Помощник ездового

Пролог

Утро на вокзале начиналось, как обычно. На путях бойко пыхтел паровоз, в вагонах и на перроне весело шумели красноармейцы, а на расположенном рядом базарчике, пробовали свои голоса торговцы.

— Ко-ости!!! Свежие кости, с мяском… — бойкий дед в линялом армяке верещал фальцетом около корыта с грудой бурых лошадиных костей.

— Масло топленое, коровье! Яйца, мытые, не засраные… — надсаживалась, отмахивалась от мух сутулая баба, закутанная в платок по глаза.

— Меняем одежу на муку…

— А кому самовар! Тарелки, плошки, чашки…

— Одежа…

— Яйца…

— Мясо…

— Простокваша…

Ор и галдеж нарастал, в него начала вплетаться ругань торгующихся покупателей. Словом, все как обычно, но, вдруг, неожиданно, над базарчиком пронесся истошный бабский вопль.

— Грабю-ю-ют!!! Держи во-о-ора…

Дородная бабища попыталась схватить патлатого мальчишку в драном пиджаке не по размеру, но только навалилась объемной пазухой на прилавок и снова заверещала.

— Держи убивцу!!! Держи-и-иии…

Пацан сунул шмат сала за пазуху, ловко увернулся от детины в алой рубахе, шмыгнул между прилавками и припустил вдоль возов с товаром.

— Ах ты рвань!!! — взревел звероподобный возница и звонко стеганул кнутом.

Беспризорник споткнулся, но ловко перекатился, вскочил, побежал дальше и…

И угодил прямо в руки милиционера в белой гимнастерке.

Дернулся, попытался вырваться, но тот наотмашь ударил мальчика по лицу тыльной стороной ладони.

— Куда щенок…

Беспризорник сразу обмяк, словно шарик из которого выпустили воздух.

— Разорвать татя!!!

— К стенке!

— Глаза выцарапаю…

— На сук!

Жаждущие расправы торговцы ринулись к милиционеру, но тот неожиданно решительно рыкнул, выставив ладонь вперед:

— Разберемся, граждане! Осади назад…

Публика отпрянула и начала расходиться злобно ворча, а милиционер потащил за шиворот задержанного к зданию вокзала.

Метров за двадцать до перрона, парнишка встрепенулся и тайком мотнул головой по сторонам. Заметил отходящий от перрона поезд, сунул руку в карман и коротко ткнул милиционера чем-то в ногу.

Тот взвыл, бросил беспризорника и схватился обеими руками за бедро, а пацан стремительно рванул к набиравшему ход эшелону. Дальше выскочил на перрон и побежал за вагонами, врезался в путейца с железнодорожным молотком, вскочил, поднажал, сильно прихрамывая и, все-таки, успел схватиться за скобу на последнем вагоне. Потянулся и повис, поджимая ноги.

— Это кто такой? — изумились солдаты в вагоне. — Куда, пацан, а ну прыгай пока не поздно!

— А ну брысь, шелупонь! — веснушчатый парень с прилипшей к нижней губе цигаркой замахнулся.

— Погодь… — осадил его пожилой солдат, заросший до глаз седой курчавой бородой.

Беспризорник намертво вцепился в скобу, полы пиджачишки и немытые вихры трепыхались по ветру, а в глазах пацана читалось мрачная решимость держаться до конца, даже если начнут сбивать прикладами.

Бородач посмотрел на него тяжелым взглядом, немного помедлил, а потом ухватил за воротник и одним движением втащил мальчика в вагон…

Глава 1

— Ты должен учиться, Алексей, — сердито выговаривал мужчина в сюртуке и галстуке. — Для таких людей как мы, единственный путь наверх — это знания!

— Но почему? — недоуменно посмотрел на него коротко стриженый мальчик в гимназической форме. — Чем мы хуже?

Мужчина нахмурился.

— Ничем не хуже. Но ты должен это доказать. И твои оценки будет этому свидетельством.

— Хорошо, папа, — мальчик опустил голову. — Я докажу…

Лешка вынырнул из сна, но так и остался лежать с закрытыми глазами. Он почему-то был уверен, что это не его воспоминания, хотя как не старался, не нашел никакого подтверждения этому.

Он помнил все из своего прошлого. Помнил что родился в семье чиновника средней руки, выбившегося наверх из самых низов, помнил, как изо всех сил старался доказать сверстникам в гимназии кулаками и отличной учебой, что он ничем не хуже и помнил, как оказался на улице, после того, как отца и мать после революции прямо возле дома убили непонятные вооруженные люди.

Дальше смерть родных быстро скрылась в тумане, а сам Алешка был занят выживанием среди таких же голодных волчат, как он.

Свобода закалила характер с телом и пришлась по душе гораздо больше, чем сытая и обеспеченная жизнь. Настолько больше, что Лешка трижды бежал из детдомов, в последний раз вспоров пузо завхозу, вздумавшему распустить руки.

Первый раз чужеродность прошлой и настоящей жизни проявилась тогда, когда его затащили в вагон солдаты. Алексей сразу потерял сознание, а когда очнулся, даже заорал от дикого несоответствия окружающей действительности.

Какой паровоз? Какие теплушки? Лошади в вагонных стойлах? Откуда? Кто эти люди в выцветших гимнастерках? Куда меня везут?

Впрочем, все почти сразу стало на свои места: Алешка списал случившееся на испуг и смирился. Правда, время от времени, все равно пытался покопаться в своем прошлом. Но, как всегда — без результата…

Звонко заскрипел фазан в зарослях дикой ежевики неподалеку. Алексей приоткрыл один глаз и увидел рядом кряжистого бородатого старика в свободной рубахе до колен и широких шароварах.

Старик сидел, сложив ноги по-турецки, и споро работал шилом и дратвой, тачая сапоги. Густой седой чуб колыхался в такт движениям.

Лешкины сапоги.

Алексей сразу закрыл глаз, но в воздухе что-то прошуршало и больно ударило его в бок.

— Лекса, сучий потрох! — прогудел негромкий, но густой бас.

— Встал, Михей Егорыч, встал… — зачастил Лешка, вскочил и метнулся к стойлам но, все равно, успел схлопотать по спине вторым своим сапогом.

Быстро запряг в двуколку с деревянной водяной бочкой плешивого, старого ишака, после чего торопливо повел его к воротам.

— Тьфу ты, шелупонь… — сплюнул мордатый рыжий парень на стене.

Лекса оставил без внимания его реплику. С парнями из эскадрона он ладил, кроме пары человек, в том числе Пашки Будина по кличке Бодя. Пашка было попробовал помыкать Алешкой, но когда встретил отпор, переключился на мелкие пакости. Однако, никогда не осмеливался переступить черту. В основном из-за дядьки Михея, которого боялся больше черта. Старик занимал в отдельном эскадроне неказистую должность ездового, но пользовался непререкаемым авторитетом среди личного состава. С ним частенько советовался даже командир отдельного кавалерийского эскадрона одиннадцатой кавалерийской дивизии — Казанцев Николай Владимирович, которого боялись и уважали все без исключения и который, заслуженно носил прозвище Чума, за свою суровость и беспощадность.

Привыкший к свободе Алексей сначала встретил армейскую жизнь в штыки и уже подумывал в очередной раз сбежать, но не сбежал из-за того же дядьки Михея. Ездовой взял над Лешкой плотную опеку, правда от этой опеки тот взвыл еще больше ибо старый донской казак отличался крутым нравом и никогда не жалел затрещин.

Ездовой учил Лешку верховой езде, обиходу лошадок, стрельбе, рубке шашкой и еще множеству полезных вещей — словом, всему, что положено знать казаку. Поначалу Алексей сопротивлялся, но быстро втянулся и сильно привязался к дядьке. Бывшему беспризорнику, несмотря на любовь к свободе, очень не хватало родительской опеки. А дядька Михей, несмотря на свою суровость, казался Лехе самым близким человеком на свете.

За спиной, в расположении эскадрона, звонко прозвучал горн — сигнал к побудке. Леха не оборачиваясь зачем-то улыбнулся и потопал к протекавшей неподалеку речушке, с наслаждением шлепая босыми ступнями по еще прохладному песку. Ишак по кличке Абдулла, прядая ушами и коротко всхрапывая тащил водовозку рядом.

Через десять минут они уже спускали по узкой тропе к реке. На берегу Лекса остановился, снял кожаные ведра с двуколки, подошел к небольшой заводи и заглянул в воду. На него смотрел худющий и вихрастый, почерневший от загара пацан.

— Тьфу ты, кобылиная срака… — Лешка вслух ругнулся и недовольно скривился.

За два года он сильно вытянулся, окреп и возмужал, но, все равно, выглядел с натяжкой едва ли лет на четырнадцать. А это означало, что на очередную просьбу принять в строевой состав, комеска снова ответит отказом. Леха пробовал соврать, что ему уже семнадцать, но провести Казанцева было очень трудно. На самом же деле, Алексею было четырнадцать с половиной — это он помнил твердо.

— Все равно попрошусь! — после недолгого раздумья решил он. — Так и скажу, принимай Владимирович, иначе сбегу! Мало кто лучше в седле управляется, стрелять и шашке обучен, так какого лешего кобыле сиськи теребить?

Так, раз за разом прокручивая будущий разговор с комеском, Лекса принялся набирать воду и заливать ее в бочку.

Справившись, стянул с себя выгоревшую добела гимнастерку с шароварами и принялся их застирывать. Вывесил одежку на ветку, а дальше присел в ледяной воде и, неожиданно, услышал позади смешок.

— Мара блазнит? — озадаченно пробормотал Алексей, потопал на звук и нос к носу столкнулся…

С девчонкой. Тощей и голенастой. И тоже голяком.

— Ой!!! — взвизгнула она и живо присела в воду. Лешка машинально проделал то же самое, даже не успев разглядеть ничего у незнакомки. Кроме маленьких, коричневых сосков на острых грудках.

И эти соски…

Словом, Лешку словно кобыла копытом лягнула. Даже в голове зашумело.

— Ты кто? — нахмурилась девчонка. — Что тут делаешь? Подглядываешь?

Говорила она на очень правильном русском языке, без малейшего акцента, выглядела не как местные, хотя что-то восточное на симпатичной мордашке проглядывало. Да и волосы были заплетены во множество мелких косичек по туркестанской моде.

— Больно надо… — обиженно буркнул Лешка. — За водой пришел. А ты кто?

— А-аа, ты оттуда, — девочка показала рукой на лагерь кавалеристов. — Русский. Но почему такой маленький?

— Ничего я не маленький! — еще больше обиделся Алексей.

— Отвернись… — незнакомка повелительно махнула рукой.

Лешка послушно отвернулся, дождался когда девчонка выйдет на берег и сам поспешно ретировался к своей одежде.

К девочкам и женщинам Алексей относился с превосходством, хотя немного побаивался, но сейчас почему-то ему не хотелось, чтобы незнакомка уходила.

— Как зовут тебя? — послышалось из-за кустов.

— Лекса, — Леха назвал себя на казачий манер, так как называл его дядька Михей.

— Лекса? — удивилась девочка. — Странное имя. Нерусский, что ли?

— Сокращенно от имени Алексей, — признался Леха, натягивая мокрые шаровары.

— А я Гульнара. Оделся? — из-за дерева показалась новая знакомая, уже в вылинявшем пестром платьице. — Веселовская Гульнара Львовна, — Гуля карикатурно присела в небрежном книксене и прыснула. — Чего смотришь на меня как на шайтана?

Лешка смутился и неприветливо буркнул:

— Ага, чем-то смахиваешь.

При этом сильно покривил душой. Стройная как тростиночка, с симпатичной улыбчивой и лукавой мордашкой; Гульнара ему понравилась с первого взгляда, так, что даже сердце колотилось как барабан. Ничего подобного он раньше не чувствовал, поэтому отчаянно смущался.

К его удивлению, новая знакомая не обиделась и весело прыснула, прикрыв рот ладошкой.

Лекса снова смутился и, сильно стесняясь, пробормотал.

— А как ты здесь случилась? Фамилие же твое, вроде русское.

— Как-как? — Гуля с превосходством задрала нос. — Отец земским врачом здесь был и маму мою здесь встретил и поженились они. А мама кипчачка… — Гульнара вдруг опустила глаза и тихо добавила. — Была. Умерли они. И папа и мама. А я у родственников… приняли они меня. Но простить за то, что наполовину русская все еще не могут. Мама против их воли замуж за папу вышла.

В ее последних словах скользнула досада и злость, поэтому Лекса сразу понял, что Гуле живется у родичей совсем несладко.

— Ты это… — он хотел сказать какие-то слова поддержки и смешался, а потом признался. — И мои… убили их. А меня красноармейцы к себе взяли. Но не подумай. Живу как у Христа за пазухой.

— А я врачом хочу стать, как папа! — вдруг невпопад сказала Гуля и тоже засмущалась.

— Значит станешь, — солидно пообещал Алешка. — При совесткой власти все равны! И бабы и мужики.

— Сам ты… баба… — улыбнулась Гуля, вдруг спохватилась, нырнула за кусты и вернулась с корзиной мокрого белья, неся ее на голове по местному обычаю. — Пора мне, Лекса.

Леха вспомнил, что ему самому может нагореть за опоздание и живо схватился за повод Абдуллы.

— И мне… служба… знаешь… у нас все строго…

К дороге они поднялись молча, повернули каждый в свою сторону, а потом…

Синхронно обернулись.

— Приходи еще сюда по утрам…

— Приходи еще…

Леха понял, что они одновременно пригласили друга и улыбнулся.

Гуля помахала ему рукой и пошла по дороге придерживая рукой корзину на голове.

— Как на подиуме идет! — восхитился Лешка и тут же озадаченно ругнулся. — Ети ее под хвост. Что за подиум? Вот же сморозил…

Покопался в голове, значения слова не вспомнил, сразу забыл его и поспешил на заставу. Слил воду в лошадиные поилки, думал уже, что его задержку не заметили, но услышал бас дядьки Михей.

— Лекса, а ну подь сюды, потрох…

Впрочем, обошлось без внушений, дядька только поглядел на него из-под густых бровей и отпустил.

За день Лешка успел еще три раза сгонять за водой, в промежутках помогал месить глину и латать стены — застава располагалась в старинной глинобитной крепости. Потом драил котлы, ассистировал в походной кузнице, вычищал стойла, ремонтировал сбрую и исполнял прочие служебные обязанности помощника ездового, которые заключались в одном емком определении: «ответственный персонаж за все». Работы Алексей никогда не чурался, но сегодня у него все на диво спорилось. Просто из головы не уходила новая знакомая, а предвкушение завтрашней утренней встречи грело душу и слегка туманило голову.

Уже ближе к вечеру, он все-таки набрался смелости и подошел к комеска.

Казанцев стоял у крыльца казармы, похлопывая рукояткой нагайки по голенищу сапога и, бдительно наблюдал за личным составом. Всегда аккуратно выбритый, подстриженный, в идеально подогнанной форме — комеска, несмотря на знаки различия Рабоче-крестьянской Красной Армии, сильно смахивал на царского офицера, какими их еще помнил Лешка.

Впрочем, Казанцев в прошлом им и являлся. Об этом знали все красноармейцы, что не мешало им уважать своего командира, потому что комеска не только тиранил личный состав, но и заботился о нем. А еще больше уважали его за то, что умел воевать, берег людей и не прятался за спины подчиненных.

Увидев Лексу, Казанцев недовольно заломил бровь.

— Ну…

— Товарищ комеска! — бодро вытянулся Алексей. — Разрешите обратиться!

— Чего тебе?

— Прошу принять в строевой состав! — выпалил Лешка, уже собрался изложить доводы, но оные, по злому несчастью, начисто вылетели из головы.

— Строевой состав? — комеска смерил Алексея строгим взглядом, потом вдруг улыбнулся, потрепал его по вихрам и уже мягче бросил. — Рано. Нагуляй прежде мясца, помощник ездового. Через год обратишься. Свободен.

От обиды Алешка чуть не заплакал, но сдержался и ушел зло бурча себе под нос:

— Нагуляешь тут. Лопаю как не в себя, а хрен вам на воротник. Не иду в ширину, хучь тресни…

— Ну что, щеня, послали тебя? — рядом раздался насмешливый, гнусавый голос.

Лешка обернулся и увидел Пашку Бодина. Парень стоял упершись плечом в угол казармы и глумливо щерился.

— И правильно послал, — гыкнул Бодя. — Куда тебе, валенку. Небось матушка под забором тобой выблядком опросталась…

Лешка вскипел и презрительно бросил:

— Сгинь, черт пархатый.

— Что ты сказал? — Пашка шагнул вперед и схватил Лексу за гимнастерку. — Осмелел, смотрю!

Все лучилось само по себе.

Лешка слегка повернулся вправо, заблокировав сгибом левой руки руку Пашке, а потом резко крутнулся всем телом в обратную сторону и влепил локтем правой в висок Боде.

Раздался громкий стук, Лекса сделал шаг назад и недоуменно уставился на сидящего на заднице Пашку.

Алешка вырос на улице, оттого умел и даже любил драться, но такого приемчика от себя не ожидал. Он в лучшем случае влепил бы Боде кулаком под дых или ударил бы лбом в нос. Наконец ткнул бы пальцами в глаза.

Пашка затряс головой, обхватил ее руками и гнусаво завыл:

— Убили-иии…

— Отставить! — раздался позади сухой голос Казанцева.

— Т-товарищ к-комеска… — сбивчиво забормотал Бодя. — Он… н-напал… ударил, ни за что…

— Я все видел, красноармеец Бодин, — ледяным тоном отчеканил Казанцев. — Немедленно доложите комвзвода Беклемишеву о сделанном мной вам строгом замечании. Марш!

— Так точно, товарищ комэскадрона… — промямлил Бодя и поплелся в казарму.

— А ты… — Казанцев строго посмотрел на Лексу. — Ты, парень… — он вдруг улыбнулся, огладил пальцами усы и сказал. — Иди, служи, помощник ездового Турчин. Через год поговорим.

Лешка мигом убрался восвояси от греха подальше. Драки в эскадроне пресекались жестко. Пашке, а тем более Алексею сильно повезло, потому что могли бы на месяц угодить в ассенизаторский наряд.

Остаток дня пролетел незаметно, солнце уже коснулось своим краем Кураминского горного хребта.

Алешка очень любил вечера: во-первых, становилось немного прохладней, оживала разная птичья живность в зарослях, но самое главное, по вечерам дядька Михей учил Лешу «плести кружева», по его выражению. А именно, работать с шашкой.

Но сегодня с тренировкой не сложилось: потому что эскадрон в полном составе начал готовиться к немедленному ночному выходу.

Лешку никто не ставил в известность: но он быстро узнал куда выступают красноармейцы. Разведка принесла сведения, что банда Эргаш-бека стала на стоянку в ущелье неподалеку и командир эскадрона Казанцев решил покончить с ними одним ударом.

Вскоре эскадрон выступил, в расположении осталось только пять человек выздоравливающих, над которыми назначили старшим Михей Егорыча.

Лешка полночи ворочался, не мог заснуть, а когда открывал глаза, видел что дядька Михей так и сидит возле тлеющего костерка.

А утром проснулся оттого, что расслышал разговор.

— Чего тебе?

— Обман это… — сбивчиво частил знакомый голос. — Выманили ваших специально…

Лешка вскочил словно его ужалила змея и увидел свою новую знакомую.

— Специально выманили вас, чтобы… — Гуля запнулась. — Чтобы захватить ваших женщин в заложники и сжечь лагерь.

— Откуда знаешь? — резко спросил Михей Егорыч.

— Слышала, слышала! — девушка глубоко вздохнула и выпалила. — Разговор слышала. Скоро они здесь будут. Только… — она всхлипнула. — Только мне домой нельзя, поймут и убьют…

— Вижу! — со стены раздался тревожный голос. — Вижу конных, идут наметом к нам, много! Егорыч, что делать то?

Дядька обернулся к Алексею.

— Бери баб и уходи по тропе в горы!.. — старый казак подмигнул парнишке и ласково поторопил: — Ну чего валандаешься, тетюха? Бери манлихеровку, да мою старую шашку не забудь. Сохрани ее…

Лешка оторопел. Эту шашку Егорыч сам не носил, а только хранил, бережно завернутую в овечью шкуру. Прикасаться к ней Алексею строго запрещалось. А приказ означал, что дядька просто не хочет, чтобы она попала в чужие руки.

— Ну… — казак нахмурил седую бровь.

Лешка вздрогнул, схватил висевший на крючке карабин Манлихера, взял под мышку сверток с шашкой, ухватил за руку Гульнару и потащил ее к домику, где жили гражданские.

«Баб» в расположении наличествовало целых пять единиц. Жена комеска и по совместительству отрядный фельдшер — Татьяна Владимировна, ее две маленькие дочери близняшки Машка и Сашка, а еще две совсем юные девушки, Люба и Варя, прибывшие в Ферганскую долину учительствовать сразу после окончания рабфака. С учительством не сложилось, местные наотрез отказались отдавать своих детей в учебу, тем более учителям женского пола и теперь они просто ждали, что прикажут из центра…

Глава 2

— Шибче бабоньки, шибче… — подгонял личный состав Алексей.

Маленький отряд карабкался вверх по крутой каменной осыпи: впереди шла Татьяна Владимировна с дочерью на руках, за ней несла вторую девочку Гуля, за ними поспевали Люба и Варя, а Алешка замыкал процессию. Впереди беспорядочно громоздились скалы и останцы, казалось что дальше дороги нет, но Алексей знал, что проход есть, главное взобраться по осыпи.

— Я тебе покажу бабоньку! — зло прошипела Тамара Владимировна. — Да как ты смеешь, мальчишка…

Жена комеска была глубоко интеллигентной женщиной, но при этом отличалась очень крутым нравом. Ее муж боялся точно так же, как личный состав боялся его.

Лешка не обратил на ее ворчание никакого внимания, потому что со стороны расположения эскадрона донеслись частые выстрелы, а потом бабахнул сильный взрыв.

Ему немедленно очень захотелось вернуться, помочь своим, но вместо этого он только стиснул зубы и даже не стал оборачиваться.

От бессилия из глаз сами по себе покатились слезы: даже при всей своей молодости и неопытности он прекрасно понимал, что у шестерых красноармейцев нет никаких шансов против банды. Стены старинной крепости в которой находилось расположение давно осыпались, а подновить их просто не успели. А еще, Лекса осознавал, что если даже вернется, ничем помочь не сможет, а женщин легко переловят душманы.

— Ой, мамочки… — Любка оскользнулась, распласталась как лягушка и повизгивая поползла вниз. Юбка задралась, показав на рыхлой заднице некогда ярко-красные, а сейчас линялые трусы.

— Живо, — Лешка помог ей подняться и подтолкнул вперед. — Немного осталось. Шевелись, кобылиная срака…

— Да что ты себе позволяешь щенок… — возмущенно взвилась девушка.

Но Лешка молча шлепнул ее по заднице, показывая что разговор закончен.

И сам оторопел от своего поступка, так как не ожидал от себя такого. Ну не приходилось ему еще шлепать девок по крупу, несмотря на бойкий характер. А тут…

К счастью, девушка не полезла драться, всхлипнула, пообещала нажаловаться и быстро полезла по камням вверх.

Через полсотни метров отряд выбрался на небольшое плато.

— Не могу больше… — страдальчески простонала Люба и брякнулась задом на камни. — Бросьте меня…

Варвара селя рядом с ней, утирая рукавом слезы на глазах. Следом, тоненько завыли девочки. Сильно бледная Татьяна Владимировна едва держалась на ногах.

Лешка провел взглядом по отряду и от злости едва не выругался. Отсюда осталось совсем немного до леска на склоне, где можно было надежно спрятаться, но к этому моменту женский состав полностью выбился из сил. Гуля выглядела получше, но остальные идти дальше просто не могли.

Немного поколебавшись, Алексей показал рукой под скалу.

— Полчаса отдыхайте.

Дальше прислушался, понял, что стрельба уже полностью закончилась и метнулся назад, к месту откуда просматривалось расположение.

Лешка прикрыл глаза от солнца и обмер, когда увидел, как по той же осыпи к ним поднимаются цепочкой басмачи.

— Два… — машинально зашептал Алексей, — три, четыре… пять…

Басмачей оказалось семь, все в косматых папахах, халатах, при винтовках и саблях. Шли они след в след, словно им кто-то указал путь. Намерения тоже не составляли секрета — они шли за женщинами.

— Кобылья срака… — ругнулся Лешка, подтянул к себе карабин, лязгнул затвором, загоняя патрон в патронник и, вдруг, понял, что патронташ он забыл с собой взять. Весь наличный боезапас составлял всего пять патронов в магазине.

— Чтоб тебя… — Лекса прикусил губу.

Разум подсказывал, что спрятаться в лесу будет гораздо безопасней, но долбившая по мозгам лютая злость требовала крови. Как можно больше крови.

— Что тут… — горячо задышала ему в ухо Гульнара и сразу же ойкнула, разглядев погоню. — Ой-е-е…

Лешка перевернулся на спину и строго приказал.

— Слушай меня! Бери баб и в лесок, а я останусь и прикрою. Не боись, слажу, задержу. Ежели по-другому, вместе, не успеем, догонят. Поняла? Прямо сейчас уходите.

Он ожидал в ответ отказа, уже приготовился уговаривать, но Гуля неожиданно кивнула.

— Как скажешь, Лекса. Верю тебе, обязательно сладишь.

Чмокнула его в щеку и убежала.

— Етить… — восхищенно прошептал Лешка, глядя ей вслед и прижимая ладонь к месту поцелуя. — Огонь деваха…

Но тут же спохватился и перевернулся обратно на живот. Решимость уничтожить погоню стала еще сильней. Задача на первый взгляд казалась несложной — Алешка стрелять умел и любил, а бандиты просматривались, как на ладони. Однако, количество патронов прямо намекало, что задача гораздо сложней чем казалась.

Повинуясь странному наитию Лекса лег на бок и развернул сверток. На бараньей шкуре лежала шашка в потрескавшихся от времени кожаных ножнах с серебряным прибором: устьем, двумя обоймицами и наконечником.

С легким щелчком клинок вышел из ножен.

Лекса видел эту шашку только издалека, в руках дядьки Михея и сейчас невольно залюбовался. Длиной почти в метр, слабоизогнутая, метал мелкого дамасского узора, под обухом два дола, с рукояткой покрытой удивительно красивой резьбой из растительного орнамента — оружие выглядело хищно и злобно, словно застывшая змея.

— Кровопивица… — ласково прошептал Лешка и испуганно оглянулся, по инерции испугавшись дядьки Михея.

А потом, внезапно поняв, что Михея Егорыча, скорее всего, живым уже не увидит, сквозь зубы завыл как волк и твердо пообещал себе взять за него кровь, чего бы это ему не стоило.

Тем временем, до стоянки уже осталось всего около сотни метров — басмачи поднимались быстро и уверенно. Вдобавок Лешка разглядел среди них Азиза, местного охотника, кривоногого приземистого мужичка из соседнего кишлака, привозившего в расположение дрова и мясо. Скорей всего, он и вел погоню.

— Тебя первого… — тихо шепнул парень и приник к прицелу.

Мушка качнулась и легла Азизу на грудь. Алексей выдохнул и плавно потянул пальцем спусковой крючок. Никакого волнения он не испытывал, все чувства забивала холодная и расчетливая злость.

Звонко хлестнул выстрел, душман ничком сунулся в камни и начал сползать вниз.

Бандиты быстро сориентировались и начали разбегаться в стороны, в ответ застучали винтовки.

Лязг затвора — выстрел. Второй опрокинулся навзничь, выронив длинную винтовку.

«Манлихеровка» ткнулась в плечо прикладом еще раз — с третьего слетела папаха, а сам он ткнулся головой в щебень и застыл.

— Три! — злорадно прошептал Алешка, выцелил четвертого, пытавшегося спрятаться за валуном и радостно выдохнул: — Четыре!!!

Пятого пришлось искать, душманы уже успели расползтись и спрятаться.

— Да где же вы, черти… — Лешка перебежал на другую позицию, торжествующе ухмыльнулся, разглядев затаившегося в камнях врага, выстрелил…

И промазал. От перевозбуждения дрогнула рука — душман бросил винтовку, юркнул в сторону и, согнувшись в три погибели, понесся словно гонный козел вниз.

— Бесья напасть! — ругнулся Лекса, аккуратно отложил карабин, взял шашку и юркнул под скалу, гадая с какой стороны подберутся враги.

Долго ждать не пришлось, уже через пару минут послушался приближающийся шорох камешков.

Алексей никогда в жизни никого не рубил, только тренировался на лозе и набитом соломой чучеле, но каким-то странным образом сейчас чувствовал себя словно родился с клинком в руке.

Из-за валуна показался ствол винтовки, в нос шибануло смрадом протухшего бараньего жира и застарелого пота.

Клинок неожиданно звонко вспорол воздух, сочно чавкнуло, винтовка с рукой на цевье брякнулась на камни, а сам бандит рухнул и бешено завертелся, зажимая культю и гнусаво воя.

Лешка сам оторопел от результата, уже было примерился добивать, но снова различил шаги, пригнулся и метнулся вправо.

Бабахнул выстрел, пуля взвизгнула рядом с виском, Лекса быстро сориентировался, развернулся, рванул с места и, вытянув руку, вбил острие шашки в живот стрелку. Тот по инерции отмахнулся прикладом, саданув парню по голове, но потом выронил винтовку, повалился и, тихо поскуливая, скрутился в позе эмбриона.

Лешка от удара сам шлепнулся на камни. Голова гудела, как пустая бочка на ветру, а глаза застил розовый туман. Тело отказывалось слушаться, хотелось просто лечь и закрыть глаза.

В чувства привел его шорох камней. Быстро оглянувшись, он увидел, что безрукий пытается подобрать свое оружие.

— Врешь, конская дыра! — Лекса вскочил и, из последних сил, секанул наотмашь.

Голова душмана закинулась назад, болтаясь на лоскуте кожи, а из обрубка шеи хлынул фонтан крови. Безголовое тело неловко шагнуло вправо и завалилось боком.

Не веры своим глазам, Алешка постоял несколько секунд, а потом поковылял к последнему раненому, занес клинок, но передумал и взялся за камень.

Череп с хрустом лопнул, серо-розовые клочья разметались по щебенке.

Лекса сел рядом с трупом и задумался, смотря на кровавую кашу. А точнее, впал в странный ступор. Ему опять почему-то начало казаться, что он находится не в том месте и не в том времени.

Палящее солнце, покрытые снегом вершины гор, парящие в небе стервятники, кровь и трупы. Все кажется не так, не тем, хотя ничего вроде не намекает на странность. Стрелял Лешка всегда хорошо, можно сказать — отлично, да и шашкой навострился — даже дядька Михей скупо хвалил. Разве что…

«Не забоялся — это ладно. Дело в том, что убивал словно за плечами сотни трупов, словно море кровушки пролил… — оторопело подумал Алексей. — Ничуть не сумлевался, хотя говорят, первого всегда страшно. И сейчас смотрю на мертвяков, а мне никак, будто бараны лежат. И дядька Михей. Не слезинки за ним, а ведь заместо отца был. Как так-то? Можыть я просто бесчувственный?..»

Сквозь гул в ушах пробился знакомые голоса.

— Лекса…

— Лешенька, ты жив…

— Эй, малой…

Алешка повернул голову на голоса и увидел свою женскую команду в полном составе. Они стояли неподалеку и испуганно смотрели на трупы.

Леха кашлянул и грозным голосом спросил:

— Какого рожна не ушли? Приказано ведь было!

— Я передавала! — наябедничала Гуля. — Не захотели они. Так и сказали, не пойдем пока не отдохнем.

Людка и Варька неприязненно на нее посмотрели, а Татьяна Владимировна густым и смущенным голосом заявила:

— Хватит возмущаться, мальчик. Вас надо перевязать немедленно, у вас кровь на лице.

— Закончились они? — осторожно поинтересовалась Варя. — Ну… бандиты эти?

Людка закивала, смешно вытягивая шею и вертя головой по сторонам.

Алешка хотел обругать всех дам скопом, но вместо этого только кивнул. Дальше Лексу перевязали — душманский приклад сильно рассек лоб, а потом, предварительно выставив посты, сам Алексей тщательно обыскал трупы. Первую добычу составили три английских Ли-Энфилда, два карабина Мосина, старенькая винтовка системы Бердана и вовсе древний однозарядный винтарь Мартина-Генри. Патроны Лешка считать не стал, просто свалил патронташи в кучу.

