась огня, но извозчик оказался опытным и смог ее удержать. С наложницей Мяоинь ничего страшного не случилось, но ее знатно потрясло, пока извозчик усмирял лошадь. Вроде бы, такой пустяк, но новая фаворитка императора не собиралась оставлять это безнаказанным. И, несмотря на то что мэйжэнь Ши оказалась в гареме гораздо раньше и ее статус был намного выше, наложница Мяоинь даже не собиралась проявлять к ней хоть капельку уважения. Она так сильно разозлилась, что велела евнуху заточить мэйжэнь Ши в штрафной комнате. Услышав это словосочетание, я ненароком вздрогнула. Штрафной комнатой называлось помещение, где жили разжалованные наложницы и провинившиеся служанки. Там им приходилось выполнять самую черную работу. Наложница Ши не была разжалована, и она не была провинившейся служанкой. На каком основании ее могли отправить в штрафную комнату?

– А ты не ходила к императору и императрице? – спросила я. – Неужели они ничего не сказали по этому поводу?

Чунь совсем поникла. Она покачала головой и вытерла уже подсыхающие слезы.

– Она… нянцзы Мяоинь сказала, что незачем беспокоить государя и государыню из-за такого пустяка и что если кто-то осмелится им надоедать по этому поводу, то того тоже накажут.

Я была поражена поведением наложницы Юй, и это еще мягко сказано. Она посмела без разрешения императрицы отправить другую наложницу в штрафное помещение. Это было верхом наглости и самоуверенности!

Я почувствовала, как уголки моих губ начали неосознанно подниматься. Еще бы чуть-чуть, и окружающие заметили бы, что я улыбаюсь. Я взяла себя в руки и снова приняла невозмутимый вид. А радовалась я тому, что такая зазнавшаяся девка, которая не умеет следить за своими словами и поступками, недолго будет пользоваться благами императорской благосклонности. Скоро этому придет конец.

Я, как могла, утешила чанцзай Чунь, а потом велела евнуху Ляню и Пинь проводить ее до дворца. Мне искренне было ее жаль. В столь юном возрасте ей пришлось пережить такой ужас.

На следующий день рано утром ко мне в гости пришли Мэйчжуан и Линжун. Я как раз завтракала, поэтому, когда они вошли, не смогла удержаться от шутки:

– Какой у вас отличный нюх! Унюхали, что Цзиньси приготовила вкуснейший суп на говяжьих косточках, и прибежали ко мне на завтрак.

– Сейчас во всем гареме только ты способна на такие шуточки, – недовольно сказала Мэйчжуан. – У нас там, снаружи, началась настоящая грызня!

– Правда? – Я сделала еще один глоток ароматного супа. – Даже ты не удержалась и кого-то погрызла?

– Сестрица, – подала голос Линжун, – ты слышала, как вчера на улице громко пели?

– Слышала. Оказывается, не зря так хвалят наложницу Мяоинь. Она замечательно поет.

Мэйчжуан какое-то время молчала, а потом словно бы взорвалась:

– Она зазналась из-за того, что в фаворе у императора! Петь посреди ночи! Как она могла додуматься?! А еще она самолично приказала заточить наложницу Ши, которая раньше жила с тобой в этом дворце, в штрафной комнате!

– Так это же хорошо. – Я не смогла сдержать довольную улыбку.

– Хорошо? – Мэйчжуан недоуменно наклонила голову, зная, что я не могла сказать такое без причины, а вот Линжун растерялась из-за моих резких слов.

– В гареме ее и так все недолюбливали, потому что она слишком быстро приблизилась к государю, а теперь она и вовсе зазналась и перестала следить за поведением. Она явно напрашивается на неприятности. Хотя… С другой стороны, лучше жить и рисковать, чем дожидаться, когда однажды тебя вынудят покончить с собой. – Я перевела дыхание и продолжила: – Глупые девчонки, которые не следят за своим поведением, никогда не станут настоящей угрозой для твоего статуса. Поэтому можешь быть абсолютно спокойна. – Я подняла бокал и со смехом сказала: – Не выпить ли нам за это чудесное событие?

– Я могу согласиться с ходом твоих мыслей, но император все еще ее не наказал, да и не забывай, что она дружит с наложницей Хуа, – очень серьезно сказала Мэйчжуан.

– Это вопрос времени. Вчера своим поступком она навредила репутации императрицы. Не забывай, что она наплевала на иерархию гарема. Даже если наложница Хуа захочет ее защитить, это не значит, что у нее получится. Да и Хуа достаточно умна, чтобы лезть в эту мутную воду.

– Мне кажется, что наложница Хуа лишь внешне проявляла доброту к возникшей из ниоткуда новой фаворитке императора, а на самом деле считала ее помехой.

Вот таких слов я совсем не ожидала услышать от Линжун. Я рассмеялась и протянула в ее сторону свой бокал:

– Линжун, тебе бы сейчас не вино пить, а чай, но все-таки выпей сначала этот бокал.

– Такой радушной хозяйке сложно отказать. – Мэйчжуан рассмеялась и уселась рядом со мной.

Как я и предполагала, уже после обеда император приказал выпустить наложницу Ши из штрафного помещения и утешить подарками. Наложницу Юй лишили титула Мяоинь и велели оставаться в своих покоях в течение десяти дней и размышлять о недостойном поведении. И пускай она все еще была наложницей основного седьмого ранга, но теперь у нее не было титула, а значит, ее статус стал намного ниже.

Глава 8

Встреча весной

С каждым днем становилось все теплее. Меня никто не беспокоил, поэтому я стала постепенно уменьшать дозу принимаемого лекарства и пить его пореже. Мое тело наконец-то смогло отдохнуть.

Однажды, когда мы были с Лючжу наедине, она сказала:

– Госпожа, вы все время пьете лекарство и сидите в четырех стенах. У вас такое бледное лицо. Мне кажется, вам полезно будет прогуляться на солнышке. Вы сразу станете выглядеть лучше.

Говорили, что весной в саду Шанлинь особенно красиво. В то время, как во дворце Танли груши и яблони только-только выпустили зеленые листья и первые бутоны, в саду Шанлинь многие растения уже цвели. По нему разносился чудесный аромат, цветущие кустарники и деревья были похожи на пушистые облака, а искусственные водопады и фонтаны придавали пейзажу сказочное очарование. Этим пейзажем хотелось любоваться как искусно нарисованной картиной. В Запретном городе очень любили сажать магнолии, яблони, пионы, османтус, бамбук, банановые деревья, сливы и орхидеи. Если сложить названия этих растений вместе, то получится фраза, очень похожая по звучанию на «желаем вам благополучия и богатства вашему дому». Сад Шанлинь еще называли «садом восьми ароматов» и считали счастливым талисманом императорского двора.

Дворец Танли находился в юго-западном углу сада Шанлинь, поэтому здесь редко бывали чужие люди. По крайней мере, во время моих редких прогулок я ни разу никого не встретила.

Недалеко от дворца Танли находился пруд Тайе, достаточно большой, примерно сто му [55]. Если смотреть на его мерцающие воды издалека, они казались ярко-зелеными. По пруду Тайе разбросаны небольшие островки, на каждом из которых установлены высокие и необычные павильоны и беседки, а еще на них ростут различные экзотические растения, что создает неповторимый пейзаж. В третьем и четвертом лунных месяцах пруд Тайе просто великолепен! Вдоль берегов плакучие ивы «моют» свои ветви в искристых водах, а их гладкие молодые листья насыщенного зеленого цвета с незначительными нотками желтого похожи на нарисованные брови императорских наложниц, а ивовые ветви напоминают ярко-зеленые ленты. Они развеваются на ветру, как юбка танцовщицы во время страстного танца. Даже Хуаньби рассмеялась, когда увидела это.

– Какая изумрудная листва! А ветви ивы так похожи на шелковые ленты! Очень красивый вид! Я еще нигде не видела столько ив. Все-таки императорский двор ни на что не похож.

Когда стоишь около этого пруда и любуешься ивами, покрытыми молодой листвой, ощущается неповторимый аромат: запах воды смешивается с ароматом распустившихся цветов. Сердце начинает трепетать, и тебе кажется, что ты стоишь босиком на траве, покрытой утренней росой.

Я бывала здесь несколько раз, и мне так понравилось, что после очередного возвращения с прогулки во дворец я велела Сяо Ляню и Сяо Юню найти подходящее дерево у пруда и повесить на него качели. Сяо Юнь, который обладал живым умом, придумал посадить рядом с качелями глицинию и поллию. Когда они распускали свои фиолетовые цветы, они издавали приятный аромат, которым я могла наслаждаться, пока качаюсь на качелях.

Тем днем стояла прекрасная погода. Небо было похоже на голубое озеро, а солнце на блестящую золотую монету. В воздухе кружился белый ивовый пух. Он летел туда, куда подует ветер, а потом плавно опускался на землю. Я сидела на качелях и пинала молодую траву и опавшие на нее цветы. Лючжу стояла рядом и рассказывала мне шутки. Дул мягкий теплый ветерок, но даже его было достаточно, чтобы с ближайшего абрикосового дерева слетали лепестки. Они парили в воздухе и опускались на меня. Их прикосновения были такими же нежными, как касания маминой руки, когда в детстве она гладила меня по щеке.

Я посмотрела на абрикосовые деревья и удивилась, насколько пышно они цвели. Они были похожи на наполовину розовые облака, сквозь которые виднелись небольшие кусочки голубого неба. «В тени абрикосовых деревьев до рассвета играет флейта». Вроде бы так писали наши предки. Я вдруг почувствовала воодушевление и приказала Лючжу принести мне мою флейту. Лючжу тут же поспешила во дворец, а я продолжила качаться на качелях. Вдруг надо мной нависла тень. Я так испугалась, что, чуть не упав, резко соскочила с качелей. Когда я развернулась, то увидела прямо перед собой молодого мужчину в повседневном наряде цвета морской волны. Его волосы украшала золотая шпилька. Незнакомец был высоким и стройным и держался с достоинством. У него было красивое и одухотворенное лицо. Он смотрел на меня своими блестящими глазами, пытаясь понять, кто я такая.

Я почувствовала, что краснею, и быстро присела в вежливом поклоне. Я должна была бы поздороваться, но я не знала, как мне обращаться к этому господину, поэтому так и стояла, полуприсев. Какое-то время мы оба молчали. Но когда я ощутила, что мое лицо раскраснелось так, что на нем уже можно было что-нибудь жарить, и когда у меня начали ныть колени, я решилась сказать:

– Господин, я не знаю, как к вам обращаться.

Но мужчина продолжал молчать, а я не смела поднять голову. Я еще раз шепотом повторила свои слова, и незнакомец ахнул, словно бы только что очнулся от глубокого сна.

– Прошу, выпрямись, – сказал он.

Я выпрямилась и подняла глаза, остановив взгляд на его одежде.

– Я… принц Цинхэ, – наконец-то представился он.

Я уже знала про Сюаньцина, принца Цинхэ, и понимала, что наложницам не положено встречаться с принцами наедине.

Я отошла на два шага назад и поклонилась.

– Ваше Высочество, разрешите представиться. Я гуйжэнь Вань, моя фамилия Чжэнь.

– Ты та самая больная гуйжэнь?

Мне показалось странным, что он про это знает.

– Откуда принц знает о таких пустяках? – спросила я.

Мой вопрос застал принца врасплох. Он очень удивился, но все-таки вежливо ответил:

– Я слышал о тебе от импера… от своей невестки. Она упоминала про тебя во время новогоднего пира, а мой сиятельный старший брат спросил меня, не бывал ли я рядом с твоим дворцом.

Его ответ меня успокоил.

– Тебе уже лучше? – заботливо поинтересовался принц. – Весенние заморозки еще не закончились. Почему ты так легко одета?

– Мне уже гораздо лучше. Спасибо, Ваше Высочество, за заботу.

Я уже собиралась распрощаться и уйти, но тут пришла Лючжу с флейтой. Увидев рядом со мной незнакомого мужчину, она испуганно вздрогнула.

– Поприветствуй принца Цинхэ, – сказала я ей.

Лючжу тут же опустилась на колени, выражая свое почтение.

Принц Сюаньцин заметил в ее руках флейту и повернулся ко мне:

– Ты умеешь музицировать?

– Немного, – я слегка кивнула. – В гареме скучно, поэтому приходится занимать себя разными способами.

– Не могла бы ты сыграть для меня? – спросил принц, а потом, поняв, что это звучало резко, добавил: – Я очень люблю звучание флейты.

Я замялась, боясь соглашаться и не рискуя отказываться.

– Я очень плохо играю. Боюсь, что моя игра оскорбит ваш слух.

Принц посмотрел на голубое небо и мечтательно сказал:

– Если этот прекрасный весенний день наполнится звуками флейты, я не буду разочарован, даже если твоя игра окажется хуже моих ожиданий. Прошу, гуйжэнь, не отказывай мне.

Теперь я не могла отказаться. Я отошла на несколько шагов и задумалась о том, что бы мне сыграть. Посмотрев на потрясающий пейзаж вокруг, я решила исполнить «Тень от цветущего абрикоса» [56], и вот «звуки флейты разносятся подобно воде, а гортензия ночью белеет, как лед» [57]:

«Ветви ивы спускаются низко к воде, мешая плавать уткам-мандаринкам. Я вспоминаю о той, что прозвал Цветком абрикоса, и той, что попросила переправить ее на другой берег. Когда я загрущу, я последую за весенним ветром, я остановлю весло, чтобы задержать мгновение.

На улицах Цзиньлина весело, птицы поют и танцуют. Только прилив знает, как мне тоскливо. Ароматные травы покрывают отмель. Мне нет дороги назад. Сумерки наступили. Я веду свою лодку, но куда?»

Меня еще в детстве научила этой песне тетушка, живущая в Цзяннане. Мелодия была сложной, но в то же время нежной и возвышенной. Раньше я играла на сюне [58] из глины, а теперь играла на флейте. Благодаря звучанию флейты эта песня становилась печальнее и изящнее. Когда я закончила играть, принц ничего не сказал. Он о чем-то глубоко задумался.

Я немного подождала, а потом тихонько его окликнула:

– Принц!

Когда он наконец-то посмотрел на меня, я чуть слышно сказала:

– Я представила на ваш суд скромные плоды моих усилий. Прошу вас не судить меня строго.

– Ты очень хорошо сыграла, – принц похвалил меня, не задумавшись ни на секунду. – Вот только, когда ты дошла до части про Цзиньлин, звуки флейты почему-то стали грубее, словно бы не хотели выходить, и были похожи на всхлипывания. Ты скучаешь по дому?

Я засмущалась и покраснела, потому что он догадался о том, что я старалась скрыть ото всех.

– Я слышала, что есть такая фраза «если в музыке ошибка, то господин Чжоу позаботится об этом» [59]. Я не ожидала, что у принца такой чуткий слух, как у героя «Троецарствия».

Уже не в первый раз принц удивленно замер из-за моих слов, но потом он улыбнулся и сказал:

– Давно я не слышал такой хорошей игры на флейте. С тех пор… как умерла императрица Чуньюань, меня еще ни разу так не трогало чье-либо исполнение. Мои уши насладились твоей игрой.

Хотя принц стоял на отдалении и говорил довольно тихо, я поняла по его голосу, что ему не чужды тяжелые душевные переживания.

– Большое спасибо за похвалу, Ваше Высочество, – сказала я, подойдя к принцу на пару шагов. – Но я бы никогда не осмелилась сравнивать себя с императрицей Чуньюань. Что ж, Ваше Высочество, разрешите мне откланяться. Уже поздно, и мне надо возвращаться в свой дворец.

Он кивнул мне и ушел.

Лючжу поддерживала меня под руку всю дорогу до дворца. Отпустила она меня только тогда, когда мы вошли в Инсиньтан и я уселась на кресло.

Я тут же подозвала Цзинцин и сказала:

– Иди и разузнай, приезжал ли сегодня принц Цинхэ, и если да, то где он сейчас.

Служанка поклонилась и побежала выполнять поручение.

Лючжу удивленно на меня посмотрела:

– Госпожа, вы думаете, что тот, перед кем вы сегодня играли на флейте, на самом деле не принц Цинхэ?

– Всегда надо быть настороже.

Цзинцин пришлось ждать долго, но вот наконец она вернулась и доложила:

– Принц Цинхэ сегодня у императора. Сейчас они во дворце Июань оценивают новые картины.

Я немного успокоилась и велела накрывать на стол.

Через день я решила снова пойти покачаться на качелях. Весенним утром было очень свежо, над прудом висел молочный туман, а от плакучих ив и цветущих деревьев доносился приятный и бодрящий аромат. Листья глицинии, которая вилась вокруг веревок, были покрыты искрящейся на солнце утренней росой, которая падала на меня при каждом моем движении и по ощущениям напоминала небольшой прохладный дождь. На одном из деревьев сидела иволга и радостно щебетала. Это было самое идеальное время, чтобы насладиться лучами утреннего солнца.

Вдруг я почувствовала, что кто-то с силой меня подтолкнул. Качели стали раскачиваться все больше, и я, испугавшись, изо всех сил вцепилась в веревки. С каждым толчком я поднималась все выше. Ветер холодил мои щеки, а развевающаяся от резких движений юбка стала похожа на громадную бабочку.

– Лючжу! – закричала я, сдерживая смех. – Вот же вредная девчонка! Вечно что-нибудь придумаешь у меня за спиной. – Я не выдержала и засмеялась. – Выше! Давай еще выше!

Качели еще раз резко взмахнули вверх, а потом я увидела силуэт человека сбоку от себя. Я пригляделась и испуганно вскрикнула:

– Принц!

Рядом стоял не кто иной, как принц Цинхэ. Мне стало страшно, что я вела себя так недостойно перед самим принцем. У меня так ослабели руки, что я могла запросто упасть с качелей.

Принц хлопнул в ладони и задорно улыбнулся.

– Если боишься, спускайся, – сказал он.

Мне стало стыдно и немного обидно. Я не хотела сдаваться, поэтому еще крепче ухватилась за веревки и крикнула:

– Ваше Высочество, подтолкните меня! Я не боюсь!

Судя по улыбке, он был доволен моей реакцией. Подойдя поближе, он подтолкнул качели изо всех сил. Из-за быстрых движений в моих ушах завывал ветер, а волосы на висках раскачивались взад и вперед. Я очень боялась, но чем сильнее я боялась, тем больше старалась держать глаза открытыми. Со стороны они наверняка выглядели, как круглые абрикосы. Я так сильно раскачалась, что, если бы захотела, могла достать до ближайшего абрикосового дерева. И я решила немного пошалить. Я вытянула ноги и ударила по ветвям, покрытым красивыми цветами. Лепестки тут же начали осыпаться вниз, словно бы их сорвал штормовой ветер. Иволга, сидевшая на дереве, испуганно чирикнула и взмыла в небо, на мгновение перекрыв солнечный свет.

Лепестки, парящие в воздухе, были похожи на дождь. И вот одну такую «каплю» порывом ветра занесло мне прямо в глаз. От неожиданной боли я растерялась и неосознанно потянулась рукой, чтобы потереть больное место. Когда я отпустила одну из веревок, качели сразу потеряли равновесие. У меня от страха сердце ушло в пятки. Я зажмурилась и подумала про себя: «Вот мне и конец».

Когда я упала, я не почувствовала боли, которой так боялась. Я лежала и не осмеливалась открыть глаза. На лбу я ощущала сменяющие друг друга холод и тепло. Через мгновение я поняла, что это было чье-то дыхание. Оно было как весенний утренний ветерок: прохладное, но в то же время согревающее. Вокруг было очень тихо. Я слышала лишь шорох лепестков, которые падали на мою юбку. Я не спеша открыла глаза и тут же встретилась взглядом с глазами, блестевшими, как черный нефрит. И эти глаза улыбались мне. Я хотела отвернуться, но не смогла, так как заметила свое отражение в чужих глазах. Для меня это было впервые. Несколько мгновений я завороженно смотрела на отражение, но потом мой взгляд опустился чуть ниже, и я увидела, что принц Цинхэ улыбается. В этот момент до меня дошло, что я лежу в его объятиях. Я запаниковала и постаралась поскорее встать. Мне было так неловко, что хотелось провалиться сквозь землю.

– Простите, Ваше Высочество, – сказала я и удивилась, как тонко прозвучал мой голос: словно мимо пролетел комар.

– Почему ты так засмущалась? Разве не ты только что говорила, что тебе совсем не страшно, прекрасная воительница? – Его явно веселило мое поведение.

Я опустила голову еще ниже и прошептала:

– Я повела себя недостойно. Я не ожидала, что принц любит подкрадываться к людям со спины.

– Признаю свою вину. На самом деле я не собирался сюда приходить, но, когда гулял поблизости, вспомнил, как милая гуйжэнь играла мне на флейте. Я велел слуге принести флейту в надежде, что повстречаю тебя и смогу попросить вновь сыграть для меня.

Принц протянул мне флейту из белого нефрита с чуть заметными прожилками сиреневого цвета. С задней части флейты свисало украшение из красных и золотых нитей. Это была чудесная флейта!

– Что бы хотел услышать принц? – поинтересовалась я, принимая инструмент из его рук.

– Можешь сыграть все, что тебе угодно.

Я решила сыграть для принца песню на стихи Лю Юна «Ивы распустились вновь» [60].

«Над восточным пригородом перед рассветом я вижу Большую Медведицу. Это предвещает скорый приход весны. Молодые листья ивы окутаны туманом, из травы показались первые цветы, вокруг все начинает зеленеть и наполняться красотой. Цветы украшают пагоды и башни. Природа создает бесценный шедевр.

Новые ученые по приказу императора выстроились в ряд и любуются пейзажем. Дует легкий ветерок, абрикосовые деревья в цвету. Эти ученые подобны карпам, прыгающим через драконьи ворота, чтобы достичь неба. Они вместе скачут по улицам столицы и радуются своему путешествию. Их кони несутся вдаль, и пыль из-под копыт наполняет улицы».

В своей песне поэт восхвалял красоту весеннего сада и радости эпохи мира и процветания. У нее была жизнерадостная мелодия, вызывающая улыбки.

Судя по довольному выражению лица, принцу понравился мой выбор.

– «Дует легкий ветерок, абрикосовые деревья в цвету». Опять абрикосы. Тебе так нравятся их цветы?

– Когда на абрикосе появляются бутоны, в них есть красный цвет, но когда они распускаются, цветы становятся белыми и блестящими, как жемчуг, – ответила я, посмотрев на цветущее дерево. – Они не такие яркие, как цветы персика, но и не такие холодные, как цветы зимней сливы. Они такие же скромные и нежные, как застенчивая девушка.

Принц пристально посмотрел на меня.

– Люди похожи на цветы, а цветы похожи на людей, – задумчиво произнес он. – Только нежному и скромному человеку понравятся столь скромные цветы.

– Но… я не могу сказать, что мне нравятся цветы абрикоса.

– Правда? – принц удивленно приподнял брови. – Расскажи почему. Мне интересно послушать.

– У абрикоса красивые цветы, но очень кислые плоды, а косточки в них жутко горькие. Как-то это бессмысленно, когда начало такое хорошее, а конец плохой. Другое дело сосны и кипарисы. Они круглый год радуют нас своей зеленью, хотя и не цветут, и не плодоносят.

– Никогда не слышал ничего подобного. Очень необычные мысли.

– Ох, это такая чепуха! Я лишь насмешила вас, Ваше Высочество. Но я хотела бы попросить вас, чтобы в обмен на эту песню вы меня больше так не пугали.

Мой собеседник захлопал в ладоши и громко рассмеялся.

– Я поступил необдуманно и напугал тебя. Кстати, у меня есть две тетради с песнями. Я хочу завтра после обеда принести их сюда, чтобы ты посмотрела. Я очень надеюсь, что ты придешь.

Его улыбка была так же ослепительна, как солнечный свет, спускающийся с небес и проникающий сквозь облака и туман, нависшие над чудесным весенним пейзажем. Я просто не могла ему отказать.

– Как говорится, если хочешь быть вежливым, повинуйся, – скромно ответила я.

Я уже успела отойти на пару шагов, когда кое-что вспомнила. Я резко развернулась и сказала:

– Ваше Высочество, у меня к вам одна просьба.

– Говори.

– Наши встречи могут посчитать неподобающими. Прошу вас, сделайте так, чтобы о них никто не узнал. Я не хочу, чтобы пострадала наша репутация.

– Я понимаю. Но если у тебя незапятнанная репутация, то людям придется очень постараться, чтобы ее испортить.

– Принц, вы не понимаете, – я покачала головой. – Мы с вами благородные люди и не делаем ничего такого, о чем нельзя было бы рассказать, но в гареме очень много женщин, и у каждой свое мнение. И не забывайте, что злые языки страшнее любого оружия. Они могут создать серьезные проблемы.

Принц слегка нахмурился, но потом кивнул, принимая мои доводы.

Глава 9

Игра с цветочными палочками

По возвращении во дворец я застала своих служанок и евнухов бегающими вокруг плодовых деревьев с ведрами и лопатами, поливающих и разрыхляющих землю.

– Бутоны на грушах только появились, а вы уже хотите заставить их цвести. – Меня повеселила такая суматоха.

Ко мне сразу же подошла счастливая Хуаньби.

– Госпожа, сегодня у нас радостное событие: во дворе на яблоне появились первые бутоны.

– Правда? – Для меня это была приятная новость. – А я сразу же повернула налево, поэтому не заметила. Надо обязательно пойти и взглянуть.

Слуги во дворце Танли были все молодые, любопытные и любили веселиться, поэтому, услышав мои слова, они столпились вокруг, и мы все вместе вышли во двор. И действительно, среди молодой зелени можно было заметить несколько красноватых пятнышек. Яблоневые бутоны словно чуть-чуть припудрились румянами и от этого стали напоминать щечки покрасневшей девушки. Они еще не расцвели, но уже радовали приятным ароматом.

– В «Каталоге растений» [61] записано, что у яблони замечательной [62] есть четыре подвида: яблоня роскошная, яблоня повислая, айвообразная яблоня и прижимистая яблоня, – вспомнилось мне прочитанное. – Все виды яблони замечательной красиво цветут, но ароматно цветет только яблоня роскошная. Это лучший подвид яблони.

– Госпожа, вы столько всего знаете, и у вас столько талантов! – с восхищением произнес Сяо Юнь. – Мы всегда вас внимательно слушаем и узнаем много нового. Нам есть чем похвастаться перед другими рабами, и для нас это большая честь.

Я с улыбкой легонько стукнула евнуха по лбу, чем рассмешила остальных слуг.

Лючжу посмотрела на покрасневшего Сяо Юня и с усмешкой сказала:

– Наш евнух Юнь всегда умеет сказать что-то приятное и порадовать уши любой девушки. Мы на его фоне выглядим так, словно и вовсе разговаривать не умеем.

– Если сестрица не умеет говорить, то у меня вообще рот беззубый, – пошутил Сяо Юнь, ничуть не обидевшись на ее слова. – Я бы никогда не посмел спорить с Лючжу.

– А ты знаешь, как ко мне подольститься. – Лючжу мило улыбнулась Сяо Юню. – В награду я сделаю для тебя стельки для обуви.

– Благодарю тебя, сестрица. – Евнух сложил руки в вежливом жесте и поклонился. – Но я ни за что не осмелюсь использовать стельки по назначению. Я буду хранить их у изголовья кровати, смотреть на них перед сном и вспоминать о доброте сестрицы Лючжу.

– Ну вот, ты мне уже поклонился, теперь я не смогу забрать слова обратно. – Лючжу притворилась недовольной, но тут же снова улыбнулась. – Теперь мне точно придется сделать для тебя стельки.

Я решила вмешаться в их забавную перепалку:

– Лючжу, тогда не забудь сделать стельки и для Сяо Ляня.

Евнухи поблагодарили меня, и слуги стали постепенно расходиться по своим делам.

Стемнело очень быстро. После ужина я сидела за красным столом, украшенным пятью символами благополучия, и листала «Книгу песен» [63]. В небе за окном сияла луна, а ветер разносил по всей территории дворца приятные ароматы цветущих деревьев. Ночь была полна умиротворения и красоты. В «Книге песен» все было четко и понятно. Я всегда читала ее с удовольствием, но сегодня, сама не знаю почему, я никак не могла собраться с мыслями. С неба лил серебристый лунный свет, падая на шелестящие напротив окна деревья, он создавал на оконной бумаге причудливые тени, так похожие на силуэты людей. Я блуждала в своих мыслях, и постепенно черные иероглифы на бумаге стали казаться черными глазами, которые я видела в тени абрикосовых деревьев. Я тут же вспомнила о том, что произошло сегодня днем, и на душе стало теплее. Мерцающий свет свечей, отражающийся от атласной ткани моей юбки, привел меня в чувство. Я вспомнила, что сейчас нахожусь в Инсиньтане. С трудом, но я взяла себя в руки. Мое лицо и уши горели огнем. Я сама не понимала, что со мной происходит. Перевернув очередную страницу, я увидела песню под названием «Шелковые нити» :

«Шелковыми нитями связали мы дрова. На небе сияют три звезды. Какой прекрасный вечер! Когда я увижу своего жениха? Ох, ох, какой же у меня жених?

Шелковыми нитями связали мы траву. Три звезды сияют на юго-востоке. Какой прекрасный вечер! Встретимся ли мы случайно? Ох, ох, случайна ли наша встреча?

Шелковыми нитями связали мы терновник. Три звезды сияют у дверей. Какой прекрасный вечер! Увижу ли я невесту? Ох, ох, свою невесту?»[64]

Мне вдруг стало стыдно и не по себе, словно бы кто-то узнал мои сокровенные мысли. Я поспешно захлопнула книгу и резко поднялась на ноги. У нас с ним абсолютно разное положение. Какие еще «женихи и невесты»? Какие еще «три звезды»? Мне вспомнились слова Вэнь Шичу о том, что «ворота знатной семьи подобны пучине морской». Я со злостью бросила книгу на лежанку. На шум тут же прибежала Цзиньси. В руках у нее был поднос, а нем чашка с напитком из вишни и меда.

– Госпожа, вы уже устали читать. Почему бы вам не выпить напиток с медом и не отдохнуть немного?

Я залпом опустошила чашку, но на душе все еще было неспокойно, и я не знала, чем себя занять. Мой взгляд упал на красный столик, и я заметила, что в некоторых местах краска на нем облупилась.

– На этом столике местами облупилась краска, – тут же сказала я. – Почему никто не пришел из Министерства двора и не покрасил его заново?

Цзиньси смутилась, услышав мой вопрос:

– Сяо Юнь уже ходил в Министерство. Думаю, через пару дней кто-нибудь придет.

– Я понимаю, что во дворцах много дел, поэтому они не справляются со всем вовремя и наложницам приходится ждать по несколько дней.

Я вздохнула и уселась за столик. И тут за окном послышались голоса служанки Пэй и евнуха Юня.

– Почему Сяо Юнь вернулся во дворец таким мрачным? – услышала я, когда они подошли поближе.

Старшая служанка переменилась в лице. Она хотела подойти к окну и окликнуть парня и девушку, но я ее остановила. Цзиньси замерла, не смея произнести ни слова.

Сяо Юнь недовольно фыркнул:

– Он опять ходил в Министерство двора, но вместо помощи получил лишь насмешки.

– Это из-за столика, который надо покрасить? – догадалась Пэй. – Я уже со счета сбилась, сколько раз вы бегали в это Министерство.

– Это ты еще ничего не знаешь, – зашептал Сяо Юнь, и в его голосе слышалось накопленное недовольство. – Эти люди оценивают тебя по твоему положению. Если оно высокое, они ведут себя вежливо, а если нет, то обольют помоями с ног до головы. При этом они не только Сяо Ляня оскорбляли, они еще и посмели упрекать нашу госпожу. Столько всего непотребного наговорили!

Цзиньси совсем помрачнела. Она нахмурилась и, судя по всему, хотела поскорее отсюда выйти, чтобы поругать неосторожных слуг, но, заметив, что я остаюсь совершенно спокойной, тоже взяла себя в руки.

Я услышала, как Пэй презрительно сплюнула.

– Эти подлецы из Министерства двора вообще не уважают нашу госпожу? – возмущенно спросила она. – Зимой они постоянно «забывали» присылать нам уголь. Если бы не пинь Хуэй, которая подарила госпоже хороший уголь, мы бы задохнулись из-за дыма от той мерзости, которую нам выдали в Министерстве. А сейчас они из-за какого-то стола издеваются над людьми! Это беспредел!

– Говори потише, – прошептал Сяо Юнь. – Госпожа все еще в этой комнате. Если она услышит, она наверняка расстроится.

– Что же нам делать? – грустно спросила Пэй, тоже перейдя на шепот. – Нам еще долго тут жить, и мы-то, слуги, к этому как-нибудь приспособимся, а вот госпожа… Она и так болеет, а тут еще приходится терпеть ужасное обращение. А все этот Хуан Гуйцюань! – В голосе Пэй прозвучало презрение. – Он так зазнался только потому, что он дальний родственник хозяйки Хуа.

– Прекрати сейчас же! Научись сдерживаться! – Сяо Юнь одернул разозлившуюся служанку. – Сяо Ляню и так приходится притворяться, что он никуда не ходил, чтобы не разочаровать нашу госпожу. Ты нам поможешь, если сделаешь вид, что ничего не знаешь.

Эти двое еще немного поговорили и вскоре разошлись.

На душе стало тяжело. С одной стороны, меня растрогала такая забота со стороны слуг, а с другой, я сильно огорчилась из-за произошедшего. Но единственное, что я могла сделать, это притвориться, что ничего не слышала.

– Раз уж работники Министерства так заняты, придется использовать то, что у нас есть. Это не такая уж и большая проблема, – сказала я как можно спокойнее.

Цзиньси чуть слышно ответила:

– Хорошо.

Я подняла глаза и строго посмотрела на старшую служанку.

– Запомни, что ни я, ни ты сегодня ничего не слышали и не видели. Даже не вздумай пойти и ругать их.

Цзиньси поклонилась, давая понять, что выполнит мой приказ.

– Я понимаю, что с такой хозяйкой, как я, вам придется столкнуться с еще множеством сложностей. – Я печально вздохнула и опустила глаза.

Цзиньси упала на колени и, чуть не плача, сказала:

– Госпожа, зачем вы так говорите? Не обижайте своих рабов. Мы рады служить вам, и нам не страшны никакие сложности.

Взмахом руки я велела ей встать.

– Люди, живущие в гареме, всегда стремятся к блеску и льнут к силе. Они поклоняются тем, кто забрался на вершину, и считают пустым местом тех, кто остался у подножия. Зачем им тратить свои силы на вечно больную и нелюбимую императором наложницу? Я буду довольна уже тем, если мы сможем спокойно жить в своем дворце.

Цзиньси слушала меня молча, но я видела, что она с трудом сдерживает слезы.

– Госпожа, если бы не ваш недуг, то вы с вашей красотой и талантами давно поднялись бы до уровня наложницы Хуа, – сказала Цзиньси и тут же испуганно замолкла, понимая, что сказала то, что не положено говорить слугам.

– У каждого из нас своя судьба. Зачем же лишний раз трепыхаться? – Я была абсолютно спокойна.

После моих слов Цзиньси поспешила сменить тему нашего разговора:

– Госпожа, если вы устали от чтения, может, мне принести вышивку?

– Не стоит. У меня глаза болят уже от одного вида иглы.

– Давайте я принесу вам чжэн [65], чтобы вы отдохнули под звуки музыки?

– Это скучно. Я не хочу перебирать струны.

Цзиньси внимательно на меня посмотрела, пытаясь прочесть мысли по выражению лица.

– Госпожа, если вам так скучно, то почему бы не пригласить пинь Хуэй, госпожу Ань и госпожу Чунь и не поиграть в «Цветочные палочки»?

Мне сразу понравилась эта идея.

– Цзиньси, подготовь стол с легкими закусками и пошли Пэй, чтобы она пригласила моих подруг.

Через пару минут Пэй уже выбегала из дворца, держа в руках фонарь.

Спустя час я услышала звуки шагов и вышла во двор, чтобы встретить гостий. Первой пришла чанцзай Чунь.

– Гуйжэнь Вань, у тебя всегда столько необычных идей! – со смехом сказала она. – Даже представить не могу, чем ты занимаешься, когда нас нет.

– Если спать не хочется, то чем-то занимаюсь. А если хочется спать, то прячусь в своей комнате и сплю весь день, как кошка, – пошутила я.

Чунь взяла меня за руку и, делая вид, что обиделась, сказала:

– Сестрица, вот любишь ты меня подразнить, а я и сказать в ответ ничего не могу.

Тут пришла Мэйчжуан со своей служанкой Цайюэ.

– Я уже издалека услышала, как Чунь тут капризничает, – сказала она, полушутя. – А Линжун еще не пришла?

– Госпожа Хуэй, тебя стало так сложно приглашать. Теперь моей служанке надо быть осторожнее, чтобы ненароком не потревожить императора. – Я хитро улыбнулась, следя за реакцией подруги.

– А у этой козочки рот становится все грязнее и грязнее. – Она хотела ущипнуть меня за щеку, но я увернулась, громко смеясь и прося пощады.

Пока мы перешучивались, подошла и Линжун вместе с Цзюйцин. В руках у служанки я увидела веточки азалии.

– У меня во дворце распустилось несколько азалий, – Линжун указала на букет в руках служанки. – Мне показалось, что они очень красивые, поэтому я решила принести несколько веточек гуйжэнь Вань, чтобы ты поставила их в вазу и любовалась цветением.

Я проводила своих гостий в боковую комнату и тут же кликнула Цзинцин, чтобы она поставила азалии в вазу. Девушка выполнила приказ, после чего удалилась в покои для слуг вместе с Цзюйцин. Они всегда были в хороших отношениях, и им было о чем поговорить.

Я усадила подруг вокруг стола и первым делом обратилась к Линжун:

– Я очень благодарна за то, что ты помнишь, что я очень люблю цветы. Те нарциссы, которые ты прислала перед Новым годом, помогли мне разбавить запах лекарств в моей комнате. Если бы не они, я бы задохнулась.

– Что ты такое говоришь? – удивилась Мэйчжуан. – Мне кажется, что твое лекарство пахнет гораздо приятнее, чем мой мешочек с ароматными травами или душистый уголь для возжиганий.

На столе, за который мы уселись, было полно легких закусок. Это постаралась Цзиньси. Тут были арахис и грецкие орехи в меду, яблочная пастила, печенье с фасолью и пирожные с каштанами и бобами.

– У еды с императорской кухни совершенно нет вкуса, – пожаловалась мне чанцзай Чунь. – Когда кладешь ее в рот, то ничего не чувствуешь.

– Для больших торжеств они готовят неплохие блюда, – подхватила эту тему Мэйчжуан. – Но обычно еда с наших собственных маленьких кухонь гораздо вкуснее.

– Очень сложно угодить каждому, – сказала я Чунь. – Но у меня ты всегда можешь попробовать что-нибудь новенькое. Ты ведь для этого и приходишь?

Чанцзай уже успела положить в рот печенье с зелеными бобами, в руках она держала несколько яблочных пастилок, а взглядом впилась в орехи с медом.

– Если бы не вкусности на твоем столе, я бы давно погибла от голода, – то ли шутя, то ли всерьез сказала она.

Мэйчжуан с улыбкой посмотрела на обожавшую сладости девушку и передала чашку чая с молоком, а я осторожно похлопала ее по спине:

– Приятного аппетита! Ешь сколько хочешь, только не подавись.

Между тем Лючжу принесла небольшой и узкий тубус из самшита, в который вставила палочки с названиями цветов. Она хорошо потрясла его, перемешивая палочки, и поставила на середину стола.

Мэйчжуан тут же напряглась.

– Я хочу сразу сказать, чтобы вы не воспринимали это всерьез. Это просто игра, и ничего больше.

Мы заговорили все хором:

– А кто воспринимает это всерьез? Это просто игра. Почему ты так нервничаешь?

Мэйчжуан моментально покраснела:

– Зря я это сказала.

Мы определили порядок бросков согласно нашему возрасту: первой ходила Мэйчжуан, как самая старшая, потом шла я, потом Линжун и самой последней была Чунь. Мэйчжуан взяла тубус и начала его трясти, пока из него не выпала палочка.

– Ну вот, сразу видно, что у меня рука несчастливая, – расстроенно произнесла подруга. – Всю свою удачу растрясла.

– Забавно получилось. – Я едва заметно усмехнулась, увидев выпавший ей цветок.

На палочке Мэйчжуан была нарисована ярко-желтая хризантема, а под ней маленькими иероглифами написана строка из стихотворения времен династии Тан: «Так ярок забор Тао Лина, так ароматно в доме Ло Ханя» [66].

– Ты ведь любишь хризантемы. – Линжун по-доброму улыбнулась Мэйчжуан. – А место, где ты сейчас живешь, называется зал Цуньцзюй, зал «Собранных хризантем». А еще тебе благоволит император. Разве это не тот самый «аромат в доме Ло Ханя»? Значит, палочка выпала тебе не просто так.

Мэйчжуан нахмурилась. Ее совсем не радовали рассуждения Линжун.

– А я смотрю, ты совсем перестала бояться. Я сказала всего пару слов, а ты мне целую поэму зачитала.

– Я тоже знаю, что сестрица Хуэй любит хризантемы! – Чунь решила не оставаться в стороне.

– Вот видите, значит, я все правильно сказала. – Линжун прикрыла рот, чтобы мы не видели ее довольную улыбку. – Сестренка, Чунь тоже так считает.

Мэйчжуан решила сменить тему разговора и повернулась ко мне:

– Я свой ход сделала. Теперь очередь Хуань.

Она протянула мне тубус с палочками.

– Раз моя очередь, то давай. – Я не глядя выдернула одну из палочек.

На ней я увидела розовые цветы абрикоса, два слова «Великолепный пейзаж» и строчку из танского стихотворения: «Девушка отломила ветку и, внимательно на нее посмотрев, сказала: ”Воистину прекрасны цветы абрикоса, обдуваемые весенним ветром“» [67]. Увидев нарисованные цветы абрикоса, я ощутила, как сердце пропустило удар, а в голове возникли воспоминания о недавней встрече. Румянец покрыл мои щеки так же быстро, как мчащиеся по небу облака закрывают солнце.

Чанцзай Чунь сразу же это заметила и не постеснялась спросить:

– Сестрица Вань, ты же вроде не пила. Так почему ты такая красная?

Линжун выхватила у меня из рук палочку и рассмеялась:

– Поздравляю! Абрикосы приносят удачу, а еще благородных женихов. Думаю, это знак того, что вскоре ты удостоишься милости императора.

– Правда? – Мэйчжуан сразу же повеселела. – Я уверена, что хозяйка абрикоса скоро поправится, а то уж слишком долго она болеет. Сейчас погода стала намного теплее, и я верю, что это поможет выздороветь.

– Вы еще посмотрите, что там написано «весенний ветер», а это еще означает «удачно сдать экзамен», – сказала Чунь, откусывая от печенья с каштанами. – Если ты вдруг надумаешь сдавать экзамены и станешь лучшей, то не забудь угостить нас «печеньем ученого» [68].

Линжун рассмеялась и обняла Чунь:

– Ты только о еде и думаешь! Я знаю, что «весенний ветер» означает успех в учебе, но давай лучше будем думать, что скоро и для нашей сестрицы наступит весна и она познает любовь.

Услышав столь пошлые намеки, я тут же прикрыла рот Линжун рукой.

– Что за грубые слова? Чему ты учишь нашу Чунь? – возмутилась я, а потом повернулась к Мэйчжуан: – Не обращайте на это внимания. Я ведь просто вытащила наугад. Считайте это проверкой моей удачливости.

– Я видела много наглецов, но таких бессовестных еще не встречала. – Мэйчжуан посмотрела на меня с недовольным прищуром. – Ладно, раз ты хозяйка, я дам тебе еще один шанс, но больше никаких отговорок.

Я сказала «спасибо» и прежде, чем вытащить другую палочку, хорошенько потрясла тубус.

– Вот теперь все должно быть правильно. – Я пригляделась к рисунку.

Это оказались цветы яблони. Под рисунком были написаны слова «Яблоня тоже может говорить», а потом короткая строчка из стихотворения: «Весенний ветер приносит ароматы цветущей весны» [69].

– Все правильно написано. Только сегодня мы обнаружили, что в саду Танли яблони выпустили первые бутоны, – я сама попыталась придумать объяснение выпавшей палочке.

– Опять ты вывернулась, – с обидой сказала Мэйчжуан, а потом хитро улыбнулась. – А ты знаешь, что цветы яблони называют «цветами, которые умеют говорить», намекая на красивых девушек? Мне кажется, что ты и есть такой цветок.

Линжун подняла чарку с вином и поднесла к моим губам:

– Выпей и прими мои поздравления.

Я запрокинула голову и залпом выпила вино. Мне сразу стало намного веселее.

– А вы знаете, что дальше в этом стихотворении есть такая строка: «Я боюсь, что цветы заснут глубокой ночью, поэтому повесил рядом с ними красные фонари»? – Я рассмеялась и позвала Лючжу и Хуаньби: – Возьмите два больших красных фонаря и повесьте их во дворе рядом с яблонями. Не хочу, чтобы цветы на яблонях уснули.

Служанки без лишних вопросов отправились выполнять мой странный приказ.

– Ты совсем сошла с ума, – сказала Мэйчжуан, нежно погладив меня по щеке. Потом она посмотрела на Линжун: – Теперь твоя очередь играть.

Линжун не стала отказываться. Она вытянула одну из палочек и посмотрела на рисунок. Но тут произошло то, чего мы никак не ожидали. Она тихонько охнула и выпустила палочку из рук. Та с негромким стуком упала на пол.

– Плохая игра! – воскликнула покрасневшая Линжун. – Не просто так в нее играют в гареме. Это делают для того, чтобы наговаривать на других!

Мы не могли понять, почему она так отреагировала. Чунь подняла палочку и показала нам. Как оказалось, Линжун выпал олеандр. Под рисунком было написано: «Слабая ветка может сломаться. Она как выражение нежности со своей редкой листвой. Ветер омывает ее, словно ливень» [70].

Мэйчжуан прикрыла рот носовым платком, но даже это не помогло скрыть ее улыбку, когда она сказала:

– Для других это не имело бы смысла. Но есть что-то в этой фразе «она как выражение нежности». Может, сестренка Линжун тоже хотела бы выразить свою нежность кое-кому?

Перед глазами снова возникла сцена, свидетельницей которой я стала в ночь перед отъездом во дворец. В моих ушах раздался чуть слышный плач Линжун. Внутри у меня все похолодело, но я смогла удержать на лице улыбку.

– Она хочет подарить свою нежность императору. Кому же еще? – Я была полностью невозмутима. – Мы все жены императора, и в наших сердцах нет места для других мужчин.

Хотя я смотрела на Мэйчжуан, краем глаза я следила за реакцией Линжун. Услышав мои слова, она пришла в себя после минутной растерянности и, взглянув на нас, виновато улыбнулась.

– Линжун еще слишком молода, чтобы понимать, что ты имеешь в виду под «нежностью». – Я замолкла, потому что сказала уже достаточно.

– Раз Линжун уронила палочку, ее надо наказать, – не унималась Мэйчжуан. – В наказание она должна выпить три чарки.

Но Линжун тут же стала извиняться и отказываться:

– У меня уже после одной чарки начинает кружиться голова. Я не смогу выпить целых три.

Пока они препирались, я заметила, что свет от красной свечи, стоявшей на столе, стал слишком тусклым. Я достала серебряную шпильку, чтобы убрать сажу с фитиля, но тут вдруг огонек с громким хлопком превратился в огненный цветок.

Мои подруги испуганно вздрогнули, но потом с восторгом уставились на яркое пламя свечи.

– Какой сегодня удивительный день! – Мэйчжуан не смогла сдержать эмоций. – Столько хороших предзнаменований, и все происходят в твоем дворце!

Лицо Линжун осветила радостная улыбка.

– Это значит, что наша сестрица совсем скоро поправится! Я бы хотела поздравить тебя и спеть для тебя песню. Позволишь?

– Это очень мило с твоей стороны. Я никогда не слышала, как ты поешь. Я с удовольствием послушаю.

Линжун поднялась, поправила юбку и запела, аккуратно выводя знакомую нам мелодию «В ожидании хороших вестей» [71]:

«В то время, когда цветут цветы и горы дышат весной, зеленью покрывается все вокруг. Когда дождь раскрашивает озерную гладь кругами, когда утром тихо и мирно.

Легкая лодка рассекает волны, и с пением и музыкой вдаль уносятся мирские заботы. Вглядитесь в разорванные облака, чтобы понять истинную сущность всего живого».

Когда Линжун закончила петь, комната на пару минут погрузилась в полную тишину.

Чунь смотрела на старшую подругу с восторгом:

– Сестрица Ань, у тебя такой приятный голос. Я даже забыла про то, что хотела съесть орехи в меду.

– Линжун, а ты молодец! – Я тоже была восхищена ее пением. – Оказывается, ты хранишь такой важный секрет! Я даже подумать не могла, что ты так красиво поешь. Именно про тебя сказано, что «такие песни должен слушать только император, а простым людям очень повезет, если они их услышат».

Мэйчжуан от волнения чуть не подскочила со своего места:

– Если бы император услышал ее пение, то никакой бы наложницы Мяоинь и не было бы! Только ты заслуживаешь этого звания!

Линжун покраснела от смущения. Она не ожидала, что мы будем так ее расхваливать.

– Это же просто для развлечения, – сказала она, присаживаясь. – Я просто хотела вас повеселить.

– Для развлечения? Я после твоего пения готова отказаться от мяса на три месяца! Я просто не могу думать ни о чем другом, – пошутила я.

Теперь настала очередь самой младшей из нас. Она вытянула палочку и протянула мне:

– Сестрица Вань, посмотри ты. Я все равно ничего не понимаю.

Я присмотрелась к рисунку. Это оказался небольшой цветок жасмина. Под ним была написана следующая строчка: «И хотя он не настолько великолепен, чтобы поражать своей красотой, но его аромат заглушает аромат всех осенних цветов» [72]. А ниже было еще несколько слов: «цветочная заколка Ткачихи» [73].

По спине пробежали мурашки, но я тут же взяла себя в руки и улыбнулась Чунь.

– Это хорошие слова. – Я не стала больше ничего говорить об этом и сменила тему на более приятную: – Кстати, в кухне осталось еще много сладостей. Можешь сходить туда и взять все, что тебе захочется, а я велю служанке, чтобы она завернула сладости и помогла их отнести.

Чунь тут же соскочила со своего места и счастливая побежала в сторону кухни.

Мэйчжуан посмотрела на меня с сомнением. Она догадалась, что что-то тут не так.

– Что там? Выпало что-то плохое?

– Ничего такого. Просто не такой хороший цветок, как у нас. Я бы даже сказала, что сам цветок хороший, а вот слова слишком грустные.

– Что там написано? – спросила Линжун.

– «Цветочная заколка Ткачихи». Говорят, что во времена Восточной Цзинь женщины надевали цветочные заколки на празднике Небесного Императора [74], в знак… траура по Ткачихе.

Линжун слегка побледнела, но тут же через силу улыбнулась:

– Это всего лишь игра. Не надо воспринимать это всерьез.

В этот момент в комнату вошла служанка Мэйчжуан Цайюэ.

– Госпожа, разрешите доложить, – служанка вежливо присела. – Император сегодня изволит отдыхать в павильоне Хунни.

– Я поняла. Можешь идти, – равнодушно произнесла Мэйчжуан.

Когда служанка ушла, я не смогла удержаться и воскликнула наполовину с восхищением, наполовину с возмущением:

– Вы только посмотрите, какова наложница Юй! Она так быстро смогла вернуть его расположение!

– Разве она не должна была сидеть взаперти и думать о своих проступках? – Линжун не верилось в то, что она услышала.

Мэйчжуан взяла арахис, но не стала его есть, а принялась крутить между пальцами, снимая тонкую красноватую оболочку, пока та не начала крошиться под ее белыми пальцами и падать на дорогую ткань юбки. Мэйчжуан отбросила очищенный арахис в сторону и ударила рукой по колену.

– Все так и есть. Это уже третья ночь. Прошло всего несколько дней с тех пор, как ее выпустили, а она уже в третий раз удостоилась милости императора.

Я услышала, как подруга от досады заскрежетала зубами.

– Как она так быстро вернула расположение Его Величества? – спросила я.

– Говорят, что она встала на колени перед императорским дворцом и пела всю ночь напролет, пока не сорвала голос. Император просто пожалел ее.

Между бровями Линжун появилась глубокая морщинка. Она нервно теребила носовой платок.

– Эта девица всегда была настроена против сестрицы Хуэй, – сказала она задумчиво. – Хотя статус у нее ниже, она ведет себя очень заносчиво. Не думаю, что на этот раз император станет ее возвышать. – Произнеся это, Линжун посмотрела на Мэйчжуан.

Я потянулась, чтобы стряхнуть с юбки подруги арахисовую шелуху, и тихонько сказала:

– Если даже ты ее недолюбливаешь, то уж другие тем более. Я уверена, что если она не изменит своего поведения, то тебе даже делать ничего не придется, так как с ней разберется кто-нибудь другой.

Мэйчжуан напряглась:

– Я ничего не собираюсь делать, пока меня не вынудят обстоятельства.

Я хитро усмехнулась:

– Это такие глупости, что даже не стоит из-за них переживать.

Мы замолчали, и в комнате слышался лишь звук водяных часов. Кап-кап. Кап-кап. Через некоторое время Мэйчжуан полностью успокоилась и поднялась на ноги.

– Уже поздно. Пора и откланяться.

Я проводила подруг до ворот, а потом ушла в спальню, чтобы приготовиться ко сну. Ночью мне приснился звук барабанов. Я видела перед собой его улыбку, которая озаряла меня, как лучи солнца, пробивающиеся сквозь зелень и цветы абрикосового дерева.

Глава 10

Абрикос

Утром я проснулась под звуки дождя. Сначала они были еле слышными, но постепенно дождь усиливался, пока не начался настоящий ливень. Бесчисленные потоки воды неслись по изогнутым крышам дворцов и срывались вниз, с оглушающим шумом разбиваясь на тысячи капель. В воздухе витал аромат трав и деревьев. Он смешивался с запахом дождя и наполнял все вокруг ощущением свежести.

После обеда дождь продолжал лить как из ведра. Я с грустью смотрела в окно. Погода была ужасная, но я все-таки решилась и позвала Лючжу:

– Лючжу, возьми зонтик и иди за мной.

Лючжу посмотрела на меня как на сумасшедшую. Настолько велико было ее удивление.

– Госпожа, куда же вы собрались в такую погоду?

– Госпожа, куда же вы? – это подала голос Цзинцин. – Вы же промокнете под таким дождем и заболеете еще сильнее.

Цзиньси тоже не осталась в стороне:

– Госпожа, давайте подождем, когда дождь ослабнет, и тогда вы сможете погулять.

– Идем, – сказала я Лючжу, проигнорировав их уговоры.

Лючжу пришлось подчиниться, хотя я слышала, как она недовольно пробормотала себе под нос:

– У нашей госпожи такой характер: как она сказала, так и будет.

Она взяла большой зонт и помогла мне выйти из дворца.

Когда мы подошли к качелям, там никого не было. Лишь дождь все так же шумел, пробиваясь сквозь листву абрикосовых деревьев. Я опустила голову и посмотрела на свои вышитые туфельки и подол юбки. Они были полностью мокрыми от дождя. Я чуть слышно вздохнула: он не пришел. Мне даже стало смешно. Почему я думала, что принц в такую погоду специально приедет сюда, чтобы любоваться дождем и слушать песни? Возможно, что вчера он просто пошутил, а я восприняла все всерьез. Или он искренне приглашал меня вместе почитать тетрадь с песнями, но погода помешала его планам? Я размышляла над этим какое-то время, но принц так и не появился.

Стоять под дождем и ветром было холодно, поэтому Лючжу спросила у меня:

– Госпожа, может, вернемся во дворец?

Я смотрела на завесу дождя передо мной, словно бы сотканную из тысячи прозрачных нитей. Я молчала, и служанка тоже больше не смела ничего сказать. Я чуть склонила голову и заметила, что одна из ее рук была полностью мокрая. Лючжу заметно дрожала, и мне стало ее жаль.

– Из-за меня ты можешь простудиться, – сказала я, почувствовав себя виноватой. – Хорошо, пошли обратно.

Мы с Лючжу развернулись и побрели в сторону дворца Танли. Когда мы вошли в главный зал, к нам сразу же подбежала Цзиньси. Она велела служанкам принести отвар имбирного корня, чтобы мы согрелись после прогулки. Выпив отвар, я отправила Лючжу переодеваться.

Дождливым вечером особо ярко ощущалась тоска одиночества. Я сидела в боковой комнате и вяло перебирала струны цитры. Я играла песню «Затяжной дождь», которая идеально сочеталась со звуками падающих капель за окном. Мои руки двигались все медленнее, и мелодия становилась совсем другой.

Когда вошла Хуаньби с тарелкой фруктов, она спросила:

– Госпожа, вы играете «Гора высока» [75]?

Я нехотя повернулась к ней и недовольно сказала:

– У тебя что-то с ушами случилось после того, как мы покинули дом Чжэней? Это «Затяжной дождь» [76].

– Госпожа, вы сами прислушайтесь. Разве это «Затяжной дождь»?

Я испуганно замерла. Неужели, сама того не понимая, я стала играть «Гора высока»? Я кликнула Лючжу и спросила:

– Ты знаешь название песни, которую я сейчас играла?

– Если я не ошибаюсь, это «Гора высока», – тут же ответила служанка. – Раньше я слушала эту песню с таким же удовольствием, что и другие, но сегодня от нее почему-то очень грустно.

У меня все похолодело внутри. Чтобы отвлечься, я махнула рукой и велела:

– Зажги в спальне свечу с сандалом.

Лючжу ушла выполнять приказ, а любопытная Хуаньби не удержалась от вопроса:

– Госпожа, вас что-то тревожит? Обычно весной никто не зажигает свечи с сандалом.

Я косо посмотрела на нее, даже не думая отвечать на столь наглый вопрос. Я поднялась и сказала:

– Я устала и иду спать.

Лежа в кровати, я ворочалась с бока на бок. Сон никак не шел. В воздухе витал аромат сандала, который должен был помочь мне успокоиться и уснуть. Но как я могла успокоиться? «Гора высока, и луна кажется такой маленькой. Она такая маленькая, но такая яркая. Тот, у кого мое сердце, сейчас далеко. Я не видела его всего день, но мне так одиноко» [77]. Испокон веков звуки цитры выдавали истинные чувства человека. Оказалось, что и у меня на сердце есть что-то такое, про что я не могу забыть и что меня мучает. И я испугалась, потому что это опасно!

Он принц Цинхэ, а я гуйжэнь Вань. Наши пути не должны пересекаться. И пускай я живу в уединении и император не обращает на меня никакого внимания, я прекрасно понимаю, что с того момента, как мое имя внесли в список наложниц в зале Юньи, я есть и буду женой того, кого ни разу не видела, женой императора. Я не имею права думать о других мужчинах, тем более о младшем брате Его Величества. Это принесет мне одни лишь неприятности. Я резко села на кровати и посмотрела на пляшущий над красной свечой огонек. Я решила, что с этого момента буду всячески стараться избегать его, чтобы больше никогда не видеться.

Приняв такое решение, я в течение пяти дней даже не думала ходить к качелям. Мэйчжуан тоже не приходила в гости несколько дней. Мне передали, что император попал под дождь и простудился, а моя подруга должна была о нем заботиться. Я была уверена, что принц Цинхэ, узнав о болезни брата, обязательно прибудет в Запретный город, чтобы проведать его, поэтому я больше не выходила за пределы дворца. Я очень боялась случайно с ним встретиться.

На душе было очень тяжело, но через несколько дней пришли известия о том, что император вылечился. Все знатные люди, которые приезжали, чтобы узнать о его здоровье, разъехались по домам. Теперь я могла успокоиться и даже выйти из своего дворца, чтобы прогуляться.

Обычно я носила во дворце самую простую одежду, а прическу я украшала только жемчугом или несколькими самоцветами. Я даже не думала наряжаться. Поэтому я сама удивилась тому, как я начала нервничать из-за того, что мне предстояло выйти за ворота Танли. Словно бы я всю эту неделю только и ждала того, чтобы пойти погулять и встретиться с принцем. Я сидела перед бронзовым зеркалом и вставляла себе в прическу красивую нефритовую заколку в виде полумесяца. Она дополняла несколько серебряных шпилек, которые уже блестели в заплетенных волосах. Когда я взяла в руки жемчужные сережки и поднесла их к ушам, краем глаза заметила на ободе зеркала выгравированную картинку. Это были персонажи легенды «Чанъэ улетает на Луну» [78]. Мне тут же вспомнилось старое стихотворение: «Смотрю на лазурное небо и синее море и каждую ночь пытаюсь отыскать свое сердце» [79]. Я вдруг ощутила в груди комок холода. Мои руки ослабли, и серьги упали на столик. Какое-то время они вращались, сверкая перламутровыми боками, но я, занятая своими мыслями, не обращала на них никакого внимания. В этот момент я разочаровалась в себе. Как же это было глупо – наряжаться! Я помнила, что часто слышала фразу «женщина наряжается для того, кто ей нравится», но я не имела права испытывать к нему никаких чувств.

«Чжэнь Хуань, Чжэнь Хуань! Ты всегда считала себя очень умной, но ты даже этого не можешь понять? Тебе так сложно искренне ответить на свой же собственный вопрос? Ты ведь давно уже все поняла, но не можешь смириться со своими догадками? Что с тобой происходит? Почему ты так странно себя ведешь? Это была просто случайная встреча с мужчиной, о котором тебе даже думать не следует». У меня до боли сжималось сердце от всех этих мыслей. В конце концов я не выдержала и почти бегом выскочила из дворца. За мной следом поспешила Лючжу.

После весеннего дождя листва на абрикосах стала еще пышнее. Да и цветов стало больше. Они не опали под ударами тяжелых капель, а, наоборот, расцвели еще ярче. Казалось, что розовые лепестки впитали в себя краски восхода. Пейзаж был все таким же прекрасным, но кое-кого не хватало.

Лючжу, заметив, как я нахмурилась, предложила:

– Госпожа, давайте я раскачаю вас на качелях. Это поможет вам расслабиться.

Вопреки моим ожиданиям Лючжу раскачивала меня очень медленно, словно и сама своими мыслями находилась где-то далеко.

Вдруг позади я услышала суровый женский голос:

– Кто там смеет качаться на качелях?! Разве вы не видите, что пришла госпожа Юй?!

Мне не нравилось, когда со мной так разговаривали, поэтому я не стала спускаться с качелей. Я остановилась и обернулась. Позади стояла высокая и стройная девушка в наряде наложницы. Ее прическу украшали жемчуга и драгоценные камни. Она стояла в тени дерева и недовольно, я бы даже сказала, надменно смотрела в нашу сторону. Рядом с ней я заметила дворцовую служанку, нагло тыкающую в меня пальцем.

– Ты почему не спускаешься? Я тебе говорю! Подойди и поприветствуй наложницу Юй!

После этих слов я по-настоящему разозлилась. Мне больших усилий стоило сохранить на лице вежливую улыбку. Я встала с качелей, но подходить не собиралась.

Лючжу выступила вперед и строго сказала:

– Поприветствуйте мою госпожу, гуйжэнь Вань из дворца Танли.

Служанка наложницы Юй оторопела. Она осмотрела меня с ног до головы, но из-за моего скромного одеяния она, видимо, не поверила Лючжу и вопросительно посмотрела на свою госпожу.

Наложница Юй прикрыла рот рукой и тихонько хихикнула:

– Какая еще гуйжэнь Вань? Что-то я ни разу про такую не слышала.

Ее служанке пришлось напрячь память, чтобы вспомнить все, что обо мне говорили.

– Госпожа, во дворце Танли действительно живет гуйжэнь, – сообщила она хозяйке. – Но говорят, что она неизлечимо больна, поэтому редко выходит на улицу.

Наложница Юй зыркнула на меня, как недовольная кошка, но все-таки подошла и сказала:

– Приветствую тебя, гуйжэнь Вань.

Вот только произнесено это было без капли уважения. Вместо того чтобы присесть в вежливом поклоне, она всего лишь слегка склонила голову.

Я стерпела ее поведение и вежливо улыбнулась:

– Здравствуй, нянцзы Юй. Могу ли я узнать, что тебя привело в это укромное место?

– У меня не так много свободного времени, как у тебя, чтобы выбирать места для прогулок. – В ее голосе было столько презрения, что мне пришлось сжать зубы, чтобы не сказать ничего лишнего. – Возможно, ты слышала, что мне надо заботиться о Его Величестве. А тебе я хотела бы дать один совет. Если ты так сильно больна, то оставайся в своем дворце и не разноси заразу. Не усложняй жизнь другим.

Наложница Юй довольно усмехнулась и развернулась ко мне спиной, собираясь уйти.

Внутри меня бушевал гнев из-за беспричинного унижения с ее стороны. Лючжу тоже сердито хмурилась.

– Большое спасибо за совет, сестренка! – громко сказала я, заставляя наложницу Юй остановиться. – Но я прекрасно знаю, что делаю. И кстати, я бы тоже хотела кое-что тебе сказать.

Юй хмыкнула и повернулась ко мне с гордо поднятой головой.

– И что же?

– Я хотела сказать, что императору нравятся вежливые девушки, знающие основы этикета. То, как ты меня поприветствовала, вышло из рук вон плохо. Видимо, тебя совсем не учили быть вежливой. Давай я велю своей служанке Лючжу показать тебе, как это надо делать, а ты смотри и учись. – Договорив, я посмотрела на Лючжу.

Она сразу же поняла, что я от нее хочу. Она повернулась сначала к госпоже Юй и полуприсела:

– Младшая хозяйка, прошу вас, смотрите внимательно.

После этого она встала передо мной на колени и поклонилась до земли.

– Младшая сестра из павильона Хунни, нянцзы Юй, приветствует гуйжэнь Вань! – Лючжу специально говорила погромче, чтобы ее слова были слышны всем. – Здоровья тебе, гуйжэнь Вань!

Я была довольна представлением, которое устроила Лючжу.

– Сестрица Юй, я часто слышала, как наши сестры хвалят тебя и говорят, что ты очень умная и быстро учишься. – Я посмотрела на наложницу Юй, которая пока еще не понимала, к чему я клоню. – Прошу тебя, сделай точно так же, как сделала Лючжу, и поприветствуй меня еще раз, но уже подобающим образом.

Лицо Юй скривилось от злости.

– Да как ты смеешь! Ты всего лишь гуйжэнь, которая даже ни разу не была в постели с императором, а я его любимая наложница! Почему я должна тебе кланяться?! Ты этого не заслужила!

Ее служанка испуганно охнула и схватила хозяйку за рукав:

– Госпожа, гуйжэнь Вань по рангу выше вас, поэтому…

Нянцзы Юй не сдержалась и влепила своей служанке звонкую пощечину. Девушка покраснела и отошла на пару шагов назад.

– Решила выслужиться перед чужой хозяйкой?! Трусливая и бесполезная тварь! – прорычала наложница Юй, после чего вновь посмотрела на меня и усмехнулась: – Неужели гуйжэнь Вань и правда считает, что статус наложницы определяется ее рангом? Кого император любит, того и уважают. А те, кого он не любит, это всего лишь бесполезные женские тела, и это не зависит от их ранга. К тому же ты всего лишь на два ранга выше меня. Как ты смеешь мне приказывать?

Я уже собиралась ей ответить, когда откуда-то сбоку раздался знакомый мужской голос:

– А если я, твой император, велю тебе, ты поприветствуешь гуйжэнь Вань так, как этого требует этикет?

Я повернулась на голос и увидела знакомое лицо. Я не знала, что и думать, как реагировать. В моих мыслях и чувствах воцарился настоящий хаос. Меня бросало то в жар, то в холод, как при лихорадке в детстве. Я настолько оказалась поражена своим открытием, что не могла пошевелиться и лишь молча смотрела на неожиданно появившегося мужчину. Я просто не могла поверить, что это именно он. Но во всей Поднебесной только один человек мог называть себя императором.

Увидев повелителя, наложница Юй тут же забыла про свою злость и приняла самый невинный вид. Она вместе со служанкой опустилась на колени и смиренно сказала:

– Приветствую вас, Ваше Величество!

Император Сюаньлин слегка кивнул ей, но не попросил встать. Тогда она осторожно спросила:

– Позвольте узнать, что вас привело сюда, государь?

Император не стал отвечать. Вместо этого он задал встречный вопрос:

– А ты почему здесь?

– Ваша рабыня услышала, что вы любите приходить сюда, чтобы отдохнуть. Я подумала, что это потому, что тут очень красиво, и пришла, чтобы самой полюбоваться на прекрасный пейзаж.

Император усмехнулся, услышав ее ответ:

– Ты лжешь. В твоих словах нет правды.

Наложница Юй быстро оценила выражение лица повелителя и льстиво добавила:

– Мне просто хотелось провести с вами как можно больше времени, Ваше Величество.

– Кто тебя рассказал, где император проводит время? – голос государя был холоден. И хотя он улыбался, в глазах его можно было заметить отблески льда.

Наложница Юй поняла, что не смогла обмануть повелителя. Она задрожала всем телом и смиренно склонила голову.

Император посмотрел на меня и улыбнулся. Я стояла, не шевелясь, и бездумно смотрела в ответ. Лючжу схватила меня за руку и легонько потянула к земле. Я наконец пришла в себя и опустилась на колени.

– Наложница Чжэнь из дворца Танли рада приветствовать государя! Многих лет жизни Вашему Величеству!

Лючжу тоже упала на колени чуть позади меня и склонилась до земли.

Император подошел и помог мне подняться. Его глаза, смотревшие на меня, были наполнены теплом, а не холодом.

– Ты еще не до конца поправилась. Не стоит сидеть на холодной земле только из-за того, что этого требует этикет, – сказал государь. Потом он наклонился к моему уху и прошептал: – В тот раз я не специально пропустил нашу встречу. Не обижайся.

– Что вы, я бы не посмела. – Я зарделась, ощутив на щеке его дыхание.

– Я несколько дней ждал тебя здесь. Почему ты не приходила?

– Ваше Величество, – сказала я и покосилась в сторону наложницы Юй.

Император сразу понял мой намек, что не стоит говорить об этом в присутствии лишних ушей. Он велел Лючжу подняться и подойти.

– Позаботься о своей хозяйке. Она еще слишком слаба, – велел он ей.

Когда император посмотрел на стоящую на коленях Юй, на его лице не осталось и следа той улыбки, с которой он смотрел на меня.

– Ты так и не исправила свое поведение. Кажется, в прошлый раз я слишком мягко тебя наказал.

У наложницы Юй, слышавшей наш с императором разговор, лоб покрылся капельками холодного пота. Испугавшись еще более жестокого наказания, она подползла к государю и вцепилась в полу его халата.

– Ваше Величество, ваша рабыня признает свою ошибку! – взревела она. – Я встретилась с сестрицей гуйжэнь так неожиданно, что моя глупость затмила мне разум. Я готова молить сестрицу о прощении. Только прошу, не наказывайте меня. Помилуйте!

Император смотрел на наложницу Юй с отвращением. Он молчал, и Юй поняла, что ситуация становится только хуже. Она вынула из прически серебряную шпильку и сняла свои серьги. Сжимая их в руках, она подползла ко мне и запричитала:

– Сегодня я по глупости совершила большую ошибку. Я недостойна твоего прощения. Но все-таки молю, прости меня ради нашего императора. Вместе мы сможем позаботиться о нем еще лучше.

Я взглянула на рыдающую наложницу Юй с растрепанными волосами, унижающуюся перед нами и молящую о прощении. Я не могла не почувствовать жалость. Оттолкнув руку Лючжу, я подошла к императору.

– Признавать и исправлять свои ошибки – это похвальное качество, – начала я издалека. – Мне кажется, что нянцзы Юй искренне признает, что поступила неправильно. Ваше Величество, прошу, пощадите ее на этот раз.

Император окинул презрительным взглядом недавнюю фаворитку и сказал:

– Поскольку гуйжэнь Вань решила заступиться за тебя, я не посмею обидеть ее отказом. Но твой император возмущен тем, что ты даже не думаешь исправить свое поведение!

Государь прошел чуть дальше и громко хлопнул в ладони. Из ближайших кустов тут же вышел евнух лет пятидесяти, а за ним появилось около десяти императорских гвардейцев. Евнух как ни в чем не бывало вышел вперед и вежливо поклонился государю.

– Я так и знал, что вы пойдете за мной. Слушай мой приказ, Ли Чан. Император повелевает понизить Юй до гэнъи и выселить ее из павильона Хунни!

Евнух Ли низко поклонился, сказал «слушаюсь» и попятился, собираясь удалиться, но император остановил его:

– Постой! – Государь взглянул на сидящую на земле Юй: – Гэнъи Юй, ты только что сказала, что гуйжэнь Вань всего на два ранга выше тебя и этого недостаточно, чтобы уважать ее. Тогда приказываю повысить гуйжэнь Вань до ранга пинь.

Старый евнух растерялся, услышав такой приказ.

– Государь, наложница Вань еще не делила с вами ложе, а вы повышаете ее ранг, боюсь… это против правил.

Император изменился в лице. Теперь он внушал ужас.

– Просто выполняй свою работу. Не советую тебе обсуждать мои приказы.

Евнух, несмотря на изумление, дважды поклонился, извинился перед государем и ушел провозглашать высочайшее повеление.

Тем временем император повернулся ко мне и широко улыбнулся. Он снова был тем приветливым «принцем», с которым я познакомилась у этого пруда.

– Неужели от радости ты обо всем забыла, что даже не хочешь поблагодарить своего императора?

– Государь. – Я снова опустилась на колени. – Если позволите, я хотела бы сказать, что у меня нет никаких заслуг перед страной, я не могу ничем быть вам полезна и я еще не делила с вами ложе. Я правда не могу принять вашу милость.

Государь лишь рассмеялся в ответ на мою серьезную речь.

– Что у тебя за странная привычка чуть что – сразу падать на колени? Не боишься потратить последние силы? Если император говорит принять его милость, значит ты должна послушно выполнять его приказ.

У меня на душе сразу стало теплее.

Взгляд императора скользнул мимо Юй и остановился на ее служанке.

– Если ты ведешь себя как собака, слушаясь только сильных, то отправляйся в Управление наказаний и займись настоящей работой.

Наложница Юй и ее служанка поблагодарили императора за милость, поднялись и шатаясь побрели прочь.

Глава 11

Пинь Вань из дворца Танли

Я не заметила как, но мы с императором Сюаньлином остались наедине. Даже Лючжу куда-то исчезла. В душе я почувствовала легкую панику. Теплый ветер теребил волосы на висках, они касались моих щек, и мне все время хотелось почесать эти места. Император молча взял меня за руку и повел за собой. Я была так напряжена, что слышала даже еле заметный хруст травы под нашими ногами и шуршание одежды. Руки у государя были теплыми, а еще я ощутила глубокие линии на его ладони. Я не смела выдернуть руку, поэтому мне оставалось лишь послушно идти за императором, низко склонив голову, чтобы не было видно моего пылающего лица. Я смотрела вниз, и мой взгляд ненароком задержался на моих вышитых атласных туфельках. Это была моя любимая обувь, потому что узоры на ней я вышила сама. Туфельки были украшены многочисленными мелкими цветами яблони, вышитыми серебристо-белыми и темно-розовыми шелковыми нитями. Эти хрупкие цветы были похожи на мое нежное сердце, которое именно в эти минуты начало познавать неизведанный мир. На носках туфель я вышила по паре бабочек, а их усики украсила маленькими серебряными бусинками. С каждым моим шагом по нежной зеленой траве бусинки тихонько постукивали по материи. Мне казалось, что бабочки порхают у меня в груди. Они взмахивали своими крылышками и заставляли сердце биться все быстрее и быстрее. В конце концов оказалось, что мы шли к беседке Цзилань, которая находилась неподалеку. Мы прошли всего несколько десятков шагов, но у меня ноги ослабели так, словно путь лежал в гору по узкой и извилистой тропе.

Когда мы оказались в беседке, император отпустил меня. Я сразу же спрятала ладони в рукавах и почувствовала, как сильно они вспотели. Государь стоял передо мной, сложив руки за спину.

– В тот день шел сильный дождь, – заговорил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Я не хотел нарушать обещание, но так вышло.

Будь моя воля, я бы не стала ничего говорить в ответ, но не ответить императору было бы проявлением непочтительности. Я опустила голову и тихонько прошептала:

– Я понимаю.

– В тот день я уже вышел в сад Шанлинь, но тут получил указ императрицы-матери, что она ожидает меня во дворце императрицы. По пути я попал под сильный ливень и из-за этого простудился. Я болел несколько дней.

Услышав это, я забеспокоилась, хотя и знала уже, что он полностью выздоровел. Он был здоров настолько, что может стоять передо мной и вести беседу. Но у меня с языка все равно невольно сорвался вопрос:

– Ваше Величество, вам лучше?

Когда я сказала это вслух, то поняла, насколько глупо это прозвучало. Я опять потеряла самообладание и раскраснелась.

– Простите, Ваше Величество, ваша наложница такая глупая.

Я мельком посмотрела на императора и увидела, что он мне улыбается.

– Я ведь потом размышлял об этом и подумал, что в такой сильный дождь ты, скорее всего, осталась во дворце и спокойно отдыхала. Ты бы ни за что не пошла на улицу в такую погоду.

– Я не нарушила своего обещания, – сказала я так тихо, что засомневалась, услышал ли меня государь или нет.

– Правда? – глаза мужчины удивленно расширились, а улыбка на губах стала еще ярче. – Но тогда ты наверняка попала под дождь. Ты не заболела из-за этого еще сильнее?

Я поняла, что он переживает за меня. Мне захотелось заплакать, но в то же время на душе стало так радостно, словно его слова, подобно солнечным лучам, разогнали туман гнетущей тоски и безутешной печали, который клубился над моим сердцем в последние дни.

– Ваше Величество, большое спасибо за заботу. Но я не промокла, поэтому со мной все хорошо.