Красноармейцы трофейным оружием и особенно боеприпасами никогда не брезговали, так как из-за отвратительного снабжения сами были вооружены диким разнобоем моделей и калибров.

Сабли и шашки разной степени паршивости Алексей оглядел только мельком, так как ничего приличного среди них не нашлось. А вот непонятно откуда взявшийся у Азиза почти новый британский револьвер Webley Mk VI с патронами прибрал себе, хотя, прекрасно понимал, что его у него отберут, если заметят.

Во время сортировки трофеев произошла еще одна странность. Лекса знал толк в оружии, любил его, но совершенно не разбирался в его моделях и марках. Весь длинноствол он называл винтарями, разве что добавляя эпитеты «немка», «британка» или «манлихеровка». Все короткоствольное оружие подходило под определение «шпалер», разве что кроме Нагана и Маузера. А тут неизвестно откуда прорезались более глубокие знания, вплоть до точного названия модели.

Однако, на фоне случившегося, этот момент показался Алексею незначительным и он сразу перестал копаться в себе.

К счастью, никто повторно отправлять погоню не стал, Очень скоро солнце встало в зенит, все вокруг поглотила дикая жара. При душманах нашлась вода, но долго торчать в горах не пришлось, банда неожиданно ушла — Лешка ясно видел шлейф пыли за ними. А потом прояснилась причина бегства — показался возвращающийся эскадрон.

Алексей немедленно отдал команду сниматься с места — в душе теплилась слабая надежда, что дядька Михей все еще живой.

Трофеи распределил по личному составу, а сам потащил сразу четыре винтовки. Возражений не последовало, если в начале побега женщины воспринимали Лешку как зарвавшегося мальчишку, то сейчас слушались беспрекословно.

Спускаться оказалось гораздо трудней, но все благополучно справились. Лекса ожидаемо обогнал всех и припустил к крепости. Пробрался сквозь пролом в стене и замер за углом казармы услышав голос Пашки Бодина.

— Дык, как налетели… — сбивчиво частил Бодя. — Ворота взорвали. Почитай и боя никакого не было. Дядьку Михея в плен взяли, а потом порешили. Я все видел, через окошко в кутузке. Он руки поднял, а они его рубить. Эх, не смог помочь, запертый ведь. Иначе как дал бы, не в жисть не сдался бы.

Сухой голос комеска задал вопрос:

— А как тебя не тронули?

— Дык, я ж в кутузке… — виновато отвечал Бодя. — Они туда и не сунулись, а я залег.

— Где женщины?

— Не знаю… — Пашка запнулся. — Видать забрали их.

— А Турчин?

— Этот щенок лахнул через забор и был такой… — глумливо затараторил Бодя. — Только услышал, что душманы близко. Сам видел! Ей-ей, видел. Говорил же, нехлюй, выблядок никчемный. А можыть он и навел.

У Лексы от такой подлости свело скулы.

— Какая мразь… — ахнула за его спиной Татьяна Владимировна и выбежала к красноармейцам.

— Танюша! — Казанцев попытался обнять жену, но она его оттолкнула и принялась бить Пашку ладонями по щекам.

— Мразь, ублюдок! Да как ты посмел! Этот мальчишка сражался один с десятью, а ты… ты, что сделал? Своими руками убью…

Алексей вздохнул и вышел из-за угла, следом за ним появились подопечные.

Во дворе наступила мертвая тишина, все смотрели на Лешку и остальных, словно на живых мертвецов.

Леха помедлил пару секунд, разглядел тело, вокруг которого стояли красноармейцы и молча пошел к нему. Все без слов расступились. Лекса сбросил винтовки и сел рядом с Михеем Егорычем.

Казак лежал на спине, широко раскинув ноги, все тело было исполосовано саблями, а голова превратилась в кровавое месиво — скорее всего ее разбили прикладами.

Лешка снял с шеи дядьки Михея окровавленную ладанку, а потом заметил, что мертвый что-то сжимает в кулаке правой руки. С трудом разжал закоченевшие пальцы, вытащил из ладони рукоятку шашки и протянул ее комеска.

— Бился до последнего, пока шашка не сломалась… — голос Лешки зазвенел от ярости. — Видите кровь вокруг? Это не Михей Егорыча. А своих мертвяков банда забрала с собой. Видите, волочили.

— Кому вы верите? — заорал Бодя. — Этому выблядку… — он сорвался на фальцет, заткнулся и опустил голову.

— Помощник ездового Турчин по приказу Матвей Егорыча увел нас в горы, — тихо заговорила жена комеска. — А потом он сам встретил погоню. Четверых застрелил, а двоих порубил. Вот, мы винтовки принесли. И все остальное.

— Так и было! — эхом повторили Гуля, Люба и Варя. — Да, да, спас всех нас.

— А она предупредила, — Татьяна Владимировна приобняла Гулю. — Только благодаря ней мы выжили. Этой девочке уже нельзя к своим в кишлак, так что останется у нас, помощником фельдшера. Буду учить ее.

Она строго посмотрела на мужа. Комеска кашлянул, кивнул и севшим голосом скомандовал:

— Становись.

Топая сапогами красноармейцы выстроились в шеренгу.

Казанцев подмигнул Алексею и без злобы в голосе прикрикнул:

— Красноармеец Турчин, а вам особая команда надо?

Лешка, не веря своим ушам стал в строй с краю.

Комеска обвел взглядом подчиненных, а потом строго приказал:

— Писарь! Внести красноармейца Турчина в список строевого личного состава эскадрона…

Глава 3

Слегка вразнобой грохотнул залп, потом второй и третий. Наступила мертвая тишина, которую нарушил голос комиссара.

— Мы не позволим националистическому контрреволюционному отродью диктовать нам условия! — и без того могучий голос комиссара эскадрона Баронова Бориса Борисовича налился силой, став похожим на рев бешеного медведя.

Комеска Казанцева личный состав справедливо побаивался и уважал, а вот комиссара красноармейцы откровенно недолюбливали, в основном за иудейское происхождение. Все знали, что изначально он не Баронов, а вовсе Борух Борухович Барон. У людей просто срабатывала врожденная и извечная неприязнь к евреям. В стиле: мама, папа и дед их не любили, какого лешего я буду любить?

Впрочем, уважения к комиссару тоже хватало. Во-первых, Баронов, как и комеска за спины личного состава не прятался, во-вторых, на иудея не был похож от слова совсем, а в-третьих, обладал такой богатырской статью, что мог не особо напрягаясь таскать жеребца на плечах. Ну и самое главное, если устные внушения до красноармейцев не доходили, охотно доносил их пудовыми кулаками. Истинно иудейская хитрость, коварство и злопамятность, а так же, умение виртуозно материться по поводу и без повода, завершали список достоинств и недостатков Баронова.

Сам Алексей не обращал на комиссара никакого внимания, он молча стоял и не мог оторвать взгляд от свежих могил. Все происходящее вокруг казалось ему глупым и незначительным, а сердце и голову заполняла щемящее одиночество и пустота. Словно он во второй раз осиротел.

— Отомщу, Михей Егорыч… — беззвучно шептал он. — Отомщу, верь мне…

— Враги ответят за каждую каплю кровь наших боевых товарищей! — ревел комиссар. — Вырежем под корень, мать их…

Комеска недовольно покосился на Баронова, тот мгновенно сменил тему и затянул Интернационал.

— Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И смертный бой вести готов…

Было видно, что Казанцева исполнение гимна тяготит, поэтому никто не удивился, что после последнего куплета последовала резкая команда.

— По местам несения службы — марш!

Лекса так и остался стоять возле могилы и стоял до тех пор, пока его не окликнул командир первого отделения первого взвода, куда Лешку определили служить.

— Кому стоим, боец? — комотд состроил серьезную рожу. — Кто службу за тебя тащить будет? Ты, конечно, герой и все такое, но дрова рубить да воду таскать одно, а исполнять военную службу совсем другое. Марш в расположение!

С Серегой Воеводиным, веселым и смуглым как негр парнем Алешка ладил, даже приятельствовал, но то в бытность помощником ездового, а сейчас, видимо, Серега решил сразу образцово-показательно вздуть пополнение, дабы все поставить на свои места. Так сказать, с самого начала задать правильный тон. Что подтверждали маячившие за его спиной бойцы отделения, вознамерившиеся поглазеть на взбучку.

Лекса возмущаться не стал и четко отрапортовал:

— Есть, марш в расположение, товарищ командир отделения.

Он уже давно усвоил, что строптивость в армии ничего кроме проблем не приносит. К тому же, был готов ко всем проверкам вместе взятым.

В расположении, длинном, крытом соломой глинобитном сарае, комод остановился у тюфяка нового бойца отделения.

Лекса уже успел перенести все свои пожитки: карабин, шашку, скатку с шинелью и седельные сумы, в которых размещалось все остальное. Дядька Михей, успел снабдить своего подопечного всем необходимым. Как он говорил: казаки и нестроевые бывают, но воинский припас должон быть у любого мужа казаческого роду.

Первым делом Воеводин цапнул карабин, оттянул затвор, заглянул в патронник и даже мазнул по ложе грязным платком, потом зачем-то понюхал «манлихеровку». Недовольно шмыгнул носом и принялся за шашку: внимательно осмотрел, тронул пальцем кромку, глянул ее на свет, подергал темляк, залез пальцем в ножны и еще раз шмыгнул.

На конопатом лице проступило явное разочарование, придраться не получилось.

Лешка злорадно улыбнулся про себя. Оружие он успел тщательно вычистить. Правда не только из врожденного порядка, а для того, чтобы отвлечься от потери наставника.

— Седельные сумы к осмотру!

— Есть седельные сумы к осмотру!

Алексей принялся четкими движениями выкладывать на попону вещи из сум, как учил его Егорыч.

Кожаное водопойное ведро…

Аркан, путы, скребок, щетка для сапог и щетка для одежды…

Четыре подковы с ухналями…

Запасная пустая саква для овса…

Саквы с сухарями и солью…

Сапожный нож, шило, дратва, иглы и нитки…

Зимнюю папаху, набрюшник, башлык, смену белья, запасные портянки, гимнастерку и шаровары…

Чувяки и ноговицы, теплые носки…

Полсотни патронов к карабину в мешочках и столько же в пачках…

И многое другое…

— Етить, буржуй!!! — восторженно ахнул Костик Пантелеев, понтийский грек, возрастом лишь немногим старше Лексы. — Да у нас и половины такого не сыщется…

— Дык, у Егорыча на попечительстве обретался! — важно пробасил плотный крепыш Федот Стрельцов, парень с Урала. — Чему удивляться-то.

Комод выпучил глаза на богатство и громко сглотнул. Эскадрон был экипирован неплохо, но едва ли у всех присутствовало все положенное по уставу штатное снаряжение и экипировка. Хотя и самого Лешки список был далеко не полный.

Но Воеводин тут же проявил командирскую мудрость: обратил свою слабость в достоинство. Показал кулак личному составу кулак и наставительно пробурчал.

— Видали, как надо? Чтобы через неделю у всех было. Понятно? Проверю! И мне плевать где достанете. Чего скалишься Модя? Ты на смотру все в кучу вываливаешь, а видал, как человек предоставляет, нехлюй? Спрошу как с понимающего!

Потом обернулся к Алексею и сурово бросил:

— Вижу, снабдил и обучил тебя Егорыч справно. Но одно дело шмот в сумы паковать, а другое воевать в составе отделения. Это тебе не хухры-мухры. С завтрева учиться начнешь, так как, ты хоть и герой — все равно сопля неученая. А пока по распорядку…

Только он ушел, как личный состав отделения обступил Лешку.

— Здорова, я Костян, да ты и сам знаешь…

— А я Фролка…

— Да ты не тушуйся, наслышаны, как ты басмачей покромсал…

— Сразу видать, ерой!

— Федот я, мы тут по-простому, понял? Таперича ты боевой товарищ, а не приятель…

— Комод у нас только на вид грозный, но любит, чтобы признавали, как командира…

— Модя я, то бишь — Модест, да ты и сам знаешь…

— А Бодя — сука! Слышь, а там от Егорыча ничего из шмота не осталось?

— И мне…

В общем, Лексу приняли как своего — радушно и приветливо. А он, в ответ раздал красноармейцам оставшиеся после Михея Егорыча пожитки.

Уже когда солнце коснулось вершин гор, Алексей выбрал момент и сбежал на конюшню, проведать доставшегося по наследству от дядьки Михея чагравого[1] жеребца донской породы со смешной кличкой Кугут.

Кугут отличался буйным и строптивым нравом, но Лешку уже давно признал и сразу же приветливо всхрапнул и сунулся мягкими, горячими губами в щеку.

— Осиротели мы, Кугутушка, — Алексей обнял жеребца за шею. — Но ничего, обвыкнемся. Ты не думай, я справный хозяин буду. А вот я гостинца припас…

Он достал из кармана шаровар кусок присоленной лепешки.

— А вот ты где! — к стойлу неожиданно подскочила Гуля.

— Тьфу ты, шальная! — от неожиданности Алешка вздрогнул. — А если бы рубанул?

— Чем? — прыснула смехом девушка и сразу же полезла ластиться к жеребцу. — Ух какой! Красавчик!

— А ну не балуй, заноза! — Алешка строго осадил девушку. — Кугут норовливый, может и хватить зубищами! И вообще, неча баловать боевого коня.

— Кого хватить? — искренне удивилась Гуля. — Меня? Да меня все лошадки любят.

— Лоша-а-адки… — передразнил ее Алексей.

— Я это… — Гуля вдруг шагнула вплотную к Лешке. — Я это… ведь я не поблагодарила тебя еще. Так вот…

У Алексея от едва слышного запаха женского теля сразу закружилась голова. Он на мгновение растерялся, но потом опять проявилась чертова странность. Левая его рука сама по себе легла на спину Гуле, а правая на ягодицу и осторожно, но уверенно притянул девушку к Лешке.

Алые, потрескавшиеся губы оказались совсем близко.

Гуля глубоко и порывисто вздохнула, сердце Алешки забухало словно гигантская литавра.

Но продолжения не последовало. Гуля возмущенно пискнула, уперлась обеими руками в грудь Лешки, оттолкнула его и возмущенно зашипела.

— А ну отвянь! Ишь что удумал, охальник. Правильно Татьяна Владимировна говорила, чтобы я настороже с тобой была. Ишь ты, шайтан…

Лешка оторопел от отповеди, но потом разглядел в глазах у Гули веселые искорки и слегка успокоился.

— И вообще, — Гуля быстро сменила тон. — Вообще, Татьяна Владимировна послала меня тебе рану на лбу обработать. Как бы горячка не случилась. А ну садись сюда. Давай, давай, я что, ждать буду?

Алексей было удумал противиться, но быстро сдался.

Закончив перевязку, Гуля неожиданно чмокнула Алексея в макушку и убежала тихо хихикая.

— Вот же… егоза… — Алешка проводил ее взглядом и счастливо улыбнулся. Повозился еще немного с жеребцом, дивясь своей смелости с женским полом, вернулся в казарму, а туда уже прибежал посыльный с приказанием немедленно явиться к командиру эскадрона.

Канцелярия эскадрона располагалась в очередной халупе, которую даже сараем было назвать излишне пафосно. В ней ночевал комиссар, но в служебное время занимал командир эскадрона.

Алешка подошел, но услышав доносящиеся из окошка голоса остановился и невольно прислушался.

— Ты же понимаешь, Николай, — убежденно басил комиссар. — Пока не решим с кишлаком, Эргаш-бека ловить бесполезно. Донесут же сволочи, о каждом нашем движении сразу же сообщают.

— И что ты предлагаешь? — вскипел Казанцев. — Я тебе уже говорил, что мой эскадрон воевать с гражданскими не будет. Мы сюда зачем пришли? Освобождать от феодального ига или устанавливать красный террор?!! Чем мы тогда лучше баев и беков? К тому же, я не уверен, что личный состав воспримет роль карателя.

— Ты полегче, Коля… — со странной интонацией заметил Баронов. — Гляди услышит кто…

В окне появилась широкая фигура, но Лешка успел спрятаться в тень.

— Забыл о чем говорили на пятом Всероссийском съезде Советов? — продолжил комиссар. — Красный террор — это наш ответ на белый террор. Товарищ Ленин сказал: «Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров…».

Он хмыкнул. Казанцев молчал.

— Но не переживай Коля, — глумливо хохотнул Баронов. — Нам не придется устраивать резню, для этого есть местные кадры, которые пылают справедливой ненавистью к прихлебателям феодального меньшинства. Я уже отослал нарочного в Канд с телеграммой в Коканд. На неделе сюда придет милицейское подразделение из нацкадров для решения вопроса с контрреволюционерами. Наша задача будет лишь организовать оцепление.

— Ты отослал? — в голосе комеска послышалась угроза. — А почему меня не уведомил? Кто командует эскадроном?

— Ты, Коля, ты, а кто еще, — примирительно бросил Баронов. — Но извини, я веду работу по своей линии и не обязан перед тобой отчитываться. Не кипятись, мы отлично дополняем друг друга. Твое прошлое до сих пор беспокоит людей в Политотделе, но я всегда ручался и ручаюсь за тебя головой. Так что нет смысла ссориться. Друзья мы, в конце концов или кто?

— Друзья… — выдохнул комеска.

— Ну вот! Кстати, что ты собираешься делать с красноармейцем Бодиным?

— Что-что? — раздраженно бросил Казанцев. — Трибунал и расстрелять к чертовой матери!

— Незрелое суждение, — мягко возразил комиссар. — Бодин уверенный комсомолец и верный ленинец. Оступился, не спорю, но со всяким бывает. Накажи его своей властью, пусть пару недель парашу потаскает, но расстреливать не стоит. Договорились? Вот и отлично. Пойду посты проверю…

Лешка опять спрятался. Насчет Боди он не удивился, все в эскадроне знали, что тот служил недреманным оком комиссара.

Баранов ушел, Лекса помедлил и стукнул костяшками пальцев по двери канцелярии.

Комеска сидел в нательной рубахе за столом из неструганных досок. В комнате висел туманом табачный дым и отчетливо пахло спиртным.

— Товарищ командир эскадрона! Красноармеец Турчин…

Казанцев жестом оборвал Лешку и показал на колченогий табурет.

— Садись Алексей…

Комеска несколько секунд молчал, а потом заговорил севшим и уставшим голосом.

— Хочу чтобы ты знал. Я был против того, чтобы оставить тебя в эскадроне. Михей Егорыч упросил. Так и сказал: не оставишь мальца — сам уйду. Говорит, вылитый же казак, даже фамилия казацкая. Знаешь историю своей фамилии? Казаки привозили из походов полонянок, да брали их в жены. А детей прозывали Турчаниновыми, да Турчиными, мол, в роду турецкая кровь…

Лешка молча слушал. Насчет своего казацкого происхождения он сильно сомневался. Настоящую фамилию свою Соболев он предусмотрительно скрыл, чтобы не всплыли прошлые художества. А назвался фамилией дружка по беспризорничеству, благополучно помершему от тифа.

— И вижу что прав Егорыч оказался… — комеска красноречиво посмотрел стоявшую возле ножки стола бутыль с мутноватым содержимым, но справился и продолжил. — Егорыч умел людей насквозь видеть. Ты знаешь, он и надо мной опеку взял, когда я пришел несмышленышем в войско после училища. И жизнь мне спас, когда с «белыми драгунами» рубились у Ярославицы.[2] Тогда Егорыч пятерых сам зарубил и полковника австрийского на пику надел.

— А второй раз он меня спас, — Казанцев невесело улыбнулся. — Когда меня разорвать свои же солдаты хотели, как офицерское отребье. Но не суть… — он достал из полевой сумки тряпицу, развернул ее и подвинул по столешнице к Алексею.

На холсте лежало четыре «солдатских» Георгия.

— Это Михей Егорыча, Алешка, — комеска посмотрел на Лексу. — Считаю, что теперь ты должен хранить. Храни и помни.

Алексей бережно завернул награды и сунул их в карман.

— Только не показывай никому! — строго предупредил Казанцев. — А теперь иди и служи, красноармеец Турчин.

Лешка встал и серьезно ответил.

— Я не подведу, товарищ командир эскадрона!..

Глава 4

К рассвету эскадрон уже оцепил кишлак, а еще через полчаса прибыла милиция из «национальных кадров» для проведения, по словам комиссара, «профилактических мероприятий по выявлению сочувствующих басмаческому движению».

С диким гиканьем в кишлак с трех сторон влетели конные милиционеры. В косматых папахах и чапанах, до зубов вооруженные — они сами как две капли воды были похожи на басмачей.

Над поселком плеснулся вой и жалобные причитания, людей без разбору тащили из домов на ходу избивая плетьми и прикладами, выводили скотину и выносили немудрящий скарб.

Лекса с товарищами стоял на пригорке в секрете и все прекрасно видел.

— Что они творят? — возмутился Федотка Столяров. — Разве так можно с людьми? Это же… они сами настоящие басмачи!

— А кто еще? — хмыкнул Костик. — Басмачи и есть. Бывшие басмачи. Перешли на нашу сторону, только ничуть не поменялись.

— Но это же люди! — распалился Столяров, ткнув рукой в сторону кишлака. — Как думаешь, будут они теперь любить советскую власть?

— Зато бояться будут… — зло буркнул Модест Емельянов. — Кто не с нами, тот против нас. Только повернись, сразу в спину ударят.

— Дура ты неразумная, — обиделся Федотка. — С людьми по-людски надо. А эти и детям своим накажут нас ненавидеть.

— А ну цыть! — строго прикрикнул подъехавший к секрету командир отделения Воеводин. — Эти местные и эти местные, пусть сами разбираются.

Он обвел грозным взглядом красноармейцев и поехал к следующему посту.

Потянуло гарью, в кишлаке полыхнуло сразу несколько крыш домов, стеганула череда выстрелов. В саду мелькнула фигура молодой женщины в цветастом платье, за ней с веселым гиканьем бежали трое бородачей. Догнав, они повалили ее на землю и потащили за косы назад в кишлак.

— Что они делают? — заорал Столяров и сбросил карабин с плеча. — Это надо прекратить, я сейчас…

— Стой! — Лекса схватил его за ремень. — Нельзя, сказал…

Все получилось как-то машинально, Алексей даже подумать ничего не успел.

— Да что ты? — Федот попытался его оттолкнуть. — Сам что ли не видишь…

— Тихо… — Лешка заблокировал ему руку.

Из-за кустов неожиданно выехали комиссар и командир эскадрона. Баранов сразу подозрительно уставился на красноармейцев.

— Что тут у вас? Не понял?

— Да шутим, — весело улыбнулся Костик. — Толкаемся, вот…

Все, в том числе Столяров, согласно закивали.

— Ну что же, дело молодое, — голос комиссара отмяк. — Но толкаться будете в свободное от службы время… — он погрозил нагайкой. — Чтобы мышь не проскользнула. Понятно?

Он посмотрел на Казанцева, но тот смолчал. Комеска выглядел сильно уставшим и злым, лицо его даже почернело.

— Смотрите мне! — комиссар поехал дальше.

— Спасибо, братка… — пристыжено пробубнил Федот Алексею. — Никак увидел их? Эко бы мне нагорело, если бы увидели, что ушел с поста.

Лекса просто пожал плечами. Никого он не видел, просто почувствовал каким-то странным образом.

— Приказы на то и приказы! — наставительно заявил Модест. — Сказали стоять и не вмешиваться, значит стоим. Думаешь, мне не жалко? Командирам виднее.

— Так-то оно так… — пристыжено буркнул Столяров. — Но… — он махнул рукой. — Да пошло оно все…

На тропинке внизу вдруг показалась женская фигура в бурнусе и глухой парандже. Она быстро семенила ногами, держа в руках закутанного в тряпки ребенка.

— Ускользнула все-таки! — обрадовался Федотка. — Пропустим робята? Ну пропустим же, с ребятенком же. Какой от нее вред?

— Приказ никого не пускать, — неуверенно сказал Модя.

Остальные молчали.

Тем временем женщина поднялась на пригорок, увидела красноармейцев, униженно сгорбилась и начала отчаянно жестикулировать и показывать им сверток.

— Досмотрим ее может? — Костик посмотрел на товарищей. — Эй, женщина, покажись. Сними тряпку и иди.

— Не бойся нас, мы пропустим, — Федот приветливо улыбнулся беглянке.

Она закивала и мелкими шажками подошла к красноармейцам.

Раздался легкий щелчок, — это Лекса, сам того от себя не ожидая, машинально снял большим пальцем клинок шашки со стопора.

— Вот, молодец, не стесняйся нас! — Стрельцов протянул руку к женщине. — Советская власть освободила женщин…

У Алексея нестерпимо заныл правый висок, а потом…

Из-под бурнуса высунулась рука с большим пистолетом…

Лешка ударил шашкой сразу из ножен, с плеча, наискосок, сверху вниз. Лекса так и не успел научиться толком так бить, дядька Михей бранился, называл его сиволапым нехлюем, но сейчас все получилось так как надо.

Хищно свистнул клинок, вспарывая воздух, сочно хлюпнуло, а фигура в бурнусе боком повалилась на камни.

— Ебать! — ахнул Федотка заполошно отпрянув назад. — Эко ты ее развалил. Откуда у нее револьверт?

Костик присел рядом с трупом и откинул паранджу.

— Ну ни хрена себе…

— Мужик…

Вместо женского лица под паранджой оказалась смуглая бородатая рожа с кривым горбатым носом. Из уголка рта на бороду стекала розовая слюна, правый глаз был закрыт грязной повязкой, а левый быстро и ритмично дергался.

— Какого хрена? — вернувшийся Воеводин спрыгнул с седла. — Кого, зачем, кто разрешил? Етить… — он вдруг восхищенно ахнул. — Так это же… это же Карим! Правая рука Эргаш-бека! Видите, глаза нет. Одноглазым его звали. Карим Одноглазый. Он как раз из этого кишлака. Получается, ночевал у своих родичей. Ну и ну, кто его?

— Лешка! — Стрельцов показал на Алексея. — Этот вышел под видом бабы, мы перехватили, он за пистоль, а Турчин как саданет, вона, плечо с рукой почитай отхватил.

Комотд посмотрел на Лексу долгим взглядом, одобрительно кивнул, потом покосился на кишлак и озадаченно сказал:

— И как эти его выпустили? Непонятно. Может намеренно? Надо комиссару доложить. Мертвяк пусть лежит, а я мигом. И смотрите мне, начеку чтобы!

Алексей смотрел на труп басмача, его слегка подташнивало, руки подрагивали, но он опять не испытывал никаких эмоций. Его снова беспокоило совсем другое: те самые странности, которые недавно начали у него проявляться.

«Все не так… — думал он. — С одной стороны вот он я, Лешка Турчин, а с другой… словно в меня кого-то засунули, но кого? Чувствуется же. Вот бы разобраться! Интересно же…»

— Это получается, ты нас всех спас? — Костик ткнул кулаком в плечо Алексея.

— Ага, — закивал Модя. — Я даже карабин скинуть с плеча не успел.

— Положил бы всех, — Федот вертел в руках пистолет басмача. — Вона, какой.

Алексей молча протянул ему руку, Стрельцов безропотно отдал пистолет, а потом заполошно вытащил из-под бурнуса трупа кобуру и тоже ее передал ее.

«Самозарядный пистолет Маузер С96, образца 1895 года, — пронеслось в голове у Лешки. — Разработан братьями Фиделем, Фридрихом и Йозефом Федерле. запатентован на имя Пауля Маузера. Этот под калибр 7, 63×25 Маузер. А выпускался еще под 9×19 Парабеллум, 9×25 Маузер и даже сорок пятый АСР. Твою же кобылу в трещину, откуда я это знаю?»

— Твой трофей! — с сожалением болтал Федотка. — Так что забирай. Эх, мне бы такой…

Немного поколебавшись Лешка вернул ему пистолет.

— Что, зачем? — опешил Стрельцов. — Мне что ли отдаешь?

— Заберут у него пистоль, — пояснил Костик. — Как пить дать, заберут. Куда, без году неделя в красноармейцах и уже с Маузером. Не по чину. К тому же у Лексы свой револьвер есть.

— Ага, — поддакнул Модя и сплюнул. — Комиссар и заберет, жидовин, тьфу на него.

— Ты поосторожней, — покосился на него Костя. — Следи за языком.

— А я что, я ничего… — Модест опасливо оглянулся.

Труп быстро обыскали, из оружия нашли старинный красивый нож пчак, с арабской вязью по клинку и роговой рукояткой, кресало с огнивом, трубку с кисетом, да тяжелый мешочек из сыромятной кожи. А в мешочке оказалось полтора десятка старинных золотых бухарских монет — таньга.

— Что делать будем? — Костя снова обвел взглядом товарищей.

Алексей не раздумывая ответил:

— Ничего делать не будем. Пусть все при нем остается.

При этом Лекса исходил из очень простых соображений. Присвой они деньги, сразу появляется шанс на то, что кто-то проболтается, тогда дело примет сразу скверный оборот: мародерство в эскадроне сильно не приветствовалось. Даже если никто не проболтается, монеты все равно кто-то мог увидеть, с тем же исходом.

— Значит так и сделаем, — торопливо заявил Костя. Лексе даже показалось, что сказал он это с облегчением. Модест и Федот явно не обрадовались такому решению, но перечить не стали.

Подозрения Лешки очень скоро оправдались, приехал комиссар и сразу потребовал сдать все, что нашлось при трупе. Монеты он пересчитал, несколько раз переспросил не оставили ли себе что-нибудь красноармейцы, а Маузер и нож тоже забрал с собой. Алексей похвалил себя за предусмотрительность, он почему-то был уверен, что потом Баранов обязательно найдет время, чтобы побеседовать с бойцами поодиночке, на предмет утаивания ценностей.

Лексу комиссар похвалил за революционную бдительность, тряхнул руку, на этом раздача наград закончилась.

После обеда мероприятия в кишлаке закончились, милиционеры заперли жителей, а сами стали там на постой в лучших домах и сразу начали резать скот. Эскадрон сняли с оцепления, а их место заняли милиционеры.

Но в месте расположения сразу поступила команда готовиться к выходу.

Ни для кого не было секретом, что эскадрон выступает ловить банду Эргаш-бека. Еще с ночи в горы ушли две пулеметные команды, чтобы оседлать тропинки по которым могли уйти басмачи, а основной части красноармейцев предстояло атаковать ущелье в котором затаились бандиты.

Лешка торопливо похлебал жидкую просяную кашицу и принялся за дело. Напоил Кугута, осмотрел подковы, наспех почистил шашку, подтянул подпруги и, в числе первых занял место в строю. Он уже давно решил для себя, что если ты что-то делаешь, то делай это быстро и правильно.

— Лекса… — к жеребцу подбежала Гуля, кинула на Лешку красноречивый взгляд, что-то украдкой сунула в седельную суму и тут же убежала.

— Ишь, зазноба твоя беспокоится… — захохотали парни из отделения. — Видать запал ты ей в сердце. Хоть махни в ответ, бирюк!

Алешка молча нахмурился. С одной стороны, внимание Гульнары его сильно радовало, а с другой, почему-то было стыдно. Впрочем, стыдился он очень недолго. Так, минутный порыв, не более.

Эскадрон выступил, Леха мерно покачивался в седле и думал.

«Ну и что ты собираешься делать дальше Лекса Турчин? — спрашивал он сам себя и сам же себе отвечал. — Воевать, конечно же. Этого дела на мой век хватит. Что у нас там после Туркестана будет? Ага… Афганский поход Красной Армии, потом конфликт на Китайско-Восточной железной дороге, потом еще один Афганский поход, а дальше интервенция в Сидзян, а после уже и до Гражданской в Испании недалеко. А потом пошло поехало. Хасан, Халхин-Гол, Финская война, Великая отечественная… Что? Откуда…»

Лекса охнул и чуть не соскользнул из седла от дикого недоумения.

— Какого черта?.. — он скрипнул пылью на зубах и оглянулся, словно искал того, что мог тайком подслушать его мысли. — Откуда я все это знаю…

Ответов, как всегда, не нашлось, Лехе даже стало плохо от напряжения. Было только ясно одно, что Лешка Турчин просто не мог всего этого знать. Да он даже об этих терминах и местах не подозревал.

Подозрения Алексея, что в него кто-то вселился стали еще сильней. Все это было похоже на сумасшествие, но сумасшедшим Алексей себя не чувствовал.

— Рассказать может кому? — в полной растерянности беззвучно бормотал он себе под нос. — Комеска, к примеру. Мужик умный и правильный, может, посоветует чего. Хотя… как пить дать погонит из строевого состава опять в помощники ездового, как умалишенного. А оно мне надо?

Уже в сумерках эскадрон вошел в узкое ущелье в предгорьях и стал на бивак. Костров не разжигали, лошадей не расседлывали, выставили секреты, перекусили всухомятку и легли спать. Лекса разделил с Костиком удивительно вкусную лепешку с запеченными в ней кусочками курдючного сала, мысленно поблагодарил Гулю и тоже пристроил голову на скатку. Марш вымотал, но заснуть почему-то не получалось.

— Слышь, Лекса… — пробормотал рядом Костя. — Эко ты девчонку себе отхватил. Не девка, а огонь. У тебя к ней серьезно или как?

— Серьезно, — сухо бросил Лешка.

— А я чего, ничего, — примирительно буркнул Костик. — Спросить, что ли нельзя… — он немного поворочался и опять забубнил. — Тревожно мне как-то. Не боязно, а тревожно. Не упустили бы банду.

— Не упустим, — твердо ответил Лекса.

— Почему? — удивился Костя. — Сколько раз уже пытались, а они как ужи. Небось уже знают, что мы стали здесь.

— Знают, конечно, но толку им от этого никакого, — подтвердил Алексей, дивясь своей убежденности. — Сам знаешь, еще вчера тропы из ущелья перекрыли. Шесть пулеметов — это тебе не хухры-мухры.

— А если… — забеспокоился Костя.

— Дойдут и станут, — уверенно заявил Лекса. — Повели их местные проводники, а семьи проводников где? У нас. Так что доведут, будь уверен.

— Ну да, — согласился Костя, — начальники команд Леонтий Палыч и Гордей Семеныч еще немцев крошили, не пропустят не в жисть. Сам видел как на стрельбище Палыч из Льюиса свое имя выстрочил на мишени.

— Так вот, — продолжил Лешка. — Получается, ходу им только через нас, но они пока об этом не знают. Могут, конечно, пешим порядком по тропкам козьим уйти, но сразу как боевая единица перестанут существовать… — Лекса удивился что знает такой термин и снова заговорил. — Без лошадей от них опасности никакой. Думаю, к утру, попробуют через нас прорваться. И еще, у них шестьдесят сабель, а у нас сотня. Вот и думай.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился Костик.

— Слышал когда в штабе убирался, — соврал Лекса и поморщился от негодования. Несмотря на то, что его перевели в полноценные красноармейцы, все равно продолжали привлекать к прежним обязанностям. И Лешку это сильно злило.

— Тогда понятно…

Лекса немного поворочался и все-таки заснул.

А как только солнце окрасило верхушки гор примчался дозор и сообщил, что банда идет на выход из ущелья.

Через несколько минут эскадрон уже сидел в седлах. А еще через полчаса впереди показались клубы пыли.

Лязгнула звонкая команда.

— Рысью марш!

Лешка заученно нашел свое место в строю.

Очень скоро среди пелены впереди стали различаться черные всадники.

— В атаку марш-марш!!!

Эскадрон начал разворачиваться в лаву.

Сердце звонко забухало, мозги радостно горячило ожидание сшибки, хотелось рубить и убивать, хотелось крови. Леха даже заорал от дикого наслаждения.

— Ур-ррааа…

Вскинул карабин, быстро отстрелял обойму, закинул его на спину и выхватил шашку…

Но тут же полетел кубарем на землю.

В глазах бешено завертелось, из груди словно мощным прессом выжали воздух. Все вокруг накрыл оглушительный грохот, но потом он неожиданно стал слабее и ушел в сторону.

Лешка встал на колени, натужно откашлял пыль, протер рукой глаза и обнаружил, что бой ушел вперед, а чуть поодаль лежит на боку его жеребец Кугут. Лекса на коленях подполз к нему и завыл от горя, когда увидел аккуратную черную дырочку во лбу коня.

— За что!!! — заорал он стуча кулаком по земле. — Убью, су-ууки…

Позади и слева кто-то навзрыд причитал, Лекса повел взглядом и увидел Костика, стоявшего на коленях у своей кобылы Звездочки. Звездочка еще была жива, тихо всхрапывала и перебирала ногами.

Алексей закусил губу, встал и вдруг заметил впереди басмача пытавшегося куда-то ползти, волоча за собой ногу.

Одним движением выхватил шашку и пошел к нему.

— Не надо, не убивай багатур!!! — тряся редкой и седой бородой запричитал тот, вытягивая вперед руки. — Не убивай, аллахом прошу! Внуками прошу!

По морщинистому, почти черному лицу градом тек пот, губы тряслись, а глазах стоял ужас.

Шаг, еще шаг, Леха на ходу отвел руку с клинком, чтобы половчей рубануть. Сердце заполняла ледяное спокойствие и желание убивать.

— Я все скажу! — завыл старик. — Главное скажу! О! Я много знаю! Ты не знаешь, а я знаю. Почет тебе будет, багатур, много почета от твоих старших.

Что-то остановило Алексея, он скрипнул зубами и потребовал:

— Говори! Живым останешься. И оттащим подальше, чтобы наши не увидели.

— Правду говоришь? Клянись! — старик внимательно посмотрел на Лешку, но увидев его бешеные глаза торопливо зачастил, тыкая рукой в ущелье:

— Нет там Эргаш-бека. Нету, совсем нету, внуками клянусь.

— Как нет? — опешил Лешка.

Позади, вдруг, щелкнул револьверный выстрел, а через секунду на басмача налетел Костик с шашкой. Лекса едва успел его перехватить.

— Убью, суку!!! — орал Костя, бешено кривя рот и пытаясь вырваться. — Они мою Звездочку! Убью…

— Да подожди ты! — Алешка его тряхнул и приказал старику. — Говори быстрей!

— Ночью ушел, тихо ушел, никто не видел! — зашепелявил старик, не отводя взгляда и Кости. — Лошадей бросил, только с сыном своим ушел, никому ничего не сказал. Пешими тропами ушел. Зарезал Абдуллу, тот сторожил. Люди очень злые были, обманул всех. Хотели гнаться за ним но уже поздно было…

— И что мне с того? — Лекса разочарованно скривился.

— Ты Бека догнать можешь! — старик хитро прищурил левый глаз.

— Как?

— Если здесь залезете… — старый басмач ткнул скрюченным пальцем на почти отвесную стену ущелья, — тогда наперерез пойдете. Как увидишь двурогую скалу, за ней ручей с чинарой будет и тропа. Эргаш-бек все равно мимо проходить будет. Он много добра с собой взял, тяжело, будет медленно идти. Ему пять-шесть часов идти, вы через два там будете. Залезете, молодые, можно залезть. Я когда молодой был, выше лазил. Понимаешь, что говорю? Э-эээ, почет от командира будет, награда будет! Но ты свое слово сказал! Отпусти!

Костик неуверенно посмотрел на Алешку.

— А что наши скажут?..

Лекса помедлил и отчеканил:

— Сомнения порождают хаос и смерть!

И уже привычно охренел сам от себя.

Костик ошалело глянул на Лешку и кивнул…

Глава 5

— Винтари и амуницию здесь оставим, с собой только револьверы и шашки… — скупо командовал Алексей, поглядывая на стену ущелья и прикидывая маршрут. — Сапоги тоже скидывай, босыми полезем.

Поначалу идея казалась ему не очень удачной. Пугали не отвесные скалы, а возможные проблемы с командованием, но сейчас сомнения прошли, осталось только холодная уверенность.

Немного поразмыслив, он ругнулся.

— Кобылья срака… как бы нашим сообщить, куда мы пошли?

— Сейчас! — Костя полез за пазуху, достал грязный платок с огрызком химического карандаша и активно мусоля грифель языком принялся писать на коленке. — Так… пошли за Эргаш-беком в горы. Не поминайте… лихом… ага… вот, смотри. Пойдет?

Он продемонстрировал товарищу каракули на платочке и жирную стрелку под ними.

— Пойдет… — Лекса сбегал к мертвому Кугуту и достал из седельной сумки аркан и перекинул его через плечо. Сбросил сапоги, ремни шашки сцепил и закинул ее за спину, пристроил флягу на пояс, проверил патроны в револьвере, а потом отправил в карман еще четыре толстых патрончика в латунных гильзах — весь свой наличный боезапас. Мелькнула мысль все-таки взять с собой карабин, но Лешка ее прогнал. Предстоящая прогулка по скалам могла показаться комфортной разве что для горных коз, но никак для человека и каждый лишний килограмм сильно осложнял задачу.

Костя экипировался похожим образом, только на поясе у него висел здоровенный «Reichsrevolver M 1883» в самодельной кобуре. Никто даже не думал централизованно снабжать красноармейцев короткоствольным оружием, но его наличие считалось особым шиком, поэтому бойцы добывали себе любые доступные револьверы и пистолеты любыми правдами и неправдами.

Старика быстро оттащили за каменную осыпь, пригрозив, что если обманул, найдут и отрежут башку, свои винтовки и снарягу оставили на видном месте, туда же пристроили письмо на платочке, а потом…

Потом Костя вдруг опасливо покосился на Лексу, быстро перекрестился и оправдывающееся пробормотал:

— Ну… это… лишним не будет… вона куда лезем…

— Не будет, — спокойно согласился Лекса и тоже широко перекрестился.

Сам он никогда не заморачивался религией, но кто-то внутри внушительно сказал: «надо».

— Полезли?

— Полезли…

Первые сорок метров Костя и Лешка проскочили играючи, соревнуясь друг с другом, с шутками и прибаутками и сами не заметили, как взобрались на узкий карниз — первый намеченный промежуточный привал.

— Ну и горазд ты карабкаться, Лекса, — Костя ткнул товарища кулаком в плечо.

— То тоже… прямо обезьян… — улыбнулся Леха.

— Хотел спросить, — Костик шумно отхлебнул из фляги. — Ты что собираешься делать после того, как победим буржуазию и контрреволюцию?

— Воевать дальше, — уверенно ответит Леха.

— Думаешь…

— Войны на наш век хватит.

— Это да, — согласился Костя. — Не оставят в покое буржуины. Воевать так воевать, но домой хочется, знаешь, как у нас красиво в Кобулети? Море, горы…м-мм… а воздух какой! Как вино!

— Кобулети? — Лекса даже вздрогнул. Отчего-то ему показалось, что он очень хорошо знает этот город, мало того, там бывал. Даже в голове начали мелькать смутные картинки. Хотя, как он не старался, не нашел в своей биографии ничего подобного. Алексей четко помнил, что родители выезжали на море всего один раз, причем только в Ялту.

От напряжения опять заболела голова.

— Полезли?

Леха с радостью согласился, чтобы отвлечься. Странностей с каждым днем становилось все больше и больше. И они уже начинали всерьез беспокоить.

Второй участок прошел труднее, пришлось долго ползти по узенькому карнизу, чтобы обойти отвесную скалу.

Сверху отлично было видно место первой сшибки, но эскадрон там все еще не появлялся — видимо пока добивал басмачей в глубине ущелья.

Небольшое плато пересекли бегом, чтобы успеть на место встречи с Эргаш-беком первыми, а потом началось самое трудное. Солнце взошло в зенит, камни вокруг моментально нагрелись, ободранные об камни руки и ноки немилосердно саднили, а жара буквально высасывала последние силы.

— Ну и как дальше? — Костя озадаченно смотрел на отвесную гладкую стену. — И хрен обойдешь. Хотя… подожди… дай свой аркан… вон, сухая арча торчит, попробую набросить…

С третьей попытки получилось, Костя подергал, повис всем телом, а потом ловко, словно обезьяна взобрался наверх и обрадовано заорал:

— Да тут дальше легко, давай лезь, вон и двурогая скала видна и дерево. Давай…

Лекса взялся за веревку и полез вверх. Голова не успокаивалась, в глазах все плыло, а сознание сильно путалось — чередой мелькали странные и непонятные образы…

Какой-то старинный рыцарь на мощном, закованном в железо коне насмешливо орет на выстроившихся в ряд оборванцев со щитами, в грязных белых балахонах с алым крестом на плече, больше похожих на разбойников, чем на солдат:

— Мы же не собираемся жить вечно? Но и спешить в ад не будем! Все равно места́ для нас там готовы и никто их не займет. Верно?

— Верно!!!

Видение было таким живым, что Лекса даже почувствовал смрад немытых тел, лошадиного пота и падали.

И тут же следующий кадр…

— Далека дорога твоя

Далека, дика и пустынна

Эта даль и глушь не для слабых душ…

По прерии мурлыча под нос песенку ехал на вороном жеребце ковбой с неприятным, словно мертвым лицом. Стетсоновская шляпа, брезентовый пыльник, в кобуре при седле торчит приклад карабина, на фоне высокие заснеженные горы, колыхающая под ветром трава укрывает ноги коня, на передней луке сидит огромный рыжий котяра…

«Мама… — почти теряя сознание прошептал Алешка. — Да что же это такое…»

Следующее видение началось без промедления.

По изрытому воронками полю бежали разномастно одетые люди в шляпах и с винтовками в руках.

— В атаку, мать вашу! — коренастый парень во френче цвета хаки, с маузером в руках спокойно шел в рядах бойцов, подгоняя отставших. — Вперед сукины дети, нахлобучим сраных бриттов…

Картина боя резко сменилась угрюмым, зловещим лесом. Между покрытыми бородами мха деревьями масляно отблескивала бурая жижа. По пояс в воде брел советский солдат в каске и плащ-палатке, с пистолетом-пулеметом Дегтярева на груди. На чумазом, исхудавшем лице отображалась фанатичная решимость — дойти любой ценой. За солдатом шел маленький азиат со снайперской винтовкой Мосина за плечом.

— Дойдем Петруха, обязательно дойдем… — прокатился эхом голос.

— Дойдем Ванюска, посему не дойдем… — отчаянно шепелявя ответил азиат. — Ты фалтовый, твоя фалт и мне холосо…

Следующим кадром неожиданно появились густые джунгли и незнакомый парень в тропическом камуфляже с немецкой штурмовой винтовкой. У его ног сидел на задних лапах странный двухцветный зверек, очень похожий на барсука.

Лекса не успел его толком разглядеть, как джунгли внезапно неожиданно сменились полем.

Полем, почти сплошь покрытом трупами. Лошади, люди, брошенные мечи, копья и щиты, темное свинцовое небо…

На трупах уже прыгали вороны, несло сладковатым смрадом падали.

Чуть поодаль на холме стоял коренастый воин, в бахтерце, золоченом шоломе и алом плаще. Он держал за повод коня и не отрывая взгляда смотрел на поле.

Неожиданно он посмотрел на Алексея и сухо, неприветливо бросил:

— Держись, рано еще.

«Сошел с ума, — почти спокойно констатировал Алексей. — Кто это такие, какое я имею к ним отношение?..»

Из видений вырвал тревожный крик Кости.

— Лекса, Лекса!!! Сейчас, сейчас! Держись братка, я мигом вытащу, только держись…

Лешка открыл глаза и обнаружил, что он висит над пропастью, намертво вцепившись в веревку.

По спине пробежали ледяные мурашки, Лекса на мгновение опять закрыл глаза, а потом резкими рывками рук начал поднимать вверх. Еще через несколько секунд и он перевалился через край скалы.

— Ну напугал, ирод!!! — завопил Костик, подпрыгивая на месте. — Что случилось то? Поднимался, а потом повис. Я кричал, а ты словно умер… — от избытка чувств он затряс товарища. — Что случилось?

— Все уже хорошо! — Лешка стиснул зубы и отбросил его руку. — Говорю, все хорошо…

Он встал и с силой провел ладонями по лицу. Видения без следа исчезли, голова снова стала легкая.

— Смотри у меня… — с сомнением буркнул Костик. — Может назад?

Лекса нехорошо покосился на него и сухо бросил.

— Вперед.

Через час они взобрались на небольшое плато, над которым возвышалась огромная скала, разделенная сверху надвое, словно ее рубанули гигантской саблей. У подножья скалы журчал быстрый ручеек и стояла очень старая раскидистая арча. Судя по кострищу и следам, место давно использовалось как стоянка. Со стороны ущелья, вдоль хребта, через стоянку шла едва заметная утоптанная тропка.

— Оттуда! Придут оттуда! — уверенно заявил Костя. — Успели.

Лешка сначала сунул руку в кострище, потом поискал свежие следы, не нашел и кивнул.

— Успели.

От сердца отлегло, оставалось только дождаться Эргаш-бека с сыном и взять их. В исходе дела Лешка не сомневался.

Алексей омыл в ручье ободранные руки и ступни, а потом начал искать место для засады. Он прекрасно понимал, что неожиданность решает все. Главное толково выбрать место для засады.

— В плен будем брать? — деловито поинтересовался Костя.

Лешка отрицательно мотнул головой.

— И правильно, — легко согласился товарищ. — Куда с ними дальше? Хлопотно.

Место для засады нашлось быстро. Лешка устроился повыше стоянки, в кустах дикого шиповника, а Костик за грудой камней чуть впереди и ниже.

С обоих мест отлично простаматривалась тропа. Перед тем как залечь, уговорились без лишних затей подпустить поближе и расстрелять бека и его сына из револьверов. Ни сам Лешка, ни его товарищ никаких сожалений не испытывали, война уже давно вытравила из них любые сантименты. Хороший враг — мертвый враг.

Потянулось ожидание, Костя затаился на своем месте как мышь, а у Лешки все не уходило из головы недавний бред.

«Кто такие? Откуда взялись в моей голове? — думал он. — Первый… Это век пятнадцатый вроде. Доспехи и антураж намекают. Может шестнадцатый, но не раньше или позже. И самое странное, говорил он по-французски, причем на старинном наречии. А я прекрасно понимал все, хотя в гимназии особо французский языке не освоил. Второй, тот что в атаку вел. Судя по оружию… конец-начало девятнадцатого-двадцатого века. Где у нас воевали с британцами тогда? Южная Африка? Точно. Да и кричал он на каком-то странном языке. И опять, черт побери, я его понимал. Кто там еще был? Джунгли, парень со странным барсуком? Вообще непонятно. Дальше витязь в доспехе. С ним все ясно, примерно четырнадцатый-пятнадцатый век, может чуть раньше, Русь без сомнения. И сказал он мне по-русски. И самое странное, словно понимал, что я подглядываю. Что за хрень? Вообще ничего не понятно. Кто дальше? Солдат в болоте с товарищем. Это сразу понятно, Великая Отечественная. Стоп… всадника с котом пропустил. Дикий Запад? Похоже на то. Сбруя, седло, манера одеваться, карабин с рычажным затвором в седельной кобуре — все намекает. Но напевал он по-русски. Стоп! И песенка такая знакомая…»

Леха мысленно напел куплет, а потом, совершенно неожиданно для себя, продолжил песенку, беззвучно шевеля губами.

— Быстро едешь — раньше помрешь

Тише едешь — вряд ли доедешь

Так живи, не трусь, будь что будет пусть

А что будет — дальше поймешь

Так живи, не трусь, будь что будет пусть

А что будет — дальше поймешь…

Отчего пришел в совершеннейшее изумление: песня сама по себе возникла в голове, хотя он готов был поклясться, что раньше ее не знал.

Изумление выразилось в привычном ругательстве, произнесенном тихим шепотом:

— Вот же, кобылья срака…

Тот момент, что сейчас Лешка размышлял о событиях, о которых ранее даже не подозревал, уже почти не беспокоил, а вот песенка отчего-то ввела в замешательство. Сумасшествие уже казалось свершившимся фактом, но Алексей сумел справиться и сказал себе словами из песни.

— Так живи, не трусь, будь что будет пусть. А что будет — дальше поймешь…

И сразу на душе стало спокойней, но уже через мгновение, со стороны, с которой должны были подойти Эргаш-бек с сыном, послышался шорох камешков и приглушенный разговор, а через несколько секунд из-за скалы показались два человека.

Оба широкоплечие, крепко сбитые, с длинными руками и короткими кривыми ногами, в лохматых папахах и даже лицами похожие друг на друга, правда один младше возрастом, с жидкой бородкой, а второй с густой, крашеной хной, окладистой бородищей.

Оба тащили на плечах туго набитые, по виду очень тяжелые сумки-хурджины. Оба были вооружены саблями, а на поясе висели массивные деревянные кобуры с маузерами. Винтовок не было видно — старый бандит не обманул.

Лешка дождался пока они подойдут к плоскому камню, назначенному рубежом открытия огня, прицелился в старого басмача, задержал дыхание и потянул пальцем спусковой крючок.

Но вместо выстрела раздался резкий щелчок, почему-то прозвучавший очень громко.

Басмачи сразу бросились в разные стороны. Лешка еще раз пальнул, на этот раз без осечки, но не попал. Костик пальнул дважды, но и у него пули только высекли искры из камней.

Бабахнули ответные выстрелы, над головой Лешки свистнула пуля, вторая влепилась в щебенку прямо перед головой — непонятно каким образом, басмачи точно определили его позицию.

— Чтоб вам повылазило… — Лекса резво подскочил, забежал за скалу, осторожно высунулся и выстрелил трижды по Эргаш-беку, приподнявшемуся над камнем, за которым он прятался и державшему маузер обеими руками.

Бек яростно взвизгнул и тоже галопом перебежал за другой камень. Но и Лешка сразу спрятался, потому что молодой басмач несколько раз пальнул по нему, но к счастью, не попал.

Лекса попробовал прокрасться низом, правда его быстро опять загнали обратно. Папаша с сынком отлично просматривали местность, впрочем, точно так же как и Алексей с Костей.

Леха выстрелил еще раз, легко подранив, судя по болезненному воплю, молодого, а потом воспользовался моментом, чтобы перезарядиться. Выбросил стреляные гильзы, сунул руку в карман, но обнаружил, что он…

Пуст! Судя по всему, патроны выпали во время подъема. В английском револьвере остались заняты только две каморы.

Вместо ругательств Алешка только стиснул зубы и решил стрелять только наверняка.

Тем временем перестрелка стихла, видимо Костя и бек с сыном тоже начали экономить патроны. А еще через минуту, раздался хрипловатый молодой голос:

— Эй, русские, зачем нам воевать? Пропустите, получите хороший бакшиш! Очень хороший бакшиш, клянусь аллахом! Давайте договариваться!

Алексей удивился, что переговоры начал сын, а не отец, выждал несколько секунд и крикнул:

— Жить хотите? Тогда сдавайтесь! Даю слово, не убьем…

— Э-ээ… что нам делить? — быстро ответил басмач. — Что ты получишь за нас? По плечу похлопают? А мы заплатим золотом! Если ты думаешь, что возьмешь нас, ты дурак. Принимай предложение, все довольные будут. Думай молодой, думай!

Говорил он на очень хорошем русском языке, но, как показалось Лексе, говорил так, словно для галочки, не пытаясь убедить.

«Отвлекает? — мелькнула у Лешки мысль. — А папаша попытается подобраться к нам? Похоже так и есть. Если пойдет понизу, как раз на меня выйдет…»

Он усмехнулся и крикнул:

— Сколько дадите?

А сам, почти на цыпочках убрался в сторону и затаился за обломком скалы.

— По пятьдесят золотых монет каждому! — радостно пообещал молодой басмач. — Это очень хорошие деньги! Соглашайтесь, станете богатыми! Жен возьмете, из армии уйдете! Хорошая жизнь начнется! Не будьте дураками…

Внизу раздался едва заметный стук камешка, Лешка прицелился в ту сторону, но, совершенно неожиданно, Эргаш-бек выскочил с маузером наизготовку из кустов левее.

Четыре выстрела бабахнули почти одновременно. Басмач и Алексей стреляли почти в упор, но… ни один из них не попал.

Басмач разъяренно взревел, отбросил пистолет, выхватил саблю и рванул к Лексе.

Револьвер брякнулся об камни, Лешка тоже выхватил шашку, но от первого удара банально сбежал, отпрянув назад. Попытался сам ударить, но басмач легко отмахнулся, тоже отпрянул и пошел кругом, раскачиваясь на ходу и крутя саблей.

Лешка сильно растерялся, не вполне понимая, как отбиваться, потому что вся наука дядь Михея куда-то испарилась.

Бек финтанул, показав всем телом, что ударит справа, сменил направление, но ударил все равно с правой стороны.

Леха чудом отбил удар, снова отпрянул, но вторым ударом басмач все-таки задел его по бедру. Эргаш-бек радостно осклабился и снова пошел кругом, уже явно играясь. Лешка понял, что до смерти остались считанные мгновения. Дядька Михей неплохо натаскал его, но умения все равно не хватало, чертов басмач оказался умелым и хитрым противником.

И тут в голове Лешки что-то щелкнуло. Совершенно неожиданно, паника сменилась ледяным спокойствием.

Дальше все случилось словно в замедленной съемке.

Басмач кинулся.

Лекса за мгновение до его замаха коротким движением тела показал, что собирается скользнуть в сторону. Бек замешкался, решил что не попадет и попытался изменить направление удара.

Алешка проводил его клинок своим, вывернул кисть и наотмашь секанул по шее басмача.

Все получилось автоматически, тело сработало само, хотя этот прием всегда плохо получался у Лешки.

В воздухе красиво расплескался фонтанчик ало-карминовых капелек.

Эргаш-бек выронил саблю и упал на колени, хрипя и зажимая распоротое горло обеими руками…

Глава 6

— Вот же кобылья срака… — восхищенно прошептал Лекса, но быстро вспомнил об оставшемся в живых сыне бека, правда ничего предпринять не успел. Стеганул сдвоенный выстрел, а потом из кустов вышел Костик, таща за шиворот молодого бандита.

У сына главаря левая глазница пузырилась кровавой жижей, а у Кости на левом рукаве гимнастерки быстро расплывалось темное пятно. В правой руке он держал свой немецкий револьвер с еще дымящимся стволом, а на лице светилась блаженная улыбка.

— Я все… а ты? — Костя уставился на корчащегося басмача и довольно кивнул. — Ага, вижу, что и ты все. Ишь, падлу, корежит. Добьем? Хотя нет, пусть подыхает сам.

— Пусть. Но как? — Лешка изумленно уставился на товарища. — Как у тебя получилось?

— А так, — Костя хихикнул. — Когда ты с ним болтать начал, я тишком прокрался… — он показал свое оружие. — У меня-то всего один патрон остался. Но этот козел тоже выстрелить успел, заметил меня. Чуток зацепил. Вот…

Костя болезненно поморщился и показал руку.

— А этот ко мне подкрасться пытался… — Лешка улыбнулся. — Но не получилось.

— Эко ты ему глотку развалил!.. — уважительно кивнул Костик и покачнулся. — Етить, что-то меня шатает…

Лекса бросился к нему и помог сесть, а потом начал рвать на ленты свою нательную рубаху.

К счастью раны оказались не опасными, кровотечение быстро остановилось, поэтому сразу после перевязки, Лешка и Костя принялись за трофеи.

Младший бандит оказался вооружен новеньким Маузером под патрон 9 на 25. Его Костик сразу заграбастал себе и поклялся не отдавать никому, даже под угрозой расстрела. А вот старший басмач, неожиданно владел пистолетом Браунинга модели 1903 года, тоже с деревянной кобурой. В кобуре, в специальном гнезде, торчал запасной магазин, но без патронов.

Пистолет сразу запал ему в душу: красивый, плоский и удобный, новенький и идеально вороненый.

— Это что за стрелядло? — озадаченно пробормотал Костя, вертя пистолет в руках. — Странный какой-то. Не видел такого никогда. А где барабан? Нету. Обойму что ле в рукоять сувать?

— Это Браунинг М1903, — машинально объяснил Леха. — Бельгийский пистолет, но русский заказ, его еще при царе поставляли для отдельного корпуса жандармов. Хороший пистолет. Вроде.

— Откуда ты все это знаешь? — подозрительно прищурился Костя.

Алексей поспешно отбоярился:

— Видишь, здесь написано по-русски. Московская столичная полиция. У жандармов и городовых такие были, я сам видел.

— А-ааа… понятно… — Костя закивал. — Припоминаю, у нашего борова городового такой шпалер вроде висел на поясе. Ну, похожий. Ох, и сволочь был. Но его забили слегами, башка как арбуз разлетелась. И поделом сволочи.

Лекса облегченно выдохнул. Такого пистолета он тоже еще никогда не видел, название просто возникло в голове и все. А историю про городового от Костяна он просто пропустил мимо ушей.

Басмачи оказались просто под завязку забиты ценным добром: часы, портсигары, цепочки и перстни, но Лешка прибрал себе только пистолет. Что-то подсказывало, что и его оставить себе будет трудно, но отказаться от трофея просто не смог. И Костика заставил ничего себе кроме оружия не брать.

Когда дело дошло до сумок-хурджинов, первым делом попалось съестное, лепешки, вяленая баранина и овечий сыр. Красноармейцы сразу набили себе рты едой, так как зверски проголодались, а потом…

— Етить… — Костя запустил руку в сумку и потом показал Алексею ладонь с горстью матово-отблескивающих на солнце кругляшей. — Здесь… здесь много…

Сумки почти доверху оказались набиты золотыми монетами: царскими червонцами и другими разными, по виду восточными, с арабской вязью. В общем, золото весило около десяти-пятнадцати киллограм.

Все еще живой Эргаш-бек захрипел, заблевал кровью, протянул дрожащую руку, но ребята этого не заметили.

— Это же можно сколько всего купить! — бурно восхитился Костя. — Целое богатство… — но почти сразу помрачнел, ссыпал золото обратно в мешок и решительно заявил: — Все надо сдать на нужды мировой революции. Вот так, сдать и все. Там найдут на что потратить.

Алексей молча кивнул. Он почему-то совершенно безразлично отнесся к находке. К тому же, тоже прекрасно понимал, что смысла утаивать золото никакого нет, потому что это чревато большими неприятностями. А вот упоминание мировой революции вызвало у него ироничную усмешку, но ее он сумел сдержать. Почему ироничную, он так и не понял, но и голову ломать не стал.

— Какой-то ты стал не такой, — Костя прожевал и посмотрел на товарища. — Не такой и все.

— Какой? — Лекса сразу насторожился. — Какой не такой?

С тем, что с ним происходят странные вещи, он уже свыкся, но доверять это другим категорически не собирался.

— Какой-то странный… — Костик пожал плечами. — Словно… словно старый, то есть взрослый. И умный сильно. А ведь совсем недавно был такой как все мы. В общем, сильно поменялся. Что с тобой случилось? Говори, я же твой друг.

Алексей улыбнулся:

— Ничего, такой, как всегда. Просто… когда убиваешь людей, быстро взрослеешь. Наверное. Скольких я уже убил? Шестерых, потом еще одного… и вот этого. Как-то многовато за несколько дней. Тут кто хочешь… это… станет взрослее…

— Ну да, — легко согласился Костя. — Наверное. И что дальше будем делать? Надо как-то этих сволочей в расположение сволочь. А как? Может скинуть с обрыва, а внизу подобрать. Но… тогда их никто не узнает. Вот же задачка…

— Головы доставим, — равнодушно предложил Лешка. — Отрубим и принесем. Все легче будет.

— Головы? — Костя уставился на товарища и равнодушно пожал плечами. — Рубить? Ну… знаешь… хотя почему нет? Кто рубить будет, ты или я? Могу я…

Эргаш-бек, наконец, утробно всхрюкнул, сильно дернулся и затих. Лекса смотрел на труп равнодушно, абсолютно без эмоций, его сейчас занимала только технология отъема басмаческой головы от тела. А точнее, как при этом не повредить клинок о шейные позвонки. В самом деле, не тащить же тело, а свидетельство победы предоставить надо. Но и шашку жалко.

— Вот! У молодого нашлось! — Костя радостно махнул жуткого вида здоровенным тесаком. — Им и рубить будем, чтобы шашки не повредить. Давай по очереди, я своему башку оттяпаю, а ты потом своему. Как бы половчей? А ну придержи…

Со стороны все это смотрелось довольно странно, но друзей это ничуть не беспокоило.

Но к «операции» приступить не успели, потому что заметили идущих по той же тропке, откуда пришли басмачи, красноармейцев из эскадрона. Во главе с самим комиссаром…

— Это что за хрень? — Баронов ошарашено посмотрел на Костю и Алексея. — Это кто? Вы что собрались делать?

— Рубить головы… — виновато промямлил Костян. — Ну… чтобы не тащить…

— Твою же мать! Да вы охренели совсем?

Дальше произошли некоторые события, по результатам которых, по возвращению в расположение, Костя и Лешка оказались…

Под замком.