Я так низко опустила голову, что подбородок касался вышитых цветов на моей рубашке. Мой взгляд привлекло крупное нефритовое кольцо на большом пальце правой руки императора. Нефрит был таким же зеленым и прозрачным, как вода в пруду Тайе. Кольцо вдруг пришло в движение, и я поняла, что император поднимает руку, чтобы взять меня за подбородок. Чуть надавив, он заставил меня посмотреть на него. Я встретилась с его ясным взглядом. Черные зрачки в глазах государя были похожи на бездонные колодцы, в которых можно было утонуть. Я смотрела в его глаза и видела в них свое отражение на фоне цветущих абрикосов. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а щеки раскраснелись, как от вина.

Я прошептала, не задумываясь:

– Ваше Величество, зачем вы меня обманули?

Он не разгневался из-за столь наглого вопроса. Наоборот, он улыбнулся еще шире.

– Если бы ты узнала, что перед тобой император, то ты стала бы держаться так же скованно, как остальные наложницы. Да и смогла бы ты спокойно играть на флейте и любоваться цветением абрикосов наедине с государем?

Я вновь посмотрела на свои вышитые туфельки.

– Император, вы надо мной шутите? Вас наверняка повеселили плохие манеры наивной наложницы.

Мой собеседник рассмеялся. Успокоившись, он посмотрел на меня и очень серьезно сказал:

– Если бы я сразу раскрыл, кто я такой, ты бы испугалась меня, а испугавшись, стала бы льстить мне и прислуживаться. Ты не была бы самой собой. – Он отошел к красным перилам беседки, положил на них руки и посмотрел куда-то вдаль, будто бы стараясь разглядеть что-то сквозь густую тень деревьев. – Запомни, что император ценит тебя за твой характер. Если бы ты была такой же, как другие наложницы, то для меня наша договоренность ничего бы не значила.

Я смотрела на подол его красного халата, по которому струился вышитый черными шелковыми нитками узор из простых фигур, и почувствовала, что покраснела до корней волос.

– Я понимаю, – произнесла я. – Просто я такая глупая, что сама не смогла догадаться.

– Как ты могла догадаться, если сам император хотел от тебя это скрыть? Я должен сказать спасибо шестому брату, которого я часто вызываю во дворец.

Я чуть присела, выражая уважение императору и его уму:

– Ваше Величество, вы так умны и талантливы. Я, глупая наложница, никогда бы сама не догадалась.

Император вдруг подошел ко мне и взял за руки.

– Почему у тебя такие холодные руки? Это из-за ветра?

– Мне не холодно, – ответила я невпопад.

Судя по тревоге, появившейся на его лице, он мне не поверил.

– Ты уже давно на улице. Давай я провожу тебя во дворец.

Только я приоткрыла рот, чтобы отказаться, как меня подхватили две сильные мужские руки и подняли над землей. Я тихонько вскрикнула и невольно обняла императора за шею. Подол юбки свесился и стал похож на яркое крыло порхающей над цветами бабочки. Это было изумительное и чарующее мгновение.

– Ты уже устала, поэтому я тебя понесу, – с довольной улыбкой сказал император.

Я была напугана его поступком и не смела сопротивляться.

– Если нас увидят, вас начнут осуждать, Ваше Величество. Мне бы очень этого не хотелось.

– Император просто помогает своей наложнице, которая ему очень нравится. За что же его осуждать? За любовь? – Государь задорно усмехнулся. – К тому же я тебя уже не в первый раз обнимаю.

Мне стало так стыдно, что пришлось прикусить язык и позволить Сюаньлину отнести меня во дворец на руках. Я так сильно прижималась к его груди, что ощущала аромат, исходивший от его тела. Он был еле заметным, но когда я его вдыхала, почему-то испытывала радость.

Император был одет в дорогой, украшенный золотыми нитями халат красного цвета с широкими рукавами, а на мне были яркая бирюзовая рубашка и изумрудная юбка, мягко соприкасающаяся с халатом императора. Ветер колыхал наши одежды, пока мы шли по дорожкам, ведущим к дворцам наложниц. В таких ярких нарядах нас было трудно не заметить. Евнухи и служанки, которые встречались по пути, падали на колени и трижды подобострастно провозглашали: «Долгих лет императору!» Они склонялись до земли, не осмеливаясь напрямую наблюдать за столь редким зрелищем, но все равно то и дело бросали взгляды исподтишка.

Сюаньлин шел размеренным шагом. Сквозь ветер я могла расслышать, как тихонько позвякивали мои серьги и украшения в волосах. И весь путь до дворца Танли сопровождался этим чуть слышным мелодичным звоном.

С тех пор как я поселилась во дворце Танли, ко мне приходил лишь один мужчина не из числа дворцовых евнухов, и это был придворный лекарь Вэнь Шичу. Поэтому, когда во двор вошел сам император Сюаньлин, это стало грандиозным событием для всех обителей Танли.

Обычно в это время ворота дворца закрыты, так как посетителей никто не ожидает и все слуги заняты повседневными делами. Поэтому когда ворота неожиданно открылись и в проеме показался государь со мною на руках, все служанки и евнухи, подметавшие в это время двор, изумленно уставились на нас, а потом попадали на колени, чтобы поприветствовать императора. Думаю, что Лючжу уже сообщила им, что меня повысили до пинь, но они никак не могли представить, что я вернусь во дворец таким способом.

Когда я увидела тех, с кем живу под одной крышей и вижусь каждый день, мне стало неловко и стыдно. Я попыталась высвободиться из объятий императора, но он меня не отпустил. Не удостоив слуг даже взглядом, государь приказал им подняться, а сам понес меня прямиком в Инсиньтан. Только там он опустил меня на землю. Освободившись от ноши, император повернулся к последовавшим за нами слугами. Они стояли у дверей, низко склонив головы и сложив руки перед собой.

– И это все слуги, которые ухаживают за гуйжэнь? – строго спросил повелитель.

– Я почти все время лечилась и отдыхала, поэтому мне нет нужды иметь много слуг, – вежливо ответила я.

– Это неразумно. Кто из вас старший евнух и старшая служанка, отвечающие за дворец? – В голосе императора появились стальные нотки.

Цзиньси вышла вперед и опустилась на колени.

– Разрешите представиться, государь. Я старшая служанка дворца Танли, служанка седьмого ранга, Цуй Цзиньси. Также позвольте сообщить вам, что во дворце нет старшего евнуха. – Увидев недоверие на лице императора, Цзиньси пояснила: – Поначалу старшим евнухом дворца был Кан Лухай, но потом гуйпинь Ли попросила его перейти к ней в услужение.

Сюаньлин недовольно нахмурился, но тут же успокоился.

– Это пустяк, – сказал он и повернулся ко мне. – Нельзя, чтобы в твоем дворце не было старшего евнуха. Я велю Министерству двора подобрать несколько опытных евнухов, и ты выберешь себе одного, чтобы он занимался делами твоего дворца.

– Зачем же лишние хлопоты? – Я была благодарна государю за заботу, но у меня был другой план. – Почему бы не назначить на эту должность нашего Сяо Юня? Я думаю, он подходит для этого. Он быстро научится тому, чего еще не знает.

Сяо Юнь быстро сообразил, что я от него хочу, и тут же упал на пол и поклонился до земли.

– Ваше Величество, благодарю за милость! Младшая хозяйка, благодарю, что оценили меня по достоинству. Я отдам все свои силы, чтобы услужить нашей госпоже.

– Если ты говоришь, что он подходит, да будет так. Людям, которые с тобой еще не знакомы, не придется подстраиваться под твой характер. А ты, – император посмотрел на Сяо Юня, – в благодарность за то, что госпожа так высоко тебя ценит, должен хорошо вести дела дворца и стараться не расстраивать свою хозяйку.

Сяо Юнь трижды ударился лбом об пол и громко сказал:

– Рад выполнить приказ императора!

Сюаньлин был доволен и больше не хмурился.

– Послушай, теперь ты пинь, – он снова посмотрел на меня, – поэтому тебе положено больше слуг. Завтра Министерство двора пришлет несколько человек, а ты уж сама выбери тех, кто тебе подходит.

Я благодарно улыбнулась и ответила:

– Спасибо, Ваше Величество. Сделаю так, как вы скажете.

– Отдыхай и поправляйся. Я навещу тебя через пару дней.

Я проводила императора до ворот дворца, у которых уже стоял желтый паланкин, окруженный несколькими десятками служанок, евнухов и телохранителей императора. Увидев повелителя, все они опустились на колени. Я тоже преклонила колени и сказала:

– До свидания, Ваше Величество.

Я еще долго провожала взглядом удаляющийся ярко-желтый паланкин, пока он не превратился в небольшую точку. Когда я вернулась в главный зал, все служанки и евнухи опустились на колени и стали меня поздравлять.

– Госпожа, поздравляю! – со слезами на глазах воскликнул Сяо Юнь. – Наконец-то и вы дождались своего счастья!

Я оглядела слуг и заметила, что глаза на мокром месте не только у Сяо Юня.

– Почему вы плачете? Сегодня же счастливый день! – Я хотела поделиться своей радостью со всеми. – Сяо Юнь, теперь, когда ты на новом посту, тебе надо стараться еще больше. Ты еще молод, и тебе многому надо научиться. Главное – отвечай за свои слова. Если обещал стараться, то так и надо делать.

Сяо Юнь торжественно поклялся, что будет следовать моему совету.

Закончив со всеми церемониями, я сказала слугам, что устала, и велела им разойтись.

Я удалилась в западную боковую комнату и осталась наедине со своими сокровенными мыслями и переживаниями. До этого момента я не могла ни о чем думать, находясь так близко к императору, но теперь мысли хлынули потоком. Неужели мне никак не удастся избежать дворцовых войн? Неужели мне давно предопределено, что моим возлюбленным станет повелитель всей Поднебесной? От одной мысли, что придется участвовать в распрях между наложницами, мне стало страшно и у меня разболелась голова.

Я прекрасно осознавала, что с той минуты, как император повысил мой ранг, я уже больше не буду болезненной и всеми забытой гуйжэнь Вань. Почти наверняка по всему гарему уже разлетелись вести о том, что я стала новой фавориткой императора, что меня повысили до ранга пинь, хотя я еще не делила с ним ложе, и что меня несли на руках по дворцовым улицам, словно напоказ. Я была уверена, что во дворце императрицы бурно обсуждали события этого дня.

Но я не расстраивалась из-за этого, ведь человек, которого я полюбила, оказался тем самым единственным, кого мне дозволялось любить, а самое главное, моя любовь была взаимна. Вот только из-за этих чувств мне придется вступить в бесконечную грызню между наложницами. Нужна ли тогда эта любовь? Ни я, ни Сюаньлин не влюблялись специально, это не было нашим желанием. Но смогу ли я от него отказаться после того, как он проявил ко мне благосклонность? Я ведь сама когда-то молилась о том, чтобы встретить того самого, с кем состарюсь до глубоких седин. И вот я его встретила, но только для него я не смогу стать одной-единственной. У него слишком большой выбор, в его распоряжении очень много женщин. Я смотрела на весенний пейзаж за окном и никак не могла справиться со смятением, наполнившем мою душу.

У меня не получалось успокоиться, и я вышагивала от одного угла комнаты к другому, пока мое бесполезное занятие не было прервано появлением Мэйчжуан и Линжун. Моя лучшая подруга сразу же подбежала ко мне, схватила за руки и расплакалась, судя по всему, от счастья.

– Я так рада! Я так рада! – Она трясла мои руки, а с ее покрасневшего от радостного возбуждения лица не сходила улыбка. – Наконец-то твои тяготы позади! Теперь ты можешь ходить с гордо поднятой головой!

Линжун вежливо присела и официальным тоном сказала:

– Приветствую госпожу пинь Вань.

Я тут же подошла к ней и заставила встать прямо.

– Зачем ты так? Давай опустим бездушные церемонии.

– Как видишь, сестрица Мэйчжуан сходит с ума от счастья, но я пока в своем уме, – пошутила Линжун, но тут же снова стала серьезной. – Нельзя забывать про этикет. Те, кто тебя знает, скажут, что ты не такая мелочная и не требуешь исполнения всех церемоний, но если тебя не знают, про меня скажут, что я была невежлива.

Мы втроем уселись у чайного столика. Вскоре Хуаньби принесла нам свежезаваренный чай.

Мэйчжуан окликнула ее и с улыбкой сказала:

– Поздравляю, твоей госпоже улыбнулась удача. Теперь у всех слуг в этом дворце жизнь станет намного лучше.

Хуаньби поблагодарила ее за теплые слова и удалилась.

– Сестрица, как это ты так тихо и незаметно стала пинь Вань? Ты даже от нас это скрывала, ни одного намека не сделала, – недовольно сказала Линжун.

– Сестренка, да я и сама не поняла, как это произошло. Я просто случайно встретилась с императором в саду Шанлинь, и все.

– Знаете, есть такая поговорка: «Молчал-молчал, а как сказал, весь мир опешил»? Так вот, это про тебя. – Мэйчжуан хихикнула. – Когда я услышала, что тебя повысили в ранге, я даже сначала не поверила, подумала, что это очередные сплетни.

– Мы смогли поверить только тогда, когда императорский евнух Ли зачитал официальный приказ, – добавила Линжун. – После этого я сразу же поспешила к сестрице Мэйчжуан, чтобы вместе пойти к тебе и поздравить. Кстати, я оказалась права. Мы пришли первыми после оглашения указа.

– А помните, мы играли в «Палочки с цветами»? Все-таки есть что-то в этой игре. Ты и правда удостоилась благосклонности! – Мэйчжуан весело рассмеялась, а потом осмотрелась по сторонам, наклонилась ближе ко мне и прошептала: – Император уже осчастливил тебя?

Услышав столь откровенный вопрос, я тут же покраснела, как помидор. И Линжун, кстати, тоже.

– Как ты можешь такое спрашивать? – я стыдливо опустила глаза.

– Расскажи нам. Мы же сестры, тут нечего стесняться, – настаивала на своем моя подруга.

Я покачала головой, признавая, что мы с императором еще не были близки.

– Правда? Ты меня не обманываешь? – Мэйчжуан не могла мне поверить, и я ее понимала.

Я склонилась к ее уху и прошептала:

– Я ведь все это время болела. Думаешь, я могла разделить с ним ложе?

Мэйчжуан хлопнула в ладоши, отчего мы с Линжун вздрогнули.

– Император очень тебя ценит! – сделала свои выводы Мэйчжуан. – Он возвысил тебя, хотя вы еще не спали вместе. За всю историю династии Чжоу таких случаев были единицы!

Я не могла позволить себе радоваться так же, как Мэйчжуан.

– Боюсь, что именно из-за того, что меня повысили в ранге, хотя я и не была близка с императором, у меня будут серьезные неприятности.

Линжун нахмурилась и кивнула:

– Я тоже думаю, что многие наложницы уже размышляют над тем, как тебе насолить.

Мэйчжуан наконец-то успокоилась и задумалась.

– Я не думаю, что они тебе что-нибудь сделают, пока император к тебе благоволит, – задумчиво произнесла она. – Тебе надо постараться удержать его внимание и быть осторожнее в поступках и словах. Тогда тебе ничего не грозит. Кстати, я слышала, что наложницу Юй понизили до ранга гэнъи в то же время, когда тебя повысили до пинь. Эти события как-то связаны друг с другом?

– Мы с ней случайно встретились в саду, и она начала меня оскорблять. – Я вздохнула, вспоминая те неприятные минуты. – Этим она и навлекла на себя недовольство императора.

Мэйчжуан удивленно приподняла брови и ехидно ухмыльнулась:

– У нее в голове совсем пусто? Она посмела оскорблять ту, кто по рангу выше ее? В результате сама себя же и опозорила.

– Вот и хорошо! – неожиданно сказала Линжун. – Она послужит примером, и больше никто не посмеет унижать нашу сестрицу.

Но мне от этого легче не становилось. Грустные мысли опять зароились в голове.

– Я боюсь, что все выйдет не так, как вы себе представляете, что я потеряю благосклонность императора и из-за этого пострадает вся моя семья.

Мэйчжуан взяла меня за руку и серьезно сказала:

– Раз все так сложилось, ты уже ничего не сможешь сделать. К тому же на тебя сейчас устремлены все взгляды. Если сейчас ты испугаешься и каким-то чудесным образом заставишь императора позабыть о себе, то в будущем тебе придется стать игрушкой в чужих руках. Согласись, что лучше быть под защитой государя, чем самой по себе.

– Сестрица, не грусти. – Линжун похлопала меня по спине. – Сейчас для тебя самое главное – это полностью поправиться и стать пинь Вань не только на словах, но и на деле.

– Линжун права. – Мэйчжуан кивнула, и я заметила в ее глазах необычный блеск. – Пока мы втроем поддерживаем друг друга, мы будем твердо стоять на ногах, несмотря на происки мерзких гаремных гадюк.

Глава 12

И, опершись на служанку, она поднялась [80]

После ухода Мэйчжуан и Линжун во дворце Танли опять началась суматоха, а все из-за того, что во дворец бесконечным потоком хлынули щедрые дары от императора. Слуги радовались им гораздо больше, чем подаркам от наложниц, которые я получила, когда впервые вошла во дворец, ведь это были подарки от их повелителя.

Мое внезапное повышение и благосклонность императора стали тем самым камнем, который бросили в тихий омут гарема, взбудоражив его обитательниц. Девушки, которые в обычные дни маялись от безделья, теперь сгорали от любопытства. Как и следовало ожидать, особое внимание привлек тот факт, что меня возвысили в то же время, когда наложницу Юй понизили. Ее сравнивали с сухой листвой, смытой бурным ручьем после дождя. О ее судьбе волновались лишь несколько человек, для остальных же исчезновение бывшей сладкоголосой фаворитки было самым обыденным делом. Любопытство, смешанное с восхищением, но чаще с завистью и неприятием, выражалось в потоке подарков и недолгих визитов. Их было так много, что у меня начало рябить в глазах, а у служанок не хватало рук, чтобы принимать дары и размещать их на складе.

Когда наступили сумерки, император издал указ о том, что во дворце Танли следует закрыть ворота и что в него разрешено пускать только самого императора и придворных лекарей. Мне надлежало отдыхать и выздоравливать. Наконец-то я смогла облегченно выдохнуть.

Находясь среди непривычной для меня суеты, наполненной любопытными, завистливыми и заискивающими взглядами, я приняла важное решение. Я твердо решила вступить в этот бой и принять любовь императора, подарив в ответ искренние чувства и заботу. Я не знала, будет ли выбранный мной путь полон опасностей и мучений или нет, но этот чудесный весенний день и улыбка Сюаньлина открывали для меня двери в новую жизнь, и я хотела в них войти. Я хотела попасть в чарующий мир, наполненный соблазнами и роскошью, с которыми я еще никогда не соприкасалась. И пускай в нем звенели острые мечи и разносился аромат ядовитой пудры, меня все равно тянуло к нему, и я не могла сопротивляться.

В тот вечер я ушла в спальню за Инсиньтаном, закрылась в ней, зажгла красные свечи и встала перед зеркалом. Я надела самое красивое платье и самые роскошные украшения, а после стала снимать их одно за другим. Я вглядывалась в отражение своего молодого красивого лица и юного подтянутого тела. Я думала о том, готова ли я навсегда остаться нелюбимой наложницей и прожить до старости в этом всеми забытом дворце. Это заставило меня вспомнить одну фразу, которую я вычитала в какой-то книге: «Если будешь слишком самовлюбленным, то останешься в одиночестве».

Появление в моей жизни Сюаньлина заставило меня влюбиться в «Книгу песен» и те чувственные строки о любви, которыми она была наполнена. Несмотря на то что, когда меня начало тянуть к «принцу Цинхэ», я решила подавить свои чувства, но как ни старалась, я не могла справиться со своей фантазией. Я представляла, что именно я и он были главными героями тех потрясающих историй любви, которые воспевались поэтами. В течение нескольких дней я переживала о том, что эти фантазии могут стать единственной радостью в моей пустой и скучной жизни. Порой я думала, что самыми ценными воспоминаниями станут тот день, когда Вэнь Шичу самонадеянно осмелился попросить моей руки, и нынешняя наполненная яркими красками весна. Я даже задумалась о том, что, возможно, Мэйчжуан права, и если я приму благосклонность императора, у моей семьи будет лучшая жизнь. И моя собственная тоже станет более значимой благодаря его любви.

В моем теле проснулось то, что очень долго там скрывалось. И хорошо, что оно хотело того же, что и я.

И раз уж я решилась, мне надо было продумать план, как осторожно и без потерь ступить на поле боя, обвеваемое ветрами с запахом гниющей плоти и мокнущее под кровавым дождем. Поле боя под названием императорский гарем.

Я снова надела на себя роскошный наряд и драгоценности, которые только что сняла, открыла дверь в большой зал и с самым обычным выражением лица сказала Сяо Ляню:

– Сходи к императорским лекарям и пригласи ко мне господина Вэня.

Мне не пришлось долго ждать. Когда Вэнь Шичу вошел в зал, я велела всем слугам, кроме Лючжу и Хуаньби, разойтись. Поймав на себе внимательный взгляд Шичу, я поняла, что новости обо мне уже дошли до лекарского корпуса.

Когда дело касалось императора и императрицы, слухи распространялись с удивительной скоростью. Они доходили до самых удаленных и укромных уголков Запретного города, проникали через самые узкие дверные щели, где любители пошушукаться перемывали косточки своим повелителям.

Я не стала ходить вокруг да около и прямо сказала:

– Я больше не могу избегать императора.

Вэнь Шичу помрачнел, но в его глазах тут же появился нездоровый блеск:

– Ваш слуга может сообщить императору, что вы из-за здоровья не можете служить ему в постели.

– А если он велит другим лекарям меня осмотреть? – Мне не понравился ход мыслей Вэнь Шичу. – Мне нездоровилось только потому, что я принимала ваше снадобье. На самом деле у меня прекрасное здоровье. Если про это узнают, нам обоим не сносить головы. Вы этого хотите? Вы хотите, чтобы пострадали наши семьи?!

Лекарь приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. Блеск из его глаз пропал, и теперь они напоминали глаза дохлой рыбы.

Я искоса взглянула на него и спросила:

– Господин Вэнь, у вас есть другие предложения?

Он ответил не сразу. После минутного молчания Вэнь Шичу поклонился и сказал:

– Ваш слуга будет выполнять все ваши приказы, пинь Вань.

Услышав это, я посмотрела на него намного добрее.

– Вы слишком вежливы, господин Вэнь. Но мне и правда нужна ваша помощь. Вы сами знаете, что дворцовый гарем похож на волчью яму. Один неосторожный шаг, и ты уже на дне с кольями. Мне нельзя терять бдительность.

– Я никогда не заберу свои слова назад. – В голосе лекаря звучала стальная уверенность. – Я всегда буду защищать вас, госпожа, и буду вашим помощником.

– Вот и славно. – Я вознаградила его улыбкой. – Я прошу вас вылечить мою болезнь, но не слишком быстро. Должен пройти хотя бы месяц.

– Тогда я буду постепенно менять состав лекарства: убирать вредные вещества и заменять их на полезные для здоровья.

Когда мы обо всем договорились, я велела Хуаньби проводить Шичу, а сама осталась наедине с Лючжу.

– Госпожа, вам ведь нравится император. Почему бы вам не вылечиться побыстрее? – спросила она. – Или вы боитесь, что это вызовет подозрения?

Я кивнула:

– И поэтому тоже. Но важнее всего мысли императора. Если я поправлюсь слишком быстро, он может потерять ко мне интерес. Если ты хоть чуть-чуть знаешь мужчин, то должна понимать, что они больше всего ценят то, чего им сложнее добиться. С такими вещами и людьми они не хотят расставаться. Император – это вообще особый случай. У него в распоряжении самые разные женщины. Если я, как и другие наложницы, сразу же позволю ему взять то, что он хочет, то, получив желаемое, он быстро ко мне охладеет. С другой стороны, если тянуть слишком долго и не утолять голод императора, то его начнет тошнить и он потеряет аппетит. К тому же в гареме слишком много соперниц, поэтому время на вес золота. Если меня кто-то опередит, жалеть будет поздно.

– Я все это запомню. – Лючжу с задумчивым видом слегка кивнула.

– Зачем тебе это запоминать?

Служанка зарделась и тихонько промямлила себе под нос:

– Когда я выйду замуж, я использую ваши советы, чтобы управлять мужем.

Я уже давно так громко не хохотала, как сейчас.

– Тебе сколько лет, глупая девчонка? Тебе еще рано думать о муже.

Лючжу посмотрела на меня исподлобья:

– Госпожа, я делюсь с вами личным, а вы надо мной смеетесь.

Я перестала смеяться и промокнула платком выступившие от смеха слезы.

– Хорошо, хорошо. Я больше не смеюсь. Обещаю, что обязательно найду тебе достойного мужа, чтобы твоя мечта сбылась.

На следующее утро ко мне во дворец явился сам Хуан Гуйцюань, управляющий из Министерства двора. Он привел с собой целую толпу евнухов и служанок, чтобы я могла выбрать из них тех, кто будет служить мне во дворце Танли.

Стоило ему меня увидеть, как он тут же опустился на колени и воскликнул:

– Желаю вам счастья, хозяйка Вань!

– Управляющий Хуан, ты немного ошибся. Я всего лишь пинь Вань, поэтому меня можно называть «младшей хозяйкой», но никак не «хозяйкой», – поправила я его с вежливой улыбкой.

Хуан Гуйцюань, поняв, что его лесть тут не ценится, рассмеялся и сказал:

– Что-то у меня с памятью стало. Но я уверен, что теперь, когда император обратил на вас свой взор, вы очень быстро станете полноценной хозяйкой. И я хотел бы заранее вас с этим поздравить.

– Я понимаю, что у тебя только благие намерения, но посторонние могли бы подумать, что опытный управляющий Хуан, проработавший в Министерстве двора столько лет, все еще не знает самых простых правил. Было бы нехорошо, если бы про это узнали. Да и мне не хочется, чтобы меня считали зазнавшейся и высокомерной.

Хуан Гуйцюань выслушал меня и поклонился до земли:

– Хорошо. Я запомню наставления младшей хозяйки.

Я велела ему подняться. Хуан встал с колен, но вместо того, чтобы выпрямиться, согнул спину в полупоклоне. Заискивание и льстивое угодничество было в его природе.

– Разрешите доложить, младшая хозяйка. По приказу Его Величества мы выбрали для вас лучших слуг. Прошу вас отобрать для себя восемь евнухов и шесть служанок.

Я очень внимательно разглядывала каждого из тех, кого ко мне привел евнух Хуан. Я выбирала самых красивых, с искренними лицами и сильными телами. Отобрав нужное количество слуг, я велела Сяо Юню и Цзиньси:

– Заберите их и хорошенько обучите.

Увидев, как Сяо Юнь уводит выбранных мной евнухов, Хуан Гуйцюань заискивающе улыбнулся и указал на евнуха, стоящего позади него на коленях:

– Госпожа, простите меня, вашего жалкого раба, за оплошность. Несколько дней назад ко мне приходил ваш евнух и просил покрасить столы, но я был занят делами Министерства и вынужденно перепоручил это дело Сяо Лу. Кто же знал, что эта бесполезная псина забудет о поручении. Я привел его с собой, чтобы он повинился перед вами и чтобы вы сами назначили ему наказание.

Я хотела ответить, но тут заметила, что Пэй, стоявшая чуть сбоку, нагнулась к моей юбке. Оказалось, она решила поправить подвески, сбившиеся из-за ветра.

– Нельзя принимать извинения евнуха Хуана, – бурчала она себе под нос, расцепляя запутавшиеся подвески. – Разве он не должен взять ответственность на себя? А то он очень любит говорить за спиной то, от чего люди икать начинают.

– Ты совсем про приличия забыла? Что ты такое говоришь?! – Я была недовольна поведением служанки.

Пэй заметила, что я разозлилась по-настоящему, поэтому прикусила губу и больше не произнесла ни слова.

Евнуху Хуану, которого только что отчитала младшая служанка, стало неловко. Он хихикнул и сказал:

– Барышня Пэй права. Это случилось из-за того, что я плохо обучил своих подчиненных.

– Не воспринимай ее слова всерьез. – Я вежливо улыбнулась, чтобы сгладить неприятное впечатление от слов Пэй. – Ты же заведуешь делами Министерства двора. Каждый день к тебе приходят десятки евнухов с просьбами. Конечно же, ты не сможешь уследить за всеми подчиненными. Ты не обязан извиняться за тех, кто работает спустя рукава. А на мою служанку не обращай внимания, она еще молода и не разбирается в жизни. Считай, что она неудачно пошутила.

Хуан Гуйцюань выдохнул с облегчением:

– Вы мне льстите, госпожа. И я премного благодарен за вашу доброту. Обещаю, что в будущем буду заботиться о вас намного лучше. – Евнух поклонился, а потом добавил: – Я уже велел принести вам новый стол. Надеюсь, что вы не посчитаете его недостаточно изящным.

– Спасибо, что не забыл об этом. – Я кивнула и слегка взмахнула рукой. – Можешь идти.

Поняв, что я больше не собираюсь с ним разговаривать, евнух Хуан поклонился:

– Если у младшей хозяйки Вань не будет больше никаких приказов, разрешите откланяться. Госпожа Вань, желаю вам скорейшего выздоровления.

После того как евнух ушел, я очень строго посмотрела на Пэй:

– Почему ты такая нетерпеливая?! Ты совсем не умеешь следить за своим языком?!

Я впервые повысила голос на Пэй. Она съежилась от страха и упала на колени:

– Просто этот Хуан Гуйцюань такой хитрый: он всегда поворачивает туда, куда дует ветер. Пока вы болели, он не хотел тратить на вас ни одной лишней монеты, а сейчас, когда император вас полюбил, он пришел подлизываться, еще и привел другого евнуха, чтобы свалить вину на него…

– Думаешь, я этого не понимаю? Я все это знаю, но стараюсь быть осторожной. Он все-таки управляющий из Министерства двора. Если мы вот так с ним рассоримся, над нами будут смеяться и говорить, что мы совсем зазнались. – Я устало вздохнула. – Я знаю, что ты желаешь мне добра, но не надо сгоряча ввязываться в споры. Запомни, во дворце много таких, кто следует только за сильными. Евнух Хуан не единственный.

Пэй опустила голову и виновато прошептала:

– Простите, я поступила неправильно.

– Не забывай о том, что я сказала. Но я не запрещаю тебе иногда говорить ему что-нибудь отрезвляющее, чтобы он был осмотрительнее. Однако помни, что во всем надо знать меру.

Я позвала к себе Цзиньси.

– Собери всех наших слуг и скажи им, чтобы вели себя скромно. Боюсь, что среди новых слуг есть те, кто подослан, чтобы докладывать о наших промахах.

– Слушаюсь, госпожа. – Цзиньси чуть присела. – Госпожа, я хотела бы вам кое-что рассказать.

– Говори.

– Хуан Гуйцюань – дальний родственник наложницы Хуа.

Я остановила ее жестом, давая понять, что она может не продолжать.

– Я знаю. Я как раз об этом и хотела поговорить. Всех этих новых служанок и евнухов я выбрала сама, но они все равно чужие в Танли. Тебе и Сяо Юню придется следить в оба, чтобы они не смогли мне навредить. Я отправлю их выполнять черную работу, а заботиться обо мне, как и прежде, будешь ты и наши старые служанки.

– Мы с Сяо Юнем будем очень внимательны и осторожны.

– Сегодняшняя порция лекарства готова? Скажи Лючжу, чтобы принесла его.

С тех пор, как Сюаньлин лично озаботился моим здоровьем, в лекарском корпусе стали относиться ко мне внимательнее. Вэнь Шичу теперь приходил каждый день и проверял мой пульс.

Он не разрешал никому другому выписывать мне рецепты. Он сам готовил лекарство и передавал его дворцовой служанке. В лекарстве становилось все меньше вредных веществ и все больше укрепляющих трав, поэтому я с каждым днем чувствовала себя все лучше.

Император навещал меня через день. И я замечала, как он радуется, когда видит, что у меня хорошее настроение и что на моем прежде бледном лице появляются яркие краски.

Однажды утром, сразу после того, как я проснулась, ко мне пришел приближенный к императору евнух Сяо Хэ и радостно сообщил, что император собирается нанести мне официальный визит после утренней аудиенции. Он попросил подготовиться к встрече.

Цзинцин, услышав о предстоящем визите государя, разволновалась:

– Госпожа, раз это официальный визит, не хотите ли надеть самый яркий из своих нарядов? А давайте я помогу вам сделать сложный пучок на голове?

Я улыбнулась деятельной служанке, но не стала отвечать. Вместо этого я обратилась к Цзиньси:

– Другие наложницы всегда встречают государя в роскошных нарядах и с ярким макияжем?

– Да. Наложницы хотят угодить императору, поэтому стараются выглядеть как можно лучше.

Я сразу поняла, как мне стоит поступить. Позвав Хуаньби, я велела принести мне бледно-зеленую рубашку, вышитую сотней мелких бабочек и цветов. Она отличалась от моих обычных нарядов только широкими рукавами, которые развевались при сильном ветре. Под рубашку я надела светло-желтую юбку, украшенную вышитыми магнолиями. Из волос я велела собрать простой пучок в виде сердечка, который украсила несколькими подвесками с молочно-белым жемчугом. Жемчуг красиво выделялся на блестящих и темных, как черный нефрит, волосах. В дополнение к подвескам я вставила в волосы шпильку из жадеита, с кончика которой свисала серебряная бахрома.

Цзинцин посмотрела на мое отражение и боязливо сказала:

– Госпожа, вы очень красивы, но вам не кажется, что это слишком простой наряд?

– Вот и хорошо, что он простой, – ответила я с улыбкой.

Женщины все время пытались поразить императора своей красотой, они соревновались, кто роскошнее и изысканнее оденется. Я же и мой простой наряд будем для него как глоток свежего воздуха.

Император прибыл вскоре после того, как я полностью приготовилась к его визиту. Я заранее вышла во двор, чтобы встретить его улыбкой и вежливым поклоном.

– Сегодня очень сильный ветер! Зачем ты вышла? – Он подхватил меня под руку и повел внутрь. – Скорее пошли в тепло.

Я поблагодарила его и выпрямилась. Сюаньлин окинул меня оценивающим взглядом и довольно улыбнулся:

– «Ты как лотос, растущий в прозрачной воде. Красота его от природы и не нуждается в украшениях» [81]. Моя наложница Вань так не похожа на других.

У меня на душе потеплело, когда я услышала его похвалу.

– Я рада, что государь не обращает внимания на мои слабости и хвалит сильные стороны, – проговорила я, смущаясь.

Мы вместе вошли в главный зал. Служанки заранее постелили на трон со свернувшимся драконом парчовую подстилку и воскурили жуйнао [82], привезенный из Сыюэ. Над жаровнями, украшенными позолоченным орнаментом в виде персидских изречений, поднимался чуть заметный белый дымок, который быстро рассеивался, но надолго оставлял после себя приятный аромат. Когда Сюаньлин уселся на трон, я присела рядом на стул из палисандра.

– Мне нравится этот запах, – сказал император. – На утренней аудиенции я выслушал столько докладов, что голова пошла кругом.

Я склонила голову, чтобы он не заметил моей довольной улыбки. Кажется, приготовления были не напрасными.

– Ваше Величество, вы пришли ко мне сразу после аудиенции. Вы наверняка устали. Позвольте, я предложу вам чашечку чая?

– Этим должны заниматься слуги. Зачем тебе утруждаться?

– Думаете, чай, который я подам вам сама, будет похож на тот, что подают слуги? Прошу, подождите немного.

Я ушла в западную комнату и спустя короткое время вернулась с чашкой из белого нефрита, привезенного из Хэтяня. Я подошла к императору и с улыбкой протянула ему чай:

– Я сама его заварила. Вот только не знаю, придется ли он вам по вкусу или нет. Я очень надеюсь, что Ваше Величество не побрезгует и попробует результат моих стараний. – Я шутила, но на самом деле мне было боязно. Я очень надеялась, что ему понравится чай, и очень боялась, что он окажется не в его вкусе. Если бы он попробовал и нахмурился, я бы провалилась сквозь землю.

– Мне уже нравится этот чай только потому, что ты заварила его своими руками. – Сюаньлин посмотрел на меня с нежностью во взгляде и осторожно принял из моих рук белую чашку, над которой поднимался пар. Он взглянул на светло-зеленый чай, принюхался и воскликнул: – Какой аромат!

Он сделал небольшой глоток, задумчиво нахмурился, потом отпил еще немного. У меня внутри все похолодело. «Ему не понравилось!» – огорчилась я. Этого я не ожидала, поэтому не продумала свои действия на такой случай. Но пока я паниковала, морщинка между бровями Сюаньлина постепенно разгладилась, а на лице появилась широкая улыбка.

– У этого чая освежающий вкус и яркий аромат, – сказал император. – Я так долго пробовал, потому что пытался разгадать состав. Я понял, что это чай из Юэчжоу, и почувствовал аромат сосновых игл и цветов сливы. А вот остальное я не смог разгадать. Не расскажешь ли, что ты еще добавила в этот чудесный чай?

– Спасибо за добрые слова, Ваше Величество. Этот чай называется «Три друга в зимнее время». В нем смешаны иглы сосны, листья бамбука и цветы сливы, а заваривается он в росе, собранной с листьев лотоса летним днем до восхода солнца. Благодаря этому у чая такой освежающий вкус.

– Древние люди говорили, что чай может очистить душу. Сегодня, попробовав твой чай, дорогая Вань, я понял, что наши предки не приукрашивали, а говорили правду.

– Спасибо за похвалу, государь. – Я почувствовала, что краснею. – Так получилось, что еще летом я заготовила два кувшина и один привезла с собой во дворец. Я велела закопать его под грушевым деревом, а два дня назад слуги его откопали.

– Ты уже привыкла жить в Танли? Мне кажется, что он слишком далеко от других дворцов, – заботливо поинтересовался Сюаньлин.

– Благодарю вас за беспокойство, но мне здесь хорошо. Тут очень спокойно. Мне это подходит, потому что я не люблю многолюдные места.

Сюаньлин, чуть касаясь, провел пальцем по моей щеке и стал поглаживать волосы на виске. Мне казалось, что там, где он касался меня, оставался жгучий след.

– Я понимаю. В Танли спокойно, здесь приятная атмосфера и хорошо обученные слуги, – прошептал император. Он внимательно пригляделся к моему лицу. – Я заметил, что цвет лица у тебя стал лучше. Кажется, ты уже совсем здорова.

– Мое недомогание было вызвано не серьезной болезнью, а тем, что у меня слишком слабое тело. Сейчас, когда император осчастливил меня своим вниманием, мое здоровье стало восстанавливаться гораздо быстрее.

Сюаньлин улыбался мне и молчал. В его глазах я заметила необычный блеск, словно бы он задумался о чем-то сокровенном. Я не могла разгадать его улыбку, и она показалась мне немного странной. Мельком взглянув на Цзиньси, я увидела, что она покраснела и сжимает губы, сдерживая улыбку. И тут я все поняла! Мое лицо обожгло огнем, а уши пылали так, будто бы их окунули в кипяток.

Император заметил мое состояние и рассмеялся:

– Когда моя дорогая Вань смущается, я не могу оторвать от нее глаз.

Вспомнив, что рядом стоят служанки и евнухи, я хотела отстраниться, но Сюаньлин мне не позволил.

– Ваше Величество…

– Чего ты боишься?

Я оглянулась по сторонам и только сейчас заметила, что Цзиньси и остальные слуги вышли из зала и теперь стояли к нам спиной. Император поднялся и потянул меня за руку, увлекая в свои объятия. От его одежды приятно пахло амброй, аромат которой смешивался с тяжелым и горьковатым ароматом жуйнао и с густым запахом мужчины в самом расцвете сил. Я еще никогда не ощущала подобного запаха, он пробуждал во мне любопытство и желание прильнуть к мужскому телу еще сильнее. Дыхание Сюаньлина ласкало мою шею. Оно было теплым и влажным, похожим на касание летнего ветерка, когда ты, желая охладиться, надеваешь легкую одежду.

За окном яблоневые ветви были украшены красноватыми точками бутонов, готовыми вот-вот распуститься, а мои щеки украшал румянец смущения от того, что я грелась в объятиях Сюаньлина. Это был теплый день, наполненный счастьем.

Занавески в Инсиньтане недавно заменили, и теперь окна украшал тонкий шелк цвета прояснившегося неба после недавнего дождя. Это был дар от ткацкого управления в Цзяннине. Занавески были полупрозрачные, как дымок от благовоний. Когда в окна дул весенний ветер, он приподнимал ткань, и ее изгиб напоминал улыбку смущенной девушки. Шелест листьев за окном напоминал сладкое перешептывание влюбленных. Шепот доносился издалека, словно бы из другого мира, но мне казалось, что он зовет меня. Хоть я и была смелой девушкой, не боящейся нарушать правила, сейчас я была сама не своя: руки ослабли, тело меня не слушалось, в голове была абсолютная пустота. А вот сердце наполнялось радостью, хлынувшей как горячий и сладкий поток. Это ощущение пьянило. Хотелось закрыть глаза и навсегда остаться в его объятиях.

Глава 13

И пролился над ней первый дождь государевых милостей [83]

Как только император покинул дворец Танли, ко мне подошла Цзиньси и прошептала на ухо:

– Я слышала, что в придворной канцелярии уже подготовили табличку с зеленой верхушкой [84] и вашим именем. Думаю, что через несколько дней император пригласит вас к себе, чтобы разделить ложе. – Лицо Цзиньси осветила радостная улыбка. Служанка вежливо присела и сказала: – Поздравляю, госпожа.

Мои щеки тут же залились румянцем стыда.

– Не говори глупостей, – отчитала я Цзиньси.

Во дворе дул приятный ветер, который приподнимал полы моей юбки, снова превращая их в крылья огромной бабочки. Я засунула пальцы за пояс, размышляя о том, что мне делать дальше.

– Цзиньси, а я не должна пойти к императрице и осведомиться о ее здоровье?

– Вы пока не обязаны посещать императрицу, так как император еще не вызывал вас к себе. Не стоит к ней ходить, чтобы не вызвать ненароком ненужную путаницу, – тихонько ответила служанка. – Но раз канцелярия уже все подготовила, то матушка-императрица наверняка обо всем знает и будет ожидать вас на следующий день после вашей первой ночи с Его Величеством.

– Хорошо. – Я кивнула и поежилась из-за холодного порыва ветра. – Пошли внутрь, тут слишком дует.

В последующие несколько дней император заходил ко мне, чтобы поговорить, попробовать новый чай или обсудить стихи, но он ни разу не упоминал, что хочет разделить со мной ложе. Я тоже об этом не говорила, делая вид, что ни о чем не догадываюсь.

И вот наступило утро, когда я проснулась и почувствовала сильный цветочный аромат. Мне показалось, что это запах цветущей яблони, но вряд ли только что распустившиеся цветы могут пахнуть так сильно. Я решила, что мне показалось и что это всего лишь аромат благовоний. Усевшись напротив зеркала, чтобы умыться и причесаться, я как бы вскользь спросила у Хуаньби:

– У нас во дворе, случаем, не расцвела яблоня?

Хуаньби рассмеялась:

– Госпожа, вы у нас такая сообразительная. Вы поняли, что яблоня зацвела, даже не выходя на улицу, а ведь цветы и правда распустились. Я заметила это рано утром.

– Неужели? Я ведь просто так спросила. Тогда надо обязательно пойти и полюбоваться на цветы.

Закончив с утренними процедурами, я поспешила во двор. Яблоня была вся в цвету. Ее маленькие цветочки напоминали хлопья снега, пусть снег и был слегка розоватый, полупрозрачный и даже немного светящийся. Неожиданно в этот момент любования меня наполнило предчувствие радости. Я рассмеялась и сказала:

– Не зря мы каждый день зажигали красные свечи. Благодаря им яблоня зацвела быстрее.

Вечером я сидела без дела у окна. На улице сгущались сумеречные тени, а воздух наполнял опьяняющий аромат яблони.

Евнух появился неожиданно. Он вошел поспешным, но твердым шагом и тут же провозгласил высочайший указ:

– Император повелевает удостоить пинь Вань чести искупаться в бассейне Чудесной Росы. Ее должна сопровождать старшая служанка дворца Танли Цуй Цзиньси.

Я поблагодарила за оказанную милость и переглянулась с Цзиньси. Мы обе понимали, что это значило: вскоре мы с императором окажемся в одной постели.

Евнух, закончив с чтением указа, повернулся к Цзиньси и очень вежливо сказал:

– Прошу служанку Цуй поскорее подготовить младшую хозяйку. Паланкин ждет за воротами дворца.

Бассейн Чудесной Росы был сделан из хэтяньского белого нефрита. Вода поступала из горячего источника Мэйшань, находящегося рядом с дворцовым садом, и по утрам бассейн пополняли утренней росой. Она стекала в большую нефритовую тарелку, которую соорудили по приказу императора У из династии Хань, мечтавшего о бессмертии. Он называл росу Влагой Небожителей, из-за этого бассейн и получил свое название. Купаться в бассейне Чудесной Росы позволялось только тем наложницам, к которым император относился особенно тепло.

Бассейн Чудесной Росы был разделен на три ванны: для императора, императрицы и наложниц. Ванна, в которой купался государь, называлась «Лотос». Она была украшена головой дракона из белого нефрита, а дно было разрисовано орнаментом из лотосов. Ванна для императрицы носила название «Пион», и ее украшениями служили фигурка феникса, выполненная из яшмы, и пышные кусты пионов, выгравированные на дне. Наложницам разрешалось купаться в ванне под названием «Яблоня». Ее украшали три сапфировые фигурки чудесной птицы Луань-няо.

Дворец, в котором находился бассейн Чудесной Росы, был наполнен дымом от многочисленных благовоний, успокаивающих дух, от чего казалось, что по комнатам дворца расползается туман. Внутри было очень тихо, не раздавалось ни единого резкого звука. Лишь чуть слышимый плеск воды разбавлял окружающую тишину.

Переплетающиеся ветви цветущей яблони украшали ванну из белого нефрита, прозрачной, как лунный свет. Тут и там мерцали огоньки свечей, отражающиеся от водной поверхности, разноцветные отблески напоминали мерцание звезд и радугу, пересекающую небо. Когда по воде проходила зыбь, в ней отражались яркие яблоневые цветы, украшающие дно.

На моих губах появилась улыбка, когда я вспомнила про только что распустившиеся яблони во дворце Танли. Увидев и здесь знакомые цветы, я немного успокоилась. Яблоневые цветы стали символом тепла и доброты, которые наполняли дворец Танли, поэтому было радостно увидеть их здесь, в незнакомом для меня месте.

Когда размягченная кожа коснулась твердого и теплого орнамента, во мне проснулся страх и в то же время вместе с ним и предвкушение неизведанного. Крошечные лепестки, выполненные из нефрита, вызывали во мне нетерпение и заставляли мое сердце метаться между спокойствием и возбуждением. Теплая вода обволакивала со всех сторон, и я чувствовала себя словно в нежных объятиях, которые пытались успокоить мое мечущееся сердце. Горячий воздух согревал мою душу, позволяя на время забыть о переживаниях и о том, где я находилась.

Вдруг я заметила краем глаза тень, мелькнувшую за полупрозрачной занавеской. Если это не служанка и евнух и не Цзиньси, которая стояла рядом со мной, то кто же это мог быть? Кто мог так тихо сюда зайти? Я повернулась к тени, и ее силуэт показался мне хорошо знакомым. Я запаниковала: я не могла появиться перед ним полностью обнаженной. Но он не стал входить, поэтому я немного успокоилась. Цзиньси накинула на меня халат для купания из тонкой белой ткани, который тут же облепил мою влажную кожу.

– Ваше Величество, – я окликнула непрошеного посетителя. – Вы научились этому у императора Чэна из династии Хань? [85] Простите, но вашей наложнице далеко до Чжао Хэдэ.

Услышав мои слова, служанки, стоящие за занавеской, тут же ее раскрыли, а потом встали на колени. Передо мной оказался Сюаньлин. Он стоял, заложив руки за спину, и улыбался. Но улыбка мгновенно уступила место сурово нахмуренным бровям:

– А ты смелая, раз решила сравнивать меня с другим императором.

Я нисколько его не испугалась. Вежливо присев, я сказала:

– Наш император не только умен и талантлив, но еще и великодушен, как никто другой в мире. Разве можно сравнивать его с императором Чэном? Мне кажется, что если бы император Чэн повстречался с вами, он сам упал бы перед вами на колени.

Сюаньлин сохранял невозмутимый вид, но в его голосе не было обвиняющих ноток, ему было весело:

– Я понимаю, что это лесть, однако мне все равно приятно слышать такие слова. Но откуда ты знаешь о моем уме и талантах, если все время находишься на территории гарема, а в гареме запрещено обсуждать мои дела?

Я скромно склонила голову:

– Ваша наложница не выходит из гарема, поэтому ничего не знает о ваших государственных делах. Дело в том, что вы, государь, владеете всем миром. Среди ваших наложниц есть те, кто прелестнее Хэдэ, и те, кто добродетельнее наложницы Бань [86]. Поэтому я и сделала такое умозаключение.

– Какой острый язычок у моей дорогой Вань! – Император взмахом руки велел мне выпрямиться, а потом нежно прикоснулся к моему виску. – Моя Вань так прекрасна, что самой Чжао Хэдэ было бы стыдно показаться рядом с ней.

Я немного отступила от императора и смело посмотрела ему в глаза:

– Я не осмелюсь сравнивать себя с Чжао Хэдэ. Я лучше посоревнуюсь в добродетельных поступках с наложницей Бань.

Только я это сказала, как тут же прикусила язык, вспомнив, что наложница Бань оказалась в немилости у императора и до конца жизни ухаживала за вдовствующей императрицей. Солнце радости, которое только что светило у меня на душе, стало заволакивать тучами переживаний.

– Мне невероятно повезло, что у меня есть наложница потрясающей красоты и с мудрым сердцем! – Теплота, с которой Сюаньлин мне улыбнулся, согрела мою душу.

Он протянул руку, ожидая, что я вложу в нее свою ладонь. Я застыла в нерешительности. Я не могла понять, то ли мне неловко, то ли это какое-то другое чувство. Пар от горячей воды вновь окутал меня с ног до головы, и на лбу выступил пот. С влажных волос капала вода и стекала вниз по коже. Халат так сильно прильнул к телу, что можно было разглядеть все изгибы моей фигуры.

Мне стало немного стыдно, и я прошептала:

– Государь, разрешите мне сначала переодеться, а после этого уже прийти к вам.

Он не стал меня уговаривать, а просто взял за руку. Служанки тут же опустили глаза и уставились в пол. Я не знала, что Сюаньлин собрался сделать, поэтому растерянно посмотрела на Цзиньси, но она замерла на месте с верхним халатом, который хотела накинуть на меня, и молчала, не смея произнести ни слова.

Сюаньлин сурово посмотрел на мою служанку и спросил:

– Это ты ее сопровождаешь?

– Да, – скромно ответила Цзиньси и накинула мне на плечи теплый халат.

Голос императора смягчился:

– Мы идем во дворец Июань.

Я послушно пошла за государем. Другого выбора у меня не было, так как он крепко держал меня за руку.

По вечерам в переулках между дворцами наложниц всегда было тихо и сумрачно, хотя по обеим сторонам улиц в фонарях на каменных подставках зажигали свечи, свет которых разгонял тьму, но этого было недостаточно. В небе уже появился бледный молодой месяц, а вечерний ветер разносил повсюду аромат магнолий. Благодаря этому обычный поздний вечер обретал удивительное очарование, воспеваемое в стихах. Я шла вслед за Сюаньлином, ощущая тепло его ладони. Он вел меня вперед, ничего не говоря. Временами рукава его одеяния соприкасались с моим халатом и слышалось едва различимое шуршание. Так звучала непреднамеренная близость. Следовавшие за нами служанки и евнухи хранили молчание, не нарушая возникшей атмосферы таинственности.

От дворца, где находился бассейн Чудесной Росы, до дворца императора было неблизко. И вот мы наконец дошли до ступеней из белого мрамора. По обеим сторонам от лестницы цвели несколько видов магнолий. Их белоснежные цветы освещались фонарем, установленным перед дворцом, и в его свете кусты казались крыльями белоснежного голубя.

Я покорно поднялась вслед за императором по белым ступеням, прекрасно осознавая, что меня ждет этой ночью. Вот только ноги почему-то налились тяжестью и двигались очень медленно. Мне приходилось прикладывать усилия, чтобы сделать очередной шаг.

Во дворце Июань располагались личные покои императора. С западной стороны находился рабочий кабинет государя, где он проводил много времени, а с восточной – его опочивальня. К моему удивлению, я не увидела великолепия и роскоши, убранство главного зала было изысканным и даже скромным. Сюаньлин повел меня внутрь, и я, низко склонив голову, вошла за ним. Пол в главном зале дворца Июань был выложен из «золотых» кирпичей [87]. Они были тоньше обычных, но при этом очень крепкими. Между ними не было видно ни единого шва, и они были отполированы так, что напоминали зеркало. Когда мы повернули к восточному залу, я заметила, что пол из «золотых» кирпичей заканчивался красным порогом. Стоило переступить порог, и мои ноги тут же увязли в чем-то очень мягком и податливом. Я посмотрела вниз и увидела ярко-желтый ковер с длинным ворсом, скрывшим мои ступни. У меня закружилась голова от яркого сочетания желтого и красного цветов.

А еще я тут же почувствовала знакомый аромат. Он был не слишком сильным, но заполнял собой всю комнату. Это был запах, исходящий от тела Сюаньлина. Я подняла голову и увидела многочисленные белые занавески, свисающие с самого потолка. Они были подвязаны золотыми подвесами с пышными кистями, и сквозь них можно было разглядеть внутреннее убранство покоев императора. Шедшие перед нами служанки отцепляли подвесы, и белые занавеси опускались, касаясь пола. И чем дальше мы шли, тем плотнее становился материал, из которого они были сшиты. Они перекрывали друг друга и создавалось впечатление, что комнату наполняет белый снег и густой туман. Мы словно бы оказались в другом мире.

Рядом с величественным императорским ложем стоял большой сосуд на трех ножках с изображением единорога. Из него поднимался белесый дымок со знакомым ароматом. Перед кроватью были расставлены свадебные подсвечники, украшенные летящими среди облаков журавлями и символами долголетия. В них стояли недавно зажженные красные свечи, прикрытые абажурами, чтобы дым не проникал вовне. Деревянная кровать была украшена искусной резьбой. Здесь были тыквы и корень лотоса, которые символизировали процветание будущих поколений. Желтый полог с парящим драконом был высоко поднят, поэтому я сразу же увидела парчовое одеяло с вышитыми символами, сулящими счастье и вечное долголетие. Взглянув на роскошную кровать, я почувствовала ужасное смущение.

Сюаньлин все так же молча отпустил мою руку. Тут же, словно бы из ниоткуда, появилась служанка и помогла ему переодеться в ночной халат. Когда он начал раздеваться прямо передо мной, я испуганно отвернулась. Император, заметив это, хмыкнул, чем смутил меня еще больше. В это время ко мне подошла Цзиньси и сняла с меня верхний халат. Когда она прикоснулась к моей руке, я поймала ее напряженный взгляд. Только сейчас я осознала, насколько ледяными были мои руки. Как только Сюаньлин закончил переодеваться, он взмахом руки отпустил служанок и велел закрыть двери. Я слышала, как в дальней части комнаты с чуть слышным скрипом закрывается тяжелая дверь. Я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не обернуться, ведь там скрылась моя единственная поддержка, Цзиньси. Мне стало страшно.

Неожиданно прямо над ухом раздался хриплый шепот:

– Боишься?

– Я не боюсь, – ответила я, стараясь успокоиться и унять дрожь в ногах.

– Разве? Почему же ты тогда не смотришь на меня? – Император замолчал на пару секунд, а потом сказал: – Когда наложницы ложатся со мной в первый раз, они всегда боятся.

Я набралась смелости, обернулась и посмотрела Сюаньлину прямо в глаза:

– Я не боюсь, Ваше Величество. Вот только сегодня я не просто наложница, служащая своему государю. Возможно, для вас я одна из многих, но для меня вы – мой единственный муж. И сегодня моя первая брачная ночь, и именно поэтому я волнуюсь.

Император замер с приоткрытым ртом. Он был ошарашен моими словами. Ему понадобилось время, чтобы обдумать услышанное.

– Не бойся и не волнуйся, – очень нежно произнес он. – Я уверен, что тебя научили тому, как ты должна себя вести.

Я покачала головой:

– Поэтому я и волнуюсь. Наставница рассказала мне, как я должна служить государю, но не рассказала, как я должна служить своему мужу. – Я начала опускаться на колени, боясь, что за такие слова меня ждет наказание. – Простите, государь, я наговорила столько чепухи. Мои слова оскорбили ваши уши.

В то мгновение, когда мои колени должны были встретиться с полом, меня подхватили сильные мужские руки и заставили подняться. Я посмотрела на Сюаньлина. Сейчас он не выглядел как уверенный в себе властный император. Он был удивлен и растроган.

– Все наложницы без исключения боялись во время нашей первой ночи и вели себя осторожно. Даже императрица так себя вела. Еще никто и никогда не говорил мне таких слов. – Его голос был подобен теплым лазурным волнам, наполняющим пространство вокруг нас. – Если ты считаешь меня своим мужем, то тебе не надо меня бояться. Разве надо так осторожничать со своим супругом?

Мое сердце обволокло теплом, а на глазах выступила соленая влага. Но тепло изнутри не могло согреть меня, ведь на мне был только тонкий купальный халат. Я задрожала. Сюаньлин тут же заметил это и крепко обнял меня, делясь теплом своего сильного тела.

– Не бойся. – Жар его дыхания обжег мое ухо.

Белоснежные занавеси, свисающие с потолка, были абсолютно неподвижны. Такой же абсолютной была тишина, окружающая нас. Казалось, что во всем мире остались только мы вдвоем. Надо было очень постараться, чтобы расслышать среди этой тишины почти незаметное капание водяных часов. Кап-кап. Капля за каплей падали, словно бы пытались пробудить нас от сладкого, наполненного любовью сна.

Парчовое одеяло было таким гладким, что казалось чем-то нереальным. Когда оно соприкоснулось с моей обнаженной кожей, я почувствовала странное покалывание. В этот момент я ощущала себя ужасно неуклюжей и невежественной. У меня сбилось дыхание, когда губы Сюаньлина накрыли мои. Я чувствовала, как жар распространяется по телу. В районе сердца словно разгоралось обжигающее пламя. Поцелуй становился все глубже и напористее, но, несмотря на охвативший меня жар, где-то в районе груди чувствовалась прохлада, словно Сюаньлин забирал мое дыхание, не оставляя ничего для меня. Я слегка повернула голову, но тут же зажмурила глаза, потому что ярко-желтый балдахин и прыгающий на нем дракон были такими яркими, что могли меня ослепить. Во всем мире остались только я и он. Я не смогла сдержать стон, когда тело пронзила неожиданная боль. Сюаньлин нежно поглаживал меня, пытаясь успокоить. Вытерев с моего лба холодный пот, он облизнул и прикусил мочку моего уха. Постепенно мой разум все больше и больше заволакивал спасительный туман.

Я проснулась глубокой ночью. Вокруг стояла тишина. Я прислушалась к своим ощущениям: мне все еще было больно. Император лежал рядом с закрытыми глазами и, судя по ровному дыханию, крепко спал. Я попыталась подняться, но запуталась в одеяле и ненароком сдернула его с Сюаньлина. Я испуганно обернулась, но поняла, что мое неловкое движение не разбудило императора. Я выждала пару минут, замерев на месте и практически не дыша, очень осторожно прикрыла государя одеялом, приподнялась и надела халат. Свечи в подсвечниках с журавлями и символами долголетия горели уже полночи. Собравшийся у их основания оплавившийся воск стал похож на заросли кораллов. Почему-то мне показалось, что даже эти восковые капли выражают смущение и радость. Огонь свечей был таким же ярким, как пламя факела, поэтому в комнате было светло. Я любовалась ярким и в то же время нежным свечением свадебных свечей и наслаждалась тишиной, окутавшей дворец.

– Что ты делаешь? – раздался хриплый после сна голос Сюаньлина.

Я обернулась и, увидев заспанное лицо императора, широко улыбнулась. Сейчас меня переполняла радость.

– Я смотрю на свечи.

Император приподнялся, набрасывая на плечи ночной халат.

– Что такого чудесного ты увидела в этих свечах, что так счастливо улыбаешься?

– Когда я жила дома, я слышала, что во время брачной ночи надо зажечь две красные свечи и оставить их гореть до самого утра. А утром их надо потушить одновременно. Это символ того, что супруги любят и уважают друг друга и готовы состариться вместе.

– Правда? – заинтересованно спросил государь.

Я смутилась:

– Так делают простые люди. Я обрадовалась, увидев здесь такие же свечи.

– Так это благодаря красным свечам я увидел твою улыбку?

Я молча кивнула.

Сюаньлин протянул мне руку, и я, не раздумывая, крепко ухватилась за нее. Он притянул меня к себе, и я оказалась в его объятиях.

Я заметила, что уголки его рта чуть-чуть приподнялись, будто он сдерживает улыбку, чтобы сохранить серьезное выражение лица.

– Ваше Величество, я вас рассмешила? – вырвалось у меня.

Сюаньлин погладил меня по плечу:

– Я просто подумал, что у тебя душа ребенка. Твоя прямота и честность очаровывают меня. – Император помолчал немного, а потом уже без улыбки сказал: – У меня уже была одна ночь, когда свадебные свечи горели до самого утра.

Я удивилась, что он сказал только про одну ночь, и опять не смогла удержать свой язык за зубами:

– А разве не две ночи?

Сюаньлин покачал головой. Я заметила, как потускнел его взгляд.

– Исю не была первой, поэтому не было необходимости соблюдать свадебные обычаи.

Я готова была откусить свой язык за то, что мои необдуманные слова заставили императора вспомнить о горестной утрате, о его первой императрице Чуньюань. Я молчала и украдкой поглядывала на государя.

Но Сюаньлин даже не думал на меня сердиться или сильно горевать. Вот только он больше не улыбался.

– В нашей стране у большинства мужчин бывает только одна брачная ночь. – Он замолчал, а потом вдруг спросил: – Как думаешь, ты сможешь прожить вместе со мной до самой старости?

Я не спешила отвечать. Подняв глаза, я внимательно посмотрела на его красивое лицо. Из-за пляшущих огоньков свечей по нему то и дело проскальзывали тени и красные блики. При таком освещении казалось, что весь его облик излучает тепло. Он был серьезен, в его глазах не было намека на шутку.

– Да, – ответила я негромко. – Все женщины в мире ответили бы так же. А я такой же обычный человек, как и они.

Я улыбнулась, но улыбка эта была через силу, потому что в глубине души мне было очень грустно. Там, в моей душе, тесно переплелись безысходность и надежда. Я понимала, что не должна мечтать о несбыточном. Мои руки сами по себе ослабли, и я выпустила руку императора, за которую так крепко держалась.

Сюаньлин сразу же уловил смену моего настроения. В его глазах на секунду появился странный блеск, исчезнувший так же быстро, как падающая звезда. Он так крепко сжал мою руку, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

– А ты знаешь… – Его голос был полон усталости. – Мне так не хватало рядом с собой обычного человека. – Он крепко-крепко обнял меня и прошептал: – Твои искренние чувства станут моим сокровищем. Я никогда их не предам.

Я словно упала в облако восторга и непонимания. Мне показалось, что я услышала что-то не так, но мои уши точно слышали эти слова. По щеке вдруг скатилась одинокая слеза, упала на ярко-желтую подушку и тут же исчезла без следа.

Сюаньлин прижал меня к себе, уперевшись подбородком в мой лоб и тихонько похлопывая по спине, сказал:

– Не плачь.

Я улыбалась, а у самой в глазах стояли слезы. Мне хотелось кричать о своей любви. Мне словно бы вручили сокровище, о котором я даже не смела мечтать.

– Государь, а у вас есть тут кисть и чернила?

– Зачем они тебе?

– Я хочу записать то, что вы сказали, чтобы вы однажды не забрали свои слова обратно.

Сюаньлин наконец-то снова искренне улыбнулся.

– Что за ребячество? Я же император, а император всегда держит свое слово. Думаешь, я стал бы тебе врать?

Мне тоже стало смешно. Я улыбнулась и сказала:

– Ваше Величество, скорее ложитесь спать. Не забывайте про утреннюю аудиенцию.

Он прикоснулся к моим губам и рассмеялся:

– Думаешь, я смогу спокойно спать рядом с тобой?

Я засмущалась и отвернулась, скрывая свою довольную улыбку.

Глава 14

У императрицы

Когда я проснулась, за окном только начало светать, но Сюаньлина рядом уже не было. Меня это немного расстроило.

– Эй, есть кто снаружи? – крикнула я.

Двери распахнулись, и в покои императора зашли служанки с принадлежностями для умывания и одеждой. Каково же было мое удивление, когда вслед за служанками зашла Фан Жо!

Когда я увидела старую знакомую, на душе стало сразу так радостно, что я не удержалась и воскликнула:

– Тетушка Фан Жо!

Моя наставница приветливо мне улыбнулась, но тут же, согласно правилам, опустилась на колени вместе с остальными девушками, чтобы поприветствовать меня.

– Доброго утра, младшая хозяйка.

Я велела ей подняться. Фан Жо снова заулыбалась.

– Госпожа, государь ушел рано утром на аудиенцию. Так как вы еще спали, он велел вас не будить.

Я вспомнила, из-за чего так сильно устала этой ночью, и мне стало стыдно. Я опустила голову, чтобы скрыть смущение.

Фан Жо, казалось, ничего не заметила.

– Позвольте я помогу вам одеться, – сказала она.

Она подошла к кровати и вместе с Цзиньси помогла мне подняться. Пока они меня умывали, причесывали и одевали, я поинтересовалась:

– Как ты здесь оказалась?

– Раньше я читала молитвы для вдовствующей императрицы, а сейчас выполняю высочайшие поручения.

– Хорошая должность. А какой у тебя сейчас ранг?

– Благодаря доброте императора и его матери меня повысили до основного пятого ранга.

Я сняла с руки золотой браслет и протянула Фан Жо:

– Я не ожидала тебя увидеть, поэтому ничего не приготовила. Возьми этот браслет в знак благодарности.

– Что вы! – Фан Жо упала на колени. – Я не заслужила такой милости!

Я улыбнулась ей и взяла за руку:

– Забудь, что сейчас я твоя хозяйка, а ты моя служанка. Я дарю этот браслет в память о прежних днях.

Фан Жо поняла, что я настроена серьезно, поэтому кивнула и поднялась. Она взяла у одной из служанок пиалу, от которой исходил запах лекарственных трав, и протянула ее мне:

– Это лекарство унимает боль и успокаивает. Выпейте, пожалуйста. А после завтрака вам надлежит пойти во дворец к императрице и засвидетельствовать ей свое почтение.

Императрица не любила запаха благовоний, поэтому запретила их зажигать в своем дворце. Но при этом она считала, что если в ее покоях будет пахнуть только румянами да пудрой, это будет слишком обыденно, поэтому велела каждый день приносить самые свежие фрукты и овощи. Слуги клали их либо в кувшины с водой, либо раскладывали прямо на столе. Наложница Ши рассказывала, что благодаря задумке императрицы летом коридоры дворца были наполнены сладкими ароматами, сразу поднимавшими настроение. А зимой стоило вам войти в покои императрицы, вас сразу же окутывало благоухающее тепло. Почувствовав эти свежие и необычные ароматы, посетители расслаблялись и забывали о своих переживаниях.

Согласно дворцовому этикету, наложнице, которая впервые провела ночь с императором, следовало на следующее утро явиться к императрице и высказать ей свое уважение. Для этого наложница должна была три раза поклониться, встав на колени, и девять раз удариться лбом о землю. Когда я пришла во дворец государыни, перед ее троном с фениксом уже была расстелена циновка. Во время церемонии императрица сидела полностью неподвижно. Когда я закончила бить поклоны, дворцовая служанка помогла мне подняться.

Императрица очень любезно предложила мне присесть, а потом, словно я была ее близкой подругой, очень ласково сказала:

– Прости за это. Ты только поправилась, но тебе пришлось выполнять такой тяжелый ритуал. Но таковы правила, установленные нашими предками, и я не могу их нарушать.

– Я понимаю, – скромно ответила я. – Вам не следует извиняться перед своей рабой. Матушка-императрица управляет всем гаремом, и это благословение для наложницы, если она сможет видеть императрицу каждый день.

Императрице понравились мои слова:

– Неудивительно, что ты приглянулась государю. Ты не только хорошо себя держишь, но и красиво говоришь. Ты такая талантливая и очаровательная, что давно уже должна была стать любимицей Его Величества. Жаль, что тебе пришлось ждать так долго… Но как говорится, без труда не вытащишь и рыбку из пруда, а еще, что терпеливые всегда дождутся солнечного неба.

Я поблагодарила императрицу за добрые слова.

– Теперь, после того как твое тело познало ласку императора, оно принадлежит не только тебе. Ты должна хорошо о нем заботиться, чтобы радовать государя и обеспечить его род потомками.

– Матушка-государыня, я запомню ваши слова и буду делать так, как вы сказали.

Когда императрица закончила с наставлениями, к ней подошла служанка и подала чашку чая. Пока государыня пила чай, служанка посмотрела на меня и сказала:

– Когда младшая хозяйка Вань заболела, матушка-императрица несколько раз хотела лично ее проведать, но лекарь сказал, что ваше заболевание заразно. Мы побоялись, что Ее Величество тоже может заболеть, поэтому не позволили ей вас навестить. Но она постоянно беспокоилась о вас и никогда не забывала.

Я присмотрелась к этой служанке. На вид ей было около двадцати восьми. На ней была дорогая одежда, намного лучше, чем носило большинство дворцовых служанок. Она была миловидна и изящна и умела красиво говорить. Наверняка это была любимая служанка императрицы.

– Я уверена, что именно благодаря тому, что матушка-императрица беспокоилась обо мне, я выздоровела гораздо быстрее. Я готова расплакаться, потому что боюсь, что не оправдаю ваших ожиданий.

Императрица кивнула и улыбнулась:

– Получить благосклонность императора не так сложно, как сохранить ее. Пинь Вань, ты должна заботиться об императоре всем сердцем и отдавать этому делу все свои силы. Будь осторожна и не перечь ему. Постарайся поладить с другими наложницами и забудь про ревность. Вы должны жить мирно и счастливо.

Я внимательно слушала все, что говорила императрица. Вскоре пришли другие наложницы, чтобы справиться о ее здоровье, поэтому я попросила разрешения откланяться.

– Цзяньцю, проводи пинь Вань, – велела императрица служанке.

Мы с Цзяньцю шли по коридору. Она шла чуть впереди, показывая дорогу.

– Госпожа, вы пришли сегодня очень рано. Государыня рада видеть, что вы так дотошно соблюдаете установленные традиции, – Цзяньцю не смогла долго молчать.

– А разве еще не все наложницы пришли, чтобы поприветствовать государыню? Я думала, что кто-то уже приходил до меня.

Цзяньцю недовольно поджала губы, а потом усмехнулась и сказала:

– Госпожа Хуа всегда приходит позже других, особенно в последние дни.

Я напряглась. Почему она вдруг заговорила об этом? Я сделала вид, что не придала особого значения ее словам.

– Матушка Хуа помогает императрице в управлении гаремом. Наверняка она очень устает, поэтому и встает чуть позже остальных.

Цзяньцю фыркнула, в ее глазах промелькнуло самодовольство и презрение:

– А мне почему-то кажется, что госпоже Хуа стало не по себе после того, как вы, госпожа Вань, стали фавориткой императора. Скорее всего, она просто не посмела сегодня прийти.

Видимо, в моем взгляде появилось что-то такое, что заставило служанку стыдливо опустить глаза:

– Простите, младшая хозяйка. Язык – враг мой, столько чепухи наговорила.

У меня промелькнула мысль, что эта служанка – человек императрицы, и, возможно, та велела ей проверить, как я отреагирую на подобный разговор. Я широко улыбнулась и сказала:

– Не говори так, Цзяньцю. Твои слова для меня наука. Я очень тронута и благодарна. Хотя в гареме я уже полгода, но почти все это время провела в своем дворце. Мне все еще нужны поучения от знающих людей, чтобы я ненароком не наделала ошибок.

Кажется, мой ответ успокоил Цзяньцю.

– Госпожа, для меня большая честь слышать от вас добрые слова.

Вскоре мы оказались за пределами дворца Фэнъи, и служанка императрицы ушла обратно. Цзиньси подхватила меня под руку, и мы вместе пошли в сторону Танли.

– Что скажешь? – Я хотела узнать ее мнение обо всем, что произошло во дворце и за его пределами.

– Цзяньцю – личная служанка императрицы. Ей не стоит так необдуманно распускать язык.

– Согласна. У меня была мысль, что императрица могла приказать ей проверить меня, но государыня – человек очень сдержанный и серьезный. Она не стала бы так поступать.

– Госпожа Хуа стала фавориткой довольно давно. Когда ты в таком положении, сложно не зазнаться. Даже если императрица относится к ней снисходительно, это не значит, что в ее окружении нет людей, которые не затаили бы обиду на наложницу Хуа.

Я кивнула, соглашаясь с Цзиньси.

– Думаю, что Цзяньцю хотела сказать, что даже если фэй Хуа настроена ко мне враждебно, она ничего не может сделать, минуя императрицу, ведь именно императрица управляет всем гаремом. Нам остается только прислушаться к ее словам.

Когда мы подошли к дороге, ведущей к дворцам наложниц, я издалека заметила ожидающего нас Сяо Юня. Увидев нас, он побежал навстречу.

– Сяо Юнь, ты разве не должен быть во дворце? – строго спросила Цзиньси. – Почему ты здесь? Что-то случилось?

Евнух улыбнулся во весь рот и низко поклонился.

– Сначала разрешите вас поздравить, младшая хозяйка.

Цзиньси рассмеялась:

– Вот же обезьянка! Неужели ты проделал весь этот путь, чтобы получить награду за поздравления?

– Тетушка, вы слишком плохого обо мне мнения, – с обидой в голосе сказал Сяо Юнь. – Я пришел сюда, потому что мне приказали передать, что госпоже пока не следует возвращаться во дворец.

– Это почему же? – я очень удивилась.

– Госпожа, прошу вас, не спрашивайте, – ответил евнух с загадочным выражением лица. – Давайте лучше пойдем в сад Шанлинь. Вы там немного отдохнете и прогуляетесь, а потом мы вернемся во дворец.

Сад Шанлинь не мог похвастаться красивыми северными пейзажами, но радовал глаза очаровательными видами, так похожими на окрестности реки Янцзы. Деревья с сочной зеленой листвой сияли подобно дорогой парче с вышивкой. То тут, то там были установлены причудливые и в то же время изящные павильоны и башни. Сад был полон очарования древности, а сочетание красных павильонов и зелени вокруг них придавало ему особую выразительность. Украшением сада был огромный пруд Тайе, по берегам которого росли пышные кусты, создающие густую тень, и ароматные глицинии, которым не было видно конца. Ветерок создавал на водной поверхности мелкую рябь, а порой и настоящие волны, которые переносили с места на место зеленоватую ряску.

Ранним утром в саду Шанлинь никого не было, поэтому можно было спокойно прогуляться и насладиться весенней погодой. Деревья вовсю цвели, и ветер разносил их сладкий аромат, смешанный с освежающим запахом росы, по всем уголкам сада, и от этого запаха, словно после вина, слегка кружилась голова. Ступая по тропинкам сада, я вспоминала прошлую ночь. Я подняла голову и увидела вдалеке ярко-желтую черепицу дворца Июань. Под лучами восходящего солнца она сияла, как золото, и этот яркий блеск слепил глаза. Я начала постепенно осознавать, что прошлая ночь была реальностью, а не сном.

Я так глубоко задумалась, что когда передо мной на тропинке показался человек и упал на колени, я испугалась.

– Приветствую вас, пинь Вань. Желаю вам всего самого наилучшего, – вежливо сказал мужчина, и голос показался мне очень знакомым. Но я не могла узнать его, потому что он смотрел в землю.

Я приказала мужчине встать и увидела, что это был Кан Лухай. Краем глаза я заметила, сколько презрения появилось на лице Сяо Юня, когда он понял, что перед нами бывший старший евнух Танли.

– Доброе утро, евнух Кан, – поприветствовала я его с улыбкой. – Почему же ты не с наложницей Ли?

– Матушка Ли и наложница Цао отправились к императрице на поклон, а я решил дождаться вас здесь, потому что знал, что после аудиенции вы обязательно пройдете через сад Шанлинь.

– Хм. – Я терялась в догадках, зачем понадобилась евнуху Кану. – Твоя хозяйка приказала что-то мне передать?

Кан Лухай виновато улыбнулся и заговорил чуть тише:

– Я пришел не по приказу госпожи Ли, а по личному делу. Я хочу кое-что попросить у вас.

– Говори. – Я хотела узнать причину его странного поступка.

Кан Лухай посмотрел на Цзиньси и Сяо Юня. Было видно, что он сомневается, говорить ли при них или нет. Но он все-таки решился:

– Ваш жалкий раб хотел бы поздравить госпожу с тем, что вы наконец удостоились милости императора. Я сразу же решил прийти и высказать вам свое почтение, как только услышал, что вас повысили до ранга пинь. Но у меня было столько дел, что я не смог прийти раньше. К тому же император запретил беспокоить вас, чтобы вы поскорее поправились. Я с нетерпением считал дни до того момента, когда наконец-то смогу прийти к вам и задать вопрос, который не дает мне спокойно жить…

Мне надоела его болтовня, и я его перебила:

– Говори прямо, что ты от меня хочешь?

Мой резкий вопрос удивил евнуха. Он замолчал в нерешительности, но потом опять начал бить поклоны и заговорил заискивающим голосом:

– Вас повысили до пинь, а значит, во дворце наверняка стало не хватать рабочих рук. Можно, конечно, набрать новых слуг, но я уверен, что они будут не такими проворными, как старые. А я ведь днями и ночами переживал за вас, младшая хозяйка. Винил себя в том, что плохо о вас заботился. Госпожа, вы ведь тоже понимаете, что я смогу позаботиться о вас гораздо лучше, чем любой новый евнух. Если вы простите своего раба за глупость и отдадите приказ, я тут же вернусь в Танли и стану вашим верным слугой. Я готов жизнь отдать за то, чтобы выполнить свой долг.

Мне стало тошно от его слащавой речи. Даже невозмутимая Цзиньси нахмурилась и посмотрела на Кан Лухая с презрением.

– Я правильно понимаю, что ты рассказал хозяйке о своих желаниях?

– Я…

– Сейчас ты в услужении у госпожи Ли, – строго сказала я. – Боюсь, что она будет недовольна, когда узнает о твоей просьбе. К тому же неужели ты думаешь, что я осмелюсь просить у нее вернуть мне слугу?

Судя по быстрому ответу, Кан Лухай продумал его заранее:

– Госпожа, вы можете об этом не волноваться. Вы сейчас осыпаны столькими милостями, что никто не посмеет пойти против вашей воли. Вам надо только приказать, и все будет улажено.

Я усмехнулась про себя: «Ни стыда ни совести. Заискивает только перед сильнейшими. Но это же Кан Лухай, ничего удивительного».

И тут позади нас раздался строгий женский голос. Он был подобен камню, который бросили в озеро, нарушая его зеркальную гладь.

– Так вот почему ты не ждал меня у зала Чжаоян. Оказывается, ты встречаешься со своей старой хозяйкой!

Я обернулась на голос и увидела обаятельную, чуть полноватую женщину. Неужели это наложница Ли? Рядом с ней стояла наложница Цао. Я ненароком начала их сравнивать. Цао была изящнее и стройнее, но по красоте все равно уступала наложнице Ли.

Я низко поклонилась и спокойно поприветствовала наложницу Ли и наложницу Цао. Гуйпинь Ли, стоящая под руку со своей служанкой, недовольно усмехнулась, но ничего не сказала. А вот наложница Цао вежливо позволила мне подняться.

Наложница Ли как воды в рот набрала. Она лишь искоса взглянула на Кан Лухая, но тот, испугавшись ее взгляда, подполз к ней на коленях и уткнулся лицом в землю.

Наконец Ли заговорила, но обращалась она ко мне:

– Я слышала, что государь велел прислать новых слуг во дворец пинь Вань. Неужели ей все еще не достаточно рабов, которыми можно командовать? Поверить не могу, что ей приглянулся мой никчемный слуга.

Я вежливо улыбнулась, но заговорила без заискивания и какого-либо высокомерия:

– Сестрица гуйпинь, все совсем не так. Сначала Кан Лухай был старшим евнухом в моем дворце, но потом ты обратила на него свое драгоценное внимание и позвала к себе в услужение. Неужели ты думаешь, что я посмею звать к себе раба, который уже служит самой гуйпинь? Я хотя и молода и не во всем еще разбираюсь, но не настолько глупа, чтобы так плохо поступить.

Взгляд гуйпинь Ли оставался все таким же недовольным:

– Я вижу, что ты очень вежливая девушка. Вот почему ты так сильно понравилась императору, что он повысил тебя еще до того, как ты разделила с ним ложе. Мне до тебя далеко.

– Сестрица, не говори так. Я не могу согласиться с твоими словами. Император просто пожалел меня, потому что я очень долго болела. Но в душе он ценит тебя во сто раз больше, чем меня.

Услышав эти слова, наложница Ли наконец-то перестала хмуриться. Не говоря ни слова, она повернулась к Кан Лухаю и со всей силы ударила его по лицу. Щека, по которой пришелся жесткий удар, тут же опухла.

Служанка, которая поддерживала гуйпинь, испуганно ойкнула и затараторила:

– Госпожа, поберегите свои ручки. Если будете так утруждаться, они могут заболеть. – Потом она повернулась к Кан Лухаю и, не сдерживая злости, сказала: – Никчемный раб, ты посмел разозлить нашу хозяйку! Почему бы тебе самому себя не наказать?

Евнух Кан не посмел спорить со служанкой и тут же начал бить себя по лицу. Хлоп-хлоп-хлоп. Он бил себя обеими руками по щекам и по рту.

Я обратила внимание, что эта служанка была еще молода и, скорее всего, ниже рангом, чем Кан Лухай. Но она смела сердиться на него и даже указывать, что делать. В этот момент я поняла, что евнуху приходилось несладко во дворце гуйпинь.

Я смотрела, как лицо евнуха все больше краснеет из-за ударов, однако ничего не чувствовала. Даже если бы у меня было милостивое сердце, я бы все равно не стала за него вступаться. Он должен был знать, что за все в этой жизни надо платить. И если он знал, что произойдет сегодня, то не стоило поступать в прошлом так, как он поступил.

У гуйпинь Ли был такой же крутой норов, как у наложницы Хуа, но она была еще более жестокой и взбалмошной. Она не могла сдерживать эмоции: и злость, и радость сразу же проявлялись на ее лице. Она не отличалась терпением и часто учила своих рабов уму-разуму.

Наложница Цао уже многое видела за время жизни в гареме, поэтому не особо впечатлилась методами воспитания наложницы Ли. Она равнодушно взглянула на евнуха, а потом обратилась к гуйпинь:

– Сестрица Ли, зачем же ты так сильно злишься на этого раба? Злость плохо влияет на здоровье.

– Ты же видишь, что он цепляется за тех, кто выше по статусу, и всем врет. – Наложница Ли не собиралась успокаиваться. – У этого никчемного евнуха совсем нет совести, он не ценит чужую доброту! Неужели я так плохо с ним обращалась?

Наложница Цао выслушала эти грубые слова, но не нашлась, что на них ответить. Она нахмурилась и молча прикрыла рот носовым платком.

Гуйпинь Ли перевела дух и продолжила свою отповедь:

– Этот раб меня совсем не уважает. Он беззастенчиво живет за мой счет, а сам приходит сюда и хвалит другую госпожу. Я что, для него пустое место? Сейчас ему важнее всего оказаться около той, кто пользуется благосклонностью императора. Он уже забыл, как умолял меня, чтобы я смилостивилась и забрала его из дворца Танли, потому что тот стал похож на склеп с живыми мертвецами. Еще и разыграл драму, словно бы поступал вопреки своему сердцу!

Я прекрасно поняла, что вся эта тирада была нацелена на меня, а не на Кан Лухая. Повисла неловкая тишина. Наложница Цао быстро поняла, что происходит что-то не то, и дернула гуйпинь за рукав и предупреждающе прошептала:

– Сестрица Ли!

Гуйпинь Ли отдернула рукав и посмотрела прямо на меня:

– Я просто воспитываю своего слугу. Я бы не посмела кричать на пинь Вань.

К этому моменту евнух Кан уже успел ударить себя по лицу раз сорок-пятьдесят. Он не мог пожалеть самого себя и остановиться, потому что прямо перед ним стояла его хозяйка. Бил он себя с такой силой, что щеки уже опухли, а по подбородку стекала кровь. При виде такого зрелища даже у меня дрогнуло сердце. Это было слишком жестоко.

Несмотря на происходящее, я старалась сохранить на лице вежливую улыбку, словно бы это не надо мной сейчас насмехалась гуйпинь Ли и не меня она ругала.

– Если твой слуга не знает правил, то это естественно, что ты хочешь проучить его, – сохраняя спокойствие, сказала я. – Ты можешь его даже побить или убить. Это твое право. Но я хочу, чтобы ты подумала о том, что в саду Шанлинь гуляет много людей. Если кто-нибудь увидит, как ты здесь учишь своего слугу, по гарему обязательно пойдут слухи. Сестрица, если ты и правда считаешь, что он провинился, то забери его в свой дворец и там уже читай ему нотации. Тебе не кажется, что так будет лучше?

Гуйпинь Ли наконец-то сдалась. Она мельком взглянула на евнуха Кана и сказала:

– Хватит.

Она кивнула мне на прощание и ушла с гордо поднятой головой в компании своей подруги и слуг.

Кан Лухай остался стоять на коленях. Как только его хозяйка отошла подальше, он подполз ко мне, ударился лбом о землю и простонал:

– Спасибо, госпожа, что спасли мне жизнь.

– Ты поступил очень глупо, – сказала я, даже не взглянув на него.

– Если бы не ваши слова, то хозяйка так просто не оставила бы меня.

Я взяла Цзиньси под руку и ответила ему, не оборачиваясь:

– Вряд ли гуйпинь Ли так быстро тебя простит. Но с этим ты уже разбирайся сам.

– Госпожа… – Я замедлила шаг и прислушалась к ветру, доносившему слова евнуха. – Берегите себя, младшая хозяйка. Сейчас император в вас души не чает, а Ли… и остальные этим недовольны. Боюсь, что…

Кан Лухай, испугавшись своих же собственных слов, резко замолчал. Я же, не останавливаясь, шла вперед, и никто не мог расслышать то, что я прошептала себе под нос:

– Если бы все получали желаемое, то жить было бы очень скучно. Для меня будет огромным счастьем, если мое собственное желание исполнится.

Сяо Юнь, увидев, что я иду вперед с непоколебимым выражением лица, выдержал пару минут, а потом все-таки задал мучивший его вопрос:

– Вы правда думаете, что наложница Ли имела в виду именно это?

Я улыбнулась, услышав столь невинный вопрос.

– А что такого? Честно говоря, мне очень нравится характер гуйпинь Ли.

Сяо Юню показался странным мой ответ. Он обернулся и удивленно воззрился на меня.

Жительницы гарема издавна вели войны между собой и не гнушались никаких методов. Сначала возвышалась одна, потом другая. Я бы удивилась, если бы мне сказали, что день прошел без козней и столкновений. Твоя судьба зависела от того, кто достался тебе в противники. Например, наложница Ли не могла скрывать своих мыслей и эмоций и не следила за своим языком. Она была не так опасна, как те, кто замышлял что-то тайком, а потом вонзал тебе нож в спину. Вот таких людей следовало бояться.

Я стиснула зубы. Только вчера я разделила с императором ложе, а уже сегодня нажила могущественного врага? Наложница Ли не так страшна. Но кто знает, вдруг за ней стоит наложница Хуа? Выживать в гареме очень сложно. Даже если тебя будут уважать и обеспечат красивую жизнь, как императрице, все равно у тебя будет много завистников и проблем. А я всего лишь одна из младших наложниц. Мне остается надеяться только на свою выдержку и терпение.

Когда мы подошли к Танли, я увидела, что все слуги стоят на коленях во дворе и радостно смотрят на главное здание. Еще больше меня озадачило то, что среди толпы я заметила Хуан Гуйцюаня. Стоило мне ступить на территорию двора, я сразу же заметила, что мой дворец изменился.

Евнух Хуан сложил руки в вежливом жесте и низко поклонился. От улыбки по его лицу расползлись морщины.

– Поздравляю, младшая хозяйка, – воскликнул он писклявым голосом, – вам жаловали Перечный дом! [88] Это проявление любви нашего императора.

Евнух Хуан пригласил меня войти в Инсиньтан. Когда я вошла, сразу же заметила изменения: стены были покрыты свежим слоем глины, а в воздухе витал чуть заметный приятный аромат.

– Император дал приказ сегодня рано утром, поэтому мы очень старались все сделать быстро. Я очень надеюсь, что вам понравится, – сказал Хуан Гуйцюань.

Я посмотрела на Цзиньси и заметила, что она довольно улыбается.

– Перечный дом – это традиция, которую соблюдают только во время свадеб императоров. Обычные наложницы не удостаиваются такой чести. Исключением стали только наложница Шу, любимица прошлого императора, и наложница Хуа. Вы, госпожа, стали третьей.

Перечный дом – самое почетное проявление благосклонности императора. По этой традиции стены дома покрываются смесью глины и перца. Благодаря этому в покоях становится теплее, а еще постоянно ощущается аромат перца. К тому же перец символизирует плодородие. «Перец полон семян, а значит, у него большое потомство». Стоило мне об этом вспомнить, как мои щеки тут же полыхнули румянцем. Плодородие? Сюаньлин, неужели ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка?

Евнух Хуан протянул руку, указывая в сторону спальни:

– Госпожа, зайдите и обратите внимание на кровать.

Первым делом я заметила, что старые занавески поменяли на новые. Теперь комнату украшали шелковые занавески с узором из красных вишен и фруктов. Кровать была аккуратно застелена большим красным брачным одеялом, на котором золотыми нитями были вышиты те же вишни. Я знала, что после того, как наложницы проводили ночь с императором, их всегда осыпали различными милостями, поэтому не удивилась таким переменам в своем дворце. Но так как евнух Хуан сказал мне обратить внимание на кровать, я подошла поближе. И тут я заметила, что одеяло было усыпано медными монетами, плодами лонгана [89], финиками, семенами лотоса, арахисом и другими орехами и фруктами. Мое сердце окутало тепло. Он не забыл про то, что я говорила ему ночью. Мне захотелось плакать, настолько я была растрогана поступком императора.

Я не хотела, чтобы чужие люди видели меня в таком состоянии, поэтому отвернулась и сказала:

– Это же…

– Император узнал, что на свадьбах простых людей есть одна традиция, которая называется «осыпание полога» [90], – пояснил мне Хуан Гуйцюань. – Он приказал нам сделать точно так же, как это делают в народе.

Цзиньси заметила мое состояние, прикрыла меня собой и сказала:

– Госпожа очень устала. Вы все можете идти. С младшей хозяйкой останутся Лючжу и Хуаньби.

Лючжу тоже переполняли эмоции. Она подбежала ко мне и взяла за руку.

– Поздравляю! – сказала она, счастливо улыбаясь.

У Хуаньби глаза тоже сияли радостью.

– Судя по всему, император любит вас всем сердцем. Не зря вы так долго страдали, запершись в этом дворце. Теперь и мы, ваши слуги, можем быть спокойны.

События происходили так быстро и все складывалось так чудесно, что я не могла к этому привыкнуть. Я о таком даже не мечтала. Я словно провалилась в густой туман, где невозможно найти правильное направление. Меня переполняли самые разные эмоции.

– Я никогда не думала, что император будет так ко мне относиться, – растерянно произнесла я.

«Получить благосклонность императора не так сложно, как сохранить ее». Кто знает, почему Сюаньлин так ко мне отнесся. Возможно, ему понравилась моя внешность или он оценил мой ум. Или мое желание любить его как можно дольше показалось ему чем-то свежим и необычным? Может, одно, может, другое, а может, ничего из этого.

Из-за долгих раздумий у меня заболела голова. Я велела Лючжу и Хуаньби собрать все, что лежало на кровати, и подготовить ее ко сну. Улегшись под одеяло, я посмотрела на полог, висевший над кроватью. На красном фоне были вышиты утки-мандаринки и вишни, символизирующие супружескую любовь, мир и согласие и бесчисленное потомство. Мандаринки, мандаринки… Мне захотелось взять красные шелковые нити и вышить уток-мандаринок везде, куда только дотянутся руки…

Глава 15

Хуаньхуань

Еще не успело стемнеть, как во дворец Танли явился старший евнух придворной канцелярии Сюй Цзиньлян и зачитал указ о том, что я должна посетить покои императора. У дворца меня уже ждала повозка Фэнлуань, чтобы отвезти в Июань. Там мне надлежало пройти в восточную комнату и ожидать государя. Звук колес дворцовой повозки, катящейся по улицам гарема, напомнил ту зимнюю ночь, когда шел сильный снег, а ветер разносил по закоулкам пение нянцзы Мяоинь. Сама не знаю, почему я вдруг вспомнила об этой девице, попавшей в немилость. Тогда она была любимицей императора. Даже не представляю, насколько тяжела жизнь отвергнутой государем женщины… Пускай она была заносчивой и бесцеремонной, но мне все равно было ее жаль. Она так радовалась и гордилась собой, когда ехала в повозке Фэнлуань, и вот прошло не так много времени, и в повозке вместо нее на встречу с императором еду уже я. У меня похолодело в груди от мысли, что она должна служить мне примером того, как не надо поступать. Я решила, что с этого момента должна быть очень осторожна и скрывать свои настоящие мысли, и неважно, где я нахожусь и кто мои покровители.

У дворца меня встретила Фан Жо. Она помогла мне выйти из повозки и тихонько сказала:

– Государь в западной комнате просматривает докладные записки [91]. Пройдите, пожалуйста, в восточную комнату и подождите немного.

Она проводила меня и ушла. Я ждала Сюаньлина, но его все не было. Мне надоело сидеть без дела, и я вышла из комнаты. В кабинете императора горел яркий свет, но наложницам было запрещено туда входить. Я не рискнула нарушать правила и направилась к выходу из дворца. Я остановилась у высокого красного столба, украшенного обвивающимся вокруг него драконом.

В небе сияла луна. Ее серебристый свет был настолько ярким, что казалось, будто с неба льется поток жидкого серебра. Весь Запретный город словно оказался покрыт прохладной, поблескивающей водой. В гареме в восточной и западной частях были возведены две высокие террасы. Это были самые высокие точки города, поэтому с них можно было наблюдать за звездами. На еще одной высокой точке находился дворец императора. От дверей дворца открывался потрясающий вид: крыши многочисленных дворцов и павильонов чередовались подобно горным вершинам. Лунный свет, падая на разноцветные крыши, покрытые полированной черепицей, заставлял их сверкать подобно звездам, отражающимся в лазурных волнах.

У дворца Июань росла магнолия. В это время года ее цветы раскрылись еще не до конца, но это придавало ее облику больше изящества и воздушности. На улице дул сильный ночной ветер и забрасывал волосы мне в глаза. Я подозвала Цзиньси и сказала:

– Принеси мне веточку магнолии.

Это была лилиецветная магнолия. У этого вида была длинная и жесткая цветоножка с широким прицветником, поэтому цветы напоминали маленькие лотосы. Я оторвала один цветок и вставила его в прическу, чтобы забрать этот приятный аромат с собой. И тут снова подул холодный ветер. Юбка нефритового цвета взметнулась и плотно облепила мое тело. Я непроизвольно подняла руку, чтобы защититься от порывов ветра широким рукавом.

Позади раздались шаги Сюаньлина.

– Весенними ночами еще очень холодно. Не стой на сквозняке, – сказал он мне вместо приветствия. – Пошли, я кое-что для тебя приготовил.

Во мне проснулось любопытство, и я послушно пошла за императором в восточную комнату. Там, на столе, меня ждали горячие пельмени. Мы с Сюаньлином сели за стол.

– Ты проголодалась? Я велел слугам приготовить для тебя перекус.

Пельмени выглядели очень аппетитно, но на столе стояла только одна миска. Я подняла глаза на императора и скромно сказала:

– Я не хочу есть. Ваше Величество, приятного аппетита.

– Я уже поел в своем кабинете. Попробуй, вдруг тебе не понравится.

Я откусила кусочек пельменя и тут же его выплюнула. Я недовольно нахмурилась и отодвинула от себя миску.

– Они сырые! [92]

Сюаньлин посмотрел на меня с хитрой ухмылкой:

– Ты сама это сказала.

Тут я поняла, что он сделал это специально. Я почувствовала себя ужасно неловко, а еще всерьез разозлилась. Недовольно фыркнув, я отвернулась от императора. Сюаньлин поднялся и подошел ко мне, но я вертелась то в одну сторону, то в другую, не желая на него смотреть. В какой-то момент я поняла, что веду себя неприлично. Я засмущалась еще сильнее и виновато опустила голову. Император нагнулся, чтобы посмотреть мне в лицо, и, сдерживая просящийся наружу смех, сказал:

– Моя дорогая Вань такая милая и трогательная, когда злится.

– Государь, зачем вы меня дразните? – прошептала я.

– Ладно, ладно, не обижайся. – Он похлопал меня по спине. – Я совсем не хотел тебя дразнить. Эти пельмени ты должна была попробовать еще вчера вечером, но я только сегодня узнал, что в народе есть такая традиция – подавать сырые пельмени перед первой брачной ночью. Ты же знаешь, что при дворе очень строгие правила. Я не могу сделать для тебя все, но то, что могу сделать, я сделаю.

Я вспомнила о кровати, усыпанной различными дарами, и снова расчувствовалась.

– Государь так хорошо ко мне относится… – Мой голос дрогнул, и я замолчала, не справившись с эмоциями. Я протянула руки и обняла императора.

– В тот день, когда я впервые увидел тебя в саду Шанлинь, – Сюаньлин говорил очень серьезно, – ты стояла в тени абрикосового дерева. Мне показалось, что мыслями ты где-то очень далеко, что суматоха гарема и прочие мирские дела тебя совсем не касаются. Я подумал тогда, что ты не от мира сего.

– Я не такая хорошая, как вы думаете, – шепотом произнесла я. – В гареме много красивых, талантливых и благопристойных женщин. Мне до них далеко.

– Зачем ты сравниваешь себя с другими? Чжэнь Хуань – это Чжэнь Хуань. Ты лучше всех.

Передо мной стоял высокий мужчина в ярко-желтых императорских одеждах. Его красивый облик и решительный взгляд выражали внутреннее достоинство и изящество. Сторонний человек мог бы подумать, что он подчиняет людей, давя на них своей внушительной внешностью, но на самом деле на людей сильнее действовала его искренность в словах и поступках.

Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Он смотрел на меня немного рассеянно и мечтательно. Его блестящие черные глаза были похожи на омуты, в которые хотелось нырнуть с головой. Не знаю, как долго мы смотрели друг на друга, но в какой-то момент он осторожно дотронулся до моих волос и вынул цветок магнолии, который я совсем недавно в них вставила.

– Необычное украшение. – Сюаньлин ласково улыбнулся мне.

Он положил цветок на стол и вынул из прически все шпильки. Волосы черным потоком ринулись вниз. Тепло его дыхания становилось все ближе и ближе…

Семь вечеров подряд повозка Фэнлуань останавливалась у ворот дворца Танли, чтобы отвезти меня в восточную комнату дворца Июань. Сюаньлин был со мной очень ласков. Нежность переполняла его глаза, подобно весенним водам, наполняющим пруд Тайе. И я уже начинала привыкать видеть в них свое отражение, а запах амбры постепенно проникал в мои кости и кожу.

Никогда еще не было такого, чтобы наложницу вызывали семь дней подряд. Даже наложница Хуа, которая раньше пользовалась необычайной благосклонностью императора, посещала его покои не более трех ночей кряду. Вскоре все в гареме поняли, что недавно возвышенная наложница Вань стала любимицей императора и его самой желанной женщиной. Наложницы и слуги начали еще больше усердствовать в лести и угодничестве. Даже к моим служанкам стали относиться совсем иначе. Но я сразу же предупредила их, чтобы не смели задирать носы.

На седьмой день я снова отправилась к императрице, как того требовал этикет. Когда я прибыла, я увидела, что на аудиенцию пришли почти все наложницы. Мне стало неловко, хотя я не опоздала и пришла вовремя. Согласно правилам, нам надлежало сесть рядом с теми, кто был того же ранга, и переброситься парой вежливых фраз. На это выделялось немного времени, после чего нас отпускали восвояси.

Когда мы с Мэйчжуан, держась за руки, вышли из дворца Фэнъи, я увидела чуть впереди наложницу Хуа и наложницу Ли. Мы вежливо поприветствовали их низким поклоном. Госпожа Хуа разрешила нам подняться, а наложница Ли обратилась с такими словами:

– Дорогая моя сестрица Вань, обычно ты приходишь к императрице спозаранку. Почему же сегодня так запоздала? Я очень удивилась.

Меня смутил ее вопрос, но я постаралась улыбнуться и вежливо ответила:

– Сестрицы, мне надо брать с вас пример. Вы такие прилежные, а вот я немного ленива.

Наложница Ли усмехнулась:

– Никто не осмелится обвинить тебя в лени. Ты несколько дней подряд трудилась, ублажая нашего императора, в отличие от нас, кто все эти дни бездельничал.

Я почувствовала, как от злости у меня краснеют щеки. Гуйпинь Ли вела такие откровенные разговоры и совсем не стеснялась! Если я это стерплю, то она почувствует вседозволенность и так и будет говорить все, что взбредет в голову.

– Сестрица Ли, ты давно уже служишь императору, и я уверена, что ты прекрасно помнишь правило «нельзя говорить непристойности».

Лицо гуйпинь помрачнело, она разозлилась.

– Я же во дворце совсем недолго, поэтому еще не во всем разобралась, – сказала я, наигранно улыбаясь. – Если я скажу что-нибудь не так, я очень надеюсь, что сестрица гуйпинь проявит великодушие и не будет обижаться на непутевую младшую сестру.

Гуйпинь Ли бросила взгляд на наложницу Хуа. Она не осмелилась грубить у нее на глазах, поэтому ей пришлось утихомирить свой гнев и натянуто улыбнуться.

Фэй Хуа в этой ситуации была простым наблюдателем. Она никак не отреагировала на нашу перепалку. Когда мы замолчали, Хуа повернулась к Мэйчжуан и сказала:

– Насколько я знаю, пинь Хуэй в последнее время ничем не занята. Я хотела бы узнать, не найдется ли у тебя времени переписать для меня «Изречения Конфуция о женщинах»? Сейчас самое время напомнить жительницам гарема, что они должны вести себя как приличные женщины и быть осторожными в своих словах и поступках.

Мэйчжуан покорно сложила руки на талии и поклонилась:

– Если матушка прикажет, то я подчинюсь. Вот только не знаю, как скоро это надо сделать.

Наложница Хуа сделала вид, что задумалась. Какое-то время она поглаживала свою щеку, а потом сказала:

– Это не к спеху. Можешь переписывать не спеша. Когда мне понадобится копия, я пошлю к тебе служанку. Кстати, я так погляжу, что пинь Хуэй сильно похудела. Наверное, это потому, что император давно ее к себе не приглашал.

Моя подруга смутилась, но держалась с таким же достоинством, как и всегда.

– Матушка Хуа, ты шутишь? Просто зимой я носила теплую одежду, а сейчас наряды стали гораздо тоньше, поэтому и кажется, что я немного похудела.

Наложница Хуа посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Мэйчжуан и улыбнулась.

– Вот оно как, – задумчиво произнесла она. – Пинь Хуэй и пинь Вань до сих пор дружат. А я-то думала, что пинь Хуэй расстроится из-за того, что теперь император дарит всю свою любовь наложнице Вань. – Хуа снова посмотрела на меня. – Пинь Вань умная и привлекательная девушка. Неудивительно, что она так сильно понравилась государю. – А потом снова перескочила на другую тему: – Не надо забывать, что пинь Хуэй и пинь Вань как родные сестры. Став фавориткой императора, наложница Вань не забудет о своей сестре и всегда ей поможет. Вы как наложницы императора Лю Бана, госпожа Гуань и Чжао Цзыэр [93], которые дружили и всегда поддерживали друг друга.

Я чувствовала агрессию в словах наложницы Хуа. Они разили не хуже острых клинков. Я и сама не знала, расстроилась ли Мэйчжуан из-за того, что я стала фавориткой императора, или нет. Я посмотрела на нее, а она посмотрела на меня. Когда наши взгляды встретились, мы поняли, что наложница Хуа намеревалась нас поссорить. Мы улыбнулись друг другу, понимая, что ей это так просто не удастся.

Мэйчжуан посмотрела на фэй Хуа и скромно сказала:

– Матушка, ты ведь сама велела мне переписать «Изречения Конфуция о женщинах», чтобы образумить наших сестер-наложниц. Я прекрасно знаю, что ревность и ненависть вредят добродетели женщины. Я хотя и не самая умная девушка, но ни за что не буду вести себя так, чтобы меня упрекали в плохом поведении.

– В твоей добродетели нельзя усомниться, но ты не можешь поручиться за других. Я прожила в гареме уже достаточно и много раз видела, как женщины хладнокровно изменяли своим же принципам, – с прохладой в голосе сказала госпожа Хуа.

Все это она говорила не просто так, а на что-то намекая. Прежде чем Мэйчжуан успела ответить, я выступила вперед:

– Большое спасибо за наставления, госпожа. Мы понимаем, что ты попросила переписать «Изречения о женщинах», чтобы напомнить наложницам о пристойном поведении и чтобы на корню пресечь борьбу за благосклонность императора, которая не приведет ни к чему хорошему. Ты делаешь это из лучших побуждений. Мы, будучи твоими младшими сестрами, можем лишь прислушаться к твоим советам. Мы никогда не осмелимся тебе перечить. К тому же… – Я посмотрела на золотую шпильку в волосах наложницы Хуа. Она была украшена изображением феникса и жемчугом. – И жена Лю Бана, и его фаворитка Бо, и госпожа Гуань, и Чжао Цзыэр закончили жизнь в мучениях. Я бы не стала сравнивать наш гарем с гаремом ушедших императоров, ведь наша императрица и ты, матушка Хуа, славитесь своей добродетелью.

Улыбка наложницы Хуа потускнела. Гуйпинь Ли, которая внимательно следила за ней, вышла вперед, чтобы дать мне словесный отпор, но не успела.

– Гуйпинь, ты сегодня уже много чего наговорила. Следи за своим языком, – строго сказала госпожа Хуа.

Наложнице Ли оставалось только злобно сверкнуть своими глазами и отступить.

На лице Хуа снова расцвела чарующая улыбка.

– Мне стало спокойнее после твоих слов, сестренка. – Она покосилась на Мэйчжуан. – Пинь Хуэй и пинь Вань много времени проводят вместе, и это идет на пользу обеим. Вы обе научились так красиво говорить. Нельзя недооценивать ваши таланты.

У моей подруги дернулись губы, словно бы она хотела что-то сказать, но в конце концов решила промолчать.

Фэй Хуа потерла виски:

– Я сегодня встала очень рано, чтобы прийти на аудиенцию к императрице. А потом все эти разговоры. Я так устала. Мы пойдем, и вы ступайте.

Служанка тут же подхватила наложницу Хуа под руку и, поддерживая, повела в сторону ее дворца. Наложница Ли и ее служанка последовали за ними.

Мэйчжуан дождалась, когда они уйдут подальше, и только тогда выпрямилась и расслабилась. Наши служанки последовали ее примеру.

Когда наложница Хуа исчезла из виду, Мэйчжуан повернулась ко мне и сказала:

– Наконец-то она ушла, а то у меня уже заканчивалось терпение. – Она взяла меня за руку и потянула вперед. – Пошли, прогуляемся.

Я ощутила, что у подруги очень холодные и влажные ладони. Я достала платок, чтобы вытереть ей руки.

– Ты такая смелая, – чуть слышно сказала Мэйчжуан.

Нас обдувал теплый весенний ветерок, но мое сердце словно бы охватила неприятная прохладная влага, так похожая на ту, что была на ладонях моей подруги.

– Это же просто наложница Хуа. – Я пожала плечами, а потом заглянула в глаза Мэйчжуан: – Сестрица, ты на меня обиделась?

Она посмотрела на меня, и я заметила, что ее лицо действительно исхудало и выглядело изможденным. Сначала Сюаньлин любил ее и только потом обратил внимание на меня. Она уже успела ощутить на себе неприязнь наложницы Хуа и пронзающие спину алчные взоры. Сможет ли она выстоять без любви императора? Если мы с Мэйчжуан рассоримся из-за Сюаньлина… Я не хотела об этом думать и с силой сжала руку лучшей подруги.

Мэйчжуан похлопала меня по руке:

– Не ты, так другая бы заняла это место. Но если выбирать между тобой и чужим человеком, я всегда выберу тебя. – Я заметила, что ее голос немного дрожал. – Ты не обижайся, что я сейчас говорю о себе, но если бы фавориткой стала другая, то мне пришлось бы несладко. А что касается тебя, то я верю, что ты со мной так не поступишь.

Ее слова прогнали холодную влагу, и мое сердце окутало теплом.

– Сестрица, я никогда так не поступлю. Никогда.

– Я верю, что ты не такая. – Голос Мэйчжуан на фоне торжествующей после весеннего пробуждения природы казался совсем грустным и слабым. – Хуань, в гареме много людей, но доверять я могу только тебе. С Линжун мы в хороших отношениях, но мы не росли с ней в соседних дворах. Если мы не будем друг друга поддерживать, то сомневаюсь, что мы сможем долго продержаться в этих стенах.

– Сестрица… – Меня тронули ее слова. Я подумала о том, что, даже если у меня ничего не будет, со мной рядом останется Мэйчжуан. – Даже я не могу все предсказать и тем более не могу предотвратить все несчастья. Но независимо от того, будет тебя любить император или нет, я всегда буду считать тебя своей старшей сестрой. Если император вновь полюбит тебя, прошу, не бросай меня одну.

Мэйчжуан задумчиво смотрела на туман, висящий над прудом Тайе. Прикоснувшись к ивовой ветке, она сказала:

– Я уверена, что мы не потеряем благосклонность императора, ведь мы обе с тобой талантливы и красивы. И даже если когда-нибудь государь забудет про нас, мы обязаны будем выжить и защитить свои семьи…

Я натянуто улыбнулась и даже не пыталась скрыть тоску в своем голосе:

– Это будет сложно, ведь наложница Хуа теперь считает нас своими врагами. Мы с тобой неразлучно связаны. Когда хорошо одной, то хорошо и другой. Мы будем или вместе процветать, или вместе гнить в далеких уголках гарема.

Мэйчжуан кивнула. Она была согласна с моими словами.

– И это не только про нас. Боюсь, другие считают, что Линжун и Чунь неотделимы от нас с тобой.

Во время разговора Мэйчжуан продолжала теребить ветку. Она то сгибала ее, то разгибала. И тут послышался треск: ветка сломалась.

Звук ломающейся ветки оказался таким же громким, как если бы колотушкой ударили по барабану, вот только вместо барабана было мое собственное сердце. Неожиданный резкий звук отрезвил меня. Я взяла из рук Мэйчжуан отломленную ветвь и задумалась. Надо уметь брать и отпускать, ослаблять и затягивать, только тогда ты сможешь заполучить улыбку императора. Если ты будешь давить слишком сильно, то даже гибкая ивовая ветвь сломается в твоих руках. Я посмотрела на красное солнце, поднимающееся над прудом Тайе, и прошептала:

– Спасибо, сестра.

– За что ты меня благодаришь? – растерянно спросила Мэйчжуан.

Мы не спеша шли с Мэйчжуан вдоль пруда и обе молчали. Пруд Тайе был настолько огромным, что мне показалось, будто тропинка, по которой мы шли, никогда не закончится.

Эту ночь я вновь провела с императором. Из-за переживаний я спала очень чутко, поэтому начавшийся после полуночи дождь разбудил меня. Больше я заснуть не смогла. Я думала о том, что навлекла на себя немилость наложницы Хуа. Я не только стала фавориткой императора, но еще и посмела ей дерзить. Ситуация сложилась очень опасная, и я боялась, что меня не спасет даже беременность. Наши отношения были похожи на слишком сильно натянутые струны, которые могли порваться в любой момент.

Я перевернулась с боку на бок и поправила под головой подушку, набитую лепестками цветов. Я не ожидала, что шуршание окажется таким громким, что разбудит Сюаньлина. Он спросил сквозь дрему:

– Почему ты не спишь?

– Я услышала дождь и проснулась.

Император прислушался. За окнами раздавался громкий шелест, когда капли дождя падали и ударялись о листву деревьев.

– Тебя что-то беспокоит?

Я покачала головой:

– Нет, все хорошо.

В оранжевом свете свечей мои черные растрепанные волосы, лежащие на его руке и подушке, казались чернильным пятном.

– Не смей обманывать своего императора.

Я повернулась к Сюаньлину и увидела, что ярко-желтый ночной халат распахнулся на его груди, обнажая кусочек гладкой и прохладной кожи. Я осторожно прикрыла его грудь и призналась:

– Государь, я боюсь.

– Ты рядом с императором. Чего тебе бояться? – равнодушно спросил Сюаньлин.

– Государь, вы так хорошо относитесь к своей наложнице… – я говорила все тише и тише, пока не перешла на неразборчивый шепот. – Я слышала одну поговорку: пока один собирает любовь, другой копит ненависть.

– Что? Тебя кто-то обижает?! – В голосе императора наконец-то появились эмоции, и это была злость.

– Нет, меня никто не обижает. – Я замолчала на несколько секунд, прежде чем сказать то, что была обязана сказать, несмотря на горечь, поселившуюся в моем сердце. – Государь, вы же знаете, что дождь и роса – это одна и та же влага и что со всеми надо обращаться одинаково. Если вы будете следовать этому принципу, то жизнь в гареме будет мирной и спокойной, а ваш род будет благословлен множеством потомков. Я хочу сказать, что не осмелюсь быть вашей единственной фавориткой.

Сюаньлин ослабил объятия и заглянул мне в глаза:

– А что, если я этого не хочу?

Я знала, что он согласится. Между женской половиной императорского дворца и теми, кто управлял государством, были настолько спутанные связи, что даже небольшие изменения могли привести к серьезным последствиям. Император не мог со мной не согласиться. Погода за окном отражала мое состояние: на душе было так же тоскливо и пасмурно, как во время долгого моросящего дождя.

– Ваше Величество, вы мудрый правитель, – прошептала я.

– Мудрый правитель? – тяжело воздохнув, переспросил он. В его голосе чувствовалась прохлада, как от мятного масла, которое он часто использовал, чтобы взбодрить свой разум. Вот только прохлада эта была с горьким вкусом.

– Это уже восьмая ночь, – я постаралась объяснить Сюаньлину то, что имела в виду. – Я вижу, как сильно вы загружены государственными делами. Если наложницы начнут злиться и негодовать, последствия будут такими же разрушительными, как после пожара. Вам это доставит лишние хлопоты. – Государь слушал меня внимательно и не перебивал. – Ваше Величество, если вы сделаете меня вашей единственной фавориткой и забудете про остальных, люди скажут про вас, что вы бездушный человек, который польстился на новое и забыл про старые отношения. – Я обеими руками вцепилась в его халат. Мне было трудно говорить, но я не останавливалась. – Я не хочу, чтобы у вас из-за меня были проблемы. Я этого не переживу. – В конце я не просто говорила, я уже умоляла его сквозь слезы.

Кажется, ветер на улице усилился. Он с легкостью приподнимал плотную ткань, закрывающую окна, а потом, подобно бестелесной руке, проникал внутрь, теребил тяжелые занавески и заставлял огоньки свечей плясать. Судя по его выражению лица, Сюаньлин задумался над моими словами, но еще не принял решения. Я же, пока ждала его ответа, немного замерзла, потому что мои ноги оказались неприкрыты одеялом.

Император крепко меня обнял, вынуждая прижаться щекой к его ключице, и обхватил своими ногами мои. Мне сразу стало теплее. Он закрыл глаза и произнес только два слова:

– Я понял.

Я тоже прикрыла глаза. Мне больше нечего было сказать.

Следующим вечером Сюаньлин не стал вызывать меня к себе. Утром Сяо Юнь отправился разузнать новости и, вернувшись, рассказал, что император навестил наложницу Цюэ, с которой давно не делил ложе. И именно у нее он и заночевал. Для меня это было неожиданно, но я вздохнула с облегчением, узнав, что император выбрал другую.

Уже восьмую ночь подряд я проводила в одиночестве во дворце Танли. Я чувствовала, что мы с императором отдаляемся друг от друга. Все эти ночи я очень плохо спала. В моей душе зияла огромная дыра, и это было очень неприятное ощущение. Наложница Цюэ давно не видела государя. Она, наверное, была очень счастлива, когда он пришел к ней. Как мне теперь вернуть его внимание?

Я грустно вздохнула и взяла в руки цитру сапфирового цвета. У нее были настолько мягкие струны, что казалось, будто они сделаны из шелка. Мои пальцы с легкостью скользили по струнам, извлекая из них несложную мелодию, струящуюся подобно горному потоку. Я недолго думала над тем, что именно сыграть. Пальцы сами начали выводить мелодию «Песни об обиде» [94].

«Когда вошла я во дворец Хань, было мне пятнадцать лет. Я была юна и красива, я смеялась и краснела. Государь выбрал меня, и мы возлегли вместе за золотой ширмой. Мы разделили с ним подушку, он одарил меня одеждами, мы любили друг друга под звуки весеннего ветра. Разве знала императрица Чжао Фэйянь, что благосклонность превратится в ненависть? Из-за долгого беспокойства черные волосы покрываются слоем инея. Когда ты разочарована, то все становится напрасным. Диких гусей меняют на вино, а с платьев для танцев исчезают изображения драконов. Я не могу выразить свою печаль словами, поэтому играю для государя на цитре. Сердце разбито и порваны струны. Душа по ночам переполнена скорбью».

Сколько эмоций было сокрыто в этой песне! Уже после нескольких пропетых строчек можно понять, что они наполнены ощущением приближающейся беды. Это песня-пророчество о несчастной судьбе красавицы из гарема. Мое сердце пронзила острая игла страха. Пальцы дрогнули, и мелодия исказилась.

«Песня об обиде»… Женщинам в гареме приходилось скрывать свою любовь и ненависть, что уж говорить о чувстве обиды. Наложницам было запрещено обижаться. Да и какая тут может быть обида, если я сама его к этому подтолкнула?

Мне понадобилось время, чтобы успокоиться и снова вернуться к песням. Я начала играть «Гора высока».

«Гора высока, и луна кажется такой маленькой. Она такая маленькая, но такая яркая. Тот, у кого мое сердце, сейчас далеко. Я не видела его всего день, но мне так одиноко».

Я несколько раз повторила один и тот же куплет. Неудивительно, что Лючжу не сдержала любопытства и спросила:

– Госпожа, а почему вы все время играете только первый куплет?

Я была полностью сосредоточена на струнах, поэтому даже не посмотрела на служанку.

– Потому что мне нравится только первый куплет [95], – равнодушно ответила я.

После моего ответа у Лючжу не осталось никаких вопросов. Она стояла молча и держала над цитрой обтянутый тканью фонарь. Пока я играла, рукава моего халата спускались все ближе к локтям, оголяя светлую кожу. Лунный свет, проникая сквозь оконную сетку, создавал на моих руках узор из бликов и теней, напоминавшие белоснежные цветы грушевого дерева, нежные и слегка блестящие. Только когда кончики пальцев начали болеть, я заметила, что они сильно покраснели.

Я оттолкнула инструмент и встала. Полы серебристо-голубого ночного халата бесшумно скользили по полу. Посмотрев на небо, я увидела, что луна уже заняла свое место на небосклоне. Сегодня был четырнадцатый день лунного цикла, поэтому ночное светило было круглым, как серебряное блюдо, и сияло так ярко, что звезды на его фоне выглядели бледными пятнышками. На самом деле луна не была совершенно круглой. Это обман зрения. Полнолуние будет только завтра. И именно в ночь полнолуния император по заветам предков должен был ночевать во дворце императрицы. Большую часть года Сюаньлин не обращал внимания на императрицу, он относился к ней как чему-то само собой разумеющемуся. Для него она была гостьей в его жизни. Он вел себя с ней любезно и вежливо, но не более того. Я была уверена, что императрица с нетерпением ждет каждый пятнадцатый день лунного цикла. Представив, как утомительно ее ожидание, я непроизвольно почувствовала жалость и сочувствие.

В это время суток воздух становился прохладным и влажным. Во дворе две цветущие яблони тянулись многочисленными ветвями к небу. Среди их светло-зеленых крон красовались розоватые бутоны, похожие на щеки смутившихся девушек или на рассветные облака, а еще на хлопья снега или клочья тумана. Под холодным лунным светом деревья и кусты выглядели как смутные силуэты, покрытые инеем.

Подул сильный ветер и сорвал с яблонь розовые лепестки. Они осыпались с тихим шуршанием, похожим на звук дождя. Несколько лепестков прилипли к рукавам моего халата. Они были похожи на капельки румян, нечаянно попавших на ткань. Волосы развевались по ветру, словно тончайшие ветви ивы. Я стояла, не шевелясь, позволяя потокам воздуха поднимать широкие рукава и оголять тонкие запястья. Время от времени в густой и слепящей темноте ночи слышалось пение соловья.

Я поняла, что он пришел, по запаху амбры, пробившемуся сквозь ароматы цветов. Он не стал ко мне подходить, а я сделала вид, что не заметила его. Мы стояли в абсолютной тишине, словно вокруг нас никого не было.

– И долго ты будешь тут стоять? – Сюаньлин подал голос первым.

Я не стала оборачиваться, но прислушалась к его шагам. Он ступал по опавшим цветам и подходил все ближе. Я не сдержалась и улыбнулась. Он наконец-то пришел! Но через мгновение улыбка сошла с моего лица. Я повернулась к государю и сделала вид, что заметила его только сейчас.

– Ваше Величество?

Сюаньлин остановился и раскинул руки в стороны, приглашая меня в свои объятия. Я не стала отказываться и тут же прильнула к его груди. Краем глаза я заметила, что на золотом обруче, украшавшем его лоб, выступили капельки влаги. Они поблескивали, отражая лунный свет.

Император нежно поглаживал меня по плечу, спрятав лицо в моих волосах.

– Как же мне забыть про тебя, если я так сильно тебя люблю?

Словно только что вспомнив об этом, я высвободилась из объятий Сюаньлина и робко спросила:

– Ваше Величество, вы разве не собирались к наложнице Цюэ? Как вы оказались в Танли?

– Я был у нее, но, увидев на небе столь прекрасную луну, я вспомнил о тебе. Мне захотелось прийти сюда и узнать, что ты делаешь. – Он нежно прикоснулся губами к моему лбу. – Если бы я не пришел, то не услышал бы твоего чудесного исполнения «Гора высока». К счастью, я успел вовремя.

Я отвернулась, чтобы скрыть довольную улыбку. Щеки у меня горели так, словно бы я недавно пила вино.

– Ваше Величество, когда вы говорите подобное, я очень сильно смущаюсь. – Я провела пальцем по его щеке. – Вот уж не думала, что наш строгий и уважаемый государь будет подслушивать.

Я, конечно же, шутила, и он решил пошутить в ответ. Схватив меня за палец, он грозно сверкнул черными глазами и сказал:

– А ты все смелее и смелее! Придется тебя наказать. Сыграй для меня еще раз, чтобы загладить свою вину.

Мы взялись за руки и вошли в Инсиньтан. К этому времени Цзиньси и другие служанки успели заварить свежий чай и поставить на стол фрукты. Евнух, который пришел вместе с императором, помог ему переодеться.

Когда слуги вышли за двери, оставив нас наедине, я слегка нахмурилась и спросила:

– Государь, а наложница Цюэ не расстроится из-за того, что вы пришли сюда?

Сюаньлин указательным пальцем приподнял мой подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но он улыбнулся и спросил:

– А ты точно не будешь жалеть, если выпроводишь меня в чужие объятия?

Я легонько оттолкнула Сюаньлина и отступила на пару шагов. Я постаралась выглядеть строго и серьезно.

– Я ведь уже сказала, что наш император – мудрый правитель.

Император подошел ко мне, наклонился и прошептал на ухо:

– У глупого государя есть свои преимущества. Пожалуй, сегодня я побуду глупым, а завтра снова стану мудрым.

По залу разнесся мой звонкий смех.

– Тогда я тоже завтра вспомню о добродетели и навещу наложницу Цюэ и извинюсь перед ней. – Я задумчиво наклонила голову и спросила: – Сылан [96], что вы хотите, чтобы я сыграла?

Сюаньлин замер, удивленно распахнув глаза. Видимо, ему показалось, что он неправильно меня расслышал, потому что он переспросил:

– Как ты только что меня назвала?

Только после его вопроса я осознала, что сказала что-то не то. Я оцепенела и не могла ничего придумать в свое оправдание, словно мой мозг превратился в кусок льда. Я опустилась на колени, собираясь вымаливать прощение:

– Ваше Величество, простите меня за недостойное поведение…

Сюаньлин поднял меня с колен и крепко обнял. Я заметила, как непривычно ярко сияют его глаза.

– Мне понравилось, когда ты меня так назвала. Очень понравилось! – Он обнял меня еще крепче. Его голос был теплым и нежным, как солнце в апреле. – Тебя ведь зовут Чжэнь Хуань. А как тебя называли в детстве?

– У меня не было в детстве особого имени. Меня все называли Хуань-эр [97].

– Хм, тогда я буду звать тебя Хуаньхуань [98]. Можно?

Я слегка повернула голову и увидела на недавно покрытой глиной и перцем стене наши обнимающиеся тени. Я покраснела, как цветы на яблоне, и чуть слышно произнесла «да».

В объятиях императора я совсем разомлела, да и его голос звучал так, словно он был пьян. Он поцеловал меня в шею, слегка касаясь губами, и томно произнес:

– Хуаньхуань, я долго за тобой наблюдал. Ты сейчас стояла под яблонями и была так похожа на небожительницу, изгнанную в мир людей. Ты не могла бы сыграть для меня песню «Бессмертная красавица»?

Я уселась за цитру и попробовала сыграть мелодию. После нескольких нот я посмотрела на императора и кокетливо сказала:

– Честно признаюсь, что ваша Хуаньхуань не большой мастер игры на цитре. Сестрица Мэйчжуан играет гораздо лучше меня, и мне все еще нужны ее уроки.

– Ты про пинь Хуэй? Когда будет возможность, я обязательно послушаю, как она играет.

Звуки цитры наполняли комнату, подобно журчащей воде. Темноту разгоняли огоньки свечей и яркий лунный свет. Как же прекрасно было то, что я видела!

Когда мы собрались лечь в постель, в дверь постучались и снаружи раздался пронзительный голос евнуха:

– Ваше Величество!

Сюаньлин недовольно спросил:

– Что случилось? Если это подождет до завтра, ступай!

Евнух нерешительно произнес «слушаюсь» и, судя по всему, ушел.

– Государь, – обратилась я к императору. – Может, вам стоит его выслушать? Вдруг случилось что-то серьезное.

Сюаньлин поднялся и набросил на плечи халат.

– А ты не вставай, – велел он мне. Потом он повернулся к двери и громко сказал: – Входи!

Так как в комнате была я, наложница императора, на зов государя вошла Фан Жо. Дворцовые слуги в присутствии повелителя всегда говорили кратко, и моя бывшая наставница не была исключением.

– Разрешите доложить, Ваше Величество. Младшая хозяйка пинь Хуэй чуть не утонула.

Испугавшись за подругу, я забыла о приличиях и отдернула полог, висевший над кроватью.

– Сылан, сестрица Мэйчжуан не умеет плавать!

Глава 16

Озерная рыба

Дворец Чанъань находился недалеко от Танли. Мы с Сюаньлином быстро добрались до него на дворцовой повозке. Издали мы увидели, что двор Чанъаня ярко освещен фонарями. Там было светло, как днем. Хозяйку дворца, шуи [99] Фэн, заранее оповестили о приезде государя, поэтому она и ее соседки встречали нас у парадного входа. Когда повозка остановилась у ворот, женщины встали на колени, чтобы поприветствовать императора. Сюаньлин сухо скомандовал всем подняться и спросил:

– Как она?

Наложница Фэн вышла вперед:

– Придворные лекари дежурят около пинь Хуэй, но она еще не пришла в себя. Я уже послала слугу, чтобы они сообщили о случившемся матушке-императрице.

– Хорошо. В это время императрица уже ложится спать. Пошли кого-нибудь, чтобы передали, что ей приходить не нужно.

– Слушаюсь, – наложница Фэн поклонилась и повернулась к младшему евнуху.

Император посмотрел на остальных наложниц.

– Поскольку лекари уже прибыли, здесь больше не нужно столько помощниц. Ступайте и отдохните. Я зайду вместе с шуи и пинь Вань.

Главное здание дворца Чанъань считалось территорией наложницы Фэн, а Мэйчжуан жила во флигеле Цуньцзюйтан, расположенном с западной стороны. Когда император вошел в дом, лекари опустились на колени. Сюаньлин взмахом руки приказал им встать. Я не сдержалась и, опередив государя, с опаской спросила:

– Как себя чувствует сестрица пинь Хуэй?

Отвечать вызвался старший лекарь Цзян:

– Позвольте доложить, Ваше Величество и госпожа Вань. Жизнь госпожи Хуэй вне опасности. Но она наглоталась воды и очень сильно испугалась, поэтому потеряла сознание и все еще не очнулась.

Я выдохнула с облегчением и разжала стиснутые до побелевших костяшек пальцев кулаки.

Дождавшись кивка императора, лекарь Цзян продолжил:

– Я уже выписал рецепт. Лекарство поможет госпоже Хуэй быстро поправиться. Вот только…

Лекарь замолчал, не решаясь закончить фразу.

– Что «только»? – спросил Сюаньлин. – Говори, не мямли.

– Слушаюсь. – Лекарь Цзян поклонился. – Я боюсь, что из-за сильного испуга госпоже Хуэй понадобится много времени, чтобы восстановить душевное здоровье.

– Тогда вы должны ухаживать за ней с особым вниманием.

Лекари поклонились, выражая готовность выполнять приказ повелителя, и отступили в сторону.

Войдя в спальню, я увидела, как около кровати плачут личные служанки Мэйчжуан, Цайюэ и Байлин. Одна из них убирала мокрую одежду, а вторая протирала лоб госпожи теплой водой. Заметив нас, они поклонились до земли.

Мы остановились у кровати. Шуи Фэн и император спокойно стояли у изножья, а я не удержалась и наклонилась к Мэйчжуан, чтобы рассмотреть ее бледное лицо.

Подругу переодели в сухую одежду, но ее волосы все еще были влажными, поэтому на подушке в районе шеи расплылось коричневатое пятно. На лице Мэйчжуан не было ни кровинки. На фоне пурпурной занавески, украшенной бисером, и яркого одеяла оно выглядело мертвенно-бледным. Так как Мэйчжуан была без сознания, ее лицо не выражало никаких эмоций. Оно казалось пустым и размытым, будто прикрытым полупрозрачной вуалью. Капелька воды соскользнула с мокрой челки, скатилась по щеке и повисла на золотой сережке. Капля дрожала, но не падала. Мэйчжуан, лежавшая на своей роскошной кровати, казалась такой же безжизненной, как увядшая листва.

У меня защипало кончик носа, а на глазах выступили слезы. Даже шуи Фэн, которая всегда была спокойной и сдержанной, увидев Мэйчжуан в таком состоянии, расчувствовалась и поднесла платок к глазам, чтобы вытереть слезы. Сюаньлин молчал и лишь строго смотрел на хлопочущих служанок. Стоило им почувствовать на себе ледяной взгляд государя, они съеживались от страха и опускали головы.

– Это так вы заботитесь о своей госпоже?

Голос Сюаньлина был таким же спокойным, как и обычно. Он не гневался и не кричал, но слуги, услышав вопрос, упали на колени.

Наложница Фэн побоялась, что император может разозлиться, поэтому обратилась к служанкам:

– Сейчас же рассказывайте, как такое могло произойти! С пинь Хуэй все было хорошо. Как она вдруг оказалась в воде?

Цайюэ и евнух по имени Сяо Ши испуганно задрожали и подползли к императору на коленях.

– Мы сами никак не поймем, Ваше Величество! – запричитали они.

Наложнице Фэн не понравился их ответ. Она бросила взгляд на императора и, увидев чуть заметный кивок, продолжила расспросы:

– Что за чушь вы несете?! С наложницей произошла ужасная беда, а ее ближайшие слуги не знают, почему это случилось?

Шуи Фэн всегда была добра к дворцовым слугам, поэтому, увидев, что она разозлилась, Сяо Ши испугался еще больше. Он начал биться головой о пол, пытаясь оправдаться:

– Раб ни в чем не виноват. Я правда не знаю, что случилось. Вечером я и Цайюэ сопроводили младшую хозяйку во дворец матушки-наложницы Хуа. На обратном пути мы проходили мимо озера Цяньли. Госпожа Хуэй обычно всегда останавливается у этого озера и кормит рыбок. Я побежал за кормом, но не успел далеко отойти, как услышал громкий плеск. Я прибежал к озеру и увидел, что госпожа упала в воду.

– А где была Цайюэ?

Испуганная служанка, всхлипывая, запричитала:

– Нас догнала служанка Ся из дворца матушки-наложницы Хуа и сказала, что они подготовили хорошие чернила для моей госпожи, вот только она забыла их отдать, и попросила вернуться и забрать их.

– Выходит, что, когда пинь Хуэй упала в воду, никого из вас рядом с ней не было? – наложница Фэн подвела итог и посмотрела на императора. В глазах Сюаньлина появился грозный блеск, поэтому шуи отвела взгляд и опустила голову.

Когда шуи Фэн хотела задать следующий вопрос, чей-то громкий голос из-за двери оповестил нас о том, что прибыла наложница Хуа. Я совсем не удивилась, потому что озеро Цяньли, в котором чуть не утонула Мэйчжуан, находилось неподалеку от ее дворца. К тому же госпожа Хуа была самой уважаемой наложницей и помогала императрице управлять гаремом, и ее появление было логичным.

Когда фэй Хуа увидела императора, она кокетливо улыбнулась и вежливо поклонилась.

– Уже поздно. Что ты здесь делаешь? – спросил Сюаньлин.

– Я услышала, что пинь Хуэй чуть не утонула. Я так распереживалась, что не знала, что и делать, – ответила Хуа, теребя в руках носовой платочек. – Я решила прийти и лично узнать, как себя чувствует наша сестрица. С ней все хорошо?

Сюаньлин указал рукой на кровать:

– Подойди и посмотри сама.

Наложница Хуа сделала пару шагов вперед и всхлипнула, увидев лицо Мэйчжуан.

– Как же это произошло? За что столь прелестной девушке такие страдания?

– Сестрица, не стоит так сильно переживать, – успокаивающе сказала наложница Фэн. – Лекарь сказал, что, когда она проснется, с ней все будет хорошо.

Хуа вытерла платком выступившие слезы и покрасневший нос и резко повернулась к Цайюэ и Сяо Ши:

– Никчемные слуги! Как же это вы заботились о своей госпоже, если с ней произошла столь ужасная беда, огорчившая государя?

Сюаньлин посмотрел на Сяо Ши и Цайюэ, и от его взгляда даже у меня по коже побежали мурашки.

– Бестолочи. – Голос Сюаньлина был преисполнен презрения.

Наложница Хуа моментально уловила интонацию повелителя.

– Разве смогут такие рабы хорошо позаботиться о пинь Хуэй? Боюсь, что от них будет больше вреда, чем пользы. Если позволите высказать мнение, я считаю, что их надо сослать в штрафные комнаты.

В штрафных комнатах всегда царил полумрак и было очень сыро. Сосланные туда слуги выполняли самую тяжелую работу. По прошествии нескольких месяцев они или умирали от мучений, или совершали самоубийство. Лишь у единиц получалось выйти из этих комнат живыми. Предложение наложницы Хуа сослать туда Цайюэ и Сяо Ши было равнозначно смертному приговору.

Рассказ Цайюэ и Сяо Ши заставил меня задуматься. У меня возникли смутные подозрения. Евнуха мне было не жаль, но вот Цайюэ была личной служанкой Мэйчжуан, которую она привезла с собой из дома. Она была ее верной помощницей. Исчезновение Цайюэ лишь навредит Мэйчжуан. Когда я услышала предложение наложницы Хуа, оно сразу показалось мне странным, но у меня не было времени на раздумья.

– Нет! – сказала я во всеуслышание.

Сюаньлин, наложница Хуа и наложница Фэн одновременно повернулись ко мне. Мне пришлось срочно придумывать оправдание.

– Цайюэ и Сяо Ши хотя и недосмотрели за сестрицей Хуэй, но не только они виноваты в том, что случилось. Я думаю, что не стоит так жестоко их наказывать. Пусть лучше они искупят свою вину, ухаживая за сестрицей.

Наложница Хуа ехидно усмехнулась:

– Неужели сестренка Вань считает, что не надо наказывать слуг за промахи и награждать за подвиги? Если мы простим этих двоих, то по всему гарему пойдут разговоры о том, что если провинишься, тебя не будут наказывать, а просто велят искупить свою вину.

– Я считаю, что награждать и наказывать надо тех, кто это действительно заслужил. Я просто думаю, что Сяо Ши и Цайюэ уже давно служат сестрице Хуэй. К тому же Цайюэ она привезла с собой из дома. Если мы накажем их и отправим в штрафные комнаты, мне кажется, что у сестрицы не останется толковых слуг, которые смогут о ней позаботиться, и это помешает ей быстро выздороветь.

Самодовольная улыбка все никак не сходила с лица наложницы Хуа.

– Сестрица Вань, неужели ты будешь спокойна, если мы оставим нашу подругу под опекой слуг, которые не смогли за ней уследить? К тому же хочу напомнить, что озеро Цяньли находится неподалеку от моего дворца Мисю, можно даже сказать, на придворцовой территории. Думаешь, я оставлю это просто так?

Мне казался неуместным этот спор, но я не могла остановиться.

– Я согласна, что слуг надо наказывать и награждать. Это в порядке вещей. Но если ты, матушка, убьешь этих двоих, то незнающие люди могут подумать, что ты это сделала из злости. А разозлилась ты из-за того, что несчастье произошло недалеко от дворца Мисю и это может запятнать твою репутацию, а не из-за того, что наложница Хуэй чуть не утонула. Лишить жизни этих двоих – дело пустяковое. Твое доброе имя намного важнее. Я очень надеюсь, что ты еще раз подумаешь.

Глаза наложницы Хуа злобно сверкнули, но она, стиснув зубы, промолчала. Я же посмотрела на Сюаньлина. Если он ничего не скажет, то моя речь окажется напрасной. Но он меня не подвел.

– Размышления пинь Вань звучат логично. Пока что я пощажу их, но если наложница Хуэй не очнется, они оба отправятся в штрафные комнаты.

Фэй Хуа не решилась спорить с государем.

Сяо Ши и Цайюэ во время нашей перепалки сидели молча, сгорбившись от страха. Наложнице Фэн пришлось дважды их окликнуть, чтобы они пришли в себя. Они тут же стали кланяться и благодарить за милость. Я же выдохнула с облегчением.

Посмотрев искоса на госпожу Хуа, я заметила, что она все еще злится, хотя и молчит. В этот момент меня посетила неожиданная мысль. Она ведь хотела хладнокровно избавиться от ближайших слуг Мэйчжуан. Так почему бы и мне не поступить с ней так же, как она поступает с другими? Я подошла к императору и как можно тише сказала:

– Государь, я кое о чем подумала, но не знаю, говорить ли об этом или нет.

– Говори.

– Мы ведь не знаем, почему сестрица Хуэй упала в воду. К сожалению, охранники дворца Мисю не смогли вовремя вытащить ее из озера. Она наглоталась воды и теперь лежит без сознания. Я подумала, что стоит заменить этих охранников, иначе в следующий раз что-то ужасное может произойти с матушкой Хуа. Что мы тогда будем делать?

Наложница Хуа услышала мои слова, и они ее возмутили.

– Пинь Вань, разве не ты сама только что говорила о том, что слугам надо давать шанс искупить свою вину? Почему я должна менять свою охрану? Разве это не слишком суровое наказание?

– Матушка Хуа, не надо так сильно переживать. Я ведь о тебе забочусь. Император тебя очень любит, и я не думаю, что он позволит таким ленивым и нерасторопным слугам охранять твой дворец. Это может быть опасно. К тому же смена охранников – это не наказание. – Я посмотрела на Сюаньлина. – Это всего лишь мнение простой наложницы. Прошу меня простить, если я насмешила вас своими глупыми рассуждениями.

– Ты права. – Император кивнул. – Я сам об этом бы не подумал. Я велю Ли Чану завтра же отобрать лучших гвардейцев и отправить их охранять дворец Мисю.

Лицо наложницы Хуа на пару мгновений исказилось от злости, но она взяла себя в руки и отвернулась. На меня она больше не смотрела. Она поняла, что не может повлиять на решение императора и ей придется сменить охрану дворца.

Посмотрев на государя, она одарила его очаровательной улыбкой и сказала:

– Я очень благодарна вам за заботу. Кстати, я принесла два корешка горного женьшеня. Он превосходно успокаивает и укрепляет здоровье. Я велю слугам, чтобы они сварили из него отвар и давали пинь Хуэй, чтобы она поскорее поправилась.

– Дорогая моя Хуа, ты весь день заботилась о делах гарема и наверняка устала к столь позднему часу. Поскорее иди к себе и ложись спать, – милостиво молвил император.

На лице Хуа снова расцвела улыбка.

– Государь, у вас завтра утром аудиенция. Вам не следует слишком сильно утруждаться. Я велела служанкам сварить суп с фазаном и укрепляющими травами. Думаю, он скоро будет готов. Приходите ко мне, подкрепитесь и оставайтесь на ночь.

Сюаньлин довольно улыбнулся.

– Какая же ты заботливая! Я и правда слегка проголодался, – сказал он и повернулся ко мне: – Дорогая моя Вань, пойдем со мной. Ты обязательно должна попробовать суп с фазаном, ведь во дворце Мисю готовят самую вкусную еду.

Наложнице Хуа оставалось только натянуто улыбнуться и сказать:

– Государь, после ваших слов мне стало стыд-но. Как же я сама не догадалась пригласить сестрицу? Сестренка, пойдем с нами.

Я прекрасно понимала, что она не хочет, чтобы я шла с ними, но пойти против воли императора не может. А еще я понимала, что если Сюаньлин отправится во дворец Мисю в одиночку, то, скорее всего, он там и заночует. Но я волновалась за Мэйчжуан и хотела побыть рядом с ней.

– Я не заслужила такого удовольствия, – сказала я, улыбнувшись Сюаньлину. – Ваше Величество, съешьте мою долю. Надеюсь, вкусная еда поможет вам пережить горечь нашей разлуки.

Наложница Хуа рассмеялась:

– А я смотрю, что император совсем тебя разбаловал, раз ты позволяешь себе говорить такие вещи и не краснеть.

– Она всегда себя так вела. Если бы я ее разбаловал, то ее острый язычок давно бы отправил меня к праотцам.

– А я и не знала, Ваше Величество, что вам не нравится то, как я разговариваю, – пошутила я. – Государь, идите скорее, а то суп с фазаном остынет и будет невкусным. Я хочу остаться здесь и позаботиться о своей сестрице. Я правда не могу пойти с вами.

– Хорошо, оставайся, но не забывай о своем здоровье. Не переутомляйся.

– Что ж, позвольте откланяться, пинь Вань и шуи Фэн, – наложница Хуа попрощалась с нами, надменно вздернув подбородок, и ушла вместе с императором.

На дворе стояла глубокая ночь. Я посмотрела на наложницу Фэн и увидела, как сильно она устала. Я убедила ее отправиться отдохнуть, а сама немного перекусила и уселась у изголовья кровати.

Мое сердце окутала холодная горечь. Как бы мне хотелось, чтобы наложницы жили в согласии, чтобы мы обращались друг с другом как с равными, чтобы мы никогда не препирались с наложницей Хуа. Хм! Я усмехнулась, вспомнив про суп с фазаном. Хитрая лиса Хуа продумала все заранее.

На лбу у Мэйчжуан выступил холодный пот. Я промокнула его носовым платком и задумалась. Все произошло так внезапно, что у меня просто не было времени привести мысли в порядок. И вот наступила тихая ночь, и я наконец могла все спокойно обдумать.

Мне очень хотелось расспросить подругу о том, что случилось, но она все еще не пришла в себя. Если она не проснется в ближайшее время, то я не смогу помешать Хуа наказать Сяо Ши и Цайюэ, и тогда мне вообще некому будет задавать вопросы.

Поэтому я позвала Цайюэ и сказала:

– Послушай, ты уже много лет служишь своей госпоже и прекрасно знаешь, что нас с ней связывает крепкая дружба.

Служанка еще не до конца отошла от пережитого страха, поэтому не сразу отреагировала на мои слова. Но когда смысл слов дошел до ее разума, она начала опускаться на колени. Я подхватила ее под руку и подняла.

– Я это знаю, – сказала Цайюэ сквозь слезы. – Если бы не ваша дружба, вы не стали бы вступаться за меня перед госпожой Хуа. И если бы вы не вступились, то я могла бы уже прощаться с жизнью.

– Ты знаешь, почему госпожа Хуа решила вас так строго наказать? – Я внимательно всматривалась в лицо служанки. – Вы ведь с Сяо Ши не сделали ничего такого, чтобы приговаривать вас к смертной казни, а заключение в штрафную комнату, по сути, этим и является. Для меня очевидно, что она хотела от вас избавиться.

Цайюэ пошевелила губами, а потом покачала головой, так ничего и не сказав.

– К казням во дворце относятся очень серьезно. Никто не будет лишать человека жизни без веской причины. В основном убивают тогда, когда хотят избавиться от ненужных свидетелей. – Я намеренно сделала паузу и поднесла к губам чашку с чаем. Мое молчание должно было вселить в нее еще больший страх. – Постарайся вспомнить, не видела ли ты ничего странного в тот момент, когда твоя госпожа упала в воду. Возможно, именно поэтому тебя хотят убить.

На самом деле это были всего лишь беспочвенные предположения. Но то, что Мэйчжуан, которая не умела плавать, так близко подошла к озеру и упала в него, было очень подозрительно.

Лицо Цайюэ становилось все бледнее и бледнее. На ее лбу появились морщинки, словно бы она изо всех сил старалась что-то вспомнить. Я вытирала пот со лба Мэйчжуан и специально не смотрела на служанку.

– Посмотри, в каком состоянии твоя хозяйка. Если ты что-то утаишь и не скажешь мне, я не смогу тебя спасти. Мы сейчас в одной лодке. Даже я не знаю, когда меня настигнет смерть и от чьей руки. – Я притворно всхлипнула и промокнула невидимые слезы рукавом.

Увидев мои страдания, Цайюэ схватила меня за рукав:

– Госпожа, я знаю, что это очень важно. Но… но я почти ничего не видела, а то, что видела, я не разглядела, поэтому и не посмела рассказать.

– Я хочу знать обо всем, что ты видела. Расскажи мне.

– Когда я вернулась с чернилами, я увидела… Я увидела силуэт евнуха, убегающего прочь от озера Цяньли. Но было очень темно, и я подумала, что мне показалось.

Я кивнула.

– Ты об этом никому не рассказывала?

– Я бы не посмела обсуждать такое с чужим человеком.

– Хорошо. Запомни, что об этом нельзя никому рассказывать, иначе ты не сможешь спасти свою жизнь. Ты поняла?

Цайюэ снова затряслась от страха и нервно закивала. Я улыбнулась ей и ласково сказала:

– Ты сегодня натерпелась страху. Позови вместо себя Байлин. Она посидит вместе со мной, а сама иди отдыхай.

Служанка поклонилась и ушла.

Я посмотрела на неподвижное лицо Мэйчжуан, освещаемое тусклыми свечами, и тихонько произнесла:

– Я знала, что вот-вот разразится буря, но не думала, что так скоро. Мэйчжуан, ты должна выстоять, иначе в одиночку мне не справиться с опасными порывами ветра.

Ночная тьма сгущалась за пределами Цуньцзюйтана. Все вокруг словно бы погрязло в густых чернилах, даже дышать становилось тяжелее. Красные фонари, висевшие на улице, слегка покачивались и напоминали призрачные глаза.

Я не спала и смотрела на Мэйчжуан, сама не зная, сколько времени уже прошло. Лицо подруги белело на фоне яркой подушки, как белесое рыбье брюхо.

Утром пришла Линжун. Она хотела проведать нашу подругу, но та все еще не очнулась. Линжун посидела со мной полдня, а потом я уговорила ее пойти отдыхать.

Только после обеда Мэйчжуан стала постепенно приходить в себя. У нее было плохое настроение. Я попробовала накормить ее жидкой рисовой кашей с ласточкиными гнездами, но она съела только пару ложек, а потом недовольно оттолкнула тарелку.

Когда Мэйчжуан успокоилась и в комнате остались только мы с ней, я тихонько спросила:

– Что с тобой случилось?

На щеках подруги появился нездоровый румянец. Она испуганно схватилась за одеяло и сквозь слезы сказала:

– Хуань, поскорее расскажи императору, что кто-то хотел меня убить!

Так я и думала, поэтому совсем не удивилась.

– Цайюэ рассказала мне, что, когда ты упала в воду, она увидела кого-то, похожего на евнуха. Он убегал от озера. Она подумала, что ей показалось, но теперь стало ясно, что кто-то хотел, чтобы ты утонула в озере Цяньли. – Я успокаивающе похлопала подругу по спине и спросила: – Ты не видела, кто это был?

Мэйчжуан замерла на мгновение, а потом покачала головой:

– Он подошел со спины, поэтому я не видела его лица.

Глупый вопрос. Если кто-то хотел убить Мэйчжуан, то он, естественно, постарался не оставить после себя никаких следов.

Я взяла ледяные руки подруги в свои и заглянула ей в глаза:

– Если ты хочешь рассказать об этом императору, то сначала скажи, кто это мог сделать.

Мэйчжуан задумалась. Между ее бровями появилась глубокая морщинка.

– Ты же знаешь, что я стараюсь никого не обижать. На меня могла затаить обиду только разжалованная наложница Юй, но она сейчас в таком положении, что ей надо думать о своем выживании. Не думаю, чтобы она пробралась туда, чтобы расправиться со мной. – Мэйчжуан подумала еще немного. – Есть еще наложницы Тянь и Цинь, которые только на людях относятся ко мне хорошо, но они не стали бы меня убивать… Я не знаю, что думать.

– Получается, что тебя больше всего не любит… – Я не стала договаривать.

У Мэйчжуан затряслись руки, когда она поняла, кого я имела в виду. Силой воли она заставила себя успокоиться и потянула меня за рукав.

– Озеро Цяньли находится недалеко от ее дворца Мисю. Если бы она хотела избавиться от меня, то не стала бы делать это в таком месте. Она постаралась бы избежать любых подозрений. Она ведь не стала бы напрашиваться на неприятности?!

– Неприятности? – Я усмехнулась. – Какие у нее могут быть неприятности? Император сегодня ночевал у нее. – Это еще сильнее расстроило Мэйчжуан. Я постаралась ее успокоить. – Послушай, ей такая ситуация тоже невыгодна. Даже если это не она хотела тебя убить, ее стражников можно обвинить в том, что они не смогли вовремя тебе помочь. Император уже приказал заменить всю охрану Мисю, а ведь среди них были те, кто давно служит Хуа и стал ее верным помощником. Для нее это серьезный удар.

Мэйчжуан вздохнула и опустилась на подушки.

– Сестрица, тебе для начала надо подкрепиться, а потом мы с тобой все спокойно обсудим. – Я снова поднесла к ее губам ложку с рисовой кашей.

Когда Мэйчжуан немного поела, я рассказала ей о том, что наложница Хуа приходила накануне, и о том, как она хотела наказать Цайюэ и Сяо Ши.

– От Мисю до озера Цяньли, где ты чуть не утонула, не больше ста шагов. Как думаешь, нашелся бы во всем Запретном городе тот, кто посмел бы напасть на тебя на территории ее дворца? На такое способен только один человек – она сама. Она все просчитала. Вряд ли кто-то подумает, что Хуа может рискнуть убить наложницу около своего дворца. Она ведь не настолько глупая, чтобы навлекать на себя неприятности. Ты и сама только что так рассуждала.

– Она совсем не глупая. Именно поэтому ее и не заподозрят. – Мэйчжуан улыбнулась, но от этой улыбки у меня по коже побежали мурашки. – Раньше я ее недолюбливала, потому что мне просто не нравилась ее манера речи и поведение. Я и подумать не могла, что она окажется монстром!

– Знаешь, сейчас, когда император благоволит мне, посторонние могут подумать, что если бы наложница Хуа хотела от кого-то избавиться, то она нацелилась бы на меня, а не на тебя. Такие мысли хорошо играют роль ширмы, за которой можно проворачивать темные дела. Именно поэтому она осмелилась навредить тебе. Другие ведь не знают, что мы с тобой… – Я замолчала, не решаясь сказать, что хотела. – Сестрица, прости меня. Это все произошло из-за меня.

Я больше не могла терпеть чувство вины, заполнившее мое сердце. Из глаз покатились слезы и капля за каплей падали на мои ладони.

– Когда городские ворота охватывает пожар, даже рыбе в пруду приходится плохо [100], – вспомнила я старую поговорку. – Это я во всем виновата. Наложница Хуа побоялась, что если мы будем вместе, то нами невозможно будет управлять. Она решила избавиться от тебя, чтобы я осталась одна. Без тебя я была бы как без рук и не смогла бы противостоять ей.

Мэйчжуан долго сидела неподвижно, а потом расплакалась. Но теперь она выглядела гораздо лучше, чем раньше.

– Ты не виновата. Она считает меня костью в горле еще с тех пор, как император впервые обратил на меня внимание. Она бы с радостью давно от меня избавилась, но не хотела расстраивать государя. Ну а я терпела ее выходки и старалась избегать встреч. А сейчас… – Мэйчжуан осторожно поправила мои волосы, прилипшие к влажным из-за слез щекам. – Она заметила, что я уже не такая терпеливая и послушная. Да и император отдалился от меня. Поэтому она и начала действовать, желая отомстить старому врагу. Ты в этом совсем не виновата…

Я понимала, что подруга просто старается меня утешить. Я поплакала еще немного и успокоилась.

– Что ты собираешься сказать императору? – поинтересовалась я.

Мэйчжуан ответила спокойно, без каких-либо эмоций:

– А что я могу ему сказать? Я не могу обвинить приближенную к императорской чете наложницу без каких-либо доказательств. Этим мы лишь насторожим ее. Я скажу государю, что упала в воду случайно.

Я кивнула, соглашаясь с тем, что на данный момент это было лучшее решение.

– Надо сделать так, чтобы Цайюэ держала рот на замке. Нельзя, чтобы она рассказала о том, что видела.

В этот момент в комнату вошла Байлин. В руках она держала шкатулку с горным женьшенем, который подарила наложница Хуа. Увидев, что Мэйчжуан проснулась, служанка радостно воскликнула:

– Госпожа, вы очнулись! Я сейчас же позову лекаря. А это, – она протянула женьшень Мэйчжуан, – подарила госпожа Хуа. Сразу видно, как сильно она за вас переживает, ведь такой женьшень очень сложно найти…

– Оставь его и уходи, – резко приказала Мэйчжуан.

Служанка растерялась, потому что не знала истинного положения вещей.

– Твоя госпожа плохо себя чувствует и ей надо отдыхать, – сказала я. – Не докучай ей.

Байлин поспешно вышла из комнаты, а Мэйчжуан с отвращением посмотрела на оставленную шкатулку с женьшенем.

– «Переживает»? Скорее, хочет свести в могилу. Хуань, выброси его, пожалуйста.

– Просто не ешь его, и все. Если мы его выбросим, это привлечет ненужное нам внимание.

Глаза подруги сверкнули яростным огнем, а в голосе слышались обида и гнев:

– Я всего лишь Шэнь Мэйчжуан, которая ничего не может сделать с наложницей Хуа. Боюсь, что даже целой жизни не хватит, чтобы одолеть ее. Но раз уж я осталась жива, то мы с тобой обязаны вернуть ей должок!