— Тьфу ты, кобылья соска… — Лекса недовольно скривился и уселся на жидкую охапку соломы в углу.

В халупе используемой как гауптвахта, стоял смрад прелой соломы и мышиного дерьма, но Алексей почти не обращал на это внимание.

Его занимало совсем другое.

С момента появления комиссара на тропе все пошло не так. С одной стороны Костя и Алешка проявили инициативу в бою и ликвидировали опасного бандита, даже двух, а с другой…

По словам комиссара, они проявили крайнее разгильдяйство, опасное самовольство и, наконец, даже сорвали какие-то мудреные и планы и поставили на грань срыва гениальную комбинацию.

Для начала иудей комиссарского фасона вставил грандиозный пистон за самовольное покидание поля боя, потом заставил раздеться и крайне унизительно проверил на предмет присвоения бандитского золотого запасу, а в завершение, по возвращению в расположение, посадил под арест, причем раздельно с Костей.

О какой-либо благодарности за проявленный героизм даже речи не шло. Вообще.

— Какой у него резон? — беззвучно шевеля губами, вслух задумался Лешка. — Просто такой человек вредный, козел пархатый? Или? Что-то он там мямлил про какую-то комбинацию? А если… хренов Эргаш-бек покинул свое расположение по согласованию с нашим командованием? Мол, тебя отпускаем, а остальных отдавай на расправу. А денежки… стоп! А как так комиссар быстро нашел незаметную тропу в горах? Знал о ней и шел на встречу с басмачом, где тот должен был передать бакшиш? И взял с собой только проверенных людей, Мишку Апостолова, Ивана Семеричного и Ваньку Семенова. Которые, как все знают, комиссаровы глаза, уши и руки. Да уж… много несостыковок, но одно ясно, что мы с Костей сорвали Боруху какие-то планы. Вот так и геройствуй, кобылья сиська. Чего все так сложно?

Лекса немного подивился своей способности к анализу и благополучно забыл, потому что уже привык к изменениям в себе.

В углу послышался неожиданный шорох, Лекса замер и невольно улыбнулся, догадавшись, кто это.

— Ты где? Эй, Лекса! — горячо зашептала Гуля. — Иди сюда, покормлю тебя, голодный наверное. Тетя Таня сама меня послала, иди, говорит, отнеси своему лепешки. Еще теплые. Как я теплые…

Девчонка хихикнула и просунула в щель вкусно пахнущий, теплый сверток.

Лекса принял лепешку и в неожиданном порыве чмокнул сухую ладошку Гули.

— Ой, поцеловал? Помнишь про меня еще⁈ — смущенно буркнула девочка. — Я тебя тоже. Помню. Кушай, давай, голодный, наверное. Тут все говорят, что ты Эргаш-беку голову срубил? Правда голову или просто убил? Ой-е… Я так и знала, что ты багатур. Как увидела первый раз — сразу поняла — богатур и есть.

— Это почем поняла? — удивился Лекса, маленькими кусочками откусывая лепешку.

— Неважно! — отрезала Гуля и опять хихикнула. — Увидела и все. Богатур, но тощий пока. А то, что в зиндан посадили — не горюй. Выпустят скоро. Очень скоро. Проверяют тебя.

— Откуда знаешь?

— Знаю! — уверенно ответила девчонка. — Так делают, чтобы проверить верность. Бабушка мне давно сказку рассказывала про хана и богатура. Так там хан его специально обижал, проверял, а потом сказал: ты верен мне всегда не за милости и отдал за него дочь-ханум!

«В кобылий зад таких ханов…» — подумал Лешка, но ничего не сказал.

— А если честно, — призналась Гуля, — я слышала, как командир сказал комиссару, что хватит измываться над парнями, чтобы охоту к службе не отбить, а он ответил, что скоро отпустит! — Она прыснула и сразу заторопилась. — Все, пора мне! Сейчас раненых перевязывать будем, а я буду помогать. Побежала! Не скучай…

Только она ушла, как брякнул засов на двери.

— Давай ерой, на выход… — ворчливо скомандовал Михаил Степаныч Листратов из второго взвода, вредный пожилой мужик. — Уже тебе сейчас комиссар за твои геройства пистона вставит. Эко пострел скорый, везде успеваешь. Там пострелял, здесь порубил. Ты смотри, с горки и покатиться можно. Лучшее не торопясь везде успевать. Не торопясь-то и не спотыкнешься.

Лешка не стал отвечать и побрел за Листратовым. По пути ни о чем не думал.

Комиссар стоял у окна и курил. Глянул на Алешку сурово, подошел к столу и тяжело сел. Посмотрел на лист бумаги перед собой и сухо поинтересовался:

— Что нового расскажешь красноармеец Турчин?

Лекса молча мотнул головой, мол, нечего сказать.

— А вот красноармеец Пантелеев… — хмыкнул Баранов, — сообщил, что часть золота вы с ним спрятали и договорились утаить. — Что на это скажешь?

Лешка еще раз мотнул головой. Говорить не хотелось. Он уже понял, что комиссар играет свою игру, да и в предательство Кости не верил.

— Запираешься да? — Баронов огорченно хмыкнул. — Зря, Турчин, зря… — он вдруг сильно ударил кулаком по столу и заорал Лешке в лицо. — Думаешь, я тебе поверю? Говори, мать твою! Говори, пока все еще исправить можно. Нет? Тогда пеняй на себя, щенок!

Алексей даже не пошевелился, так и сидел, спокойно смотря на комиссара и гадая, насколько далеко зайдет запугивание.

Комиссар немного поорал, даже помахал кулаками, а потом вдруг добродушно хмыкнул и достал из стола перехваченную ремнями кобуру с браунингом. А рядом с ним, к удивлению Алексея, лег серебряный портсигар и наручные часы, то есть, те вещи, которые находились при басмаче. Правда, далеко не все. Ни сабли, ни кинжала и тем более золотых украшений не наблюдалось.

Комиссар внимательно посмотрел на Лешку и улыбнулся.

— Держи трофеи герой. Держи, держи. Как говорится, то свято, что с бою взято. Честно заслужил, молодец! Там при нем еще сабля и кинжал были, но негодные, они тебе не к чему, — он крепко пожал руку парню. — А теперь садись и слушай. То что было — проверка. Нам нужны кристально честные люди. Во всем, даже в мелочах. Те, которые не дрогнут за правду и защищая товарища. И ты эту проверку прошел с честью. Значит сработаемся.

— А Костя? — осторожно поинтересовался Лекса.

— Костя тоже проверку прошел, — сухо и недовольно ответил Баранов. — Прошел, но… ты будь с ним осторожней. Есть у меня в нем сомнения. Хотя об этом позже. Вот держи… — он достал из кармана и положил на стол две золотые монеты. — Это тебе на память о схватке с басмачами. Смелей, смелей, говорю…

Лешка взял и прокатил между пальцами монету с арабской вязью. Вот этот поступок комиссара он не понял совсем.

«Хочет подставить? — думал он. — Чем-то повязать? Сделать сообщником или это очередная проверка? Какая-то ерунда получается…»

— Тебе еще барышню свою экипировать, — добродушно буркнул комиссар. — Знаешь сколько им бабам-то надо, ого-го! На то они и бабы. Нас скоро в Коканд переведут, там на рынке и скупишься. Не смущайся, мы же боевые друзья, я друзья должны помогать друг другу. Бери, сказал, что ты мнешься как девица.

Лешка подумал и кивнул. Ему стало интересно в какую игру его завлекают.

— А, вот еще! — Баранов высыпал на столешницу два десятка патронов. — Это к твоему новому шпалеру, я среди своих запасов нашел. У меня такой же пистолет был, я его подарил, а патроны остались. А теперь иди, отдыхай, заслужил! И никому о нашем разговоре. Коня вон, себе подбери, скажи, что я распорядился. Мы много взяли с боя.

Алексей кивнул, взял вещи и вышел. Думал что у затеи с монетами будет еще какое-то продолжение, но его так и не дождался.

В отделении красноармейцы крутили в руках новенький маузер Кости, а он сам рассказывал, как одолели басмачей.

— Он в меня бах!!! А я в него бабах! Вижу — свалил, прямо в глаз дал, кинулся Лексе помогать, а там уже смотрю, тот его хуяк и нет второго! Вот как-то так и получилось…

— Хуяк, бах, бабах… — засмеялся отделенный. — Пацанва, ети его в дышло. А теперь дуйте к фелшару, пусть замажет царапины, а то гнить начнете. Марш-марш…

Уже по дороге к медику, Костя насупился и сухо сказал:

— Мне Баранов сказал, что ты ему сообщил. Ну… о том, что мы…

Алексей его оборвал:

— О закопанных деньгах?

Костя остановился и посмотрел на Лешку:

— Да. О деньгах. А откуда ты знаешь?

— Знаю. И что? Мне про тебя, то же самое говорил.

— Значит, проверял? — ахнул Костя. — Вот же сука…

— А ты подумал, что я соврал про тебя?

— Нет, но… конечно нет… — Костя заметно смутился. — Ты не подумай. Вот же хитрый какой, сука пархатая…

Леша пожал плечами, хотел спросить: не дал ли комиссар Костику монеты, но почему-то передумал.

— Да пусть его! — Костя махнул рукой. — Главное вот, маузер вернул! Эх, я с ним дам врагам! И тебе вернули? Не маузер, но тоже неплохой пистоль…

Лешка не ответил, молча развернулся и пошел в лазарет. Костя быстро перестал болтать и поплелся за ним.

Обрабатывала рану Алешке Гуля. В белом халатике и косынке, вся такая серьезная, только глаза сверкали веселыми лучиками. Лешка сидел, героически терпел и просто смотрел на нее, понимая, что полностью счастливый.

А потом собрался с духом, вложил ей монеты в ладошку и шепнул:

— Это тебе, на обзаведенье. Скоро нас переведут в Коканд, там обновки на рынке и справим. Негоже вот так, без сменки. И вообще, тебе много чего надо. Но не переживай, все справим.

— Лешенька… — Гуля посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Мне? Ты — мне? Значит ты меня… — она запнулась и воскликнула. — Но у меня все есть! Часть своего принесла, а часть мне тетя Таня перешивает из своих вещей…

— И не думай! — твердо заявил Лекса и закрыл ладошку с золотыми монетами. — Все у тебя будет! Я тебе нашто? Вот и справим обновки!

И тогда его Гуля неумело ткнула губами в скулу, словно клюнула и тут же зарделась. Лешка так и не решился поцеловать ее в ответ, а потом пришла Татьяна Владимировна, проверила перевязку и погнала Лексу из санпункта.

Сразу после этого он пошел осматривать коней взятых в бою. Прошелся вдоль коновязей и остановился возле очень красивого, черного как смоль молодого жеребца, с маленькой белой звездочкой на лбу.

Жеребец прянул, бешено фыркнул, закосил взглядом и забил ногами.

Лекса не шевельнулся и не отвел взгляда, затем шагнул вперед, по-хозяйски огладил жеребца по морде и повелительно сказал.

— Теперь тебя зовут Черкес, а завтра поутру к хозяину будешь привыкать.

А потом улыбнулся и добавил обращаясь сам к себе.

— Вот теперь справный казак, все при мне: шашка, конь и баба…

И поутру объездил Черкеса, но сразу после этого свалился в дикой горячке: сказалось пренебрежительное отношение к ранам и нервное напряжение.

А пришел в себя только через неделю…

Глава 7

Лешка видел войну. Страшную, кровавую, но совсем другую. Огромные бронированные машины, рои маленьких, похожих на механических птиц летательных аппаратов, солдаты в незнакомой форме с незнакомым оружием в руках, в странных доспехах и касках…

Смерть, боль, кровь и дикое желание умереть…

Лекса дернулся и…

Пришел в себя…

Уже все вспомнив…

Яркое солнце ударило в глаза, Лешка закрылся локтем, переждал и повел недоуменным взглядом вокруг, словно видел этот мир в первый раз.

Скрипит колесами телега, медленно проплывает мимо абрикосовый сад, журчит арык, в иссиня-голубом небе водят стремительную чехарду ласточки. Пахнет лошадиным потом, дегтем, пылью, ледяной водой и абрикосами…

— Лекса, милый!!! — на Алешку налетел бешеный вихрь и опрокинул обратно на попону. — Проснулся, азизим, проснулся!.. — Гуля взахлеб плакала, одновременно теребя и прижимаясь к нему.

Алешка оторвал ее от себя и, отстранив на вытянутых руках, впился взглядом в лицо девушки.

Мозги резанул бешеный страх и одновременно сильное облегчение.

Страх перед тем, с чем ему придется столкнуться в прошлом, а облегчение от того, что в своей прошлой жизни он все-таки умер.

Все стадии эмоций после осознания переноса: отрицание, гнев, депрессия и принятие, Лешка перенес, когда валялся в горячке, поэтому уже не грешил на сумасшествие и прекрасно понимал, что с ним случилось.

— Не узнал? — в глазах Гули плеснулся испуг. — Совсем? Ой-е…

— Узнал… — тихо шепнул Алешка и крепко прижал девушку к себе. – Конечно, узнал…

К боли в сердце добавился неожиданный дикий страх потерять и ее.

— Проснулся, казаче… — густо пробасил седоусый пожилой красноармеец с облучка телеги. — Правильно, казацкую кровь ничем не перешибешь. Ну ниче, ниче, скоро остановимся на бивак, наобнимаетесь всласть. Та милуйтесь, милуйтесь, я не смотрю… — он ехидно хохотнул, в ответ на возмущенный взгляд Гули.

В щеку Лешке ткнулась лошадиная морда, жеребец приветливо всхрапнул и попробовал цапнуть мягкими губами хозяина за ухо.

— Черкес… — Лекса прижал и его к себе.

— Меня он тоже любит! — похвасталась Гуля.

— Лекса!!! — рядом с телегой спешился Костик, кинулся и обнял уже всех. — Перепужал чертяка! Но ничего, теперь мы ух, как дадим!!!

— Лекса! — когда присоединились другие красноармейцы на телеге образовалась настоящая куча мала.

— Осторожней!!! — тревожно вскрикнула Татьяна Владимировна. — Он же только очнулся.

— А-атставить обжимашки! — притворно сурово гаркнул комотд. — А ты, красноармеец Турчин, ежели отямился, готовься стать в строй, служба сама себя служить не будет.

Лекса тревожно дернулся рукой.

— На месте все, — солидно сообщил Костик. — И амуниция твоя и оружье! Сам присматривал. Не тревожься. А за Черкесом Гуля присмотр имела. Пожалуй и не захочет к тебе твой вороной сейчас… — он лукаво хихикнул.

Очень скоро Алексей разобрался в обстановке. Он провалялся в горячке неделю, за это время отдельный эскадрон получил приказ скорым маршем выдвинуться в Коканд и выдвинулся, а раненые и санчасть двинулись отдельным порядком, под охраной Лешкиного отделения, на трех телегах, и уже почти добрались до Канибадама, то есть Канда.

Вечером караван стал на стоянку на берегу реки.

Лешка сразу привел себя в порядок и вооружился. Чувствовал себя сносно, раны зажили, слабость еще не отступила, но в целом уже был готов служить. Да и в голове все сравнительно стало на свои места.

'Сразу и не поймешь, наградили меня или наказали этой второй жизнью, — спокойно думал Лешка, прихлебывая жиденькую кашку, обильно сдобренную диким чесноком и луком. — Пожалуй, все-таки наградили. Ибо… черт, как вспомню, так вздрогну. Даже врагу не пожелаешь такой смерти. А все начиналось совсем по-другому. С детством не сложилось, но детский дом закалил словно железо. Сколько помню себя, всегда мечтал стать военным: много читал о военной истории, засматривался военными фильмами. И мечту свою воплотил. Сначала Суворовское, потом воздушно-десантное военное училище. Учился истово: писал научные работы по военному делу, кругом отличник, первый везде и в спорте, в учебе и боевой подготовке. Потом служба и почти сразу война. Воевал точно так же, как и учился, просто не привык по-другому. Первые два года ни царапины, во многих операциях поучаствовал, за что, говоря казенным языком, неоднократно отмечен наградами и благодарностями. А потом… сильная контузия и плен. А в плену… в плену сразу позавидовал мертвым. Но удалось уйти из жизни на своих условиях.

Лексу передернуло. Воспоминания доставляли реальную боль.

— Так что все-таки награда… — прошептал он и снова задумался.

И вот, вторая жизнь в теле парнишки четырнадцати с половиной лет. Тезка и однофамилец, Алексей Соболев, ныне Турчин, из мещан, бывший беспризорник, а теперь красноармеец отдельного кавалерийского эскадрона. А вокруг Туркестан и благословенный тысяча девятьсот двадцать первый год. Ага, басмачи, контрреволюция, рабоче-крестьянская армия и вот это все. Ментально сильный стервец попался, волевой, долго боролся со мной. Правда за это время мы с ним успели дел натворить, накрошили душманов, то бишь басмачей и выросли из помощников ездового в полноценного строевого красноармейца. И это несмотря на возраст. И даже половинку обрели нежданно-негаданно. И теперь стоит первым делом разобраться, что делать и как дальше жить.

— Лекса… — рядом присел Костик. Выглядел он взволнованным и смущенным.

— Ну? — Алешка посмотрел на него.

— Тут такое дело… — Костя запнулся и вдруг выпалил. — Поговорить надо. Словом… повиниться хочу.

— Винись.

— Ведь поверил я этому черту пархатому, — зло пробормотал Костя. — Совсем сбил он меня с толку. Поверил, что ты меня оговорил.

— И оговорил сам меня? — Лекса усмехнулся.

— Нет! — вскинулся Костик. — Вот те хрест!!! Но… сильно озлился на тебя. Хочу, чтобы ты знал… — он хлюпнул носом. — Прости Христа ради братик. Нет прощенья мне.

Алешка молча приобнял его одной рукой.

— Не виню ни в чем.

Для него все произошедшее стало понятным. Комиссар просто проверял пацанов на вшивость, перед тем как приблизить к себе. Вот Костян и стал слабым звеном.

— Спасибо! — искренне прошептал Костик, всхлипнул от избытка чувств и убрался.

Рядом прошелестел тихий голос:

— Азизим…

Мысли сразу вылетели из головы. В прошлом, он не особо отвлекался на девушек. Не чурался, но серьезных отношений сторонился, как черт ладана. А сейчас… вот эта глазастая девчонка сразу прочно устроилась в сердце. Словно это чувство по наследству досталось от прошлого хозяина тела. И никаких противоречий не создавала.

Машинально он привлек девушку к себе и тихо поинтересовался:

— Что значит азизим?

— Потом скажу… — Гуля застеснялась и спрятала лицо на плече Лешки. — Рано пока еще…

— Рано так рано, — покладисто согласился Алексей.

— Я искупаться хочу, проводишь и посторожишь меня? — Гуля едва заметно улыбнулась.

— Почему нет… — охотно согласился Алешка. — Да и самому не мешает сполоснуться… — он спохватился и добавил: — Но после тебя.

Чтобы не выдавать свое внутреннее состояние пожившего и повидавшего многое мужика.

Но Гулю это никак не насторожило.

— Закрой глаза… — Гуля одним движением сбросила платье и, жалобно попискивая, стала входить в ледяную воду.

Лешка, конечно, даже не подумал закрывать глаза, но почти сразу отвел глаза от точеной изящной фигурки — слишком многое предстояло обдумать.

И самое главное, как остаться для окружающих пятнадцатилетним пацаном. Разительная перемена могла сильно броситься в глаза.

— Охо-хо… — страдальчески прошептал Лешка. — Трудновато придется. Все вокруг другое. Ну да ладно, вспомню свое настоящее пацанство. Да и повадки прежние при теле пацана остались. Ну а что дальше? Хотя я с этим уже решил. Воевать, конечно, тем более, умирать после первой смерти не страшно. А воевать я умею, даже люблю, как бы странно это не звучало.

— Иди ко мне… — тихо позвала Гуля.

Лекса быстро сбросил все с себя и ступил в ледяную воду Сырдарьи. Вода обожгла, а потом обожгло горячее тело девушки.

Никакого сексуального подтекста не было, они просто прижимали друг друга к себе, словно величайшую драгоценность на свете, до тех самых пор, пока окончательно не заледенели.

А потом, лежали возле костерка под кошмой. Гуля тихонечко сопела у него на плече, а Лешка чувствовал себе абсолютно счастливым. Раньше удавалось видеться только мельком, Татьяна Владимировна категорично блюла нравственность подопечной, но сейчас никто не мешал им.

Гуля крепко заснула, а Лешка все продолжал думать, как дальше жить.

'Если не выдам себя, все должно получиться… — рассуждал он. — С ассимиляцией поможет остаточные навыки прошлого владельца тела. А дальше… дальше буду стараться принести пользу. Нынешняя военная наука по сравнению с будущим находится в зачаточном состоянии. А я очень много знаю и умею. Вот только с претворением этих знаний и умений большие проблемы. Кто послушает мальчишку? Правильно — никто. А значит, надо постараться выбиться в того, кого послушают. В общем, все как всегда: служи по уставу, завоюешь честь и славу. Тем более, начало положено. Опять же, судя по всему, комиссар хренов, положил на меня глаз. И совсем не зря: как говорится, короля делает его свита. А комиссар это прекрасно понимает. И планирует сам выбиться на первые роли. С помощью, таких как я. Так что теперь остается только не подвести ни его, ни самого себя, а дальше посмотрим.

От костерка донесся едва слышный разговор.

— Домой хочу… — бормотал Федотка. — Дома хорошо!!! Соскучился по мирной работе. Во снах вижу, как снова за станок становлюсь.

— А я не хочу домой, — с хорошо заметной злостью ответил ему Модя. — Нечего мне там делать.

— Что так? — опешил Федот. — Все же хорошо, жить только начинаем. Вона, мои братья меньшие учиться пошли. А батя сам бригадиром стал. Раньше совсем по-другому было.

— Был я дома… — Модя сплюнул в костер. — Ничего там уже нет. Поначалу комунну организовали. Руководить им выбрали Ваську Земцова, из самой голытьбы. Верней не выбрали, а поставили приезжие из района. На словах сволочь гладко стелил, отец сам скотину к ним отвел, поверил. И что? В первую же зиму вся скотина передохла, потому что кормов не заготовили. И что оставалось — продразверстка забрала. Люди с трудом выжили, но далеко не все. И разбрелись кто куда. Нет деревни, пусто там…

— Ну и дела… — охнул Федотка. — Видать полного дурня выбрали начальником.

— Самого дурня, — Модя опять сплюнул. — Но правильного происхождения. А на то, что он голытьба, от того, что дурень и пропойца, никто не посмотрел. Вот так-то. Поэтому я уж лучше служить останусь. Потому что в армии таких дураков меньше…

— А ну рты закрыли! — прикрикнул комотд. — На пост вам скоро. Увижу, что спите, выдеру сам нагайкой.

Разговор сразу затих. Лешка согласился с Модестом и тоже задремал, а проснулся от того, что услышал какую-то едва слышную возню.

Приоткрыл глаза и неожиданно увидел, как две едва различимые в темноте фигуры тащат какой-то длинный сверток. И этот сверток, почему-то дергался и приглушенно мычал. Следом за ними в кусты еще двое потащили второй сверток…

Мозги кольнула опасность, своим не от кого таиться и нечего тащить, значит — чужие. А чужие здесь — только враги.

Ладонь обхватил рубчатую рукоятку браунинга, Лешка напряг ноги, рывком выметнулся из-под кошмы и налета врезал рукояткой по голове одному из неизвестных, а второго пнул ногой.

И тут же в него врезался кто-то тяжелый и огромный, сбил с ног и навалился сверху, пытаясь зажать рот.

Лекса двинул его локтем в голову, раз, второй, третий, но ничего не помогало, толстяк словно не чувствовал ударов.

Леха изловчился, вывернул руку и дважды пальнул неизвестному в бок. Туша глухо всхрюкнула и обмякла.

Рядом раздался шум драки, хлестнул винтовочный выстрел, а потом сразу второй. К тому времени, как Алешка сбросил с себя смердевшего застарелым потом неизвестного, все уже было закончено.

— Какого хера, своими руками запорю!!! — бешено ревел командир отделения, оттирая рукавом кровь с лица. — Где постовые?

Постовых Модю и Федотку нашли в кустах, их банально придушили. К счастью, не до смерти. А после того, как красноармейцы проснулись, на них налетели еще местные, почему-то вооруженные только палками, но после первых выстрелов сразу сбежали. Никто кроме командира не пострадал, синяки не в счет, а вот комотду сильно разбили голову.

Одного из непонятных нападавших подстрелил Лешка, а второй, которого он двинул по черепу рукояткой, до сих пор валялся без сознания. Они очень ожидаемо оказались местным, причем совсем молодыми пацанами, практически мальчишками. Толстяк все еще был жив, судя по всему, пуля прошла по жировому слою и не затронула жизнено важные органы.

А в свертках…

— Да выпустите меня… — пропищал один из свертков.

Второй поддержал его изощренной площадной бранью.

Скрипнул клинок об веревку, кошма развернулась и в ней оказалась красная как рак, заплаканная Любка Соловьева, а во втором — растрепанная и злая как дикая кошка Варька Зенкевич, то есть, рабфаковки, следующие с красноармейцами в Канд. Они спали рядом, поодаль от костра. Получалось, что местные пришли за ними.

— Я знаю с кем спать, — хихикнула Гуля и прижалась к Лешке. — Ты меня никому не дашь украсть?

— Никому, — уверенно ответил Алексей. Неожиданное наследство от прежнего хозяина тела так запало ему в сердце, что он готов был на все ради девчонки.

— Баб хотели спиздить, — солидно растолковал всем дядька Степан. — Видать по дороге приметили у нас баб. Бабы-то, товар ценный. А у нас они знатные, вона какие жопастые и сисястые… — он уловил бешеный взгляд Тамары Владимировны, смущенно крякнул и замолчал.

— А зачем им они? — удивился Федотка, но сразу смутился и тоже заткнулся.

Пленного связали, но допросить не получилось, русского языка он не знал. До утра никто не спал, а с рассветом явилась целая делегация. Человек тридцать местных, одни мужчины, во главе с седобородым стариком на ишаке. С собой они зачем-то пригнали целую отару овец.

Делегация стала рядом и молчала, видимо ждала, кто к ним выйдет.

— Лекса… — окрикнул Лешку командир отделения Воеводин.

Выглядел он скверно, сильно бледный, с опухшим лицом и целой чалмой бинтов на голове.

— По вашему приказанию…

— Отвянь, — раздраженно отмахнулся Воеводин. — Ты среди нас самый толковый получается. Вот иди и говори. А мне худо совсем, в глазах блазниться. Того и гляди отъеду. Иди, узнай, чего им надо. Небось, отпустить пленного будут просить. Но сам ничего не решай, посоветуешься со мной. Понял? Иди. Остальные наготове с оружьем. Тьфу ты, задрипанцы, чуть баб не проворонили мудаки…

Алешка кивнул, поправил фуражку и ремни и спокойно пошагал к делегации. Никаких сомнений он не испытывал. Сказалось военная выучка. Приказали — приказ надо выполнять. Неважно какой.

Лешку встретили недоверчивыми взглядами, видимо удивил сильно молодой возраст делегата, почти на грани неуважения.

— Красноармеец Турчин, — Алексей четко бросил руку к фуражке и замолчал, спокойно разглядывая визитеров.

— Рахим-ака хотел поговорить с вашим начальником, — начал бородатый крепыш в косматой папахе. — Но…

— Командир ранен, — сухо перебил Лекса. — Я за него. Говорите со мной или уходите.

Бородач хотел что-то возразить, но его, не слезая с ишака, остановил властным жестом старик.

Дальше ему почтительно помогли слезть, а затем, в мгновение ока накрыли достархан. На скатерти появился чайник с пиалами, горячие лепешки на подносе и много всяческих закусок, названия которым Лекса просто не знал.

Старик жестом предложил Лешке присаживаться, а после того, ловко скрестив ноги, уселся сам. И заговорил первым на хорошем русском языке, почти без акцента.

— Как мне обращаться к тебе достопочтимый аскер?

— Алексей, достопочтимый Рахим-ака, — Лешка вежливо склонил голову. Сначала ему хотелось быстро показать кто здесь главный, но потом он благоразумно решил пойти путем дипломатии. На войне в прошлой жизни, на освобожденных территориях, ему уже приходилось общаться с местными и лучшие результаты показывала именно вежливость.

Судя по довольному выражению на морщинистом лице аксакала, ответ ему понравился. Старик тоже коротко поклонился, сам начал разливать чай по пиалам и начал по восточному обычаю издалека.

— Как поживают твои достопочтимые родители уважаемый Алексей?

— Я сирота, — спокойно ответил Алешка.

— Да благословит Аллах их души, — аксакал провел руками по своей бороде.

— Как дела у ваших родных, достопочтимый Рахим-ака? — в свою очередь поинтересовался Алексей из вежливости.

— Слава великому Аллаху все хорошо, — ответил старик и быстро стрельнул глазами в сторону красноармейцев.

Лешка понял, что один из пленных имеет непосредственное отношение к семье старика и сразу перешел к делу.

— Насколько я понял, вы хотите, чтобы мы отпустили людей, напавших на нас ночью?

Старик поморщился и пристально посмотрел на Алексея.

— Ты прозорлив, уважаемый Алексей.

Лешка не отвел взгляда и сухо отчеканил.

— Они напали первые на нас ночью, пытались украсть женщин. Пострадал наш командир. Вы понимаете, достопочтимый Рахим-ака, что им за это грозит? Не только им, но и всем жителям вашего кишлака?

— Я все понимаю, — скорбно ответил старик. — Увы, это произошло без ведома старших. Молодые они… — аксакал раздраженно всплеснул руками. — Они… не думают головой. Но мы готовы загладить их вину. Просто назови цену достопочтимый Алексей.

«Ага… — хмыкнул про себя Алешка. — Взять бакшиш нетрудно. Но сразу после прибытия в Канд об этом станет известно отцам-командирам и начнутся качели. Еще какие качели, комиссар душу вытряхнет, а может еще чего похуже. А оно мне надо? А если не отпустить, по дороге многое может случиться. Однозначно попытаются своих отбить. Нам до Канибадама еще пилить и пилить. Вот и думай, Лекса Турчин…»

Словно поняв, о чем думает Лешка, делегация сгрудилась вокруг. На лицах прямо читалось: своих мы заберем в любом случае.

— Все что могло плохого случиться, с нами уже случилось… — продолжил старик. — Не стоит плодить беды. Уверяю, ничего подобного больше не произойдет, уважаемый Алексей. Я даю свое слово. Мои люди сопроводят вас туда куда скажете и снабдят всем необходимым для дороги. Отпустите молодых безумцев, мы накажем их сами. Мы приготовили очень хорошие подарки…

Глава 8

«…При транспорте находились граждане, в числе коих были женщины и дети; были как русские, так и мусульмане. Вез транспорт пшеницу — 1700 пудов, мануфактуру — 6000 аршин и другие товары. Муэтдин со своей шайкой, напав на транспорт, почти всю охрану и бывших при нем граждан уничтожил, все имущество разграбил. Нападением руководил сам и проявлял особую жестокость. Так, красноармейцы сжигались на костре и подвергались пытке; дети разрубались шашкой и разбивались о колеса арб, а некоторых разрывали на части, устраивая с ними игру „в скачку“, то есть один джигит брал за одну ногу ребенка, другой — за другую и начинали на лошадях скакать в стороны, отчего ребенок разрывался; женщины разрубались шашкой, у них отрезали груди, а у беременных распарывали живот, плод выбрасывали и разрубали. Всех замученных и убитых в транспорте было до 70 человек, не считая туземных жителей, трупы которых были унесены мусульманами близлежащих кишлаков, точное число каковых установить не удалось».

Выдержка из обвинительного дела Эмира Ляшкар Банта Муэтдин-Бека Газы.

В захламленном мусором и старыми вещами подвале на полу лежало окровавленное тело, вокруг него стояли четверо вооруженных мужчин, в добротном, хотя и разномастном снаряжении. Отдаленно доносился грохот канонады, сам подвал тускло освещал электрический фонарь.

— Cagada…[3] — бурно выругался на испанском языке низкорослый крепыш и сплюнул себе под ноги. — Нас разнесли, как сосунков и всего двое русских. Говорил мне Бруно: куда ты лезешь, так я, идиот, как всегда, не послушался.

Говорил он на неплохом английском языке, но с сильным латиноамериканским акцентом.