У Мэйчжуан всегда был уравновешенный и мягкий характер. Я никогда не слышала от нее подобных слов и в этот миг осознала, что она ненавидит Хуа до мозга костей. Даже если бы это была не моя лучшая подруга, к которой я относилась как к родной сестре, я бы все равно помогла ей, потому что наши судьбы были связаны.

Я тоже ненавидела наложницу Хуа, и моя ненависть была объяснима. Она могла отнять мою жизнь в любой момент. Первой пострадала Мэйчжуан, но когда-нибудь она доберется и до меня. Пока что меня спасает любовь Сюаньлина, но прошлая ночь показала, что новой фаворитке сложно противостоять старой привязанности. Хуа провела с императором несопоставимо больше времени, чем я.

Я выглянула в окно и залюбовалась весенним пейзажем. Но даже яркие весенние краски не могли избавить меня от смутного ощущения, что нас постепенно обволакивает тяжелый запах свежей крови…

Глава 17

Смертельная опасность, часть первая

Как мы и договорились, Мэйчжуан сказала, что оступилась и упала в воду случайно. Поэтому виновных искать не стали. Сюаньлин часто навещал мою подругу и подбадривал. Здоровье Мэйчжуан восстанавливалось быстро, и она была решительно настроена ухватиться за любую возможность отомстить наложнице Хуа. А пока нам оставалось только сохранять спокойствие и ждать. Хуа тоже затихла и ничего не предпринимала.

Восемнадцатого числа четвертого лунного месяца 13-го года Цяньюаня мне пожаловали титул четвертого ранга – ваньи [101]. Хотя меня повысили лишь на одну ступень, это все равно было радостное событие. Ко мне стали проявлять еще больше интереса, чем весной. После череды шумных поздравлений гарем, как всегда, затих и снова зажил спокойной и счастливой жизнью. У меня появилась передышка.

С наступлением пятого месяца на улице становилось все теплее. Я уже давно поправилась, но Сюаньлин никак не мог успокоиться. Он велел Вэнь Шичу выписать мне рецепт укрепляющего и придающего сил напитка.

В один из теплых весенних дней я стояла на крыльце и любовалась двумя большими чанами с золотыми рыбками, которые прислали из Министерства двора. Чаны можно было считать настоящим произведением искусства, так как они были украшены перегородчатой эмалью [102]. Внутри каждого чана цвели лотосы размером с детскую ладонь. Их яркая зелень и нежные краски цветов вызывали во мне искреннюю радость. Между лотосами плавало несколько ярко-красных золотых рыбок. Прозрачная вода, ярко-зеленые листья лотоса на поверхности, мелькающие красные спинки рыб – зрелище было воистину очаровательным!

Я безмятежно кормила рыбок, когда стоящая рядом Пэй вдруг ойкнула, словно бы что-то вспомнила.

– Наложница Юй слишком много себе позволяет! [103] Говорят, что после того, как ее выгнали из павильона Хунни, она целыми днями вас проклинает и оскорбляет непристойными словами.

Я взяла еще одну щепотку рыбьего корма и высыпала в чан. Меня совсем не волновало то, что делает наложница Юй.

– Это ее право. Если мы будем достойно себя вести, у нас будет чистая совесть и проклятия нам будут нестрашны.

– Но она и правда говорит ужасные вещи. Может, вы прикажете мне послать людей к ее покоям или доложить об этом императрице?

Я отряхнула руки от крошек и отмахнулась от служанки:

– Не стоит связываться с подобными людьми.

– Госпожа, у вас слишком доброе сердце.

– Если возможно, людей надо прощать. Я понимаю, ей кажется несправедливым, что ее разжаловали. Но через некоторое время она успокоится.

Тут к нам подошла Хуаньби, она принесла мне лекарство.

– Госпожа, вот ваше лекарство. Выпейте, пожалуйста.

Я сделала один глоток, но, почувствовав что-то странное, нахмурилась.

– Почему-то в последние пару дней отвар стал намного кислее, чем был.

– Может, это из-за того, что господин Вэнь изменил состав лекарства? – предположила Хуаньби.

– Возможно.

Я медленно допила оставшееся лекарство и прополоскала рот чистой водой, потом присела на скамейку, но через некоторое время почувствовала, как голова начала тяжелеть. Я попросила Хуаньби проводить меня в комнату, чтобы я могла немного вздремнуть.

– Госпожа, что-то в последние дни вы очень много спите, – Хуаньби тихонько рассмеялась. – Вы ведь недавно поднялись, но после обеда опять идете в кровать.

– Наверное, так и есть. Помнишь, как говорил поэт: «Я крепко спал в весенний день и не заметил рассвета» [104]. Чем ближе лето, тем быстрее устаешь.

Я пыталась пошутить, но почувствовала что-то неладное. Я остановилась и спросила у служанки:

– Когда ты заметила, что я стала спать больше обычного? Несколько дней назад?

– Да, дней пять-шесть назад. Вы стали спать почти по полдня. Позавчера к вам приходил император. Солнце уже давно встало, но вы все еще спали. Государь запретил вас будить, поэтому… – Хуаньби резко замолчала. Она задумалась, и кажется, то, о чем она подумала, напугало ее.

У меня похолодели руки.

– Ты тоже думаешь, что это странно? – спросила я у Хуаньби.

– Госпожа, вы пока не ложитесь спать. Я сбегаю за лекарем Вэнем.

– Только ничего не рассказывай, – предупредила я ее. – Скажи, что я хочу, чтобы господин Вэнь просто проверил мой пульс.

Хуаньби убежала, а я ушла в боковую комнату и села возле стола. Парчовая скатерть, украшенная узором из сотни ветвей и цветов, поблескивала на солнце. Я ухватилась за нее руками, надеясь, что покалывание от золотистых нитей не даст мне уснуть, но держать спину прямо было очень сложно.

Наконец пришел Вэнь Шичу. Он выглядел очень спокойно. Сначала он послушал мой пульс, но ничего не сказал. После непродолжительного молчания он вынул маленькую серебряную иглу.

– Простите, но вам придется потерпеть, будет немного больно, – с этими словами лекарь вставил иглу в одну из точек для иглоукалывания. Он сделал это так нежно, что вместо боли я ощутила легкое онемение. Вэнь Шичу осторожно повернул иглу и пояснил: – Эта точка называется точкой хэгу [105]. Если ваше желание поспать вызвано естественными причинами, то ничего не произойдет. Если же причина в лекарстве, то игла поменяет цвет.

Через некоторое время Шичу вынул иглу и долго разглядывал, поднося поближе к свету. И вот наконец он озвучил свой вердикт:

– Лекарство было сделано по моему рецепту, но кто-то в него что-то добавил. – Он опустил иглу так, чтобы я могла ее рассмотреть. – Приглядитесь.

Я присмотрелась и увидела, что серебряная игла покрылась светло-голубым налетом. Дрожащими руками я оттолкнула руку Вэнь Шичу и спросила:

– Что добавил? Яд?

– Нет. Кто-то добавил несколько ингредиентов, которые, по сути, не являются ядами. Человек, который это сделал, был очень осторожен. Он добавил всего чуть-чуть. Я бы ничего не заметил, даже если бы проверял ваш пульс каждый день. Вам бы казалось, что вы просто устаете и хотите спать, но через полгода начались бы проблемы с рассудком, вплоть до слабоумия.

Мое лицо перекосило из-за ужаса. Я почувствовала, как одежда пропиталась холодным потом и прилипла к телу. В сердце смешались страх и ненависть, но я сумела через силу улыбнуться и сказала:

– Кто-то решил, что сможет избавиться от Чжэнь Хуань таким способом?

Вэнь Шичу поспешил меня успокоить:

– Госпожа, вы только не волнуйтесь. Хорошо, что мы так быстро это заметили. Я выпишу вам другое лекарство, и через несколько дней вы полностью восстановитесь. Эта отрава никак не повлияет на ваше здоровье. – Вэнь Шичу убрал серебряную иглу в сумку и сказал, даже не стараясь скрыть свою грусть: – Кто-то хотел постепенно свести вас в могилу и выбрал для этого очень коварное средство.

– Если наложница захотела добиться благосклонности императора, для нее все средства будут хороши. – Я устало вздохнула. – Если бы не вы, то я так бы и умерла во сне, даже не узнав истинную причину.

– Вам пришлось страдать из-за моего недосмотра. – Вэнь Шичу виновато склонил голову.

– Господин Вэнь, не стоит себя корить.

– Впредь я стану вдвойне осторожнее, – очень серьезно сказал Вэнь Шичу. – Я сам буду готовить лекарство и приносить госпоже. Я никому не позволю к нему прикасаться.

Я была не согласна с его идей. Я взмахнула рукой, прерывая Шичу.

– Сейчас важнее всего узнать, кто добавил яд в лекарство, чтобы больше такого не повторилось. – Я с подозрением взглянула на окно и перешла на шепот: – Яд мог добавить только приближенный ко мне человек. Я почувствовала странную сонливость только несколько дней назад. А в прошлом месяце во дворце появилось около десяти новых служанок и евнухов. Хотя я велела Сяо Юню и Цзиньси приглядывать за ними, но слуг слишком много, чтобы они могли уследить за всеми. Боюсь, при всем желании они не смогли бы это сделать. Думаю, нам надо приглядеться к младшим служанкам и евнухам.

– Госпожа, у вас есть план?

– Я буду вам очень благодарна, если вы подыграете мне и сделаете вид, что ничего не произошло. Мне бы очень не хотелось спугнуть змею, хотевшую меня отравить.

– Я выполню любой ваш приказ.

– Лючжу, открой окно, а то мне душно. – Когда служанка открыла окно, я подошла к нему поближе и громко сказала: – Раз уж господин Вэнь говорит, что со мной все в порядке, я могу быть спокойна.

Сказав это, я подмигнула Вэнь Шичу, и он тут же ответил:

– Вы хотите спать из-за так называемой весенней меланхолии. В этом нет ничего страшного. Считайте, что так ваше тело отдыхает и восстанавливается.

– Большое спасибо за беспокойство, лекарь Вэнь.

– Сам император приказал присматривать за вами. Я бы не посмел небрежно отнестись к его указаниям.

– Тогда большое спасибо, что пришли ко мне, несмотря на то что вы очень заняты. Лючжу, проводи господина Вэня. А я, пожалуй, прилягу отдохнуть.

После ухода лекаря я позвала к себе Сяо Юня. Я выдала ему все необходимые распоряжения, а он усиленно кивал и запоминал.

– Это произошло из-за твоей небрежности, – прошептала я. – На этот раз четко выполняй мои приказы. Надо быть очень осторожными, чтобы не спугнуть змею.

Судя по серьезному выражению лица, Сяо Юнь понял важность моих слов. Он поклонился и ушел.

Весь день я вела себя так, словно бы ничего не произошло. Вечером ко мне пришел Сяо Юнь и шепотом доложил, что нашел под забором небольшую выемку, судя по всему, сделанную совсем недавно. Я восприняла эту новость совершенно спокойно. Я знала, что по приказу Сюаньлина во дворец могли приходить только он и Вэнь Шичу, а служанкам и евнухам запрещалось покидать территорию Танли. Видимо, выемку под забором использовали для того, чтобы обойти этот запрет и пронести во дворец отравленное лекарство.

– Сделай вид, что ничего не знаешь, – велела я евнуху. – А завтра вместе с Сяо Лянем и Цзиньси внимательно следите за тем, как варят лекарство. Вы должны поймать за руку того, кто попытается что-либо в него добавить.

– Слушаюсь. – Сяо Юнь поклонился. – Сяо Лянь умеет драться. Он ни за что не упустит предателя, который питается за нашим столом, а служит другому.

Ночью, когда я лежала в постели и глядела сквозь вышитую занавеску на яркую луну, меня пронзила ужасающая мысль: в моем дворце скрывается человек, который всерьез вознамерился меня убить, и он находится очень близко.

Я пыталась не уснуть, но все равно провалилась в сон перед восходом солнца. Когда утром принесли лекарства, я сразу же по грустным лицам слуг поняла, что наш план провалился и виновника так и не схватили.

Первым заговорил Сяо Юнь:

– Мы втроем находились снаружи, а Пинь варила лекарство. Никто чужой к нему не подходил и никто ничего в него не добавлял.

Я не могла не задаться вопросом: неужели я выдала себя своим поведением? Я взглянула на Сяо Ляня, Сяо Юня и Цзиньси. Старшая служанка, увидев сомнение в моих глазах, сказала:

– Мы были очень осторожны. Я стояла около кухни и обсуждала с Цзинцин ужин, Сяо Лянь командовал младшими евнухами, подметавшими двор, а Сяо Юнь проверял выполненную работу и вел себя как обычно.

Я взяла в руки пиалу с отваром и немного пригубила. Вкус все еще был с кислинкой. Я разозлилась. Вставив пальцы в рот, я избавилась от только что выпитой жидкости.

– Вот же хитрая лиса! – выругалась я на неизвестного злодея. – Он снова добавил яд!

Цзиньси и евнухи резко побледнели и упали на колени.

– Это все из-за нашего недосмотра! Простите нас, госпожа! – запричитали они.

Я не стала просить их подняться, ведь они и правда были виноваты.

– Это не только ваша вина. Кто-то сумел добавить яд прямо перед вашими носами и остаться незамеченным. При этом он умудрился проделать это тогда, когда около горшка постоянно стояла Пинь. Это очень странно.

Сяо Юнь вдруг ударился головой об пол и сказал:

– Я кое-что придумал! Позвольте мне выйти ненадолго.

Я кивнула, и евнух поспешно вышел за дверь. Я велела Цзиньси и Сяо Юню подняться, и сказала Хуаньби, чтобы та вылила лекарство в помойное ведро.

Когда она вернулась, я спросила:

– Никто ведь не видел, как ты выливала лекарство?

– Нет. Я вылила его в отхожее ведро в задней комнате. Меня никто не видел.

Сяо Юнь вернулся довольно быстро, причем не с пустыми руками. Он принес с собой горшок для варки лекарств и специальную ложку.

– Я позволил себе поразмыслить над тем, что произошло, и подумал, что совсем не обязательно подсыпать яд в лекарство, можно просто подменить горшки.

– А ты не совсем бестолковый. – Я улыбнулась евнуху и протянула руку за ложкой. Я осмотрела ее со всех сторон, но ничего странного не заметила. Затем я взяла из рук Сяо Юня красноватый горшок.

Это был легкий горшок, вылепленный из красноватой глины из Ичжоу. По форме он напоминал арбуз, а на его поверхности были выгравированы красивым и изящным почерком строчки из стихов Вэй Чжуана [106].

Я сняла с горшка крышку и поднесла его к свету, чтобы проверить, есть ли что-нибудь необычное на его внутренней поверхности, но ничего не заметила. Я уже было решила, что догадка Сяо Юня оказалась ошибочной, как почувствовала слабый кисловатый запах, исходящий от крышки. Я внимательно ее осмотрела и заметила, что ее цвет слегка отличается от цвета горшка. Если не знать об этом, то заметить отличие было очень сложно.

Я отдала крышку Цзиньси.

– Ты давно уже служишь во дворце. Как думаешь, почему у нее другой цвет?

Служанка не спешила отвечать. Сначала она со всех сторон оглядела крышку от горшка и только потом сказала:

– Когда лекарство варится, горшок накрывают этой крышкой. Скорее всего, она поменяла цвет из-за пара. – Цзиньси искоса посмотрела на меня и, заметив, что я совершенно спокойна, продолжила: – Если на крышку заранее нанести яд, то во время кипячения он смешается с лекарственным отваром.

Откровенно говоря, меня даже восхитила эта подлая идея.

– Как они ловко придумали! – я усмехнулась. – Вот почему мы не смогли поймать злодея за руку. Они подготовили все заранее. – Я посмотрела на Цзиньси: – Кто отвечает за горшки для лекарств?

– Обычно за них отвечает Пэй, но с недавнего времени ими занимается новая служанка Хуа Суй.

– Ясно. Сяо Юнь, Хуа Суй видела, как ты забирал этот горшок?

– Нет, там никого не было.

– Тогда поставь его на место, да так, чтобы никто ничего не заподозрил. И выясни прошлое Хуа Суй. Узнай, в каком дворце она раньше служила и кто был ее хозяйкой.

Сяо Юнь поспешно откланялся и убежал выполнять приказ. Вернулся он часа через четыре. Ему удалось узнать, что Хуа Суй раньше прислуживала разжалованной наложнице Юй. После того как Юй понизили, всех ее служанок лишили рангов или вовсе отослали из дворца. Хуа Суй тоже понизили, а потом она оказалась среди тех, кого привели в Танли.

– Госпожа, – подала голос Лючжу, – видимо, эта коза хотела отомстить вам за свою хозяйку.

– Какая верная служанка! – Я даже не пыталась скрыть сарказм в своем голосе. – Хуаньби, ступай на кухню и принеси несколько раскаленных углей. Они должны быть настолько горячими, чтобы алели, как солнце на закате.

Служанка поклонилась и ушла, а я обратилась к Сяо Ляню:

– Евнух Лянь, позови Хуа Суй. Скажи, что у меня к ней пара вопросов. Если она начнет отказываться, хватай ее и тащи сюда. Хочу лично проверить, насколько она хорошая и верная служанка.

Через некоторое время служанка Хуа не спеша вошла в комнату вслед за Сяо Лянем. Лючжу не сдержалась и закричала на нее:

– У нашей хозяйки к тебе пара вопросов! Ты чего ползешь еле-еле, будто тебя тут сожрать собираются?!

Хуа Суй, почувствовав напряжение в воздухе, ускорила шаг и опустилась передо мной на колени, не смея поднять голову. Я сдержала наполнявшую меня злость и с улыбкой сказала:

– Не бойся. Я просто хочу кое о чем спросить.

Служанка тихонько ответила:

– Спрашивайте, госпожа. Я постараюсь ответить на все ваши вопросы.

Я продолжила играть роль доброй хозяйки.

– Ничего серьезного, не бойся. Цзиньси ска-зала, что ты неплохо справляешься с работой, и хвалила за аккуратность. Я была рада это услышать и решила, что надо тебя наградить. Так другие слуги узнают, что я справедливо раздаю награды и наказания, и будут работать еще усерднее.

Хуа Суй посмотрела на меня счастливым взглядом.

– Госпожа, большое спасибо за награду. Но это мой долг как служанки, я обязана хорошо трудиться.

– Ты правда очень хорошо справляешься со своей работой. Можно даже сказать, что ты лучшая среди новых служанок. – Я специально выдержала паузу, когда увидела, как светятся счастьем ее глаза. – Даже не знаю, как тебя отпустила твоя старая хозяйка.

После этих слов улыбка сошла с ее лица. Хуа Суй опустила голову, чтобы скрыть эмоции.

– Раньше я была настолько неумела, что не могла достойно позаботиться о своей госпоже. То, что я попала в услужение ваньи Вань, для меня большая удача и счастье.

Я подошла к служанке и поднесла к ее щеке надетый на мизинец острый золотой наперсток, украшенный цветной эмалью. Когда холодное металлическое острие коснулось ее кожи, служанка невольно вздрогнула от боли. Я легонько провела наперстком по ее щеке, но даже этого усилия хватило, чтобы оставить краснеющую царапину.

– Когда наложницу Юй понизили, служить ей стало невыгодно. Но, видимо, она тебе очень сильно помогла когда-то, иначе ты бы не осмелилась на такое страшное преступление, ты бы не решилась убить меня в моем же собственном дворце!

Хуа Суй упала ничком на пол. Когда она заговорила, ее голос дрожал:

– Я и правда раньше служила гэнъи Юй, но я не понимаю, о чем вы говорите, госпожа.

– Ты правда не понимаешь, о чем я? – по комнате разнесся мой грозный голос. – Может, ты тогда сама расскажешь, что случилось с крышкой от того горшка, в котором готовят мое лекарство?

Стоило только Хуа Суй услышать про крышку, как с ее лица схлынули все краски. Она боялась даже шевельнуться. Наконец, тихо всхлипнув, она сказала:

– Я правда не знаю. Моя верность вам не знает границ! Я очень надеюсь, что вы выясните правду!

Я не ожидала, что она будет такой упертой.

– Значит ты говоришь, что я зря тебя обвиняю. Ладно, раз уж ты уверяешь меня в своей преданности, я дам тебе шанс доказать это. – Я посмотрела на Лючжу. – Принеси уголь.

Лючжу щипцами переложила несколько раскаленных углей в таз и поставила его на пол.

– Ты была служанкой наложницы Юй, поэтому мне надо быть осторожной. Ты говоришь, что предана мне. Чтобы я поверила в твою искренность и преданность, возьми в руки этот уголь. Если сможешь, заслужишь мое хорошее отношение.

Служанка побелела еще больше. Ее тело словно бы сковало льдом. Лючжу посмотрела на нее с отвращением и скомандовала:

– Шевелись давай!

В тазу алели и дымились раскаленные угли. Вдруг с громким треском из таза вырвался сноп искр. Хуа Суй затряслась от страха. Теплый солнечный свет проникал сквозь оконные занавеси и падал на ее бледное лицо, делая его похожим на безжизненную маску.

Я улыбалась, следя за тем, как Хуа Суй, несмотря на сотрясающую ее дрожь, ползет к тазу с углями. Никто ничего не говорил, все молча наблюдали.

Я знала, что натворила Хуа Суй, но понимала, что она всего лишь выполняла приказы. Своими действиями я добивалась того, чтобы она рассказала, кто за ней стоял.

– Боишься? – я усмехнулась. – Видимо, ты притворялась, когда говорила о своей верности.

Хуа Суй испуганно посмотрела на меня, потом на окружавших ее людей, но никто даже не думал вступаться за нее. Она всхлипнула и потянулась к углям своей белой ручкой. Она вытянула большой и указательный пальцы, собираясь взять самый маленький уголек. Но, когда она почти решилась, на угли упала ее слеза. Раздалось громкое шипение и вверх поднялось облачко пара. Служанка закашлялась и отдернула руку. Теперь она рыдала навзрыд. Спустя пару мгновений Хуа Суй опять вытянула руку и, зажмурив глаза, схватила горячий уголь. Стоило ее коже соприкоснуться с обжигающей черной поверхностью, служанка громко взвизгнула и отшвырнула уголь в сторону. Уголь покатился по полу, искрясь и оставляя после себя пепел.

Пальцы служанки истекали кровью и от них исходил запах горелой плоти. Рыдая, она подползла ко мне и обхватила за ноги.

– Госпожа, пощадите!

Даже вместе Лючжу и Хуаньби не смогли ее от меня оттащить.

– А я думала, что ты храбрая девушка, – я недовольно нахмурилась. – Ты ведь осмелилась подмешать яд в мое лекарство. Почему же ты так боишься взять в руки самый обычный уголь?

– Госпожа, пощадите! Я не могу это сделать!

– В обмен я жду от тебя откровенность. Если ты мне соврешь, я прикажу тебя казнить, и никто меня не остановит.

– Перед тем, как прийти в Танли, я и правда служила гэнъи Юй. После того как ее понизили, часть служанок отозвали, в том числе и меня. Но за день до моего перевода в ваш дворец, наложница Юй неожиданно вызвала меня к себе. Она предложила много золота в обмен на мою помощь. В тот момент мой разум будто помутился. Простите меня, младшая хозяйка! Пощадите! – Хуа Суй рыдала и билась головой об пол.

Ее мучения и слезы совсем меня не трогали. Я была равнодушна к этому жалкому зрелищу.

– Ты должна рассказать мне все, что знаешь. Я даю тебе шанс искупить свою вину. Но если ты меня обманешь, я тебя не пощажу!

– Наложница Юй сказала, что мне не надо ни о чем беспокоиться. Мое дело просто добавлять яд в снадобье, которое вы пьете. В первый же день во дворце Танли я по приказу наложницы Юй сделала под стеной небольшую выемку. Как она сказала, если у нее будут новые распоряжения или если надо будет что-либо передать, она пошлет человека, который положит записку или сверток в эту выемку. Мне надо будет только лишь прийти и забрать его.

– Именно так тебе передавали яд? Это наложница Юй научила тебя наносить его на крышку? – угрюмо спросила Цзиньси.

Хуа Суй кивнула, вытирая слезы.

Я подняла голову и посмотрела на своих слуг.

– Вы только послушайте, какой план они придумали, чтобы убить меня! – Я усмехнулась одновременно с восхищением и злостью. – Если бы мы не заметили подвоха, то я бы умерла, даже не зная из-за чего. Мы слишком расслабились!

Слуги опустились на колени и склонили головы. Они были напуганы и не смели произнести ни слова.

– Встаньте, – приказала я им. – И учитесь на своих ошибках. Некоторые из вас давно живут в этом дворце, но их все равно обвели вокруг пальца. Видимо, мы слишком честные, чтобы распознавать ложь.

Я повернулась к Хуа Суй и строго спросила:

– У тебя есть пособники в моем дворце?

– Нет, нет! Никого! – Хуа Суй несколько раз ударилась лбом об пол.

– Когда именно наложница Юй передает тебе свертки с ядом?

Служанка не решалась ответить, и тогда Лючжу закричала:

– Сяо Лянь, открой ей рот и высыпь туда весь уголь!

Евнух кивнул и подошел к Хуа Суй с таким видом, будто бы и правда собирался сделать то, что ему велела Лючжу. Служанка онемела, она даже плакать перестала.

– Я скажу! Я скажу! – закричала она и начала кататься по полу, чтобы не попасться в руки Сяо Ляня.

Я велела евнуху отойти и посмотрела на Хуа Суй.

– Мне нужны подробности.

– Наложница Юй посылает человека каждые три дня. Мне надо всего лишь прийти и забрать сверток.

– Каждые три дня? Выходит, это сегодня вечером? У вас есть какой-то условный сигнал, когда тебе передают отраву?

– Во время первой ночной стражи [107] за оградой кукуют два раза. Я должна в ответ тоже прокуковать дважды.

– Ты видела того, кто приносит яд?

– Между нами стена, поэтому я его не видела. Знаю лишь, что это мужчина и у него на правой ладони есть шрам.

Я строго посмотрела на Хуа Суй, пытаясь понять, врет она или нет, а потом повернулась к Сяо Ляню:

– Свяжи ее и брось в амбар. И не забудь заткнуть ей рот. Остальным скажи, что я ее наказала за то, что она украла нефритовый браслет. Найди двух крепких младших евнухов и прикажи им охранять ее. Нельзя, чтобы она покончила с собой. Если она сбежит или умрет, охранники поплатятся за это головой!

В глазах служанки появился ужас. Я мельком взглянула на нее и сказала:

– Не волнуйся. Мне не нужна твоя смерть.

Сяо Лянь подхватил Хуа Суй под руки и потащил прочь. Когда они ушли, я велела Хуаньби закрыть двери и обратилась к Цзиньси:

– Сегодня ты пойдешь за ядом вместо Хуа Суй, возьми с собой несколько крепких евнухов. Ночью мы обязательно подстережем этого зайца.

Раздав указания, я отпустила слуг. Со мной остались лишь Лючжу и Хуаньби. Лючжу наклонилась ко мне и прошептала:

– Что вы будете делать теперь, когда узнали, что это дело рук наложницы Юй?

Я подошла к окну и выглянула на улицу. Солнце уже спускалось за горизонт. Лучи заходящего светила окрашивали красные цветы гибискуса в еще более алый цвет, от которого начинали слезиться глаза. Ветви и листья громко шуршали, покачиваемые сильным ветром. В воздухе витал легкий аромат цветов. Природа уже готовилась к наступлению лета. Но по моему телу медленно разливался неприятный холод. Я ухватилась за оконную раму и вздохнула:

– Даже если я пощажу ее, другие меня не пощадят.

Хуаньби до крови прикусила губу. Ее глаза пылали праведным огнем.

– Госпожа, неужели вы стерпите подобное?!

Тук-тук-тук. Я постукивала золотым наперстком по оконной раме, украшенной замысловатым орнаментом из пионов и цветов груши. Я не спешила с ответом. Вечерний ветерок трепал мою челку, за окном постепенно темнело, а на небе стали появляться первые звезды. Наконец я приняла решение. Я сжала кулаки до боли и сказала:

– Кто-то уже подставил нож к моей шее. У меня только два выбора. Я могу или покорно дать себя убить, или ответить ударом на удар. Думаешь, я буду это терпеть?

– Госпожа, – Лючжу взяла меня за руку, – если вы так решили, мы с Хуаньби будем защищать вас ценой своей жизни.

Я медленно выдохнула, чтобы успокоиться.

– Если я не хочу стать рыбой на кухонной доске, то должна бороться.

В глубине души я понимала, что если император отвернется от меня, то мне придется терпеть жестокое отношение других наложниц, и если я хочу добиться его благосклонности, то придется за нее побороться. Терпение и желание бороться – вот основные движущие силы, которые помогают выживать в гареме. В той ситуации, в которой я оказалась, я просто не имела права спокойно сидеть на месте.

Я поправила золотую шпильку в волосах и спросила:

– Император уже выбрал наложницу, с которой проведет сегодняшнюю ночь?

– Да, это наложница Хуа, – ответила Лючжу.

– Понятно. Вели подавать ужин. Вечером нас ждет много хлопот, поэтому надо хорошенько подкрепиться.

Глава 18

Смертельная опасность, часть вторая

Наступила первая стража, и дворец погрузился в тишину. По традиции во дворе Танли погасили половину огней. Это было обычным делом, а вот необычно было то, что этой тихой ночью где-то рядом затаился человек, который только и ждал возможности, чтобы убить меня.

Сна не было ни в одном глазу. В свете мерцающих огней я была подобна затаившемуся ночному зверю, готовому в любой момент прыгнуть на зазевавшуюся добычу. Я вдохнула ночной воздух, и мне показалось, что он наполнен запахом крови, смешанным с постоянными проклятиями и заговорами, зарождающимися в гареме. От них невозможно было уберечься. Они витали вокруг наложниц и просто выжидали удачный момент. Этой безмолвной весенней ночью я словно вдруг пришла в себя и повзрослела. Я уже не была наивной девушкой со скромными желаниями. Я осознала, что больше не смогу молчать и прятаться, потому что меня уже втянуло в опасный круговорот дворцовых интриг.

Звуки барабана ночной стражи становились все ближе. Интересно, хорошо ли спится другим под гулкие удары, отсчитывающие ночные часы? Для меня каждый удар был пронзительнее крика. Я вместе с Лючжу и Хуаньби, стараясь не шуметь, вышла во двор, где около стены затаились младшие евнухи. Ко мне подошла Цзиньси и указала на ворота. Я заметила на них силуэт человека.

– Это Сяо Лянь. Как только покажется чужак, он спрыгнет и схватит его, – прошептала старшая служанка.

Я одобрительно кивнула. Сяо Лянь когда-то изучал боевые искусства, поэтому знал, как затаиться, чтобы его не заметили. Если бы Цзиньси не указала на него, я бы не догадалась, что на воротах кто-то лежит.

За оградой вдруг два раза прокричали «ку-ку». Цзиньси приподняла фонарь и точно так же повторила условный сигнал. Под оградой тут же показалась рука, сжимающая маленький сверток. На этой руке, как и рассказывала Хуа Суй, был хорошо заметный шрам. Цзиньси кивнула стоящему рядом евнуху, он бросился вперед и схватил злодея за руку. Тот запаниковал и начал дергаться, но не смог высвободиться. За стеной послышалось несколько вскриков, а потом донесся голос Сяо Ляня:

– Госпожа, я его схватил!

Мгновенно во дворце зажглись все фонари, и во дворе стало светло как днем. Сяо Лянь зашел, крепко держа вырывающегося мужчину. Он толкнул его, заставив упасть передо мной на колени. Чужак сгорбился и упрямо уставился на землю, не желая поднимать головы. Его фигура показалась мне смутно знакомой. Я наклонила голову, стараясь вспомнить, где его видела.

– Кажется, мы уже встречались, – равнодушно произнесла я. – А ну-ка, подними его собачью голову.

Сяо Лянь ударил упрямца по затылку, и тот непроизвольно откинул голову назад. На лицах узнавших его появилось удивление, которое моментально сменилось презрением. Это был хорошо знакомый нам младший евнух. Заметив чужие взгляды, он стыдливо опустил голову. Злодеем оказался не кто иной, как Сяо Инь, который когда-то мне прислуживал.

– Сколько лет, сколько зим, евнух Инь, – сказала я, надевая маску приветливой госпожи.

Сяо Инь испуганно молчал. К нему подошла Лючжу, которая никогда не стеснялась высказать свое мнение.

– Ого, это же евнух Инь! Не тот ли это евнух, который решил подняться за счет более удачливой хозяйки? Неужели ты решил зайти по старой дружбе и проверить, как нам тут живется в нашей «дыре»? Премного благодарны за заботу. – Лючжу сорвала с его головы капюшон и рассмеялась. – Даже любопытно стало, перед кем ты нынче пресмыкаешься, что тебе пришлось в темноте пробираться во дворец старой хозяйки.

Сяо Инь как воды в рот набрал. Не получив никакого ответа, Лючжу разозлилась:

– Почему молчишь? Почему не оправдываешься? Скажи, что ты ни в чем не виноват. Ты же знаешь, что виноватых всегда ждет наказание. Сяо Лянь, вели избить его палками, да посильнее. Пусть не жалеют!

Сяо Лянь поклонился:

– Раз уж так приказывает сама барышня Лючжу… Эй, неси самую большую палку! Переломаем этому негодяю ноги!

Сяо Инь тут же засуетился, упал на землю и начал умолять пощадить его.

– Чего же ты испугался? – Увидев страх на его лице, я довольно улыбнулась. – Хотя мы с тобой давно не виделись, но мы все еще хозяйка и слуга. Я просто задам тебе несколько вопросов, а твое дело честно на них ответить. Если я останусь довольна, то никто не причинит тебе вреда. – Я посмотрела на евнуха Ляня: – Но палки все-таки пусть принесут. Думаю, евнух Инь станет разговорчивее, если будет помнить, какое наказание его ждет, а то у меня сегодня нет терпения выцеживать слова по одному.

Сяо Лянь сходил во дворец за палками для наказаний. Он выдал их двум младшим евнухам, которые встали справа и слева от Сяо Иня.

– Кому ты служишь? – начала я допрос.

– Я… я служу гэнъи Юй.

– Тебе, наверное, очень обидно, ведь госпожа Юй живет сейчас в старых комнатах для провинившихся женщин. И тебе нет никакой выгоды ей служить.

Голова Сяо Иня обессиленно упала на грудь.

– Раб должен следовать за своей хозяйкой, в каких бы условиях она ни жила.

– Ты ведь умный парень. Насколько я помню, ты ушел от меня к наложнице Ли. Как ты оказался в услужении у гэнъи Юй?

– Когда госпожу Юй повысили до чанцзай, госпожа Ли сказала, что ей не хватает слуг, поэтому отправила меня к ней.

– Видимо, госпожа Ли считала тебя хорошим слугой. Смотри-ка, за полгода ты сменил уже трех хозяек. А ты пользуешься популярностью, Сяо Инь. – Судя по красным щекам, евнуху было стыдно. Я усмехнулась и продолжила: – Но это уже дела минувших дней. Сейчас же мне хочется узнать, зачем ты в столь позднее время тайком пробрался к моему дворцу.

Сяо Инь растерялся, не зная, что ответить, но потом пришел в себя и сказал:

– Я просто проходил мимо.

– О, неужели тебя послали с поручением в столь поздний час?

– Я… просто не мог уснуть и пошел прогуляться.

– Правда? Кажется, ты все еще не пришел в себя. Не хочу тратить время на твои выдумки. – Я повернулась к Сяо Юню: – Созови всех слуг, пусть посмотрят, как вы выбиваете правду из предателя, забывшего все то добро, которое я для него сделала. Бейте до тех пор, пока он не признается! – Мой твердый голос звенел среди ночной тишины. – Я же говорила, что чужие люди не могут знать о том, что происходит в моем дворце. Так и получилось, что виноват оказался мой бывший слуга.

– Как сильно нам его избить, госпожа? – уточнил дотошливый Сяо Юнь.

– Свидетель нам еще понадобится, так что до смерти не забивай, – прошептала я. – Лючжу, Хуаньби, останьтесь здесь и проследите за всем. Я хочу, чтобы слуги поняли, что их ждет, если они предадут меня. Цзиньси, тут становится прохладно. Проводи меня внутрь.

– Госпожа, вам надо отдохнуть после всех этих переживаний, – негромко сказала служанка, взяв меня под руку.

За окном раздавались визгливые крики и завывания, словно во дворе резали свинью. Я сидела у стола и молча слушала, как наказывают провинившегося евнуха. Довольно быстро крики стихли, и в комнату вошел Сяо Юнь.

– Госпожа, этот выродок долго не выдержал, – доложил евнух. – Всего несколько ударов, и он признался, что его подослала наложница Юй.

– Свяжите его и бросьте к Хуа Суй. И следите за ними в оба.

Сяо Юнь поклонился и вышел. От злости и негодования я заскрежетала зубами.

– И как мне сохранять спокойствие в такой ситуации? Врагом оказался человек, который раньше служил в моем дворце, а ведь я хорошо к нему относилась.

Цзиньси попыталась меня утешить:

– Госпожа, вы и не должны спокойно относиться к тем, кто ведет себя неподобающе. Теперь нам все ясно. Госпожа Юй затаила на вас злобу и решила отомстить чужими руками.

– Я знаю. – Я терпеливо относилась к выходкам Юй, но она перешла все границы, решив отнять у меня жизнь. Я долго молчала и вздыхала. – Разве это так сложно?

– О чем вы, госпожа?

– Разве так сложно жить в гареме в мире и согласии? – Я вздохнула, зная, что не получу ответа на этот вопрос.

Цзиньси опустила взгляд и торжественно произнесла:

– Люди не хотят причинять вред тигру, а вот тигр опасен для людей [108].

– Только сейчас я поняла, почему в гареме так часто молятся о мире и спокойствии. Потому что именно мира здесь не хватает больше всего. Думаю, я должна сообщить о случившемся императору и императрице.

– Согласна.

– Отправляйся к императору завтра же утром.

– Я поняла. А что с гэнъи Юй?

Я задумалась. У нас были свидетели и доказательства. На этот раз она не сможет свалить вину на других. Но у меня возникли сомнения.

– Если государь все еще испытывает к ней теплые чувства, нам будет сложно добиться справедливого наказания. Помнишь, как она пела всю ночь перед дворцом Июань, и Его Величество пожалел ее и простил? Юй – мелочная и мстительная особа. Если мы не избавимся от нее, то в будущем она снова попытается мне навредить.

– Вы что-то придумали, госпожа?

Я постукивала пальцами по столу и думала. Цзиньси молчала и терпеливо ждала, не мешая. И тут у меня появилась идея. Я тихонько рассмеялась и сказала:

– Если добавить к использованию яда еще и обман императора, она точно не сможет спастись.

– Вы говорите про…

– Помнишь, в новогоднюю ночь ты спрашивала у меня, не встретила ли я кого-нибудь в саду Имэй?

Цзиньси сразу же поняла, о чем я говорю. Мы переглянулись и рассмеялись.

Ночь прошла быстро, и спала я очень крепко. Когда я проснулась, Цзиньси сообщила мне, что Сюаньлин уже распорядился насчет Сяо Иня и Хуа Суй и сейчас ждал меня в главном зале. Я вскочила с кровати и побежала умываться и одеваться.

Я заставила императора ждать, что было нарушением дворцового этикета. Увидев, что он сидит и хмурится, я тихонько позвала его:

– Сылан…

Когда Сюаньлин меня увидел, его лицо сразу просветлело.

– Хуаньхуань, ты хорошо спала?

– Спасибо, государь, за заботу. Вот только боюсь, что я спала слишком крепко, что тоже не очень хорошо.

– Твоя служанка пришла утром ко мне во дворец и рассказала о том, что произошло. Императрица тоже уже все знает. Я распорядился, чтобы слуги особо внимательно следили за лекарствами, едой и питьем, которые тебе подают. Я не желаю, чтобы это повторилось. – Голос Сюаньлина становился все холоднее и холоднее, пока в нем не зазвенели кусочки льда. – Я не знал, что ради моей благосклонности наложницы готовы на такое коварство! Я уже приказал забить до смерти Сяо Иня и Хуа Суй. Что касается наложницы Юй, я велю отослать ее в Холодный дворец [109] и держать в заточении до конца жизни! Хуаньхуань, тебе не надо больше об этом беспокоиться.

Император опять отнесся к наложнице Юй снисходительно. Из-за этого мне стало очень грустно. Я опустилась на колени и заплакала.

– Я всегда была слишком слабой, чтобы с кем-то ссориться. Я и подумать не могла, что чем-то обидела наложницу Юй. Из-за ее ненависти пострадало столько людей! Их смерти лягут тяжелым камнем на мои плечи. Я больше не заслуживаю любви императора.

Сюаньлин поддержал меня за руку и с теплотой в голосе сказал:

– Ты слишком сильно переживаешь. Ты ни в чем не виновата. Это тебя обидели и напугали. Хватит плакать. Лишние слезы вредят здоровью.

Я продолжала плакать, отказываясь подниматься. Я сгорбилась и уставилась в пол.

– В новогоднюю ночь я молилась о счастье. Я просила: «О, северный ветер, если ты понимаешь мои чувства, не сдувай эту красоту». Но не зря говорят, что небеса не прислушиваются к желаниям людей… – Я специально замолчала на полуслове, посмотрела на императора и тихонько всхлипнула.

Он удивленно поднял брови и посмотрел на меня не верящим взглядом.

– Хуаньхуань, позволь спросить, а что именно ты пожелала? И где ты молилась?

Я притворилась, что не понимаю, почему он спрашивает.

– Я была в саду Имэй, – ответила я очень тихо. – Я просто просила, чтобы «северный ветер» не был ко мне слишком жестоким. – Я внимательно следила за выражением лица государя. – Я помню, что той ночью я бродила по снегу и промочила ноги.

Сюаньлин нахмурился, подхватил меня под руку и поднял.

– А в ту ночь ты не встретилась в саду с незнакомым мужчиной? – Он ждал ответа, пристально глядя мне в глаза.

Сыграть изумление было просто. Я вскинула на императора удивленный взгляд, а потом тут же отвела его.

– Сылан, как вы догадались? Я и правда тогда встретилась с незнакомцем. Мне пришлось солгать ему, что я служанка, ухаживающая за садом Имэй. Я ведь понимала, что мне нельзя общаться с другими мужчинами. – Я ахнула, словно бы внезапно поняла причину его вопросов. – Неужели тем мужчиной… – Я снова опустилась на колени и испуганно посмотрела на императора. – Я правда не знала, что это были вы! Я опять опозорилась! Простите меня, Ваше Величество!

Сюаньлин вдруг крепко обнял меня, да с такой силой, что мне стало больно.

– Это была ты! – закричал он. – Оказывается, это была ты! А я принял другую за тебя!

Я все еще делала вид, что ничего не понимаю.

– Государь, о какой другой вы говорите?

Сюаньлин ничего мне не ответил. Он вызвал своего помощника, евнуха Ли Чана, и сказал:

– Огласи мой приказ. Наложнице Юй из Холодного дворца надлежит лишить себя жизни за обман императора и попытку отравления наложницы.

Евнух Ли был ошарашен тем, как быстро император изменил свое решение, но не осмелился задавать вопросы. Он поклонился и отправился в Холодный дворец, чтобы огласить указ государя. Я же приняла растерянный вид и спросила:

– Что случилось, Ваше Величество? Почему вы приговорили наложницу Юй к смерти?

Сюаньлин посмотрел на меня, и от его ледяного взгляда по коже побежали мурашки.

– Она посмела обмануть императора, заявив, что именно она говорила тогда со мной в саду Имэй. Скорее всего, в ту ночь она подслушала наш разговор, поэтому смогла повторить некоторые фразы. Но строку из стихотворения, которую ты тогда произнесла, она вспомнить не смогла. Она сказала, что из-за испуга забыла ее. – Голос Сюаньлина звучал непреклонно. – Я много раз прощал ее, когда она оскорбляла тех, кто старше ее и выше по положению. На этот раз я не могу ее простить.

Я продолжала играть свою роль и вступилась за наложницу Юй:

– Юй совершила много ошибок, но только потому, что восхищалась вами, государь. К тому же если копнуть глубже, то источником всех проблем была я. Прошу вас, Ваше Величество, проявите снисхождение.

Сюаньлин с жалостью посмотрел на меня и вздохнул:

– У тебя слишком доброе сердце. Она пыталась убить тебя, а ты просишь для нее снисхождения.

Мне стало не по себе. Сейчас жизнь Юй находилась в моих руках. Я опять заплакала.

– Надеюсь, вы не откажете мне, Ваше Величество.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, но император не забирает свои слова назад. Юй совершила непростительное преступление, но раз уж ты за нее просишь, я разрешу после смерти отдать ее тело семье.

– Спасибо, государь. – Я с благодарностью поклонилась.

Когда мы все решили, и я, и Сюаньлин выдохнули с облегчением. Он крепко сжал мою руку, отчего у меня запылали щеки, но я не осмелилась отодвинуться и позволила ему согревать мою ладонь своим теплом.

– Хуаньхуань, а когда ты молилась в саду, какую любимую вещь ты взяла с собой для подношения? Мешочек для трав, подвеску с веера или украшение для волос?

Сюаньлин спрашивал так, словно не знал, что я принесла свой вырезанный образ, будто бы он не забрал его с собой. Мне показалось это немного странным, но я не стала над этим задумываться.

– Я принесла с собой одну безделушку, которая мне очень нравилась. Если хотите, я сделаю для вас еще одну.

Император посмотрел на меня с нежностью и улыбнулся:

– Ты наверняка перепугалась из-за попытки отравления. Давай ты сначала отдохнешь, а потом мы еще раз поговорим об этом. – Сюаньлин вгляделся в мое лицо и до боли сжал руку. – Мы будем с тобой вместе еще много лет, поэтому можешь не торопиться.

Когда он сказал «много лет», медовая сладость наполнила мою душу, а сердце окутало теплом, словно его обняла нежная рука.

Я прошептала со слезами на глазах:

– Мой Сылан…

Сюаньлин прижал меня к себе. Мы сидели молча и наслаждались теплом друг друга. Я прижималась к крепкому мужскому телу и вдыхала аромат мускуса, исходящий от золотых и серебряных шаров для благовоний, свисавших с балок. Было так тихо, что я отчетливо слышала свист ветра за окном.

– Сегодня я останусь с тобой, – первым молчание нарушил император.

– Но мне сегодня нездоровится, – смущенно призналась я.

Сюаньлин рассмеялся:

– Мы можем просто вместе поесть и поговорить.

После обеда он поднялся и сказал:

– У меня еще есть некоторые государственные дела. Я пойду, а ты постарайся отдохнуть. Я навещу тебя завтра.

Я проводила Сюаньлина взглядом, выждала некоторое время и только потом ушла в боковую комнату. Я позвала Цзиньси, так как меня волновал один вопрос.

– Служанок и евнухов после смерти хоронят в братских могилах?

– Да, – непривычно тихо ответила Цзиньси. По ее лицу было видно, что она расстроена таким исходом.

Меня тоже опечалил приказ императора.

– Я не хотела, чтобы Хуа Суй и Сяо Инь так закончили. Я думала, что их сошлют на каторжные работы, и все. Но император издал указ, и мы уже ничего не можем сделать.

– Они сами выкопали себе яму, – со вздохом произнесла Цзиньси.

– Но я не могу спокойно к этому относиться. – Я нервно теребила подол рубашки. – Возьми денег и найди людей, которые заберут их тела. Купите два гроба и захороните их достойно. Все-таки они были моими слугами.

Цзиньси удивилась. Она не ожидала, что я отдам такой приказ.

– Госпожа, ваша доброта не знает границ. Я сделаю все так, как вы приказали.

Я устало взмахнула рукой:

– Ступай. У меня совсем нет сил. Я хочу побыть в одиночестве и немного отдохнуть.

Глава 19

Пробуждение

Я устроилась на кушетке, положив руку под голову. Спать не хотелось, но я была слишком уставшей, чтобы что-то делать. Когда я пошевелила головой, то ощутила на щеке холод. Это была подвеска с рубином, свисавшая с кончика золотой шпильки, украшавшей мою прическу. Рубин быстро нагрелся от моей кожи, и я перестала ощущать его холодные грани, словно тот растаял, как кусочек льда. Через некоторое время я начала провалиться в дрему, но тут услышала, как меня тихонько зовут:

– Госпожа! Госпожа!

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы окончательно проснуться и узнать голос Хуаньби. Вставать мне не хотелось, поэтому я осталась лежать на кушетке.

– Что случилось? – голос мой был таким же вялым, как и я сама.

Хуаньби не ответила, и я поняла, что у нее ко мне серьезное дело. Я приподнялась, пару раз похлопала себя по щекам и крикнула:

– Входи!

Служанка подошла ко мне и прошептала:

– Юй из Холодного дворца отказалась умирать. Она устроила скандал и требует, чтобы ей перед смертью позволили увидеться с императором.

Я покачала головой:

– Перед смертью не надышишься. А что сказал император?

– Государю очень не понравилось ее поведение. Он ответил одним словом: «Нет».

– А императрице доложили?

– В последние дни Ее Величество страдает от головных болей и почти не встает с постели. Она вообще не вмешивается в это дело.

Я задумалась:

– Если не вмешается императрица, может вмешаться наложница Хуа, ведь она была в хороших отношениях с Юй. Вот только, мне кажется, что госпожа Хуа побоится запятнать свою репутацию и будет наблюдать со стороны.

– Вы правы. Наложница Хуа сказала, что плохо себя чувствует и не может выйти из дворца.

– Тогда я не понимаю, почему евнух Ли не может справиться со слабой женщиной. – Я удивленно приподняла брови. – Он же не один. У него в подчинении и другие евнухи.

– Эта мерзкая Юй ведет себя как сумасшедшая. – От Хуаньби веяло ненавистью и отвращением. – Она пролила отравленное вино и начала проклинать вас, крича на весь Холодный дворец. Она говорит настолько ужасные слова, что их невозможно слушать!

Я потерла виски, ощущая, что начинает болеть голова.

– Она смеет проклинать меня? Если она будет так себя вести, то ее сбросят в общую могилу.

– Юй продолжает всех уверять, что ее оклеветали и что она не заслужила смерти.

Я встала и протянула Хуаньби руку.

– Тогда пошли в Холодный дворец. Надо объяснить ей, в чем ее вина, чтобы на территории дворца не появился призрак невинно убиенной.

Хуаньби испугалась и побледнела.

– Холодный дворец – это ужасное место. Вам туда нельзя, госпожа! К тому же если Юй вас увидит, она может выйти из себя и напасть. Вы не должны подвергать себя опасности!

Я задумчиво посмотрела на солнечные лучи, проникающие сквозь оконную сетку, поправила кисточки свисающего с пояса кошелька, расшитого золотыми гибискусами, и сказала:

– Я не позволю ей устраивать скандалы. Позови Цзиньси. Она пойдет с нами.

Хуаньби знала, что если я что-то решила, то меня не переубедить. Она велела евнухам подготовить паланкин и побежала за Цзиньси.

Холодный дворец находился на удалении от дворцов императорской четы и территории гарема. Его еще часто называли Дворцом утерянной роскоши, потому что с разжалованных наложниц, которые здесь жили, снимали роскошные наряды и украшения. Многие узницы не выдерживали суровых условий, сходили с ума и заканчивали жизнь самоубийством. Поэтому считалось, что Дворец утерянной роскоши насквозь пропитан ненавистью, отчаянием и негативной энергией инь. Наложницы старались даже не думать об этом наполненном обидами месте. Те слуги, что жили неподалеку, часто слышали доносящиеся из-за высоких стен рыдания, крики и проклятия, а некоторые даже утверждали, что видели во дворце бродящих среди ночи призраков. Слуги старались обходить стороной этот проклятый дворец.

Я уже устала сидеть в паланкине, а Дворец утерянной роскоши так и не показался. После полудня значительно потеплело, и шедшие с обеих сторон от меня Цзиньси и Хуаньби то и дело вытирали пот со лба. Евнухи, которые несли паланкин, шли все так же бодро и в ногу, словно были единым организмом.

– Сегодня очень жарко, можете идти помедленнее, – сказала я им. Потом я наклонилась к Цзиньси: – Далеко еще?

– Надо пройти сад Шанлинь, потом дойти до конца Ёнсяна [110], затем повернуть на север, а там уже недалеко.

Дома в конце улицы были совсем небольшими. Здесь жили служанки самого низкого ранга. Чем дальше мы продвигались, тем безлюднее становилось, словно мы оказались на необитаемом острове. Наконец я увидела Холодный дворец. Он был огромным, но, судя по внешнему виду, за ним давно не ухаживали. Могло даже показаться, что в нем никто не жил. Черепица на крыше во многих местах была сломана, на расписных балках и резных балюстрадах лежал толстый слой пыли и висела плотная паутина. Золотой орнамент, украшавший дворец, настолько стерся, что было невозможно разобрать, что же там было нарисовано.

Я еще не успела войти во дворец, как до меня уже донесся женский охрипший голос, осыпающий проклятиями мою голову. Я велела евнухам, несшим паланкин, остановиться у ворот. Я вошла на территорию дворца в сопровождении Цзиньси и Хуаньби. Во дворе находилось несколько евнухов. Стоило им меня увидеть, как они тут же опустились на колени и поздоровались. Даже Ли Чан оказался на земле, хотя, согласно дворцовому этикету, он, будучи личным помощником императора, мог не становиться на колени, а лишь поклониться.

– Доброго здравия, ваньи, – обратился он ко мне.

– Евнух Ли, поднимись, – учтиво попросила я его, а затем жестом разрешила встать и остальным евнухам. – Позволь узнать, почему ты все еще не выполнил порученное тебе задание?

Ли Чан горько усмехнулся и указал на незамолкающую девушку:

– Госпожа, а вы сами поглядите на эту нахалку.

В глазах Юй появился животный страх. Она бросилась вперед и схватилась за подол моей юбки.

– Зачем ты пришла? Где император? Где он?! – закричала она, высматривая государя за моей спиной.

Цзиньси и Ли Чан хором закричали:

– Сейчас же отпусти младшую хозяйку!

Я равнодушно оттолкнула от себя бывшую наложницу.

– Тело нашего государя ценнее всего золота мира. Думаешь, он мог бы ступить на территорию Холодного дворца?

Одежда Юй была порвана, волосы растрепаны, свет надежды, который горел в ее глазах совсем недавно, потускнел, как потухшая свеча. Она указала на меня и закричала:

– Это все ты! Это ты виновата, мерзавка! Ты надоумила государя убить меня! Тварь!

Хуаньби загородила меня собой, испугавшись, что взбешенная девица может мне навредить. Откуда-то сверху вдруг полетела пыль. Видимо, она слетела из-за слишком громких криков. Я не успела отойти, поэтому пыль упала мне на плечи и попала в нос и рот. Я отчаянно закашляла.

Юй, увидев это, радостно захлопала в ладоши:

– Ура! Получай, бессердечная мерзавка! Тебя само Небо наказывает!

Ли Чан, услышав, как Юй меня ругает, замахнулся и влепил ей звонкую пощечину. Левая щека у нее сразу опухла, и на коже проявился четкий отпечаток мужской ладони. Юй потерла покрасневшую щеку и посмотрела на меня со злобной ухмылкой.

Я вынула носовой платок и смахнула пыль с плеч.

– Ты сама натворила бед и заслужила смерть, – холодно сказала я. – А это всего лишь пыль. Да, неприятно, но ее можно легко смахнуть. Неужели пыль так сильно обрадовала бывшую фаворитку императора?

Юй быстро поняла мой намек, и ее смех затих. Она прожигала меня взглядом, а я равнодушно смотрела в ответ.

– Ты не хочешь умирать, потому что считаешь, что не за что? Тогда я тебе напомню, что ты велела своим слугам подсыпать яд в мое лекарство. У нас есть свидетели и доказательства. Тебе нет оправдания.

Бывшая наложница стиснула зубы и прошипела:

– Да, я приказала своим людям убить тебя, потому что из-за тебя я оказалась в этом проклятом месте. Если бы было можно, я бы зубами вгрызлась в твои кости и выпила бы всю кровь! Чтоб ты никогда не смогла перевоплотиться, тварь!

Ли Чан снова хотел ударить Юй, но я подняла руку и остановила его. Он послушано отошел и встал за моей спиной.

– Ты ведь призналась в злодеяниях. Почему же не можешь спокойно принять свою смерть?

– Я никого не виню в том, что из-за моей глупости меня раскрыли и император сослал меня в Холодный дворец. Но как только я тут оказалась, государь неожиданно приказал мне убить себя! Это ведь ты его подговорила! Кто еще?!

– Думаешь, мне надо кого-то подговаривать? Если вспомнишь, как именно ты привлекла внимание императора, то все поймешь. – Я замолкла на пару секунд, а потом, улыбнувшись, продолжила: – Помнишь ту фразу, что прозвучала в новогоднюю ночь в саду Имэй? «О, северный ветер, если ты понимаешь мои чувства, не сдувай эту красоту».

Недоумение на лице Юй быстро сменилось испугом.

– Так это была ты! – завизжала она. – Это была ты! – Она вытянула руки и кинулась на меня, истошно вопя. – В ту ночь там была ты! Я поднялась на вершину из-за тебя и из-за тебя же я умру!

Я успела увернуться и Юй пролетела мимо. Она ударилась о землю с такой силой, что вверх поднялся столб пыли.

– Что за манеры? – Я повернулась к Цзиньси. – Ударь ее!

Служанка подошла к Юй и дважды ударила ее по щекам. У Цзиньси оказалась тяжелая рука: у девушки треснула губа и по подбородку побежала тонкая струйка крови.

Увидев, что Юй затихла после пощечин Цзиньси, я велела служанке отойти, а сама вышла вперед.

– Ты привлекла императора благодаря не своим талантам, а наглости. Тебе следовало быть осторожной и осмотрительной и смиренно выполнять долг наложницы, но что ты сделала? Ты как ветер поднимала волны, постоянно устраивая скандалы в гареме. Тебя уже наказали один раз, но ты перешла все границы, попытавшись отравить меня. Думаешь, я тебя прощу?!

Пока я говорила, глаза брошенной наложницы становились все круглее от охватившего ее страха. Когда я сказала, что не собираюсь ее прощать, она подскочила с земли и попыталась сбежать. Ли Чан вовремя это заметил, схватил ее и толкнул назад. Юй неистово замотала головой, приговаривая, как сумасшедшая:

– Я не умру! Я не умру! Император любит слушать, как я пою. Он не заставит меня умереть!

Она закричала и снова рванула к воротам, но младшие евнухи схватили ее и повалили на землю.

Я жестом велела евнуху Ли подойти.

– Так не может продолжаться, – прошептала я, нахмурившись. – Император и так обеспокоен, что у императрицы разыгрались головные боли. Нельзя, чтобы эта девица устраивала скандалы.

Ли Чан тяжело вздохнул:

– Госпожа, император приказал девице Юй покончить с собой, но эта сумасшедшая ведьма разлила отравленное вино и разорвала белую ленту [111]. Сейчас мы ничего не можем сделать.

– Евнух Ли, ты ведь давно служишь императору?

– Да, госпожа. Вот уже двадцать лет.

– Ты тяжело работал все эти годы, твои заслуги огромны. Ты многое видел и многое знаешь. Даже можешь предугадывать желания государя. – Я с улыбкой смотрела на евнуха, который пока не понимал, к чему я клоню. – Если император приказал ей покончить с собой, значит она должна умереть. Когда она умрет, твоя работа здесь будет закончена. Не думаю, что кто-то будет узнавать, как именно она умерла.

– Госпожа, вы имеете в виду…

– Девицу Юй не любят в гареме. Никто за нее не вступился. Даже император гнушается разговаривать с ней. Вот скажи, в прежние времена, если наложницы отказывались исполнять волю государя, как с ними поступали?

Ли Чан наконец понял, что я от него хочу, и отвел взгляд.

– Я понял.

– Ты ведь знаешь поговорку «ночь длинна, а снов много»? [112] Лучше поскорее избавить государя от лишних забот.

Ли Чан вежливо поклонился и сказал:

– Ваш слуга все понял. Позвольте я провожу вас.

Я улыбнулась ему и кивнула. Вместе с Цзиньси и Хуаньби мы направились к воротам дворца. Позади раздался отчаянный визгливый крик бывшей наложницы:

– Чжэнь Хуань! Даже если ты не умерла от моей руки, найдутся те, кто выполнит мое последнее желание! Ты сдохнешь в мучениях!

Она дико захохотала, и ее смех был похож на уханье совы. Когда я услышала ее проклятия, мое сердце пропустило удар, но я сделала вид, что оглохла, и упрямо шла вперед.

– Даже перед смертью не раскаялась. – Хуаньби презрительно сплюнула на землю.

– Ее уже ничто не спасет. Не обращай на нее внимания, – чуть слышно проговорила я.

Уже начало смеркаться. Когда мы оказались за стенами Холодного дворца, я заметила ворону, которая, испугавшись, поднялась с земли и уселась на дерево. Прохладный ветер подгонял нас, поддувая в спины. Хуаньби и Цзиньси помогли мне забраться в паланкин, и мы отправились назад в Танли. Становилось все темнее. Половина неба стала похожа на разлитую черную тушь, которая смешивалась с чистой голубой водой. Чернильное пятно разрасталось все больше и больше, постепенно поглощая другую половину неба, окрашенную заревом заката.

По обеим сторонам улицы были установлены каменные столбы высотой с человеческий рост. На них были закреплены медные фонари. Они светили всю ночь, и даже ветер и дождь не могли их погасить. Когда наша процессия двигалась по Ёнсяну, я заметила младшего евнуха, который заливал в один из фонарей горючее масло. Завидев мой паланкин, он встал на колени и поклонился до земли.

Мы благополучно вернулись в Танли. Во время ужина в зал вошла Цзиньси. Она доложила, что Ли Чан прислал младшего евнуха сообщить, что Юй покончила с собой. Я уже знала, каков будет исход, но когда я услышала о ее смерти от других, невольно вздрогнула. У меня даже слегка задрожали руки. В конце концов, я впервые обрекла кого-то на смерть. И хотя все шло по моему плану, мне вдруг стало страшно.

Цзиньси заметила, что я переменилась в лице. Она поспешно выпроводила всех слуг, закрыла дверь и встала в сторонке.

На столе передо мной стояла курильница бошань [113], в которой были зажжены благовония. Тонкие и ароматные струйки дыма неспешно поднимались, вились в воздухе и рассеивались, как утренний туман. Я приподняла крышку, выпуская весь дым наружу.

– Цзиньси, не слишком ли я жестоко поступила? – прошептала я.

– О чем вы, госпожа?

Я вздохнула и принялась царапать вышитую скатерть золотым наперстком.

Служанка наполнила чашку чаем и поставила ее передо мной.

– Я лишь служанка и знаю немного. Но я точно знаю, что вы никогда не навредите тому, кто не вредит вам. Если вы кого-то наказываете, значит, этот человек совершил что-то непростительное.

– Это ты меня так утешаешь?

– Я не особо умею утешать. Я просто хочу сказать, что убийства в гареме – обычное дело. Если вы не будете жестоки к другим, то сами станете жертвой чужой жестокости.

Я не знала, что ей ответить. Цзиньси посмотрела на водяные часы и тихонько сказала:

– Уже поздно. Давайте я помогу вам подготовиться ко сну.

– Хорошо. Как думаешь, в это время император все еще читает докладные записки?

– Думаю, что да. Я слышала, что в последние дни министры оставили очень много докладов.

– Наверное, он устал. Пошли Сяо Юня в Июань, пусть отнесет отвар из женьшеня. Императору не помешает подкрепиться.

– Хорошо.

Цзиньси вышла, чтобы отдать распоряжения, после чего вернулась с теплой водой. Она помогла мне снять украшения и смыть макияж, довела до кровати, накрыла одеялом и опустила полог. Около кровати она оставила две горящие свечи и бесшумно вышла.

Из-за перенапряжения последних дней и остатков отравы, которые еще не вышли из организма, стоило моей голове коснуться подушки, я тут же крепко заснула. Не знаю, сколько я проспала, но вдруг почувствовала странную прохладу, словно бы я оказалась под дождем. Я услышала завывания ветра и громкий шелест листьев. Неожиданно раздался еле различимый голос и позвал меня по имени. Чжэнь Хуань! Чжэнь Хуань! Меня давно уже никто так не звал. Я села на кровати. Стук-стук. Это застучали створки окна. Ветер ворвался в комнату и затушил свечи. Я набралась храбрости и громко спросила:

– Кто здесь?

Перед кроватью возник пошатывающийся силуэт женщины с распущенными волосами.

– Кто это? – я старалась говорить уверенно, чтобы скрыть свой страх.

Женщина всхлипнула и заныла:

– Чжэнь Хуань, ты лишила меня жизни. Ты приказала задушить меня. Как же ты так быстро про меня забыла?

Она все повторяла и повторяла один и тот же вопрос: «Как же ты меня так быстро забыла?»

Я покрылась холодным потом. Это была Юй!

– Чжэнь Хуань, ты можешь представить, как себя чувствуешь, когда тебя душат? Меня задушили тетивой. Мне было очень больно. Они почти перерезали мне шею. Хочешь покажу? – Женщина расхохоталась. Из-за ее смеха меня охватил животный страх. Я не могла ни пошевелиться, ни закричать. – Хватит ли тебе смелости посмотреть на меня?

Я поняла, что она вот-вот отдернет полог. От ужаса волосы встали дыбом, а на голове онемела кожа. Я стала нащупывать вещи возле себя. Подушка! А под подушкой позолоченная фарфоровая подставка! Я схватила ее, отдернула полог и со всей силы бросила в темный силуэт. Раздался звук разбитого фарфора, и подставка разлетелась на осколки.

Я набрала воздух в легкие и громко сказала:

– Да, это я приказала задушить тебя. И что ты мне теперь сделаешь?! Если бы я не убила тебя, то умерла бы от твоей руки! Если посмеешь являться ко мне неупокоенным духом, я прикажу стереть твои кости в порошок и развеять в чистом поле. От тебя ничего не останется!

Повисла тишина, и через несколько мгновений двери распахнулись и в комнату забежали служанки. Они начали суетиться. Кто-то зажигал свечи, кто-то отдернул полог и закричал:

– Госпожа! Госпожа, что случилось?

У меня на руке зазвенели серебряные браслеты, и этот звук привел меня в себя. Несмотря на то что я вся вспотела из-за пережитого страха, я сделала вид, что все хорошо.

– Мне приснился кошмар, – сказала я.

Служанки вздохнули с облегчением. Они протерли мне лицо, закрыли окно и навели в комнате порядок. Цзиньси положила мне под голову новую подставку, и я улучила момент и прошептала ей на ухо:

– Она ко мне приходила.

Старшая служанка сразу поняла, про кого я говорила. Она поменяла в курильнице благовония и подожгла их, после чего повернулась к своим подчиненным:

– Вы идите, а я останусь вместе с госпожой.

Когда все ушли, Цзиньси подготовила себе место возле моей кровати и сказала:

– Я останусь с вами, чтобы вы могли спокойно поспать.

Я еще долго не могла прийти в себя. Я прислушивалась к ветру и дождю за окном и не могла уснуть. От страха мне хотелось свернуться калачиком, но я пересиливала себя и лежала, выпрямив ноги и руки. В конце концов я почувствовала, что все тело стало похоже на камень. Цзиньси, судя по частому дыханию, тоже еще не спала.

Я позвала ее шепотом:

– Цзиньси.

– Госпожа, вам все еще страшно? – спросила она.

– Угу.

– Привидения – это всего лишь сказки. Госпожа, не стоит их так бояться.

Я вынула руку из-под одеяла и в тусклом свете свечей присмотрелась к серебряному браслету на запястье. Он слегка поблескивал и был похож на маленькую змею.

– Мне приснился кошмар, потому что мои руки теперь в чужой крови. Неупокоенная душа Юй явилась ко мне во сне. – Я помолчала немного и заговорила снова: – На самом деле я боюсь не привидений. Я понимаю, что они существуют только в нашем воображении и что я не должна близко к сердцу принимать этот кошмар. Больше всего я боюсь того, что смерть Юй – это далеко не конец.

– Вы думаете, что за ней кто-то стоял? – Цзиньси села и повернулась ко мне.

– Угу. Помнишь, что прокричала эта несчастная, когда мы выходили из Холодного дворца?

– Помню. – Цзиньси нахмурилась. – Она сказала, что найдутся те, кто выполнит ее последнее желание и убьет вас.

– Ты ведь давно служишь в этом дворце. Сама подумай, Юй не была похожа на интриганку. Она была всего лишь служанкой, ухаживающей за садом. Откуда она могла знать, сколько яда надо добавлять в мое лекарство? Разве могла она сделать так, чтобы ее людей послали в Танли? Как вообще она достала яд?

Дыхание Цзиньси становилось все тяжелее. Она обдумала мои слова и спросила:

– Госпожа, вы давно это поняли и на самом деле хотели оставить ее в живых, чтобы допросить?

Я покачала головой:

– Юй ненавидела меня всей душой. Она ни за что не рассказала бы, кто стоит за ее спиной. Она бы лучше умерла или обвинила бы в этом невиновного. Но теперь она мертва. Ее покровители расслабятся, и мы сможем нащупать след. – Я усмехнулась. – Из ее смерти можно устроить отличное представление.

– Госпожа, вы уже что-то придумали? – тихонько спросила Цзиньси.

– Именно. – Я довольно улыбнулась и кое-что прошептала ей на ухо.

– Какой хороший план. – Цзиньси улыбнулась мне в ответ. – Нам останется только ждать, когда они покажут свое истинное лицо.

Глава 20

Гуйпинь Ли

При дворе слухи всегда распространялись очень быстро. Шпионы наложниц, шныряющие по всему гарему, не пропускали даже самое пустяковое происшествие. Поэтому уже на следующий день наложницы обсуждали то, как Юй пыталась меня отравить.

Через несколько дней поползли слухи о том, что она умерла из-за меня и теперь ее возмущенный призрак бродит по коридорам Холодного дворца и улочкам гарема. И я совсем не удивилась, когда узнала, что пошел слух, что душа Юй является ко мне по ночам и не дает спокойно спать. Слухи переходили из уст в уста и становились все красочнее, обрастали новыми деталями, выдуманного в них теперь было больше, чем правды. В гареме всегда любили страшные сказки про призраков, поэтому слухи про Юй пересказывали с особым удовольствием.

С каждым днем про привидение разжалованной наложницы говорили все больше. Дошло до того, что уже десятки служанок утверждали, что своими глазами видели призрак женщины в белом платье и с распущенными волосами. Они утверждали, что призрак с окровавленным лицом страшно завывает и требует, чтобы та, кто погубил ее, поплатилась за это жизнью. Среди испуганных жительниц гарема началась паника.

Меня каждую ночь мучили кошмары. Настроение становилось все хуже и хуже. Сюаньлин очень переживал, но ничего не мог сделать. Однажды к императору пришел мудрец из дворца Тунмин и заявил, что государя переполняет энергия ян и что если он будет лично присутствовать во дворце Танли, то никакой призрак не осмелится приблизиться ко мне. А еще мудрец сказал, что во дворце Тунмин уже начались моления о душах погибших в Холодном дворце. Сюаньлин прислушался к совету и начал проводить ночи у меня. И правда, вскоре мои кошмары прекратились.

Согласно правилам, я, как и другие наложницы, должна была каждое утро и вечер навещать императрицу и справляться о ее здоровье. Но так как в последние дни я многое пережила и была вымотана душевно и физически, императрица, учитывая пожелания императора, сжалилась надо мной и позволила нарушить это правило. Через пару дней мне стало гораздо лучше, и я отправилась во дворец Фэнъи, чтобы поприветствовать императрицу и поблагодарить за сочувствие.

Чем ближе было лето, тем чаще случались грозы, но в этот вечер мне повезло. Погода была прекрасная, и по пути я любовалась красками заката. Но когда я уже собиралась попрощаться с императрицей и другими наложницами, вдруг грянул гром, засверкали молнии и с неба полило как из ведра.

Цзян Фухай вышел и вскоре вернулся с докладом:

– На улице идет очень сильный дождь. Боюсь, он прекратится еще не скоро, и госпожам наложницам придется задержаться.

Императрица улыбнулась:

– Небо такое же переменчивое, как настроение у ребенка. Сестры, у вас не получится уйти прямо сейчас. Видимо, Владыка Неба решил, что вы должны задержаться и поболтать со мной, чтобы мне не было скучно.

После ее слов уже никто не посмел жаловаться на погоду, помешавшую нам вернуться в свои дворцы.

– У Владыки Неба тоже есть сердце! – сказала одна из наложниц. – Он увидел, что Ее Величество наконец выздоровела, и решил смыть ее головные боли благодатным дождем.

Красивые и льстивые слова порадовали государыню. Мы еще долго с ней разговаривали, пока часов в семь дождь не прекратился. Тогда мы раскланялись и отправились по домам.

Большинство наложниц разбилось по группкам, но я заметила, что мэйжэнь Ши идет одна. Я окликнула ее и предложила пойти вместе со мной, Мэйчжуан и Линжун.

Когда мы вышли из дворца Фэнъи, я увидела, что наложница Хуа и наложница Ли садятся в одну повозку. Видимо, они собирались вернуться в свои дворцы вместе. Но рядом почему-то не было жунхуа Цао, которая обычно повсюду следовала за ними. Проходя мимо, мы вчетвером поклонились старшим сестрам. Гуйпинь Ли окинула меня взглядом и сказала:

– Ваньи, ты выглядишь такой изможденной. Видимо, тебя все еще мучают кошмары.

Я испуганно сгорбилась и огляделась по сторонам.

– Матушка, не говори так, иначе ее душа будет преследовать и тебя.

Наложнице Хуа не понравились мои слова.

– Ваньи, ты с ума сошла?! – возмутилась она. – Как ты смеешь нести такую чушь прямо передо мной?!

Мэйчжуан поспешила прийти мне на помощь:

– Матушка Хуа, прости ее. Просто ваньи Чжэнь очень напугана, ведь… – Она посмотрела по сторонам, проверяя, не подслушивают ли нас. – Ведь уже многие видели ее призрак. Поэтому надо следить за тем, что говоришь.

Наложница Ши, которая больше всех нас верила во все потустороннее, кивнула:

– Все так и есть. Говорят, что один евнух повстречал ее на улочке Ёнсян. Он так испугался, что обмочился, а потом не мог встать с постели несколько дней.

– Она меня ненавидит. – Я вздохнула, старательно делая вид, что мне грустно. – Говорят, что, когда император приговорил ее к самоубийству, никто из наложниц, с которыми она дружила, не вступился за нее. И в результате она умерла в Холодном дворце ужасной смертью. – Я увидела, как гуйпинь Ли, стоящая позади наложницы Хуа, задрожала. Ей стало страшно.

– Думаешь, добропорядочные наложницы будут заступаться за преступницу, рискуя своим положением? – Хуа нахмурилась, а в ее голосе звучало презрение. – Она заслужила смерть. Никто бы не стал ее спасать!

– Ох! Нам не следует такое говорить! Все и так напуганы! – воскликнула я, прижимая руку к губам, и посмотрела за спину Хуа, будто кого-то искала. – Вот была бы с нами наложница Цао. Она такая смелая. Нам было бы с ней спокойнее. Ой, а почему она сегодня не пришла?

– Принцесса Вэньи заболела, и наложнице Цао велели за ней присматривать, поэтому она не смогла прийти на прием к императрице, – подала голос гуйпинь Ли.

В это время Хуа смотрела на меня так, словно хотела испепелить своим взглядом.

– Ваньи, ты слишком сильно обо всем переживаешь. Мне кажется, тебе надо успокоиться. Призраки приходят только к тем, кто провинился перед ними.

Когда я заговорила, мой голос прозвучал так, словно звуки силой извлекали из моего горла, будто он доносился из другого мира:

– Матушка-наложница права. Если бы она знала, кто надоумил ее вступить на пагубный путь, ее обида была бы еще сильнее.

Ли побледнела и ошарашено уставилась на меня.

– Ваньи Чжэнь… что с твоим голосом?

Я посмотрела на нее в ответ и улыбнулась, будто бы ничего не произошло.

– Ты о чем, матушка-гуйпинь? Что-то не так? – Я взглянула на небо и схватила Мэйчжуан и Линжун за рукава. – Пойдемте скорее. Смотрите, как уже темно.

Наложница Ши, испуганная моим странным голосом, быстро попрощалась со старшими наложницами и побежала за нами.

После дождя на улицах было скользко и грязно, вдобавок уже стемнело и дул сильный ветер, поэтому мы шли не спеша. Небо было таким же черным, как чернила, и даже фонари, установленные по обеим сторонам улицы, не слишком разогняли тьму.

Деревья, обдуваемые ветром, громко шелестели, и под эти звуки все вокруг казалось необычным и пугающим. Наложница Ши и Линжун неосознанно старались идти как можно ближе ко мне и Мэйчжуан. Я с беспокойством посмотрела на подругу, но тут по улочкам гарема разнеслись истошные крики ужаса. У всех, кто их слышал, волосы встали дыбом. Мы вчетвером переглянулись, но никто из нас не решился пойти и посмотреть, что происходит. Я чувствовала, как от страха немеет кожа на голове.

Женский голос надрывно кричал:

– Нет! Это не я! Я не виновата!

Я испуганно схватилась за руку Мэйчжуан. Я узнала этот голос.

– Это гуйпинь Ли! – Я повернулась к Сяо Юню: – Быстрее беги к императрице и доложи ей!

Евнух побежал во дворец Фэньи выполнять приказ.

Наложница Ши застыла на месте, не решаясь пошевелиться. Мы с Мэйчжуан и Линжун оставили ее и побежали вперед. Хозяйкой голоса действительно оказалась наложница Ли. Она и еще несколько служанок испуганно прижались к земле. Рядом стояла фэй Хуа и ругала Ли за недостойное поведение. Она велела гуйпинь замолчать, но та продолжала визжать. При этом она лежала под стоящей на обочине повозкой. Вместо аккуратной прически на голове Ли теперь были растрепанные волосы. От страха она вся побелела, а глаза выпучились так, словно вот-вот выпадут из глазниц. Наложница Ли вела себя как сумасшедшая, которая увидела нечто ужасное, что перепугало ее до смерти.

Тут к нам подошла запоздавшая наложница Ши. Увидев вопящую из-под повозки Ли, она побледнела, отошла на пару шагов и уперлась спиной в стену.

– Она здесь? – спросила Ши, оглядываясь по сторонам. – Она пришла?!