— Зато один из них попался нам живым, — второй, худощавый, высокий блондин, присел рядом с лежащим на полу человеком.– И я отсюда не уйду, пока хорошенько не развлекусь. Надо отомстить за наших.

Латиноамериканец неприязненно посмотрел на него и выругался:

— Eres muy feo,[4] Билли. Какие наши? Кто для тебя наши? Ты не думаешь, что сам можешь попасться в руки к русским? Хочешь убить — убей, но мучить зачем? Сраная сука судьба может и к тебе повернуться своей вертлявой задницей.

Третий, с неприятным, вытянутым, прыщавым лицом, мерзко ухмыльнулся и сипло ответил:

— Брось, Хорхе. Это же не люди. Это словно снять шкуру со свиньи. Мой прадед так говорил. А он точно знал.

— Смотрите что я нашел, — четвертый хохотнул и взял с полки большие клещи с ножницами по металлу. — Надо только эту свинку хорошенько связать. Хорхе, ты с нами?

— Делайте что хотите, сраные гринго, — латиноамериканец сплюнул и вышел из подвала.

Алексей сильно вздрогнул и поспешно открыл глаза. Воспоминания были настолько живые, что по спине пробежала крупная ледяная дрожь, а все тело свело дикой болью.

Лекса бросил повод, посмотрел на свои ладони и, только убедившись, что видит не кровавые обрубки, а целые пальцы, немного пришел в себя. Что случилось дальше в подвале он прекрасно помнил. И эти воспоминания никуда не уходили. А еще он прекрасно осознавал, что теперь он никогда не сможет это забыть.

— Суки… — с ненавистью процедил Лешка и оглянулся.

Припекало солнце, в бирюзовом небе мелькали жаворонки, телеги с ранеными и женщинами в окружении конных красноармейцев неспешно пылили по дороге. Чуть поодаль трусили четверо местных на ладных лошадках, эскорт отправленный Рахимом-ака в сопровождение. Они гнали небольшую отару овец.

Лешка про себя чертыхнулся. Предложение старика пришлось принять и отпустить его людей. Сразу стало ясно, что местные не успокоятся и попробуют по дороге освободить пленных. Хотя бы из чувства упрямства стоило не соглашаться, но раненые и женщины сильно сковывали возможности.

Алексей фактически сам принял решение, командир отделения чувствовал себя совсем плохо, а остальные самоустранились. Зато остаток пути до города прошел без проблем. В провизии и фураже нужда отпала, всем необходимым снабдили в избытке, мало того, сопровождающие проводили практически до самого Канда.

— Вот только Баронову на все это плевать, — вслух подумал Алексей. — Не факт, что накажет, но на крючок попытается подцепить обязательно. И неизвестно, как все это аукнется потом.

Никаких иллюзий по отношению к комиссару Лешка не питал, так как по опыту прошлой жизни уже успел научиться разбираться в людях.

— Ты себя плохо чувствуешь, азизим? — к Алексею подъехала Гуля. Воеводин из-за недомогания большей частью ехал на подводе, а его кобылу выпросила девушка. Она прекрасно чувствовала себя в седле и никогда не отказывалась от прогулок.

— Все нормально…

— Ты очень бледный, — Гуля прикоснулась к его руке. — Я чувствую, что тебя что-то беспокоит.

— Все хорошо, — терпеливо повторил Алексей. Злится на Гулю у него просто не получалось, хотя ее привязанность к нему несколько тяготила.

— Хорошо, азизим, — девушка, как всегда почувствовав, что не стоит настаивать отъехала. Она удивительным образом всегда чувствовала настроение Лексы, словно заглядывала ему в сердце.

Впереди показались постройки города. Старший эскорта махнул Алешке, приложил руку к груди, поклонился и подал знак своим. Очень скоро провожающие скрылись из глаз.

— Модя, присмотри за овцами, — коротко бросил Алексей.

Емельянов беспрекословно послушался. Воеводину с каждым часом становилось все хуже и своим решением, он назначил Турчина исполняющим обязанности командира отделения. Несмотря на молодость «командира», личный состав воспринял назначение спокойно. Только дядька Степан беззлобно шутил, что приходится служить под началом молокососа.

А сам Лекса чувствовал себя вполне уверенно. Командовать Лешка привык еще до переноса, а то, что сейчас он пятнадцатилетний пацан, его совсем не смущало. Ну, почти не смущало.

На въезде в город стоял блокпост — неказистый навес, под которым коротали время четверо красноармейцев. Во все глаза пялясь на женщин, постовые вполне дружелюбно показали дорогу к комендатуре.

Город ничем не удивил: типичный средневековый среднеазиатский городишко, к которому цивилизация только-только начала подбираться. В основном глинобитные строения, узенькие пыльные улочки, шум, гам, да толпы народу. Неприятно удивило обилие вооруженных «национальных» кадров.

Комендатура располагалась в центре города, едва ли не в единственном двухэтажном здании в городе. На площади перед ней собирался большой обоз из множества телег. Лешка приказал своим пристроиться там же, а сам засобирался к коменданту.

— Алексей… — к Алексею подошла Татьяна Владимировна. — Обязательно узнай, где здесь госпиталь. Сереже совсем плохо. Подозреваю, что у него начинается отек мозга. Без срочной операции не обойтись. А у Семенова тоже все скверно — скорее всего, гангрена, я могу сделать ампутацию, но в полевых условиях, сам понимаешь, это очень опасно.

— Обязательно, Татьяна Владимировна, — пообещал Лешка и, придерживая рукой шашку, побежал в комендатуру.

Тощий голенастый красноармеец на входе не обратил на него никакого внимания и даже показательно отвернулся.

Лешка хмыкнул, покрутил головой, услышал доносящуюся со второго этажа ругань и взбежал по лестнице, выбивая сапогами из ступенек вездесущую пыль.

— Мне плевать, где ты возьмешь пулемет! — раздраженно орал пожилой, бритый наголо крепыш. — Хоть роди и достань!

— Да где же я его возьму?.. — плаксиво отбивался совсем молодой парень в очках и студенческой тужурке. — В гарнизоне их всего два и один неисправный!

— У этих забери моим приказом, — гаркнул крепыш, тыкая рукой себе за спину. — Ишь ты, взяли моду. Непонятно кто, вчерашние басмачи, а вооружены до зубов. Скажи, что арестую нахрен, если не отдадут. Они все подчиняются мне, как коменданту. Все, свободен, Сидоров. Время тебе до завтрашнего утра.

Крепыш вошел в кабинет, звонко хлопнув дверью, а студент ругнулся и побрел по лестнице вниз.

Алексей помедлил, оправил гимнастерку и ремни, после чего стукнул костяшками пальцев по двери. Очень ожидаемо никто не ответил. Леха постучался еще раз, после чего сам открыл дверь.

В большом, скудно обставленном облезлой мебелью кабинете, в уголке за столом сидела молоденькая девушка в национальной одежде и, старательно высунув язык, что-то печатала одним пальцем на огромной и архаичной пишущей машинке. Комендант устроился за своим столом, под вылинявшим портретом Ленина и, страдальчески кривясь, зачем-то перекладывал бумаги из одной стопки в другую.

Увидев Лешку, он раздраженно бросил:

— Чего надо?

— Исполняющий обязанности командира отделения красноармеец Турчин, следуем с ранеными на воссоединение с отдельным эскадроном одиннадцатой кавалерийской дивизии…

— Исполняющий обязанности? — комендант недоверчиво посмотрел на Лексу. — Да тебе всего… — он запнулся и махнул рукой. — Собственно, какая разница. Были у нас такие, но два дня назад выдвинулись в Коканд. Завтра с утра туда же отбывает обоз, можете присоединиться к ним. Отдельно следовать не советую. Басмачи совсем обнаглели, а всю местность мы не можем контролировать. Сколько вас?

— Семеро конных красноармейцев, пятеро раненых, четверо гражданских, три телеги.

— Отлично, лишние шашки не помешают. Я отдам приказание вас принять. Завтра в пять утра ко мне на инструктаж. Еще вопросы?

— С нами двое тяжелораненых, необходимы срочные операции…

— Госпиталь и хороший врач есть, — опять перебил комендант и быстро что-то написал на клочке бумаги. — Предай бойцу на входе, чтобы проводил. Свободен.

Алексей откозырял, четко развернулся и вышел из кабинета. Присоединение к обозу ему почему-то не очень понравилось, но путешествие в одиночку не нравилось еще больше.

По дороге в госпиталь Воеводин крепко взял Лешку за руку.

— Лекса… — он болезненно поморщился. — Видать надолго я в больничку угодил. Оставляю тебя за себя. Ты смотри, не подведи меня. Верю в то, что ты за ребятами присмотришь. И это… когда докладывать будешь, скажешь, что… — комотд запнулся. — В общем, скажешь, что я приказал отпустить тех сволочей. Не ты, а я. Понял? С меня уже взятки гладки, а тебе жизнь не стоит портить.

— Не беспокойся, Сергей Игнатьевич, все будет хорошо, — уверенно пообещал Алексей.

Воеводин закрыл глаза и кивнул.

Госпиталь оказался совсем невзрачным: небольшое глинобитное здание, да несколько палаток под открытым небом. И очень много носилок с ранеными: как с красноармейцами, так и гражданскими.

Усатый пожилой санитар в замызганном халате гневно забубнил:

— Что? Откуда? Да куда я их положу? Сами что ли не видите? Аркадий Львович уже три ночи не спал, того и гляди сам сляжет. Вот же напасть? Везите в Коканд!

— Да как вы смеете? — вспыхнула Татьяна Владимировна. — Вы обязаны оказать немедленную помощь! Они тяжелые! Вот приказание коменданта.

— Ничего не знаю! — заорал санитар. — Пусть комендант сам оперирует. Бог с вами, освободится Аркадий Львович, с ним говорите. Ждите, у него сейчас операция.

Лешка хотел вмешаться, но потом передумал. При таком его малолетнем внешнем виде санитар в лучшем случае послал бы подальше.

К счастью, почти сразу из одной из палаток вышел совсем молодой парень в очках, медицинской шапочке и окровавленном халате. Услало присев на колченогую табуретку рядом, он дрожащими руками попытался подкурить.

Алексей понял, что это хирург и быстро подошел к нему.

— С нами двое тяжелых раненых, необходимы срочные операции. Я все понимаю, но…

Врач скользнул по нему невидящим взглядом, встал и хриплым голосом бросил.

— Ведите.

Быстро осмотрел раненых, выслушал Тамару Владимировну и приказал:

— В операционную. Ассистировать сможете? Отлично.

Санитар попытался возразить, но врач на него так глянул, что тот сразу заткнулся.

— И я могу помогать! — застенчиво попросилась Гуля. — Мешать точно не буду.

Хирург улыбнулся и, к удивлению всех присутствующих, очень серьезно ответил:

— Конечно. Халат я вам выдам.

Гуля показала зачем-то язык Лешке и умчалась в палатку. Алексей вздохнул и поехал к своим.

Татьяна Владимировна и Гуля появились только поздно вечером. Очень уставшие, но довольные.

— Я помогала! — гордо сообщила девушка Алексею. — И на операции и на перевязках! Аркадий Львович очень хвалил меня.

— Угу… — Алексей сунул ей в руки миску с вареной бараниной и кусочек лепешки. — Что с нашими?

— Все хорошо! — Гуля чмокнула его в щеку и сразу впилась зубами в лепешку. — Только они здесь пока останутся. Сереге трепанацию сделали. А я смотрела и инструменты подавала.

— Ешь, — Алексей встал, подошел к остальным бойцам и спокойно сказал. — Тут такое дело. Командир отделения окончательно выбыл, он остается здесь в госпитале. Так что дальше пойдем без него. Меня он оставил за себя. Если кто против, скажите прямо сейчас.

— Я не против, — быстро ответил Костик и подмигнул Лешке.

— Не против, — согласно кивнул Модя. — А кого еще ставить? Не меня же.

— Ну если комотд так решил, — не особо охотно буркнул Федот. — Пусть так и будет.

— Мне без разницы, — пожал плечами Николка Иванов. — С головой у тебя все в порядке, хоть и малец, почитай, но учти, с командира весь спрос.

— Так и енералом мигом станешь, — ехидно хохотнул дядька Степан. — Но ты смотри, нос не задирай. И молоко с губ утри, ха-ха-ха! Да ладно, не видишь, никто не против тебя. Командуй, ерой, токмо не обосрись!

В общем, никто против назначения не высказался.

Ночевали при телегах, Гуля, как всегда, пристроилась рядом с Лешкой под кошмой и сразу горячо зашептала.

— Знаешь, чего я больше всего хочу?

— Стать врачом? — Лекса про себя улыбнулся.

— И это тоже, но не только… — хихикнула Гуля, прижимаясь всем телом к Лешке. — Угадай! Угадай же… — она коснулась губами щеки Алексея. — Какой ты недогадливый! Ладно, не говори, я потом сама скажу…

Лешка смолчал. Несмотря на горячее как огонь девичье тело рядом, голова была забита совсем другим.

Ему очень хотелось быть полезным стране и сейчас Алексей пытался придумать, как это сделать.

«То, что меня никто не будет слушать сейчас — это понятно. Но когда стану из себя что-то представлять, что предложить? Войны с басмачами я практически не изучал, но с ними и так справятся со временем. А вот ход Великой отечественной знаю неплохо, даже отлично. До нее еще два десятка лет, как раз есть время что-то изменить. Но с чего начать?..»

— Бесчувственное бревно! — фыркнула Гуля, двинула Лешку локтем и сразу же заснула у него на плече. Алексей еще немного поразмышлял, кое-что придумал и тоже провалился в сон.

А с рассветом потопал к коменданту, но как только увидел перед комендатурой уже собравшийся обоз, сразу понял, что опасался совсем не зря.

Обоз оказался огромным, около тридцати-сорока телег, причем при нем находилось очень много гражданских, в том числе женщин и детей. А вот охраны Лекса насчитал всего около трех десятков бойцов, преимущественно нестроевых, да еще почти поголовно пеших. Конных Алексей заметил всего человек пять-шесть.

Присоединяться к обозу сразу расхотелось. Лешка прекрасно понимал, что случится, если по дороге нападут басмачи.

— Кобылья срака… — он даже остановился, но все-таки пересилил себя и пошел на инструктаж.

Перед самым кабинетом невольно получилось подслушать еще один разговор.

— Нет у меня больше людей, Иван Степаныч, хоть тресни нет, говорю тебе русским языком… — раздраженно бубнил комендант. — Всех кого мог, уже отдал. Гарнизон пустой, все наличные силы за басмачами гоняются. Сам знаешь, что люди Муэтдина-бека творят. Я бы не отправлял обоз вообще, но из Коканда давят. К счастью, вчера пришли семеро строевиков-кавалеристов, с тобой пойдут. Правда командир у них молокосос, но с виду боевой и толковый.

— Так-то оно так, но… — пробасил скрипучий голос. — Но и меня пойми, Николаевич. Бабы да детки сплошные, будь они неладны. Да полторы тысячи пудов зерна, да мануфактура, такое как мед пчел ишаков этих немытых приманит.

— Все, не гунди, Степаныч. Деваться нам некуда. Вон, смотри, пулемет, я вам дам. А еще телеграфировал в Коканд, вас на половине пути встретит отряд. Да где этот молокосос шастает, сказал же к пяти приходить.

— Еще без пяти…

Алексей решил, что пора и постучался в дверь.

В кабинете уже собралось несколько человек. Вчерашний очкарик, которому комендант приказывал найти пулемет, молодой раскосый парень в военной форме, но совершенно гражданского вида и пожилой, тощий и длинный как слега, носатый мужик, в железнодорожной фуражке.

Как очень скоро выяснилось, пожилой — Иван Степаныч Сидоров, оказался председателем местной партийной организации, раскосый — китаец Василий Вань — командир городского ополчения, а очкарик — Венцеслав Семенович — председатель городской комсомольской организации и по совместительству заместитель коменданта по каким-то там вопросам.

Ни один из них даже близко не смахивал на кадрового военного, но эти люди все оправлялись вместе с обозом. А еще, на столе секретарши лежал пулемет системы Мадсена[5] со стертым до белизны воронением и брезентовая сумка с магазинами.

Инструктаж долго не продлился, комендант повторил все, что уже Алексей слышал, а еще несколько раз добавил, что своей властью приказывает Лешке с его людьми следовать с обозом: мол, отказываться даже не моги, объявлю дезертиром.

Таким образом, возможности для маневра не оказалось совсем.

Алексей плюнул, пообещал коменданту сделать все возможное и заграбастал себе пулемет. Тем более, умеющих обращаться с ним в охране обоза не оказалось…

Глава 9

— Кобылья срака!.. — выругался Алексей, затолкав, наконец, шпильку в казенную часть клятого Мадсена.

За время учебы и войны Леша стал уверенным пользователем всего стреляющего, в том числе пулеметов, но сумрачный гений датского оружейника положил его на лопатки.

Тяжелый и неудобный пулемет удалось быстро разобрать лишь только благодаря счастливой случайности, а вот собрать… на это понадобилось очень много времени и нервов. Чертова стрелялка оказалась не похожа по устройству вообще ни на одну известную Лешке систему.

Лекса взвел затвор странной рукояткой, похожей на рукоятку мясорубки, нажал на спусковой крючок и, услышав отчетливый щелчок, облегченно вздохнул. Приладил сверху несуразный однорядный магазин и отложил пулемет.

Алексей прекрасно понимал, что если нападут басмачи, пулемет не поможет, но, все-таки, наличие автоматического оружия немного успокаивало.

Стремительно темнело, в сумерках угадывались черные очертания гор, огромная луна заливала все вокруг мертвенно бледным светом. Брехали собаки, блеяли козы и овцы, ржали лошади, неугомонные дети верещали, смеялись и плакали. А еще, место стоянки угадывалось по зареву десятков костров.

Всех еще с первого дня предупредили о соблюдении хотя бы подобия звуковой и световой маскировки, но никто даже не подумал исполнять приказания. В общем, стоянку обоза было слышно и видно за пару верст, что вгоняло Лешку в жестокую и злобную меланхолию. В своей прежней жизни он был здоровенным детиной с недоброй мордой, так что хватило бы всего пары слов, чтобы прекратить бардак, а нынешняя внешность подростка явно не располагала к приведению к подчинению.

— Ты говорил, чтобы не орали и костры притушили?

— Говорил, — Вань махнул рукой. — Покивали и положили хер. Не слушаются, сволочи. Оно понятно, детишкам кашку горячую сгоношить надобно, свобода личности, опять же, но… — он запнулся и опять махнул рукой.

Китаец говорил по-русски с забавным пришептыванием, но вполне правильно. Он вообще оказался толковым и исполнительным парнем. И сразу принял старшинство Алексея, не обращая внимания на его молодость. Правда… при всем этом, оказался анархистом и всю окружающую действительность пытался подвести всех вокруг под свою идеологию.

— Я пробовал объяснить, — уныло пробубнил Венцеслав. — Послали.

Семенович сначала пытался нос задирать, но очень быстро сник и перестал перечить Турчину.

— Что за люди, мать их за ногу. Никакой сознательности! — страдальчески прокряхтел Иван Степаныч из телеги. Его с первого дня путешествия скрутил жестокий радикулит, отчего партиец почти не вставал и самоустранился от командования.

— Нагайкой их, задрипанцев, нагайкой, — с ухмылкой посоветовал дядька Степан.

Неожиданно ночь пронзил женский визг, а потом его заглушили детские вопли и мужской негодующий рев.

— Чтоб вам жаба титьку дала, клещеногие бараны… — обреченно выругался Алексей и решил все-таки привести к подчинению гребанных обозников. — Вань, Венцеслав, за мной.

Гуля молча скользнула за Лешкой.

Картинка открылась эпическая, пьяный и пузатый, коротыш киргиз пытался лупцевать свою жену, такую же дородную даму. Получалось не очень, она умело защищалась, верещала словно сирена и, в свою очередь, драла мужика ногтями как дикая кошка. Действу аккомпанировали своим пронзительным ревом четверо детишек и громко обсуждавшие скандал досужие зрители.

— Дай ей еще разок! Вот так!

— Бабу свою учить надо, ага…

— И-иии, не надо, ата…

— По глазам его, по глазам, ишь ты удумал, пьянь…

— Уу-уу…

— Отставить! — гаркнул Алексей. — Отставить, кобыльи жопы!

Резко наступила тишина, замолчали даже дети.

— Что ты сказал щенок? — мужик резко развернулся и пошел к Лешке разведя руки словно медведь лапы, цедя сквозь зубы матюги. — Та-энесин кундо сигем, алар менин котогумду соруп жатат…

В Лешке плеснулась свирепая злость. Он дождался пока киргиз облапит его и влепил мужику локтем снизу вверх в челюсть.

Звонко клацнули зубы, омерзительно смердящая перегаром туша лицом вниз рухнула на землю.

Лешка сначала хотел наподдать ему ногой, но передумал и сунул руку к голенищу. Из сапога вылетела нагайка, звонко прорезала воздух и с сочным шлепком врезалась в жирную спину мужику.

— Ах ты сволочь! Зачем бьешь? — из толпы вырвался еще один, но тут же с визгом отлетел в сторону, зажимая лицо обеими руками. Остальные подались назад.

— Не надо! — женщина закрыла телом своего мужа. — Не надо, не бей! Прости его аскер, он больше не будет, клянусь Аллахом!

Алексей замахнулся, но потом опустил руку и медленно обвел бешеным взглядом обозников.

— Костры потушить, говорить шепотом. Хотите чтобы вас всех перерезали? Мне проще самому вас перестрелять. Ты понял? — Лекса схватил ближайшего обозника за грудки, притянул к себе и, ткнув под подбородок стволом пистолета, повторил вопрос: — Я спрашиваю, ты понял?

— П-понял… — испуганно простучал зубами парень. — Я все п-понял…

— Выполнять! — Лекса толкнул его обратно в толпу.

Гомон сразу стих, словно кто-то прикрутил громкость. Лешка обернулся к Венцеславу с Василием и негромко бросил:

— Через десять минут проверить. Всех кто не выполнил приказ, расстрелять!..

Развернулся и ушел в темноту.

— Ты такой был, такой страшный и красивый… — через несколько шагов Гуля схватила Лешку за руку и потянула за куст. — Целуй меня, азизим, целуй, крепко целуй…

И сама неумело, но яростно впилась в губы Алексею.

Лешку словно молния пронзила. Он никогда не был обременен вниманием женского пола в своей прошлой жизни, но сейчас, этот неумелый поцелуй едва не свел его с ума, настолько остро и прекрасно чувствовался.

Несколько минут выпали из действительности.

Гуля первая оторвалась от Лешки, стыдливо спрятала голову на его груди и счастливо хихикнула:

— Еще хочу, но пока хватит, губы болят, азизим…

— Азизим? Ты обещала перевести.

— Любимый…

— А как будет любимая?

— Тоже азизим… — снова хихикнула Гуля. — Но не хочу, чтобы ты так меня называл. Придумай что-нибудь другое. Ну, я жду!

Алексей задумал и вдруг брякнул:

— Ежик…

— Это такой, с колючками? — Гуля весело рассмеялась. — Мне нравится. Пусть ежик, азизим! Я такая, могу и уколоть…

Неожиданно со стороны гор стеганул винтовочный выстрел, а потом сразу второй. Лешка толкнул Гулю в сторону обоза, а сам выхватил Браунинг и метнулся на звук. Бегом проскочил пару десятков метров, а потом пошел медленно, стараясь идти бесшумно, как учил Михей Егорыч.

И почти сразу услышал возбужденный разговор:

— Попал? Я вроде попал. Идем, глянем! Ясно же было видно, что кто-то крался.

— Пойдем… — неуверенно ответил ему срывающийся голос. — А если кто-то притаился? Не видно ничего…

— Тьфу ты, трусишка. Я сам сейчас…

— Отставить, — негромко скомандовал Алексей прокравшись поближе.

Защелкали затворы.

— Кто там?!!

— Свои… — Лешка махнул рукой. — В кого стреляли?

— Дык, не особо понятно, — совсем молодой ополченец, Гришка Сидоров, внук Ивана Степаныча, опустил винтовку. — Но кто-то там был — это точно…

Второй, такой же юный узбек, Дустом, быстро закивал.

— Был, точно был, сам видел…

— Не отсвечивайте, — Лешка жестом приказал им присесть. — Не отсвечивайте.

Послышался приближающийся топот, а через несколько секунд, чуть не сбив ополченцев с ног, из кустов вылетели запыхавшиеся Венцеслав с Василием и еще трое ополченцев.

— Тьфу ты, — в сердцах ругнулся Лекса. — Вы бы еще колокольцы на себя прицепили. Ладно, идем, глянем.

Сам он был почти убежден, что пацаны палили в белый свет как в копейку, но, неожиданно, через десяток шагов они наткнулись на труп.

Наголо бритый парень лежал, скрутившись с калачик, под ним поблескивала в лунном свете большая лужа крови. Рядом валялся старенький револьвер и старинный изогнутый кинжал. Непонятно каким образом, постовые всадили в него с двух выстрелов обе пули, одну в живот, а вторую в грудь.

— Глянь, морду вымазал черным, точно басмач, разведать наведался, — Венцеслав покосился на мертвого. — Ой, не нравится мне это.

Неожиданно Дустом зло заворчал, ударил мертвого ногой, выхватил нож и начал резать тому уши.

— Какого черта⁈ — Лешка возмутился, но Гришка придержал его и тихо сказал:

— У него двух братьев живьем сожгли басмачи в кишлаке, старшего и среднего, за то, что те в комсомол вступили. Не трогайте его, пусть душу отведет.

Лешка скрипнул зубами, развернулся и ушел, скомандовав по пути:

— Посты удвойте и, чтобы мышь не проскочила. А этого мертвяка бросьте здесь…

Ночью Алексей не сомкнул глаз, но, к счастью, никаких неожиданностей не произошло, а с рассветом обоз выступил в дорогу.

Алексей покачивался в седле и никак не мог справиться с мерзким нервным ознобом. В мозгах прямо стучало ожидание близких неприятностей.

«Ну а что я еще могу сделать? — зло думал Лешка. — Конные разъезды в авангарде и по флангам, всех своих на это дело отрядил. Если повезет, заметят басмачей, что даст нам несколько лишних минут. Даже учение небольшое провел, показал, как реагировать на атаки с разных сторон. Все что мог — сделал, вот только этого очень мало…»

Неожиданно вспомнился эпизод из прошлой жизни: как его колонну накрыли ракетами на марше, что спокойствия явно не добавило.

— Эко ты злобный и лихой… — одобрительно пробурчал дядька Степан с облучка. — Видел вчера, сущий волчара. А если бы кинулись на тебя все? Убивал бы?

Лекса задумался и уверенно ответил:

— Убивал.

Возница кивнул, внимательно посмотрел на Алексея и тихо поинтересовался:

— Боязно, парень?

— Есть такое, — честно признался Лешка и отъехал от телеги на пригорок.

Караван растянулся живой змеей на пару сотен метров, с обеих сторон колебались в жарком мареве рыжие склоны гор. Карты у коменданта не нашлось, но местные говорили, что начинаются малонаселенные места.

— Чтоб вас… — в сердцах ругнулся Алексей, зачем-то провел ладонью по лежащему поперек луки Мадсену и, почти сразу заметил пару несущихся к нему всадников — Костика и Модю.

— Оттуда, оттуда!!! — еще на подъезде заорал Костя, тыкая рукой с нагайкой за спину. — Сосредотачиваются там! По оврагу будут выходить на нас, вон там, там…

— К бою!!! — заорал Алексей. — К бою!!! Остановить движение! — а сам пришпорил Черкеса и понесся к невысокому холму.

На ходу спрыгнул из седла, сдернул пулемет, потом сумку с магазинами, злобно матерясь, спешно вытоптал ковыль вокруг и упал, раскладывая сошки.

Звонко клацнул затвор. Несуразный магазин сверху сильно мешал обзору и поэтому Алексей на мгновение проспал момент, когда из оврага с волчьим воем начали выскакивать всадники в косматых папахах.

Басовито протарахтела первая очередь, перед лошадьми басмачей взметнулись высокие фонтанчики пыли и комьев земли.

Ругнувшись, Лешка сделал поправку и одной очередью высадил первый двадцатипатронный магазин. Куда попадал, он не видел, но лошади с диким ржанием начали падать и метаться.

Ряды басмачей смешались, они притормозили, а потом начали уходить из-под обстрела. Несколько всадников сориентировались и понеслись прямо на позицию Алешки.

Второй магазин он отстрелял практически в упор, а потом бросил пулемет, потому что не хватало времени перезарядиться, и выхватил Браунинг.

Первый басмач, размахивая руками, вылетел из седла, а у второго просто рухнул жеребец, третий раз Алексей не успел выстрелить и рыбкой нырнул в сторону, чтобы не попасть под кривую саблю. Перекатился и дважды выпалил в осадившего коня бородача, выбив его из седла. Но тут же сам полетел на землю, сбитый грудью коня четвертого.

Все вокруг завертелось, глаза и рот забило пылью, а из груди сразу выбило воздух. Видя перед собой только смутный громадный силуэт, Алексей выставил перед собой пистолет, дважды выстрелил и закрыл глаза.

Болезненное ржание, совсем рядом с грохотом упало что-то большое и тяжелое. Лешка забарахтался, вскочил, оттер лицо рукавом и увидел сбоку дергавшего ногами ярко рыжего коня. И такого же рыжебородого басмача, судорожно пытавшегося из-под него выбраться.

— Нет, не надо, — заорал он, увидев Алексея. — Не стреляй!

В выпяченных глазах басмача стоял дикий ужас.

Лекса быстро прицелился, но боек только щелкнул — в магазине закончились патроны.

— Чтоб тебя… — он переложил пистолет в другую руку и выхватил шашку.

Через мгновение тоненько свистнул клинок и голова бандита распалась надвое как арбуз.

Никакого сожаления Лешка не испытывал — в прошлой жизни война быстро выбила из него все сантименты. Все просто: убивай, иначе убьют тебя.

Убедившись, что никого добивать не надо, Алексей быстро оглянулся по сторонам и только потом услышал трескотню винтовок совсем с другой стороны.

— Кобылья срака! — Леха сплюнул, подхватил пулемет, сменил магазин, воткнув длинный тридцатипатронный, после чего побежал к обозу.

Ни на что хорошее не надеялся, но, как бы это странно не звучало, ополченцы все еще держались: басмачи с гиканьем носились вокруг обоза, но ближе подойти так и не смогли.

— С двух сторон атаковали, — с хрипом втягивая в себя воздух, сообщил Костик. — Сука, успели все-таки в обоз прорваться, но мы их вышибли…

Лешка сплюнул, положил ствол пулемета на телегу, выбрал удобный момент и дал две короткие прицельные очереди. Попал только в одного, но этого хватило — басмачи начали поворачивать коней.

— Отбились, отбились! — счастливо заорал Венцеслав, размахивая винтовкой, и тут же опрокинулся навзничь.

— Черт! — Костя кинулся к нему.

Лешка посмотрел на быстро расплывающуюся лужицу крови под головой парня, отдернул Костю за гимнастерку и сухо приказал.

— Ставьте телеги в вагенбург,[6] живо!

— Куда ставить? — Костя ошалело уставился на Алексея.

— В круг, — быстро поправился Лешка. — В круг. Так проще будет отбиться. Командуй. Живо. Ничего еще не закончилось. Они нас так просто не оставят. Не будут слушаться — бей нагайкой. Да шевелись ты. И пусть потери посчитают.

Костик быстро кивнул и убежал. Алешка поймал Ваня, приказал выделить бойцов для прикрытия перестроения, показал позиции и только потом, спохватившись, понесся к телеге с ранеными, где осталась Гуля.

Но пробежав всего несколько метров остановился как вкопанный. В пыли распластался тот самый киргиз с разрубленной головой и топором в руке. Рядом с ним валялся хрипло булькающий кровавыми пузырями басмач с разваленной грудью — мужик все-таки успел забрать хотя бы одну жизнь. А поодаль в лужах крови лежала женщина и двое детишек.

Басмачи рубили всех подряд: женщин, детей, стариков и даже лошадей.

В голове Алексея пронеслись чередой страшные картинки из прошлой жизни — тоже мертвые гражданские, боль, кровь и страх.

— Суки… — выдавил из себя Лешка. — Какие же суки…

Чьи-то сухие и горячие губы коснулись щеки. Алексей от испуга шарахнулся, но увидев, что это Черкес, нервно хохотнул, потрепал жеребца по морде и побежал дальше.

Предчувствие рисовало жуткую картину, но телеги с ранеными оказались пустыми, а лошади целыми.

Не успел Лешка растеряться, как из-под воза со счастливым писком выскочила Гуля и повисла у него на шее.

— Жив! Жив, азизим! А мы… мы спрятались и ребят спрятали. А дядя Степан и дядя Иван стреляли, но где они сейчас не знаю.

— Да что со мной станется… — хохотнул появившийся ниоткуда Иван Степаныч. — Вроде даже с перепуга даже легшее стало… — он боязливо пошевелил плечами. — Точно легшее.

— Та придуривался он, — беззлобно проворчал возница. — Как сиганул в кусты, сущий заяц…

— Какой кошмар… — зло отчеканила из-под телеги Татьяна Владимировна. — Варвары, мать их за ногу. Не плачьте дети. Ртызакрыли, сказала!

Обе рабфаковки, не отводя глаз от Лешки, счастливо хлюпали носами.

Разглядев живых детишек и молодых учительниц, Лешка чуть не заорал от радости, но сразу взял себя в руки.

— Ставьте возы в круг. Живее. Иван Степаныч, командуй. Басмачи так просто не уйдут. Да шевелите булками…

Убедившись, что команду начали выполнять, Лешка вскочил на коня и поскакал туда, где бросил сумку с магазинами к Мадсену.

К сожалению нашелся всего лишь один полный магазин, на двадцать патронов, но эта система использовала отечественный винтовочный, так что проблема была решаема.

Тем временем, обоз постепенно сворачивался в большой круг. Очень медленно и неорганизованно, но все-таки сворачивался. С холма было очень хорошо видно, как метался Иван Степаныч с Ванем и Костик, подгоняя словом, нагайками и тумаками обозников. Басмачи маячили поодаль, но их вполне успешно держали на расстоянии ополченцы.

— Отобьемся? — вслух задумался Алексей. — Оставшийся день и ночь точно продержимся, а дальше должен подойти отряд из Коканда. До точки встречи мы еще не дошли, но, может, додумаются пойти дальше? Должны додуматься. Что? Твою же кобылу…

Лекса внезапно увидел, как из общего скопления телег, неожиданно выскочил запряженный двумя лошадями воз и помчал по дороге назад. Возница стоя остервенело погонял коней кнутом, а в самой телеге… в телеге сидела женщина, прижимая к себе ребенка.

— Куда? — в сердцах заорал Алексей и вскочил на жеребца. — Куда погнал черт синепузый? Ребятенка хоть пожалей, сволочь…

Но рвануть в погоню не успел, так как от обоза за возом сорвался всадник — Костик, на своей караковой кобыле.

Но и он не успел, потому что мчащуюся телегу окружили трое басмачей. Один резко и красиво махнул саблей и возница кулем свалился под колеса, второй схватил женщину за волосы и выдернул вместе с ребенком из воза…

Лешка закрыл глаза, а когда открыл, увидел…

Увидел, что Костя, вертясь волчком на своей кобыле, уже рубится с басмачами, которых, почему-то стало двое…

Глава 10

— Какого рожна полез? — Лекса едва удержался, чтобы не двинуть товарища.

Костя болезненно поморщился и виновато пожал плечами:

— Оно само как-то так получилось…

Перевязывающая ему голову Татьяна Владимировна менторским тоном высказала свое мнение по этому поводу.

— Скажи спасибо, что моего мужа здесь нет, он бы тебя сам нагайкой за такое ободрал. Но я обязательно нажалуюсь, так и знай, герой плюгавый. Возись с тобой, вон, не успеваем перевязывать остальных.

Костик вздрогнул и быстро забормотал:

— Прастите Татьяна Владимировна, прастите. Вона, ребятенка спас. Бросать его что ли? Как не затоптали, бог весть…

«Ребятенок», чумазый и щекастый мальчик возрастом около двух годиков, в это время, сидя на коленках у Гули и с аппетитом мусолил размоченную лепешку.

— Угу, спас… — буркнул Лешка. Он сам до сих пор не понял, как мальчик спасся. Его отца и мать басмачи срубили, а ребенок выпал из рук матери и каким-то чудесным образом уцелел под копытами лошадей. А еще удивительней то, что Константин разглядел его на земле, всего облепленного пылью, больше похожего на комок грязи.

— И что будем с ним делать?

— Что делать? — озадачился Костя. — Ну… отдадим кому-нибудь?

— Кому?

— Ну…

— Федотушка?!! — из-за телеги с радостным воплем выскочила расхристанная дородная молодуха и буквально вырвала мальчика из рук Гули. — Господи, живой!!!

И сразу речитативом затараторила, одновременно подвывая и всхлипывая:

— Сестрицы моей сыночек, а мужик евойный, чтоб ему пусто было, сдуру погнал воз, перепужался, сволочь… у-уу… его не жалко, а сестру жалко-о-оо… себе возьму Федотушку, я-то бездетна-аяяя… мужик-то мой видать несправный, никак дитя не спроворит…

За ней мялся мужичок с куцей бородкой, по кислому лицу было видно, что неожиданное пополнение в семье его не особо радует, но он все-таки молчал.

Лешка с облегчением вздохнул и сразу самоустранился от ситуации. Связывать себе руки ребенком ему совершенно не хотелось.

— Ну и хорошо. Воевать можешь?

— Ага! — Костя вскочил. — Завсегда могу.

— Бери вон тот участок, — Лешка показал рукой направление. — Да присмотри, чтобы не палили почем зря. Только по команде. Вперед.

— Есть, товарищ командир! — бодро отрапортовал Костян и даже честь отдал.

Алексей кивнул и пошел проверить обстановку.

Возы успешно сформировали вкруг, басмачи перестали атаковать, но уходить не спешили — периодически выскакивали маленькими группами на окрестные холмы, стреляли и скрывались обратно. Этот огонь почти не приносил вреда, возы с зерном в первой линии лагеря оказались неплохой защитой от пуль, но, было совершенно ясно, что бандиты не успокоятся, выберут момент и обязательно атакуют. Скорее всего ночью. А подмога, как раз, приходить не спешила.

— Тут бы рацию какую… — Лешка от досады сплюнул.

— Радиостанция в Коканде, — невпопад сообщил подошедший китаец. — Товарищ командир, по вашему приказанию, я проверил боезапас у своих бойцов. От силы по двадцать патронов. А у многих и того меньше. Вот, я собрал… — он протянул Алексею наполовину заполненную патронами фуражку.

— Понятно, — Алексей сел на тюк и начал набивать пулеметные магазины.

— С водой очень плохо, — устало доложил Иван Степанович. — Ее, почитай, уже нет. Все что есть, отдали раненым. Дык, до колодца не дошли. Если к завтрашнему вечеру наши не подойдут… — он махнул рукой.

— Обязательно подойдут, — уверенно соврал Лешка и машинально провел тыльной стороной ладони по обветренным губам. Пить уже хотелось очень сильно, но свою манерку[7] с водой он отдал Гуле.

— Может отправить кого навстречу нашим? — Иван Степаныч посмотрел на Лешку. — Как стемнеет, может проскочить. Вона, уже смеркается. Я бы сам мотнулся, но…

Невдалеке простучала короткая пулеметная очередь, потом еще одна и еще. Пули застучали по возам, раздался чей-то вскрик и болезненный визг лошадей.

— М-мать… — Иван Степаныч бодро нырнул под телегу. — Откуда у этих сволочей пулемет?

Пристрелявшись, пулемет начал стрелять длинными очередями.

— Живо распорядись положить лошадей и всем укрыться, — скомандовал Лешка и осторожно выглянул, чтобы определить позицию пулеметчика.

И почти сразу, почти случайно, он разглядел частые вспышки на холме примерно в двух сотнях метров от стоянки.

— Сука… — ругнулся Алексей. Попробовал нащупать своим Манлихером стрелка, но не смог — сильно мешало жаркое марево над землей — в прицеле все расплывалось.

Никакого хотя бы сравнительно простого решения в голову не приходило. Собственно, решение оставалось всего одно — только вылазка.

— Бомба одна есть… — Вань показал чем-то похожую на знаменитую «лимонку» гранату. — Только… только я не знаю, как ее кидать.

— Дай, — Алексей забрал гранату и быстро ее осмотрел. Конструкция оказалась знакомой — привычное кольцо и скоба. Никаких дополнительных предохранителей не нашлось.

Лешка опять задумался. Шансов пробраться днем к пулеметчику почти не было, но и шансы выжить, если что-то не предпринять, таяли с каждой минутой — при наличии достаточного боезапаса, рано или поздно, басмачи перебьют всех. Сначала лошадей, а потом и людей.

А умирать не хотелось при любом варианте.

Прибежал Костик и горячо предложил.

— Давай я проберусь к сволочам! Ей-ей, проберусь!

— Да что же это такое!!! — истошно завыла какая-то женщина. — Всех ведь убьют! Надо сдаться! Разве это дело, малец тот всех угробит…

— Закройте ей рот, — Алексей посмотрел на Ивана Степановича. — Живо!

Партиец, согнувшись в три погибели, убрался. Алексей немного помедлил и решительно сказал:

— Ты, Костя, собирайся, попробуй проскочить за подмогой. Без помощи мы долго не продержимся. Только ты справишься. Сразу не лезь, дождись момента. Мы тут поблазним немного, попробуем отвлечь. Но перед тем, собери ко мне всех наших, кто цел и сохранил лошадей.

Костик вытаращил на Алексея глаза, собрался что-то возразить, но потом лихо сбил фуражку на затылок и радостно отрапортовал:

— Есть собираться! Проскочу, конечно, как не проскочить! Я мигом…

И убежал.

Алексею стало немного не по себе. Несмотря на командирский боевой опыт в прошлой жизни, он так и не научился безразлично посылать людей на смерть.

К счастью, личный состав не пострадал, лошадки тоже остались целы. Лешка побаивался, что его, с его приказаниями, банально пошлют нахрен, но ошибся. Красноармейцы встретили приказ без особого энтузиазма, но никто отказываться не стал. Видимо сыграл тот факт, что «командир» самое трудное взвалил на себя.

В общем, по сигналу кавалеристам предстояло ринуться из лагеря в разные стороны, отвлекая басмачей, а потом вернуться, а Костя и Алексей, воспользовавшись суматохой, проскользнут дальше. Ополченцы должны были прикрывать все эти действия ружейным огнем.

Все просто, довольно глупо, но одновременно оправданно.

Распустив людей, Лешка начал сам собираться. Гранату сунул в карман штанов, а при себе оставил только Браунинг, пристегнув к нему приклад. Да сунул в сапог ножик. К пистолету прилагалось всего три магазина: два семипатронных и один удлиненный, десятипатронный, но тащить с собой вдобавок винтовку или пулемет Алексей посчитал лишним. Немного подумав, в качестве страховки, конфисковал у Ваня и присоединил к своему арсеналу его Наган.

Никаких сомнений не испытывал — отучился еще в прошлой жизни. Давно уже уяснил простую истину: если собрался воевать — воюй и лишнего не думай. От сомнений один разброд, шатание и прочий волюнтаризм. Война, вообще, очень несправедливое и негуманное дело, а обдуманный риск — есть сущность любой ситуации во время боевых действий. Опять же, другого выхода нет и не будет.

— Не дай себя убить! — Гуля все слышала и прекрасно понимала, на что идет Лекса, но без лишних эмоций просто чмокнула его в щеку и убежала помогать с ранеными. Алексей даже слегка обиделся, но потом сообразил, что «наследство» от прежнего хозяина тела, просто свято верит в его удачу, смелость, героизм и неуязвимость.

Пулеметный обстрел все продолжался, правда, с большими перерывами: словно пулеметчик каждый раз заново перезаряжал опустевшую ленту или магазин. Но количество раненых, все равно росло с каждой минутой.

Собравшись, Алексей немного помедлил и отдал приказ выступать. Дождавшись того, как всадники ринуться из лагеря, выскользнул сам и стремглав припустил к поросшей кустарником низинке.

Со всех сторон поднялась пальба, но Лешка уже по широкой дуге благополучно проскочил открытую местность и рыбкой нырнул в заросли тутовника. Немного выждал, прислушался и, быстро работая локтями, пополз дальше.

Осторожно выглянул, никого поблизости не обнаружил и восхитился про себя:

«Не война, а сказка, никаких дронов, мин и минометов, воюй — не хочу…»

Только собрался бежать дальше, но сразу рухнул обратно в кусты, так как совсем рядом галопом пронеслись десятка два басмачей.

— Тьфу ты… — Лекса немного подождал, вскочил и перебежал за груду камней, заросших ежевикой.

Пальба потихоньку начала стихать, зато опять заработал пулемет. Алексей сориентировался, проскочил еще полсотни метров и, совершенно неожиданно для себя, нос к носу столкнулся с тройкой бандитов спрятавшихся за очередным пригорком.

Трое взрослых, бородатых мужиков, стояли рядом со своими лошадьми и что-то вполголоса обсуждали.

Увидев Лешку, они ошарашено уставились на него. Видя потянувшиеся к оружию руки, Лешка вскинул револьвер и, практически в упор, выстрелил пять раз. Все пули попали в цель, он ясно это видел, двое рухнули, а третий, здоровенный амбал, вместо того, чтобы умереть, зарычал как зверь, ринулся на Алексея, сбил его на землю и навалился всем телом, схватив обеими руками за горло.

Лешка дернулся, попытался сбросить с себя басмача, но сил не хватило, тот, как минимум, был в два раза крупнее и тяжелее.

Наган выпал, Браунинг оказался под спиной, а дотянуться до ножа в сапоге никак не получалось.

Басмач приподнял Леху и сильно ударил об землю. В глазах поплыл розовый туман, в ушах пронзительно зазвенело. Уже практически потеряв сознание, Лекса неожиданно вспомнил про гранату, выцарапал ее из кармана и, из последних сил, ударил ей бандита по голове. Раз, другой, третий, с трудом спихнул тушу с себя, после чего с сиплым хрипом попытался втянуть в себя воздух.

Получалось скверно: горло горело огнем, а легкие работали, словно затроивший движок: с хрипом и свистом.

Едва придя в себе, Лешка заполошно выглянул, ожидая, что выстрелы обязательно привлекут внимание, но, к своему дикому удивлению, не обнаружил рядом никого.

До холма с пулеметом осталось всего ничего — метров пятьдесят от силы, но за ним гарцевало несколько десятков всадников.

О том, чтобы незаметно проскользнуть туда по светлому времени даже речи не могло идти.

Мелькнула мысль забросить в басмачей гранату, а потом просто сбежать назад к обозу, Лешка даже примерился, но быстро понял, что банально не добросит, даже с разбега. А потом басмачи с легкостью загонят его как зайца.

— Холера… — ругнулся Алексей от бессилия.

А дальше… стало не до ругательств.

На холме встал какой-то мужик и показал рукой в сторону Лешки. Остальные оживились и организованно понеслись туда, куда им показывали. Леха не стал раздумывать и сразу же рванул в противоположную сторону. Куда бежать, даже не задумывался, сработал инстинкт — беги, изо всех сил беги. А еще, он прекрасно понимал, что отстреляться на месте не получится, к обозу он не успеет, а в ближайшей доступности ничего подходящего под укрытие просто нет.

Застучали выстрелы, первые пули засвистели в воздухе. Спасало только то, что бандиты оказались очень скверными стрелками или они просто хотели взять его живым.

Топот копыт и азартное гиканье быстро приближались.

Алексей уже было решился остановиться, залечь и отстреливаться, но совершенно случайно увидел впереди развалины кошары.

Оставшееся расстояние он проскочил за считанные секунды, рыбкой перемахнул через обвалившуюся стену, вскочил, обернулся, вскидывая пистолет, но увидел…

Что басмачи почему-то уже несутся обратно.

А еще через несколько минут за ними мимо Лешки промчались всадники.

Родные, красные кавалеристы.

Алексей едва не прослезился от счастья. Он уже прикидывал, как умереть, а тут кавалерия из-за холмов, прямо как в дрянном вестерне.

— Значит, не пришло еще время умирать… — нервно хохотнул он.

А вот дальше все пошло не так хорошо, как хотелось. Басмачи боя ожидаемо не приняли, прибывшая помощь помчалась за ними. Сил практически не осталось, шатаясь как пьяный, Алексей побрел к своим. По пути остановился и машинально подобрал винтовки басмачей, которых перестрелял раньше. Но только пошел дальше, как услышал приближающийся топот копыт.

— Чтоб вас… — увидев несущихся во весь опор к нему двух всадников, Лешка бросил винтовки, быстро поднял руки и приготовился к сложностям. Догоняли свои, но обнаженные клинки в их руках прямо намекали, что лучше перестраховаться. Алексей по своему опыту прекрасно знал, что в горячке боя может случиться что угодно.

— Стоять, мать твою! — чернявый красноармеец осадил в последний момент своего жеребца, едва не сбив Лешку с ног. — Стоять, блядина!

— Руби гада! — серьезно посоветовал второй, презрительно кривя губы. — Руби сучью жопу!

— Ослепли? — процедил Алексей. — Свой я. Красноармеец Турчин.

— Сво-ой? — озадаченно протянул чернявый. — А чего здесь шастаешь?

— Дезертир! — зло хмыкнул щуплый и белобрысый красноармеец. — Сбежал и спрятался, а когда увидел, как мы басмачей прогнали, решил вернуться. И винтари подобрал, чтобы поверили. Руби его, Васька, руби, говорю.

Алексей едва не бросился на него от злости и тихо процедил.

— Руби, сучий потрох. Своих рубить вы мастаки.

— Ах ты, сука!

Свистнула нагайка, плечо Алексея обожгла свирепая боль.

— Обожди Ваньша, — чернявый загородил своим конем Лешку. — Сначала разберемся, что-то с этим мальцом непонятно. Пусть командир по нему решает. А ты пацан, давай винтари сюда, да не вздумай рыпаться, враз порубим.

— Сука он, точно говорю! — с обидой выкрикнул белобрысый. — Вот увидишь!

Лешка молча пошел к обозу, но руки опустил, несмотря на то, что еще раз приласкали нагайкой. Злость поутихла, осталась только досада на себя, за то, что переоценил свои силы и вообще, просто из-за дурацкой ситуации.

Навстречу выбежала Гуля, с разбегу повисла на нем и счастливо запричитала:

— Лекса!!! Живой, я знала, я знала!

— А ну погоди девка! — бросил белобрысый красноармеец, властно махнув нагайкой. — А ну отвянь от арестованного! Живо, сказал.

— Что ты сказал? Кто арестованный? — Гуля яростно накинулась на него. — Ты знаешь кто это? Да он нам всем жизнь спас! Что ты такое говоришь, ишак облезлый?

— Ты кого арестовал сопля? По сопатке не хочешь? — подбежавший Костик презрительно прищурился. — А ну отпускай Лексу, иначе наплачешься!

— В чем дело? — властно бросил подошедший Иван Сидорович. — Кто арестованный? Турчин? Да я вас сам арестую. Контрреволюцию устраивать вздумали? Своих арестовываете? Фамилии, кто командир?

Красноармейцы явно растерялись.

— Но мы его там поймали…

— Что он там делал, не вашего ума дело, — жестко отрезал партиец. — Я секретарь партийной организации Канда Иван Степанович Сидоров. Немедля доложите свои фамилии и кто командир? Я немедленно сообщу о вашем самоуправстве по инстанции…

По итогу, Алексея отбили, но прийти в себя он толком не успел.

— Кто командовал обороной? — с белоснежного жеребца ловко спрыгнул весь затянутый в ремни крепыш. Из козырька фуражки выбивался шикарный чуб, а вот лицо, даже неприятным назвать было нельзя — какое-то безжизненное, с застывшей на нем жутковатой гримасой.

Да еще по его тону сразу стало ясно, что ничего хорошего этот вопрос «командиру» не несет.

Алексей сделал шаг вперед.

— Исполняющий обязанности командира отделения красноармеец Турчин…

Чубатый нахмурился.

— Ишь как, падла чубатая, зырит! — ахнула какая-то баба из обоза. — Видать начальник!

— Не замай пацана! — гаркнули басом из толпы.

Сразу поднялся возбужденный гомон.

— Знаешь, как он из кулемета садил?

— А где вы были, когда они здесь за нас умирали?

— Онени эшак сиксин, начальника! Не трогать батыр молодой!

Лешка молчал. Ничего хорошего он не ждал, но и за собой никакой вины не чувствовал.

— Если бы не он, нас бы уже размотали! — Иван Сидорович заступил собой Лешку. — Я секретарь партийной организации Канда! Я все изложу в докладной!

— Красноармеец Турчин умело организовал оборону! — поддержал его Вань. — Я готов засвидетельствовать! А из лагеря он ушел, чтобы взорвать пулемет басмачей!

— Он! Он… — Гуля взяла Алексея за руку и немного плаксиво, но гордо заявила. — Он все правильно сделал!

— Это мы сами немного подкачали, — крякнул дядька Степан. — А парень справный, дай бог каждому.

Крепыш обвел удивленным взглядом толпу, подождал, пока все замолчат и сухо представился.

— Командир отдельной роты ЧОН[8] Куц.

А потом порывисто шагнул к Лешке и крепко обнял его.

У Алексея внезапно сильно закружилась голова, левая нога почему-то онемела и он покачнулся.

И тут же ахнула та же самая баба:

— Глянь-ка! А ведь он ранетый! Вся жопа в кровище…

Глава 11

— Садись, Турчин…

Алексей, с трудом сдерживая болезненную гримасу, аккуратно примостился на табуретку. В горячке боя он не заметил, как пуля содрала хороший шмат кожи, прямо под левой ягодицей и теперь он не только сидеть толком не мог, а даже передвигался в раскоряку. Да и настроение у Лексы не блистало: как выяснилось, последнее решение оказалось не самым удачным: мало того, что пулемет не удалось нейтрализовать, так и все бойцы отделения получили ранения. А в целом, потери гражданских, обозников и ополченцев даже средними назвать было нельзя.

«Ага… – мрачно думал Лешка. — Решил, что весь такой крутой спецназовец из будущего, живо наваляю басмачам, а вот хер, сам едва ноги унес. Если бы не помощь, то вообще всем конец. Командир херов…»

— Чего хмурый такой? — комиссар иронично ухмыльнулся. — Людей сберег, сам живой остался, обоз защитил. Радоваться надо, а ты хмуришься. С зазнобой своей не поладил?

Алексей, молча, пожал плечами.

— Хорошо, тогда вернемся к нашим баранам, — Баронов сразу стал серьезным. — Насколько мне известно, неподалеку от Канибадама, на вас ночью было совершено нападение. Так?

— Так точно, товарищ комиссар.

— Вам удалось отбиться и даже взять в плен двух нападавших? Так? — Баронов пристально посмотрел на Алексея. — А утром вы их просто отпустили?

— Так точно, товарищ комиссар, — спокойно ответил Лекса. — У нас другого выхода не было. Да вы и сами, скорей всего, все уже знаете.

— Знаю, — кивнул комиссар. — Кто, непосредственно, приказал отпустить пленного?

— Командир отделения Воеводин, — честно ответил Алексей. — Он подтвердит.

— Не подтвердит… — Баронов зачем-то положил на стол чистый лист бумаги. — Воеводин скончался. Операция прошла успешно, но потом наступило осложнение. Теперь твои слова никто подтвердить не может. А остальные присутствующие… — он опять ухмыльнулся. — Сам понимаешь, могут сказать что угодно. К примеру, что ты отпустил пленного за вознаграждение. Баранов взяли? Провиант взяли? Приплетут, что ты еще и золотишком разжился. Особый отдел ВЧК[9] уже тобой интересовался…

Алешка едва не выругался, но смолчал. В своей прошлой жизни ему повезло не сталкиваться особистами, но понаслышке он знал, что от этих товарищей лучше держаться подальше. А известие о смерти Воеводина кольнуло сердце, словно раскаленный гвоздь.

— Ты умен, смел и инициативен, тебя ждет блестящее будущее… — Баронов встал и зашагал по комнатушке. — Но вечно вляпаешься в какое-то дерьмо. Пойми, даже ложка дегтя способна испортить целую бочку меда. А вот такая несуразица — погубит напрочь твою идеальную биографию. И не отмоешься потом. Партия, в первую очередь, беспощадна к своим рядам. Ладно, эту мелочь мы замнем, но твердо заруби себе на носу…

Алексей понял, что комиссар специально раздувает ситуацию, чтобы посильней привязать его к себе и немного расслабился. Обычная практика в связке: командир — подчиненный. Смотри, только я твой благодетель и милостивец, ты еще не под трибуналом только благодаря мне, так что ешь глазами начальство сволочь и не вздумай рыпаться.

— Запомнил? Но, а теперь о хорошем. Твои действия оценены как доблестные, своевременные и правильные, — комиссар добродушно улыбнулся. — Принято решение оставить тебя в командирах отделения. Приказ уже есть, так что вступай в должность. Рота вся в разгоне, поэтому официально объявим, когда будет возможность. Ты смотри, я в твоем возрасте еще пацан-пацаном огороды обносил, а ты вон, скакнул. Молодец, ничего не скажешь.

Вышестоящее командование нами уведомлено о твоем героизме, так что, жди награду…

«Вот и первый шажочек, — Лешка про себя улыбнулся. — Званий пока нет, но целого комотделения выслужил. Лиха беда начало…»

— Тут Куц приходил, к себе в ЧОН тебя хочет забрать, — Баронов нахмурился. — Мы отказали. Если сам к тебе попробует подкатить — отшей. Там ты так простым коммунаром и останешься, а у нас дальше пойдешь. Кстати, я тебе рекомендацию в комсомол дал, так что скоро примем. Это надо. И девчонку твою примем. А чего тянуть, завтра все и организуем. Ты там задумайся, если решите связать себя узами брака, так сказать, мы это дело по своей линии проведем: мол, создали новую ячейку общества из сознательных элементов и так далее. И тебе польза и нам.

Алексей слушал и не задавал лишних вопросов, хотя предстоящее принятие в комсомол его изрядно потрясло. А точнее, вызвало целую гамму чувств, которые он так и не идентифицировал. Что такое комсомол он прекрасно знал, слышал много хорошего и плохого об этой советской организации. Но сам с мнением по этому поводу еще не определился. А вот сейчас, к своему сильному удивлению, он почувствовал даже какую-то странную гордость, словно всю жизнь мечтал стать комсомольцем.

— Пока тебя освобождаем от службы, — с видом благодетеля заявил Баронов. — Отдохни и подлечись. Вот тебе пропуск… — он быстро написал несколько слов на бумажке. — Можешь днем в город выходить. Сколько у тебя в отделении людей осталось?

— В строю шесть, но все легкораненые.

— Попробую найти пополнение, но не факт, а пока свободен.

— Есть, свободен, товарищ комиссар…

— Подожди…

Алексей обернулся.

— Совсем забыл… — Баронов улыбнулся. — Зайди в финчасть и получи жалованье на отделение. Тебе пока как красноармейцу выплатят, а со следующего месяца уже будешь получать как командир отделения. Все, свободен.

А уже за дверью нос к носу столкнулся с Бодиным.

Бодя сильно поменялся с того времени, как они виделись последний раз. Стал опрятным и подтянутым, даже вечно замасленную гимнастерку постирал, да пушок на физиономии выскоблил. Как уже успели Лешке сообщить, он теперь подвизался в должности ординарца при комиссаре.

— Лекса! — бурно обрадовался Бодя, схватил за руку Алексея и затряс ее. — Наслышан, наслышан, молодец, чего тут скажешь. Ты это… — он состроил огорченную гримасу. — Не держи зла, хорошо? Ну… сам понимаешь, кто старое помянет, тому глаз вон. Ежели что понадобится, подходи, все решим. Ага? Ну я побежал… дел невпроворот.

Лексу едва не выдернул руку, ощущение было, словно он за змею держался, да и в елейных глазах Бодина угадывалась лютая, незамутненная ненависть.

Но выказывать свое отвращение не стал, кивнул и вышел на крыльцо, облегченно вздохнул и оглянулся по сторонам. Со стороны конюшни доносилось фырканье и ржанье лошадей, тянуло аппетитным запахом слегка подгорелой каши, пара дневальных лениво заметало самодельными вениками плац, на флагштоке под легкими ветерком трепетал алый флаг, а возле него скучал постовой с винтовкой. До боли знакомая картинка, с учетом временных рамок.

Эскадрон разместили в бывших казармах эмирской гвардии, впрочем, как и все остальные части гарнизона. Правда, почти все подразделения снйчас гонялись по окрестностям за басмачами, поэтому казармы фактически пустовали.

Только Лешка шагнул с крыльца, как к нему подбежал чернявый и горбоносый парень — недавний «знакомый» чоновец, из числа той пары, что его задержала.

— Я Никита Клюев! — он сунул руку Алексею. — Тут такое дело… — он запнулся и зачастил. — Не держи зла на нас, дружище. Кто же знал, что ты такой героический. В общем, виноваты мы, исправимся.

— А если бы зарубили? — Алексей недобро посмотрел на Никиту, мгновение помедлил и все-таки пожал ему руку.

— Не зарубили бы! — твердо ответил парень. — Я бы не дал. А Ванька он такой потому что… в общем, есть причина. Его брата младшего… в общем, в плен Серега попал, а басмачи кожу с него сняли. А потом в баранью шкуру еще живого зашили и подбросили на наш пост… вот Ваньку и покорежило.

Лешка едва не вздрогнул, когда представил себе, что чувствовал этот незнакомый ему парень.

— Не держи зла, хорошо? Договорились? — Никита развел руками. — Ты сам откуда? Я из Москвы.

— Не буду, — Алексей кивнул. — Честно, не буду. Тоже из Москвы.

— О! Земеля! Вот и ладненько! — обрадовался Никита. — Еще увидимся, а сейчас мне бежать надо, иначе взводный шкуру спустит. Пока!

Лекса еще раз оглянулся, приметил под навесом неподалеку Костика и пошел к нему.

— Чего этот барбос от тебя хотел? — Костя проводил недобрым взглядом чоновца. — Я тут стоял, следил, ежели что, мигом к тебе. Ишь, пес…

— Все нормально, извинялся.

— Извинялся — это хорошо! — Костя улыбнулся и почесал перевязанную голову, засовывая под бинты указательный палец. — Что в канцелярии сказали? Небось, лаялись, как всегда?

— Комотделения меня утвердили.

— Ух, ты!!! — Костя хлопнул Леху по плечу. — Ну а как по-другому? Все наши за тебя. А на остальных плюнь, пусть зубоскалят.

— Воеводин умер…

— Етить!.. — ахнул Костя. — Ему же операцию сделали. Сука… надо было тех уродов все-таки выпотрошить. Какой парень был! Со своими тараканами, но правильный человек!

— Надо было, — тихо ответил Алексей. — Где наши?

— В санчасти все, а я вот тебя дожидался. Идем?

— Идем, только надо зайти за жалованием в финансовую часть. Знаешь где она?

— Жалованье? — Костя опять почесал голову. — А хрен его знает, где эта часть. Я еще жалование ни разу не получал. Даже интересно.

Финчасть оказалась в неказистом сарайчике, сбитом из жести. В душной комнатушке тучный, потный и лысый мужик в бухгалтерских нарукавниках долго отсчитывал купюры, каждый раз мусоля палец, а потом сунул ведомость на роспись и выдал толстенькую пачку тридцатирублевок. Новеньких, еще пахнущих типографской краской, непривычно больших и похожих на игрушечные деньги из какой-то настольной игры. На долю Лексы вышло целых шестьсот рублей.

— А что на них купить можно? — он озадаченно провел пальцем по слегка шершавому изображению и вслух прочитал: — Расчетный знак Российской Социалистической Федеративной Советской республики. Тридцать рублей…

Алексей довольно быстро привык к особенностям эпохи, уже ничему не удивлялся, а вот деньги почему-то поразили его до глубины души.

— Да ничего, наверное, — хохотнул Костя. — Ну что, в санчасть?

— Идем.

Санчасть занимала длинный барак, где оказалось неожиданно прохладно, по сравнению с пеклом на улице. Сильно пахло карболкой, в воздухе стояла пыльная взвесь, а коридоре толпились и сидели прямо на полу с десяток легкораненых, в числе которых нашлось отделение Алексея в полном наличном составе, плюс дядька Степан довеском. Модесту неприятель отстрелил мизинец, Федотке — пулей сорвало кожу подмышкой, Николка Иванов сильно вывихнул лодыжку, когда падал с коня, Фролу Ляховичу разорвало пулей ухо, вторая чиркнула его по ребрам. А дядька Степан во время боя остался невредимым, но пришел за компанию с остальными жалиться медикам на боль «внутрях», как он выразился.