Хуа, которая и до этого уже была на нервах и очень зла, услышав слова Ши, не сдержалась, подошла к ней и закричала прямо в лицо:

– Если не прекратишь нести всякую чушь, я прикажу запереть тебя в Холодном дворце! – Говорила она очень уверенно, но я заметила, как она дрожит. Хуа повернулась к евнуху, стоящему около Ли, и крикнула: – Чего ты застыл?! Сейчас же вытаскивай ее из-под повозки!

Служанки и евнухи бросились к наложнице Ли, но та сопротивлялась изо всех сил, боролась не на жизнь, а на смерть. Она размахивала руками и кричала:

– Это не я! Это не я! Я всего лишь передала яд, но не я надоумила тебя отравить Чжэнь Хуань…

Наложница Хуа переменилась в лице, услышав эти дикие вопли. Она повысила голос, пытаясь перекричать визжащую от страха Ли:

– У наложницы Ли душевное расстройство! Заткните ей рот тряпкой и отвезите в мой дворец!

Стоило ей отдать приказ, как слуги тут же бросились его исполнять.

Мэйчжуан поняла, что нельзя упускать такую возможность, и преградила путь наложнице Хуа.

– Матушка Хуа, гуйпинь Ли сейчас в таком состоянии, что лучше отправить ее в ее дворец Яньси и поскорее вызвать лекарей. Зачем отвозить ее в Мисю?

Фэй Хуа взяла себя в руки и спокойно ответила:

– Гуйпинь Ли сейчас не в себе. Она ведет себя ужасно неприлично. Если ее увидят другие наложницы, ее положение хозяйки дворца может пошатнуться. Лучше я отвезу ее в свой дворец и сама о ней позабочусь.

– Ты права. Но надо сообщить о случившемся императору и императрице. Если я не ошибаюсь, таковы правила. – Мэйчжуан не отступала.

Хуа не ожидала такого напора. В обычной ситуации она бы могла дать волю рукам, но Мэйчжуан была не одна, за ней стояли мы, служанки и евнухи.

– Все зависит от обстоятельств, – ответила она. – Боюсь, что крики гуйпинь Ли лишь осквернят драгоценный слух наших повелителей. Мы можем доложить об этом чуть позже. – Видя, что Мэйчжуан не собирается отходить в сторону, Хуа не на шутку разозлилась. – Если ты не забыла, то я помогаю императрице управлять гаремом. Неужели ты думаешь, что у меня недостаточно власти, чтобы самой решать проблемы?!

Все служанки и евнухи знали про спокойную и миролюбивую натуру Мэйчжуан, поэтому, когда она начала спорить с самой главной после императрицы наложницей императора, они замерли на месте и совсем позабыли про наложницу Ли. Фэй Хуа свирепо зыркнула на Чжоу Нинхая, тот вздрогнул и пришел в себя. Он накрыл рот обезумевшей девушки рукой, чтобы та больше не кричала.

Я очень волновалась, что императрица не успеет подойти вовремя. Тогда все наши усилия окажутся напрасными. Надо было во что бы то ни стало задержать наложницу Хуа. Если она увезет Ли во дворец Мисю, мы уже ничего не сможем сделать.

Мэйчжуан многозначительно посмотрела на меня, и я поняла, что настала моя очередь вступить в бой.

– Матушка Хуа, мы не сомневаемся в твоих умениях, ведь ты уже давно управляешь делами гарема. Просто гуйпинь Ли тоже является важной персоной при дворе, поэтому мы обязаны доложить о ее недуге императору и императрице, чтобы не навлечь на себя их гнев.

В миндалевидных глазах Хуа пылали костры гнева. Она заскрежетала белыми зубками и зашипела на нас, как змея:

– Я знаю, что ваньи Вань каждый день видится с императором, но не надо меня им пугать. Лучше обе уйдите с дороги и не мешайте мне!

– Матушка, что ты такое говоришь? Не пугай нас. Мы ни в коем случае не хотим тебе мешать, просто госпожа Ли заговорила о попытке отравления, поэтому мы не можем просто так ее отпустить.

Вокруг воцарилась необычная и потому пугающая тишина. Слышались только поскуливания гуйпинь Ли и свист ветра. Все молчали, не осмеливаясь произнести ни слова. Хуа смотрела на нас как на смертельных врагов, и мы чувствовали, что вот-вот может разразиться настоящая битва. На самом деле молчание длилось недолго, но мне показалось, что прошла целая вечность. Наконец наложница Хуа не выдержала и прикрикнула на своих слуг:

– Чего застыли?! Сейчас же уведите гуйпинь Ли!

Евнухи и служанки подхватили обезумевшую девушку под руки и силком повели прочь.

Теперь их было не остановить. От досады мне хотелось затопать ногами, но я сдержалась. Как жаль, что все оказалось напрасным!

Но тут издалека донеслось:

– Дорогу! Прибыла матушка-императрица!

Сначала я увидела восемь золоченых фонарей, а уже потом повозку императрицы, украшенную изображением феникса. Ее сопровождали евнухи и служанки. Я могла вздохнуть с облегчением.

Даже в столь позднее время государыня выглядела великолепно. На ней был дорогой наряд и украшенный драгоценностями головной убор. Она сидела, гордо выпрямившись, показывая всем, кто настоящая хозяйка гарема.

Наложнице Хуа ничего не оставалось, кроме как выйти вперед и вместе с нами присесть в вежливом поклоне. Судя по выражению лица, императрица была в хорошем настроении. Она милостиво позволила нам выпрямиться и спросила:

– Что случилось с наложницей Ли? Совсем недавно с ней все было хорошо.

Хуа понимала, что если государыня задала такой вопрос, значит, ей уже обо всем доложили. Врать было бессмысленно.

– Гуйпинь Ли вдруг стало плохо. Я хотела отослать ее во дворец и вызвать придворных лекарей, чтобы они ее осмотрели и назначили лечение. Все случилось так неожиданно, что я не смогла сразу доложить Вашему Величеству. Прошу прощения. – Хуа быстро оценила ситуацию и уже совершенно спокойно разговаривала с императрицей. – Мне стыдно, что новости до вас дошли быстрее, чем я успела разобраться с ситуацией. – Договорив, она пронзила меня недовольным взглядом, но я сделала вид, что не заметила этого.

Мы с Мэйчжуан сделали все что могли, теперь была очередь императрицы разбираться в случившемся.

– Это произошло очень неожиданно, поэтому я не посмею тебя упрекать, – сказала государыня, ласково улыбнувшись нахмурившейся Хуа. – К тому же это мой долг как императрицы – знать обо всем, что происходит в гареме, и быстро решать все проблемы.

Государыня говорила с такой теплотой, что казалось, наших ушей касался нежный южный ветерок. При этом она продемонстрировала свою власть и то, что стоит намного выше наложницы Хуа, которая в этот момент зеленела от злости, но не могла ничего сказать.

Императрица вышла из повозки и подошла к гуйпинь Ли.

– Ох! – Она нахмурилась и чуть повысила голос: – Чжоу Нинхай, как ты, жалкий раб, посмел закрыть рот наложнице императора? Это вопиющее неуважение!

Евнух испугался, когда к нему обратилась императрица, но руку убирать не стал и тайком покосился на наложницу Хуа.

– Государыня, разрешите доложить. – Хуа подошла к императрице. – Из-за своей болезни гуйпинь Ли начала бредить. Я приказала прикрыть ей рот, чтобы она не смущала благородных наложниц грубыми словами.

– Хм. – Императрица бросила взгляд на наложницу Хуа и снова повернулась к евнуху Чжоу: – Сейчас же отпусти ее. Неужели вы собирались повезти ее во дворец в таком виде?

Хуа подала знак Чжоу Нинхаю, чтобы он отпустил наложницу Ли. Та, освободившись из рук евнуха, бросилась к ногам своей покровительницы и закричала:

– Матушка Хуа, помоги мне! Спаси меня! Ко мне приходила Юй! Она приходила за мной! Матушка, ты же знаешь, что это не я ее надоумила! Это была не я!

– Знаю. В этом никто не виноват. Она сама решилась на преступление. – Хуа наклонилась к гуйпинь и ласково сказала: – Не бойся. Юй больше не придет. Давай я отведу тебя во дворец.

Ли резко отодвинулась от нее и заозиралась по сторонам. Потом она замерла и очень странно посмотрела на наложницу Хуа.

– Она приходила. Правда! Матушка, она приходила, чтобы отомстить нам! Она сказала, что это мы виноваты в том, что она умерла.

Ближе к ночи ветер усиливался и задувал под легкую одежду. Но холодно было не только из-за ветра. Все, кто слышал гуйпинь Ли, побледнели и почувствовали мороз, пробежавший по коже. Мне показалось, что все волосы на моем теле встали дыбом. Душа Юй словно кружила вокруг нас, ехидно посмеиваясь.

Наложница Хуа опять разозлилась. Ее уже не сдерживало присутствие императрицы.

– Ты смерти ищешь?! Хватит нести вздор! – Она покосилась на меня. – Кто виноват, с того и спрашивают! Даже если бы душа Юй вернулась, она пошла бы мстить тем, кто ее погубил. Мы здесь ни при чем!

Я подошла поближе и встала за спиной наложницы Хуа.

– Матушка Хуа права, – сказала я гуйпинь Ли. – Спрашивают с того, кто виноват. Тебе нечего бояться.

Ли оглядела собравшихся вокруг нее людей и внезапно бросилась под ноги императрице. Ей было так страшно, что она не рассчитала силу и чуть не сбила государыню с ног. Евнухи и служанки успели подхватить императрицу и помогли удержать равновесие. Ли ухватилась за подол дорогого платья и зарыдала.

– Я ее видела! Она точно тут была! Я… я не хочу умирать!

В такой ситуации даже императрица потеряла самообладание. Было заметно, что ей ужасно неловко. Она взмахнула рукой, приказывая слугам оттащить наложницу, и сказала:

– Разве можно так безобразно себя вести? У меня душа будет не на месте, если я отправлю ее в Яньси в таком состоянии. Лучше пусть гуйпинь Ли вернется во дворец Фэнъи вместе со мной.

– Матушка-императрица! – Наложница Хуа не растерялась. Она всегда умела быстро действовать и принимать решения. – Гуйпинь Ли душевно нездорова. Вы совсем не отдохнете, если она будет шуметь в вашем дворце. Позвольте я заберу ее в Мисю и сама о ней позабочусь.

Императрица слегка прищурилась и улыбнулась.

– Дворец Фэнъи достаточно большой. Я найду, где ее разместить. Можешь не волноваться. К тому же даже если с рассудком гуйпинь Ли что-то случилось, она говорит о попытке отравления. Это очень важно. Я должна разобраться в этом деле лично. Или ты беспокоишься, что в моем дворце о ней не смогут позаботиться?

Хуа слегка приподняла брови и дерзко ответила:

– Нет, что вы, я не волнуюсь, что о ней не сумеют позаботиться. Но император позволил мне помогать управлять гаремом, поэтому я подумала, что должна разделить с вами столь неприятные заботы. Неужели вы не позволите мне помочь вам? Боюсь, что тогда император обвинит меня в том, что я плохо забочусь об императрице.

Слова Хуа были настолько наглыми, что служанки императрицы начали возмущенно фыркать себе под нос. Государыня замерла, ей нечем было парировать. Она задумчиво молчала.

Все опять пошло не так, как мне хотелось. Если Ли окажется во дворце Хуа, мы уже не сможем добиться правды.

– Матушка-императрица, – я вежливо присела, обращаясь к государыне. – Мне кажется, что императору будет спокойнее, если вы, будучи полноправной хозяйкой гарема, сами разберетесь с этой ситуацией. – Я опустилась на колени, чтобы попрощаться с ней. – Всего хорошего, Ваше Величество.

Мэйчжуан моментально поняла, что я задумала, и потянула вниз Линжун и наложницу Ши. Все они встали на колени и хором сказали:

– Всего хорошего, Ваше Величество.

После этого императрица без лишних разговоров забрала с собой Ли и отправилась обратно в Фэнъи.

Хуа была в ярости, но ничего не могла сделать. Она сжала кулаки, и ее начало трясти от злости. В какой-то момент я даже подумала, что она может упасть в обморок.

К моему возвращению Хуаньби и Лючжу уже приготовили поздний ужин. Когда Цзиньси закрыла за мной дверь, я посмотрела на Сяо Ляня и улыбнулась.

– Ты, наверное, устал притворяться призраком?

– Госпожа, мне неловко такое говорить, но… – Он скорчил страшную рожицу и рассмеялся. – Когда я посмотрелся в зеркало, я сам себя испугался.

Я расхохоталась и закивала:

– Еще бы! Ты так нарядился, что напугал наложницу Ли чуть ли не до смерти. Со страху у нее сразу развязался язык.

– Я даже и не думал, что мои скромные способности смогут вам помочь. Но надо сказать большое спасибо сестрице Лючжу, которая научила меня пользоваться платьем с длинными рукавами, и сестрице Хуаньби, которая нарисовала маску.

Лючжу фыркнула, а потом не сдержалась и рассмеялась.

– Это пустяки. Спасибо надо сказать госпоже за ее необычный план. – Девушка задумалась о чем-то, а потом шепотом сказала: – Мне кажется, что надо незаметно сжечь его костюм, чтобы не осталось следов.

Сяо Лянь согласно закивал.

Цзиньси цыкнула на них и строго сказала:

– Не радуйтесь раньше времени. Мы-то можем не сомневаться, что именно наложница Хуа науськала Юй на нашу хозяйку и что гуйпинь Ли тоже в этом замешана. Вот только остальные могут посчитать слова госпожи Ли бредом сумасшедшей, и тогда наши усилия окажутся напрасными.

Поглаживая кончик яшмовой заколки, я раздумывала над словами Цзиньси.

– Ты права. Но думаю, что императрица не упустит такую возможность. Нам нужно просто наблюдать со стороны и в случае необходимости подтолкнуть ее пару раз. Спектакль уже начался, музыканты забили в барабаны и гонги, осталось только дождаться выхода актеров. – Я довольно улыбнулась. – Сегодня нам всем следует хорошенько отдохнуть. Боюсь, что в последующие дни нас ждет много неприятных событий.

Глава 21

Первая победа

Рано утром императрица вызвала меня во дворец Фэнъи. Когда я пришла, в зале уже собрались Мэйчжуан, Линжун и наложница Ши. Я поняла, что императрица хочет расспросить нас о вчерашнем дне. Я присмотрелась к ее лицу и заметила темные круги под глазами, которые не смог скрыть даже толстый слой пудры. Видимо, императрица всю ночь разбиралась с полоумной Ли, и поэтому сегодня у нее было плохое настроение. Она задала нам несколько вопросов, и мы ответили на них, ничего не скрывая.

Внезапно евнух возвестил:

– Встречайте Его Величество!

Мы вместе с императрицей поднялись, встречая Сюаньлина. Но он пришел не один, позади него шла наложница Хуа. Она шла с каменным лицом, делая вид, что не замечает нас.

Мы с Мэйчжуан переглянулись. Судя по ее взгляду, она подумала то же, что и я: что император провел эту ночь во дворце Мисю. Именно поэтому Хуа вела себя так высокомерно. Все наложницы в зале выглядели недовольными, лишь императрица была совершенно спокойна.

– Я вышел из дворца и увидел наложницу Хуа, которая шла к тебе, – обратился Сюаньлин к императрице. – Мне уже доложили, что гуйпинь Ли нездоровится, поэтому я пришел проведать ее.

Когда мы услышали, что государь встретился с Хуа случайно, по залу разнесся всеобщий вздох облегчения.

Императрица велела служанке подать императору миндальный десерт, после чего сказала:

– Спасибо за беспокойство, Ваше Величество, но, к сожалению, наложница Ли все еще без сознания. Я велела разместить ее в боковых покоях. Лекари ее уже осмотрели.

– Что они сказали?

– Они сказали, что ее болезнь вызвана сильнейшим испугом. Она даже бредила во сне, – сказала императрица и покосилась на наложницу Хуа.

Та слегка побледнела, повернулась к императору и поспешила изложить свою версию произошедшего:

– Это правда. Вчера вечером гуйпинь Ли так сильно кричала и несла такую несуразицу, что я сама очень сильно перепугалась.

– Я еще не до конца выяснила, что вчера произошло, – сказала императрица. – Но знаю, что рядом с гуйпинь Ли была наложница Хуа. Она должна знать больше всех.

Сюаньлин посмотрел на Хуа:

– Это правда, что ты была вместе с гуйпинь Ли?

– Да.

– Тогда расскажи все, что знаешь.

– Слушаюсь. Вчера после аудиенции у императрицы мы с гуйпинь Ли возвращались к себе в одной повозке, но, когда мы въехали на территорию гарема, одно из колес застряло между плитами. Гуйпинь Ли вышла, чтобы посмотреть, что случилось, и тут я услышала крик служанки, а потом закричала и сама гуйпинь. Она кричала: «Призрак! Призрак!» – Наложница Хуа рассказывала довольно сухо, но все присутствующие понимали, что именно так сильно напугало всегда уверенную в себе гуйпинь Ли.

Император нахмурился и заботливо спросил:

– Ты тоже его видела? Как же ты не испугалась?

– Спасибо за заботу, Ваше Величество, но я была в повозке, поэтому не видела никаких призраков, – ответила Хуа, покачав головой.

Я мельком взглянула на нее и заметила кое-что необычное. Наложница Хуа всегда производила впечатление сильной женщины, но сейчас она стояла, крепко сцепив руки, чем неосознанно выдавала свой страх.

Уголки моего рта слегка приподнялись, но улыбка была настолько мимолетной, что ее могла заметить только я сама. Хорошо, что она боится. Пока есть страх, мы можем продолжать наше представление.

– Вчера вечером я допросила служанок, сопровождавших гуйпинь Ли и наложницу Хуа, – сказала императрица, повернувшись к Сюаньлину. – Они сказали, что видели призрака, который мелькал около повозки и кружился вокруг наложницы Ли. Неудивительно, что она так сильно испугалась.

Император резко повернулся ко мне и спросил:

– Ваньи, а ты что об этом думаешь?

Прежде чем ответить, я поднялась и вежливо сложила руки у пояса.

– Ваше Величество, даже Конфуций говорил, что не стоит рассуждать о призраках, но мне кажется, что все-таки существует воздаяние за грехи. Оно заставляет людей делать добро и отворачиваться от зла.

Наложница Хуа усмехнулась:

– Я слышала, что ваньи в последние дни часто снятся кошмары. Не потому ли, что девица Юй требовала справедливого возмездия?

Я смело посмотрела в ответ. Я не собиралась пресмыкаться перед Хуа.

– У меня и правда начались кошмары после смерти Юй, но это не воздаяние за грехи. Просто у меня нежная натура, и я сильно переживаю, хотя она сама навлекла на себя беду. Но я стала первопричиной. Я чувствую себя виноватой. Видимо, я совершила недостаточно добрых поступков.

Я отрывисто вздохнула и сделала вид, что вот-вот расплачусь. В моем вздохе смешались грусть и безысходность. Гарем всегда был кровавым полем боя. Чтобы спасти себя, я причинила боль нескольким людям, но боюсь, что в будущем принесу еще больше боли.

– Это вина девицы Юй. Ты не должна себя корить. – Сюаньлин смотрел на меня, и я видела искреннюю жалость в его глазах. – Если цветок сломается из-за ураганного ветра, разве в этом виноват цветок?

Я смахнула слезы с ресниц и улыбнулась императору:

– Большое спасибо за сочувствие, Ваше Величество.

– Я собираюсь навестить наложницу Ли, – сказал Сюаньлин. – Дождемся, когда она придет в себя, и снова вернемся к этому вопросу.

В следующие несколько дней ничего не происходило. Каждый занимался своими делами, но не забывал следить за новостями из дворца Фэнъи.

В детстве я слышала, что перед бурей море всегда становится необычайно спокойным. И сейчас я думала о том, что чем спокойнее в гареме, тем сильнее будет буря, которая рано или поздно обязательно разразится.

Новости приходили одна за другой.

Когда император пришел навестить наложницу Ли, она была без сознания, но бредила. Это очень расстроило государя.

Сюаньлин издал указ, что навещать гуйпинь Ли может только императрица.

Через два дня Ли очнулась, и императрица допросила ее лично.

Из дворца Фэнъи наложница Ли отправилась прямиком в Холодный дворец.

Через три дня я, как обычно, отправилась на рассвете во дворец императрицы. Я сразу же почувствовала, что в зале царит странная атмосфера. Необычным было и то, что на утренней аудиенции присутствовал император. Наложницы расселись по своим местам и замолчали. Хозяйка дворца дважды кашлянула, после чего Сюаньлин с совершенно спокойным выражением лица сказал:

– С того дня, когда гуйпинь Ли жаловали титул, она с каждым днем становилась все высокомернее и расточительнее. Она стала тайно вредить другим наложницам. Она предала мои теплые чувства. В назидание другим я лишил ее титула и отправил в Холодный дворец, чтобы она обдумала свои ошибки.

Я слегка приподняла голову и покосилась на наложницу Хуа. Ей явно было не по себе. Она наверняка догадалась, что, когда императрица допросила очнувшуюся Ли, та все ей рассказала, и что-то из ее рассказа привело императора в ярость.

На самом деле несложно было догадаться, что произошло в тот день. Наложница Ли была доверенным человеком наложницы Хуа. Если Ли связана с попыткой моего отравления, то, скорее всего, и Хуа имеет к этому непосредственное отношение.

Злодейка из гуйпинь Ли вышла никчемная. Стоило ей испугаться, как она выложила всю правду. Верно говорят, что нечистая совесть покоя не дает.

Император ни разу не посмотрел на наложницу Хуа, хотя дальше речь зашла о ней:

– Наложница Хуа уже давно помогает управлять делами женской половины дворца. Но теперь, когда императрица полностью излечилась от головных болей, она может заниматься гаремом единолично.

Слова императора ошарашили сидящих в зале наложниц. Они обменивались растерянными взглядами, не веря в услышанное. Самые несдержанные заулыбались, радуясь чужой беде.

Император не обращал внимания на шепот, разнесшийся по залу. Он повернулся к императрице и заботливо сказал:

– Главное не переутомляйся и не делай ничего через силу. Не забывай отдыхать и заботиться о своем здоровье.

Императрица давно не слышала от государя таких теплых слов. Смутившись из-за внезапного проявления заботы, она негромко ответила:

– Большое спасибо, что вы обо мне беспокоитесь. – Потом она посмотрела на Хуа: – Сестрица, ты много лет трудилась, помогая мне с делами, но сейчас пришла пора отдохнуть после тяжких трудов.

Наложница Хуа покачнулась, словно ее ударила молния. Она приоткрыла рот, но тут же его закрыла, понимая, что бесполезно что-либо говорить. Она встала на колени, чтобы поблагодарить за милость и сохранить остатки собственного достоинства. Я заметила, как покраснели ее глаза. Но заплакать на виду у всех было бы для высокомерной Хуа нестерпимым позором, поэтому она сдержалась. В сложившейся ситуации ее можно было только пожалеть.

– Ох, если бы наложница Дуань была здорова, она могла бы мне помочь, но… – Императрица неожиданно для всех упомянула еще одну наложницу второго ранга.

Когда Сюаньлин услышал про наложницу Дуань, его глаза слегка расширились.

– А ведь я давно ее не видел. Надо ее навестить, – сказал император, после чего повернулся к нам: – Можете расходиться.

На выходе из дворца я наткнулась на наложницу Хуа. Не забывая о правилах этикета, я чуть согнула колени и сложила руки у талии.

– До свидания, матушка Хуа.

Но в ответ донеслось лишь презрительное фырканье. Наложница Хуа прикрыла лицо платком и ушла.

Линжун, увидев, как со мной неуважительно поступили, подошла и возмущенно сказала:

– Сестрица, наложница Хуа уже много раз тебя обижала. Тебе приходилось терпеть, потому что у нее была власть. Но сейчас ее лишили привилегий. Может, не стоит быть с ней такой вежливой?

– Сейчас у нее нет власти, но это не значит, что она не вернется на прежнее место. Очень глупо портить с ней отношения. К тому же она все равно выше меня рангом. Если она не хочет быть со мной вежливой, это ее дело. Но лично я не хочу, чтобы про меня говорили, что я не уважаю старших. Мэйчжуан, а ты что скажешь?

– Ты права, – подруга кивнула, соглашаясь с моими рассуждениями.

– Мне стоит у вас поучиться, – прошептала покрасневшая от смущения Линжун.

Я взяла ее за руку и сказала:

– Мы же сестры, а не учителя. Просто прислушивайся к нам, и все.

После того как мы проводили Линжун, Мэйчжуан повернулась ко мне и счастливо улыбнулась:

– Сегодня такая замечательная погода! Пошли ко мне, поиграем в сянци [114]!

– Ты только посмотри на себя! Ты так долго сдерживала улыбку. Мне у тебя еще учиться и учиться, – сказала я и рассмеялась. – Ладно, пошли сыграем.

Мэйчжуан не могла скрыть своей радости. Она улыбалась, сверкая белоснежными зубами.

– У меня словно гора с плеч упала! На душе стало так спокойно! – Подруга замолчала. Улыбка с ее лица пропала, вместо нее появилась складочка между нахмуренными бровями. – Жаль, что мы избавились только от гуйпинь Ли и не смогли лишить Хуа титула.

Я сорвала цветок азалии и покрутила его в руке, обдумывая ответ.

– Я и не ждала, что мы сможем свергнуть наложницу Хуа. Она уже много лет при дворе, она влиятельна, и у нее много связей, а положение помощницы императрицы усилило ее могущество. К тому же не забывай, что сейчас идет война на юго-западе и воюет там не кто иной, как отец наложницы Хуа, генерал Мужун. Император вынужден быть осторожнее. Да и воспоминания об их прошлой любви не позволяют ему поступать слишком жестоко.

– Главное, что сейчас он к ней равнодушен.

– Да. Теперь мы можем хорошенько ее запугать, чтобы она нас боялась, и жить в мире и спокойствии. Не думаю, что мы будем счастливы, если продолжим расследование и втянем еще больше людей.

– Я боюсь, что если мы не избавимся от нее сейчас, то она будет как нарыв, который может вскрыться в любой момент, – глаза Мэйчжуан были полны беспокойства.

– Если для нас она нарыв, то для нее мы язва. Сама посуди она потеряла верную помощницу, гуйпинь Ли, и лишилась власти над гаремом. Как противница она стала намного слабее. Я думаю, что сейчас она постарается вернуть благосклонность императора и начнет бороться с императрицей за реальную власть в гареме. Ей просто некогда будет строить против нас козни. Мы в это время отдохнем и наберемся сил. Как говорится, будем отдыхать, пока противник устает.

– Неужели мы и правда не можем вырвать этот сорняк с корнем? Ведь только тогда мы сможем жить спокойно. – Мэйчжуан не могла с этим смириться. – Я места себе не нахожу, когда вспоминаю, как меня столкнули в пруд.

Я развела руками и покачала головой.

– Мы достигли предела наших возможностей. Если мы будем настаивать на продолжении расследования, то втянем гораздо больше людей, а император и императрица этого не хотят. К тому же мы можем ненароком выдать себя. Если государь узнает про наш план, он посчитает нас слишком жестокими. Тогда мы потерям больше, чем приобретем.

Мэйчжуан поняла, что у нас нет другого выбора. После минутного молчания она сказала:

– Император лишил Хуа власти над гаремом, и все. Скорее всего, он думает, что если скандал разрастется, это плохо отразится на репутации императорского дома. Я не понимаю его решения… Но выбора нет.

Через некоторое время мы с подругой сидели в ее дворце около раскидистого и ароматного османтуса и играли в сянци. Две наши армии сошлись в нешуточном бою.

Мэйчжуан до сих пор не могла успокоиться. Она зажала между пальцами одну из пешек и не спешила класть ее на поле.

– Хуань, как думаешь, Хуа не будет спасать Ли? Все-таки она много лет была ее подругой. К тому же Ли красивая, и семья у нее не из бедных. Я боюсь, что когда-нибудь и она, и наложница Хуа вернутся на свои места.

Я взяла свою пешку и поставила на доску.

– Наложница Хуа даже не подумает спасать Ли. Ее и так уже наказали. Она не станет повторять одну и ту же ошибку. Да, согласна, что гуйпинь Ли красива и она из хорошей семьи, но она слишком высокомерно себя вела, и поэтому ее никто не любит. Что толку от красоты, которая может привлечь только на время? Сама подумай, когда император посещал ее в последний раз? Будь ты самой красивой на свете девушкой, это не поможет, если ты больше не нравишься императору.

– Ты права! – Мэйчжуан перестала хмуриться и улыбнулась. – Пускай гуйпинь Ли была хозяйкой своего дворца, но у нее нет детей. А вот, например, у жунхуа Цао есть принцесса Вэньи. Кстати говоря, наложница Цао воспитана гораздо лучше Ли, и непохоже, чтобы она была человеком Хуа.

– Не стоит недооценивать наложницу Цао. Император хотя и не питает к ней особой любви, но в первом лунном месяце он всегда проводит с ней два-три дня. И эта традиция не меняется. – Я пригубила чай из фарфоровой чашки и прикрыла глаза, наслаждаясь дуновением теплого ветерка. Через пару мгновений я вновь сосредоточилась на игровой доске и сказала как бы вскользь: – Если ее уважает сама наложница Хуа, значит она не такой уж простой человек.

– За последнее время столько всего произошло, что я уже забыла значение слова «недооценивать», – сказала Мэйчжуан, все еще поглаживая деревянную пешку. – Я не преувеличу, если скажу, что мне и трава, и деревья кажутся вражескими солдатами [115].

– Не стоит бояться. Если слишком осторожничать, можно потерять решимость. – Я посмотрела на расположение шахматных фигур и довольно улыбнулась. – Я жертвую «повозкой», чтобы спасти «генерала» [116]. И кстати, я выиграла.

Наступила ночь. На небе ярко светил полумесяц, напоминающий рыболовный крючок, и сверкали многочисленные звезды. Их было так много, словно кто-то рассыпал тележку с алмазами.

Я знала, что сегодня Сюаньлин обязательно ко мне придет.

Я отослала служанок и легла в кровать. Но спать я не собиралась, я просто отдыхала с закрытыми глазами. В комнату совсем недавно принесли несколько веточек гардении. От ее нежных листьев, так похожих на молочно-зеленый нефрит, исходил успокаивающий ненавязчивый аромат.

Вдруг сзади меня крепко обняли. Я приоткрыла глаза. Это был он.

– Хуаньхуань, ты не спишь?

Я осторожно высвободилась из рук императора и хотела встать, чтобы поприветствовать его, как положено, но он притянул меня обратно. Я положила голову ему на плечо и спросила:

– Как себя чувствует сестрица Дуань?

– По-прежнему. Она похудела еще сильнее. Когда я пришел, она постаралась встать… но у нее ничего не получилось. Мне ее очень жаль.

– Сылан, если сможете, навещайте сестрицу Дуань почаще. Я уверена, что она всегда рада вас видеть. Кто знает, может, ваши визиты помогут ей поскорее выздороветь.

Мы еще немного поговорили о Дуань и ее недуге, но я знала, что он хотел обсудить совсем не это. Наконец Сюаньлин заговорил о том, что для него было намного важнее:

– Мы разобрались с теми, кто пытался тебя отравить, поэтому ты можешь больше не волноваться. Да и я могу вздохнуть свободнее. – В глазах императора сверкнули льдинки. – Даже не думал, что гуйпинь Ли окажется настолько коварной, а ведь я всегда хорошо к ней относился.

– Ваше Величество, вы сами сказали, что со всем разобрались, поэтому не стоит лишний раз сердиться. Гуйпинь Ли очень дорожила вами, поэтому и начала меня ненавидеть.

– Дорожила мной? – Сюаньлин презрительно хмыкнул. – Она дорожила только своим положением и богатством, а никак не мной. Если бы она ценила своего императора, то не пошла бы на такое злодеяние. Я ее ни за что не прощу.

Мне стало его жаль, хотя во всей этой ситуации главной пострадавшей была я. Но сейчас важнее всего было выяснить, как император относится к наложнице Хуа. Я прижалась к груди Сюаньлина и тихонько сказала:

– Гуйпинь Ли уже наказали за ее грехи. А что касается сестрицы Хуа, я уверена, что, несмотря на их близкое общение, такая умная и непреклонная девушка не стала бы глупить и ввязываться в грязные дела.

У слова «непреклонная» был и хороший, и плохой смысл. В хорошем смысле оно означало, что человек твердо отстаивает свое мнение и может вести за собой людей. А в плохом смысле… Тут я мысленно усмехнулась. В плохом смысле оно означало, что такой человек не будет ни перед кем вставать на колени и не будет подчиняться ничьей власти. Людям самим приходится выбирать из двух смыслов. На самом деле редко кто умеет правильно пользоваться двусмысленными словами и мало кто осознает, что говорящий всегда произносит их как бы случайно, а вот смысл слушателем выбирается уже намеренно.

Сюаньлин нежно прикоснулся к моему плечу. Я подняла голову и увидела, что он смотрит на окно, за которым виднелись силуэты деревьев. Он пару раз прошептал слово «непреклонная», словно смаковал его, а потом чуть заметно улыбнулся.

– Даже если наложница Хуа не замешана в этом деле, нельзя забывать, что она пренебрегла обязанностями, которые я возложил на нее, назначив помощницей императрицы. Она должна была сразу же сообщить нам о том, что произошло с гуйпинь Ли, но не сделала этого. Она решила, что ее власти хватает, чтобы своевольничать. Я временно лишил ее привилегий, чтобы она подумала о своем поведении и успокоилась.

Я сделала вид, что мне очень грустно, и прошептала:

– Наложница Хуа уже много лет служит вам. Прошу, не забывайте, что она в первую очередь заботится именно о вас…

Сюаньлин перебил меня, не дав договорить:

– Я строго наказал наложницу Ли и предупредил наложницу Хуа. Мне бы очень не хотелось, чтобы в моем гареме процветали склоки и козни. – Он взглянул на меня любящими глазами и уже более нежным тоном сказал: – Хуаньхуань, ты слишком сильно печешься о других.

– Я просто надеюсь, что мои сестры-наложницы станут лучше понимать друг друга и между нами исчезнут зависть и ненависть. Тогда вы сможете заниматься государственными делами, не беспокоясь о том, что происходит в гареме. – Я выдержала паузу и осторожно заговорила о другом: – Я слышала, что гуйпинь Ли заболела из-за того, что к ней явилась душа безвинно погибшей Юй. Из-за этих слухов наложницы не могут спать спокойно.

– Не думаю, что виновата «безвинно погибшая» Юй. – Сюаньлину неприятно было говорить о разжалованной наложнице. Всем своим видом, он показывал, насколько она ему отвратительна. – У гуйпинь Ли случилось душевное расстройство, потому что у нее нечиста совесть. А слухи про призраков – это полнейшая чушь. – Император задумался ненадолго. – Но чтобы успокоить наложниц, я велю наставнику из дворца Тунмин провести несколько молений о душах умерших.

– Я тоже хотела попросить провести моления, но только не о душах умерших, а о счастье и мире для всех. Мне кажется, что если вы велите молиться об умерших, все подумают, что вы верите в призраков, и результат будет совершенно не тот, на который вы рассчитываете.

– Завтра я сделаю все так, как ты сказала. – Сюаньлин улыбнулся мне, и я чуть не утонула в его глазах, наполненных нежностью. – Ты такая чуткая и заботливая, что рядом с тобой я отдыхаю душой.

Я осторожно обняла его и прошептала:

– Сылан…

В комнате витал аромат гардении, по стенам плясали красные блики от свечей и чуть заметно колыхался красный вышитый полог, за которым мы наслаждались нашей весной.

Глава 22

Принц Цинхэ

После того как наложница Хуа лишилась власти, в гареме стало намного спокойнее. Она еще какое-то время пыталась добиться аудиенции у императора и устраивала скандалы, но он отказался с ней встречаться. В итоге Хуа практически перестала выходить из дворца, исключением были только обязательные утренние и вечерние аудиенции у государыни, на которых ей приходилось терпеть перешептывания за спиной и язвительные насмешки. Мы с Мэйчжуан выдохнули с облегчением, когда наш могущественный враг пропал из виду.

В конце пятого месяца в столице установилась удушающая жара. Из-за жаркой летней погоды императоры прошлых династий каждый год отправлялись со своим двором в западную столицу во дворец Тайпин и не возвращались до начала осени [117]. Сюаньлин хорошо переносил жару, но не хотел нарушать устои предков, да и многие члены императорской семьи не любили жаркую погоду, поэтому император велел Министерству двора готовиться к переезду. Когда все было готово, Сюаньлин вместе с императрицей, наложницами, родней и чиновниками выехал из столицы.

Тайпин располагался на том месте, где раньше был сад Хаошань, разбитый императором Цзинцзуном [118]. Дворец был расположен в благоприятном месте, окруженном с одной стороны горами, а с другой – рекой. Вокруг простирались прекрасные пейзажи. В начале правления нынешней династии Чжоу наступила эра процветания и в саду Хаошань стали строить яркие павильоны и башни. Прошло сто лет, и красивый сад превратился в самую роскошную императорскую резиденцию.

В свите императора, помимо императрицы, оказалось всего семь наложниц. Выбирались те, кого он в последнее время одаривал своей милостью. Среди избранных оказалась и жунхуа Цао. На ее положение не повлиял тот факт, что она близко общалась с наложницей Хуа. Скорее всего, причиной был ее скромный и тихий характер. Вдобавок на фоне своевольной и склочной гуйпинь Ли наложница Цао всегда выглядела очаровательной и невинной. И не стоило забывать, что у императора было мало детей, если не считать тех, кто умер в раннем возрасте. У него были только сын и две дочери. Наложница Цао была матерью его второй дочери, принцессы Вэньи, которой не было еще и года. Несмотря на то что девочка была окружена заботой многочисленных кормилиц и служанок, она не могла обойтись без внимания родной матери.

Наложница Хуа тоже оказалась в свите императора, хотя он все еще не простил ее, а все потому, что она оставалась самой влиятельной из трех наложниц второго ранга. Поэтому императрица велела ей следовать за ней. Хуа до самого прибытия в западную столицу ни разу не вышла из повозки. Видимо, ей было стыдно встречаться с другими наложницами.

В отдельной повозке ехала наложница Дуань, которая из-за болезни очень плохо переносила жару. Во время переезда ей было очень тяжело, но она все равно поехала вместе с нами. Она тоже не выходила из повозки, поэтому мы ее ни разу не увидели.

Линжун, чанцзай Чунь и мэйжэнь Ши остались в столице, потому что первые две так и не удостоились внимания государя, а вторая давно его лишилась. Линжун приняла это спокойно, а Чунь вообще не обратила внимания, потому что была еще юна и глупа. А вот Ши обиделась и даже разозлилась и не пришла провожать нас, когда мы уезжали из дворца.

Живя во дворце, я целые дни проводила среди суетившихся людей, поэтому для меня поездка за пределы красных стен Запретного города оказалась настоящим благословением. Приподнимая занавеску, я могла наблюдать за тем, как вспахивают землю и сеют хлеб, как над полями стелется утренний туман, я вдыхала аромат полевых цветов и травы. Я отдыхала телом и душой, и настроение постепенно становилось все лучше и лучше.

Дворцовый комплекс Тайпин расположился у основания горы Гэлушань. Горы здесь соседствовали с плодовыми садами, озерами, густыми лесами, а дворцовый парк сочетал в себе лучшие пейзажи всех уголков страны. Тайпин разительно отличался от зажатого между стен Запретного города.

Жизнь в Тайпине была свободнее, чем в столице. Хотя правила никто не отменял и гарем оставался гаремом, но уже то, что в западную столицу не поехала вдовствующая императрица, делало жизнь проще. Императрица-мать не любила пустые хлопоты и часто говорила, что в ее возрасте надо чаще поклоняться Будде, а не бегать от жары из дворца в дворец. Она очень редко покидала свои покои. Это случалось только по большим праздникам. Обычно с ней виделись только императорская чета, принц и принцессы. Наложницам не дозволялось приходить к императрице-матери без вызова. Вот и получилось так, что за все время, что я провела в гареме, я еще ни разу ее не видела. Но я часто слышала о ней от отца и брата. Они хвалили ее мудрость и таланты. Поэтому, даже не видя ее, я уже уважала и почитала вдовствующую императрицу. И вот я оказалась вдалеке от нее, и это напомнило мне те времена, когда я уезжала из родного дома, чтобы погостить у дедушки. В его усадьбе я всегда чувствовала себя свободнее и беззаботнее.

По приезду в Тайпин нам надлежало выбрать дворцы и павильоны, в которых мы будем жить. Сюаньлин выбрал прохладный и тихий дворец Шуйлюнаньсюнь. Императрица, согласно правилам, выбрала соседний дворец Гуанфэнцзиюэ. Мэйчжуан понравился павильон Юйжунь, во дворе которого росли ярко-зеленый бамбук и пышные папоротники. А меня Сюаньлин хотел поселить в боковом зале своего дворца, чтобы мы могли видеться и днем и ночью. Настолько сильно он не хотел со мной расставаться. Но я посчитала, что это привлечет лишнее внимание и вызовет ненужные нам проблемы, поэтому вежливо отказалась. Тогда император сказал, что я могу поселиться в павильоне Ифу, который располагался неподалеку от Шайлюнаньсюня. Когда передо мной распахнули ворота, я первым делом заметила озеро, сплошь покрытое цветущими лотосами. В этот момент я поняла, что павильон Ифу идеально мне подходит.

Я не смогла сдержать удивления, когда вошла в главный зал. Повсюду стояли горшки с разными видами жасмина, магнолий и другими белыми цветами. Это было так мило! А еще в каждой комнате было установлено ветряное колесо [119]. Хуан Гуйцюань вежливо поклонился и заискивающе улыбнулся:

– Его Величество знает, что госпожа ваньи любит приятные ароматы, поэтому велел принести свежие цветы и установить ветряные колеса, чтобы вы могли насладиться прохладой и цветочными запахами. Вы ведь знаете, что летом лучше не зажигать благовония, чтобы в помещении не становилось еще жарче.

И правда, колеса вращались, обдували меня ветерком и разносили по всему павильону благоухание цветов.

– Другие младшие хозяйки никогда не удостаивались такого внимания. – Поток лести евнуха не прекращался. – Вы первая во всем гареме!

Меня тронула забота Сюаньлина. Он был очень внимателен по отношению ко мне.

– У нас очень щедрый государь. – Я посмотрела на евнуха Хуана и велела: – Пойди и скажи, что я лично приду, чтобы поблагодарить его за милость.

– Слушаюсь. Но боюсь, что император вскоре отправится на охоту. Госпожа, вы пока отдохните и не спешите с визитом.

– У него столько хлопот, но он все равно не забыл обо мне. – Я улыбнулась, ощущая тепло на сердце.

Тем временем евнух Хуан продолжал рассказывать о жизни в Тайпине:

– Пока что здесь не жарко, но когда наступят три декады жары [120], мы будем вытаскивать лед из ледника и разносить по дворцам. Он помогает пережить самые жаркие дни. Император уже дал указ Министерству двора, чтобы мы приносили вам лед по первому требованию. Мы будем изо всех сил стараться услужить вам.

Я покосилась на него и украдкой усмехнулась.

– Евнух Хуан, ты так тяжело трудишься. Ты ведь мог послать вместо себя любого младшего евнуха, но решил прийти сам. Сходи-ка к служанке Цуй, скажи, что я велела наградить тебя серебром. Считай, что я так угостила тебя чаем.

Хуан Гуйцюань засуетился и затараторил:

– Что вы, госпожа! Я не посмею! Я ваш покорный слуга и должен быть счастлив только от того, что могу быть вам полезен. Я не осмелюсь принимать награду за то, что входит в мои обязанности. – Сказав это, евнух склонился и попятился к дверям.

После того как евнух ушел, Пэй не выдержала и высказалась:

– Как только госпожу Хуа лишили власти, этот жалкий человечишка научился быть вежливым. Он смотрит на вас как верная собачонка. Был бы у него хвост, он бы точно его поджимал, боясь, что за чем-нибудь недоглядит и его накажут.

Лючжу рассмеялась:

– Даже сама наложница Хуа лишилась своего поста, выступив против нашей госпожи. Думаешь, при дворе найдется еще кто-нибудь, кто посмеет относиться к ваньи Вань с пренебрежением?

Я строго посмотрела на служанок:

– Хватит бахвалиться. Лучше сходите и сорвите пару листьев лотоса и сварите суп.

Отдохнув немного, я прихорошилась и отправилась вместе с Хуаньби во дворец Сюаньлина. Мы пересекли озеро Фаньюэ, переходя с одного искусственного острова на другой по мостам Лян, Цзин и Юфэн, потом свернули на извилистую дорожку и попали в окруженную цветами крытую галерею, после нее начиналась длинная тропинка, по обеим сторонам которой высились древние кипарисы и пестрели цветы различных оттенков. Деревья не пропускали большую часть солнечного света, поэтому здесь ощущалась приятная прохлада.

Вдруг рядом с нами послышался громкий свистящий звук, похожий на тот, что издает острое оружие, когда прознает воздух. Я посмотрела наверх и увидела, как в небо поднимается длинная стрела. Ее выпустили с такой силой, что она смогла достичь пушистого, как горстка хлопка, облака и пронзить его.

В следующее мгновение я заметила в небе тень, которая очень быстро приближалась к земле. Я непроизвольно отступила на пару шагов. И тут с громким треском ломающихся ветвей на землю упало что-то тяжелое. В воздух поднялся песок вперемешку с перьями и сорванными листьями, а потом в нос ударил сильный запах крови. Я присмотрелась и поняла, что передо мной лежат два кречета, пронзенные одной стрелой. Причем лучник умудрился попасть им прямо в глаза. Кречеты еще были живы, когда упали. Они взмахивали сильными крыльями в тщетной попытке подняться в небо, пока наконец не замерли.

Потрясающе! Эти кречеты водились к востоку от реки Ляохэ, они были не очень большими, но обладали свирепым и смелым нравом. Их клювы по крепости можно было сравнить со сталью, а когти – с железными крюками. А еще кречеты были намного красивее других птиц. Лучник, который смог пронзить двух кречетов одной стрелой и при этом попасть им точно в глаза, вызывал у меня искреннее восхищение.

– Какие удивительные умения! – Хуаньби тоже впечатлилась навыками неизвестного лучника.

Неподалеку от нас раздались аплодисменты и крики одобрения. Спустя пару мгновений показался евнух. Он поднял с земли кречетов и только потом заметил меня и Хуаньби. Евнух вежливо поклонился и поприветствовал меня по всем правилам. А я не удержалась от вопроса:

– Неужели император охотится прямо в этом парке?

– Да. Он выехал на охоту вместе с принцем Цинхэ.

Услышав эти два слова «принц Цинхэ», я сразу же вспомнила о теплом весеннем дне в саду Шанлинь, когда мы впервые встретились с Сюаньлином. Он тогда скрыл свою личность и воспользовался титулом брата, поэтому сейчас при словах «принц Цинхэ» мое сердце наполнилось любовью и нежностью. Я посмотрела на ярко-желтое оперение стрелы и улыбнулась:

– Его Величество удивительный стрелок!

Евнух хихикнул:

– Его Высочество принц отлично стреляет из лука. Сам император не устает его хвалить!

Я, мягко говоря, была удивлена. Про принца Цинхэ всегда говорили, что он увлечен музыкой, шахматами и поэзией, что он словно дикий журавль в облаках [121]. Я бы никогда не подумала, что он умеет так метко стрелять из лука. Для меня это была настоящая неожиданность.

Я почувствовала себя немного неловко и сменила тему:

– Кто еще сопровождает императора?

– С ним жунхуа Цао.

– Хорошо. Иди отнеси кречетов и скажи императору, что я скоро подойду.

Евнух поклонился и убежал. Я еще какое-то время следила за ним, а потом поправила юбку и прическу и сказала Хуаньби:

– А теперь пошли.

Когда мы вошли в сад, окружающий дворец императора, я заметила вдалеке высокую стройную фигуру в бирюзовом халате. Мужчина, окруженный слугами, постепенно удалялся, скрываясь среди пышно цветущих деревьев. Его силуэт напомнил мне одинокую сосну на высокой горе. Он был так же безмятежен и спокоен. Из любопытства я взглянула на него еще раз, но тут меня отвлек подошедший евнух.

– Госпожа, император ожидает вас, – сказал он и повел меня внутрь.

Дворец Шуйлюнаньсюнь был построен на западном берегу огромного пруда, причем так, что большая его часть нависала над водой. Со всех сторон дворец был окружен галереями, завешанными плотными бамбуковыми шторами, поэтому внутри было прохладно и тихо. Стоило мне войти в главный зал, как мой нос учуял тонкий аромат чая, заваренного на чистой озерной воде.

В зале друг напротив друга сидели Сюаньлин и наложница Цао и пили чай. Заметив меня, император улыбнулся и воскликнул:

– А вот и ты!

Первым делом я вежливо поклонилась и лишь затем обратилась к государю:

– Ваше Величество, я рада видеть вас в хорошем настроении. Позвольте узнать, где вы нашли столь ароматный чай?

– Это заслуга шестого брата [122]. Ему пришлось очень постараться, чтобы найти полцзиня [123] «Зелени на снежной вершине». Я сразу же влюбился в этот чай. Подойди и попробуй.

Сорт чая с поэтичным названием «Зелень на снежной вершине» рос на покрытых снегом горных вершинах Севера. Его очень сложно собирать, к тому же по всей стране можно найти не больше десяти таких кустов. Благодаря тому, что этот чай подпитывается снежной талой водой, он обладал освежающим, можно даже сказать, морозным вкусом и ароматом. «Зелень на снежной вершине» настолько уникален, что даже императорская семья не могла позволить себе часто его пить.

– Вы так великодушны, Ваше Величество. – Я огляделась по сторонам. – Я слышала, что ваша охота с принцем Цинхэ прошла очень удачно. Почему же я его здесь не вижу? – Мне захотелось пошутить. – Неужели до него дошли слухи, что я не отличаюсь красотой, и он предпочел со мной не встречаться?

Сюаньлин рассмеялся над моей шуткой и, указав на меня, обратился к наложнице Цао:

– Циньмо, ты только ее послушай. Если она некрасива, то всех моих наложниц можно смело назвать дурнушками.

Наложница Цао с нежностью посмотрела на императора и ласково улыбнулась. Она оторвала от виноградной кисти виноградинку и начала ее очищать.

– Принц только что был здесь, – сказала она, не глядя на меня. – Но ему доложили, что из Юэчжоу привезли новую партию фарфора, и он решил сразу же его осмотреть. – Сказав это, жунхуа положила очищенную виноградинку в рот Сюаньлина. – Сестрица ваньи очень красивая и очаровательная, правда, слишком скромная. Ваше Величество, вы же сами поняли, что она пошутила.

Сюаньлин проглотил виноград и усмехнулся:

– Правильно говорил Конфуций: «В этом мире тяжело воспитывать только женщин и безвольных людей».

Я закрыла лицо веером и сделала вид, что обиделась.

– Если я правильно поняла, Ваше Величество, вы назвали меня безвольной? Позвольте с этим не согласиться. Если вы не хотите меня видеть, разрешите откланяться.

Император поднялся и крепко меня обнял.

– Ты столько всего наговорила, у тебя наверняка пересохло во рту. Лучше садись и попробуй этот великолепный чай. Прими его в качестве моих извинений.

Я сменила гнев на милость и радостно улыбнулась, встретившись взглядом с Сюаньлином.

– Ваше Величество, а вы, оказывается, умеете пользоваться чужими заслугами. Вы же сами сказали, что чай вам подарил шестой принц.

– Прими мои теплые чувства. Я уверен, что тебе понравится.

Так я оказалась за одним столом с императором и наложницей Цао.

Все то время, пока мы перешучивались с императором, она следила за нами со спокойной улыбкой и загадочным блеском в глазах. Даже мне она в этот момент казалась очень изящной и красивой. Через некоторое время она наконец заговорила:

– Как говорится, мужчина готов потратить любые деньги ради улыбки красавицы. Я уверена, что Его Величество будет вознагражден за его усилия.

– Не шути так, сестрица жунхуа, – сказала я, скромно опустив взгляд.

Цао подняла чашку и сделала еще один глоток.

– У этого чая такой приятный аромат. Он улучшает настроение и бодрит ум. Большое спасибо шестому принцу за его заботу. – Сказав это, она поставила чашку на стол и прикрыла лицо веером. – Я слышала, что когда Ваше Величество впервые встретились с ваньи, вы представились принцем Цинхэ, так как подумали, что она может вас испугаться. А потом она играла для вас на флейте, а вы слушали. Какое счастье, что теперь вы вместе. Сама судьба свела вас. История вашей любви настолько интересная, что ее будут рассказывать еще тысячи лет.

Мне было приятно вновь вспомнить о нашей первой встрече. Но я засмущалась, так как о ней рассказывала наложница Цао. Румянец покрыл мои щеки, как туман накрывает озеро ранним утром. Я взглянула на сидящего напротив Сюаньлина, и он улыбнулся мне в ответ.

Но тут меня пронзила мысль, что в рассказе Цао было что-то странное. Многие при дворе знали, как мы встретились с императором, но как она узнала про то, что он представился принцем Цинхэ? Насколько я помнила, я никому об этом не рассказывала. От этой мысли у меня похолодело в груди.

– Выходит, что шестой принц стал сватом для императора и ваньи, – Цао продолжала говорить, не замечая перемены моего настроения. – Вы должны его поблагодарить. К тому же вам очень повезло, что у вас такой красивый и талантливый сват. Даже не представляю, сколько девушек из знатных семей мечтает стать его невестой. Сестрица, ты ведь слышала, что в гареме говорят про шестого принца?

После этих слов в глазах Сюаньлина промелькнула какая-то эмоция, которую я не уловила, но он тут же взял себя в руки и посмотрел на меня, ожидая ответа. Хотя я и не поняла, почему он так отреагировал, но почувствовала, что что-то не так. Я постаралась собраться с мыслями, чтобы достойно ответить на вопрос Цао.

– Сестрица, большую часть своей жизни я прожила дома на женской половине, а после входа во дворец я почти сразу заболела и никуда не выходила. Но я еще ни разу не слышала, чтобы кто-то плохо говорил о шестом принце. Я такая невежда. Прости, если насмешила тебя. – Я взмахнула веером и улыбнулась. – Наш император отлично разбирается в музыке и литературе, а еще умеет предугадывать наши желания и не связывает нас жесткими ограничениями. Мне любопытно, он делал то же самое, чтобы сблизиться с тобой?

Во время нашей словесной перепалки я не забывала поглядывать на императора и следить за выражением его лица. Но Сюаньлин выглядел как обычно, я не заметила ничего странного. Я изо всех сил старалась отшутиться, чтобы император не принимал всерьез нападки жунхуа. По коже вдруг побежали мурашки. Нет, не может быть. Он знает, что я к нему чувствую, и не станет подозревать меня на пустом месте.

Жунхуа Цао смотрела на меня, широко распахнув свои красивые глаза, и чуть заметно улыбалась. В этот момент она была подобна стрекозе, усевшейся на цветок лотоса. Я очень сильно удивилась, что за этим спокойствием скрывается острый язык, который может оказаться грозным оружием и вызвать разрушительную бурю.

– Боюсь, к этому времени принцесса Вэньи могла проголодаться, поэтому разрешите мне откланяться. – Наложница Цао поднялась и поклонилась Сюаньлину.

– Разрешаю, – император сдержанно кивнул. – Мне доложили, что Вэньи в последнее время много плачет. Я велел лекарю Цзяну проверить ее пульс, чтобы узнать причину.

– Хорошо. Я сразу же сообщу Вашему Величеству о том, что нам скажет лекарь Цзян. – Наложница Цао еще раз поклонилась и ушла.

Мы остались с Сюаньлином наедине. Хуаньби и остальные слуги ожидали указаний за дверями. Воздух в зале наполнился липкой прохладой. Даже приятный аромат чая потерял свою легкость и стал вязким и тяжелым. За окном стрекотали сидящие на верхушках деревьев цикады, и эти звуки меня ужасно раздражали.

На губах императора застыла вежливая улыбка. Он позвал служанку и приказал принести цитру.

– Это любимая цитра гуйфэй Шу, наложницы покойного императора. Когда случалось что-то неприятное, он всегда просил наложницу Шу, чтобы она сыграла для него. Я очень хотел услышать звучание этой цитры, но, к сожалению, наложница Цао оправдывает свое имя [124] и совсем не умеет играть.

– Позвольте, я позову пинь Хуэй, и она для вас сыграет.

– Я знаю, что пинь Хуэй обладает высоким мастерством и помнит гораздо больше мелодий, чем ты, но она не вкладывает в игру столько чувств, как моя дорогая ваньи. А если музыкант играет без души, то можно заскучать даже под звуки самой хорошей цитры. Поэтому играть должна ты, а не она.

– Хорошо. Я с удовольствием сыграю для вас.

– Я рад. Для меня настоящее счастье любоваться голубым небом и ощущать на коже свежий ветерок, попивая чай под звуки цитры. Сыграй для меня первую половину «Гора высока».

Я нежно погладила струны. Это была и правда превосходная цитра. У нее был такой чистейший звук, словно жемчужины падали на яшмовое блюдо. Но я была слишком занята своими мыслями и не смогла полностью отдаться музыке. Я загрустила, понимая, что не оправдала ожиданий императора.

Когда я закончила играть, Сюаньлин захлопал в ладоши.

– Ты была прекрасна! – сказал он, глядя мне в глаза. Он помолчал немного, а потом грустно улыбнулся: – Хуаньхуань, я знаю, что ты ко мне чувствуешь, но я не знаю, когда именно ты меня полюбила.

У меня сердце сжалось, когда я услышала его вопрос. Он наконец захотел узнать правду. Я не стала долго раздумывать, а просто встала, подошла к нему и опустилась на колени.

– Я люблю только одного мужчину, и он сейчас сидит передо мной. И не важно, какое у него положение и титул.

Император не попросил меня встать, как это бывало раньше. Он задал еще один вопрос:

– Почему ты так говоришь?

– Когда мы с вами любовались цветением абрикоса и наслаждались звучанием флейты, я считала вас принцем Цинхэ. Я относилась к вам с уважением, но осторожничала и держалась на расстоянии, боясь нарушить дворцовые правила. После того как вы раскрыли свою настоящую личность, вы окружили меня заботой и любовью, которой я раньше не знала. Ваше Величество отнеслись ко мне не так, как к другим наложницам, и я отношусь к вам не просто как к государю. Для меня вы мой муж, а я ваша жена.

Договорив, я вскинула глаза на Сюаньлина и заметила, что его лицо просветлело. Я могла выдохнуть с облегчением.

– Если Вашему Величеству важно знать, когда именно я вас полюбила, – продолжила я, – то это случилось в тот день, когда мы с наложницей Юй встретились у качелей и вы заступились за меня. Ваша Хуаньхуань никогда не любила ссориться с другими людьми. Когда гэнъи Юй стала мне грубить, я растерялась и не знала, что делать. Именно вы пришли мне на помощь и помогли сохранить достоинство. Возможно, для вас это пустяк, но для меня вы стали благородным героем, спасающим людей от опасности. В тот момент мое сердце дрогнуло и наполнилось любовью.

Глаза Сюаньлина засияли, а улыбка стала теплой и искренней. Он протянул мне руку, предлагая подняться.

– Прости, я спросил, не подумав, – сказал он.

Я покачала головой, отказываясь брать его за руку и вставать.

– Ваше Величество, пожалуйста, выслушайте меня до конца. – Я прижалась лбом к полу. – Я виновата в страшном преступлении. Боюсь, что своими словами я могу оскорбить вас, но я должна признаться. Я уважаю вас как государя, но в то же время люблю вас как своего мужа. – На последних словах у меня сорвался голос и я зарыдала.

Сюаньлин до боли сжал меня в своих объятиях.

– Мне никогда не понять тебя до конца, – сказал он, поглаживая меня по спине. – Поэтому ты мне и нравишься больше остальных наложниц. Хуаньхуань, прости меня за глупые подозрения.

Я прижалась к его широкой груди и прошептала наше заветное слово:

– Сылан.

Император стиснул меня еще сильнее.

– Хуаньхуань, ты сегодня все время называла меня «Ваше Величество». Ты представляешь, как тяжело мне было это слышать, ведь обычно, когда мы наедине, ты зовешь меня «Сылан»? Хуаньхуань, прости своего императора за глупость и за то, что я тебя обидел.

По нарядному халату императора с изображением свирепого дракона, вышитого золотыми нитями, постепенно расплывалось мокрое пятно от моих слез. Несмотря на по-летнему жаркую погоду и теплые объятия Сюаньлина, я ощущала, как холодеют мои ладони, словно я выставила их под осенний ветер с дождем.

Из дворца императора я ушла только на следующее утро. Сюаньлин, которому предстояло отправиться на утреннюю аудиенцию и выслушивать доклады министров, велел мне просыпаться и вставать. Хотя мы и переехали в западную столицу, но аудиенцию у императора никто не отменял.

Мы с Хуаньби покинули дворец и направились к павильону Ифу. Служанка, заметившая, что у меня плохое настроение, осторожно сказала:

– Госпожа, не грустите. Император вас очень сильно любит.

– А правда ли он меня любит? – спросила я и мрачно усмехнулась. – Если бы он по-настоящему меня любил, он бы не поверил злым словам Цао Циньмо и не стал бы во мне сомневаться. – Хуаньби боязливо склонила голову, а я продолжила возмущаться: – Ты понимаешь, что вчера я оказалась на пороге ворот в ад? Один неудачный шаг, и я была бы уже на том свете. Мне с большим трудом удалось развеять сомнения государя и спасти свою жизнь.

Хуаньби не на шутку испугалась и упала на колени.

– Госпожа, почему вы так говорите?!

Я протянула руку и помогла ей подняться. Мне было очень грустно, и я постаралась объяснить почему:

– Если бы я честно ответила на вопрос о том, когда именно я его полюбила, меня ждала бы смертная казнь. Ты думаешь, что он просто так спросил о моих прежних чувствах? Если да, то ты глубоко ошибаешься. Он хотел узнать, влюбилась ли я в него тогда, когда он называл себя принцем Цинхэ, или тогда, когда я узнала, что он император. Если бы я ответила, что полюбила его еще тогда, когда он качал меня на качелях и я играла ему на флейте, то меня могли бы обвинить в том, что я испытывала чувства к другому мужчине, а для наложницы императора это вопиющее преступление.

– Но ведь император сам притворился принцем Цинхэ, – растерянно сказала Хуаньби.

– И что с того? Он же император, он никогда не ошибается. Ведь как получается? Я не знала, что он император, а значит, считала его совершенно другим мужчиной. И если я испытывала к нему какие-либо чувства, значит я совершила преступление.

Служанка на пару мгновений потеряла дар речи, но потом неуверенно спросила:

– Почему же вы тогда не сказали, что полюбили его уже после того, как узнали, что он император?

– Потому что он император. Я могу его почитать, могу бояться, но не любить. Он государь, а я его подданная, и нам нельзя переступать эту границу. Тем более если я скажу, что полюбила его после того, как узнала, что он император, он подумает, что меня привлек его титул, а не он сам. Это унизительно для любого мужчины. А еще он может посчитать, что я притворялась, стараясь ему услужить, и кокетничала, как другие наложницы, что в моих словах нет ни грамма искренности. Тогда я навсегда потеряю его благосклонность.

После того как я высказалась, я заметила на лбу Хуаньби капельки пота.

– Ты ведь сама понимаешь, что между благосклонностью и ненавистью, между жизнью и смертью всего один шаг, – сказала я, устало вздохнув.

Служанке понадобилось время, чтобы переварить все, что она от меня услышала.

– Император тоже мужчина, и он тоже может ревновать. Тем более к такому человеку, как принц Цинхэ, – сказала Хуаньби. – Его Величество задал этот вопрос, потому что вы ему небезразличны.

– Может быть.

Я остановилась у магнолии и сорвала цветок. Стоило мне покрутить его между пальцами, как лепестки тут же осыпались. У меня на руке осталась только ароматная липкая влага.

Вечером, когда я умывалась перед сном, я рассказала Цзиньси обо всем, что произошло во дворце императора. Она уже давно служила при дворе и повидала многое, поэтому осталась совершенно спокойной.

Выслушав меня, Цзиньси задумалась, а потом охнула и спросила:

– Госпожа, вы подозреваете, что кто-то рассказал жунхуа Цао о вашей первой встрече с императором?

– Да, я так думаю, но у меня нет никаких доказательств.

– Об этом знали только самые близкие люди. Даже я узнала об этом только сегодня. Единственной, кто видел все своими глазами, была Лючжу. Но она ваша личная служанка, которую вы привезли из дома…

– Она служит мне уже много лет, и я ей доверяю. Я не думаю, что она стала бы выслуживаться перед наложницей Цао и предавать меня.

– Я тоже так думаю. – Цзиньси задумчиво нахмурилась. – С другой стороны, Лючжу девушка прямолинейная и врать не умеет. Вдруг она случайно проболталась, и в итоге слухи дошли до наложницы Цао. В гареме люди разные, могли и донести.

Я решила, что это единственное правдоподобное объяснение. Но что случилось, то случилось, и уже ничего нельзя было поделать.

– К счастью, император мне поверил. Но злые языки чуть не оказались тем самым острым мечом, который мог меня погубить.

– Главное, что государь верит вам, а остальное не так важно.

Глава 23

Радостная весть

Я никак не могла успокоиться, хотя и понимала, что опасность уже позади. Мне бы радоваться, что после нашего разговора Сюаньлин стал относиться ко мне еще теплее, чем прежде, но… Он и до этого меня любил, причем любил так трепетно, как никого другого, но я не думала, что его любовь окажется столь хрупкой. Доверие между нами треснуло всего из-за пары чужих слов. Как тут не разочароваться?

Из-за неугасающего беспокойства я так и не смогла уснуть после обеда, поэтому отправилась навестить Мэйчжуан. Когда я вошла в зал Юйжунь и увидела подругу, я сразу поняла, что она только что проснулась. Ее волосы были уложены в простой пучок и украшены шпилькой с цветами жасмина и несколькими цветами сливы. Одета подруга была только в шелковую рубашку цыплячьего цвета с цветочным узором и тонкие зеленые штаны, украшенные вышитыми хризантемами. Сквозь тонкую ткань просвечивала ее светлая кожа. В последнее время Мэйчжуан немного набрала в весе, но это делало ее еще красивее и привлекательнее.

Еще сонная Мэйчжуан полулежала на кровати и пила отвар из чернослива из чашки, которую держала Цайюэ. Заметив меня, подруга помахала мне рукой.

– Мне приготовили отвар из чернослива. Попробуй. Здесь его готовят лучше, чем на императорской кухне.

Я покачала головой, отказываясь от ее предложения.

– Сестрица, ты забыла, что я не люблю кислую пищу?

– Ох, точно! Что-то с моей памятью стало! – Мэйчжуан рассмеялась, а потом посмотрела на служанку Байлин: – У нас еще остался этот отвар? Принеси еще одну чашку.

Байлин удивленно воззрилась на свою хозяйку:

– Госпожа, вы сегодня уже очень много выпили. Ничего не осталось.

Мэйчжуан поднялась с кровати, надела обувь и уселась перед зеркалом, приказав Байлин сделать ей красивую прическу.

Я сидела в стороне и молчала. Для меня это было необычное поведение, поэтому Мэйчжуан вскоре повернулся ко мне и спросила:

– Что случилось? Обычно ты щебечешь, как птичка, а тут словно воды в рот набрала.

Я ничего не ответила, лишь грустно вздохнула и многозначительно посмотрела на подругу. Мэйчжуан не была дурочкой, поэтому быстро сообразила, что я от нее хочу.

– Байлин, я сама себя расчешу. Лучше пойдите с Цайюэ и приготовьте мне еще сливового отвара.

Как только служанки вышли из комнаты, Мэйчжуан села рядом со мной и спросила:

– Так что случилось?

Я рассказала ей про вчерашний разговор с жунхуа Цао и про подозрения императора. Утаила я только то, что мы с Сюаньлином сказали друг другу наедине.

– Хорошо, что мне удалось быстро подобрать правильные слова и оправдаться, иначе не знаю, где бы я сейчас была.

Мэйчжуан внимательно меня выслушала и задумалась.

– Судя по твоему рассказу, наложница Цао оказалась не самой приветливой дамой. Раньше она встречалась с императором два-три раза в месяц, и поэтому хорошо знает его слабые места. Своими словами она била по одному из них. Вот только я не могу понять, зачем она это сделала. Мне кажется, что она сказала это не нарочно, просто император оказался слишком подозрительным. – Мэйчжуан покачала головой. – Наложница Хуа и так лишилась власти. Не думаю, что в ее нынешнем положении она стала бы подстрекать Цао. Если бы что-то пошло не так, то ей бы это вышло боком. Она ведь не дурочка, сама знаешь.

– Хотелось бы в это верить. А ты знаешь, что у военных есть стратегия под названием «Оглушай и хватай»? Согласно ей, надо поступить неожиданно, чтобы застать врага врасплох. Мне кажется, что Хуа должна знать о такой стратегии. – Я замолкла и задумалась. – А может, это я слишком недоверчива? После каверз со стороны наложницы Хуа я стала всех подозревать.

– Ты учти, что проблемы Хуа никак не повлияли на наложницу Цао. В следующем месяце, девятнадцатого числа, принцессе Вэньи исполнится годик. Император души в ней не чает и уже попросил императрицу вместе с Министерством двора устроить роскошный праздник.

– Что же нам делать? – Меня совсем не радовало доброе отношение императора к наложнице Цао. – У императора мало детей. Единственного сына он не очень любит, остаются дочки: дочь гуйпинь Синь, принцесса Шухэ, и дочь жунхуа Цао, принцесса Вэньи. Вэньи еще совсем малышка. Она такая милая, что Сюаньлин любит ее с каждым днем все сильнее.

Мэйчжуан расстроенно вздохнула. Она отвела взгляд и некоторое время разглядывала окно, затянутое ярко-розовой тканью с узором «летучие мыши в облаках» [125].

– Не важно, как сильно мы нравимся императору, если у нас не будет детей, его любовь в конце концов пройдет, – сказала подруга после раздумий. – Император не любит своего сына и наложницу Цюэ, но все равно навещает их каждый месяц. Не забывает он и про наложниц Цао и Синь. И пускай они родили ему дочерей, он все равно любит принцесс. Вот и получается, что если у тебя будет ребенок от императора, он тебя не бросит. Он бережет матерей своих детей. А вот если Небеса не даруют тебе детей, то любовь императора постепенно сойдет на нет и он потеряет к тебе интерес. Яркий пример тому наложница Ли.

Чем больше Мэйчжуан говорила, тем грустнее она становилась. Мне захотелось кое-что спросить, но было немного неловко. Но кроме меня, никто больше не смог бы задать этот вопрос.

– Мэйчжуан, ты удостоилась благосклонности императора на полгода раньше меня. Получается, что ты уже год делишь с ним постель. Почему же… – Я покосилась на ее плоский живот, просвечивающий сквозь тонкую ткань рубашки. – Почему же все еще нет радостной вести?

Лицо Мэйчжуан в мгновение ока стало кроваво-красным, как рубин. Смущаясь, она ответила:

– Государь лишь три дня ловил рыбу в моем пруду да два дня забрасывал сети [126]. А в первый лунный месяц он уже обратил внимание на тебя. Если посчитать его визиты, то получается, что это ты должна была уже забеременеть.

Теперь была моя очередь краснеть. Я вынула носовой платочек и стала мять его в руках.

– Я еще слишком юна и даже не думала об этом. – Тут только до меня дошло, что сказала Мэйчжуан. – Подожди. Почему он так редко к тебе приходил? Я помню, что когда он обратил на тебя внимание, он осыпал тебя своими милостями. Остальные наложницы только молча тебе завидовали.

Судя по расстроенному виду Мэйчжуан, я разбередила ее старую рану.

– Завидовали? Вот в том-то и дело, что в гареме есть и другие наложницы. Император одарил меня своей любовью, но не мог полностью лишить внимания остальных. После каждой нашей ночи я ловила на себе озлобленные взгляды. Ты и сама это уже прочувствовала в полной мере. Ох, мне кажется, что я просто неудачница.

Я уже пожалела, что завела этот разговор. Мэйчжуан совсем упала духом. Я взяла ее за руку и попробовала утешить:

– Почему сразу неудачница? Ты только посмотри на наложницу Хуа. Она уже несколько лет фаворитка императора, но все еще не стала матерью. А мы с тобой еще молоды, и у нас все впереди. У нас обязательно будут и дети, и внуки, которые будут ценить и уважать нас. Не переживай. – После этой бурной речи я почувствовала, как пылают мои щеки.

Мэйчжуан, заметив, как я смутилась, фыркнула, а потом и вовсе рассмеялась. Прикоснувшись к моей горячей щеке, она сказала:

– А кто только что говорил, что слишком юн для таких мыслей? Оказывается, ты уже продумала даже отдаленное будущее.

– Я перед тобой душу оголяю, а ты смеешься. – Я возмущенно посмотрела на подругу, вскочила со своего места и направилась к дверям.

Мэйчжуан догнала меня и извинилась, попросив остаться, чтобы мы могли поговорить серьезно.

– Я понимаю, что от воли Небес зависит, будет ли у нас ребенок от императора или нет, но каждое дело начинается с усилий. Нам надо подумать, что мы можем предпринять.

– Я думала, что для нас главное – заботиться о своем теле, а остальное зависит от императора. Что мы еще можем сделать?

Мэйчжуан наклонилась ко мне и зашептала:

– Если у наложницы Хуа нет детей, это не значит, что она никогда не была беременна. Я слышала, как шуи Фэн говорила, что Хуа забеременела, но не смогла выносить ребенка и у нее случился выкидыш. Причем это был мальчик. Как же наложница Хуа тогда горевала! – Мэйчжуан огляделась по сторонам, проверяя, чтобы рядом не было лишних глаз, и достала из шкатулки маленький бумажный листок. – Расскажу тебе по секрету, что посулами и угрозами я вынудила лекаря Цзяна выписать мне рецепт снадобья, благодаря которому первенец обязательно будет мальчиком. Я обязательно поделюсь с тобой рецептом.

– Подожди, – я немного растерялась. – Про какого лекаря Цзяна ты говоришь?

– Как какого? Про Цзян Муяна, который лучше всех заботится о беременных.

– Цзян Муян? Младший брат Цзян Муи, который ухаживает за принцессой Вэньи и ее матерью? Разве можно ему доверять?

– Я про это знаю. Я тоже волновалась, поэтому велела разузнать про братьев Цзян. Оказалось, что у Цзян Муяна и Цзян Муи разные матери. Цзян Муи – сын главной жены, а Цзян Муян – сын наложницы. У их матерей были плохие отношения, поэтому братья долгое время враждовали. Сейчас они ведут себя так, словно совсем чужие друг другу. Думаешь, стала бы я к нему обращаться, если бы все было иначе? Прежде чем попросить рецепт, я очень долго размышляла и даже сама перелистала несколько трактатов по медицине.

Мне все равно не нравилась идея Мэйчжуан. Я попросила ее спрятать рецепт, а потом позвала Цайюэ.

– Сходи-ка в дом, где остановились лекари, и узнай, там ли господин Вэнь. Если да, то позови его сюда. Скажи, что я немного приболела.

Когда служанка ушла, Мэйчжуан посмотрела на меня с немым вопросом в глазах. Пришлось ей объяснить:

– Вэнь Шичу – это тот самый лекарь, которому император велел следить за моим здоровьем. Я ему полностью доверяю. Я хочу, чтобы он проверил рецепт, потому что никогда нельзя забывать об осторожности. К тому же так нам будет спокойнее.

Подруга согласно кивнула.

– Эх, если бы я знала, что в Лекарском корпусе есть надежный человек, то все было бы гораздо проще.

– Хотя он и не самый искусный врачеватель корпуса, но основы знает превосходно. Думаю, он нам поможет.

Однако, когда вернулась Цайюэ, нас ждало разочарование.

– Господина Вэня там нет, – доложила служанка. – Мне сказали, что император направил его в резиденцию гогуна [127] Суня, который тяжело заболел. Лекарь Вэнь не вернется ко двору, пока господин Сунь не поправится.

«Как некстати!» – недовольно подумала я.

– Ничего страшного. Я уже выпила две порции, и со мной все в порядке. Незачем доставлять людям лишние хлопоты, – сказала Мэйчжуан.

Раз уж подруга так сказала, мне нечего было ей возразить. Я посмотрела на ярко-розовую ткань на окне и сказала Цайюэ:

– Эта ткань не сочетается с зеленым бамбуком во дворе. У меня в глазах рябит. Я помню, что императрица подарила твоей госпоже шелк серебристо-красного цвета с узором из винограда и гранатов. Вели, чтобы розовую ткань заменили на красную. – Я посмотрела на Мэйчжуан и хитро улыбнулась: – Кстати, такой узор приносит удачу.

Считалось, что узор из гранатов и винограда сулит множество сыновей.

Подруга смутилась, поняв мой намек, но в то же время ей было приятно.

– Надеюсь, что Небеса услышат твои слова и все так и будет.

Постепенно приближался день, когда принцессе Вэньи должен был исполниться годик. И вот одним вечером все наложницы, как обычно, собрались у императрицы во дворце Гуанфэнцзиюэ. У ног императрицы для наложниц второго ранга было подготовлено три места, но одно из них, принадлежавшее наложнице Дуань, пустовало. На двух других, что располагались по бокам, сидели наложницы Цюэ и Хуа. Фэй Цюэ, по своему обыкновению, сидела практически неподвижно и все время молчала. Она говорила только тогда, когда ее спрашивали напрямую. Наложница Хуа выглядела немного уставшей, но это скрывал искусный макияж. Она тоже разговаривала не особо много, отвечала только императрице, а на то, о чем переговаривались наложницы, не обращала внимания. Наложницы тоже не горели желанием общаться с фэй Хуа. Они, конечно, не опускались до насмешек прямо в лицо, но смотрели на нее без уважения, свысока. Только государыня вела себя с ней как прежде любезно и не высказывала никакого недовольства.

В какой-то момент нашу пустую болтовню прервал голос императрицы:

– Уже через полмесяца нашей принцессе Вэньи исполнится год. Во дворце мало детей, поэтому мы должны отметить это событие на широкую ногу. Император сказал, что хотя мы и не в столице, но все должно пройти согласно принятым правилам. Забудем о скромности и устроим пышный праздник. Я уже поручила подготовку Министерству двора.