У Алексея самого вдруг сильно заныла правая рука, он машинально задрал рукав, глянул на предплечье, изумленно обнаружил, что никаких видимых следов ранения нет, и только потом сообразил, что болит в том месте, где осколок перебил лучевую кость, но в прошлой жизни, когда Лешка обретался в своем настоящем теле. Впрочем, боль почти сразу прошла.

Известие о том, что прежний комотд скончался, вызвало бурную, но недолгую реакцию.

— Все там будем, — умудрено заметил дядька Степан. — Чего же теперь, слезы лить? Хотя парень лихой был.

— Так это… — Модя быстро оглянулся и зашептал. — Помянуть бы надо Серегу.

— Ага, — поддакнул Федот. — По-божески будет, помянуть как следоват-то… — он запнулся и сразу поправился. — По-товарищески, то есть.

Все как один сразу посмотрели на Алексея.

Лешка про себя улыбнулся и подумал: «Это я с виду пацан-пацаном, а внутри давно уже на своей шкуре командирскую долю познал. Ну-ну…»

Исходя из своего опыта, Алексей давно понял, что у подобных ситуаций есть три варианта развития.

Первый — радостно принять предложение и потребить спиртного с подчиненными. На первый взгляд, все просто, незатейливо и даже полезно, способствует сплочению личного состава с командиром и так далее, но есть и серьезные минусы, этот личный состав быстро поймет, что командира можно прогнуть, что и будет охотно делать в дальнейшем.

Второй — вариант, резко поставить коллектив на место и показательно дистанцироваться, мол, совсем охренели, командиру такое предлагать? Сгною в нарядах сволочей. Тоже просто, но есть серьезные минусы, комотделения не великий командир, поэтому отрываться от коллектива не стоит, можно наткнуться на серьезное непонимание. А это чревато.

Ну и третий, самый правильный — устроить поминки на своих условиях, чтобы люди поняли, это не они комотделения прогнули, а он их уважил. А если будет правильно себя вести и тащить службу — уважит еще.

Алексей немного помедлил и сухо ответил:

— Помянем и не раз. Но потом, когда сам решу.

— Но как так? — попробовал нажать Федот. — Всегда поминаем и при Сереге поминали Ваську, когда того убили. Никто буянить не будет, все с понятием. По-маленькой и все. У тебя вон зазноба в медчасти, пусть спиртиком ссудит.

— А так, — резко оборвал его Алексей. — Поймают тебя с запахом в расположении — возьмут за жопу, возьмут за жопу — как пить дать расколешься. Пойдем все вместе гавно чистить, в лучшем случае. И веры тебе больше не будет никогда. И мне тоже. Всем нам веры не будет. А оно нам надо?

Модя обиженно насупился. Дядька Степан всплеснул руками и притворно огорченно пробубнил.

— Вишь, что власть с человеком делает, охо-хо…

А сам подмигнул Лешке, а потом одним взглядом угомонил остальных.

Вопрос с поминками снялся сам по себе.

Когда дошло до приема, Алексей очень надеялся, что его будет перевязывать сама Татьяна Владимировна, потому что Гулю он каким-то странным образом стеснялся, но не повезло — перевязку провела именно она. Правда все прошло деловито, быстро и без каких-либо подтекстов или насмешек. Почти…

Раздался отчетливый шлепок. Ощутив, что это именно его шлепнули по ягодице, Лешка резко обернулся.

— Что? — Гуля хихикнула. — Что не так? Ну… мне очень захотелось…

— Ничего, — сердито выдохнул Алексей и быстро натянул шаровары. Происходило что-то малообъяснимое; в своем прежнем теле, Лешка бы даже порадовался, что ему девушка так оказывает внимание, но сейчас, он почему-то даже рассердился. В некотором смысле, входить в роль мальчика четырнадцати с половиной лет не приходилось, все получалось само собой. Словно часть сознания настоящего Лешки Турчина все еще оставалась при его теле.

— Не злись, азизим, — Гуля быстро оглянулась и прильнула к Алексею. — Ты можешь отпроситься, чтобы тебя отпустили в город? В Коканде моя тетя живет, сестра мамы, хочу с тобой к ней сходить. Отпросишься?

— Уже отпросился… — пристыжено буркнул Лекса.

— Ура! Значит, завтра пойдем!!! — радостно пискнула Гуля и чмокнула Лешку в губы. — А теперь иди, иди, иначе опять целовать буду…

Алексей вымелся из санчасти, ощущая на губах легкое жжение от поцелуя Гули. Он машинально провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы ее губ, но вместо этого лишь глубже увяз в противоречивых чувствах.

«Четырнадцать с половиной лет, вся жизнь впереди, стоит ли себя связывать серьезными отношениями? Девчонка замечательная, но…»

Додумывать Лешка не стал, насильно выбросив все мысли из головы.

Дальше вступила в роль суровая армейская действительность. Алексей твердо знал, что лишнее свободное время у бойцов приводит только к большим проблемам и отправил личный состав чистить оружие. Личный состав встретил приказ без особой охоты, щедро поминая новоиспеченного командира вполголоса матерками, но открыто перечить никто не стал.

— Эвона как… — рядом раздался хрипловатый смешок. — Выслуживаешься салапет?

Обернувшись, Алексей увидел высокого худощавого бойца с перевязанной рукой — Семена Маркова из соседнего отделения, земляка и закадычного дружка покойного Сереги Воеводина. Его густо покрытое оспинами лицо кривилось в презрительной гримасе.

— Слышал, тебя комотделением поставили. Небось, Баронову яйца лизал? — Петрович хрипло засмеялся. — Молодец, молодец, далеко пойдешь…

Ощутимо пахнуло перегаром.

Лешка неспешно положил винтовку на кошму, но ничего ответить не успел.

— Шел бы ты, Марков… — Костик встал.

— По своим делам… — добавил Николка, став рядом.

— И побыстрее, валенок рябой, — ухмыльнулся Федот.

— Вот-вот, — поддакнул Модя. — Мы сами разберемся.

Здоровяк Фролка Ляхович ничего не сказал, просто демонстративно несколько раз сжал ладони в кулаки.

Марков опешил, помедлил несколько секунд, а потом махнул рукой и ушел, бросив напоследок:

— Да пошли вы все, сучьи выкормыши…

Алексей немного погордился личным составом, вставшим горой за своего малолетнего командира, остальные тоже молчали, а вот Федот все же высказался, а точнее обиженно буркнул:

— Нет, но нахрена чистить оружье-то? Я свой винтарь вчерась чистил, так что…

Но не успел он договорить, как пожаловал очередной визитер — комиссар Баронов собственной персоной.

Все вскочили, Лешка отрапортовал:

— Товарищ комиссар, вверенное мне подразделение занимается чисткой личного оружия!

Хотел запнуться во время доклада, чтобы не высказывать свой командирский опыт, но сработали вбитые намертво в подкорку рефлексы — доложил как предписывает устав: четко, бодро и уверенно.

Комиссар слегка ошалело посмотрел на разобранные винтовки и принадлежности для чистки, потом провел взглядом по красноармейцам и озадаченно поинтересовался:

— Вы все выздоравливающие, правильно? И чистите в свободное время оружие? Ну что тут скажешь — молодцы, — он потрепал по плечу Федотку, развернулся и ушел, бросив на ходу.

— В субботу все подойдете ко мне за увольнительными в город.

— Епта… — облегченно выдохнул Николай. — Пронесло…

— Он меня всегда только ленивым ослом называл, — Федот покачал головой. — А тут…молодец и увольнительная. Вот скажи, Лекса, ты ведь знал, что этот… козел, припрется, оттого нас и посадил стволы чистить? Ну, голова…

Все дружно посмотрели на Лешку.

Леха просто пожал плечами, но признаваться, что так получилось случайно, не стал. Личный состав должен верить в командирское волшебное чутье, пусть даже командир в полтора раза младше любого из личного состава.

Вечером, когда солнце скрылось за гребнем гор, перед самым отбоем, Алексей залез на крышу казарм, для того чтобы просто побыть одному.

Город тонул в сумерках, лишь кое-где мерцали огоньки керосиновых ламп. Пахло абрикосами, конским навозом и дымком.

В голову ничего не шло, Алексей просто сидел и наслаждался спокойствием.

— Вот ты где? А я тебя ищу… — внизу раздался звонкий голос.

Гуля быстро взобралась по лестнице, уселась рядом и сунула Лешке в руку половинку еще теплой лепешки.

— Попробуй, сама пекла. Даже героям надо хорошо кушать.

— Спасибо…

— Ты последнее время какой-то… не такой, азизим, — Гуля ткнула пальцем ему в грудь. — Думаешь, я не замечаю? Совсем изменился, серьезный стал, думаешь много.

— Как-то все сразу навалилось, — соврал Алексей. — Устал сильно.

— Ты сильный! — категорично заявила девушка. — Ты особенный, не такой как все, ты со всем справишься. Понял?

— Понял.

— Вот и хорошо! — Гуля положила ему голову на плечо. — Давай просто посидим и помечтаем. Ты о своем, а я о своем. А потом ты мне расскажешь о чем мечтаешь…

Глава 12

— Жди! — категорично приказала Татьяна Владимировна, окинула Лешку подозрительным взглядом и ушла обратно к себе.

«Чтоб тебя…» — про себя ругнулся Алексей и примостился на табурет.

До совместной с Гулей вылазки в город дошло только через неделю. Сводный отряд Кокандского гарнизона напоролся на грамотную засаду басмачей и работы в лазарете сильно прибавилось. Да и у самого Алексея рана начала гноиться, что особо не располагало к прогулкам.

Но, в итоге, все-таки собрались, а сейчас предстояло дождаться Гулю.

Лекса повертел ногой и критически осмотрел надраенный до блеска сапог. Вакса свое дело сделала, но, в целом, сапоги выглядели не очень презентабельно — потеряли форму, став похожи на валенки, да и потрескались. С остальной формой дело обстояло примерно так же. Гимнастерка и шаровары вылиняли добела, а козырек фуражки облез. Погордиться можно был только кожаной, почти новой портупеей, да шашкой с пистолетом в кобуре. И лихим чубом, конечно.

— Да сойдет для колхоза… — буркнул Алексей вслух, выбросил свой внешний вид из головы и принялся размышлять над тем, о чем ломал голову все свободное время.

«Задача понятна — избежать разгрома в начале Великой отечественной войны. Сейчас двадцать первый год, война начнется в сорок первом — впереди двадцать лет, если постараться — времени должно хватить. И если меня не прихлопнут, конечно. И если удастся выбраться на учебу в Москву. Но это уже частности. Первое и самое главное — найду благодарные уши — буду подсказывать, но это сомнительно, конечно. Кто меня слушать будет? Есть и другой вариант — постараться приложить свою руку к созданию мощной противотанковой артиллерии. База при мне есть, ту же 'Рапиру»[10] знаю, как свои пять пальцев, могу даже почти профессионально начертить чертеж основных узлов. Ствол гладкоствольный, сразу куча проблем с изготовлением побоку. Простейший подкалиберный снаряд и немецкие танки идут отдыхать. Стрелядла в целом несложная, даже с нынешней промышленностью проблем не должно быть. Будет работать, даже если калибр уменьшить. А для уровня взвода — у меня есть СПГ-9 «Копье»[11], грубо говоря, банальная безоткатка. Сама установка проще простого, а вот с выстрелом для нее придется повозиться. Хотя, а вдруг получится? Хотя бы, в некоторой степени, получится — немецкие танки в начале войны броней не блистали. Если не ошибаюсь, первые кумулятивные снаряды появились в СССР в сорок втором году. Значит, доступные для изготовления технологии есть. Почему бы не ускорить процесс? В общем, голова боится — руки делают.

Да, все очень сложно: я не конструктор, не химик, технического образования тоже нет, я просто уверенный пользователь. Скорее всего, у меня нихрена не получится, но, если не пробовать, сидеть на жопе ровно, тем более ничего не получится. Голова боится, руки делают. Не предпринять ничего я просто не могу, совесть замучает. Но надо подходить с умом, насколько помню, многие изобретатели и голову сложили, как тот же Курчевский. Читал много, к счастью запомнил'.

Додумать не получилось, потому что, наконец, появилась Гуля.

Вошла и застыла, смущенно потупив глаза.

Алексей чуть рот не раскрыл от изумления.

Короткая жакетка с рукавами буф, длинная юбка, перчатки до локтя, из-под подола выглядывают шнурованные ботиночки, волосы собраны в аккуратную прическу и маленькая шляпка с вуалеткой. Одежда не новая и старомодная, чувствовалось, что она перешита, но, несмотря на скромность одеяния, Гуля выглядела донельзя миленько и превратилась из пацанки в настоящую юную даму. И полностью преобразилась в европейку.

— Не нравится? — тихо поинтересовалась девушка. — Совсем?

Позади Гули появилась Татьяна Владимировна и показала Алексею внушительный кулак.

— Очень нравится, — быстро и честно признался Алексей, неловко встал, едва не запутавшись в шашке, слегка поклонился и изогнул руку. — Идем что ли?

Весь его опыт общения с девушками опять куда-то исчез, играть ничего не пришлось.

— Я хотела сначала одеться по-нашему, как местные девушки одеваются, — тараторила Гуля по пути. — Но потом передумала. Люди плохо будет думать. Не любят вас, потому что люди темные, а девушек что с вашими общаются, считают гулящими. Но пусть, потом умные станут. Тебе нравится, как я выгляжу? Честно скажи! Но очень непривычно и неудобно… фу…

— Очень нравится, — опять признался Алексей. Сам он, бдительно следил за обстановкой вокруг, потому что прекрасно понимал — город чужой, а большая часть людей — потенциальные враги, даже если улыбаются тебе в лицо.

Сам Коканд, особенно на фоне прямо витающей в воздухе угрозы, Алексею не очень понравился, хотя — это уже был настоящий город, а не мелкий поселок. В нем удивительным образом перемешалось средневековая азиатская и современная европейская культура. Каменные здания, вывески на русском языке и машины, органично соседствовали с глинобитными домами, узкими улочками, запряженными ишаками двуколками, закутанными с ног до головы женщинами и мужчинами в чалмах.

В воздухе витал гулкий шум и сложная смесь ароматов пряностей, еды и фруктом, смешанная со смрадом нечистот и гнили. На Алексея с Гульнарой никто кроме торговцев не обращал внимания, да и торговцы почти сразу почему-то отставали.

— Что с тобой? — Гуля вдруг дернула Лешку за рукав. — Что с твоим лицом, азизим? — она прыснула. — Словно ты убить кого-то хочешь. И убери руку с сабли. Ей, очнись…

— Да? — Алексей удивился, а потом сообразил, что автоматически корчит зверскую рожу и тоже рассмеялся. — Все, не буду, не буду. Просто мне кажется, что все вокруг хотят нас убить.

— Многие хотят, — серьезно ответила Гуля, — а многие просто ждут, чем все закончится, чтобы выбрать сторону победителя. Тех, кто сразу принял новую власть, очень не любят. Люди привыкли жить по-старому, новое их очень пугает. Когда сидишь долго в темноте, не сразу к свету привыкаешь. Вот у меня тетя, она очень хорошая женщина и меня очень любит, но муж у нее… как бы это сказать… он очень хитрый и злой. Маму мою ненавидел, за то, что за русского вышла. Боюсь, он нам не рад будет. Но ничего не скажет, потому что хитрый и умный…

Впереди послышалась какая-то непонятная какофония, лишь слегка похожая на музыку, а потом показалась странная процессия. Мужчины в национальных одеждах дули в длинные трубы и били в барабаны с бубнами, а среди них прыгали и кривлялись клоуны в обшитых цветными ленточками нарядах и остроконечных шапках. Народ встречал процессию смехом и приветственными криками, а мальчишки бежали рядом.

— Это масхаробозы, шуты, шуты, народ их очень любит… — шепнула Гуля.

Но Алексей пропустил ее слова, потому что поймал на себе пристальный взгляд одного из шутов. Заполненный дикой ненавистью взгляд, такой, что сразу заставил Лексу положить руку на кобуру.

Впрочем, шут сразу отвернулся, а процессия быстро удалилась, но легче Лешке не стало — чувство неминуемой опасности не переставало брезжить мозги.

— Идем быстрей, — Алексей взял за руку Гулю и потащил в переулок. — Что-то не по себе мне…

— Хорошо, хорошо, — закивала она. — Ты и правда бледный весь. Плохо себя чувствуешь?

— Не обращай внимания, — Алексей с трудом улыбнулся. — Просто… переживаю за тебя…

Неожиданно послышался приближающийся громкий треск, очень похожий на работу мотоциклетного движка, а через несколько секунд прямо над крышами домов пронесся биплан. Какой-то угловатый и хлипкий, похожий на летающую этажерку, но это был настоящий самолет, с красными звездами на крыльях и хвосте.

Рядом облезлый ишак с перепуганным ревом с перепуга встал на дыбы и сбросил со спины сухонького почтенного старичка.

— Онангни секай! — гневно завопил старичок, выхватил из притороченной к седлу корзины кочан капусты и метнул вслед самолету.

И метко попал в дородную матрону, в цветастом балахоне и шальварах, шествующую по другой стороне улицы.

— Ойе-е, джаляб, ески эшак!!! — заревела как паровоз женщина, потрясая кулаками и через мгновение в старикана полетела корзина.

Алешка и Гуля разом засмеялись и, держась за руки, шмыгнули в переулок. Чувство опасности сразу улеглось и Лешка начал более спокойно воспринимать окружающую обстановку.

— Тетя Таня очень меня хвалит, — счастливо болтала Гуля. — Говорит, что из меня получится очень хороший врач. Я хирургом хочу стать.

— Нравится людей резать? — подколол Лешка.

— Лечить! — парировала Гуля. — И резать… тоже… — она засмеялась. — Вот закончится все здесь, поедем в Москву, тетя Таня говорила, что поможет мне устроиться учиться.

— Угу… — без особого энтузиазма согласился Лекса. — Поедем…

На самом деле он даже не представлял, как сейчас устроена военная система обучения, и что надо сделать, чтобы попасть в военное училище. И есть ли эти военные учебные заведения сейчас вообще.

— Вот здесь, — девушка показала на высокий забор. — Здесь тетя живет. И это… может так получится, что нас не пустят… но не злись, пожалуйста! Хорошо? И ничего не делай, не хочу, чтобы тете плохо потом было.

— Хорошо, — машинально пообещал Алексей, хотя эта затея ему совсем не понравилась.

Гуля постучала в калитку, за забором гулко забрехала собаки, судя по голосу, каждая размером с теленка, как минимум.

Открыл какой-то босоногий мальчик, выслушал, убежал, а через пару минут вернулся, что-то неприветливо буркнул и звонко захлопнул калитку прямо перед носом Гули.

Девушка помедлила несколько секунд и тихо сказала:

— Пойдем отсюда. Их… их дома нет…

— Идем, — Алексей взял ее за руку. — Идем…

Через несколько шагов Гуля призналась:

— Дома они. Дядя просто… не пустил. Он русских очень не любит и советскую власть не любит. При эмире он богатый был. И сейчас не бедный, но очень злой…

— Да пошел он, — улыбнулся Лешка. — Забудь. Без них справимся.

В прошлой жизни с ним случилось нечто похожее, когда погибли отец и мать, родственники просто сдали его в детдом и забыли. Так что Лекса совершенно не обольщался насчет людей.

— Как ты говоришь, кобыле в гузно? — хихикнула Гуля. — Ага, пошел он. А тетя все равно хорошая, просто боится его…

Неожиданно сзади послышался женский голос, а через пару шагов их догнала маленькая полная женщина, до глаз закутанная в платок. Добежав, она упала перед Гулей на колени, обняла ее за ноги и со слезами запричитала на узбекском языке. Лешка ничего не понимал, но догадался, что это тетя и она просит ее простить.

Гуля ее сразу подняла, тетя ее расцеловала, сунула какой-то маленький узелок в руки, а потом, неожиданно чмокнула Лешку в щеку, посмотрела ему в глаза, что-то сказала и убежала обратно.

— Тетя… — Гуля всхлипнула. — Я говорила… она хорошая. Она отдала мне все, что от мамы осталось. Немного украшений, папа маме много дарил, любил ее. А хранилось у тети, потому что те, у кого я жила, сразу отобрали бы все.

— Что она мне сказала?

— Чтобы ты меня берег…

— Буду! — искренне пообещал Лешка. — Пуще всего на свете. Идем. Купим тебе что-нибудь. Ну… что тебе надо…

— Ничего не хочу себе покупать, у меня все есть, — Гуля состроила жалобную рожицу. — Потом как-нибудь. Пойдем просто погуляем?

— Пойдем, — послушно согласился Алексей.

И гуляли до самого вечера. Посмотрели на шахскую резиденцию, какие-то мавзолеи, облопались сладостями, просто бродили, держась за руки, а когда совсем выбились из сил, вернулись в казармы. Лешка чувствовал себя совершенно счастливым. В прошлой жизни так получилось, что он пропустил все эти моменты, а сейчас просто наслаждался жизнью.

Проводил Гулю в лазарет, а в казарме узнал…

Что Модя и Федот банально нажрались в увольнении, мало того, попались патрулю.

— Как?

— Вот так, — хмыкнул Костя. — Нахлебались и еще что-то там буровили.

— Кобылья сиська, — не сдержался Лешка.

— Ага, еще и сбежать пытались, полоумные, — Костик покрутил пальцем у виска. — Таскать им теперь дерьмо месяц, если вообще под трибунал не отдадут. Борух им лично рожу начистил. И поделом.

— И где они?

— Сидят в кутузке, убогие, — ухмыльнулся Фрол, ожесточенно ковыряясь в своем ухе. — А комиссар еще и на нас наорал зачем-то. Злой, как та собака. Накрылись наши увольнения. Выйдут, сам им сопатку сверну.

— Козлы, — в сердцах ругнулся Алексей и взял фуражку.

— Пойдешь просить за них? — догадался Костя.

— Угу…

— А стоит? — в один голос поинтересовались сослуживцы. — Пусть страдают, скоты повапленные.

— Стоит, — Алексей кивнул и вышел из казармы.

Насчет успешности мероприятия по смягчению гнева командиров он сильно сомневался, но, все равно, решил попытаться, так как привык всегда отвечать за подчиненных. И заранее приготовился к основательной взбучке, потому что прекрасно понимал — отцы-командиры такой возможности ни за что не упустят.

И не ошибся.

Из-за двери несся разъяренный рев комиссара.

— Что, повтори?

— Закончились… — промямлили в ответ.

— А любовь к партии и Ленину в тебе не закончились? — заорал Баронов. — Пошел вон, ишак ленивый. Делай что хочешь, но веники достань, иначе я тебя сам своими руками разорву…

Из канцелярии вымелся красный как рак Сенька Филиппов из второго взвода, при виде Лексы чиркнул ребром ладони по горлу: мол, лучше не суйся и убежал.

Алексей тяжело вздохнул, немного поколебался, но все-таки постучал в дверь.

В комнате витал густой табачный дым, командир эскадрона и комиссар сидели в нательных рубашках за столом, а на столе лежала расстеленная карта. И оба дружно встретили Лешку неприязненными, злыми взглядами.

— Разрешите…

— Что-то мне кажется, — резко перебил комиссар. — Что мы сильно поспешили с назначением тебя, красноармеец Турчин, на должность командира отделения.

Каменное выражение на лице комэска подтвердило, что он полностью согласен с комиссаром.

— Распустил личный состав, разгильдяй хренов! — заорал Баронов. — С людьми работать надо, а не сюсюкать!!! Это тебе не шашкой махать!

Лешка молчал, прекрасно понимая, что начальству надо дать выпустить пар. Что и случилось минут через пять.

Баронов еще раз зыркнул на Алексея неприязненным взглядом и буркнул.

— Последнее предупреждение, понял? За своих идиотов даже не проси, неделю черпать гавно будут и точка, а перед тем на гауптвахте насидятся вдоволь. И запомни, личный состав драть надо не вынимая, иначе добра не будет. Свободен!

Лешка откозырял, четко совершил поворот через плечо и уже возле двери услышал раздраженный голос командира эскадрона.

— Да, я понимаю, надо устроить засаду, когда басмачи будут возвращаться с набега, но пройти туда незамеченными не получится, сам знаешь, Муэтдин-беку сразу доложат. Не пройдешь туда незамеченными. А так мы его будем ловить до нового года, чтоб его…

— Десант высадите с самолетов, — неожиданно для себя вслух посоветовал Алексей и приготовился к очередной выволочке.

— Стоять! Вернись, — резко скомандовал комиссар. — Какой такой десант?

— Десант — это название операции по высадке войск, — пояснил Казанцев. — Но я слышал только о десанте личного состава с кораблей. А с самолетов нет. Турчин, откуда ты знаешь про десант?

— Читал в гимназии, — быстро соврал Лешка. — Это… морской пехотой вроде такие войска называют. Если можно с кораблей высаживать, почему нельзя из самолетов? Десяток хороших стрелков с пулеметами, если неожиданно, да в упор, положат любую банду.

— Ты идиот, Турчин? — хохотнул Баронов. — Выбросить людей из этого летающего гроба, как мешки с картошкой? Хотя… — он осекся. — Я что-то слышал о… как их… черт, забыл. Ну, что-то типа зонтика, на котором спускаются.

— Александровский на таком прыгал, — подтвердил Казанцев. — Но этих устройств здесь нет и не будет. Правда… — он посмотрел на комиссара. — Можно самолеты и посадить? Насколько я помню, в тех местах есть ровные площадки. Надо поговорить со Смирновым, смогут ли его архаровцы там сесть. Возможно, даже слетать на разведку. Турчин прав, подгадать момент, когда банда выдвинется и по воздуху перебросить им в тыл отряд. Никто в воздух смотреть не будет, а если и будут, не поймут ничего.

— Иди сюда Турчин, — комиссар ногой отодвинул табуретку из-за стола. — Садись. По карте читать можешь? Неважно, научим. Муэтдиновские ублюдки приходят отсюда, со стороны Маргелана и уходят вот так… — он провел тупым концом карандаша кривую линию на карте. — Ты возьмешься высадиться… этим… как его, десантом? С пулеметом у тебя хорошо получается, докладывали. Людей тебе подберем, пулеметы найдем. С летчиками договоримся, как раз сюда недавно перебросили авиаотряд. Мы подгадаем время, зажмем банды со всех сторон и выдавим их на тебя. Понял? Получится, проси что хочешь!

— Возьмусь! — четко ответил Лекса.

Собственно, другого ответа он для себя и не предполагал, правда, летающие этажерки этого времени откровенно побаивался.

Вечером того же дня, он лично сходил на гауптвахту за Модестом и Фролом — командиры милостиво помиловали «алкоголиков» в честь предстоящего подвига.

— Ээ-э, прости командир… — виновато промямлил Модя, осторожно трогая шикарный фингал под глазом. — Отпускают, что ли? Но как так?

— Отпускают? — повторил за ним Федотка, хлюпая опухшим носом. — А взамен? Неужто Борух просто так помиловал? Не в жисть не поверю…

Выглядели оба красноармейца, мягко говоря, неважно. Опухшие, помятые, да и Баронов на славу отделал нарушителей дисциплины и воинского устава.

— Конечно, не просто так, — спокойно ответил Лекса, сурово смотря на проштрафившихся сослуживцев, и немного помедлив, ехидно поинтересовался. — Высоты боитесь, убогие?

Глава 13

С момента начала обсуждения плана, до начала его практического исполнения прошло почти полтора месяца. Как не старались, ускориться не получалось — никак не складывалась благоприятная оперативная обстановка. Да и сама техническая подготовка заняла много времени — только согласование, разрешения и перегон нужного количества самолетов из Ташкента длился три недели. А еще две недели их потом ремонтировали.

Алексей никуда не торопился и использовал это время максимально возможным образом. Тщательно отобрал личный состав группы, подобрал оснащение и вооружение, загонял бойцов до седьмого пота на стрельбище, лично слетал на рекогносцировку, изучил местность и пути отхода, словом — сделал все возможное для успешного проведения операции. Комиссар работал в тандеме, словно стенобитный таран, играючи, круша все возникшие проблемы. Лешка понимал, что комиссар руководствуется, в первую очередь, своим желанием выдвинуться на первые роли, но, справедливости ради, без его помощи, ничего бы не получилось. Выбивать пулеметы и остальное пришлось буквально с боем: на складах нашлось всего два исправных Льюиса,[12] а в строевых частях становились на дыбы — не отдадим, хоть режь и все. К счастью, все получилось, по итогу, в свое распоряжение группа получила шесть Льюисов под отечественный патрон и два Мадсена, в том числе тот, с которым Алексей прибыл в Коканд. Пытались впарить четыре Шоша[13] под родной, французский патрон, но от них Лекса сразу отказался. Только при виде жутковатого магазина, руки сами отказывались брать это чудо французского оружейного гения. До их отстрела на полигоне даже не дошло.

И вот, наконец, настал момент истины. На поле стояли в рядок и тихонько гудели расчалками под ветерком пять аэропланов — два двухместных немецких самолета «Эльфауге», британский «Авро 504», тоже двухместный и пара «Сопвичей Страттеров». Аэропланы выглядели жутковато: пузырящийся, штопаный, выцветший перкаль, закопченные движки, подрагивающие жидкие крылья и спички-шасси, но вся эта древняя машинерия летала и летала сравнительно неплохо — Лешка убедился в этом лично.

Летчики и техники возились с самолетами, личный состав группы дымил махрой и откровенно скучал на травке. Чуть поодаль торчало начальство в лице комиссара Баронова, комэска Казанцева, заместителя командующего ВВС Туркестанского фронта Лемана и начальника авиаотряда Межерауна.

Лешка нервничал, потому что время шло на часы — банда Муэтдин-бека вовсю хозяйничала на оперативном просторе, заняв несколько кишлаков, а все приданные силы вышли на свои позиции.

Но команды вылетать все не было, ждали какого-то чина из РВС Туркфронта. Лешка еще вчера попробовал поругаться с Бароновым на эту тему, настаивая, что операция секретная и всякая торжественность лишняя, но комиссар очень толково вправил ему мозги.

— Нихрена ты не понимаешь пока Лекса Турчин, — Баронов снисходительно усмехнулся. — Вот смотри, мы проводим очень важную операцию, в случае успеха подорвем силы басмачей во всей Ферганской долине. Не простая задача, совсем не простая, но мы ее выполним — я уверен в тебе и себе. Да, при этом мы руководствуемся своей революционной сознательностью, исполняем свой долг, так сказать, но… — комиссар сделал паузу, выпустив аккуратное колечко табачного дыма. — Но, никто этого правильно не оценит, мало того, ловко присвоят все лавры, а тебе, в лучшем случае, пожмут лапу. Да, да, так и будет, не таращи на меня глаза. Жизнь такая, несправедливая сука. Правильно это? Нет, Лекса Турчин, скажу прямо — совсем неправильно. Революционная сознательность и исполнение долга тоже требуют соответствующей оценки. Так вот дружище, пока ты носился по стрельбищу, гоняя этих ленивых ишаков, выбивал исправные пулеметы и снаряжение, летал на разведку, я нашел недостающее звено в нашей славной цепочке. Очень важное звено. Почему важное? Да потому что этот человек правильно подаст нашу победу и получит заслуженную награду. Не беспокойся, нам тоже от этой награды достанется с лихвой. Но не это главное — главное то, что, благодаря нам, он уйдет из этого болота наверх, а затем вытащит меня, а я потяну уже за собой и тебя. Переросли мы уже, давно переросли, так сказать, созрели для более важных дел. И чем выше мы заберемся, тем больше принесем пользы Родине. Понял Лекса Турчин, зачем нам это звено? Так что не пыли, я знаю что делаю. Скажет пару слов, надует щеки, пожмет вам грабки, делов-то, не рассыплешься, потерпишь…

Алексей проникся, благо сам, не меньше комиссара, хотел наверх, но по своим причинам. Так что пришлось терпеливо ждать.

— Едут, едут!!! — заорал один из мотористов, размахивая руками.

Лешка рывком встал и скомандовал:

— Становись!..