Жунхуа Цао поднялась и поклонилась.

– Мы с принцессой очень благодарны императору и императрице за заботу.

Императрица по-доброму улыбнулась и жестом велела наложнице выпрямиться.

– Ты заслужила доброе отношение, родив императору ребенка. Не стоит благодарить нас за каждый пустяк. – Государыня посмотрела на остальных наложниц: – А вы, сестрицы, должны прикладывать больше усилий. Уж слишком мало у императора детей. Многочисленное потомство осчастливит и его, и всю страну. Я же как главная жена могу вам пообещать, что позабочусь о тех, кто родит императору сына или дочь.

Мы все склонили головы и хором сказали: «Слушаемся». Лишь наложница Хуа презрительно фыркнула. Видимо, ей не понравились слова императрицы.

Но та не обратила никакого внимания на недовольство фэй Хуа. Она снова с улыбкой обратилась к Цао:

– Тебя повысили до жунхуа, когда ты забеременела. Вэньи скоро исполняется год, поэтому думаю, что пора тебе дать ранг повыше. Я сделаю это в день рождения принцессы.

Наложница Цао так обрадовалась, что упала на колени и стала громко благодарить императрицу.

Увидев, что за окном темнеет, государыня позволила нам разойтись. Наложницы по очереди подходили к Цао и поздравляли ее с повышением. Когда толпа рассеялась, жунхуа увидела нас с Мэйчжуан и сказала:

– А вы двое задержитесь, пожалуйста.

Я была не рада ее просьбе, потому что все еще была на нее обижена за то, что пару дней назад произошло во дворце императора. А вот Мэйчжуан отнеслась к просьбе спокойно, потому что не видела причин не доверять наложнице Цао. Жунхуа остановилась напротив нас, держа под руки гуйпинь Синь и фэй Цюэ. Она посмотрела мне в глаза и сказала:

– Я узнала, что из-за того, что я пару дней назад наговорила лишнего, у тебя возникли разногласия с императором. Прости меня за мой длинный язык.

Я видела, что она говорит искренне, и поэтому не знала, что сказать в ответ. Слова словно застревали у меня в животе. Все же я через силу улыбнулась и ответила:

– Почему ты так говоришь, сестрица жунхуа? Ты ведь просто аккуратно указала императору на мое недостойное поведение. Это такой пустяк. Тебе не за что извиняться.

Гуйпинь Синь рассмеялась:

– Ваньи прекрасно понимает, что Его Величество души в ней не чает, поэтому разговоры про недостойное поведение для нее – это «пустяк». Для других наложниц это был бы очень серьезный проступок, – договорив, гуйпинь посмотрела на фэй Цюэ.

Наложница Цюэ была окружена любовью и заботой императора после рождения сына, но, когда мальчик подрос и стало ясно, что он не отличается большим умом, император охладел к ней. Сюаньлину тогда было около двадцати. Он надеялся, что строгое воспитание сделает из сына достойного человека, но наложнице Цюэ не понравился такой подход, и они поспорили. С тех пор она лишилась благосклонности и стала более осмотрительной и осторожной. Она понимала, что теперь ступает по тонкому льду. Гуйпинь Синь заговорила про других наложниц, чтобы уколоть и Цюэ, и меня. А еще она ненароком показала свою зависть и ревность. Но я уже привыкла к тому, что у наложницы Синь язык без костей, поэтому не стала принимать близко к сердцу ее грубые слова.

Наложница Цао почувствовала, что атмосфера между нами стала напряженной, и попыталась разрядить обстановку:

– Все-все, хватит. Что же мы тут стоим? Пойдемте ко мне в корпус Яньюй. Я уже приказала накрыть стол, чтобы извиниться перед сестрицей ваньи. Сестрица Синь, сестрица Цюэ, вас я тоже приглашаю. Очень надеюсь, что никто из вас не откажется. – Цао посмотрела на Мэйчжуан: – Сестренка Хуэй, тебя я тоже приглашаю. Я слышала, что ты прекрасно играешь на цитре. Помните поговорку «к талантливой хозяйке и гости чаще приходят»? У меня, к сожалению, нет никаких талантов. Поэтому я очень прошу, сестрица Хуэй, сыграй нам что-нибудь.

Наложница Цао была рангом выше и меня, и Мэйчжуан, поэтому было необычно, что она так заискивала передо мной и извинялась, еще и в присутствии наложниц Синь и Цюэ. Я могла бы подумать, что это часть ее хитрого плана, если бы не знала, что эти трое не дружат между собой. Фэй Цюэ вообще была нелюдима и не любила ходить по гостям, а гуйпинь Синь даже немного недолюбливала жунхуа. Это немного успокаивало. Так как отказаться мы все равно не могли, пришлось пойти за наложницей Цао.

Корпус Яньюй был расположен на берегу озера Фаньюэ. К нему вела извилистая тропа, проходящая через сад с красивыми каменными горками. Иногда по ней было так трудно идти, что казалось, будто никакой тропинки и нет. Если бы кому-то захотелось обойти сад с камнями стороной, то ему бы пришлось пройти под свисающей почти до земли с глицинией, после чего он оказался бы в маленьком, искусно украшенном дворике.

Из дома раздался крик ребенка. Цао сразу же ускорила шаг. Она повернулась к нам и смущенно улыбнулась:

– Видимо, Вэньи опять раскапризничалась.

Зайдя в дом, она сразу же направилась в заднюю комнату. Переодевшись, она вышла к нам с принцессой на руках.

Девочку укутали в красную пеленку так, что было видно только ее красивое личико. У нее была очень белая кожа и милые черты лица. Сейчас она лежала на руках матери совершенно спокойно. Видимо, она уснула, устав плакать. Это было так забавно! Я оглянулась на Мэйчжуан и заметила промелькнувшую на ее лице зависть, которую она, к счастью, быстро скрыла.

Мы все по очереди подержали маленькую принцессу, а потом сели за стол, на котором уже стояло вино и различные яства. Наложница Цао ухаживала за нами, предлагая то одно кушанье, то другое. Перед Мэйчжуан стояло глубокое блюдо с белоснежным супом, из которого торчали свиные копытца. Хозяйка дома рассказала, что этот суп готовится на отваре свиных копыт, в который добавляют молоко и тофу [128]. Суп получается очень густой, а по цвету напоминает белый нефрит. Моя подруга всегда любила мясные блюда. Попробовав этот суп, она начала его расхваливать и говорить, что он очень вкусный.

После третьего бокала мы наконец-то расслабились, и атмосфера за столом стала более дружеской. Мэйчжуан тоже внесла свою лепту в наше хорошее настроение, сыграв на цитре несколько веселых мелодий. Когда мы наелись и наговорились, жунхуа Цао велела принести сливовый отвар, чтобы мы набрались сил и утолили жажду. Она была очень внимательной хозяйкой.

Отвар оказался очень кислым, но именно кислые напитки отлично помогали во время жары. Все, кроме меня, с жадностью пили предложенный напиток, а я сделала всего один глоток из вежливости. Я не любила кислое, и отвар не был исключением. Поставив чашку на стол, я заметила, что Мэйчжуан, которая сидела рядом со мной, тоже выпила совсем немного. Я подумала, что это странно, ведь обычно она с удовольствием пила сливовый отвар.

– Что с тобой? – спросила я ее шепотом.

– Что-то мне нехорошо. В груди все сжалось, – тоже шепотом ответила она.

– Давай позовем лекаря. Пусть тебя осмотрит. – Я начала беспокоиться.

– Не надо. – Мэйчжуан покачала головой. – Наверное, это из-за жары и духоты.

Раз она не хотела звать лекаря, я не стала ее заставлять. Мэйчжуан, видя, что остальные потихоньку пьют полезный отвар, решилась сделать еще один глоток. Но видимо, отвар был для нее настолько неприятным, что она не сдержалась и выплюнула его прямо на мою изумрудную шелковую юбку. По ткани растеклось хорошо различимое на зеленом фоне темно-красное пятно. Я не стала его оттирать, а вместо этого стала успокаивающе поглаживать подругу по спине.

Все обернулись на Мэйчжуан, которая вытерла рот и сказала:

– Прости меня. Я поступила просто ужасно.

Наложница Цао тут же велела принести для Мэйчжуан чай, чтобы она могла прополоскать рот, потом приказала вытереть мою юбку, а когда суматоха утихла, она спросила:

– Что случилось? Отвар настолько невкусный?

– Нет-нет! – поспешно ответила Мэйчжуан. – Просто я только что съела жирный суп из свиных копыт, и меня начало подташнивать. Это совсем не значит, что отвар невкусный.

– Тебе подташнивает? Если ты не болеешь, то почему тебя тошнит? – Цао ненадолго задумалась, а потом я заметила в ее глазах странный блеск. – Сколько дней тебя уже тошнит?

Я не понимала, к чему она клонит, и, судя по озадаченному выражению лица, Мэйчжуан тоже, но она послушно ответила:

– В последние несколько дней, когда установилась жара, меня начало тошнить и совсем не хотелось есть. Наверное, прошло уже дней семь.

И тут гуйпинь Синь охнула.

– Неужели она забеременела? – спросила она и посмотрела на жунхуа Цао, которая посмотрела на фэй Цюэ.

Какое-то время трое старших наложниц обменивались растерянными взглядами, а я вспомнила, что когда приходила в гости к Мэйчжуан, она все пила и пила сливовый отвар и не могла остановиться, а еще показывала мне рецепт, который помогал забеременеть мальчиком. Я неосознанно покраснела от смущения.

Мэйчжуан сидела молча и смотрела на свои руки. Она еще не до конца осознала происходящее. Она была удивлена и в то же время счастлива.

– Сестрица Хуэй, неужели это правда? – спросила я, взяв ее за руку.

Подруга стыдливо отвела глаза и высвободила руку.

– Я сама не знаю.

– Пинь Хуэй, ну какая же ты глупая! – воскликнула гуйпинь Синь. – Как можно не знать, беременна ты или нет?

Наложница Цюэ цыкнула на нее и спокойно сказала:

– Она еще очень молода и ни разу не была беременна. Вполне разумно, что она не знает.

Наложница Цао очень серьезно посмотрела на мою подругу и спросила:

– У тебя в этом месяце был лунный прилив [129]?

Под направленными на нее пристальными взглядами Мэйчжуан засмущалась и никак не решалась ответить.

Наложница Синь не вытерпела первой:

– Тут нечего стыдиться! Мы все твои сестры! Отвечай скорее!

Мэйчжуан покачала головой, а потом очень тихо, словно комарик пролетел, ответила:

– Он задерживается больше, чем на полмесяца.

Наложница Цао похлопала Мэйчжуан по руке и сказала:

– Я думаю, что ты беременна. – Потом она посмотрела на наложницу Цюэ: – А ты что скажешь?

Фэй Цюэ, вместо того чтобы ответить, сама задала еще пару вопросов:

– Кроме тошноты, у тебя есть еще такое ощущение, что не хочется ничего делать и хочется лежать целыми днями? Или, может, тебе хочется чего-то кислого и острого?

Мэйчжуан кивнула.

Гуйпинь Синь радостно захлопала в ладоши.

– Ты и правда забеременела! – Синь осеклась, заметив на себе осуждающий взгляд наложницы Цюэ и поняв, что в этой ситуации ей самой радоваться нечему. Она опустила взгляд и негромко добавила: – Когда я была беременна принцессой Шухэ, у меня были те же самые признаки.

Если так подумать, то перед нами сейчас сидели именно те три наложницы, которые родили детей императора. Услышав от них, что она беременна, Мэйчжуан не могла скрыть своей радости. Не сдержав эмоций, она схватила меня за руку и разрыдалась.

Я покосилась на наложницу Цюэ, которая сидела, скривив губы. Беременность Мэйчжуан ее не обрадовала, и это было неудивительно. На данный момент она была матерью пускай нелюбимого, но единственного сына императора. Если повезет и у государя больше не будет сыновей, именно сын Цюэ унаследует престол. Неожиданная беременность Мэйчжуан была для нее словно гром посреди ясного неба. Ничего страшного, если она родит дочь, но если у нее будет сын, то сын Цюэ станет для Сюаньлина бесполезным и его положение окажется под угрозой.

А вот наложница Цао, будучи матерью принцессы, ни о чем таком не переживала. Она, наоборот, радовалась за Мэйчжуан и старалась ее успокоить. Когда моя подруга перестала рыдать, Цао отправила ее в свою спальню, чтобы она немного отдохнула. Вскоре примчался императорский лекарь. Он очень спешил, так как понимал, что дело очень срочное и важное. Проверив пульс Мэйчжуан, он торжественно возвестил:

– Поздравляю с радостной вестью! Вы беременны!

Наложница Цао взяла все в свои руки, чтобы прекратить возникшую суматоху. Сначала она отправила евнуха сообщить радостную весть императору, а потом велела позвать личных служанок Мэйчжуан, Байлин и Цайюэ, чтобы им рассказали, как правильно ухаживать за беременными. Столь радостное событие произошло настолько неожиданно, что в Тайпине началась настоящая неразбериха, все куда-то бежали, суетились, торопились.

В это время Сюаньлин отдыхал у наложницы Цинь, а императрица уже готовилась ко сну. Как только императору сообщили о беременности Мэйчжуан, он первым делом велел передать, что ей запрещено вставать с постели, и сам поспешил в корпус Яньюй вслед за убежавшим евнухом.

Мэйчжуан полулежала на кровати жунхуа Цао, прикрытая легким и мягким покрывалом из парчи. Она и радовалась, и смущалась одновременно. Я сидела рядом с ней и старалась ее успокоить, хотя у самой на душе кошки скребли. Мне казалось, что этим вечером происходит что-то странное, но я никак не могла понять, что именно не нравилось. В голове была полная неразбериха.

Я взглянула на лекаря, который сидел за столом и писал рецепт.

– Уважаемый, – окликнула я его, – что-то я тебя раньше не видела.

Лекарь поспешно встал, оправил одежду и вежливо ответил:

– Я лишь в прошлом месяце начал служить в Лекарском корпусе.

– А, понятно. – Я слегка приподняла брови и спросила: – А раньше где ты служил?

– Разрешите представиться. Меня зовут Лю Бэнь, и я родился в Цзичжоу. Пока я жил в родном городе, у меня была аптека. Я занимался медициной и помогал людям.

– О! – Мэйчжуан заинтересовал наш разговор. – Оказывается, ты мой земляк. Ты отлично умеешь проверять пульс.

– Я не заслужил вашей похвалы, госпожа. Боюсь, я не могу ее принять.

Пока мы разговаривали с лекарем, прибыли император и императрица.

Сюаньлин был удивлен, но очень счастлив. Ему уже было двадцать шесть, но он все еще не обзавелся большим потомством. Поэтому он так обрадовался вести о беременности Мэйчжуан. Он подошел к кровати, склонился над покрасневшей девушкой и спросил:

– Пинь Хуэй, это правда?

Императрица перебросилась с наложницей Цао парой фраз и тоже подошла к Мэйчжуан.

– Ты уверена, что беременна? – строго спросила она.

– Если так говорят старшие сестры, которые уже рожали, то, наверное, так и есть, – смущенно ответила Мэйчжуан.

Императрица прошептала что-то своей служанке, та убежала и вернулась с темно-красной книгой, украшенной золотым тиснением. Я поняла, что Ее Величество хочет проверить «Красные хроники» [130]. И правда, она перелистнула пару страниц, и увиденное ее явно порадовало, потому что она улыбнулась. Императрица протянула книгу императору. Сюаньлин быстро заглянул в книгу, а потом посмотрел на Мэйчжуан.

– Лунный прилив задерживается уже больше чем на полмесяца, – сказал он с улыбкой.

Императрица кивнула и громко спросила:

– Где личные служанки пинь Хуэй? Позовите их!

Цайюэ и Байлин, которые ждали снаружи, испугались, услышав грозный голос императрицы, но тут же вошли в спальню и опустились на колени.

Речь шла об отпрыске императора, поэтому императрица не могла сохранить свое обычное спокойствие. Ее доброе лицо омрачила тень беспокойства. Она велела служанкам встать и сказала:

– Раз вы двое личные служанки пинь Хуэй, то и дальше о ней будете заботиться именно вы. Помните, что она теперь беременна, поэтому за ней надо ухаживать тщательнее прежнего. Также вы должны каждый день докладывать мне о том, как прошел день вашей хозяйки.

Байлин и Цайюэ поклонились.

Сюаньлин сидел около кровати и держал Мэйчжуан за руку, что-то нашептывая. Блики от пляшущих огоньков свечей падали на ее белоснежные пухлые щечки, окрашенные смущенным румянцем, и казалось, что она и сама светится из-за переполнявшего ее счастья.

– Беременность пинь Хуэй – важное событие для всего дворца, – сказала императрица. – Нам всем необходимо быть осторожнее и ухаживать за ней надлежащим образом. Я знаю, что среди лекарей лучше всех в женских делах разбирается Цзян Муян. Именно он ухаживал за нашими тремя сестрами, когда они вынашивали детей. Думаю, он самый подходящий человек, чтобы следить за здоровьем наложницы Хуэй.

– Простите, – в разговор вмешалась гуйпинь Синь. – Но лекарь Цзян уехал домой на похороны, а потом у него начинается траур [131], поэтому он не сможет ухаживать за пинь Хуэй.

Мэйчжуан сначала расстроилась и нахмурилась, но потом она чуть слышно ахнула, словно вспомнила о чем-то, и сказала:

– Меня же осматривал лекарь Лю Бэнь, он с недавнего времени служит в Лекарском корпусе. Мне показалось, что он неплохой врач, к тому же мы с ним из одного города. Может, позволить ему ухаживать за мной?

– Хорошо. – Императрица не имела ничего против. – Но помни, что тебе надо быть очень осторожной, потому что плоду чуть больше месяца. Мы же не хотим неприятных неожиданностей? – Потом государыня повернулась ко мне: – Я знаю, что вы двое как родные сестры, поэтому ты должна присматривать за пинь Хуэй.

Я почтительно поклонилась.

– Ох! – вдруг воскликнула жунхуа Цао. – Я совсем позабыла о вежливости! Государь, государыня, я же не предложила вам чай. Совсем одурела от радости. Прошу, простите меня, Ваше Величество.

– Ты очень кстати вспомнила. Мне как раз захотелось пить, – сказал Сюаньлин, пребывая в хорошем настроении. – Пинь Хуэй, а тебе чего-нибудь хочется?

– Решать вам, Ваше Величество, – скромно ответила Мэйчжуан.

– Беременна ты, а не я, поэтому я должен исполнять все твои капризы.

Мэйчжуан немного подумала, а потом сказала:

– Я недавно пролила сливовый отвар и теперь жалею об этом.

Жунхуа Цао рассмеялась:

– Этого напитка у нас еще много. Если хочешь, я прикажу, чтобы тебе каждый день приносили сливовый отвар.

– Жунхуа, ты такая добрая и щедрая женщина, – сказала гуйпинь Синь и усмехнулась.

Цао смущенно хихикнула и велела служанке принести для всех нас сливовый отвар.

– Постой! – Сюаньлин остановил служанку. – Ваньи Чжэнь не любит кислое. Добавь в ее напиток побольше сахара.

Фэй Цюэ и гуйпинь Синь и так были в плохом настроении из-за неожиданных новостей о беременности Мэйчжуан, а после слов Сюаньлина они и вовсе разозлились и пронзили меня завистливыми взглядами. А вот императрица и жунхуа Цао выглядели так, словно бы не произошло ничего удивительного. Мне стало не по себе, но тут я почувствовала на своей ладони тепло чужой руки. Это была Мэйчжуан. В этот момент я поняла, что они не посмели бы проявить свои искренние чувства в отношении беременной, поэтому выбрали меня в качестве новой мишени. Мне ничего не оставалось, кроме как поклониться императору и сказать:

– Большое спасибо за заботу, Ваше Величество.

Так совпало, что на следующее утро, когда я пришла проведать Мэйчжуан, к ней явился евнух Сюй из придворной канцелярии и огласил императорский указ о том, что пинь Хуэй повышена до основного четвертого ранга и становится жунхуа. Теперь она была выше меня на один ранг. Также император подарил ей золотые бусы, антикварные вещи, одежду из шелка и атласа и всякие диковинные безделушки.

Мэйчжуан переполняло счастье. Она молилась, чтобы у нее был сын, который станет любимцем императора. А еще она уже мечтала о том, что, когда она будет на восьмом месяце, ее матери позволят прийти во дворец и ухаживать за ней.

Когда евнух Сюй закончил с чтением указа, Мэйчжуан поблагодарила государя за милость и велела служанкам наградить евнуха за добрые вести. После этого она взяла меня за руку и повела в свою спальню.

Я указала ей на ткань с гранатами и виноградом, которая сейчас была натянута на окне, и в шутку сказала:

– А ведь сработала примета. Не хочешь и меня поблагодарить?

– Конечно, я должна тебя отблагодарить. Говори, что ты хочешь. Я все для тебя сделаю.

Я осторожно погладила низ ее живота и улыбнулась:

– Я уже полюбила малыша, который живет вот здесь. Разрешишь мне стать его названой матерью?

Подруга рассмеялась:

– А ты опять наперед все продумала? Боишься, что никто не назовет тебя матушкой, поэтому решила воспользоваться мной? А ведь ты даже не знаешь, мальчик у меня или девочка.

– Не важно, какого пола твой ребенок, я все равно буду его любить.

– Но я очень надеюсь, что это будет мальчик. Тогда у меня в жизни будет надежная опора.

– Я же вижу, как император тебя любит. Ему тоже не важно, кого ты родишь. Он будет рад и сыну, и дочери. Я даже уверена, что он снова тебя повысит, как только ты родишь. – Я сделала вид, что задумалась. Почесывая щеку, я сказала: – Дай-ка подумать, какой ранг он тебе присвоит. Цзеюй [132]? Гуйпинь? А если ты родишь ему мальчика, то думаю, что ты можешь стать сразу фэй и занять место в одном ряду с наложницами Хуа, Дуань и Цюэ.

Мэйчжуан прикрыла мне рот ладонью.

– Дурочка, ты совсем с ума сошла? Что ты такое говоришь?

Я рассмеялась и схватилась за живот.

– Почему мне нельзя поздравить тебя заранее? Не куксись. У тебя еще живот не увеличился, а характер уже испортился.

Отсмеявшись, Мэйчжуан очень серьезно посмотрела на меня и сказала:

– Император десять ночей в месяц проводит с тобой. Ты тоже должна была уже забеременеть.

– А что я могу сделать? – Мне стало неловко. – На все воля Небес.

– Небеса Небесами, но тот рецепт мне действительно помог. Почему бы тебе тоже не попить это лекарство?

Я прикусила губу, раздумывая, рассказать подруге правду или нет. Все же я решилась:

– Честно говоря, я боюсь, что тот яд, которым меня пыталась отравить Юй, мог повлиять на мое тело и теперь я не смогу забеременеть.

Мэйчжуан испуганно охнула и пару минут ошарашенно молчала.

– Неужели это правда? – спросила она. – А врачи тебя осматривали?

– Врачи ничего такого не говорили. – Я покачала головой и грустно вздохнула. – Но сказали, что этот яд вреден для здоровья. Все остальное – лишь мои подозрения.

– Ох, ты меня перепугала. – Мэйчжуан выдохнула с облегчением. – Не волнуйся. Ты еще молода, а император в полном расцвете сил. Со временем твое здоровье восстановится. – Она замолчала ненадолго, а потом наклонилась ко мне и прошептала: – Когда в следующий раз ты будешь с императором, не забывай приподнимать поясницу, так легче забеременеть.

Я вздрогнула и покраснела до кончиков волос. Сердце бешено забилось в груди.

– Где ты услышала такой вздор?! Чушь какая-то!

Мэйчжуан, увидев мое возмущение, расхохоталась.

– Мне это сказала старая служанка. Она давно служит при дворе, поэтому многое знает.

Я не хотела разговаривать на столь смущающую тему, поэтому завела разговор о погоде:

– Сегодня стоит ужасная жара! Не хочешь предложить своей гостье что-нибудь попить?

– Цайюэ приготовила сегодня напиток из белых грибов. Он хорошо помогает при жаре. Хочешь попробовать?

– Давай. Все равно тебе в твоем положении нельзя ни есть, ни пить ничего охлаждающего. Когда я вернусь к себе, я попрошу Цзиньси приготовить для тебя пирожные.

– Мне и правда сейчас многое нельзя есть. Кстати, сегодня утром я кое-что вспомнила, но опять забыла, а ведь это было что-то важное.

– Неужели для тебя сейчас есть что-то важнее беременности?

– Из-за моего положения мне нельзя волноваться и перенапрягаться, – Мэйчжуан говорила шепотом. – Но я беспокоюсь насчет наложницы Хуа. Она потеряла власть, но это не значит, что она не вернет ее в будущем. И боюсь, что одна ты с ней не справишься. Если рассуждать трезво, нас с тобой сложно назвать фаворитками императора. К тому же я не думаю, что он теперь скоро пригласит меня в постель, раз я ношу под сердцем его ребенка. Этим могли бы воспользоваться другие, чтобы занять мое место.

– Ты клонишь к тому…

– Линжун по красоте не уступает наложницам Цао и Цинь. Неужели она так и хочет прожить, не познав любви императора?

– Ее трудно разгадать, но мне кажется, что она никогда не стремилась привлечь его внимание.

– Я тоже так думаю, но не понимаю, почему она так себя ведет. Она постоянно говорит, что для нее большая удача войти во дворец, что она и мечтать о таком не могла из-за скромного положения ее семьи. Но положение семьи в этом вопросе роли не играет, та же Юй вообще была служанкой…

– Если она не хочет, не стоит ее заставлять.

– Ладно, это ее дело, бороться за благосклонность или нет. Но я хочу вызвать ее в Тайпин, чтобы у нас была помощница. Она нам пригодится, если что-то пойдет не так. Я хочу поскорее обсудить это с императором. Думаю, он мне не откажет.

– Он исполнит любой твой каприз, ведь сейчас ты одна из самых дорогих для него женщин. Ну, а остальное оставь мне. Если ты будешь думать об интригах, то обязательно начнешь нервничать, а тебе надо быть спокойной, чтобы выносить здорового ребенка.

Глава 24

Встревоженный лебедь, часть первая

С тех пор как стало известно, что Мэйчжуан ждет ребенка, император почти каждую ночь оставался в павильоне Юйжунь. Исключением были только пятнадцатый день месяца, который он проводил с императрицей, да несколько ночей, проведенные со мной в павильоне Ифу. Прочие наложницы поглядывали на Мэйчжуан искоса, завидуя особому отношению государя, но не в их силах было что-то изменить.

Как и говорила Мэйчжуан, стоило ей только заикнуться перед императором, что во время беременности ей нужна еще одна компаньонка, и в тот же день Линжун села в небольшой паланкин и отправилась из столицы в Тайпин.

На самом деле наложницы, никогда не делившие с императором постель, не имели права приезжать на лето в Тайпин. Не стоит забывать также и о том, что Линжун была наложницей довольно низкого ранга, поэтому остальные наложницы не понимали, за что ей такая честь, и пылали праведным гневом, скрывая дикую зависть. Когда Линжун прибыла в Тайпин, она рассказала нам, что мэйжэнь Ши так разозлилась, что у нее перекосило нос.

– Так жаль, он ведь у нее был такой красивый, – сказала Линжун и грустно улыбнулась.

В девятнадцатый день шестого лунного месяца мы отмечали день рождения принцессы Вэньи. Погода стояла жаркая, поэтому банкет решили провести во дворце Фули. Этот дворец был построен давным-давно и раньше был любимым местом отдыха вдовствующей императрицы предыдущей династии. Стены дворца были выложены из белого камня со спиралевидным узором и украшены резными подоконниками, изящными и воздушными. Фули был расположен неподалеку от озера Фаньюэ, поэтому до него доносились звуки музыки из павильона, стоящего на берегу. Музыканты играли и на струнных, и на духовых инструментах, и музыку, хотя она и звучала издалека, было отчетливо слышно. Никакой шум нам не мешал.

Для императорской четы по центру главного зала Фули поставили стол «Золотого Дракона» [133]. Император и императрица сидели плечом друг к другу, спиной к северу, а лицом к югу. Государыня была одета в официальное темно-синее платье, украшенное двумя яркими лентами, свисающими с пояса. Она, как всегда, сидела с серьезным выражением лица и чуть заметной улыбкой. Вот только сегодня мне казалось, что в этой спокойной с виду улыбке затаилась неуловимая грусть. Насколько я знала, за десять лет, что императрица провела в гареме, она ни разу не становилась фавориткой императора. Однажды, когда она еще была гуйфэй, она родила ребенка, но тот умер во младенчестве. После этого она ни разу не забеременела. В гареме ходили слухи, что она стала бесплодной и больше не может иметь детей.

Сюаньлин всегда относился ко второй императрице с уважением, но он никогда не любил ее так, как императрицу Чуньюань. Вдовствующая императрица тоже относилась к своей второй племяннице прохладно. Видимо, потому что она была дочерью наложницы, а не главной жены, как императрица Чуньюань.

Я медленно отпила из своего бокала вино под названием «Белый цветок груши» и погрузилась в грустные мысли. Честно говоря, мне было искренне жаль двух сестер Чжу, которые по очереди владели Печатью Феникса [134] и становились Матерью Всей Поднебесной. Первая сестра, императрица Чуньюань, умерла во время тяжелых родов, и эта беда повлияла на всех наложниц первого ранга. Вторая сестра, нынешняя императрица, потеряла единственного ребенка. Я удрученно покачала головой. Наверняка за внешней красотой почти каждой наложницы скрыто неизвестное остальным горе.

Для императорской родни и наложниц были накрыты отдельные столы, расставленные с севера на юг. Получалось, что мы сидели лицом друг к другу, кто-то смотрел на восток, а кто-то на запад. Обычно родственникам мужского пола и наложницам запрещалось встречаться, исключением были только большие семейные праздники, а день рождения принцессы как раз и был таким праздником.

Как было заведено, знатные особы и их жены сидели по левую руку от императорской четы. Ближе всех к императору за большими сандаловыми столами сидели четыре принца: принц Цишаня Сюаньсюнь, принц Жунаня Сюаньцзи, принц Цинхэ Сюаньцин и принц Пинъяна Сюаньфэнь.

У принца Сюаньсюня из Цишаня были округлое бледное лицо и густые брови. Его одежда и манера держаться выдавали в нем любителя роскоши и комфорта. Жена у принца Сюаньсюня была очень красивая, но намного моложе его. Скорее всего, первая жена скончалась, и он женился во второй раз.

Жена принца Сюаньцзи была дочерью хоу [135] Шэньяна и носила фамилию Хэ. Она не выделялась особой красотой и выглядела очень слабой, при этом в ней не было заметно высокомерия, свойственного дочерям знатных семей. Принцесса Хэ сидела тихо, с нежностью смотрела на своего мужа и ни с кем не разговаривала. Что касается самого принца Жунаня, если бы меня попросили его описать, я бы сказала, что у него спина тигра и поясница медведя [136], а взгляд острый, как у орла. Держался он надменно и равнодушно и создавал впечатление холодного человека. Еще в детстве принц потерял мать, а отец никогда не питал к нему теплых чувств. Возможно, поэтому он вырос черствым, прямолинейным и высокомерным человеком. Но когда Сюаньцзи общался со своей женой, он становился другим: очень нежным, внимательным и готовым выполнить любую ее просьбу. Принца за спиной в шутку прозвали «мужем, боящимся своей жены», именно поэтому они были удивительной парой. Во время банкета я заметила, что император очень обходительно и по-дружески ведет себя с принцем Сюаньцзи и его женой. Скорее всего, это было потому, что на юго-западе шла война, а в военных делах Сюаньлин мог положиться только на принца Жунаня.

Принц Цинхэ Сюаньцин и принц Пинъяна Сюаньфэнь не были женаты, поэтому приехали одни. При этом место принца Сюаньцина пустовало. Император, увидев, что он не пришел на банкет, пошутил:

– Если шестому брату не пообещаешь показать что-нибудь необычное, он ни за что не придет.

Принцу Пинъяна было всего четырнадцать. Он только-только начал мужать. Украшением его юного лица были брови вразлет и яркие глаза, выдающие сокрытый в нем дух героя.

По правую руку от императора и императрицы сидели наложницы. Ближе всего к «Золотому Дракону» расположились Мэйчжуан, которой жаловали титул жунхуа, и Цао Циньмо, повышенная до цзеюй. Сегодняшний банкет был посвящен не только дню рождения принцессы, но и беременности Мэйчжуан. Именно эти двое были главными героинями торжества. Поэтому наложницам Дуань и Цюэ пришлось сесть чуть дальше от императорского стола, хотя они и были выше рангом. Еще чуть дальше сидели потерявшая расположение фэй Хуа и шуи Фэн. Следом за ними расположились я и Линжун. Я специально попросила усадить ее рядом со мной, потому что боялась, что она будет слишком робко себя вести. Остальные наложницы сидели еще дальше.

Мэйчжуан была одета в темно-красную парчовую рубашку с традиционной вышивкой «Весенние ласточки в абрикосовой роще» и абрикосово-желтую юбку, по которой шел узор из золотых нитей. Дополняли наряд украшения из золота такого же оттенка, в высоком пучке красовалась шпилька в виде жезла жуи [137]. По всей ее длине были выгравированы цветы лотоса, символы счастья, и летучие мыши, а головка шпильки была украшена изображением «Бессмертных близнецов Хэ-Хэ». Сочетание этих символов служило пожеланием счастливого гармоничного брака и многочисленного потомства. Эту необыкновенную шпильку Мэйчжуан подарила мать-императрица, как только узнала о ее беременности. А еще она прислала украшения из жемчуга, зеленых самоцветов и красного золота, и все они были уникальны. Сегодня Мэйчжуан выглядела ослепительно. При первом же взгляде на нее было заметно, как она счастлива. На сидящей рядом с ней цзеюй Цао была фиолетовая рубашка с лотосами и изумрудная юбка, украшенная золотыми ветвями, зелеными листьями и многочисленными цветами. Вся прическа Цао была усыпана жемчугом и драгоценными камнями, ослепительно сверкавшими при каждом повороте головы. За их спинами стояла целая толпа служанок, которые наполняли бокалы вином и все время заискивали перед любимыми наложницами императора.

Наложница Хуа не виделась с Сюаньлином с того дня, как мы прибыли в Тайпин. Возможно, поэтому сегодня она была одета и накрашена очень скромно. Она молча сидела на своем месте и не вмешивалась в чужие разговоры. Хорошо, что с ней посадили шуи Фэн, которая всегда вела себя дружелюбно и никогда ни с кем не ссорилась. Вот и сейчас она не докучала своей соседке, позволяя той хранить молчание.

Перед самым началом банкета в зал вошла наложница Дуань. С обеих сторон ее поддерживали служанки. С большим трудом и заметной дрожью по всему телу фэй Дуань поклонилась императору. Сюаньлин поднялся со своего места и подошел к ней.

– На улице светит такое яркое солнце, а ты все равно пришла, хотя это не такое уж важное событие, – сказал император, поддерживая Дуань под руку.

Она чуть заметно улыбнулась. Казалось, что у нее нет сил даже на полноценную улыбку.

– Принцессе Вэньи исполняется годик. Это очень важное событие, мой государь. Я обязана была прийти и поздравить ее. К тому же я так давно ее не видела.

Цзеюй Цао тут же велела кормилице отнести принцессу к наложнице Дуань. Так как стояла жаркая погода, малышка была одета лишь в разноцветный набрюшник [138] с вышитым на нем узором «Феникс смотрит на солнце» [139]. Из-за этого она очень сильно напоминала округлую булочку. Фэй Дуань была рада видеть принцессу. Она смотрела на нее с нескрываемой нежностью и любовью и уже хотела было взять девочку на руки, но почему-то передумала. Фэй Дуань еще какое-то время рассматривала малышку, а потом с горькой усмешкой сказала:

– Я бы хотела ее обнять, но, боюсь, что у меня не хватит сил и я ее уроню. Как говорится, хочется, да не можется. – Наложница повернулась к своим служанкам и окликнула одну из них: – Цзисян!

Цзисян оказалась младшей служанкой. Как только прозвучало ее имя, она подбежала к наложнице Цао и вручила ей золотой замок [140] и золотой обруч на шею, украшенный жемчугом и драгоценными камнями. Сам по себе золотой замок уже был дорогим подарком, но еще дороже оказался обруч, в который по центру был вставлен сверкающий изумрудно-зеленый жадеит размером с подушечку большого пальца. Знающие люди сразу бы определили по восковому блеску и плавным переходам одного оттенка зеленого в другой, что самоцвет был привезен из Вонаня, из каменоломни Лаокэн. Скорее всего, наложница Дуань очень ценила это украшение.

– Мне знаком этот обруч, – сказал император, увидев дорогой подарок. – Кажется, он был среди твоего приданого, когда ты вошла во дворец. Принцесса еще совсем маленькая. Стоит ли дарить ей настолько ценную вещь?

Фэй Дуань отвернулась и покашляла, из-за чего на ее щеках выступил нездоровый румянец. Откашлявшись, она улыбнулась императору и сказала:

– Ваше Величество, у вас очень хорошая память. Но я подумала, что я уже несколько лет болею, и жаль, что обруч лежит просто так. Вэньи такая милая, он ей обязательно пойдет.

Цао, судя по удивленному выражению лица, не ожидала столь щедрого подарка от наложницы Дуань. Она поднялась со своего места и поклонилась:

– Матушка Дуань, позволь поблагодарить тебя от имени принцессы Вэньи.

Наложница Дуань ласково погладила малышку по щеке.

– В прошлый раз я видела ее, когда ей исполнился месяц, а сейчас она уже такая большая. У нее красивое личико, я уверена, что она вырастет писаной красавицей.

– Спасибо за похвалу, госпожа, – сказала наложница Цао и указала на место, оставленное для фэй Дуань: – Присаживайтесь, пожалуйста.

Для слабой здоровьем наложницы было тяжело даже просто стоять и разговаривать. Она начала тяжело дышать, а на лбу выступили капельки пота. Служанки подхватили ее под руки и повели к столу.

Сегодня я впервые увидела наложницу Дуань, хотя со дня моего прибытия во дворец прошло уже много времени. Говорят, что она дольше всех из наложниц служила нашему императору. По красоте она не уступала фэй Хуа, вот только лицо у нее было настолько бледное, словно белый лист бумаги, а еще она была очень худой и слабой. Спустя час ей уже было не под силу стоять прямо, она сгорбилась и оперлась всем телом на одну из служанок. Казалось, что рубашка, сшитая из белого легкого шелка, стала для нее непосильной ношей, не говоря уже о золотой заколке в виде феникса с символами великого счастья и кисточкой из жемчуга. Из-за нее наложница Дуань не могла держать голову прямо. Если бы я не знала, то ни за что бы не поверила, что она дочь потомственного военного, командира императорских телохранителей.

Если сравнивать наложницу Дуань и наложницу Хуа, то они были совсем разные, хотя обе вышли из семей военных. Хуа была образцовой дочкой генерала: смелой, решительной и держала в страхе весь гарем. Даже потеряв власть, она не утратила своего дерзкого очарования. А вот у Дуань характер был податливый, под стать ее хрупкой внешности. Она была настолько слаба, что не могла ходить без посторонней помощи, и всегда говорила не спеша, потому что от быстрой речи начинала задыхаться.

Фэй Дуань приветственно кивала окружающим. Несколько раз ее взгляд останавливался на Мэйчжуан, а потом она увидела меня и замерла на несколько секунд. Кажется, она была удивлена. А потом она мне улыбнулась. Ее улыбка показалась мне странной, словно она хотела ею что-то сказать. В следующее мгновение она смотрела уже на императора.

– Ваше Величество, я вижу, что вы снова обрели свою красавицу.

Сюаньлин в ответ лишь улыбнулся. Вместо него ответила императрица:

– Сестрица, ты давно не выходила в люди, но зрение у тебя осталось таким же острым, как и прежде.

Фраза звучала очень странно, но никто не обратил на нее внимания, в том числе и я. Все вежливо посмеялись, решив, что императрица шутит.

Столы ломились от дорогих вин и деликатесов, свежих фруктов, овощей и дичи. Слабый ветерок колыхал занавески, а слух ласкали красивые мелодии, выводимые на кунхоу [141] мастерской рукой. Впервые за долгое время на сердце было так безмятежно, а на душе весело. Я пила вино «Белый цветок груши», оно было сладким и мягким на вкус, но при этом довольно крепким. После третьей чарки я почувствовала, что у меня покраснели щеки и немного закружилась голова. Я огляделась по сторонам, остальные гости продолжали пить и разговаривать, и никто не обращал на меня внимания. Я предупредила Линжун и вместе с Лючжу вышла, чтобы переодеться и проветриться.

Хуаньби заранее распорядилась, чтобы Цзинцин и Пэй подготовили сменную одежду в небольшом тереме, расположенном по соседству с дворцом Фули. Я сильно вспотела, даже несмотря на то что в Фули было прохладнее, чем в других дворцах и павильонах. От гостей не требовали богатых нарядов, но в такой важный день, как годовщина принцессы, этикет требовал одеваться достойно. Плотная одежда, жаркая погода и алкоголь сделали свое дело: нательные рубашка и штаны неприятно липли к телу.

В соседнем тереме подготовили все необходимые в данной ситуации вещи, чтобы наложницы могли спокойно переодеться и немного протрезветь. Увидев меня, Цзинцин и Пэй сразу же бросились навстречу. Одна служанка обмахивала меня веером, другая протягивала прохладную воду. Я взяла влажный платок и накрыла им лицо.

– Какая ужасная погода! Еще только шестой месяц, а уже такая жара! – пожаловалась я.

Цзинцин с улыбкой сказала:

– Младшая хозяйка, вам ведь надо развлекать и наложниц, и жен гостей. Я бы удивилась, если бы вы не вспотели после стольких забот.

– Мне? Развлекать? – Я тихонько рассмеялась. – Сегодня чествуют жунхуа Шэнь и цзеюй Цао. Они и занимаются гостями. Мне же надо просто сидеть на своем месте, пить вино и слушать музыку.

– Вот почему вы сегодня так скромно оделись.

– Сегодня главные героини банкета – наложницы Шэнь и Цао. Они и должны блистать и привлекать всеобщее внимание. В такие моменты лучше не выделяться и укрыться в тени, чтобы не навлечь на себя неприятности. Как говорится, порой лучше замереть и ничего не делать.

Пэй, которая помогала мне переодеваться, вдруг спросила:

– Разве можно укрыться во дворце от лжи и пересудов? Если спрятаться нельзя, что тогда делать?

Я искоса посмотрела на дерзкую девчонку, но ничего не сказала.

– Если спрятаться нельзя, – заговорила Хуаньби, – то можно затаиться на время и дожидаться удобного случая для атаки. Ведь можно победить, застав противника врасплох. Так ведь, госпожа?

– А ты молодец, многому научилась, пока жила во дворце, – похвалила я Хуаньби.

– Спасибо за похвалу, госпожа. – Служанка смущенно пустила взгляд.

Когда я закончила переодеваться в сиреневый придворный наряд, Хуаньби спросила:

– Госпожа, вы сразу же вернетесь на банкет?

– А ты как думаешь? Я только-только вырвалась из душного зала. Если вернусь, мне опять придется пить и всем улыбаться, а у меня не самое лучшее настроение. Я, пожалуй, пройдусь, чтобы вино выветрилось из моей головы. – Я подхватила Лючжу под руку и вышла из терема.

На улице дул приятный ветерок, поэтому я решила прогуляться по саду. Здесь росли вековые глицинии, раскидистые деревья и пышные цветы, а между ними то и дело попадались садики с каменными горками. Деревья создавали тень, которая дарила спасительную прохладу. В это время года многие растения уже отцвели, но гранаты все еще радовали ароматными бутонами. Магнолии тоже пока еще цвели, но цветы постепенно увядали, сердцевина темно-фиолетовых цветов медленно темнела, становясь похожей на кусочек уголька. Мы с Лючжу шли не спеша, любуясь цветами и наслаждаясь щебетом птиц, и сами не заметили, что ушли далеко от дворца Фули.

После долгой прогулки у меня начали болеть ноги, но тут я заметила за каменной горкой родник с кристально чистой водой. Я издалека почувствовала ее прохладу. Оглядевшись, я проверила, что вокруг никого нет, и на радостях от неожиданной находки скинула с себя вышитые туфли и бросила их Лючжу. Подобрав подол юбки, я смело встала обеими ногами в холодную воду.

В роднике плавало несколько красных рыбок. Когда они касались моих голеней, мне становилось щекотно, и я смеялась, как ребенок.

– Госпожа, а вы все такая же, – сказала Лючжу, наблюдая за тем, как я резвлюсь в воде. – Даже жизнь во дворце не смогла изменить ваш характер.

Я ударила ногой по воде и горько усмехнулась:

– Может, характер все такой же, но во мне многое изменилось. Сложно остаться прежней, когда переживаешь столько невзгод и потерь. – Я посмотрела на служанку и заметила, что той стало стыдно за свои слова. Я рассмеялась и сказала: – Я слишком много выпила и стала странно шутить. Не обращай внимания.

– Простите, госпожа, свою глупую рабыню. Я многого не понимаю. Но мне кажется, что даже после того, как император проявил к вам благосклонность, вы не можете расслабиться и свободно вздохнуть.

Я похлопала ее по руке:

– Что ты такое говоришь? Мы должны радоваться, что сестрица Мэйчжуан забеременела. Теперь мне есть на кого положиться. И давай больше не будем о грустном. – Я взмахнула ногой, спугнув рыбок, и рассмеялась. – Тут такая холодная вода. Не хочешь освежиться?

Как только я договорила, откуда-то со стороны послышался голос, нараспев читающий стихи: «Вот облако волос, а в нем нефритовый челнок…» [142]

Я тут же узнала одно из стихотворений императора Ли. Он написал его тогда, когда впервые встретился со своей императрицей Чжоу. Император читал стихи, а императрица играла на пипе [143] из обожженного дерева мелодию под названием «Одеяние из радуги и перьев». Они очень любили друг друга, и их жизнь была подобна счастливому сну. Вот только жаль, что император Ли был государем целой страны, потому что, несмотря на всю свою любовь к первой императрице, после ее смерти у него появилась вторая, которая «носила туфли с золотой шнуровкой и учила мужа проявлять милосердие» [144].

Я покачала головой, вспомнив весенний день, когда я встретила Сюаньлина в тени цветущих абрикосов. Он тогда побоялся, что я буду вести себя отчужденно, если узнаю, кто он такой, поэтому он с улыбкой представился:

– Я принц Цинхэ.

«Если бы все мы оставались такими же, как при первой встрече, разве трепал бы западный ветер мой расписной веер? Чувства людей так просто меняются, но ты говоришь, что чувства влюбленных меняются еще быстрее» [145]. В тот день Сюаньлин вел себя очень обходительно, но сейчас, наслушавшись чужих наветов, стал сомневаться во мне. Я вздохнула. Ах, если бы мы могли оставаться такими же, как во время нашей первой встречи!

Я задумалась и не заметила, что чужой голос становился все ближе и ближе. Вдруг мне в нос ударил тяжелый и резкий запах алкоголя, смешанный с чем-то сладким. Я узнала аромат «Розового вина», присланного в качестве дани из Сыюэ. Но пахло не только вином, но и незнакомым мне мужчиной. От испуга я неудачно ступила на склизкий мох, поскользнулась и начала падать. Лючжу протянула руку, но, не успевая меня поймать, закричала:

– Госпожа!

Я уже приготовилась к тому, что сейчас окажусь в холодной воде, но тут вдруг почувствовала резкий рывок, и вот меня уже вытаскивают на сухую землю крепкие мужские руки. Это произошло так быстро, что я не успела опомниться, а незнакомец уже стоял передо мной и довольно улыбался.

– Ты почему такая легкая?

Я молчала, потому что мне было и страшно, и стыдно. Но тут я заметила, что мужчина все еще держит меня за руку. Я что было силы оттолкнула его и закричала:

– Кто ты такой?!

Лючжу заслонила меня собой и с грозным видом посмотрела на незнакомца:

– Что за наглость?! Вы кто такой, что позволяете такую грубость по отношению к моей хозяйке?

Подняв взгляд, я увидела, что мужчина опирается на большой белоснежный камень Тайху [146]. На белой шелковой ткани с облачным рисунком, из которой был сшит его халат, виднелись следы от капель воды. На белом фоне выделялась фиолетовая флейта, свисающая с пояса. Я боялась, что он разозлится из-за того, что я его толкнула, но его взгляд был наполнен леностью и безмятежностью.

Но принц Цинхэ удивил меня не только своим спокойствием. Стоило ему взглянуть на мое лицо, на долю секунды его глаза расширились, а затем он зажмурился, словно бы его ослепило яркое солнце. Открыв глаза, принц несколько раз оглядел меня с ног до головы, пока его взгляд не остановился где-то у моих ног. На лице принца промелькнула улыбка.

– В одном из своих творений император Ли восхвалял белоснежные ноги красавицы, сравнивая их с нежным бледно-голубым нефритом. Я думаю, сравнение было очень удачным, вот только я бы сказал, «нефрит» этот очень хрупкий.

Я посмотрела вниз и поняла, что он рассматривает мои голые ноги. Из-за возникшей суматохи я совсем забыла, что сняла обувь. Белые ступни виднелись сквозь ярко-зеленую траву, словно распустившиеся на пруду лотосы. Принц смотрел на них с восхищением, но меня эта ситуация смущала и злила. Я натянула подол юбки как можно ниже. С древних времен женские ноги были чем-то сокровенным, их могли увидеть только мужья во время брачной ночи. Мне было очень неловко и невыносимо стыдно, что мои ноги увидел посторонний мужчина. Его легкомысленные слова злили меня еще больше.

– Принц, прошу вас, ведите себя достойно, – строго сказала я, не забыв поклониться, поскольку обращалась к члену императорской семьи.

Лючжу, услышав, как я обратилась к незнакомцу, удивленно воззрилась на меня:

– Госпожа…

Я даже не посмотрела на нее. Не отводя взгляда от принца, я равнодушно сказала:

– Лючжу, перед тобой принц Цинхэ.

Было заметно, что Лючжу сомневается в моих словах, но она не стала задавать лишних вопросов и поприветствовала принца, как того требовали правила приличия.

Принц Цинхэ усмехнулся:

– Мы с тобой еще не встречались. Как ты узнала, кто я такой?

Я сохраняла на лице наигранную отстраненную улыбку и даже не старалась скрыть, что она не искренняя.

– Кто еще, кроме принца Цинхэ, будет носить на поясе фиолетовую флейту, пить «Розовое вино» из Сыюэ и так вольготно чувствовать себя при дворе? Вам лучше всех подходит слово «свобода».

Наконец-то на его лице появилась яркая эмоция, и это было удивление.

– Я действительно повел себя бестактно. – Принц отвел глаза и посмотрел на небо, после чего в очередной раз усмехнулся. – А ты, значит, новая фаворитка моего драгоценного брата?

Меня переполняло отвращение к этому мужчине. Он делал что хотел и совсем не думал о том, что говорит.

Лючжу быстро поняла, что неловкое молчание слишком затянулось.

– Это ваньи Чжэнь, – представила она меня принцу.

Я слегка кивнула, не забывая о вежливости.

– Простите, если чем-то обидела, Ваше Высочество. – Не желая растрачивать на него свое время и слова, я поклонилась и сказала: – Разрешите откланяться, меня ждет император.

Принц хотел помешать мне уйти, но вино сыграло с ним злую шутку. Не сделав и пары шагов на нетвердых ногах, он сильно пошатнулся и чуть не упал.

– Лючжу, позови двух евнухов. Пусть они отведут принца во дворец в свободную комнату, чтобы он отдохнул и протрезвел.

Служанка побежала исполнять приказ, а я неспешно последовала за ней. Принц Цинхэ резко взмахнул рукой, останавливая меня, и спросил:

– Тебя как зовут?

Я обомлела от столь наглого вопроса. Я не знала, что сказать, потому что имя женщины мог спрашивать только ее жених во время одного из шести свадебных обрядов [147]. Например, Сюаньлин имел полное право спрашивать мое имя, потому что я была его наложницей, второстепенной женой.

Я собралась с мыслями и ответила:

– Боюсь, что мое жалкое имя оскорбит ваш слух. Ваше Высочество, вы пьяны, вам надо отдохнуть.

Сказав это, я поспешила уйти. Только когда мы отошли подальше, я окликнула Лючжу и сказала:

– Никому не рассказывай о том, что сегодня произошло, иначе меня ждет кое-что пострашнее смерти.

Служанка нервно закивала. Она еще никогда не видела меня такой.

Глава 25

Встревоженный лебедь, часть вторая

Мне понадобилось время, чтобы успокоиться и перестать злиться. Когда злость поутихла, я привела себя в порядок и вернулась в банкетный зал. Идя к своему месту, я невольно взглянула в сторону наложницы Хуа. Она сидела в одиночестве и пила вино.

Когда я села за столик, ко мне тут же наклонилась Линжун и спросила:

– Сестрица, где ты была? Почему так долго не возвращалась? Сестрица Мэйчжуан уже несколько раз посылала за тобой слуг.

– Вино ударило мне в голову, поэтому я решила немного поспать в боковой комнате. Но вышло так, что спала я дольше, чем собиралась. – Я виновато улыбнулась.

– Ох, старшей сестрице сладкий сон, а младшей – лишь одно беспокойство. – Линжун вздохнула, но тут же улыбнулась.

Пока мы переговаривались, к нам подошел Сюаньлин.

– Служанка сказала, что ты пошла переодеться. Почему тебя так долго не было?

– У меня закружилась голова от вина, и я немного поспала.

– Я тоже немного опьянел, поэтому велел подать фрукты, которые помогают протрезветь.

Служанки заранее опустили фрукты в колодезную воду, чтобы они охладились, а теперь подавали их на больших белоснежных блюдах. Фрукты были покрыты капельками воды, которые сияли, отражая солнечный свет. Я мысленно облизнулась, предвкушая наслаждение от сочных и прохладных фруктов.

– Хочу обратить ваше внимание на корень лотоса, – сказала императрица, указывая на блюда с фруктами. – Его совсем недавно выкопали из озера. Он очень нежный и вкусный.

Все собравшиеся поблагодарили императрицу и пообещали обязательно попробовать.

К нам подошла наложница Цао. Она задорно улыбнулась и обратилась к государю:

– Ваше Величество, вам не кажется, что торжественные песни уже давно приелись? У нас ведь семейный праздник, мы все тут друг другу родня. Почему бы нам немного не повеселиться?

– Сегодня на банкете командуешь ты. Расскажи, что ты придумала, а я послушаю.

– Я уверена, что у всех сестер-наложниц, которые верно служат императору, есть свои достоинства и таланты. Я предлагаю записать эти таланты на бумажках и вытягивать их, не глядя. Кто какой талант вытянет, то и показывает гостям. Что скажете, Ваше Величество?

Сюаньлин кивнул:

– Такого у нас еще не было. Делай, как ты только что сказала.

Цзеюй Цао ушла готовиться к игре и вскоре вернулась с квадратным сосудом, украшенным бело-синим узором.

– Сестрица жунхуа беременна, поэтому ей нельзя утруждаться. Я сама буду подносить вазу, чтобы гости тянули жребий, и следить, чтобы они делали то, что указано на бумажке, – сказала хозяйка необычной идеи.

– Постой, – Сюаньлин удивился. – Ты сама придумала игру, но участвовать не будешь?

– Просто у меня нет никаких талантов, – объяснила наложница Цао. – Я умею лишь делать безделушки из бусин. Я далека от идеала и не отвечаю высоким требованиям. Но я уже все продумала. Какие бы таланты сестры ни показывали, я подарю каждой из них бусы в знак моей признательности. Ваше Величество, вы не против?

– Это не важно.

– А что, если кто-то вытянет бумажку с талантом, которым не обладает? Что тогда делать? – спросила Мэйчжуан.

Цао и на это нашла что ответить:

– Даже если ты не обладаешь этим талантом, ты все равно что-то да умеешь. Мы же тут все сестры, не надо стесняться. Делайте то, что хочется.

К этому моменту гостям уже наскучили однообразная музыка и песни, поэтому они с интересом восприняли идею, которую предложила наложница Цао. Особенно не терпелось поиграть в новую игру наложницам, для которых это был шанс показать себя перед императорской четой и их родней во всей красе. Они и в обычные дни изо всех сил стремились заполучить благосклонность императора, украшая себя всевозможными драгоценностями и стараясь поддерживать красоту, поэтому они не могли упустить возможность продемонстрировать ему свои таланты.

Сперва наложница Цао вытянула задание для императрицы: написать иероглиф «долголетие» обеими руками. Государыня лучше всех в гареме владела навыками каллиграфии и при этом могла писать как правой, так и левой рукой, поэтому ей не составило особого труда выполнить задание. Когда она закончила, все собравшиеся стали наперебой хвалить написанные ею иероглифы.

Наложница Дуань к тому времени уже ушла отдыхать, поэтому следующей была шуи Фэн, которой надо было сочинить стихотворение. Наложницы Тянь и Цинь вместе исполнили песню «Феникс ищет женушку», а наложница Лю нарисовала картину «Богиня милосердия с сыном». Все они успешно показали императору и гостям свои таланты и очарование.

Наложница Цао в очередной раз опустила руку в сосуд и достала сложенную бумажку.

– А это задание для ваньи Чжэнь! Сестрица должна исполнить «Танец встревоженного лебедя» [148]. – Цао посмотрела на Сюаньлина. – Наша сестренка всегда была «стремительна, как летящий дракон, и грациозна, как встревоженный лебедь» [149]. Как я удачно выбрала танец! Теперь мы сможем насладиться им в исполнении ваньи. Сестренка, ты только не отказывайся!

«Танец встревоженного лебедя», во время которого надо было много двигать руками, был придуман госпожой Мэй, наложницей императора Тан Сюаньцзуна [150]. Считалось, что танец уже всеми позабыт, но императрица Чуньюань, которая очень любила музыку и танцы, приложила много усилий, чтобы разузнать его первоначальные движения. Затем она дополнила танец новыми движениями и исполнила его при дворе. После этого он стал популярен не только в гареме, но и среди простого народа. Сложилась такая традиция, что если праздник устраивался около водоема, то на нем обязательно исполняли «Танец встревоженного лебедя». Вот только научиться ему было очень сложно, потому что исполнительница танца должна была обладать фигурой определенного типа. На разучивание основных движений уходило два-три года, а на доведение танца до совершенства требовалось до восьми лет. Считалось, что если ты успешно исполнишь этот танец, то тобой будут восхищаться, но если станцуешь плохо, то выставишь себя на посмешище и тебя еще долго будут называть жалким подражателем.

Наложница Синь, будучи человеком прямолинейным и здравомыслящим, посмотрела на меня с пренебрежением и сказала:

– А сколько лет ваньи Чжэнь? Разве она могла выучить «Танец встревоженного лебедя»? Не надо заставлять ее делать, что она не желает.

Цзеюй Цао рассмеялась.

– Сестрица Синь, не стоит недооценивать нашу младшую сестренку. Все женщины знают этот танец. Почему ты думаешь, что ваньи не сможет его исполнить? Кстати, мы все прекрасно понимаем, что она не сможет станцевать так же идеально, как почившая императрица, поэтому не стоит относиться к этому слишком серьезно.

Я понимала, что наложница Синь своими грубыми словами хотела помочь мне, но ей пришлось замолчать после того, как Цао упомянула первую императрицу. Разозлившись, Синь отвернулась и больше не смотрела на Цао.

И тут неожиданно подала голос наложница Хуа:

– Если она не умеет танцевать, то пусть не танцует. Зачем ее заставлять? Покойная императрица прославилась на всю Поднебесную, исполняя этот танец. Вряд ли в наше время найдется та, кто сможет с ней сравниться. – Договорив, она опустошила еще одну чарку с вином.

Хуа дразнила меня. Она хотела пробудить во мне дух соперничества и надеялась, что я опозорюсь. У меня в груди возник холодный комок страха. Я быстро просчитала все варианты. Если я откажусь танцевать, то пойдет молва, что новая фаворитка императора, девица по фамилии Чжэнь, бездарна и восхваляют ее незаслуженно. Я опозорю не только себя, но и весь императорский дом. Если же я решусь танцевать и станцую плохо, надо мной будут еще долго насмехаться; если станцую хорошо, то мной будут восхищаться. Но страшнее всего, если мой танец не понравится императору. Злопыхатели могут выставить все так, словно бы я плохим исполнением высказала свое неуважение к покойной императрице. А память о ней очень много значит и для нынешней императрицы, ее младшей сестры, и для Сюаньлина, который очень любил свою Чуньюань. Если меня оклевещут, то у меня больше не будет спокойной жизни в гареме.

Императрица слегка побледнела, услышав, как несколько раз упомянули ее сестру. Она повернулась к Сюаньлину и теперь смотрела только на него. После непродолжительных раздумий император сказал:

– «Танец встревоженного лебедя» легко выучить, но в нем трудно достичь совершенства. Лучше всего будет заменить его на другой танец.

Мэйчжуан и Линжун нахмурились. Мэйчжуан, будучи моей близкой подругой, знала, что я увлекаюсь книгами и стихами и совершенно не уделяю внимания танцам и пению. Она уже несколько раз подмигивала мне, намекая на то, чтобы я попросила у государя разрешения не танцевать. Услышав, как император предлагает выбрать другой танец, Мэйчжуан не выдержала и вмешалась в разговор:

– Ваше Величество, ваньи немного опьянела. В таком состоянии ей не следует танцевать.

Сюаньлин всмотрелся в мое лицо, а потом медленно, следя за моей реакцией, сказал:

– Я уже давно не видел «Танец встревоженного лебедя». Мне хотелось бы еще раз им насладиться. Ваньи, танцуй так, как у тебя получается.

Теперь я не могла отказаться, так как это было бы неподчинением приказу императора. Я глубоко вздохнула и неспешно прошла в центр зала. Мне казалось, что все уже приготовились смеяться надо мной. Разве сможет девица Чжэнь, которая привлекла императора умом и знаниями стихов, исполнить «Танец встревоженного лебедя»? Скорее, это будет «Танец перепуганной вороны».

Краем глаза я заметила резкое движение. Оглянувшись, я увидела Мэйчжуан, вставшую со своего места.

– Ваше Величество, – обратилась она к государю, – обычные инструменты не подойдут для этого танца, они слишком простые. Позвольте мне сыграть на цитре, а наложнице Ань спеть. Заодно мы поддержим ваньи Чжэнь.

Я поняла, что Мэйчжуан хотела помочь мне, отвлекая зрителей звуками цитры и пением. А еще она хотела, чтобы император наконец-то заметил таланты Линжун. Если она добьется его благосклонности, она станет нашей незаменимой помощницей. Вот только я сомневалась, воспользуется ли Линжун таким прекрасным шансом.

Император кивнул и велел евнуху:

– Принеси цитру тайфэй Шу.

Евнух вернулся с той самой цитрой, на которой я играла для государя во дворце Шуйлюнаньсюнь. Покойный император очень любил гуйфэй Шу, но из-за ее положения они долгое время не могли быть вместе и были несчастны из-за своей любви. Когда наложница Шу вошла во дворец, император подарил ей цитру под названием «Очень тоскую по тебе» и флейту «Любим и бережем друг друга». После смерти государя наложница Шу решила покинуть дворец, чтобы заняться религиозными практиками, и не взяла с собой ни цитру, ни флейту.

Мэйчжуан несколько раз провела по струнам, настраивая нужный тон, и кивнула мне, когда была готова. Линжун вежливо поклонилась императору и императрице и уселась рядом с Мэйчжуан. Она с беспокойством взглянула на меня. Когда я кивнула, Линжун начала исполнять трогательную и нежную песню.

Я начала танцевать, как только зазвучала музыка. В главном зале Фули не было слышно ничего, кроме звуков цитры и пения Линжун. Если бы я закрыла глаза, то могла бы представить, что в зале больше никого нет. Широкие рукава взмывали в воздух и парили, подобно пышным облакам, жемчужные украшения в моей прическе раскачивались и тихонько позвякивали, поясница изгибалась, как ивовые прутья, я то смотрела в небо, то опускала взгляд к земле. В какой-то миг я задела рукавом сиреневые цветы, принесенные из сада. В воздух тут же взлетели их лепестки, и это напомнило мне о том дне, когда я качалась на качелях и ударила ногой по ветке абрикоса, устроив дождь из розовых лепестков.

Нежный голос Линжун прекрасно сочетался с кристально чистым звучанием цитры, за которой сидела Мэйчжуан. Я полностью отдалась танцу.

«Ты меня недооценила, цзеюй Цао. Ты думала, что я совершенно не умею танцевать, раз вышла из семьи любителей поэзии и книг. Да, император обратил на меня внимание благодаря тому, что я разбираюсь в стихах. Но я не дурочка и знаю, что нельзя сразу показывать все свои таланты. Только удивляя, ты сможешь постоянно очаровывать того, чье внимание для тебя важно».

Я не переживала за свой танец, так как с детства училась танцевать под руководством моей тети из Цзяннаня. Когда мне было восемь, я впервые услышала о «Танце встревоженного лебедя» императрицы Чуньюань. Те, кто видел его воочию, не могли сдержать восхищения. Уже в том возрасте я была честолюбива, и мне хотелось во всем быть лучшей, поэтому я попросила отца привести к нам из дворца учителя танцев, который учил императрицу. Вместе с ним мы разучивали «Танец богини Лошэнь» и «Танец встревоженного лебедя». Мне понадобилось несколько лет, но я овладела этим танцем в совершенстве.

Только одно меня тревожило. Я повторяла движения, которые придумала императрица Чуньюань. Я словно бы подражала ей. Разве можно показать свой талант, если слепо повторять за кем-то? Но и изменить танец я не могла, чтобы меня не обвинили в неуважении к памяти императрицы. Ситуация была щекотливая. Прежде чем вносить в танец что-то новое, стоило хорошо подумать.

От этих мыслей меня отвлекли неожиданно раздавшиеся звуки флейты, звонкие и в то же время нежные. Они текли по воздуху, словно лазурные волны или облака, обволакивающие горы. Не прерывая танца, я оглянулась и увидела в саду принца Цинхэ. Он играл на своей фиолетовой флейте. Его белоснежный халат развевался на фоне покрытых сиреневыми цветами кустарников. Постепенно мелодия «Танца встревоженного лебедя» стала меняться, как меняется море после прилива или хризантемы после цветения. Теперь это была совершенно другая мелодия, еще более неторопливая и спокойная.

Мэйчжуан вовремя уловила изменения и быстро подстроилась под мелодию принца Цинхэ. Линжун тоже стала напевать новую мелодию.

Меня наполнили облегчение и радость. Благодаря вмешательству принца я больше не была обязана строго повторять заученный танец. Я взмахнула широкими рукавами и стала танцевать так, как велело сердце. Парящие в воздухе сиреневые лепестки опускались мне на волосы и на рукава. Когда я взмахивала рукавами под музыку, они становились похожими на сиреневые ароматные облака.

Я танцевала, преисполненная счастьем, но тут заметила, что звуки цитры становятся все спутаннее и тише, а потом я и вовсе перестала различать мелодию. Оглянувшись на Мэйчжуан, я увидела, что она зажимает рот ладонью, будто ее сейчас вырвет. У меня не было времени на раздумья, но за меня все решил принц Цинхэ. Он бросил мне свою фиолетовую флейту, а сам уселся за цитру и начал играть.

К Мэйчжуан подбежала служанка, подхватила ее под руку и отвела в сторону, чтобы та отдохнула. А я растерянно держала в руках чужую флейту и пыталась придумать, что делать дальше. Если я правильно помнила, то наложница Мэй, которую звали Цзян Цайпин, понравилась императору Тан Саюньцзуну за то, что разбиралась в поэзии, умела играть на музыкальных инструментах, красиво пела и танцевала. Сюаньцзун влюбился в нее без памяти. В книге, которую я читала, было написано, что однажды, чтобы впечатлить императора, наложница Мэй одновременно играла на флейте из белого нефрита и танцевала «Танец встревоженного лебедя». Император шутливо прозвал ее «умелица Мэй». Сейчас у меня тоже в руках оказалась флейта и я танцую вместе с ней. Конечно, моим движениям не хватает грациозности, и меня не сравнить с императрицей Чуньюань, ведь у нее в руках ничего не было. Поэтому никто уже не смог бы обвинить меня в неуважении к ее наследию. Тем более «Танец встревоженного лебедя» придумала наложница Мэй, поэтому я не нарушала никакие каноны.

Поднеся флейту к губам, я закружилась в танце еще быстрее, пока юбка не стала похожа на распустившийся бутон граната, а подвески на поясе – на брызги воды. Я больше не видела лиц окружающих, все они стали размытыми тенями. Но дыхание у меня не сбилось. По залу разнеслись мелодичные звуки флейты.

Я все еще вращалась, когда до моих ушей донеслись звуки еще одной флейты. Я узнала ее звучание. На душе стало так радостно, когда я поняла, что сам Сюаньлин решил мне подыграть. Я взглянула на него и увидела, что его глаза полны любви. Он смотрел на меня так же, как в день нашей первой встречи. На сердце сразу стало теплее, и я уже не переживала о том, что произошло совсем недавно в Шуйлюнаньсюне.

Флейты слились в гармонии, цитра переливчато звенела, певица тянула высокую ноту, а потом все это начало плавно стихать. Я начала склоняться, подобно иве, которую прижимает к земле сильный ветер. Под последнюю трель флейты я опустилась на пол. Легкая белая шелковая юбка разошлась во все стороны и стала похожа на белоснежный цветок, распустившийся на ярко-красном ковре. Я подняла глаза и увидела, что Сюаньлин идет ко мне. Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться, а потом прошептал на ухо:

– Сколько же ты хранишь секретов, о которых я еще не знаю?

Я опустила взгляд и кокетливо улыбнулась.

– Какие же это секреты? Так, пустяк. Но я рада, что смогла вас развеселить.

Мельком взглянув на наложницу Цао, я успела заметить, как внимательно она смотрит на нас. Но уже спустя мгновение она с улыбкой поднялась и направилась в нашу сторону.

– Что я вам говорила, Ваше Величество? – Цао задорно улыбнулась. – Наша сестренка Чжэнь очень смышленая. Она умеет танцевать то, что не по силам простым людям. И станцевала она не хуже покойной императрицы, когда та…

Императрица прервала наложницу Цао, не дав ей договорить:

– Цзеюй Цао, почему ты сегодня так часто вспоминаешь мою покойную сестру и ее танец? – Императрица натянуто улыбалась и строго смотрела на растерявшуюся наложницу. – Насколько я помню, даже наложницы Хуа еще не было в гареме тогда, когда она исполняла для нас «Танец встревоженного лебедя». Что уж говорить о тебе, цзеюй? Откуда тебе знать, как она танцевала? А если ты не знаешь, то почему сравниваешь танец ваньи и покойной императрицы?

Наложница Цао услышала жесткие нотки в голосе императрицы. Тон разговора сильно отличался от обычного.

– Что-то я об этом не подумала. – Наложница смущенно улыбнулась. – Просто я много об этом слышала и очень жалею, что не видела, как танцевала прежняя императрица.

Сюаньлин слегка нахмурился, глядя на наложницу Цао, но не стал с ней разговаривать. Он посмотрел на меня и заботливо спросил:

– Ты не устала после такого долгого танца?

Я улыбнулась в ответ и скромно ответила:

– Я совсем не устала. К сожалению, мне тоже не посчастливилось увидеть чудесное исполнение «Танца встревоженного лебедя» императрицей Чуньюань. Сегодня я подражала танцу наложницы Мэй. Разве можно сравнивать слабый огонек светлячка с яркой луной, которой была покойная императрица?

Император довольно хмыкнул и повернулся к принцу Цинхэ:

– Шестой брат, ты опоздал. Тебе причитаются три штрафных чарки!

Сюаньцин поднял чарку и усмехнулся:

– А ведь я сыграл и на флейте, и на цитре ради того, чтобы помочь моей новой невестке. Дражайший старший брат, неужели так необходимо наказывать меня перед всеми твоими женами и гостями? – сказав это, принц тут же выпил полную чарку вина.

– Чтобы создать идеальное неповторимое звучание, необходимо, чтобы цитра «Очень тоскую по тебе» звучала вместе с флейтой «Любим и бережем друг друга», – сказал император, а потом указал на меня и Мэйчжуан: – Это ваньи Чжэнь и жунхуа Шэнь. – Потом он повернулся к Линжун: – А пела для нас…

Когда император обратился к Линжун, она опустилась на колени и ответила:

– Ваше Величество, я сюаньши Ань.

Сюаньлин хмыкнул и велел ей подняться. Отвернувшись, он приказал ближайшему евнуху наградить Линжун, а сам взял меня за руку и повел к своему столу. Линжун на мгновение растерялась, но потом вежливо поклонилась и молча вернулась на место.

Вспомнив, что я все еще держу флейту принца Цинхэ, я остановилась, повернулась к нему и с улыбкой сказала:

– Ваше Высочество, спасибо, что пришли мне на помощь. Без вас я бы стала всеобщим посмешищем.

– Не стоит благодарности, ваньи, – сухо ответил принц и сел за свой столик.

Только сейчас я заметила, что принц Цинхэ строен и величав, что он умеет держаться с достоинством и изяществом, как прекрасное дерево, что он красив, как «Гуаньинь у воды и под луной» [151]. Он уже не был тем безрассудным наглецом, который разозлил меня совсем недавно. Я посмеялась про себя: каким бы свободолюбивым принц ни был, перед посторонними он должен притворяться паинькой. Я переводила взгляд с одного принца на другого и размышляла. Принц Цишаня Сюаньсюнь был заурядным человеком, без каких-либо достижений. Принц Жунаня Сюаньцзи, несмотря на боевые заслуги, не казался мне достойным человеком. К тому же отец наложницы Хуа, Мужун Цзюн, находился под его командованием. Поэтому с ним надо быть особенно осторожной. Принц Пинъяна Сюаньфэнь, хотя и не достиг совершеннолетия и был сыном женщины из простой семьи, всегда вежливо общался с людьми, что выдавало его благородную натуру. Никто даже не думал смотреть на него свысока. Именно принц Сюаньфэнь был самым талантливым и выдающимся среди всех принцев Сюань. Но самым известным был, конечно, Сюаньцин, правда, чаще всего о нем говорили не из-за его талантов, а из-за необычной манеры поведения и красивой внешности.

Сюаньлин потянул меня за руку и усадил рядом с собой. Потом он вновь заговорил с шестым принцем:

– Брат, ты ведь умело слагаешь стихи. Может, ты сочинишь стих о танце ваньи Чжэнь?

– Брат, ты, должно быть, шутишь, – ответил принц Цинхэ. – Но я готов представить на твой суд скромный плод моих усилий.

Ему тут же принесли все необходимое для письма. Сюаньцин сосредоточенно смотрел на бумагу, над которой порхала писчая кисть. Через некоторое время он взмахнул рукой, оставляя последний росчерк, и передал исписанную бумагу евнуху Чану, чтобы он отнес ее императору. Сюаньлин пробежался глазами по строкам и довольно улыбнулся.

– Мне нравится! – воскликнул он, а потом начал нараспев зачитывать только что сочиненный стих: – «В южной стране живет красавица и славится изящными танцами. Когда танцевала она на осеннем празднике, ее рукава взмывали ввысь и проносились сквозь облака и дожди. Изящная, как орхидея, стремительная, как летящий дракон. Ее красота останавливает реки, ей завидуют все красавицы мира. Беспредельна плавность ее движений, бесконечны сложные позы. Она как лотос, пробивающийся сквозь воду, как снег, кружащийся на ветру. Все оборачиваются на звон ее сережек, а когда поправляет она рукава, хочется вновь ее увидеть. Я боюсь, что не успею ее поймать, и улетит она, как встревоженный лебедь» [152]. – Сюаньлин так вдохновился стихами, что читал все громче и громче. Нараспев прочитав последнюю фразу, он тихонько рассмеялся. – Брат, а ты стал писать стихи намного лучше. В каждом предложении лишь по пять иероглифов [153], но пока я читал, перед моими глазами вновь возник образ танцующей Хуаньхуань.

После слов императора все присутствующие начали громко нахваливать стихи принца Цинхэ и хлопать в ладоши. Только принц Жунаня не присоединился к бурным овациям. В его глазах читалось презрение к брату-поэту. Он поставил на стол опустошенную чарку и неодобрительно оглядел гостей. Его жена дернула его за рукав, как бы намекая, что не стоит портить всеобщий радостный настрой. Я сделала вид, что не заметила этого, и, скромно опустив глаза, сказала:

– Сегодня я не только насладилась поэтическим талантом шестого принца, но и получила от него похвалу. Я очень счастлива.

Императрица одобрительно кивнула и улыбнулась.

– Хотя император не так силен в стихосложении, но он всегда честно оценивает чужое творчество. Если император говорит, что стихи хороши, значит, так и есть.

С лица Сюаньлина не сходила довольная улыбка. Он посмотрел в мою сторону и сказал:

– Хуаньхуань, ты лучше всех в гареме разбираешься в поэзии. Не хочешь ли ты ответить принцу стихами?

Я улыбнулась, про себя придумывая, как бы тактично отказаться, но, подняв голову, я заметила усмешку на лице принца Цинхэ. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня со снисходительной улыбкой. Он отпил вино и сказал:

– Я давно знаю, что среди наложниц встречаются талантливые поэтессы. Это и наложница Чжо, и наложница Бань, та же наложница Мэй, а еще наложница Юй. Я был бы не против услышать творение ваньи Чжэнь. Уж не откажи мне в этом удовольствии.

Я немного подумала, а потом взяла палочку из слоновьей кости и стала ритмично постукивать ею по чашке из горного хрусталя.

– Мой новый наряд промок из-за пота. Лег-кая шелковая юбка стремительно движется, когда я танцую. Я не найду тени в опавших цветах и деревьях вокруг, но среди кружащихся лепестков я чувствую любовь [154]. – Закончив читать стихотворение, я с нежностью посмотрела на Сюаньлина и кокетливо улыбнулась: – Я не так талантлива, как принц. Наверное, мое неуклюжее сочинение лишь насмешило вас.

В глазах принца Сюаньцина появился озорной блеск. Он скользнул по моему лицу взглядом, и мне показалось, будто по моей щеке провели мягкими перьями. Когда уголки его рта чуть приподнялись в мимолетной улыбке, я вспомнила о редких лучах зимнего солнца, скользящих по снегу и льду.

– Какая красивая фраза: «но среди кружащихся лепестков я чувствую любовь». – Принц перевел взгляд с меня на императора. – Ваньи не только умная и талантливая, но еще и нежно любит своего государя. Брат, а тебе везет в любви. – Сюаньцин поднял чарку с вином и на весь зал сказал: – Я пью за Его Величество и ваньи Чжэнь!

Принц залпом выпил вино и поставил чарку на стол. Сюаньлин выпил вместе с ним, а потом взял меня за руку и прошептал:

– Пей осторожно. После танцев можно запросто поперхнуться.

– Спасибо за заботу, Ваше Величество, – я улыбнулась, глядя на него с любовью, – но я больше не буду пить. Я уже и так пьяна.

– Тогда я выпью за тебя.

Сюаньлин взял мою чарку и залпом опустошил ее. Потом он подозвал евнуха Ли Чана и сказал:

– Запишите стихи, которые сочинили шестой принц и цзеюй Чжэнь, и поместите их в библиотеку.

Ли Чан, будучи умным мужчиной, быстро понял, что на самом деле хотел сказать император. Он поклонился мне и воскликнул:

– Поздравляю, госпожа цзеюй!

Императрица рассмеялась:

– Почему бы сразу не издать указ, что наложнице Чжэнь присваивается титул третьего ранга – цзеюй?

Все присутствующие встали и торжественно подняли бокалы.

– Поздравляем цзеюй с новым титулом! – кричали они вразнобой.

Я смущенно склонила голову, но, увидев на лице Мэйчжуан счастливую улыбку, не удержалась и улыбнулась в ответ.

Гости вновь уселись за столы, и пир пошел своим чередом. Внезапно неподалеку от императорского стола раздались чуть слышные всхлипывания, которые могли в любой момент перейти в рыдания. Я недовольно нахмурилась. Кто посмел плакать на таком важном празднике и портить другим настроение?

Сюаньлин тоже услышал всхлипывания и повернулся в ту сторону. Мы увидели, что наложница Хуа сидит насупившись, а ее глаза блестят от слез. Видимо, она больше не могла сдерживаться. Она всегда считала себя «самой лучшей наложницей во всем гареме» и никогда не проявляла слабость перед другими. И вот настал тот день, когда я увидела всемогущую наложницу Хуа со слезами на глазах. Но даже в таком состоянии она была красива. Ее слезы были похожи на капельки дождя, скатывающиеся с цветов груши. Весь ее облик напоминал о весенней тоске. На мгновение я даже пожалела ее.

Но в глубине души я только порадовалась. Наконец-то!

Императрица недовольно посмотрела на фэй Хуа и спросила:

– Что случилось? Почему ты плачешь? Тебя что-то расстроило?

Хуа вскочила и тут же опустилась на пол в земном поклоне.

– Простите, Ваше Величество! Я не сдержала эмоций и помешала вам праздновать. Надеюсь, вы простите меня.

Сюаньлин посмотрел на нее с прохладой в глазах и равнодушно произнес:

– Фэй Хуа, если тебя кто-то чем-то обидел, то говори прямо.

Императрица пристально посмотрела на императора, словно ее удивил его тон.

– Меня никто не обижал. – Наложница Хуа вытерла слезы и смущенно опустила глаза. – Просто танец цзеюй Чжэнь так меня растрогал, что я не смогла сдержать слез.

– Когда императрица Чуньюань исполняла «Танец встревоженного лебедя», тебя еще не было во дворце. Что же тебя так растрогало? – поинтересовался император.

Прежде чем ответить, наложница Хуа дважды поклонилась до земли и лишь потом сказала:

– В ожидании, когда Ваше Величество вызовет меня, я начала проводить дни за чтением книг и в одной из них увидела стихотворение «Из восточной башни» [155], которое написала наложница Мэй, любимица императора Тан Сюаньцзина. Я не раз вспоминала это стихотворение и прониклась чувствами, которые испытывала наложница Мэй. «Танец встревоженного лебедя» она придумала, когда была любима, а стихотворение «Из восточной башни», когда жила в уединении во дворце Шанъян. Увидев сегодня, как танцует наложница Чжэнь, я вспомнила об этом стихотворении, и мне стало бесконечно жаль наложницу Мэй.

– Ты раньше не интересовалась книгами. Почему вдруг начала читать? – Любопытство Сюаньлина все еще не было удовлетворено.

Наложница Хуа посмотрела ему в глаза и смело ответила:

– Я плохо образованна, Ваше Величество, но я часто слышала, что книги помогают улучшить характер и настроение. А еще знаю, что я не настолько добродетельна и талантлива, как другие наложницы. Если я не буду стремиться к совершенству и работать над характером, мне будет стыдно прислуживать вам, государь.

– Раз уж тебя так сильно впечатлило стихотворение наложницы Мэй, позволь и нам его услышать.

– Как прикажете, – ответила наложница Хуа и со слезами на глазах стала декламировать стих:

– «Яшмовое зеркало покрылось пылью, выветрился аромат из сундука с приданым. Гребень для волос заброшен, одежда из тонкого шелка свободно свисает. Горькое одиночество переполняет дворец, а я погрязла в размышлениях. Вот и осыпались цветы сливы, но я не видела их из-за высоких ворот. Мне трудно забыть про вашу любовь и разорвать крепкие узы. Клянусь, что даже если между нами будут горы и моря, я буду с вами рядом вечно, как солнце и луна».

Когда фэй Хуа дошла до строк «Я скучаю по прежней любви, которую больше не найти, и надеюсь увидеть ее хотя бы во сне. Я в одиночестве встретила столько праздников, что мне стыдно просить о милосердии», она стала подвывать, из-за чего у нее сбилось дыхание, и ей было очень трудно продолжать. Любой, кто увидел бы, как она убивается, не мог бы сдержать сочувствующий вздох.

Первым не выдержал рыданий наложницы принц Жунаня.

– Я знаю, что не имею права что-то советовать, так как наложница Хуа входит в гарем императора, но я хочу напомнить, что она уже давно служит брату-императору и я еще ни разу не слышал, чтобы она серьезно провинилась. Если она сделала что-то не так, то прошу простить ее в память о вашей былой привязанности.

Сюаньлин посмотрел на вздыхающую Хуа и сказал:

– Оказывается, тебе и правда было тяжело. Вставай. – Он замолчал ненадолго, а потом повернулся к Ли Чану: – Она живет слишком далеко. Поселите ее во дворце Шэньдэ, так она будет поближе ко мне.

Фэй Хуа засветилась от счастья и снова зарыдала, несколько раз ударившись лбом об пол в благодарность за милость императора.

Я взяла с тарелки кусочек корня лотоса и положила в рот. Я улыбалась, но не от радости, а от досады. Я знала, что наложница Хуа вернет расположение государя, но не думала, что это произойдет так скоро. Заметив, как побледнела императрица, я поняла, что на самом деле происходит. Оказывается, наложницу Хуа поддерживает принц Жунаня, которому служит отец Хуа. Если так пойдет и дальше, то вскоре она вновь обретет власть над гаремом и станет такой же могущественной, как в былые дни.

Столь печальные события в такой праздник…

Я вспомнила, как прошлой ночью пришла во дворец императора.

У порога меня встретила Фан Жо. Она преградила мне путь и сказала:

– Государь разговаривает с министрами. Пройдите, пожалуйста, в боковую комнату и подождите его там.

Вечером было очень тихо, а боковая комната находилась по соседству с главным залом. Ветер то и дело доносил до меня обрывки фраз.

«Мы ведем войну на юго-западе. Отец наложницы Хуа, Мужун Цзюн, воюет под командованием принца Жунаня. Государь, подумайте трижды, прежде чем что-то решать».

«Даже если фэй Хуа совершила серьезный проступок, она может нам пригодиться. Надо действовать по обстоятельствам».

Действовать по обстоятельствам? Я усмехнулась. Война на юго-западе была серьезной. Неизвестно, когда она закончится. Если генерал Мужун вернется с победой, император обязательно наградит его, а наложница Хуа вздернет нос еще выше.

Но…

Когда министры разошлись, я вошла в зал и подошла к императору. Он лежал на кушетке, прикрыв глаза. Услышав мои шаги, он, не глядя на меня, сказал:

– У меня раскалывается голова. Будь добра, помассируй мне виски.

Я сделала, как мне велели. Во дворце стояла тишина. В воздухе витал сладкий аромат жасмина, который смешивался с горьковатым запахом мятного масла. Я уже знала, что когда Сюаньлин сталкивался с трудностями в политических делах, у него начинала болеть голова, и он для облегчения боли использовал охлаждающее мятное масло.

Нежно поглаживая его виски, я спросила:

– Сылан, ты о чем-то сильно переживаешь?

– Хуаньхуань, ты всегда такая заботливая и внимательная. Может, попробуешь угадать, что меня тревожит?

– Правитель всегда переживает за свою страну, поэтому вас тревожат государственные дела.

– Ты права. Гарем тоже часть нашей страны, поэтому я должен заботиться и о нем.

Я уже догадалась, на что он намекал. Возможно, ему совсем не хотелось делать то, что он должен был сделать, и он надеялся, что я начну его переубеждать.

Прохладный ветер, дувший с озера, приносил с собой кваканье лягушек и теребил подол моей юбки.

– Императрице тяжело управляться с гаремом в одиночку, – сказала я. – Ей необходима помощница, которая возьмет на себя часть ее ноши.

– Кого ты предлагаешь?

– Матушка-наложница Хуа много лет помогала императрице управлять гаремом. К тому же… – Я нерешительно замолчала, но потом продолжила свою мысль: – Она вряд ли как-то связана с тем, что натворила гуйпинь Ли. Если вы слишком долго будете к ней холодны, боюсь, про вас пойдут кривотолки. Что касается ее чрезмерной жажды власти, то вам не стоит беспокоиться, думаю, после наказания она будет намного сдержаннее.

Сюаньлин задумался над моими словами, а потом притянул меня к себе и крепко обнял.

– Я беспокоюсь, что она еще не раз тебя обидит. Но ты не бойся, я буду тебя оберегать.

Я положила голову ему на плечо и тихонько сказала:

– Ради императора я готова терпеть любые обиды.

Вот и получалось, что то, что происходило на банкете, было заранее поставленным спектаклем… Я мельком взглянула на императрицу. Думаю, что у нее сейчас голова болела сильнее, чем у меня или Мэйчжуан.

После окончания банкета гости стали потихоньку расходиться.

Проходя мимо наложницы Цао, я остановилась и прошептала:

– Сестрица, я хотела кое-что спросить. Ты ведь все время прятала бумажку с названием танца в своем рукаве? – Я мило улыбнулась, хотя в глазах не было ни намека на улыбку. – Ты ведь хотела, чтобы именно я исполнила «Танец встревоженного лебедя».

Цао взяла свою служанку под руку и совершенно спокойно сказала:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, сестренка Чжэнь.

Я подняла глаза к темно-синему небу, на котором не было ни облачка.

– Ты очень умна, сестрица, – похвалила я Цао. – Ты знала, что стихотворение не произведет впечатления без танца. А я еще удивилась, почему это наложницу Хуа потянуло к стихам, если раньше она не любила читать. Стихи, написанные наложницей Мэй с любовью к императору Тан Сюаньцзуну, не смогли тронуть его сердце и вернуть его благосклонность, но зато помогли фэй Хуа растрогать императора Сюаньлина. Если бы душа наложницы Мэй узнала о том, что старания старших сестриц увенчались успехом благодаря ее стихам и танцу, она была бы счастлива.

Цзеюй Цао сухо улыбнулась:

– Сестренка, ты можешь говорить что хочешь. К сожалению, я не умею красиво говорить, поэтому не хочу с тобой спорить. Кажется, у тебя в ближайшее время будет несколько свободных дней, так почему бы тебе не позаботиться о жунхуа Шэнь и ее ребенке? Император переживает за них гораздо больше, чем за других.

Глава 26

Под ярким солнцем от нефрита поднимается дымок [156]

Наложница Хуа вновь наслаждалась высоким положением, а наложницы Цао и Мэйчжуан радовались вниманию императора. Сюаньлин несколько дней не приходил ко мне в павильон Ифу, и хотя он предупредил меня заранее, я все равно грустила.

Дни становились все длиннее. После обеда стояла невообразимая безветренная жара. Солнце палило так, что его лучи, отраженные от отполированного до блеска пола, слепили глаза. В Ифу закрыли все двери, а окна занавесили бамбуковыми шторами. Благодаря этому в помещениях было прохладнее, чем на улице. Как бы мне хотелось, чтобы можно было спастись от жары, просто закрыв двери. Около кушетки стояли большие, украшенные перегородчатой эмалью кувшины, в которых стояли ледяные скульптуры. Они постепенно таяли, и когда кусочки льда соприкасались друг с другом, раздавался негромкий «динь».

Я лежала на кушетке на тонкой циновке из бамбуковых волокон. Она немного холодила кожу, и это было приятно. Из-за духоты меня клонило в сон. Я почти уснула, но тут вдруг вздрогнула всем телом и ощутила распространяющийся по коже жар. Я перевернулась с боку на бок и недовольно скривилась: моя шелковая одежда полностью промокла от пота. Волосы на лбу и на висках тоже были сырыми и неприятно липли к коже.

Пэй и Пинь старательно обмахивали меня веерами. Ветряное колесо усердно крутилось, создавая потоки воздуха, но так как оно стояло в закрытой комнате, меня обдувало то теплом, то прохладой.

Я прикрыла глаза и снова задремала. За окном стрекотали цикады. Звук то раздавался где-то поблизости, то удалялся. Он навевал сонливость, но не давал спокойно поспать.

Я недовольно похлопала по циновке и пробурчала сквозь сон:

– Пошли кого-нибудь в сад, пусть поставят ловушки для цикад. И сходи к служащим Министерства двора, пусть пришлют свежий лед.

Цзиньси, стоявшая в стороне, сказала «слушаюсь» и ушла выполнять приказы.

Повернувшись к стене, я быстро уснула. Когда я проснулась, я заметила, что на улице стало гораздо тише. А еще меня обдувал приятный прохладный ветерок. Видимо, служанки стали размахивать веерами посильнее. Я довольно промычала и сказала:

– Ох, хорошо! Размахивайте посильнее.

– Слушаюсь, – сзади раздался знакомый шепот.

Когда я услышала голос Сюаньлина, сон как рукой сняло. Я быстро повернулась и села. Так как во сне я постоянно ворочалась с боку на бок, одежда и волосы у меня были в полном беспорядке. Шпильки в виде сапфировых стрекоз, которые удерживали мои волосы, рассыпались по всей кушетке. Мне стало ужасно стыдно из-за того, что император увидел меня в таком виде. Я второпях стала поправлять одежду, первым делом прикрывая грудь.

– Ваше Величество, вы решили надо мной подшутить? – обиженно спросила я.

– Я просто узнал, что в последние дни ты плохо спала. Это ведь из-за ночной духоты? Я решил прийти и лично обмахивать тебя веером, чтобы ты могла хотя бы немного поспать.

Меня тронул этот знак внимания. Несмотря на то что его фавориткой вновь считалась наложница Хуа и несмотря на то что ему надо было заботиться о беременной Мэйчжуан, он все равно дорожил мной.

Стоило об этом подумать, и узел на душе сразу немного ослаб.

Я хотела подняться и поприветствовать императора как следует, но он удержал меня и сказал:

– Тут только мы с тобой. Не надо всех этих церемоний.

Я огляделась, и действительно в комнате больше никого не было.

– А где мои служанки Пэй и Пинь? Как они могли позволить императору взяться за веер?

– Я заметил, что они хотят спать, и отправил их отдыхать.

Сюаньлин присел на край кушетки и взял со стоящего рядом столика фарфоровую пиалу, украшенную изображениями лотосов в технике доуцай [157]. В пиале колотый лед был смешан с кусочками арбуза, семенами лотоса и медом.

– Ты так вспотела после сна. – Сюаньлин заботливо убрал прилипшую к моему лбу прядь волос. – Тебе надо съесть что-нибудь холодное.

Я всегда не любила жару и стремилась охладиться любыми способами. Говорят что при жаре лучше всего есть что-то кислое, но именно кислое я и не любила, поэтому каждый день просила приготовить мне что-то сладкое со льдом.

Император перемешал содержимое пиалы серебряной ложечкой, и я услышала, как бьются друг о друга кусочки льда и фруктов. Мой рот наполнился слюной, когда я почувствовала сладкий аромат меда. Сюаньлин наполнил ложку и поднес к моим губам.

– Давай я тебя покормлю.

Мне было немного не по себе, но я кивнула и приоткрыла рот. И тут же ощутила сладкую свежесть на языке. Я предложила императору попробовать освежающий коктейль.

– Слишком сладко, – сказал он, сняв пробу. – В жару лучше есть что-то кисло-сладкое.

Его слова напомнили мне кое о чем.

– Сылан, ваша Хуаньхуань кое-что приготовила. Не желаете ли отведать?

Я быстро опустила ноги на пол, надела домашние туфли и потянулась к серебряному горшочку, стоящему на столике. Я взялась за ручку, на которой были выгравированы попугаи, и подняла крышку.

Сюаньлин взял горсть засахаренных яблок и спросил:

– Что это?

– Я приготовила их своими руками. Но не знаю, понравится вам их вкус или нет.

Император положил одно яблочко в рот и стал не спеша жевать и гонять его языком, стараясь распробовать.

– Кисло и сладко! – воскликнул он. – Очень вкусно. Как ты это сделала? Я скажу поварам, чтобы научились готовить такие яблоки.

– Это секрет. – Я кокетливо захлопала глазами. – Если я научу других готовить такие яблочки, то мой дорогой Сылан больше не придет к своей Хуаньхуань.

Сюаньлин улыбнулся и ущипнул меня за подбородок.

– Хуаньхуань, вот уж не думал, что ты такая жадина.

Я оттолкнула его руку, забрала блюдо со льдом и села подальше. Съев ложку сладкой смеси, я с неохотой начала рассказывать:

– Все довольно просто. По осени надо собрать яблоки и опустить в бочку с медом, пока они не засахарятся. Секрет кроется в меде. Надо каждый год третьего числа третьего месяца брать грушевый нектар, собранный пчелами, и растворять его в особой талой воде. Эту воду получают, растапливая снег на цветах сливы. Затем в мед добавляют тычинки жимолости, чтобы избавиться от согревающего действия, и ставят на медленный огонь. Мед варят до тех пор, пока тычинки не растворятся. Затем в мед добавляют лепестки розы и сосновые иглы, перекладывают в маленькие горшочки и запечатывают. Вот и все.

– Только девушка с таким острым умом, как у тебя, могла придумать столь мудреный рецепт приготовления засахаренных фруктов.

Я приняла расстроенный вид, тяжело вздохнула, подтянула колени к груди и обхватила их руками.

– Просто мне целыми днями нечем было заняться, вот я и развлекала себя, как могла.

Сюаньлин крепко обнял меня и заглянул в глаза.

– Ты так говоришь, потому что я не приходил к тебе в последнее время?

– Сылан, неужели вы считаете, что я настолько ревнива, что ревность лишает меня разума? Вы слишком плохого обо мне мнения, – сказала я, обиженно надув губы.

В этот момент неожиданно скрипнула дверь и в зазоре показалась светло-зеленая юбка. Хуаньби, а это была она, пришлось открывать дверь бедром, потому что руки у нее были заняты большим кувшином с цветами. Видимо, она только что пришла из оранжереи. Летом было запрещено возжигать благовония, поэтому служанки на рассвете, после полудня и под вечер ходили в оранжерею за свежими цветами и приносили их во дворец. Так как Сюаньлин отослал всех служанок, никто не предупредил Хуаньби о его визите. Она знать не знала, что пришел император. Увидев его, служанка остолбенела. И пройти вперед она не могла, и уходить уже было поздно.

Когда я осознала, что Сюаньлин все еще меня обнимает и Хуаньби это видит, мне стало ужасно неловко. Заметив наши взгляды, она быстро опустилась на колени и запричитала:

– Ваше Величество, пощадите! Рабыня не хотела вам помешать! – Глазами, полными слез, она умоляюще посмотрела на меня: – Госпожа, я не знала…

Сюаньлин был недоволен тем, что Хуаньби нам помешала.

– У тебя что, глаз нет? – сурово спросил он. – Как тебя звать? Хуаньби?

Хуаньби кивнула и тут же прижалась лбом к полу.

– Да. Я та рабыня, которую госпожа привезла с собой из дома.

Император, казалось, выдохнул с облегчением.

– Так эта служанка приехала во дворец вместе с тобой?

Я посмотрела в наполненные страхом глаза служанки. Ситуация показалась мне до того забавной, что не удержалась и рассмеялась.

– Оставь цветы и иди, – сказала я ей.

– Слушаюсь.

Хуаньби поставила цветы в вазу и ушла, неслышно закрыв за собой дверь.

Сюаньлин посмотрел на меня с довольной улыбкой.

– Мне так нравится, когда ты смеешься, – прошептал он. – Кстати, эта служанка чем-то похожа на тебя. Я бы сказал, уголками глаз и бровями. Наверное, потому что она много лет провела с тобой и впитала толику твоей красоты. Если так посмотреть, она красивее большинства служанок.

Вспомнив про прошлое Хуаньби и ее положение в нашей семье, я немного занервничала. Да, она действительно была похожа на меня. Все эти годы, что мы были вместе, я всегда относилась к ней лучше, чем к Лючжу, а семья тратила на ее одежду и питание почти столько же, сколько и на меня, несмотря на то что она была моей служанкой. Отец всегда скрытно заботился о ней, а она в ответ верно служила мне уже много лет. Эти мысли меня немного успокоили.

Я покосилась на Сюаньлина, который в этот момент поднес мою руку к губам и поцеловал ее. Мои щеки тут же обожгло румянцем. Я рассмеялась и легонько ударила его по плечу.

– Сылан, как вы оказались здесь в такую жару? – с любопытством спросила я.

– Я только что отобедал у наложницы Хуа, – ответил он, отведя взгляд.

– А-а-а, – многозначительно протянула я и замолчала, пережевывая кусочек охлажденного арбуза.

Увидев мою реакцию, государь обнял меня за плечи и прижал к себе.

– Ты только не переживай об этом. Я ведь так быстро тебя повысил, потому что боялся, что она начнет устраивать тебе неприятности. Но теперь все знают, насколько высоко я тебя ценю. Никто не посмеет смотреть на тебя свысока.

– Я ни о чем таком не думала, – прошептала я, принимая смущенный вид. – Просто мне немного страшно после того, что сделали девица Юй и гуйпинь Ли.

– Думаешь, я этого не понимаю? – Сюаньлин грустно вздохнул. – Сначала я хотел повысить тебя до гуйпинь, чтобы ты стала полноценной хозяйкой внутренних покоев, но для этого ты слишком мало времени провела в гареме. К тому же я уже один раз нарушил правила, присвоив тебе титул пинь до того, как мы разделили ложе. Не обижайся, но тебе придется подождать, пока не забеременеешь. Тогда я присвою тебе тот титул, который ты заслуживаешь.

Я положила голову на его грудь и чуть слышно сказала:

– Мне не важно, какое положение я занимаю при дворе, главное, чтобы в вашем сердце всегда было место для меня.

Сюаньлин несколько мгновений всматривался в мои глаза, а потом очень серьезно сказал:

– Как это в моем сердце не может быть для тебя места? Хуаньхуань, я даже мысли не допускаю, что расстанусь с тобой. – Он понизил голос, чтобы его слова могла слышать только я: – В гареме столько людей, которые не дают мне покоя. Лишь оставаясь с тобой наедине, я отдыхаю душой и ощущаю настоящую свободу.

Слова императора успокоили меня. Вслушиваясь в биение любимого сердца, я обняла его за шею.

– Я вас понимаю, – с нежностью произнесла я. Помолчав немного, я спросила: – Ваше Величество, вы ведь навещали Мэйчжуан? У нее улучшился аппетит?

– С аппетитом у нее все так же. Ей все время хочется кислого. Я боюсь, что это навредит ее желудку, поэтому велел поварам готовить поменьше кислых блюд.

– На самом деле я хотела сама ее проведать, но она отказалась меня принять. Ничего не поделаешь. Она носит под сердцем ребенка, сильно устает, и поэтому ей не хочется видеться с другими людьми. Если можно, то я хотела бы в следующий раз пойти к ней вместе с вами.

Сюаньлин поцеловал меня в щеку.

– Хуаньхуань, ты все время переживаешь за других. Когда же ты сама подаришь мне пухленького маленького принца?

Я легонько толкнула его и недовольно пробурчала под нос:

– Вам только принц нужен? Принцессе вы будете не рады?

– Если это будет наш общий ребенок, я буду рад и дочке, и сыну. Хм, а ты почему толкаешься?

Я попыталась отстраниться от императора, но из-за резких движений легкая рубашка соскользнула с моих плеч, оголяя белоснежную кожу. Я хотела прикрыться и вздрогнула, когда кожи коснулись нефритовые браслеты, украшенные золотом и изумрудами. Золотой и зеленый цвета еще больше подчеркивали то, что моя кожа похожа на белый нефрит. Губы императора были обжигающими, как кипяток. Места, где он касался моей кожи, еще долго жгло огнем.

– Снаружи кто-то есть, – прошептала я, тревожась, что нас увидят в такой момент.

– М-м, – простонал Сюаньлин, целуя ключицу. – Я ведь отправил всех отдыхать. Кто там может быть?

Он еще не договорил, а уже успел расстегнуть почти все застежки на моей рубашке. Сердце в груди билось все быстрее.

– Но сейчас же день…

Он улыбнулся, но ничего не ответил.

– В такую жару нам может стать плохо…

Сюаньлин поднял голову, и спустя мгновение у меня во рту оказался кусочек арбуза. Я больше не могла говорить. Тело вдруг выгнулось дугой, и я упала на кушетку. Одна из сапфировых стрекоз кольнула меня в руку, я вздрогнула от боли и смахнула ее на пол. Спустя пару мгновений я непроизвольно вцепилась в бамбуковую циновку. Теперь я не только не могла говорить, но и управлять своим телом.

Преодолевая приятное головокружение, я подняла глаза и посмотрела на бамбуковые занавески, сквозь которые пробивались тонкие лучи солнца. На гладкой плитке пола вырисовывались длинные тени. В прохладной и тихой комнате раздавались только сладкие стоны и вздохи.

Я проснулась, когда начало смеркаться. Оглянувшись, я увидела, что Сюаньлин безмятежно спит. Я удивилась, заметив, что он улыбается. Видимо, ему снилось что-то приятное.

Поднявшись с кровати, я поправила одежду и уселась за туалетный столик. Я начала расчесывать спутавшиеся волосы гребнем из слоновых зубов и время от времени оборачивалась и смотрела на спящего императора. В зеркале передо мной сидела утомленная и духом, и телом женщина, но с живыми и умными глазами и щеками красными, как закатное небо. Отражение слегка склонило голову и улыбнулось.

Время зажигания фонарей еще не наступило, поэтому с улицы проникал лишь свет заходящего солнца. По всей комнате тени сменялись полосками красного света и создавали необычную сказочную атмосферу.

Вдруг раздался голос Сюаньлина:

– Ваньвань. – Голос был наполнен нежность и любовью.

Сердце пропустило удар. Я оглянулась, но не была до конца уверена, что он позвал именно меня. Я вспомнила имена и прозвища всех наложниц, но иероглиф «вань» был только в моем прозвище, но император никогда не звал меня «Ваньвань».

Сюаньлин уже не спал. Он полулежал на подушках, подложив руки под голову, и внимательно смотрел на меня. В его глазах я видела бесконечное обожание. Я отвернулась и продолжила расчесывать волосы, но даже в зеркале ловила на себе его восторженный взгляд.

– Ваше Величество, вы вспомнили о какой-то новой наложнице? – спросила я, через силу выдавив улыбку. – Почему вы зовете меня чужим именем? – Я положила расческу на столик, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не прозвучала ревность. – Я не знаю сестрицы по имени Ваньвань. Может, она была прежде и вы не можете ее забыть?

Сюаньлин, как и прежде, смотрел на меня влюбленными глазами.

– Ваньвань, я не могу забыть, как восхитительна ты была, когда исполняла «Танец встревоженного лебедя». Ты была стремительна, как лебедь, изящна, как летящий дракон. Даже наложница Мэй не сможет превзойти тебя, если переродится.

Я немного успокоилась и искренне улыбнулась.

– После банкета прошло уже несколько дней, и это был всего лишь обычный танец, а вы все еще не можете про него забыть?

Сюаньлин поднялся с кушетки, подошел ко мне и, чуть касаясь, щелкнул меня по носу.

– Что за ревность? Разве Вань не твое прозвище?

Я понимала, что начала подозревать его на пустом месте, поэтому после упрека ужасно смутилась.

– Сылан, вы просто ни разу не называли меня «Ваньвань», поэтому я и подумала, что вы зовете кого-то другого.

На туалетном столике стояла небольшая ваза из белоснежного фарфора с недавно сорванными фиалками, источающими чуть заметный приятный аромат. Император взял самый большой цветок и воткнул мне в волосы.

– Ты ведешь себя по-детски, – сказал он, по-доброму улыбаясь. – Здесь только мы с тобой. Кого еще я мог позвать?

Я фыркнула, смеясь над своей глупостью, и прильнула к его груди.

– Кто же знал, что вы меня так назовете? Я совсем этого не ожидала.

– Когда я впервые увидел тебя в зале Юньи, ты, соблюдая правила этикета, улыбалась, не показывая зубов, и вела себя отчужденно. Но стоило тебе отойти подальше, как твое лицо осветила теплая улыбка. Я никогда ее не забуду. Поэтому я и дал тебе прозвище Вань, что означает яркую улыбку, красоту и мягкость.

– Сылан, не перехвалите меня. – Я задорно улыбнулась.

Сюаньлин ненадолго задумался. Видимо, он вспоминал те прекрасные моменты, которые мы когда-то пережили вместе.

– Ты заболела почти сразу же, как только начала жить в гареме. А потом мы случайно встретились в саду Шанлинь в тени абрикосовых деревьев. Я помню тот невинный и спокойный образ, когда ты играла на флейте. Уже тогда ты напомнила мне грациозного лебедя. Мне не хватит слов, чтобы описать мои чувства в тот момент.

Я накрыла его губы ладонью.

– Сылан, если вы будете так говорить, я сгорю от стыда.

Он осторожно убрал мою руку и задержал ее в ладони. Его глаза искрились, как вода в роднике, освещенная осенним солнцем.

– После нашей встречи я просматривал книги и задумался, как же мне тебя описать. Слова «красавица, покоряющая страны» слишком избитые и не подходят тебе. Я смог подобрать только одно описание: «Сияет чернотой дымка ее волос, а глаза пронзают, как острый меч» [158]. Но даже им я не до конца доволен.

Я приподнялась и осторожно поцеловала его глаза.

– Я не хочу, чтобы вы ценили меня только за красоту, – прошептала я.

– Хуаньхуань, я ценю не твою красоту, а чувства.

– Сылан, я очень рада это слышать.

Большое бронзовое зеркало было украшено многочисленными человеческими образами, цветами и птицами. Здесь были и сидящие парами в гнезде соловьи; и лотосы, растущие по два цветка на одном стебле [159]; и мастерски вырезанные лица, например Цуй Инъин с Чжан Шэном [160] из «Западного флигеля» и любящие друг друга Мэн Гуан и Лян Хун [161]. Позолота и гравировка не могли скрыть наши чувства. В зеркале отражалась пара возлюбленных, которые не могли насмотреться друг на друга.

Сюаньлин взял со столика тушь для бровей и сказал:

– Хуаньхуань, у тебя стерлась краска с бровей.

Я рассмеялась и пошутила:

– Неужели вы хотите почувствовать себя Чжан Чаном [162] и нарисовать мне брови?

Сюаньлин таинственно улыбнулся. Он был так сосредоточен, словно бы занимался государственно важным делом. Уверенными движениями он в два счета нарисовал мне брови. Когда я повернулась к зеркалу, я увидела, что они напоминают горы. «Синева далеких гор» [163] – так называлась эта форма бровей. При этом они были чуть светлее, чем я обычно рисовала, словно бы горы виднелись сквозь дымку.

От природы у меня и так были тонкие и длинные брови, поэтому я редко использовала форму гор. Чаще всего я рисовала брови, напоминающие ивовые листья. Но я все равно была счастлива, ведь эти «горы» были нарисованы Сюаньлином. Мое счастье было безмерно, душа ликовала! Я повертела лицом влево-вправо и подумала, что мне идут такие брови.

Я повернулась к императору и радостно улыбнулась.

– Я редко рисую себе брови-горы, поэтому не ожидала, что мне это так идет! – Я выбрала налобное украшение, сделанное в виде красной полупрозрачной бусины величиной с фасолину, и приклеила его между бровей. Когда я покрутила головой, бусинка засверкала. – Красиво?

– Для меня ты всегда самая красивая, – сказал Сюаньлин и снова меня поцеловал.

– Сылан, почему мне кажется, что вы уже не раз рисовали брови?

– Какая же ты у меня капризная! – Император не стал отвечать на мой вопрос. Приподняв мой подбородок, он прошептал: – Разве не говорится: «Если брови не накрашены, может ли муж обнять свою жену»? [164]

Я рассмеялась и оттолкнула его руку.

– Сылан, вы так часто говорите невпопад.

Он успокаивающе погладил меня по спине и спросил:

– Ты не хочешь есть? Давай я прикажу накрывать ужин?

– Хорошо. Давайте поужинаем, а потом вместе проведаем сестрицу Мэйчжуан?

– Я сделаю все, что ты попросишь, – ответил император, прожигая меня обожающим взглядом.

Глава 27

Дикий рис и прохлада

К тому времени как мы поужинали, совсем стемнело. На улице подул ночной ветер, а на небе засияли первые звезды. Воздух наполнился приятным ароматом лотосов. Громко зашелестели на ветру высаженные по берегам озера дикий рис, горец, камыш и аир. По водной глади плавали несколько уток, а рядом с берегом что-то искал в зарослях белый журавль. Долгожданный ветер дарил измучившимся от жары жителям Тайпина легкую прохладу.

До дворца Юйжунь было недалеко, поэтому мы с Сюаньлином не стали брать с собой много слуг. Мы не спеша шли, держась за руки, по выстроенной вдоль берега галерее. Нам было весело, мы срывали на ходу цветы, болтали и смеялись.

Стоило нам войти во двор, как до нас донесся щебет девичьих голосов. Видимо, во дворце было много гостей. Я отступила на два шага, как того требовали правила, и пропустила императора вперед. Оказалось, что к Мэйчжуан пришли императрица и все наложницы, приехавшие в Тайпин. Среди них были и фэй Хуа, фэй Цюэ, гуйпинь Синь и цзеюй Цао. Когда мы вошли, гостьи разговаривали с хозяйкой, но как только они увидели императора, все сразу же поднялись, чтобы поприветствовать его низким поклоном.

Мэйчжуан тоже хотела подняться, но Сюаньлин жестом приказал ей остаться на месте.

– Я же говорил, что тебе не надо приветствовать меня по всем правилам, – мягко сказал он, после чего подал руку императрице и помог ей подняться. – Вот так сюрприз! Я не ожидал увидеть здесь весь цвет моего гарема.

Императрица ласково улыбнулась Сюаньлину.

– Жунхуа Шэнь в положении, поэтому я, как глава гарема, должна о ней заботиться. Это моя обязанность как императрицы.

Остальные наложницы почти хором сказали:

– А мы берем пример с нашей императрицы.

Император одобрительно кивнул.

Не считая меня, наложницы Хуа и наложницы Цао, остальные девушки уже несколько дней не видели государя. Поэтому, случайно повстречав его, они как завороженные следили за каждым его движением.

Наложница Хуа недобро покосилась на меня. С милой улыбкой она обратилась к императору:

– Ваше Величество, вы уже отужинали? Ко мне приехала новая кухарка из Сыюэ. Она очень вкусно готовит.

Сюаньлин не стал раздумывать над ответом:

– Я только что поужинал в павильоне Ифу. Давай в другой день.

Наложница Хуа улыбнулась, но уже не так радостно, как до ответа императора.

– Видимо, у цзеюй Чжэнь тоже очень хорошая кухарка, раз сам император остался у нее на ужин.

Мэйчжуан дружелюбно кивнула мне, императрица выглядела все такой же спокойной и радушной, наложница Цао сделала вид, что не услышала эти слова, а вот остальные посмотрели на меня с неприязнью.

Наложница Хуа не собиралась отсиживаться в сторонке. Она хотела сделать так, чтобы наложницы недолюбливали меня!

– Матушка Хуа, император все еще не может забыть тот суп с женьшенем и фазаном. – Я не привыкла отступать и решила атаковать в ответ. – Раз уж у тебя появилась новая кухарка, я уверена, что император теперь будет постоянно думать о тебе и о том, чтобы прийти к тебе во дворец.

Как только я это сказала, наложницы забыли про меня и уставились на фэй Хуа. Их не сильно волновало, с кем государь поужинал единожды. Для них было важнее знать, о ком император чаще всего думает. Именно к этой девушке будет приковано их пристальное внимание, именно к ней они и будут ревновать.

Хуа покраснела и нервно закашляла.

– Я не разговаривала с тобой больше месяца, – сказала она мне, – но ты все так же легко находишь нужные слова.

Я слегка склонила голову, принимая двусмысленную похвалу, и мельком посмотрела на Сюаньлина. Не отводя от него взгляда, я бросила в сторону:

– А у матушки-наложницы все те же прекрасные манеры.

Хуа хотела что-то сказать в ответ, но не решилась. Император сухо улыбнулся и окинул ее таким же холодным взглядом, какой был у вырезанных изо льда фигур.

– Наложница Чжэнь – очень умная и находчивая девушка. Она еще слишком юна, поэтому любит играть и шутить. Неужели тебе хочется с ней поспорить? – Сюаньлин скользнул равнодушным взглядом по красивому лицу Хуа и отвернулся.

Наложница Хуа задрожала, почувствовав на себе ледяной взгляд императора.

– Я очень люблю цзеюй Чжэнь за ее острый ум, поэтому мне нравится перебрасываться с ней шутливыми фразами.

Сюаньлин вновь посмотрел на Хуа, но уже добрее.

– Ты рядом со мной уже много лет и поэтому прекрасно меня понимаешь.

Пока мы разговаривали, дворцовые служанки успели принести свежие фрукты. Мы уселись и следующие пару часов провели за приятным разговором.

В ту ночь у Сюаньлина было хорошее настроение. Он внимательно слушал сидящую рядом императрицу и старался не обидеть ее ни словом, ни делом. Когда мы начали расходиться, император счел уместным уйти вместе с императрицей, а не со мной, потому что за нами следили несколько пар ревнивых глаз.

Когда Сюаньлин сказал, что отправится во дворец императрицы, все покорно это приняли и встали, чтобы проводить их.

Стоило нам выйти из дворца Юйжунь, как среди бамбуковых зарослей промелькнула чья-то тень. Ее тут же заметила гуйпинь Синь, которая славилась острым зрением, и испуганно ойкнула.

– Кто там крадется, как вор?! – крикнул Сюаньлин.

Один из евнухов тут же бросился вперед, схватил прятавшегося в зарослях человека и осветил его лицо фонарем. Оказалось, что это была младшая служанка Мэйчжуан Фулин. Когда ее схватили за шиворот, она задрожала от страха и выронила из ослабевших рук узелок, сделанный из простыни. Он упал на землю и раскрылся. Внутри оказалась одежда из дорогой ткани. Она выглядела знакомо, видимо, это была одежда Мэйчжуан.

Сюаньлин слегка качнул головой, но даже этого жеста хватило, чтобы Ли Чан понял, что от него требуется.

Старший евнух подошел к лежащей на земле одежде, приподнял ее, внимательно разглядывая, а потом повернулся к Фулин.

– Что это такое? Хотела украсть вещи хозяйки и сбежать? – рассерженно сказал Ли Чан и велел двум рослых евнухам скрутить испуганную девушку.

Фулин заметно побледнела, но, к моему удивлению, молчала, плотно сжав губы, и даже не пыталась оправдаться.

Мэйчжуан всегда рьяно заботилась о чистоте своего имени и хорошей репутации. Узнав про столь постыдный поступок служанки, она почувствовала себя опозоренной перед императором и вышла из себя.

– Сейчас же уведите эту никчемную девку! Видеть ее не желаю! – закричала она.

Сюаньлин взял ее под руку и спокойно сказал:

– Ты же в положении. Тебе нельзя злиться.

Когда Фулин заставили встать на колени, она наконец-то сквозь слезы заговорила:

– Госпожа! Госпожа, помогите мне!

Мэйчжуан обвела взглядом свидетелей ее позора и отмахнулась от служанки рукой.

– Думаешь, я прощу тебя после того, что ты сделала? – Она притопнула ногой. – Уведите ее! Уведите сейчас же!

Наложница Цао вдруг ахнула, выхватила из рук евнуха фонарь и подошла к куче одежды. Пару мгновений она во что-то всматривалась, а потом приподняла шелковые нижние штаны и спросила:

– Что это такое?

К ней подошла наложница Цинь и тоже стала разглядывать штаны.

– Ох! – она прикрыла рот и нос ладонью. – Это же кровь!

Неужели служанка кого-то убила, чтобы забрать эти вещи? Я не понимала, что происходит. Оглянувшись, я увидела, что остальные тоже в полной растерянности. При этом Мэйчжуан нервничала сильнее всех. Это было очень странно. Почему воровка взяла не драгоценности, а грязную одежду? К тому же штаны и нижние юбки, а не богато украшенные курточки.

– Какое странное преступление, – сказал император. – Почему она украла не что-то ценное, а взяла всего лишь несколько штанов да юбок? К тому же грязных. – Я вздрогнула, он словно прочитал мои мысли.

– Именно, – императрица согласилась с рассуждениями Сюаньлина. – Похоже, что все эти вещи принадлежат жунхуа Шэнь. Но почему на них кровь?

– Неужели… это лунный прилив? – прошептала гуйпинь Синь.

Несмотря на то, что сказала она это шепотом, ее все равно услышали. Тут же глаза всех присутствующих оказались направлены на Мэйчжуан. Она растерялась и не знала, что сказать.

– Нет… Это не…

Наложница Хуа нетерпеливо перебила Мэйчжуан:

– Служанки, уведите наложницу Шэнь. Ей надо отдохнуть. – Затем она повернулась к императору: – Государь, мне кажется, что с этой служанкой что-то не так. Почему бы не отправить ее в Управление наказаниями, чтобы они ее тщательно допросили?

Мэйчжуан была жестоко опозорена перед императором и императрицей собственной служанкой. В такой момент она не могла сохранять спокойствие.

– Забирайте эту грязную тварь! – закричала она, выплескивая свою злость. – Пусть ее там бьют и пытают!

В Управлении наказаниями пытали и наказывали провинившихся служанок и евнухов. По дворцу ходили страшные рассказы о жестоких пытках, поэтому у людей при одном упоминании об этом месте волосы вставали дыбом. Фулин смертельно побледнела. Казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

– Госпожа! Вы сами приказали мне избавиться от этих вещей, а теперь отправляете меня на смерть? Я не знала, что вы так жестоки! Теперь не ждите от меня, что я буду вам предана! – Фулин больше не сдерживалась, ведь сейчас решалась ее судьба. Она подползла к императору и поклонилась до земли. – Я больше не могу обманывать государя. Я скажу всю правду! Госпожа на самом деле не беременна, и я не воровка! Несколько дней назад у госпожи начались кровотечения, и она испачкала одежду. Она велела мне избавиться от нее, потому что это доказывает, что в ее чреве нет ребенка!

Лицо у Мэйчжуан стало белым, как лист бумаги, ноги у нее ослабели, и она начала терять сознание. Хорошо, что рядом стояли Байлин и Цайюэ, которые успели подхватить свою хозяйку.

– Госпожа! Госпожа! – кричали они, потряхивая обмякшую в их руках Мэйчжуан.

– Государь… – чуть слышно вымолвила моя подруга. – Она… она… наговаривает на меня!

Все, кто слышал слова Фулин, растерянно переглянулись. Я так испугалась, что не могла ничего сказать. Все произошло слишком неожиданно. Мою голову словно заполнил туман, который не позволял трезво мыслить.

Сюаньлин хранил молчание. Он пристально посмотрел на Фулин. Не выдержав его ледяного взгляда, она боязливо опустила голову. Когда перешептывания вокруг замолкли, он негромко сказал:

– Наложница Шэнь переволновалась. Сходите за придворным лекарем.

Мэйчжуан выдохнула с облегчением и посмотрела на Ли Чана:

– Евнух Ли, сходи, пожалуйста, за лекарем Лю, который следит за здоровьем моего малыша. Вот только я не знаю, на дежурстве ли он сегодня.

– Сегодня дежурит другой лекарь, – ответил Ли Чан.

– Кто придет, неважно. Вели тогда прийти лекарю Чжан Ми, – приказал император.

– Но за мной все это время присматривал лекарь Лю… – неуверенно сказала Мэйчжуан.

– Не важно. Чжан Ми – тоже придворный лекарь.

Судя по тону, каким прозвучала эта фраза, император хотел попросить лекаря проверить, беременна Мэйчжуан или нет. Не знаю почему, но у меня по спине пробежал холодок. Я посмотрела на подругу. Она была бледна как смерть.

Лекаря не пришлось долго ждать. Как только он пришел, Мэйчжуан позволила ему проверить свой пульс. Чжан Ми сосредоточенно вслушивался в биение ее сердца и все сильнее поджимал губы. Вскоре его козлиная бородка мелко затряслась, а на лбу выступили крупные капли пота.

Императрица сразу же это заметила.

– Что с ней? – встревоженно спросила она. – Неужели от испуга что-то случилось с плодом?

Лекарь Чжан опустился на колени.

– Государь, государыня, простите! – Он вытер лоб рукавом халата. Его голос дрожал, когда он сказал: – Я не в силах ничего сделать. Госпожа жунхуа… она… она… она… – он трижды повторил «она», а потом, решившись, буквально выплюнул еще два слова: – не беременна!

Когда прозвучали эти слова, сердца всех присутствующих окутал страх. Я даже задрожала от потрясения.

Мэйчжуан приложила ладонь к низу живота и рассержено посмотрела на лекаря.

– Что за вздор?! – воскликнула она. – Как это я не беременна?!

– Сестрица, успокойся. – Я схватила подругу за руку. – Возможно, лекарь ошибся со своими выводами.

Чжан Ми ударился головой об пол.

– Простите, я не самый большой знаток в этой области. Чтобы выяснить все точно, надо позвать Цзян Муяна. Вот только лекарь Цзян сейчас в трауре…

Сюаньлин сохранял каменное выражение лица. Он произнес всего два слова, но и их было достаточно, чтобы все вздрогнули.

– Вызвать немедленно.

Мы все понимали, что император в ярости, но не позволяет себе выплеснуть свой гнев наружу. В комнате стояла гробовая тишина. Атмосфера была настолько напряженной, что казалось, будто воздух стал гуще и стало труднее дышать.

Беременная Мэйчжуан пользовалась особой благосклонностью, поэтому в ее дворец всегда приносили больше ледяных фигур, чем в другие. Даже сейчас в углах комнаты стояли большие вазоны с ледяными глыбами, на которых были вырезаны символы счастья и исполнения желаний. Но из-за присутствия стольких людей в комнате стало намного теплее, и глыбы начали таять быстрее. Орнамент постепенно исчезал, и вместо больших кусков льда остались лишь маленькие льдинки, плавающие в прохладной воде.

Лицо Мэйчжуан просветлело, когда она увидела приехавшего Цзян Муяна. Он кивнул, приветствуя хозяйку дворца и ее гостей, и сразу принялся за дело.

Проверив пульс Мэйчжуан, он без обиняков сказал:

– Младшая хозяйка не беременна. Даже не знаю, почему другой лекарь сказал, что она в положении.

Мэйчжуан сильно покраснела и обмякла на стуле. Но у нее не было сил даже сидеть, поэтому она соскользнула на пол и встала на колени.

В этот момент стало ясно, что Мэйчжуан не беременна. Вот только я не знала, она сама придумала план с ложной беременностью или ее подставили. Я знала, что подруга очень сильно хотела завести ребенка. Но неужели она ради благосклонности императора выбрала столь глупый и опасный путь? Если это правда, я разочаруюсь в ней.

«Мэйчжуан, Мэйчжуан, что же ты натворила?!»

Цайюэ, стоящая за своей хозяйкой, не испугалась и выступила в ее защиту:

– Не может этого быть! У госпожи была задержка лунного прилива, ее тошнило и тянуло на кислое. Разве это не доказывает, что она беременна?

Цзян Муян слегка нахмурился:

– Правда? Но по моему скромному мнению, у госпожи несколько дней назад начался красный период месяца. У нее сбившийся цикл, поэтому они и задержались. А задержка могла быть вызвана приемом лекарства. Дело в том, что больше месяца назад госпожа жунхуа попросила меня выписать рецепт лекарства, задерживающего месячные кровотечения. Она сказала, что у нее нерегулярный цикл и поэтому ей не удается забеременеть. Я прекрасно знал, что не имею права выписывать такой рецепт, но выписал, потому что подумал, что это поможет зачать еще одного потомка императора. Что касается тошноты и тяги к кислому, тут я не могу ничего сказать.

Даже дураку было понятно: лекарь намекает на то, что жунхуа Шэнь сознательно притворялась беременной.

Мэйчжуан было страшно, и в то же время она злилась на лекаря Цзяна. Не выдержав напора противоречивых эмоций, она заревела и запричитала:

– Я правда просила у лекаря Цзяна рецепт лекарства, но такого, которое помогает забеременеть, а не задерживает лунные дни. Я прошу справедливости!

На лице Сюаньлина не дрогнул ни один мускул. В голосе его звенел лед:

– Где рецепт? Прочитав его, мы узнаем, что правда, а что нет.

Мэйчжуан посмотрела на Байлин:

– Иди в спальню, там на столике стоит шкатулка с приданым. На самом дне лежит рецепт. Принеси его. – Служанка убежала выполнять приказ, а Мэйчжуан обратилась к императору: – Я знаю, что нарушила правила дворца, тайком выпросив рецепт. Прошу вас, Ваше Величество, пощадите.

Наложница Хуа, которая в это время спокойно пила чай, ехидно отметила:

– Ну конечно, получить рецепт тайком – это не такое страшное преступление, как притворяться беременной.

Мэйчжуан не стала с ней спорить. Она прижалась лбом к полу и постаралась унять вспышку гнева.

Вскоре прибежала Байлин с расширенными от страха глазами. Шкатулку она принесла с собой.

– Госпожа, его там нет! – закричала она.

Мэйчжуан выхватила шкатулку из рук служанки и распахнула ее. Дрожащими руками она начала вынимать украшения и безжалостно кидать на пол. Драгоценности лежали на гладком полу и издевательски сверкали и сияли. Мэйчжуан была в ужасе, когда добралась до дна и там не оказалось рецепта.

На лбу императора вздулись вены. Он заскрежетал зубами и крикнул:

– Хватит искать! – Не оглядываясь, он приказал Ли Чану: – Сейчас же найди Лю Бэня и приведи сюда. Если будет сопротивляться, свяжи и тащи волоком!

Ли Чан, стоявший в стороне, вытер со лба холодный пот.

– Ваше Величество, – обратился он к императору. – Когда я ходил за лекарем Цзяном, я попросил узнать, на месте ли лекарь Лю, и мне сказали, что его комната пуста.

Сюаньлин так разозлился, что больше не мог сдерживаться.

– Отлично! Просто замечательно! Его уже и след простыл! – Он посмотрел на Мэйчжуан: – Он ведь твой земляк? Ты ведь сама попросила, чтобы он присматривал за тобой!

Мэйчжуан никогда не видела Сюаньлина в ярости, он никогда так грубо с ней не разговаривал. Ее так сильно затрясло от страха, что она не могла ничего ответить.

Я прикрыла глаза и выдохнула. Мне стало ясно, что все это подстроено, чтобы навредить Мэйчжуан.

Я не могла ничего утверждать, кроме того, что я своими глазами видела рецепт лекаря Цзяна. И уже не важно, было ли это лекарство для ускорения наступления беременности или задержки лунных дней, но тот факт, что рецепт пропал, был доказательством невиновности моей подруги. Вдобавок пропал лекарь Лю. Кто-то явно нацелился на Мэйчжуан.

Кроме нее, я была единственной, кто видел рецепт.

Я начала опускаться на колени, чтобы оказаться плечом к плечу с Мэйчжуан и выступить в ее защиту. Когда я скажу, что тоже видела рецепт, император поймет, что кто-то хотел навредить Мэйчжуан, и простит ее.

Встав на колени, я уже хотела было начать речь в защиту подруги, но стоило мне сказать: «Ваше Величество», как император прервал меня.

Он посмотрел прямо мне в глаза и тоном, от которого стыла в жилах кровь, сказал:

– Если кто-то посмеет просить пощады для Шэнь, он станет соучастником в ее преступлении.

Большинство наложниц завидовали Мэйчжуан, когда император к ней благоволил, и сейчас радовались, видя, что она оказалась в беде. Даже без угрозы со стороны императора вряд ли кто-то из них посмел бы заступиться за нее. Я видела, как печальны ее глаза, какая в них безысходность, и не могла молчать. Но когда я хотела обратиться к Сюаньлину, я почувствовала, как мою руку накрыла рука Мэйчжуан. Она была холодная и мокрая от пота. Мне даже стало немного больно, с такой силой Мэйчжуан сжала мою ладонь. Я поняла, что она не хочет, чтобы я рисковала. К тому же если я вмешаюсь сейчас и стану ее сообщницей, то в будущем уже ничем не смогу ей помочь.

Фанъи Цинь бросила на меня неприязненный взгляд и сказала:

– Государь, цзеюй Чжэнь всегда дружила с жунхуа Шэнь. Кто знает, может, она тоже…

– Заткнись! – крикнул на нее Сюаньлин и пронзил озлобленным взглядом.

Наложница Цинь испуганно вздрогнула и замокла.

Только дурак в такой ситуации начнет добивать лежачего. Своими словами она только подлила масла в огонь и стала жертвой, на которой Сюаньлин выместил свой гнев.

Увидев, в каком состоянии находится император, все присутствующие опустились на колени и стали просить его успокоиться.

Сюаньлин тяжело дышал. Я видела, как быстро сужаются и расширяются его ноздри. Вдруг его взгляд упал на волосы Мэйчжуан, и он замер. Я тут же посмотрела на прическу подруги и увидела в черных волосах шпильку, подаренную матерью-императрицей. Она ослепительно‑ярко сверкала в свете свечей.

Мэйчжуан уже не успевала вынуть шпильку и извиниться. Сюаньлин резко выдернул ее и бросил на пол. Украшение упало на отполированный пол с громким звяканьем. Но даже на полу она бездушно сияла и искрилась.

– Ты обманула меня и императрицу-мать, – процедил сквозь зубы император. – Как ты посмела носить эту шпильку и хвастаться ею?!

Все произошло так быстро, что Мэйчжуан не успела ни увернуться, ни уклониться. Узел сразу же распустился, и черные волосы упали на ее белоснежные плечи. Черное пушистое облако стало мрачным обрамлением для мертвенно‑бледного, но красивого лица.

Императрица изо всех сил пыталась успокоить императора:

– Ваше Величество, никто не спорит, что вы имеете полное право злиться на жунхуа Шэнь. Но пожалуйста, подумайте о своем здоровье. Оно важнее всего.

Сюаньлин выдохнул, немного успокоился и обратился к Мэйчжуан:

– Я всегда ценил твою сдержанность. Я и подумать не мог, что ты, чтобы добиться моей благосклонности, станешь притворяться беременной. Ты меня разочаровала.

Мэйчжуан боялась сказать что-то в свою защиту. Она плакала и билась лбом об пол, повторяя одну и ту же фразу:

– Я прошу справедливости! Я прошу справедливости!

Я не могла терпеть несправедливые обвинения. И боялась, что в порыве гнева Сюаньлин может приказать Мэйчжуан убить себя. Нет! Я не готова смотреть на то, как умирает моя лучшая подруга.

Я загородила Мэйчжуан собой и сквозь слезы сказала:

– Если Ваше Величество запрещает просить для нее пощады, я не посмею пойти против вашего приказа. Я молю лишь об одном. Ваше Величество, вспомните, с какой лаской и заботой прислуживала вам жунхуа Шэнь. Даже если она допустила ужасную ошибку, подумайте трижды, прежде чем принимать решение. Мы с ней вместе вошли во дворец, и я знаю, какой она человек. Я прошу вас, дайте ей шанс исправить все ее ошибки. Сейчас вы на нее злитесь, но представьте, что однажды, когда вы заскучаете по ее прелестному лицу, вы не сможете ее увидеть. Пожалеете ли вы об этом? – Договорив, я прижалась лбом к холодному полу и осталась в таком положении.

Императрица тихонько всхлипнула.

– Я думаю, что надо прислушаться к словам цзеюй, – негромко сказала она. – Жунхуа Шэнь допустила ошибку, потому что очень сильно хотела родить для императора. Ваше Величество, подумайте о прежних днях, наполненных любовью.

Не знаю, что сильнее повлияло на Сюаньлина, мои слова или императрицы, но он задумался.

– Жунхуа Шэнь за нарушение правил императорского двора низлагается до ранга чанцзай. Она будет находиться под стражей во дворце Юйжунь. Я запрещаю навещать ее без моего разрешения.

Наконец-то я смогла вдохнуть полной грудью. Главное, что Мэйчжуан осталась жива. Рано или поздно она снова займет высокое место при дворе.

Тут подал голос Ли Чан:

– Ваше Величество, а что прикажете делать с Лю Бэнем и служанкой Фулин?

– Лю Бэня поймать, арестовать и допросить. А эту служанку… – в глазах императора сверкнул лед, когда он бездушно произнес самое страшное слово: – казнить.

Глава 28

Гранат

Сюаньлин долго не мог остыть после раскрывшейся ложной беременности Мэйчжуан. К злости на наложницу прибавились неприятные вести с юго-запада, где обстановка очень быстро накалялась. В итоге он несколько дней не посещал территорию, которую выделили под гарем. Дела на войне шли плохо, поэтому Сюаньлин целыми днями заседал во дворце Шуйлюнаньсюнь с министрами и сановниками, разрабатывая новые стратегии. Еду им приносили прямо с кухни в главный зал. С ним не могла увидеться даже императрица, что уж говорить обо мне.

Мое сердце было объято огнем нетерпения. Мне так хотелось узнать, как поживает Мэйчжуан, но я не могла нарушить приказ императора и навестить ее. Ей не только запретили покидать дворец Юйжунь, но и сократили расходы на ее питание и одежду, а также уменьшили количество слуг. Это было ожидаемо. А еще я волновалась из-за того, что люди во дворце всегда старались угождать сильным и спокойно бросали слабых, все искали свою выгоду. Мэйчжуан недолго пробыла на вершине и очень быстро потеряла расположение государя. И хотя он отнесся к ней не так жестоко, как мог, вряд ли кто-то из наложниц пожелает сохранить с ней добрые отношения. Скорее всего, они начнут издеваться над ней и зубоскалить. А ведь Мэйчжуан очень ранимая. Если она узнает об этом… Даже не хотелось думать о том, что может произойти.

Линжун тоже беспокоилась за Мэйчжуан и прибегала ко мне несколько раз за день, но ни я, ни она ничего не могли сделать. Я боялась, что Линжун тоже могут втянуть в скандал, так как в Тайпин ее вызвала именно Мэйчжуан, поэтому приказала Сяо Юню найти для нее новое жилье подальше от Юйжуня, а Линжун попросила затаиться и не привлекать к себе внимания.

Однажды вечером мне стало нестерпимо сидеть в душном дворце, и я решила пойти к озеру посидеть в лодке и насладиться вечерней прохладой. Лодочка была привязана среди пышной зеленой растительности под тенью деревьев. На воде покачивались розовые бутоны лотосов и изумрудные листья. С воды дул приятный ветерок. Когда косые лучи заходящего солнца окрасили озеро в красный цвет, вода стала напоминать мне кровавые слезы убитого горем человека. В алом свете заката даже яркая красочная картина на декоративной стене [165], изображающая двух фениксов – самца и самку [166], играющих с жемчужиной, приняла зловещий вид.

Я села в лодку и сорвала попавшуюся под руку созревшую коробочку лотоса. Я стала доставать из нее семена, одно за другим, особо не осознавая, что я делаю. Цзиньси, увидев, чем я занята, озабоченно воскликнула:

– Госпожа, не надо доставать семена! У вас совсем недавно отросли ногти. Будет очень обидно, если они сломаются.

Я вздохнула и бросила коробочку в воду. Она утонула в озере с громким звуком «бульк».

– Госпожа, я вижу, что вы места себе не находите. Так жаль, что я ничем не могу помочь, даже дать совет. Простите, если скажу лишнее, но сейчас вы ничего не можете сделать, поэтому не стоит так себя изводить.

Я потянулась к лотосу и ущипнула зеленый лист, оставив на нем следы от ногтей в виде полумесяца.

– Как мне себя не изводить, когда происходит такое? – недовольно спросила я.

– Я человек маленький, мое слово ничего не решает, – прошептала Цзиньси. – Но вы можете обратиться за помощью к тетушке Фан Жо. Она ведь служит императору.

Я с нежностью погладила золотой браслет на запястье.

– На самом деле это парные браслеты. Когда-то я подарила один Фан Жо. Видимо, настало время воссоединить братьев. Сходи к ней и скажи, что я умоляю ее помочь в память о тех ясных днях, когда она была моей наставницей. Пусть она позаботится о Мэйчжуан, образумит и успокоит.

Цзиньси забрала золотой браслет и ушла. Но я недолго оставалась в одиночестве. Вскоре прибежала Лючжу и радостно крикнула:

– Госпожа, приходил евнух из придворной канцелярии и сказал, что сегодня император проведет ночь с вами, поэтому вас просят подготовиться.

Наконец-то он придет.

Я взяла Лючжу за руку, чтобы выйти из покачивающейся лодки, и сказала:

– Помоги мне нарядиться и подготовиться к встрече с императором.

Лючжу быстро сделала мне красивый узел на голове и украсила его драгоценностями.

– Госпожа, император наконец-то соблаговолил прийти к вам. Не хотите поговорить с ним про госпожу Мэйчжуан и попросить простить ее?

– Чем больше времени проходит, тем бесполезнее уговоры, – сказала я, небрежно махнув рукой. – Нам остается только ждать, когда император успокоится, а потом уже думать, что делать.

– Я понимаю, что в такой ситуации вы не хотите рисковать, – сказала Лючжу, сосредоточенно собирая выбившиеся из прически волоски. – Кто знает, может, император не приходил к вам в последнее время, потому что рассердился на вас из-за госпожи Шэнь.

Я поднялась и отошла к окну.

– Все совсем не так. Дело не в том, что я не хочу рисковать. Если бы я могла хоть как-то помочь ей, я не стала бы молчать. Ты заметила, как равнодушно смотрели на нас остальные наложницы? Они хотели, чтобы я не сдержалась и стала умолять императора о прощении, чтобы он рассердился и запер меня в Юйжуне вместе с Мэйчжуан. Но я не собираюсь плясать под чужую дудку! – Я замолчала, глядя в окно. Ситуация складывалась очень грустная. – Раньше мы с Мэйчжуан помогали друг другу, но сейчас она осталась не у дел, Линжун только и может, что рыдать, от нее никакой пользы. И получается, что я теперь совсем одна, поэтому лучше затаиться и ничего не предпринимать.

– Ох, если бы только появились доказательства, что госпожа Мэйчжуан невиновна. Все стало бы гораздо проще.

– Я знаю, что Мэйчжуан невиновна, все это было подстроено. Вот только доказательств у меня нет. – Я удрученно покачала головой и вздохнула. – А без доказательств все бесполезно. – И тут меня осенила идея. Я посмотрела на служанку: – Лючжу, позови-ка Сяо Ляня.

Как только евнух появился передо мной, я озвучила свой приказ:

– Сейчас же возвращайся в столицу. Собери во дворце подарки и отправляйся в дом моих родителей и в резиденцию дедушки госпожи Мэйчжуан. Передай, что я слезно умоляю, чтобы они использовали все свои возможности, чтобы как можно скорее отыскать лекаря Лю Бэня. Если его схватят живым, хорошо; если найдут мертвым, пусть везут труп. – Я сжала в руке носовой платок так, что побелели костяшки пальцев. – Я не верю, что живой человек может пропасть без следа!

И тут краем глаза я заметила за окном большой керамический вазон с посаженным в него гранатом. Куст был усыпан темно-красными цветами, вот только большинство из них уже завяли или начали увядать. Особенно бросались в глаза почерневшие, как уголь, бутоны.

Я почувствовала отвращение, но не к увядшим цветам, а к тому, кто придумал привезти в мой сад такой куст.

– Хуан Гуйцюань из Министерства двора все больше пытается выделиться. Он даже осмелился прислать мне куст со сгнившими цветами.

Видя, как я разозлилась, Сяо Лянь и Лючжу предпочли промолчать. Они выждали, когда я немного успокоюсь, и только тогда Лючжу сказала:

– Этот никчемный человечишка служит только тем, кто занимает выгодные посты. Как только он узнал, что наложница Хуа снова в фаворе у императора, госпожу Мэйчжуан лишили всех привилегий, а вы уже несколько дней не виделись с императором, он опять решил, что может задирать нос. Может, нам убрать гранат, чтобы он не осквернял своим убогим видом ваши глаза?

Меня раздражало подобное отношение к людям. Если даже со мной, недавно повышенной до цзеюй, обходятся таким образом, то как же обращаются с Мэйчжуан? Если я стерплю наплевательское отношение Министерства двора, на меня станут смотреть свысока. Я не могла этого позволить.

– Не надо убирать. Наоборот, завтра утром, до того, как рассветет, поставьте гранат на самое видное место. Даже наполовину увядший он нам еще пригодится.

Небо уже почернело, но Сюаньлин все никак не приходил.

Я сидела в боковой комнате и читала книгу, когда вошел Сяо Лянь. Он поклонился и доложил:

– Я выполнил ваш приказ. В обоих домах сказали, что бросят все силы на то, чтобы выполнить вашу просьбу, и просили вас не беспокоиться.

Я кивнула и вновь опустила взгляд на страницы книги.

– Поздравляю вас, госпожа! – сказал евнух, широко улыбаясь.

Я удивленно посмотрела на него:

– Случилось что-то хорошее, с чем меня можно поздравить?

– Ваши родители просили передать, что дома все хорошо. А еще то, что от вашего старшего брата пришли хорошие вести. Он собирается вернуться на Праздник фонарей [167] в следующем году, чтобы увидеться с родными. Господин и госпожа сказали, что хотят в это же время договориться о его женитьбе, и просят вас принять живое участие.

Я была счастлива слышать, что брат вернется на Праздник фонарей и что он собирается жениться.

– Я так рада! Мы с братом давно не виделись. Если он еще и женится, как только приедет, вся семья Чжэнь будет отмечать это событие как грандиозный праздник. – Я взяла со столика агатовую фигурку и протянула ее Сяо Ляню: – Дарю за хорошие новости.

Евнух принял подарок и ушел.

Вскоре после его ухода вернулась Цзиньси. Она огляделась, проверяя, нет ли поблизости лишних глаз и ушей, и прошептала мне:

– Я переговорила с тетей Фан Жо. Она сказала, что ради вас постарается что-нибудь придумать. А еще… – Цзиньси вынула из рукава золотой браслет и протянула мне, – она сказала, что госпожа столько для нее сделала, что ей за всю жизнь вас не отблагодарить, поэтому она не может принять этот подарок.

– Теперь я буду ей должна. – Я забрала браслет и надела на руку. – Другие бы отказались помогать, боясь за свою жизнь. Все-таки это очень щекотливая тема, и за Мэйчжуан сейчас следит весь двор. – Я замолчала, задумавшись над тем, сможет ли Фан Жо помочь моей подруге. – А ведь чтобы помочь Мэйчжуан, ей придется потратить много денег, например чтобы подкупить служанок. Никто ведь не будет смотреть на то, что она выполняет поручения самого императора.

– Я уже сказала тете Фан Жо, что если ей понадобятся деньги на взятки, то пусть пришлет в Ифу человека, которому доверяет.

– Правильно сделала. – Я довольно улыбнулась. – Правда, мне кажется, что она ни за что не станет просить у меня деньги. Но ты все равно следи за этим.

Служанка кивнула и сменила тему:

– Если император не пришел к этому часу, то, скорее всего, он уже не придет. Может, мне начать готовить вас к отдыху?

Огонек свечи стал понемногу гаснуть. Я вынула из прически серебряную шпильку и очистила фитиль.

– Не надо, – ответила я, вставляя шпильку обратно.

Сюаньлин пришел за полночь. Я с первого взгляда поняла, что он очень устал.

– Хуаньхуань, у меня нет сил, – сказал он мне прямо с порога.

Я подала ему воду с медом и вишневым соком, а потом вышла во двор и отломила с ближайшей магнолии пару веточек с только что распустившимися цветами. Я повесила их у кровати, чтобы комнату наполнил нежный и освежающий аромат.

– Слуги охладили этот напиток, но не слишком сильно. – Я подошла к императору и улыбнулась. – Пить на ночь холодное вредно для здоровья. А еще я велела добавить немного меда. Он поможет вам расслабиться и уснуть, дорогой Сылан.

Когда император допил, я приказала слугам помочь ему помыться и поменять одежды. После этого слуги тут же исчезли.

Я же села за туалетный столик и начала вынимать из волос шпильки и другие украшения.

Сюаньлин лежал на кровати и наблюдал за мной. А потом неожиданно спросил:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Хочу. – Я указала на лежавшие в небольшой коробочке налобные украшения и сказала: – В солнечную погоду украшения из золота слишком сильно сверкают и ослепляют, а те, что из рыбьих костей или белого нефрита, слишком бледные и сливаются с кожей. Пожалуйста, Сылан, посоветуйте мне, какие украшения лучше: из кораллов или черного нефрита?

– Неужели для тебя это так важно? – Моя просьба ошарашила Сюаньлина.

– А разве это не важно? – спросила я в ответ. – Я уж не говорю о том, что наложницы императора всегда должны выглядеть достойно. Это само собой разумеется. Намного важнее то, что любая женщина хочет выглядеть красиво для того, кого она любит.

– Да-да-да! – Сюаньлин расхохотался. – Это самое важное из всех важных дел! Если тебе важно мое скромное мнение, то лучше использовать кораллы. У тебя кожа белее снега, поэтому красное украшение между бровей сделает тебя еще красивее и очаровательнее.

– Спасибо, Сылан.

По ночам становилось немного прохладнее, но внутри комнат из-за горящих свечей все равно было жарко, поэтому я велела заменить свечи на закрытые фонари. Сегодня ночью в комнате горел только один фонарь. Он был фиолетового цвета и давал очень мало света.

Наступила тихая ночь. Проникающий в спальню слабый ветерок колыхал занавески. Время от времени у озера квакали лягушки.

Сюаньлин удивился тому, что я ни разу не произнесла имени Мэйчжуан. Я просто тихонько легла рядом с ним на кровать и замерла. Первым тишину не выдержал именно он:

– Ты разве не собираешься просить за девицу Шэнь?

– Сылан, вы ведь все уже решили. Даже если я начну умолять простить ее, это будет бесполезно, я только расстрою вас еще сильнее. Правильно говорят, что, чтобы узнать человека, нужно время. К сожалению, вы слишком мало знаете Мэйчжуан. Но в том, что произошло, слишком много странностей. Мне бы хотелось, чтобы в конце концов все прояснилось.

Сюаньлин молчал, словно бы что-то обдумывая.

– Все вокруг твердят, что ты и Шэнь – близкие подруги, и поэтому ты наверняка помогала ей обманывать императора. Не хочешь сказать что-нибудь в свою защиту?

– Я прекрасно знаю, что слухи могут ранить. Как говорится, «если три человека скажут, что в городе есть тигры, им поверят» [168], а еще, что «много ртов и металл расплавят» [169] и «постоянная клевета расплавит кости» [170]. Но я верю, что Сылан – мудрый человек. Вы знаете мой характер и не станете верить клеветникам. – Я улыбнулась и прошептала: – К тому же, если бы вы подозревали свою Хуаньхуань, мы бы сейчас не лежали голова к голове на одной подушке и не вели бы ночные разговоры.

– Ты так уверена, что я совсем в тебе не сомневаюсь? – спросил Сюаньлин, устало вздохнув.

Я посмотрела ему в глаза:

– А вы разве сомневаетесь? Отбросив все условности, мы с вами муж и жена. Если не доверять тому, с кем лежишь в одной постели, то кому тогда можно доверять?

Сюаньлин вздохнул, сгреб меня в свои объятия и прижал к груди.

– Хуаньхуань… – В его голосе нежность смешалась с чувством вины.

Я положила голову ему на руку и тихонько сказала:

– Раз уж вы уже все решили касаемо Мэйчжуан, то мне нечего сказать. Помните, вы сами говорили, что я еще не раз пострадаю из-за того, что вы вновь благоволите наложнице Хуа. Я бы не хотела усложнять вашу жизнь своими проблемами. Ладно, хватит об этом. В последнее время вы очень заняты государственными делами. Вам надо поспать. – Я замолчала и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом его рук.

Да, Сынлан, мы с вами муж и жена, но вы такой же муж и для остальных наложниц. Даже если вы искренне меня любите, в подобной ситуации очень сложно верить и не сомневаться.

Да, я помню, как вы прикрикнули на людях на наложницу Цинь, которая не следит за своим языком. Но этого недостаточно. Если бы вы доверяли мне всем сердцем, то, разобравшись с Мэйчжуан, вы сразу бы пришли ко мне, чтобы успокоить, но вы этого не сделали.

Если бы я начала просить о снисхождении для Мэйчжуан или стала бы доказывать, что я ни при чем, это только усугубило бы ситуацию. Поэтому я выбрала другую тактику. Если сказать, что для меня вы важнее всего и я готова терпеть любые обиды, вы обязательно меня пожалеете и начнете защищать.

Если бы я сегодня не сказала это, то, скорее всего, у меня не получилось бы развеять ваши сомнения. Честно говоря, мне бы очень не хотелось, чтобы мы, будучи мужем и женой, использовали хитрые уловки, как это делают правители и подчиненные. Как мне это выдержать?

К счастью, вы верите мне больше, чем другим.

Я тихонько вздохнула, закрыла глаза и тут же уснула.

Когда я проснулась, Сюаньлин уже ушел. Сразу же после быстрого завтрака я отправилась на поклон к императрице. Вернувшись в павильон Ифу, я увидела во дворе новые цветы и кустарники. Теперь мои глаза радовали только что распустившиеся ярко-красные гибискусы. От увядшего и подгнивающего граната не осталось и следа. Значит, мой план сработал.

Я вошла в главный зал и велела подать мне воды со льдом.

– Госпожа! Госпожа! – Ко мне, запыхавшись, подбежал Сяо Юнь. – Вы еще не знаете? Хуан Гуйцюаня из Министерства двора наказали! Его отправили служить в штрафные помещения. Новым управляющим Министерства назначен Цзян Чжунминь. Он лично велел прислать вам все эти цветы и кусты.

– Правда? – равнодушно произнесла я.

Евнух думал, что обрадует меня внезапной новостью, поэтому удивился моей спокойной реакции.

– Госпожа, так вы уже знаете?

Сяо Лянь, стоявший неподалеку, ответил вместо меня:

– Вчера госпожа попросила поставить увядший гранат на самом видном месте. Скорее всего, она рассчитывала именно на такой результат.

Сяо Юнь хотел что-то сказать, но Хуаньби успела первой:

– Госпожа, вы поговорили с императором? Убедили, что непричастны к ложной беременности госпожи Мэйчжуан?

Я взяла у Цзиньси круглый веер и стала легонько обмахиваться.

– Зачем мне его убеждать? Если я начну что-то объяснять и настаивать на своей невиновности, то сделаю только хуже. Как говорится, надо побеждать не грубой силой, а умением. – Увидев озадаченные лица слуг, я негромко рассмеялась. – Верить мне или не верить, решает сам император. Мое дело – выполнять свои обязанности. Зачем я буду лишний раз его расстраивать?

Слуги удивленно хлопали глазами, не понимая, что я пытаюсь до них донести. Только лишь Цзиньси отвела глаза и слегка нахмурилась. Судя по ее сосредоточенному виду, она поняла мой намек. Я всегда знала, что она умная женщина, и не могла не уважать ее за это.

Сяо Юнь хлопнул себя по лбу и, не сдерживая восторга, воскликнул:

– Я все понял! Если вы сделаете императора счастливым, то он разозлится на того, кто делает вас несчастной. Поэтому он так рассердился, когда увидел кадку с увядшим гранатом, и жестоко наказал Хуан Гуйцюаня за то, что он отнесся к вам с пренебрежением.

– Все так. – Я одобрительно кивнула. – А ты делаешь успехи, Сяо Юнь.

– Все знают, что Хуан – дальний родственник наложницы Хуа, – стала размышлять вслух Цзиньси. – Император наказал его в назидание другим. Можно сказать, что он скосил траву, чтобы спугнуть змею [171].

– Именно. – Я кивнула и улыбнулась.

– Тогда выходит, что император больше в вас не сомневается? – обрадовалась Хуаньби.

– Можно сказать и так. А теперь мне надо закрепиться на своем месте, чтобы в будущем я смогла помочь Мэйчжуан.

Глава 29

Галки, часть первая

После ужина Цзиньси помогла служанкам убрать со стола и сказала, что сама поможет мне помыться. Это не входило в ее обязанности, обычно с водными процедурами мне помогали младшие служанки: Цзинцин, Пэй или Пинь. Я поняла, что она хочет мне что-то сказать, поэтому отослала всех прочь, чтобы мы остались наедине.

– Пришла весточка от тети Фан Жо, – прошептала старшая служанка, нежно натирая мою кожу лепестками роз. – Она передала, что госпоже Мэйчжуан уже лучше. Она понемногу успокаивается и уже не рыдает и не скандалит каждый день, а еще она наконец-то начала есть.

Меня обрадовали эти новости. С души будто камень упал.

– Теперь я могу немного успокоиться… Я очень боялась, что она этого не вынесет.

– Не беспокойтесь, госпожа Мэйчжуан всегда была сильна духом. Она не станет делать ничего подобного.

– Я понимаю, но… – И тут мне в голову пришла ужасная мысль. Я схватила лежащую рядом одежду и выскочила из воды. – За ее едой и питьем кто-то следит? Их же не могут отравить и потом сказать, что она не выдержала переживаний и покончила с собой? Даже я знаю, что от свидетелей лучше сразу избавляться, ведь мертвых нельзя допросить.

– Госпожа, вы зря так переживаете. – Цзиньси была совершенно спокойна. – Служанки и евнухи, которые приставлены к госпоже Мэйчжуан, наверняка очень внимательны и осторожны, ведь если с ней что-то случится, им не сносить головы.

Слова Цзиньси звучали разумно. Я успокоилась и снова села в ванну.

– Госпожа, я уже давно заметила, что вы беспокоитесь о госпоже Мэйчжуан больше, чем о себе самой. Когда стало известно о ее беременности, император несколько дней вас не посещал. Другие госпожи наложницы посмеивались над вами и ждали, когда же вы рассоритесь. Они и подумать не могли, что у вас такая крепкая дружба, что вы воспримете ребенка госпожи Мэйчжуан как своего собственного.

– Мы с Мэйчжуан дружим с самого детства. Про нас можно сказать, что мы вместе прошли путь от женской половины дома до императорского гарема. Посторонним не понять, насколько сильные узы нас связывают. В гареме у меня только две подруги, готовые прийти на помощь: Мэйчжуан и Линжун. Естественно, у меня душа болит за подругу, которая оказалась в такой ситуации.

Цзиньси смотрела на меня с легкой грустью. Видимо, ее тронули мои слова.

– Я уверена, что госпожа Мэйчжуан чувствует то же самое по отношению к вам. Тетя Фан Жо рассказала, что госпожа постаралась остаться с ней наедине и кое-что передала для вас.

Я увидела в руках Цзиньси маленький кусочек бумаги, на котором было написано лишь несколько иероглифов: «Береги себя, помоги Линжун».

Прочитав записку, я не выдержала и заплакала. Вскоре бумага полностью пропиталась соленой влагой.

Я знала, что Мэйчжуан никто не дал бы бумагу и чернила. Я даже представить не могла, что ей пришлось сделать, чтобы найти этот маленький кусочек. А так как у нее не было ни чернил, ни кисти, ей пришлось писать кровью. Я живо представила, как она прокусывает палец и выводит неровные иероглифы. Сердце защемило от тоски и от боли. Ах, Мэйчжуан, ты и сама сейчас в опасности, но умудряешься переживать и за меня. Ты думаешь, что я тоже попала в немилость, и поэтому хочешь, чтобы я помогла Линжун добиться благосклонности императора.

Я скомкала записку и попросила Цзиньси сжечь ее в курильнице.

Линжун была единственной во всем гареме, на кого я теперь могла опереться, вот только я видела, что она все еще не забыла моего брата, хотя прошел уже почти год с того момента, как мы вошли во дворец. Она не только всячески избегала встреч с императором, но и старалась не привлекать его внимания. Я не настолько жестока, чтобы заставлять девушку сближаться с тем, кто ей не нравится.

Приняв ванну, я переоделась в чистую одежду и решила, что пора бы навестить Линжун. Я взяла с собой Цзиньси, Лючжу и Хуаньби и не забыла про подарки: фрукты и отрез атласа.

Линжун жила в небольшом дворе неподалеку от Ифу. Кроме нее, здесь жили две ее личные служанки – Баоцзюань и Цзюйцин и две служанки, которых прислала Мэйчжуан, – Цуй и Си.

Подходя к воротам, я услышала, как кто-то спорит. Кажется, одной из спорящих была Цуй.

– Госпожа, вы можете жить, как пожелаете, но не надо тянуть нас с собой на дно. Мы же подневольные люди. Вспомните, вы последовали за чанцзай Шэнь, и это принесло вам выгоду. Так почему бы вам не общаться почаще с цзеюй Чжэнь? Это еще выгоднее. Она любимица императора. Если вы будете с ней дружить, то даже нам, вашим слугам, жить станет гораздо веселее.

Я подала знак своим служанкам остановиться и не шуметь. Я хотела послушать, чем закончится этот разговор.

– Госпожа, не вините нас за жалобы, – вступила Си. – Вы и сами знаете, что с тех пор, как мы вам служим, не было ни дня, чтобы мы по-настоящему радовались. Мы слышали лишь упреки да издевательские смешки за спиной.

Голос Линжун звучал очень тихо:

– Оказывается, я очень плохая хозяйка, которая не может позаботиться о своих слугах.

Цзюйцин не могла смотреть на то, как унижается ее госпожа, и сказала:

– Госпожа, вы очень хороший человек. Если вы позволите им скандалить, то они вообще перестанут считать вас хозяйкой.

– Даже госпожа с нами не спорит, а ты такая же служанка, как и мы. Почему тогда выступаешь против нас? – недовольно пробурчала Цуй.

Си презрительно усмехнулась:

– Госпожа, вы сами-то считаете себя нашей хозяйкой? Даже не знаю, найдется ли во всем мире такой человек, который искренне назвал бы вас «хозяйкой».

Линжун потеряла дар речи. Она сидела на крыльце с совершенно красным от стыда лицом. А вот Цзюйцин не могла стерпеть грубого отношения к своей госпоже и продолжила спорить с недовольными девицами.

Мой обычно холодный разум охватил огонь ярости. Я презрительно фыркнула и вошла во двор.

И Линжун, и служанки вздрогнули при моем внезапном появлении. Цуй и Си тут же забыли о споре и подбежали, чтобы справиться о моем здоровье. Заискивающе улыбаясь, они протянули руки, чтобы забрать подарки, принесенные Лючжу и Хуаньби.

Я остановила их взмахом руки.

– Разве я могу вас утруждать? Вы ведь еще обидитесь. – Я посмотрела на Цзюйцин и ласково сказала: – Девочка, я слышала, как ты защищала свою хозяйку. Подойди и получи свою награду. Хуаньби, дай ей серебро.

Цзюйцин искренне поблагодарила меня, а Цуй и Си, покрывшись красными пятнами от стыда, сконфуженно стояли в стороне.

– Я так поняла, что вы были бы не прочь стать моими служанками? Вот только служить мне очень нелегко. У вашей хозяйки добрый нрав, поэтому она все вам прощает. У меня же совсем другой характер. Я никогда не прощу слуг, которые не уважают своих господ. – Я мрачно смотрела на сжавшихся от страха служанок, но во мне не было ни капли жалости. – Цзиньси, уведи этих двоих в Управление наказаниями. Скажи, что они больше не могут быть служанками. Лично проследи, чтобы каждую ударили двадцать раз палками, а потом отправили в прачечную. Пусть теперь стирают грязную одежду. – Наглые служанки, услышав мой приказ, упали на колени и стали молить о пощаде. Они рыдали навзрыд и бились лбами о землю, но я не обращала на них никакого внимания. – В следующий раз, когда мы будем возвращаться от императрицы, зайди в Министерство двора и попроси, чтобы госпоже Линжун выделили двух приличных служанок.

Закончив отдавать приказы, я взяла Линжун за руку и повела в дом.

Я всегда была доброжелательна к дворцовым служанкам и очень редко ругалась, но эти две девицы вывели меня из себя. Даже Цзиньси удивилась. Точно не слыша их мольбы и рыдания, она подхватила их под руки и увела.

Я усадила Линжун на кресло и села напротив. Ей было стыдно, она покраснела и избегала моего взгляда.

– Какая же я никчемная! Я не обижусь, если ты надо мной посмеешься, – сказала она, чуть не плача.

– Просто ты слишком добрая, вот они и обнаглели. Слушай, ты что, забыла, что я просила сразу же говорить мне, если у тебя возникнут проблемы со служанками или евнухами? Раньше о тебе заботилась Мэйчжуан, а теперь то же самое буду делать и я.

– Сейчас и так всем тяжело: сестрица Мэйчжуан в опале, у тебя свои заботы, – прошептала Линжун. – Я просто не хотела докучать тебе такими пустяками. Я ведь не бессовестная.

– Мы же с тобой сестры. Ты можешь рассказывать мне обо всем. – Я успокаивающе похлопала Линжун по руке. Мне было тяжело видеть ее в таком состоянии, поэтому я поспешила сменить тему: – А я принесла тебе личи [172]. Помню, как ты два дня назад очень их нахваливала, говорила, что они очень сладкие. Попробуй те, что я принесла с собой, и скажи, они такие же сладкие или нет. А это, – я указала на блюдо, которое держала в руках Лючжу, – пропитанная медом дыня. Ее только-только привезли из Тубо [173]. Я очень хотела угостить тебя ею.

В глазах Линжун заблестели слезы.

– Сестрица, ты так хорошо ко мне относишься. Я правда…

Я крепко сжала ее руку и притворилась сердитой.

– А ну, прекрати так говорить!

Я велела Лючжу разрезать дыню, и мы с Линжун вместе ее попробовали.

Дом, в котором она жила, был небольшим, поэтому во второй половине дня в нем становилось очень жарко. Прошло не так много времени с моего прихода, а моя нательная рубашка уже намокла от пота.

Я очень долго не решалась заговорить о том, о чем Мэйчжуан попросила в записке.

Я блуждала взглядом по комнате и заметила незаконченную вышивку. Оказалось, что Линжун вышивала классический сюжет «Бабочка на цветке», причем вышивала очень искусно, тончайшими стежками. И бабочка, и цветы выглядели как настоящие. Линжун, заметив, как внимательно я разглядываю вышивку, покраснела и попыталась забрать ее.

– А ты стала вышивать гораздо лучше, – похвалила я застеснявшуюся подругу. – Я не вру, ты настоящая мастерица. Надеюсь, ты не откажешься вышить мне мешочек для благовоний?

– Я с радостью вышью для тебя что угодно. – Линжун наконец-то улыбнулась. – Какой рисунок ты хочешь? «Бабочку на цветке»?

Я поджала губы и задумалась.

– Нет, бабочек с цветами я не хочу. Ведь даже если бабочкам нравятся цветы, это не значит, что цветам нравятся бабочки, – пошутила я и рассмеялась.

Линжун сначала растерялась, а потом весело улыбнулась.

– Ты права. Тогда я вышью для тебя бииняо [174] и деревья с переплетенными ветками и корнями [175]. Это будет моим пожеланием вечной любви между тобой и императором. Хорошо?

Наконец-то у меня появилась возможность заговорить о том, что я на самом деле хотела обсудить.

– Линжун, вот ты желаешь мне и императору долгой любви, но неужели ты совсем не хочешь сама почувствовать любовь императора?

Линжун испуганно на меня посмотрела и дрожащим голосом сказала:

– Что ты такое говоришь, сестрица?

Прежде чем продолжить деликатный разговор, я велела всем слугам выйти из комнаты.

– Это я должна тебя спрашивать, что ты творишь. – Я замолчала и пристально посмотрела на растерявшуюся подругу. – Что с тобой случилось во время банкета в Фули?

Линжун отвела взгляд и прошептала:

– Ничего.

Я старалась всем своим видом показать, что желаю ей только добра.

– Ты думаешь, что когда я танцевала, я ничего не слышала? Ты хорошо пела, но не показала даже половины своих умений… Ты сделала это нарочно?

Линжун опустила голову еще ниже и сжалась, как побитый щенок. Мне стало ее так жаль, что я не могла продолжать расспросы. Я и так понимала, что она специально пела хуже обычного, потому что боялась, что привлечет внимание императора. Но было очень обидно, что только я знала, что она может петь гораздо лучше.

– Линжун, думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься?

Я вздохнула и оглядела ее с ног до головы. У Линжун были изящная фигура, чистая белая кожа и очень красивые глаза, точно у испуганного олененка. Когда они наполнялись слезами и блестели сквозь длинные ресницы, только у самого черствого человека не дрогнуло бы сердце. Про таких девушек говорили, что их хочется пожалеть и одарить любовью. Линжун была именно такой: не сказочной красавицей, но очень милой и трогательной.

Линжун заметила, что я ее разглядываю, и покраснела еще больше.

– Сестрица, почему ты так на меня смотришь? У меня что-то на лице? – спросила она и потерла щеку.

Я положила вышивку на стол и аккуратно разгладила.

– Ты хочешь всю жизнь провести за вышивкой? Хочешь, чтобы служанки смеялись над тобой?

Услышав столь жесткий вопрос, Линжун начала теребить носовой платок, то связывая его в узел, то развязывая. Она молчала, склонив голову. Наконец она намотала платок на палец и сказала:

– Вот такая я несчастливая.

– Ты хочешь жить вот так? – Я обвела взглядом небольшую комнату со скромным убранством, а потом прошептала себе под нос: – Не надо было мне так долго болеть в Танли.

Я поднялась, не спеша поправила золотые кисти, свисающие со шпилек, потом взяла Хуаньби под руку и направилась к дверям. У выхода я обернулась к Линжун, которая шла следом, и сказала:

– В это время на улице холодно, поэтому не стоит меня провожать. Лучше иди и ложись отдыхать.

Линжун чуть заметно улыбнулась:

– Будь осторожна по дороге, сестрица.

Я кивнула в ответ, а потом, словно бы только что вспомнила, сказала:

– Кстати, недавно мой брат прислал весточку с границы, где написал, что собирается вернуться домой в следующем году на Праздник фонарей.

Глаза подруги тут же засияли, подобно озерной воде, что сверкает под яркими лучами весеннего солнца. Она в одно мгновение превратилась из испуганной наложницы в невинную девочку.

Теперь я получила доказательство того, что Линжун все еще любит моего брата, и это сильно меня расстроило. Ох, Линжун, Линжун, не вини за то, что я так к тебе жестока. Но тебе будет только хуже, если не перестанешь думать о моем брате.

Я твердо решила, что надо разобраться с этим раз и навсегда. С тяжелым сердцем и улыбкой на лице я сказала:

– Отец написал, что сразу после возвращения брат собирается жениться. Когда у нас появится старшая невестка, будет кому заняться домашними делами. Для семьи Чжэнь свадьба старшего сына – настоящий праздник.

Линжун слегка покачнулась, будто я ударила ее своими словами. Из глаз пропал радостный блеск. Они потухли так же быстро, как опущенный в воду раскаленный уголь.

У меня на душе кошки скребли, ведь, судя по ее реакции, она по-настоящему любила моего брата. Но если бы я этого не сделала, то Линжун продолжала бы жить напрасными надеждами, которые не принесли бы ей ничего хорошего. Как говорится, если змея укусила, отрубай руку [176]. Это было необходимо.

Прошло несколько мгновений, и Линжун опять выглядела как обычно. Печаль с ее лица исчезла так же быстро, как ветер уносит опавшие лепестки груши.

– Это радостное событие. – Линжун улыбнулась, глядя мне в глаза. – Я уверена, что господин Чжэнь женится на образованной девушке из знатной семьи. Я обязана тебя поздравить, сестрица.

Летние дни тянулись неторопливо. Когда солнце достигало самой высокой точки на небосклоне, создавалось ощущение, что золотисто-желтая черепица крыш объята огнем. Я очень радовалась тому, что павильон Ифу находился в тени высоких деревьев. Благодаря этому около северных окон всегда было прохладно, и там можно было спастись от палящего зноя.

Прошлой ночью Сюаньлин остался у меня, поэтому наутро я была очень уставшей. Но, несмотря на сонливость и усталость, я обязана была пойти на поклон к императрице. Во дворце императрицы мы с другими наложницами долго разговаривали и читали друг другу стихи. Я чувствовала себя полностью разбитой, когда вернулась в Ифу. Я попросила Цзиньси сменить лед в комнате, а сама прилегла на кушетку, да там и уснула, прямо в одежде.

Спала я очень крепко и даже не знаю, сколько прошло времени, когда сквозь сон до меня донеслись чьи-то всхлипывания.

После дневного сна у меня была тяжелая голова, и я с трудом открыла глаза. Оказалось, что в комнате я не одна. Рядом со мной сидела Линжун и тихонько плакала. Глаза у нее уже успели опухнуть и теперь напоминали спелые персики, а носовой платок в ее руках был насквозь мокрым. Раньше я ее такой никогда не видела.

Я еле-еле поднялась и спросила:

– Что случилось?

Мое сердце пропустило удар из-за страха, что что-то случилось с Мэйчжуан.

Но Линжун не могла мне ответить. Из-за рыданий у нее изо рта вырывались только нечленораздельные звуки.

Мне стало еще страшнее, и я посмотрела на Цзиньси.

– Отца госпожи Линжун бросили в тюрьму.

Я с удивлением посмотрела на подругу:

– С ним же было все в порядке? Как так вышло?

Когда Линжун немного успокоилась, она наконец-то смогла объяснить мне, что случилось. Оказалось, из-за того, что на юго-западе накалялась военная ситуация, Сюаньлин велел главе уезда Сунъян, Гэн Вэньцину, перевести собранные налоги в безопасное место. Неожиданно на обоз напали вражеские разведчики и разграбили его, забрав и деньги, и провиант для армии. Гэн Вэньцин успел сбежать с места боя, захватив с собой часть серебра. Император, узнав об этом, разгневался и велел поймать и обезглавить Гэн Вэньцина, а его помощника и счетовода уезда – бросить в тюрьму. Теперь их жизнь висела на волоске и зависела от настроения Сюаньлина.

– Гэн Вэньцин заслужил смерть, сбежав с поля боя, но в чем провинился мой отец? – Линжун говорила с трудом, всхлипывая и вытирая слезы. – Я очень боюсь, что император в порыве гнева не только заберет все имущество нашей семьи, но и казнит отца. Знаешь, мой отец всегда был осторожным человеком. Он не стал бы рисковать жизнью и замышлять подлость вместе с Гэн Вэньцином.

– Не надо так рыдать, еще ничего не решено, – попыталась я успокоить Линжун. – Давай лучше подумаем, что можно сделать.

– Император очень серьезно относится ко всему, что касается армии. Если посчитают, что отец как-то связан с побегом господина Гэна, то это ничем хорошим не закончится. – Линжун нахмурилась и печально вздохнула. – Я простая наложница, от чьего слова ничего не зависит. Что я могу сделать?

Я поняла, что подруга хочет, чтобы я пошла к Сюаньлину и попросила пощадить ее отца.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, но наложницам запрещено вмешиваться в государственные дела. Ты и сама это знаешь.

Услышав мои слова, Линжун снова зарыдала от отчаяния. Я немного подумала и сказала Цзиньси, чтобы подготовили паланкин. Затем я позвала Лючжу и Хуаньби, чтобы они помогли мне переодеться и привести себя в порядок.

– Линжун. – Я крепко сжала руку подруги. – Сейчас мы можем сделать лишь одно: просить помощи у императрицы.

Линжун перестала плакать и кивнула. Теперь в ее глазах появилась надежда.

После полудня опять стояла жара. Несмотря на то что слуги несли паланкин в тени стены, я все равно сильно вспотела. Наложницам запрещалось осквернять взор повелительницы неопрятным видом, поэтому перед тем, как зайти во дворец, я оправила рубашку и юбку, пригладила волосы на висках и вытерла пот с лица. Только приведя себя в порядок, я велела служанке доложить о нашем приходе. Вскоре к нам вышла Цзяньцю. Она вежливо поклонилась мне и Линжун, после чего сказала:

– Прошу прощения, госпожи младшие хозяйки, но Ее Величества нет.

– Разве в это время матушка-императрица не наслаждается дневным сном? – недоверчиво спросила я.

Служанка недовольно поджала губы, но тут же опомнилась и вежливо улыбнулась.

– Ее Величество ушла в Шуйлюнаньсюнь, чтобы увидеться с императором. Вы ведь тоже пришли сюда, чтобы увидеться с государыней, поэтому в этом нет ничего удивительного. Я не знаю, когда она вернется, но вы можете пройти в боковой зал и подождать. Чай уже подан.

– У нашей государыни есть дар предвидения. Что ж, большое спасибо, барышня Цзяньцю.

Мы вместе с Линжун прошли вслед за Цзяньцю в боковой зал. По пути я размышляла о том, как быстро императрица узнает новости. А еще она предугадала, что мы с Линжун придем к ней просить о помощи, поэтому сразу же отправилась к Сюаньлину, чтобы ходатайствовать за отца Линжун. Императрица оказалась понимающей и отзывчивой. Я посмотрела на нее другими глазами.

В этот момент меня озарило. Я поняла, почему императрица смогла удержать трон и Печать феникса, несмотря на то что император не испытывает к ней большой любви. Это произошло не потому, что она племянница вдовствующей императрицы, и не потому, что первая императрица была ее сестрой. Если сравнивать скромную императрицу и ее главную соперницу, высокомерную наложницу Хуа, разница была огромной. Но императрица, в отличие от Хуа, ни разу не попадала в опалу и непоколебимо занимала трон с фениксом. А все потому, что она всегда обдумывала свои слова и поступки, она всегда была на шаг впереди других и знала, кому и в какой момент надо помочь. На самом деле устранение гуйпинь Ли и наказание фэй Хуа не входило в планы государыни, но она быстро разобралась в ситуации и поняла, что если поможет нам, это будет выгодно обеим сторонам. Так между нами возникло взаимопонимание без слов. Я до сих пор вспоминаю тот день, когда обычно робкая императрица выступила вперед и помогла нам. Я была очень тронута и испытала благоговейный трепет к нашей повелительнице.

Нам пришлось ждать около четырех часов. Когда императрица вернулась, мы с Линжун встали на колени и поприветствовали ее по всем правилам. Она велела нам подняться и указала на стулья, приглашая сесть. Мы терпеливо ждали, пока императрица немного отдохнет и выпьет чаю.

– Я очень старалась, но все без толку, – сказала она, опустив чашку на стол. – Судя по голосу, император очень зол из-за произошедшего. Я не стала уговаривать его, лишь обратила внимание на важные детали, но государь ответил, что это государственные дела и он не может их обсуждать со мной.

Мы с Линжун расстроенно переглянулись. Если уж у императрицы ничего не вышло, то мне тем более бессмысленно обращаться к Сюаньлину.

Я видела, что подруге хочется плакать, но она сдерживается, вытирая влагу в уголках глаз носовым платочком.

Императрица устало вздохнула и потерла лоб.

– Государственных дел у императора нынче очень много. Он так занят, что у него нет времени ни на что другое. А тут еще проблемы внутри гарема. Это еще сильнее его раздражает. Вот и получается, что все теперь зависит от удачи твоего отца, Ань. Нам же остается только ждать возможности, когда мы все-таки сможем как-то повлиять на решение государя.

Линжун даже дослушать не смогла. Из ее глаз покатились крупные, как жемчуг, горькие слезы. Но она не могла по-детски разрыдаться прямо перед императрицей. Линжун изо всех сил пыталась сохранить достойную осанку и старалась держать себя в руках. Она опустилась на колени и сказала:

– Ваше Величество, я очень благодарна вам за то, что вошли в мое положение. Я никогда не забуду вашу доброту.

Государыня подошла к Линжун и помогла ей встать.

– Беды случаются с каждым. Такова жизнь, – грустно сказала она. – И пускай я хозяйка гарема, но я еще и твоя старшая сестра, поэтому если чем-то могу помочь, я никогда не откажу. Как говорится, надо быть добрее к людям, и тогда сам станешь счастливее.

Императрица, не задумываясь о своей репутации, о том, получится у нее или нет, отправилась просить пощады для отца обычной наложницы, на которую император даже не смотрит. Мы были благодарны даже за тщетную попытку. Поступок и добрые слова императрицы, которая никогда не кичилась своим положением, тронули меня до глубины души. На сердце становилось теплее, когда я думала о том, что в гареме, наполненном холодом одиночества и смертельными опасностями, есть тот, кто готов прийти на помощь и защитить тебя.

Линжун была растрогана до слез и не могла даже толком поблагодарить нашу благодетельницу.

Императрица повернулась ко мне и одарила теплым взглядом.

– Цзеюй Чжэнь, ты ведь разумная девушка и все понимаешь. Помоги мне, позаботься о сюаньши. Хорошо?

– Слушаюсь, – почтительно ответила я и низко поклонилась. – Государыня, вы уже помогли нам, когда вступились за чанцзай Шэнь и спасли ее от возможной казни. Простите меня, что не сразу поблагодарила вас как следует. А сегодня вы вновь проявили великодушие. Я очень благодарна за то, что вы стараетесь помочь госпоже Ань. Даже не знаю, сможем ли мы как-то отплатить за вашу доброту.

– Цзеюй Чжэнь, ты такая умная и понимающая. – Императрица улыбнулась. – В последнее время в гареме происходило столько неприятных вещей, что я не успеваю со всем справляться. Как было бы хорошо, если бы наши стремления совпадали, тогда ты могла бы избавить меня от лишних хлопот и мне стало бы веселее. – Закончив говорить, императрица посмотрела на Цзяньцю.

Служанка подошла к трону и взяла стоящую рядом курильницу бошань на ножке в виде журавля. Когда она ее принесла, императрица подняла крышку, напоминающую вершину горы, и удрученно покачала головой.

– Сейчас стоит такая жара. Не разгорится ли, случаем, этот старый пепел?

Я знала, что императрица не любила жечь благовония даже зимой, что уж говорить о жарком лете. Значит, она закладывала в свои слова иной смысл, когда говорила о пепле. Теперь я поняла, что больше всего беспокоило императрицу. Я неосознанно вздохнула. Каким бы ни был миролюбивым человек, у каждого бывают такие моменты, когда он просто не может сдерживаться.

– Если пепел разгорится в такую жару, это будет опасно. – Я взяла чашку с остатками чая и вылила его в бошань. Затем я улыбнулась императрице и сказала: – Для меня самая надежная опора во дворце – милость Вашего Величества. Моя обязанность – разделять ваши заботы и труды. Как говорится, мудрый человек работает умом, а глупцам остается трудиться руками. Я девушка простая, поэтому буду в меру своих скромных сил помогать императрице.

Через отверстия курильницы вырвались две тонкие струйки дыма. Императрица проследила за ними, пока они не рассеялись в воздухе, и довольно улыбнулась.

– Ты меня не разочаровала.

Я не спеша согнула колени и опустилась на пол.

– Когда в небе ярко светит луна, даже звезды кажутся бледнее. Птицы, летящие на юг, по три раза облетают деревья, прежде чем выбрать ветку, на которую сядут [177].

Довольное лицо императрицы ярко сияло в лучах послеполуденного солнца.

– На самом деле в гареме всегда было лишь одно дерево. Просто некоторые цветы вводят людей в заблуждение. Поэтому надо уметь разбираться, где настоящее дерево, а где цветок.

Я поняла потаенный смысл ее слов и потрясенно опустила голову. Еще совсем недавно я была растрогана ее добротой чуть ли не до слез, но сейчас это чувство полностью исчезло. За любую услугу надо платить. Никто не будет добр к тебе просто так.

Я осталась совсем одна, окруженная врагами. Мне не на кого опереться. И хотя Сюаньлин одаривает меня своей любовью, мне все равно необходимо большое дерево, под которым можно укрыться от дождя и ветра. Я выпрямила спину, натянула на лицо вежливую улыбку и спокойно сказала:

– Я премного благодарна вам за совет. Я его запомню.

Я повернулась к Линжун и заметила, каким растерянным взглядом она смотрит то на меня, то на императрицу. Я тихонько вздохнула, попрощалась с государыней и вместе с Линжун покинула ее дворец.

Когда я осталась наедине с Цзиньси, я наклонилась к ее уху и прошептала:

– Как думаешь, она скоро узнает, что императрица ходила к императору, чтобы просить о снисхождении к Ань Бихуаю?

– Госпожа Хуа больше всех интересуется всем, что связано с императрицей, поэтому… – Цзиньси многозначительно кивнула.

– Она всегда все видит и слышит и очень быстро действует. Как думаешь, как она поступит?

– Думаю, она пойдет против императрицы и будет просить императора наказать Ань Бихуя как можно суровее.

– Тогда я должна сказать ей спасибо. – Я довольно усмехнулась.

– Госпожа, почему вы так говорите? – недоуменно спросила служанка.

– Она всегда так старается, что мне не приходится прикладывать много усилий.

Глава 30

Галки, часть вторая

Выждав подходящее время, я отправилась во дворец императора.

Пройдя под сенью пышных деревьев, я обогнула озеро Фаньюэ по извилистой тропинке, вошла в алую боковую дверцу в ограде и наконец попала в Шуйлюнаньсюнь. Рядом с дверями главного зала молчаливо замерли служанки. Я подала им знак не сообщать о моем приходе и прошла внутрь.

В полумраке дворца царила странная тишина. Возможно, из-за того, что его окружал большой двор, или из-за крепкой крыши со множеством загнутых уголков, защищающей от внешнего мира.

На самом деле обычно в главном зале было просторно и светло. Окна были затянуты тончайшей сеткой цвета прояснившегося после дождя неба, такой же легкой и полупрозрачной, как крылья цикады. Сквозь нее были видны деревья, качающиеся под порывами ветра. Проникающие лучи солнца создавали на стенах и полу замысловатый узор из пятен света и теней.

Мои шаги были легки и бесшумны благодаря мягким вышитым туфелькам, поэтому я не потревожила крепкий сон утомившегося императора. Он уснул прямо за рабочим столом, подложив под голову небольшую подушку. Докладная записка, которую он, судя по всему, держал перед тем, как провалиться в сон, упала под кушетку. Я осторожно подняла ее и положила на стол рядом с двумя большими стопками таких же записок.

В зале было тихо. Кроме меня и императора, здесь никого больше не было.

Скользнув взглядом по запискам, я заметила, что из одной стопки торчит что-то красное, похожее на кисточку из красных нитей. Я осторожно потянула за нее и увидела веер из тончайшего белого шелка самого высокого качества с узором в виде пионов, вышитых золотой нитью, и ручкой из слоновой кости. Это был мастерски выполненный предмет роскоши. Стоило мне взять его в руки, как я ощутила резкий запах румян под названием «Румяна из Небесного дворца». В их состав входили роза, сандал, порошок из раковин моллюсков, мускус и пустырник. Несмотря на разнообразие, материалы, из которых изготовлялись румяна, гармонично сочетались друг с другом. Эти румяна не только придавали щекам персиковый оттенок, но и увлажняли и дарили приятный аромат. Из-за того, что их было сложно приготовить, лишь некоторые наложницы могли себе их позволить. Императрица не любила резкие запахи, а потому я могла с уверенностью сказать, что веер принадлежал наложнице Хуа.

Я приподняла веер и стала тихонько обмахиваться, прикрыв глаза. Действительно, пахло очень вкусно. Видимо, Хуа так густо накрасилась перед визитом к императору, что даже веер пропитался запахом румян.

Она ничего не делает просто так.

Хуа примчалась сюда сразу же, как только узнала, что к императору приходила императрица. Это доказывает, что при дворе у нее много глаз и ушей. Меня она сейчас ни во что не ставит, на наложниц Цинь и Тянь не обращает внимания, а мнение императрицы учитывает только потому, что для нее важна власть, которую ей дает положение помощницы по управлению гаремом.

Я же могу доверять только Линжун, но, к сожалению, император не обращает на нее никакого внимания. Она с самого начала живет в тени. Я не удивлюсь, если кто-то из наложниц не помнит даже ее имени.

«Ох, Мэйчжуан, Мэйчжуан, – вздохнула я про себя. – Я знаю, что ты желаешь мне только добра. Ты ведь, как и я, понимаешь, что в одиночку мне в гареме не выжить, даже если я буду любимицей императора. Но ты даже не представляешь, какую сложную задачку мне задала. В отличие от других, я прекрасно знаю о чувствах Линжун. И пускай ей не суждено быть с моим братом, но я не могу принуждать ее к близости с императором ради своей безопасности».

Как же у меня болела голова! Надо же было отцу Линжун оказаться в беде в такое время! Императрица уже попыталась поговорить с Сюаньлином, но ничего не добилась. Я совсем не уверена, что смогу в одиночку спасти отца Линжун, но сделаю все возможное.

Я села у стола, на котором спал император, прикрыла глаза и погрузилась в свои мысли. Вдруг я ощутила, как мою щеку что-то щекочет. Я распахнула глаза и увидела, что это Сюаньлин гладит меня по щеке кисточкой веера.

– Когда ты пришла? – ласково спросил он. – Почему я тебя не слышал?

– Сылан, вы так сладко спали, что я не решилась вас будить. – Я окинула взглядом груду докладных записок и добавила: – Государь, вы должны заботиться о своем здоровье так же хорошо, как и о государственных делах.

– Я так увлекся чтением записок, что и не заметил, как день подошел к концу. – Сюаньлин грустно улыбнулся, разглядывая стопки докладов. – Эти стариканы, если им не о чем доложить, любят заполнять пустое место скучнейшими опусами. Честно говоря, меня это раздражает.

– Они просто стараются развлечь вас своими сочинениями. Не стоит на них злиться, Сылан, – весело сказала я, а потом подняла белый веер и прикрыла им лицо. – Тем более время от времени к вам заходят красавицы и отвлекают вас от мучений служебной переписки. Я живо представляю эту картину: вы читаете докладные записки, а рядом с вами сидит красивая девушка и по залу разносится аромат ее румян. – Я сделала вид, что принюхалась, и сказала: – Ах, как вкусно пахнет!

– Малышка, ты становишься все хитрее. – Сюаньлин рассмеялся, но уже спустя пару мгновений в его взгляде появилась строгость. – Видимо, я слишком много тебе позволяю.

Я отвернулась и отодвинулась от стола.

– Мне никогда не сравниться с матушкой Хуа, – расстроенно сказала я. – Я только и делаю, что несу всякий вздор и злю вас.

Сюаньлин схватил меня за руку.

– Она пришла просто справиться о моем здоровье.

Я намеренно не смотрела на него. Взмахнув пару раз веером, я сказала:

– Сегодня очень жарко. Если госпожа Хуа в такую погоду наведалась к вам, значит, она что-то хотела.

Император потянул меня за руку и усадил рядом с собой.

– От тебя ничего не утаить. На самом деле сначала ко мне приходила императрица, а потом уж – фэй Хуа. Они обе хотели поговорить со мной об одном и том же человеке.

– Если я не ошибаюсь, об отце сюаньши Ань, помощнике главы уезда Сунъян, Ань Бихуае?

– Именно. Теперь мне интересно узнать, а ты зачем пришла? – Сюаньлин заглянул мне в глаза.

– Позвольте мне сначала предположить, зачем именно приходили императрица и наложница Хуа. Наша матушка-императрица очень добрая женщина, поэтому она наверняка просила пощадить господина Аня ради его дочери, вашей наложницы Ань; а вот наложница Хуа, я уверена, просила вас быть беспристрастным и наказать его по всей строгости закона.

– А зачем пришла ты? – повторил свой вопрос император.

– Я помню, что наложницам запрещено вмешиваться в государственные дела, – сказала я, скромно потупив взор. – Я просто удивилась, что императрица и фэй Хуа пришли к государю поговорить об одном и том же человеке. Но я не уверена, что у них и правда были разные мнения насчет его участи и нужно ли вообще и дальше разбираться в этом происшествии. – Я покосилась на Сюаньлина и увидела, что он внимательно меня слушает и не собирается перебивать. – В детстве я читала исторические книги и почерпнула из них то, что мудрые и просвещенные правители умели совмещать твердость и мягкость в обращении с поданными. Они жестоко наказывали провинившихся и проявляли снисхождение к невиновным. Они поступали так, чтобы никому не пришлось терпеть несправедливость. Поданные не только благоговейно трепетали перед правителями, но и восхваляли их за безграничную доброту и порядочность. Я знаю, что вы берете пример с императоров династии Тан и Сун и тоже стремитесь стать мудрым и гуманным правителем. По моему скромному мнению, и военные действия за границами страны, и расследование преступлений внутри нужно вести открыто и честно, по законам государства. – Когда я произносила свою речь, я была абсолютно серьезна и больше не шутила. Закончив, я дважды поклонилась до земли.

Сюаньлин задумчиво смотрел на меня и молчал. Спустя некоторое время он не спеша поднялся, подошел ко мне и протянул руку, помогая встать. Когда я посмотрела на него, я увидела совсем не то, что ожидала: он радостно улыбался.

– Я знал, что моя Хуаньхуань любит читать, но не догадывался, что ты читала книги по истории и об управлении государством. И ты так ловко использовала слова, что ни разу не затронула политику, говоря только об истории. Я еще раз осознал, какое сокровище получил, выбрав тебя на отборе. Я велю, чтобы происшествие, в котором замешан Ань Бихуай, расследовали еще раз. Я не допущу, чтобы кто бы то ни было был наказан несправедливо.

Я выдохнула и расслабила напряженные плечи.

– Я всего лишь женщина, но так нагло вела себя по отношению к государю. Ваше Величество, прошу, не обессудьте.

– Наложницам запрещено вмешиваться в государственные дела, но когда мы с тобой наедине, мы муж и жена, а жене позволено разговаривать с супругом на любые темы, хоть про политику, хоть про историю. Кто нам запретит?

– Что вы, я не посмею. – Я смущенно опустила голову.

– Цзеюй Чжэнь, может, и не посмеет, а вот у Чжэнь Хуань смелости хватит.

Я хихикнула над шуткой императора и посмотрела на него с задорной улыбкой:

– Так и есть, я не посмею нарушить правила в присутствии императора, но своему Сылану я выскажу все, что у меня на уме.

Я вернулась в Ифу поздней ночью, но легла спать не сразу. Я была уверена, что Линжун не сможет уснуть из-за беспокойства и будет всю ночь ворочаться с боку на бок, поэтому послала Лючжу, чтобы та передала Линжун одну фразу: «Не беспокойся». Только после этого со спокойной душой я отправилась в кровать.

На следующее утро Линжун вбежала в мою спальню со слезами на глазах. Она упала на колени и начала отвешивать земные поклоны. Я сразу же подошла к ней и помогла подняться.

– Что ты делаешь? – спросила я у взволнованной подруги.

– Я узнала, что император приказал Управлению наказаниями еще раз проверить причастность моего отца к пропаже провианта для армии. Возможно, отца не казнят! – Как оказалось, Линжун плакала от радости. – Сестрица, большое спасибо, что попросила пощады для моего отца!

– Главное, чтобы его не казнили. Если его признают невиновным, то могут даже вернуть на прежнюю должность. – Я погладила рыдающую подругу по спине. – Но честно говоря, я не просила пощады для твоего отца. Мы с императором просто кое-что обсудили. Да я и не стала бы вмешиваться после того, как самой императрице было отказано. Сама подумай, если бы я попросила за твоего отца и император бы смилостивился, то это был бы серьезный удар по репутации императрицы.

Линжун посмотрела на меня с недоверием:

– Разве император велел провести новую проверку не потому, что ты попросила его об этом?

– Император – владыка целого государства. Неужели ты думаешь, что есть такой человек, который может им управлять? – Я потянула подругу за руку и усадила за стол, на котором уже был накрыт завтрак. – На самом деле я не была уверена, что смогу хоть как-то повлиять на решение императора. Мы должны сказать спасибо наложнице Хуа. Если бы она не была настолько честолюбивой и не боролось бы с императрицей за благосклонность императора, она бы не пошла вчера к нему и не стала бы требовать для твоего отца жестокого наказания. Но если бы она этого не сделала, то мне было бы намного сложнее.

Линжун не сразу поняла, о чем я говорю, но потом она улыбнулась и сказала:

– Получается, я должна ее поблагодарить?

– Наложница Хуа давно объявила императрице бескровную войну, поэтому когда государыня попросила пощадить твоего отца, Хуа сделала все с точностью до наоборот. На самом деле император сразу знал, что главный преступник – это Гэн Вэньцин, и у него не было никакого желания разбираться в тяжести преступления твоего отца. Но возникшая суматоха заставила его задуматься, а мне надо было всего лишь подтолкнуть лодку, которая и так уже плыла по течению [178]. Поэтому император и приказал провести еще одну проверку, чтобы узнать, виновен твой отец или нет.

– А почему ты думаешь, что фэй Хуа сделала это, потому что воюет с императрицей, а не потому, что хотела навредить тебе и мне?

Обдумывая ответ, я положила в тарелку Линжун несколько ложек овощного салата.

– Такое тоже возможно. Совсем недавно император наказал ее доверенного человека, Хуан Гуйцюаня, за то, что тот оскорбил меня своим пренебрежительным отношением. Вряд ли с ее характером она бы просто проглотила подобную обиду. Но тут стоит задуматься над тем, что для нее важнее всего. А важнее всего для нее власть над гаремом. Она мечтает встать вровень с императрицей и обладать таким же влиянием. У нее нет времени на месть. Если бы она хотела избавиться от меня, то занялась бы этим сразу же после того, как устранила Мэйчжуан. Но как видишь, я сейчас сижу здесь и разговариваю с тобой.

Линжун погрустнела после моих слов.

– Сестрица, она ведь рано или поздно нацелится на тебя. Что ты будешь делать?

– К счастью, император все еще меня любит. Думаю, мне стоит быть осторожной и избегать ссор с наложницей Хуа. Тогда, возможно, она меня и не тронет. В нынешней ситуации мы с тобой только и можем, что наблюдать со стороны и выжидать, а еще думать над тем, как выручить Мэйчжуан.

– От меня мало толку, – грустно сказала Линжун. – Но если я хоть чем-то могу тебе помочь, ты только скажи, я сделаю все, что в моих силах.

После дневного сна на меня напала лень, поэтому, вместо того чтобы заняться полезным делом, я пошла в гости к Линжун.

Но когда я пришла, она принимала ванну. Баоцзюань пригласила меня за стол и подала чай.

Мне было скучно сидеть без дела, поэтому я осмотрелась и заметила на столе небольшую корзинку с множеством ярких вышивок. Мне всегда нравилось рукоделие, поэтому я не удержалась и стала доставать и внимательно разглядывать творения Линжун. Сюжеты вышивок были самые разнообразные: вот «Дракон и феникс, летающие среди цветов», и «Сорока с цветком во рту», и «Утки-мандаринки и цапля с лотосами», и «Пожелание счастья и долголетия», и «Пчелы и бабочки». Даже самые заурядные сюжеты оживали благодаря рукам Линжун.

Я уже хотела поставить корзинку на место, но мой взгляд упал на самую нижнюю вышивку, на которой оказался очень необычный рисунок. Сразу было ясно, что сюжет этой вышивки, в отличие от других, не имел никакого отношения к пожеланиям счастья и удачи – на засохших ветвях сидели галки, освещенные лучами заходящего солнца. Я в очередной раз восхитилась искусной работой Линжун: на перьях птиц можно было разглядеть красноватые блики заката, цвета плавно перетекали друг в друга, а пятна света и тени были похожи на мастерски разбрызганные чернила [179]. Я догадалась, что мастерица отразила в этом сюжете свои внутренние переживания. Когда я смотрела на галок, сидящих на засохших ветвях, меня охватило чувство одиночества и душевного опустошения.

«Осенний ветер чист и свеж, осенняя луна так ярко светит. Листья, что опали, собираются в кучи и разлетаются вновь. Галки то сядут на ветви, то вновь взлетят. Я постоянно вспоминаю о тебе. Сможем ли мы встретиться? Мне так тревожно этой ночью» [180].

Мне стало жаль Линжун, которая наконец осознала, что ей уже не встретиться с моим братом, но все равно не может унять тревогу в сердце. Сможет ли она вынести наполненные одиночеством ночи, когда за окном «дует свежий осенний ветер и ярко светит луна»? Любовь – печальное чувство, из-за которого многие не могут уснуть по ночам, изводят сами себя и все равно наслаждаются им.

Я положила вышивку в корзинку, но тут кое-что заметила, от чего сердце пропустило удар. Я даже сначала подумала, что мне показалось. Приглядевшись к стежкам, я ясно различила отблески заката, но откуда тогда здесь лунный свет? Так вот какие мысли были у нее в голове, когда она вышивала.

«Ее бледное, словно нефрит, лицо не так ярко, как перья галки, которая летает в тени Чжаояна» [181].

А я ведь могла этого и не заметить.

Услышав приближающиеся шаги, я невозмутимо положила «галок» на место и сделала вид, что рассматриваю ткань, подготовленную для следующей вышивки.

После освежающей ванны Линжун не стала делать сложную прическу, а лишь заколола волосы простой шпилькой. С влажных волос на пол падали капельки воды, и от этого они напоминали дождевые облака. Белая кожа сияла, как снег, отражающий солнце, а щеки розовели, как нежные лепестки лотоса.

Ткань, которую я легонько поглаживала, помогла мне придумать, с чего начать разговор.

– Мне из Министерства двора прислали несколько отрезов парчи без узоров. Мне показалось, что она слишком безвкусна, чтобы шить из нее одежду. Я подумала, что могла бы подарить ее тебе, чтобы ты на ней вышивала.

– Говорят, что парча без узоров дорого ценится. Как я могу на ней вышивать? Ты, наверное, шутишь. Это же расточительство.

– Какое же это расточительство? Всего лишь несколько отрезов ткани. У меня во дворце на складе много атласа и парчи. Расточительство – это то, что они лежат без дела. Если я подарю тебе парчу, а ты создашь на ней очередные шедевры, будем считать, что ее ткали не зря. – Я тихонько рассмеялась. – Не забывай, что сейчас я в совсем другом положении, чем в те дни, когда я безвылазно сидела в Танли и болела. В то время Министерство двора скупилось на ткань для моей новой одежды. – Договорив, я поманила Лючжу, которая держала в руках упомянутую мной гладкую парчу.

Такую ткань называли гладкой, потому что на ней не было никаких узоров, которые создавали бы ощутимую руками текстуру. С виду она была неприметной, но по ощущениям сильно отличалась от других тканей. Когда носишь одежду, сшитую из гладкой парчи, она не ощущается на теле как что-то постороннее, она больше напоминает вторую кожу, такую же нежную, как у младенца. В местах, где гладкая парча касалась тела, возникало ощущение, словно по коже проводят пушистыми перышками. Линжун, будучи знатоком тканей и мастером вышивки, увидев принесенную ткань, замерла в восхищении. Она не могла глаз оторвать от блестящего отреза. Осторожно протянув руку, она, чуть касаясь, провела пальцами по парче, будто боялась, что от грубого прикосновения ткань может испортиться.

– Что скажешь? – спросила я у нее. Линжун всегда была искренне благодарна мне и Мэйчжуан за подарки, но такое выражение лица у нее я видела впервые.

Линжун с трудом отвела взгляд от парчи и посмотрела на меня, все еще не веря, что я правда отдаю ей эту ткань.

– Ты правда хочешь мне ее подарить?

Ее недоверие рассмешило меня. Я широко улыбнулась и уверенно сказала:

– Правда.

Линжун была так счастлива, что казалось, вот-вот и она начнет прыгать от радости.

– Если тебе так нравится эта ткань, я могу подарить еще несколько отрезов. От меня не убудет.

Подруга, не зная, как выразить свою радость, начала кланяться и благодарить меня за подарки.

Когда повторная проверка Ань Бихуая закончилась, его признали невиновным и вернули на прежнюю должность. Линжун наконец-то обрела душевное спокойствие.

Я частенько ее навещала и каждый раз радовалась при виде ее счастливого лица. Наши разговоры чаще всего сводились к трем темам: как замечательно подходит подаренная мной парча для вышивки; что можно посадить в саду, чтобы сделать его еще красивее; и как Линжун мне благодарна за то, что я помогла спасти ее отца.

Наступил момент, когда я уже не могла выносить ее чрезмерную благодарность, ведь на самом деле я не сделала ничего особенного. К тому же я считала, мы с ней как сестры, поэтому она не обязана была меня так благодарить.

– Ты ведь должна была уже все понять, – сказала я Линжун. – Случай с твоим отцом был на самом деле пустячным, и император вряд ли стал бы проводить повторное расследование, потому что посчитал бы его излишним. Для государя твой отец всего лишь один из множества точно таких же мелких чиновников. И пускай его вовлек в неприятности Гэн Вэньцин, но он все-таки был его подчиненным, а значит, доля вины на нем есть. И если бы его наказали, никто бы не сказал, что это было несправедливо.

Я нарочно замолчала, подняла со стола фарфоровый чайничек, раскрашенный пятью разными цветами, и налила чай в пиалу. Согнав плавающие наверху чаинки, я сделала осторожный глоток. Я хотела дать Линжун время, чтобы она обдумала то, что сказала.

В тот момент, когда Линжун склонила голову и нахмурилась, я поняла, что пора продолжать:

– Ты ведь прекрасно понимаешь, почему в тот день император отказал просившей за твоего отца императрице, но согласился пересмотреть дело, когда с ним поговорила я. Все дело в его отношении, которое не зависит от статуса и положения в обществе. Благосклонность императора проявляется в том, что ты становишься для него настолько важной, что он ради тебя готов потерпеть лишние хлопоты. Ты ведь помнишь, что в тот день передо мной к императору приходила наложница Хуа, и знаешь, чего она добивалась. Добиться правды – это, конечно, важно, но еще важнее знать, чей образ император хранит в своем сердце.

Линжун посмотрела на меня и неуверенно прошептала:

– Я уже много раз поблагодарила тебя.

Я приподняла ее руку так, чтобы рукав скатился вниз и обнажил белоснежное запястье, которое украшал один-единственный серебряный браслет. Это была гладкая полоска серебра без какого-либо рисунка. Линжун так давно его носила, что металл уже успел местами потемнеть.

– Я видела, как ты носила этот браслет еще тогда, когда ты впервые оказалась у меня дома. Столько времени прошло, а ты его так и не сменила. – Я пристально посмотрела ей в глаза, а потом снова опустила взгляд на запястье. – Твоему отцу пришлось потрудиться, чтобы отправить тебя на отбор. Неужели он отдал все, что у него было, ради того, чтобы ты нищенствовала, живя в императорском гареме, и никогда не познала любви государя? Ты не задумывалась о том, как положение нелюбимой наложницы может повлиять на твоего отца и твою семью?

Линжун вздрогнула, услышав последнюю фразу. Из-за резкого движения заколка, удерживающая ее волосы, блеснула, отражая солнечный свет. Я поняла, что смогла пробить ее броню. А может, сомнения в сердце Линжун появились еще до этого разговора и мои слова лишь помогли ей принять окончательное решение.

– Ты думаешь, что наложницы соперничают за благосклонность императора, чтобы почувствовать его любовь? Ты ошибаешься. Помнишь присказку династии Хань: «Не радуйся, если родился мальчик, не печалься, если родилась девочка, все равно миром управляет Вэй Цзыфу»? [182] Это суждение справедливо не только для времен императора У. Наш император мудр, он против вседозволенности для наложниц. Но если он одарит тебя своей милостью, то уже никто не осмелится смотреть с презрением на твоего отца и твою семью.

Я держала прохладную руку Линжун и чувствовала, как она постепенно теплеет. Сняв со своего запястья блестящий нефритовый браслет, я надела его на руку подруги. На ее бледной коже он казался зеленоватым весенним ручейком. Рядом с ним старый серебряный браслет совсем потерял свой блеск.

На маленьком столике у окна стояло несколько горшков с гардениями. Судя по еще нераспустившимся светло-зеленым бутонам, их принесли из оранжереи совсем недавно. Молодые листья и бутоны в ярком солнечном свете блестели, как маленькие кусочки жадеита.

Линжун сидела у окна, и на нее сквозь оконную сетку падала тень от платана, что рос во дворе. Из-за игры света и теней она казалась еще более худой и хрупкой.

Я вынула из корзинки вышивку с галками и сказала:

– Ты неплохо подбираешь цвета и стежки у тебя ровные. Я вижу, что ты вложила в рисунок свои мысли и чувства. Мне очень нравится эта вышивка.

Линжун, не ожидавшая, что я найду вышивку с галками, побледнела, подскочила с места, вырвала ее из моих рук и скомкала. На виду остался лишь кусочек черного крыла.

– «Ее бледное, словно нефрит, лицо не так ярко, как перья галки, которая летает в тени Чжаояна», – процитировала я стихотворение, поглаживая свисающие на висках украшения. – Надежды и заветные мечты у наложниц всегда разные, а вот страдания одинаковы во все времена. Мы с тобой уже прочувствовали холод одиноких ночей, от которого страдала наложница Бань. Неужели ты хочешь, как и она, до старости жить в одиночестве?

Я замолчала, потому что говорить что-то еще смысла не было. Прислушается она к моим словам или нет, это выбор Линжун. Я сделала все, что могла.

Глоссарий

Семья Чжэнь

Чжэнь Хуань – главная героиня, новая наложница императора.

Чжэнь Юаньдао – отец Чжэнь Хуань, помощник министра чинов.

Чжэнь Хэн – старший брат Чжэнь Хуань.

Чжэнь Юйяо – младшая сестра Чжэнь Хуань.

Чжэнь Юйжао – младшая сестра Чжэнь Хуань.

Лючжу и Хуаньби – личные служанки Чжэнь Хуань.

Император и принцы

Сюаньлин – император, четвертый сын покойного императора.

Сюаньсюнь – старший сын покойного императора, принц Цишаня.

Сюаньцзи – третий сын покойного императора, принц Жунаня.

Сюаньцин – шестой сын покойного императора, принц Цинхэ.

Сюаньфэнь – девятый сын покойного императора, принц Пинъяна.

Императрица и наложницы императора

Чжу Исю – императрица.

Шэнь Мэйчжуан – дочь главного военачальника Цзичжоу, лучшая подруга Чжэнь Хуань, наложница пятого ранга Хуэй.

Ань Линжун – дочь помощника главы уезда Сунъян, подруга Чжэнь Хуань.

Ся Юэцзин – дочь помощника военачальника Синьфу.

Мужун Шилань – наложница второго ранга Хуа, фаворитка императора в начале романа.

Ци Юэбинь – наложница второго ранга Дуань.

Цао Циньмо – наложница четвертого ранга Цао, мать принцессы Вэньи.

Наложница Цюэ – наложница второго основного ранга, мать старшего сына нынешнего императора.

Наложница Ли – наложница третьего основного ранга.

Наложница Синь – наложница третьего основного ранга, мать принцессы Шухэ.

Наложница Лян – наложница шестого ранга.

Наложница Ши – соседка Чжэнь Хуань во дворце Танли в начале романа, наложница шестого ранга.

Наложница Чунь – соседка Чжэнь Хуань во дворце Танли в начале романа, наложница седьмого ранга.

Евнухи

Кан Лухай – главный евнух дворца Танли в начале романа.

Цзян Фухай – главный евнух дворца Фэнъи, прислуживает императрице.

Чжоу Нинхай – главный евнух Мужун Шилань.

Сяо Лянь и Сяо Юнь – младшие евнухи дворца Танли.

Ли Чан – евнух, личный помощник императора.

Прочие персонажи

Фан Жо – наставница Чжэнь Хуань и Ань Линжун по придворному этикету.

Цуй Цзиньси – старшая служанка дворца Танли.

Пинь, Пэй, Цзинцин и Цзюйцин – служанки дворца Танли.

Вэнь Шичу – придворный лекарь.

Байлин и Цайюэ – личные служанки Мэйчжуан.

Места

Дворец Танли – дворец Чжэнь Хуань.

Дворец Фэнъи – дворец императрицы.

Дворец Июань – дворец императора.

Дворец Чанъань – дворец Шэнь Мэйчжуан.

Дворец Мисю – дворец наложницы Хуа.

Дворец Тайпин – загородная летняя резиденция императора.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

В романе представлена альтернативная история, поэтому период Цяньюань не соответствует реальному историческому периоду с таким же названием. Название периода является девизом правления императора, который он провозглашает после восшествия на престол. Цяньюань – «Добродетель и рост всего сущего». 12-й год периода означает, что император правит уже 12 лет.

2

Благоприятными днями называются те дни, когда, по мнению астрологов, всем делам сопутствует удача.

3

Бирка – небольшая деревянная дощечка, на которую записывали разнообразную информацию, например имена наложниц.

4

Поговорка, подчеркивающая важность внешнего вида. Как статуи Будды украшают золотыми одеждами, так и человек должен красиво одеваться, чтобы достичь успеха.

5

Поговорка, означающая, что если человек добился большого успеха, то никого не интересует его происхождение.

6

Чжугэ Лян – герой классического романа «Троецарствие», полководец. Его имя используется как нарицательное для обозначения мудреца или стратега.

7

Героиня цитирует стихотворение Оуяна Сю, государственного деятеля и поэта династии Сун.

8

Чи – мера длины, равная 1/3 метра, то есть плиты были размером 1 квадратный метр.

9

Дракон – символ императора, феникс – символ императрицы.

10

Стандартная фраза, используемая для приветствия императора и императрицы.

11

Из стихотворения «Ветка сливы» поэта Цай Шэня, времен династии Сун. В стихотворении выражается женская тоска по прошлому и обида на возлюбленного.

12

Ласточкины гнезда – съедобные гнезда некоторых птиц. Считается, что суп с ласточкиными гнездами не только питательный, но и восстанавливает энергию ци.

13

«Юй» значит «нефрит».

14

Жемчужина на ладони – китайская идиома, использующаяся для обозначения горячо любимого ребенка, особенно дочери.

15

Один из способов измерения времени. На сжигание палочки благовоний уходило около тридцати минут.

16

Министерство двора занималось управлением внутренними делами императорского двора. Например, оно отвечало за ежедневное питание и одежду императора и его семьи, в том числе наложниц, за соблюдение этикета, сбор дани, строительство и прочее.

17

Гуйжэнь – благородные дамы, наложницы шестого ранга.

18

Использован иероглиф, означающий «довольно улыбаться».

19

Сюаньши – избранные прислужницы, наложницы дополнительного седьмого ранга.

20

Сяои – младшая достойная наложница, одно из четырех званий наложниц дополнительного пятого ранга.

21

Такими словами восхваляли императрицу Ян Янь, жену императора У, урожденного Сыма Яня из династии Западная Цзинь.

22

Чуньюань – дословно: чистая и первая.

23

Гуйфэй – одна из четырех наложниц основного первого ранга.

24

Фэй – наложница основного второго ранга.

25

Чанпао – длинный китайский мужской халат с завязками или застежками сбоку.

26

Из стихотворения «Подарок служанки» поэта Цуй Цзяо времен династии Так.

27

В Китае врачи традиционной медицины по пульсу могут определить общее состояние организма и некоторые болезни.

28

Сыхэюань – тип традиционной китайской застройки, когда четыре здания расположены по сторонам прямоугольного двора и обращены фасадами внутрь.

29

Чанцзай – наложница основного седьмого ранга.

30

Мэйжэнь – наложница дополнительного шестого ранга.

31

Тайфэй – вдовствующая императорская наложница.

32

Хранилище одежды и других вещей, принадлежащих императору.

33

Период с 1 до 3 часов ночи.

34

Сяо – приставка к имени, используемая при обращении к тем, кто младше по возрасту или ниже по статусу.

35

Пинь – наложницы основного пятого ранга.

36

Лянъюань – наложницы дополнительного пятого ранга, наравне с сяои, сяоюань и лянди.

37

Поговорка, означающая «принуждать кого-либо к чему-либо».

38

Управление наказаний входило в состав Министерства двора и занималось наказанием провинившихся служанок и евнухов. Наказания могли быть легкими, например битье палками, и более тяжелыми – от каторжных работ до смертной казни.

39

Бессмертные близнецы Хэ-Хэ – традиционный китайский образ, символизирующий семейную гармонию и счастливый брак. Выглядит как два даосских монаха, один из которых держит лотос, а другой – коробочку с драгоценностями.

40

Химомант скороспелый – кустарник, произрастающий в Китае. В китайском языке в его названии используется иероглиф «слива», но фактически это другой род растений. Цветет с середины декабря по май.

41

Линь Бу – поэт династии Северная Сун. В своем стихотворении «О сливе в горном саду» поэт восхищается красотой сливовых деревьев и использует их образ как метафору уединенной и спокойной жизни.

42

Из стихотворения «Дворец» Юань Чжэня, поэта династии Тан. В стихотворении поэт рассказывает о печали состарившихся наложниц, которым остается только вспоминать о своем прошлом и императоре Сюаньцзуне.

43

Из стихотворения «Цветение сливы» Цуй Даожуна, поэта династии Тан, в котором автор восхищается первым цветением сливы.

44

Мадяо – старинная китайская карточная игра.

45

Шесть главных искусств – этикет, музыка, стрельба из лука, управление лошадьми, каллиграфия, математика.

46

Гэнъи – наложница дополнительного восьмого ранга.

47

Цунь – мера длины, равная примерно 3,33 см.

48

В Древнем Китае длинные ногти считались знаком принадлежности к знати, поэтому женщины из знатных семей отращивали длинные ногти. Чтобы они не ломались, на пальцы надевались длинные наперстки, напоминающие когти.

49

Поговорка, означающая «подсунуть фальшивку вместо подлинника».

50

Цайню – придворная дама, наложница основного восьмого ранга.

51

Нянцзы – наложница основного седьмого ранга.

52

Праздник весеннего дракона – отмечается во второй день второго месяца по лунному календарю.

53

Название повозки Фэнлуань произошло от слияния иероглифов «феникс» и «луань-няо», названий двух мифических птиц, которые вместе символизируют супружескую пару.

54

Ду Му – китайский поэт династии Тан.

55

100-му – примерно 7 га.

56

Стихотворение поэта эпохи Сун, Цзян Куя. В стихотворении поэт выражает свою тоску по возлюбленной.

57

Из стихотворения Садула – поэта и художника династии Юань.

58

Сюнь – один из древнейших китайских духовых музыкальных инструментов, представляющий собой полую емкость грушевидной формы, обычно изготовляемую из глины, с пятью отверстиями.

59

Фраза из классического китайского романа «Троецарствие» про персонажа, у которого был очень хороший музыкальный слух.

60

Лю Юн – поэт династии Северная Сун. В стихотворении поэт выражает радость из-за наступления весны.

61

«Каталог растений» – сокращенное название книги, состоящей из 30 свитков с описанием разнообразных растений.

62

Яблоня замечательная – один из видов рода яблоневых, прорастает в Китае, используется как декоративное растение.

63

«Книга песен» – памятник китайской литературы, содержащий записи древних песен, гимнов и стихов различных жанров.

64

В этой народной песне в шуточной манере с помощью метафор описывается первая брачная ночь молодоженов. Шелковые нити – символ единения и супружества; три звезды – китайское зодиакальное созвездие Сердце.

65

Чжэн – музыкальный инструмент, один из видов цитры с 18 и более струнами.

66

Из стихотворения «Хризантема» Ли Шанъиня, поэта династии Тан.

67

Из стихотворения «Красный абрикос Цюйцзяна» поэта династии Тан Чжэн Гу.

68

Печенье так называется, потому что похоже на шляпу ученого.

69

Из стихотворения «Яблоня» поэта династии Сун Су Ши.

70

Из стихотворения «Полуночная музыка. Ода олеандру» поэта династии Тан Бо Цзюйи.

71

Песня на стихи поэта династии Сун Цао Сюня.

72

Из стихотворения «Жасмин» поэта Цзян Куя периода династии Сун.

73

Персонаж китайской легенды про Ткачиху и Пастуха, влюбленных, которые могут встречаться только один раз в году.

74

Праздник Небесного Императора – день рождения Нефритового императора, высшего божества в даосизме. Отмечается в 9-й день первого лунного месяца.

75

Стихотворение Чжан Юнян, поэтессы династии Южная Сун, в котором она выражает тоску по уехавшему возлюбленному.

76

Стихотворение Лю Юна, поэта династии Сун, в котором выражается боль разлуки и тоска по возлюбленной.

77

Героиня цитирует песню «Гора высока».

78

Согласно одной из версий «Легенды о Чанъэ», героиня выпивает эликсир бессмертия, предназначавшийся ее мужу, и улетает на Луну, где обречена провести всю свою бессмертную жизнь в одиночестве.

79

Из стихотворения «Чанъэ» Ли Шанъиня, поэта династии Тан.

80

Цитата из стихотворения «Вечная печаль» поэта Бо Цзюйи, в котором он рассказывает историю трагичной любви императора Сюаньцзуна и наложницы Ян.

81

Строка из стихотворения Ли Бая, поэта династии Тан. В этой строке он сравнивает поэзию и лотос, говоря, что поэзия должна быть так же проста и красива, как этот цветок.

82

Вид дорогих благовоний, а также лекарственное охлаждающее средство.

83

Строчка из стихотворения Бо Цзюйи «Вечная печаль».

84

Узкие деревянные таблички с написанными на них именами использовались, когда император выбирал наложницу, с которой проведет ночь. Чтобы отличать такие таблички от других, их верх покрывали зеленой краской.

85

Согласно легенде, император Чэн часто подсматривал за купающейся наложницей Чжао Хэдэ.

86

Наложница Бань – одна из наложниц императора Чэна из династии Хань, которая прославилась своей добродетелью.

87

Особые глиняные кирпичи из Сучжоу. Они были очень крепкими и при постукивании издавали звуки, напоминающие стук о золото или нефрит, отсюда и получили свое название.

88

Перечный дом – традиция, согласно которой стены в доме новобрачных покрывались глиной, смешанной с перцем.

89

Лонган – вечнозеленое плодовое дерево, культивируемое в Китае, Таиланде и других азиатских странах.

90

Осыпание полога – по этой традиции женщины одаривают деньгами и фруктами молодоженов, усевшихся на брачной постели по окончании брачной церемонии.

91

Докладная записка – документ, в котором чиновники докладывали императору о текущих делах. Обычно складывалась в виде гармошки.

92

Слово «сырой» произносится так же, как слово «рожать».

93

По легенде, госпожа Гуань, Чжао Цзыэр и дама Бо заключили соглашение, что будут помогать друг другу, если кто-то из них станет фавориткой императора. Гуань и Чжао стали фаворитками, а вот Бо не пользовалась благосклонностью императора. Когда ее подруги рассказали государю об их договоре, он обратил внимание и на даму Бо.

94

Стихотворение Ли Бая о трагической судьбе служанки, которая прошла путь от фаворитки до отвергнутой женщины.

95

В первом куплете песни поется о тоске по возлюбленному, а во втором – о расставании.

96

Сылан дословно можно перевести как «четвертый муж», «четвертый любимый». Четвертый, потому что Сюаньлин – четвертый ребенок в семье.

97

-эр – уменьшительно-ласкательный суффикс для имен. Этот суффикс часто присоединяется к именам детей.

98

Удвоение одного из слогов имени – еще один способ создать уменьшительно-ласкательную форму.

99

Шуи – наложница дополнительного второго ранга.

100

Поговорка, означающая, что при большой беде страдают даже невиновные.

101

Ваньи – наложница четвертого дополнительного ранга.

102

Техника перегородчатой эмали – согласно этой технике, на основу накладывают рисунок из проволоки, которая в дальнейшем играет роль перегородок. Между перегородками заливают эмаль и изделие обжигают в печи.

103

Фамилия Юй и слово «рыба» по-китайски звучат одинаково.

104

Строка из стихотворения «Весенний рассвет» Мэн Хаожаня, поэта династии Тан.

105

Точка хэгу находится на ладони в месте соединения большого и указательного пальцев.

106

Вэй Чжуан – один из известнейших поэтов эпохи Тан.

107

Ночная стража – отрезок времени с 19 часов вечера до 5 часов утра. Она делилась на пять двухчасовых периодов. Первая ночная стража длилась с 19 до 21 часа.

108

Поговорка, означающая, что у злых людей недобрые намерения, поэтому их надо остерегаться.

109

Холодный дворец – дальние покои для опальных жен и наложниц императора.

110

Ёнсян – длинная улица в императорском городе, на которой жили служанки, не распределенные по дворцам, а также наложницы низших рангов, которые не пользовались благосклонностью императора.

111

Когда император приговаривал наложниц или чиновников к самоубийству, провинившимся предоставлялся выбор способа, например, выпить отравленное вино или повеситься на белой ленте.

112

Поговорка, означающая, что положение всегда может измениться к худшему.

113

Курильница бошань – дорогие курильницы, выполненные в форме сказочной горы Бошань.

114

Сянци – китайские шахматы.

115

Поговорка, означающая «жить в постоянном страхе».

116

В обычных шахматах эта ситуация называется «пожертвовать ладьей для спасения ферзя». В переносном смысле фраза означает «жертвовать чем-то малым, чтобы защитить что-то большее».

117

В данном случае началом осени считается седьмой месяц по лунному календарю, что соответствует началу августа по григорианскому календарю.

118

Цзинцзун – император государства Ляо в 969–982 гг.

119

Ветряное колесо – устройство, которое вращалось и создавало прохладу в помещении.

120

Период, начинающийся после летнего солнцестояния. Начало между 10 и 20 июля, окончание между 8 и 18 августа по григорианскому календарю.

121

В значении «не связанный никакими обстоятельствами свободолюбивый человек».

122

Шестой ребенок в семье – принц Цинхэ.

123

Половина цзиня равна 250 граммам.

124

Циньмо дословно переводится как «молчаливая цитра».

125

«Летучие мыши в облаках» – классический узор, в котором сочетается два элемента: красные летучие мыши и белые облака. Использовался на тканях, на посуде и прочих предметах. На китайском слова «красная летучая мышь» созвучны словам «великое счастье».

126

Поговорка, означающая непостоянство в каком-либо деле.

127

Гогун – один из титулов высшей знати, соответствует европейскому титулу герцог.

128

Тофу – соевый творог, пищевой продукт из соевых бобов.

129

Лунный прилив – эвфемизм, означающий менструацию.

130

«Красные хроники» – книга, в которую красными чернилами записывались даты, когда император проводил ночь с наложницами, их имена, даты менструаций, а также информация о беременности и родах.

131

Если у чиновника умирал кто-то из родителей, он обязан был уйти с должности и провести в трауре три года. Также в это время им запрещалось жениться и устраивать какие-либо торжества.

132

Цзеюй – наложница дополнительного третьего ранга.

133

Стол «Золотого Дракона» – стол для банкетов, размером примерно два на два метра. Обычно украшался скатертью из желтого атласа с изображениями драконов.

134

Печать Феникса – символ власти императрицы.

135

Хоу – титул высшей знати, соответствует европейскому титулу маркиз.

136

«Спина тигра и поясница медведя» – так говорят про высоких и сильных мужчин.

137

Жезл жуи – изогнутый жезл с резьбой или инкрустацией, символ исполнения желаний и счастья.

138

Набрюшник – часть детского и женского нижнего белья, представляющий собой ромбовидный кусок ткани, который завязывался на спине и прикрывал грудь и живот.

139

Узор «Феникс смотрит на солнце» – один из традиционных китайских узоров, метафора хороших возможностей для талантливого человека. Также это символ совершенства, счастья и светлого будущего.

140

Золотой замок – украшение, напоминающее по форме навесной замок. Обычно его изготавливали в виде подвески и носили на шее.

141

Кунхоу – щипковый струнный инструмент с 5–25 струнами, которые крепятся к каркасу в вертикальном положении и перебираются пальцами. Аналог арфы.

142

Из стихотворения «Облако волос» Ли Юя, последнего императора династии Южная Тан, в котором описывается женская печаль осенней ночью.

143

Пипа – китайский 4-струнный щипковый инструмент типа лютни.

144

Из стихотворения Ли Юя «Цветы, луна и туман», в котором он описывал встречу со своей второй императрицей.

145

Из стихотворения «Магнолия» Налан Синдэ, поэта династии Цин. В нем выражается обида брошенной женщины.

146

Камни Тайху – вид камней, широко используемых в китайских садах. Они добываются в горах Дунтин в Сучжоу неподалеку от озера Тайху. Из-за воздействия воды камни приобретают причудливые формы и в них образуются различные отверстия.

147

Запрос имени невесты – один из шести свадебных обрядов, когда семья жениха официально запрашивала имя невесты, а также день и время ее рождения, чтобы просчитать гороскоп.

148

«Танец встревоженного лебедя» – придворный танец, зародившийся во времена династии Тан. В основе танца движения рук, которые символизируют крылья летящего лебедя.

149

Обе метафоры используются для описания красивой и грациозной женской фигуры с прекрасной осанкой.

150

Тан Сюаньцзун – император династии Тан, годы правления 712–756.

151

Гуаньинь – бодхисаттва (богиня) милосердия в китайском буддизме. Одна из 33 разновидностей изображения Гуаньинь называется «Гуаньинь у воды и под луной». На таких картинах Гуаньинь изображают сидящей на камне у воды, а в небе обязательно рисуют луну. Этот образ стали использовать для описания красивой внешности человека.

152

Автор использовала стихотворение поэта Ли Цюньюя «Праздник двух девяток в Чанше: восхождение на восточную башню», в котором поэт описывает танец талантливой танцовщицы.

153

Принц Сюаньцин использовал так называемый «пятисимвольный стиль». Для стихов, написанных в данном стиле, неважно наличие ритма, мелодичность и чередование тонов. Главное условие, что все предложения состоят из пяти иероглифов.

154

Автор использовала стихотворение поэта Гу Куана «Пять од к банкету у куртизанки. Танец».

155

Стихотворение «Из восточной башни» было написано наложницей Мэй, когда она потеряла благосклонность императора. В нем она выразила свою тоску и чувство одиночества.

156

Строка из стихотворения «Драгоценная цитра» поэта Ли Шанъиня, династия Тан.

157

Доуцай (доукай) – техника, при которой на изделия сначала наносят фон и контуры рисунка с помощью белых и синих красок, содержащих оксид кобальта, а затем покрывают бесцветной глазурью и обжигают при высоких температурах. После первого обжига контуры заполняются красками разных цветов, и изделия обжигаются еще раз, но при низких температурах.

158

Из стихотворения поэта Цуй Цзюэ «Подарок» (династия Тан), в котором он метафорично описывает красоту женщины.

159

Пары птиц и двойные цветы лотоса – символы супружеской любви и верности.

160

Цуй Инъин и Чжан Шэн – герои романа «Цуй Инъин ожидает в Западном флигеле» драматурга Ван Шифу времен династии Юань, рассказывающего о преодолении препятствий на пути к настоящей любви.

161

Мэн Гуан и Лян Хун – жена и муж, описанные в исторической книге «Книга Поздней Хань». Имя Мэн Гуан позже стало нарицательным и обозначало добродетельную жену.

162

Чжан Чан – чиновник времен династии Хань, славился тем, что не был высокомерен, как его коллеги. Он любил свою жену, у которой из-за детской травмы были проблемы с бровями, поэтому перед выходом на работу он каждый день рисовал ей брови. Впоследствии они стали примером супружеской любви.

163

«Синева далеких гор» – стиль рисования бровей, когда они по форме и цвету напоминают горы, находящиеся вдалеке.

164

Из «Полного собрания лирической поэзии Хань, Троецарствия, Цзинь, Южных и Северных династий».

165

Декоративная стена – элемент китайской архитектуры, представляющий собой небольшую стену, стоящую отдельно от здания. Обычно располагается перед воротами или за воротами. Считалось, что злые духи не могут огибать углы, поэтому такие стены не давали им проникать в дом.

166

Изображение самца и самки феникса символизирует счастливый брак.

167

Праздник фонарей – праздник, знаменующий собой окончание празднования традиционного китайского Нового года. Отмечается в 15-й день первого лунного месяца.

168

«Если три человека скажут, что в городе есть тигры, им поверят» – поговорка, означающая «если постоянно повторять одну и ту же ложь, ее посчитают правдой».

169

«Много ртов и металл расплавят» – поговорка, означающая «мнение общества очень мощная сила».

170

«Постоянная клевета расплавит кости» – поговорка, означающая «человек, про которого постоянно клевещут, может не выдержать и умереть».

171

«Косить траву, чтобы спугнуть змею» – в значении «предупредить, спугнуть врага».

172

Личи – название вечнозеленого дерева и его плодов. Известно также под другим названием «китайская слива».

173

Тубо – древняя страна на территории Тибета.

174

Бииняо – сказочная птица с одним глазом и одним крылом. Может летать только в паре с такой же птицей. Является символом неразлучной супружеской пары.

175

Деревья с переплетенными ветками и корнями – символ взаимной любви супругов.

176

Отрубать руку, укушенную змеей – поговорка, означающая «предпринимать решительные шаги».

177

Чжэнь Хуань цитирует строки из «Коротких песен» полководца и поэта Цао Цао. В них говорится о том, что рядом с настоящим мудрецом или мастером обычные люди становятся неприметными и для них важно выбрать человека, на которого они могут опереться.

178

Толкать лодку по течению – воспользоваться возможностью, действовать по обстановке.

179

Помо (разбрызгивание чернил) – техника рисования, когда на основу наносятся брызги и случайные мазки, а потом художник придает им нужную форму.

180

Стихотворение Ли Бая, поэта династии Тан, «Трех-, пяти– и семистопные стихи». В стихотворении рассказывается о чувствах одинокой женщины, скучающей по своему возлюбленному.

181

Из стихотворения «Долгое письмо об обиде» Ван Чанлина, поэта династии Тан. В стихотворении выражаются грустные чувства наложницы Бань, лишившейся благосклонности императора. Чжаоян – дворец, построенный в эпоху династии Хань для проживания наложниц.

182

В этой поговорке упоминается наложница императора У из династии Хань, Вэй Цзыфу, которая после изгнания первой императрицы заняла ее место. Поговорка означает, что даже рождение детей не даст наложнице столько власти, сколько она получит, если станет фавориткой императора.

Content

Лю Ляньцзы
Магнолия императора

Глава 1 Весна в зале Юньи

Глава 2 Дата назначена

Глава 3 Дворец Танли

Глава 4 Наложница Шилань

Глава 5 Избегайте врага всеми способами

Глава 6 Снежная ночь в саду Имэй

Глава 7 Наложница Мяоинь

Глава 8 Встреча весной

Глава 9 Игра с цветочными палочками

Глава 10 Абрикос

Глава 11 Пинь Вань из дворца Танли

Глава 12 И, опершись на служанку, она поднялась

Глава 13 И пролился над ней первый дождь государевых милостей

Глава 14 У императрицы

Глава 15 Хуаньхуань

Глава 16 Озерная рыба

Глава 17 Смертельная опасность, часть первая

Глава 18 Смертельная опасность, часть вторая

Глава 19 Пробуждение

Глава 20 Гуйпинь Ли

Глава 21 Первая победа

Глава 22 Принц Цинхэ

Глава 23 Радостная весть

Глава 24 Встревоженный лебедь, часть первая

Глава 25 Встревоженный лебедь, часть вторая

Глава 26 Под ярким солнцем от нефрита поднимается дымок

Глава 27 Дикий рис и прохлада

Глава 28 Гранат

Глава 29 Галки, часть первая

Глава 30 Галки, часть вторая

Глоссарий

Примечания