Отряд мигом выстроился в шеренгу. В группу Алексей отобрал десять человек, для большего количества транспорта все равно не хватало. Собственное отделение в полном составе и, вдобавок, привлек трех красноармейцев из роты ЧОН, тех самых двух, что взяли его в «плен» и китайца Женя — лучшего пулеметчика в гарнизоне. Из расчета, что в пассажирские места «Сопвичей», «Эльфаугов» и в «Авро» влезут по два человека. Получалось крайне тесно, но на тренировке справлялись. Контейнеры с оружием, боеприпасами и прочим уже были закреплены на крыльях. При бойцах оставались только холодное оружие и пистолеты Маузера, которые, для группы, с жутким скандалом выбил Баронов. По его словам, пришлось кому-то даже набить морду, во что Алексей не особо верил.

Жалобно поскрипывая рессорами, к самолетам подъехал покрытый толстым слоем пыли атомобиль неопределенной марки. Из колымаги неспешно выбрался бритый наголо невысокий толстячок в круглых очках и френче, в сопровождении молодого парня в белоснежной буденовке, с папкой в руках.

— Смирно! — зычно гаркнул Баронов. — Товарищ член Реввоенсовета, личный состав, отдельного сводного отряда для…

— Это что, мать вашу? — прибывший сразу вытаращил глаза на строй, а его потное лицо начало стремительно наливаться кровью. — Это… это кто, я вас спрашиваю? Совсем охренели? Где революционная дисциплина? Где образцовый воинский вид? Что за безобразие? Вы коз пасти собрались или боевую операцию проводить? Охренели, мать вашу?

Лешка покосился на своих людей и сразу сообразил, что ввело начальство в ярость. В целях введение неприятеля в заблуждение он настоял, чтобы группу обмундировали в национальные одежды, мало того, запретил бриться. И теперь личный состав ничем не отличался от бандитов из басмаческих банд. Все то же самое, косматые папахи, рубахи-куйлак, чапаны, поясные платки-кийикча и все остальное приличествующее.

— Товарищ член реввоенсовета… — поспешно зачастил Баронов. — Необходимо в целях маскировки, введения в противника в заблуждение…

— Да? — бритый еще раз провел взглядом по строю, поморщился, нахмурился и нехотя кивнул. — Тогда пусть… но могли бы хотя бы встретить меня, как положено, а не как черт знает что. Какой-то сброд…

— Есть еще нововведение… — заговорщицки продолжил комиссар. — Современные методы ведения диверсионных действий, маскировка…

Лешка посмотрел на Женя, китаец метнулся к самолету и, через минуту, предстал перед начальством в маскировочном халате. Алексей не упустил момент, выбил ресурсы и изготовил халаты на группу. Получилось кустарно, но в целом очень неплохо, да и расцветку для горной местности удалось подобрать подходящую.

Лысый сдержанно, но одобрительно покивал, похвалил Баронова, пообещал отметить и способствовать общему внедрению, а потом…

Потом разразился пылкой речью минут на пятнадцать. Говорил истово, красиво и умело, как настоящий профессиональный оратор. Даже вспотел, а когда завершил выступление, принялся обтирать морду платочком.

К счастью, на этом официальная часть закончилась и Баронов скомандовал:

— По самолетам.

Лешка облегченно вздохнул, продублировал команду и сам побежал к головному «Эльфаугу».

— Лезьте, епта! — пилот махнул рукой. — Шевелись, шевелись, пешеходные.

Разместиться в тесном пассажирском отсеке оказалось непросто, правда, делу способствовал миниатюрный размер китайца, которого Алексей выбрал себе в пару. Жень действительно выглядел как ребенок и доставал макушкой едва до плеча Лексе.

— Маленькая самолета… — пожаловался Жень, крутнулся юлой и скрылся полностью под обшивкой. — Така нолмально, камандила? Твоя салесит?

— Салесит, нолмально, нолмально, — подтвердил Лешка и чертыхнулся. — Тьфу ты, черт нерусский…

— Ага, нелуская моя, моя китаися! — гордо заявил Жень и затих.

Зачихали дымом движки, самолеты по очереди начали выруливать на полосу. Лешка до этого момента абсолютно не волновался, но сейчас даже сердце забухало от непонятной тревоги. Мучительно захотелось закурить, хотя Алексей никогда не курил, ни в этой, ни в прошлой жизни.

— Поехали, епта, мать вашу ети! — весело заорал пилот, бывший царский поручик Спиваков. — Не ссыте, если взлетели, то долетим. А если не взлетим, то хер долетим, га-га-га…

«Пошел ты кобыле в гузно…» — коротко послал его Алексей и закрыл глаза.

Дробно стуча колесами, аэроплан коротко разбежался и взмыл в воздух, сразу уходя на плавный разворот.

Лексу немедленно замутило, желудок подкатил к горлу. Как он уже успел убедиться, древние «этажерки» держались в воздухе уверенно, но жуткое дребезжание и вибрация всех составных частей аэроплана спокойствию и самочувствию не способствовали.

Было хорошо видно, как от земли отделился и ушел на круг второй самолет, потом третий и четвертый. Пятый «Сопвич», в котором находились недавние нарушители устава Модя и Федот, пошел на взлет, но…

Но, в самом конце полосы, вдруг припал на левое крыло и сразу закрутился волчком, скрывшись в облаке пыли…

— Минус один, епта… — заорал Спиваков, повернув голову. — Решай пацан, что делать. Летим али садимся? Живее!

Алексей стиснул зубы, немного помедлил и стукнул рукой по обшивке.

— Летим!!!

Он подсознательно ожидал чего-то подобного, поэтому особо не удивился. Оставшихся восемь человек должно было хватить для выполнения задачи. Теоретически. На практике, как давно уже давно убедился Лекса, все происходит совсем по-другому.

— Наш человек! — заржал пилот и качнул крыльями, приказывая остальным выстраиваться в летный ордер.

— Сто тама командила? — завозился внизу Жень.

— Летим дальше.

— Не падаем? Холосо! — уточнил китаец и опять затих.

Через несколько минут Алексей совсем успокоился и даже начал наслаждаться полетом. Зубчатая линия гор отчетливо выделялась в лазоревом небе, внизу медленно проплывали почему-то разноцветные поля — сверху оказалось неожиданно красиво.

'Может летчиком стать? — подумал он и улыбнулся сам себе. — Все же не лошадям хвосты крутить. Но и падать… того, гораздо выше, чем с коня. Так что, вряд ли. Быстрей бы уже выбиться в Москву…

— Командила, дай посмотлеть! — Жень высунул голову и сразу охнул. — Ойее… класиво!!! Моя не летал есе в восдуха!!! Никто не повелит, что Жень летал! Ойее… класиво…

Самолет вдруг дернулся, рыскнул, провалился и задрожал крупной дрожью.

— Ой, биля, биля… — китаец мгновенно нырнул обратно.

Алешка невольно засмеялся, но уже через минуту ему стало совсем не до смеха. Хрупкий аэроплан стало выворачивать так, что он жалобно заскрипел и даже жалобно завыл. Лекса вцепился в борта обеими руками, с трудом удерживаясь, чтобы не проблеваться, а пилот Спиваков только ржал и бешено матерился.

К счастью, болтанка скоро закончилась, но когда Алексей обернулся, то нашел за хвостом только…

Только два аэроплана.

Третий исчез.

Совсем.

Алексей едва не вылез из кабины на крыло, но найти третий самолет так и не смог.

Спиваков заложил крен влево, потом вправо и мрачно сообщил:

— Сопвича Череваткина нет. Хрен его знает, может назад повернул, а может гробанулся. Летим?

Алексей в голос выругался, недолго поколебался и скомандовал:

— Летим, кобылья сиська!

Дальше ни о чем не думал, просто молился, прося, чтобы оставшиеся самолеты долетели. А когда надоело молиться, начал думать, как помочь стране.

'Советская армия слегка уступала вермахту в техническом плане, но лишь слегка, — размышлял Лекса. — А в количественном уверенно превосходила, так что, по большей части роковую роль в провале первых дней войны сыграли организационные, в том числе организационно-штатные недостатки. На эту тему я много читал, так что могу считаться, в некотором роде, конечно, специалистом. А еще, гребанная слабая механизация — едва ли не самая главная причина проблем. Сравнить штатный состав немецкого танкового подразделения и нашего, сразу все понятно становится. Но как ее решить? А никак, индустриализация страны шла полным ходом, вряд ли ее можно ускорить, но, все равно, к началу войны не справились. Вся страна жилы рвала. Что я один могу сделать? Построить десяток машиностроительных заводов и выпустить десятки тысяч артиллерийских тягачей? Хрен там. На такое даже двадцати лет не хватит. Разве что перепрофилировать кучу легких, почти ненужных танков в тягачи и носители зенитных установок. Но хрен разрешат. И так почти во всем. Конечно, можно что-то сделать тактически, попробовать, как вариант, организованно отвести войска в первые дни войны на подготовленные позиции, на ту же линию Сталина, да еще модернизировать ее, но… опять же, кто меня послушает?

Как там Борух говорил? В цепочке нужно правильное звено, которое вытащит всех? То есть, найти кого-то влиятельного, кто меня поймет и действовать через него? Хрен его знает, все очень сомнительно, но пытаться буду. Больше ничего не остается…'.

— Летим, командила? — снова забеспокоился Жень.

— Летим, летим, — успокоил его Лешка, быстро оглянулся и, увидев, что аэропланов меньше не стало, облегченно выругался. — Кобылья срака…

— Ага, слака! — подтвердил китаец, попытался снова высунуть голову, не смог и опять замолчал.

Через полчаса Лешка окончательно задубел, зубы весело и бодро выбивали дробь, но, к счастью, немецкая «этажерка» исправно тарахтела движком и падать не собралась, а за хвостом маячили все те же два самолета — никто не потерялся.

Когда величественные громадины гор закрыли весь горизонт, Спиваков, наконец, сообщил:

— Заходим на посадку, епта!

После посадки предстоял трехкилометровый марш на место засады, затем оборудование позиций, но все это должно было происходить на привычной земной тверди, так что Алексей об этом этапе почти не беспокоился. Но сначала предстояло сесть.

Колеса гулко хлопнули об землю, «Эльфауг» подскочил на пару метров вверх, взвыл движком, снова упал и снова подскочил, а потом, трясясь как припадочный, покатился по мелкой щебенке, пока не остановился совсем.

— Кобылья срака! — восхищенно завопил Лешка и рывком вылетел из аэроплана, но сразу же с болезненным воплем завалился на бок — свело ноги. К тому времени, как он вскочил, Жень уже стаскивал с крыльев контейнеры с оружием. Потом они схватили самолет за крылья и развернули.

— Бывайте, епта!!! — замахал рукой Спиваков, поддал газу и, после короткого разбега, взмыл в воздух.

Из второго аэроплана выскочили бледные как мел Костик с Фролом. После того как их «Авро» взлетел, последний самолет с чоновцами красиво зашел на посадку, но… неожиданно провалился и клюнул носом.

С грохотом и визгом по сторонам полетели куски винта, аэроплан стал на двигатель, на мгновение замер, а потом, в клубах пыли завалился на землю вниз кабиной и сразу загорелся…

Глава 14

На войне, в своей прошлой жизни, Алексей видел очень много того, что можно назвать чудесами. Когда подряд три дрона взрываются под ногами, а четвертый попадает прямо в шлем, но человек остается целехоньким, хотя и слегка пришибленным, когда прямым попаданием разваливает блиндаж, но обитатели этого блиндажа выкарабкиваются из-под развалин без единой царапины. И вот сейчас он снова оказался свидетелем настоящего чуда. Клятая «этажерка» превратилась в горящие обломки, но экипаж…

Чудом уцелел!

— Мыы-уоу… — военлет Алексей Попович надрывно мычал, закатывая глаза, пускал слюни на свою кожаную тужурку и ожесточенно крестился, почему-то левой рукой. Выглядел он забавно, но на труп уж точно похож не был.

Чоновцы, Никитка Клюев и Серега Балабан, ошарашено таращась друг на друга, одновременно ощупывали себя и оттирали кровь с разбитых физиономий. Но опять же, выглядели живехонькими.

Жень подобрался к военлету и ехидненько продекламировал:

— Лелигия опиум для налода!

— Иди нахер, обезьяна косоглазая! — Попович перепугано шарахнулся в сторону.

— Сама обесяна! — обиделся китаец. — Я китаися!

Все радостно заржали, в том числе Жень и военлет.

— Отставить! — сухо скомандовал Алешка. — Жень, ты на пост с пулеметом, прикрывать… — Лекса показал рукой на пригорок неподалеку. — Остальным разобрать оружие с боеприпасами и приготовиться к маршу. Дым может кого-нибудь привлечь. Шевелите булками…

Через десять минут все оружие и боеприпасы разобрали. На каждого, кроме военлета, пришлось по пулемету, а Лешка вооружился своим Мадсеном. Несмотря на свою архаичность, творение датских оружейников оказалось на удивление точным, удобным и надежным оружием. На Поповича вместо ствола навьючили сумки с дисками и магазинами. В итоге получалось тяжеловато, не меньше чем по сорок кило на брата, но от количества патронов прямо зависело выживание и все это прекрасно понимали. Лекса немного побаивался, что резкое сокращение состава отряда вызовет сомнение в целесообразности проведения операции, но никто даже словом не обмолвился. Попович что-то уныло бурчал себе под нос, но, как оказалось, просто жаловался сам себе на несправедливость жизни.

Алексей сориентировался, показал направление и сам занял место в авангарде.

Очень быстро солнце встало в зенит, навалилась свирепая жара, скорость продвижения сразу снизилась, а еще через час, начал резко сдавать военлет — еле передвигал ноги и даже пару раз упал. Пришлось срочно объявить привал.

— Привал полчаса, Костян, Федот, прикрываете…

Попович в буквальном смысле рухнул на камни и виновато забормотал.

— Я это… видать башкой приложило, в глазах все плавает. Но ничего, ничего… счас чуток отдохну и попру как лось. А вы ребята ничего, жилистые… буе-ее…

Военлет не договорил и содрогнулся в приступе рвоты.

Лешка дождался пока приступ пройдет, и по очереди распялил Поповичу пальцами веки.

— Не верти тыквой. Понятно…

Зрачок на левом глазу военлета сильно расширился, а правый, наоборот, сузился в горошину и ни на что не реагировал.

Лекса едва не выругался, такие симптомы могли свидетельствовать о тяжелом повреждении одного из полушарий. А это, в свою очередь, могло привести к большим проблемам — до места засады все еще оставалось около двух верст, и это расстояние надо было преодолеть до наступления темноты.

— Мутит, в ушах звенит, в глазах туман, взгляд не можешь сосредоточить?

— Угу… — белый как мел Попович кивнул. — Туман, розовый. Да не переживайте, с меня как с гуся вода. Не в первый раз. Чуток отлежусь и на взлет…

— Травмы головы были?

— А как же!.. — военлет гордо задрал нос. — А как не быть? Чай не пешеходный, а воздухоплавающий! У нас всегда так. Пятый раз уже, того… в хлам! Второй раз вообще полгода в гипсе и на расчалках. Башку тогда так садануло, что глаза вылезли! И ничего, летаю!

— Бля… — Фролка покачал головой. — Ой, дурак. Я пока летел чуть не обосрался со страху, а этот малахольный добровольно, раз за разом вверх лезет.

Серега просто посмотрел на военлета как на идиота.

— Совсем голова больной твоя, — Жень сочувственно погладил военлета по плечу. — Нисему не наусился. Умилать твоя сколо…

Попович вдруг вздрогнул, загребая ногами, отполз, уперся спиной в валун и, сипло зачастил, перепугано зыркая глазами по сторонам:

— Вы это, робяты! Не бросайте, а? Я пойду! Чесслово пойду! И дойду куда надо! Не надо, а? Лучше застрелиться!!!

Он схватился за кобуру, но Фрол быстро отобрал у него наган.

Взгляды всех присутствующих сошлись на Алешке. И в этих взглядах не мелькало даже капли сочувствия, чувствовалось, что все прекрасно понимают — военлет банальная обуза.

— Никто тебя не бросит, — уверенно и спокойно соврал Алексей. — Пойдешь, куда ты денешься. И сумки у тебя заберем, чтобы легче было. А начнешь опять ныть, сам застрелю. Понял?

— П-понял!!! — горячо пообещал военлет. — П-побегу, а как же, не сомневайтесь!

Лешка кивнул и через несколько минут отдал команду продолжить движение.

Целую версту проскочили без остановок, Попович шатался как пьяный, но не останавливался, но когда он захрипел, как загнанная лошадь, пришлось останавливаться вновь.

Рядом протекал ручей, когда Лешка отошел умыться, к нему присоединился Костя.

— Что с этим летающим делать собираешься?

— Не сможет идти, брошу, — сухо ответил Алексей. — Потом заберем.

Костя кивнул, помедлил немного и тихо задал вопрос:

— Вот что с тобой сталось Лекса? Ты другим стал, словно… словно в тебя… ну, кто-то влез тебе в голову. Ты не был таким, даже говорил по-другому. Да хотя бы это! Ты постоянно в небо пялишься, раз зырнул, крутнул башкой и пошел, потом опять зыркнул. Что хочешь там увидеть? А раньше не пялился. Не бывает так, раз и переменился.

«Кобылья сиська… — ахнул про себя Лекса. — В небо — оттого, что машинально дрон высматриваю, намертво въелось и не мудрено после такого. Вот и спалился…»

— Я твой друг, ты знаешь, голову за тебя положу! — продолжил Костя. — Скажи, не в жисть не выдам, вот те крест на пузе. Если бы только я заметил, пацаны уже об заклад бьются, что с тобой случилось. Федот клянется, что тебя подменили, подсунули другого Лексу. Да у тебя в голосе сталь дрожит, как командиром родился.

Алексей немного помедлил, мысленно костеря себя почем зря, а потом серьезно ответил:

— Вот только тебе скажу, Костян. Ты угадал. Не я это.

— А кто? — Костик жадно уставился на Лексу. — Кто? Не в жисть не выдам, только скажи!

— А кто его знает, — Лекса пожал плечами. — Чувствую что не я, а кто — одна кобыла знает. Может нечистая сила?

— Тьфу на тебя! — обиделся Костя. — Тоже друг мне нашелся. Врешь, поди.

— Не злись, — Алексей хлопнул его по плечу. — А что ты хотел, чтобы я тебе сказал?

— Ну… не знаю, — растерялся парень. — Ну…

— Просто очень хочу командиром хорошим стать, — жестко и убежденно сказал Лекса. — Понимаешь, ночами снится, как в Москве учусь. Да и ты тоже хорош, вон как басмачей разделал, как караван вели. Один троих! Мне такое и не снится, а сам жалишься. Может и в тебя кто вселился? Понял?

Костя смущенно улыбнулся.

— Ну…

— Вот тебе и ну…

Вопрос снялся. Когда солнце коснулось верхушек гор, группа, наконец, дошла к месту засады, правда последнюю версту пришлось военлета на себе буквально тащить.

Выделив на отдых полчаса, Алексей сам развел бойцов на позиции и каждому пулеметчику нарезал сектора обстрела. Получилось три сдвоенные ячейки, на верхушках трех каменистых холмов, по обе стороны дороги ведущей в ущелье. Таким образом, басмачи попадали под перекрестный огонь на протяжении нескольких сот метров. Лучше места для засады придумать было нельзя, сама природа позаботилась, создав огромную ловушку.

Закончив с инструктажем, Алексей забрался к себе на холм и обессилено привалился к горячему валуну спиной. Сил не осталось совсем, руки и ноги дрожали, рот, напрочь, пересох, а в глазах плавали кровавые пятна. Голова гудела как пустое ведро на ветру. Доставшееся по наследству от настоящего Лексы тело отличалось выносливостью прямо на зависть, но и оно начало сбоить.

— Мал-мала пей, блатушка, холосый ханка,[14] самый луссий ханка, будесь как молодой косел скакать! — Жень с умильным выражением на физиономии протянул флягу со скрученной крышечкой.

Пить хотелось просто непереносимо, Лешка машинально взял флягу, глубоко глотнул и…

И утробно взвыл, судорожно пытаясь втянуть в обожженную глотку воздух.

Ощущения были такие, словно он отхлебнул ракетного топлива или вообще, концентрированной кислоты. Из глаз и носа хлынули нескончаемые обильные потоки, глотку немилосердно саднило.

— Убьюю… — прохрипел Лекса, попытался стукнуть китайца, но тот ловко увернулся и озадаченно поинтересовался:

— Клепкий? Савсема твоя командила слабая…

Алешка зло утер рукавом слезы и сопли, уже совсем собрался отлупить Женя, но неожиданно почувствовал, как по телу пробежала горячая волна, а усталость как рукой сняло.

— Кобылья срака…

— Мала-мала надо! — наставительно сообщил Жень. — Много плохо, совсем дулной станесь. Моя сам делал, как моя деда делал, как деда моя деда делал, самый луссий ханка.

— А ну дай попробовать косоглазый, — Попович заинтересованно протянул руку к фляге.

Жень посмотрел на Лексу, тот немного подумал и махнул рукой — дай. От военлета никакого участия в деле не предусматривалось.

Попович глотнул раз, удивленно поморщился, посипел, глотнул опять, примерился еще, но Жень забрал флягу.

— Ну и не надо, — обиделся военлет, скрутился калачиком и затих.

На оборудование стрелковой ячейки много времени не потребовалось: сформировали бруствер из камней, уложили боезапас так, чтобы не пришлось тянуться, слегка замаскировали ячейку сухой травой, на этом и закончили. Жень устроился со своим Мадсеном рядом. Потянулось время. Дорога просматривалась как на ладошке, по расчетам Лешки басмачи должны были появиться в лучшем случае завтра к вечеру, но исключать ничего было нельзя.

Планировалось, что басмачей будут выдавливать со всех сторон по этому направлению, но операция совершенно не просчитывалась по таймингу из-за большого количества переменных, а никакой связи с подразделениями не было. Лекса привык в прошлой жизни к четкому координированию, поэтому здорово нервничал. Мелькнула мысль попробовать еще ханки, но сразу благополучно прошла — спиртного он не переносил даже на дух.

Темнота наступила мгновенно, на угольно черном небе зажглись россыпи звезд. Очертания гор исчезли, казалось, что вокруг нет ничего кроме сплошного мрака.

Легкий ветерок неожиданно принес терпкий запах полыни, Алешка даже вздрогнул — полынью всегда пахли волосы Гули.

В голове прошелестел тихий голос:

— Любишь меня, азизим?

— Люблю… — неожиданно для себя признался Алексей. — И буду всегда любить.

— Хорошо, любимый… — словно серебряные колокольчики прозвенел голос. — Люби меня, азизим, люби…

— Командила? Слысыс, командира!.. — словно через плотную завесу пробился чужой голос.

Наваждение немедленно исчезло, от злой досады Лешка чуть не двинул китайца.

— Чего тебе?

— Сто будесь делать командила, когда леволюцию законсить? — зашептал Жень. — Сто потом?

— Чтоб тебя… — зло буркнул Лешка. — Учиться буду!

— Усисться холосо! — одобрительно закивал Жень. — Я тосе буду! Но потом, снасяла леволюцию дома делать, богатый весь лесать! Добло забилать — бедным давать!

— Всех резать? — машинально поинтересовался Лешка. — Всех богатых?

— Всех! — категорично рубанул рукой Жень. — Нет богатый холосый, все плохой.

— А средних? Ну… не сильно богатых?

— Э-эээ… — растерялся китаец. — Следний? Следний тосе забилать все, все долсен быть ловный. Убивать? Нет, не всех, половину!

— Хорошо, — быстро согласился Алексей. Дискутировать на тему революционных методов резко перехотелось. Он много думал на эту тему, но свою позицию так и не выбрал — согласившись только с тем, что революция была необходима.

Китаец немного поболтал и затих. Ночь прошла спокойно, правда внизу то и дело мелькали какие-то призрачные тени, но как Алексей не старался, ничего не разглядеть не смог. В призраков он не верил, к тому же так замерз под утро, что просто перестал обращать на это внимание.

Чтобы хоть как-нибудь согреется, с рассветом решили перекусить. Открыв банку тушенки, китаец толкнул Поповича ногой.

— Кусать будесь? Эй…

Военлет ничего не ответил, так и остался молча лежать, скрутившись калачиком.

— Эй… — Жень толкнул его сильней. — Совсем кусать не хосесь? Эй, командила, она совсем молсить…

Алексей хотел уже сам разбудить Поповича, но тут увидел неожиданно появившихся на дороге всадников в косматых папахах и чапанах.

Всего пятерых, но они все были до зубов вооружены, активно крутили головами по сторонам и направлялись в сторону ущелья. И были больше всего похожи…

На передовой дозор.

— Тихо! — Алексей дернул за рукав китайца. — Тихо, чтоб тебя…

Доехав к месту засады, всадники разделились и разъехались по сторонам, один из них, понукая плеткой коня, взобрался по склону холма и, выставив козырьком ладонь, уставился прямо на Лешку.

Алексей застыл, он сразу понял, что всадники и есть передовой дозор банды. Несколько секунд протянулись словно час, от напряжения сердце едва не остановилось.

Наконец, басмач повернул коня и съехал на дорогу, всадники немного постояли и поехали дальше по дороге.

— Внимание, готовность — ноль! — прошептал Лешка, но потом сообразил, что привычной гарнитуры рации при нем нет, и мысленно обругал себя.

Опять потянулось время, Алексей до рези в глазах пытался разглядеть основную банду, но дорога оставалась пустынной.

Через час появился второй дозор. Эти не останавливались, просто неспешно проехали мимо засады.

Он нервного напряжения начало сводить ноги и руки, а когда, наконец, на дороге появилась большая группа басмачей, Алешка чуть не заорал от радости.

Басмачей оказалось гораздо больше, чем в дозорах, Алексей насчитал не меньше полутора сотен, но все-таки меньше чем ожидалось — по агентурным сведениям, банда Муэтдина-бека насчитывала около тысячи сабель.

Но когда он разглядел в середине группы всадника в роскошной белоснежной папахе, на белоснежном коне и в окружении плотного кольца до зубов вооруженных воинов, сразу понял, что цель перед глазами.

Жень нетерпеливо посмотрел на Лексу, в глазах китайца плеснулся азарт.

Лешка улыбнулся и кивнул. Все волнение сразу испарилось. Палец нежно провел по рубчатой поверхности спускового крючка, а через мгновение тишину хлестко разорвала первая очередь.

Сквозь грохот пулеметов прорвались бешеные вопли и дикое ржанье лошадей. Внизу все смешалось, часть всадников сбились в кучу, пытаясь совладать со взбесившимися лошадями, часть попыталась вырваться, но пули не щадили никого — классический огневой мешок работал и работал отлично.

Алексей даже не заметил, как трижды сменил магазины, но, когда, в очередной раз, затвор щелкнул в холостую — он, наконец, понял, что убивать больше некого.

На его практике случались идеальные засады, но против такого количества противника — никогда. Кто-то обязательно вырывался.

— Кобылья сиська… — с трудом шевеля занемевшими губами, прошептал Лешка.

Глаза все-таки не обманывали — всю дорогу покрывал сплошной ковер из мертвых тел людей и лошадей. Даже сквозь едкий запах сгоревшего пороха начал пробиваться сладковатый смрад крови и свежего мяса.

— Наса всех победила! — Жень расплылся в довольной улыбке. — Нада ханка пить!

— Нада, — машинально согласился Лешка, но потом увидел несущихся галопом в их сторону всадников. И их было гораздо больше чем в первой группе…

Глава 15

Сначала мелькнула слабая надежда, что это свои, советские кавалеристы, но очень быстро пропала. Скорее всего, Муэтдин-бек первым выходил из грядущего окружения, вместе со своей охраной и гвардией, а его отход прикрывали основные силы — вот они и подоспели.

Алешка машинально осмотрелся и искренне похвалил себя: позиции были расположены тактически очень удобно. Оборону можно было удерживать до бесконечности, даже против многократно превосходящих сил. Правда, только при наличии необходимого количества боеприпасов, продовольствия и воды.

В голове у Лексы сразу защелкал калькулятор.

«Басмачей около четырех сотен, — быстро подсчитывал он. — А скорее всего, даже больше. Патронов осталось примерно по пятьсот штук на пулемет — в основном россыпью, но магазины снарядить недолго. У товарищей, скорее всего, примерно столько же — наличный боезапас распределили поровну, а палили они не больше нас. Насколько хватит патронов — очень сложный вопрос. Если полезут нахрапом все вместе — на час боя от силы. Цифра звучит солидно только на первый взгляд. По паре десятков пистолетных патронов и по гранате Милса на каждого погоды не сделают. Из провизии в наличии: небольшой мешочек вяленой баранины и овечьего сыра, две засохшие лепешки, да килограммовая банка тушенки — должно хватить на пару суток без особого напряжения. С водой хуже всего, осталась только початая двухлитровая жестяная баклага с зеленым чаем, да немного во флягах на донышке. Едва-едва хватит до утра. Без воды чертово солнце прикончит нас быстрей чем басмачи. Да уж… хоронить себя рано, но все довольно печально. Одна надежда на родную кавалерию…»

— Будем тлахать их больсой вонюсий дылка? Да, командила? — китаец кровожадно осклабился, одновременно ловко заталкивая патроны в пулеметный магазин.

— Будем, — согласился Лешка и прильнул к прицелу. Сигналить товарищам не стал, потому что еще до боя четко проинструктировал: огонь открывать только после меня.

Рассчитывал, что басмачи рванут в засаду всей массой, но просчитался. Банда затормозила примерно в километре, возле развалин старого поселения, потом от нее отделился отряд из полусотни всадников и галопом понесся к входу в ущелье. Но уже через несколько минут, видимо, разглядев трупы, передние всадники резко придержали коней и басмачи сразу сбились в кучу.

— Кто не спрятался, я не виноват… — Алексей улыбнулся и потянул спусковой крючок.

Почти одновременно хлестнули очереди со второй позиции. По басмачам словно картечью прошлись. Вопли, вой и болезненное ржание рванули воздух. Ни Льюсы, ни Мадсены не отличались особой скорострельностью, но отлично сработали почти «пистолетное» расстояние и скученность противника.

Назад убрались всего несколько всадников и лошадей без седоков, остальные легли неподалеку от своего дохлого атамана. Наступила тишина, сквозь которую изредка пробивались человеческие стоны и болезненное ржание.

— Салко лосадка… — Жень приник к своему Мадсену, через мгновение простучали две короткие очереди и ржание затихло. — Вот так ладно будет…

Лешка принялся на ощупь набивать пустые магазины патронами и, одновременно, не отрывал взгляда от банды.

«Рассчитывать на то, что ими командует полный идиот не стоит, — думал он. — Значит, толпой на пулеметы бородатые не полетят. Тогда что? Чтобы сделал грамотный, обстрелянный командир в подобной ситуации? Обойти с флангов не вариант, значит, спешить людей, как начнет темнеть, сосредоточиться на рубеже атаки, хотя бы вон там, за древним, завалившимся дувалом.[15] А потом, одновременно, небольшими группами, по пять-десять человек, атаковать с разных сторон. При этом, при наличии пулеметов, попробовать подавить нас. Тогда появятся хоть какие-то шансы на успех. Вернее, шансов станет гораздо больше. Никаких других вариантов нет. Ничего в голову не лезет. Кобылья сиська… очень хочется верить, что командует ими все-таки идиот…».

Около часа ничего не происходило. Солнце встало в зенит, все вокруг сразу превратилось в свирепое пекло — воздух обжигал словно в парилке. Лешка провел языком по горячим, потрескавшимся губам и потянулся к фляге. Но только скрутил колпачок, как совсем рядом пронесся жуткий, нечеловеческий стон.

— Водыыыу-оо…

Алешка резко обернулся и уставился на тянувшего к фляге руку Петухова, про которого все уже успели забыть.

Синюшное, опухшее лицо, подергивающиеся, синие губы, сиплый хрип, скрюченные пальцы — военлет один в один смахивал на зомби.

Лексе сразу захотелось перекреститься.

— Ой, биля, биля, савсем мелтвая… — Жень вскинул пулемет и прицелился Петухову в голову.

Алексей качнул головой и отдал военлету флягу. Тот ее мигом жадно выхлебал до дна, опять скрутился калачиком и затих.

Жень жестом поинтересовался, мол, что это было?

— Забей, — Алешка пожал плечами и снова взялся наблюдать за басмачами. Чем помочь военлету он даже не представлял, из медикаментов присутствовали только бинты, поэтому, чтобы не отвлекаться, просто забыл о нем.

Тяжко потянулось время, от основной группы басмачей отделились несколько маленьких отрядов, и ушли в разные стороны — видимо в качестве дозоров, но попыток атаковать они не предпринимали.

— Вонюсие селепахи! — ругнулся Жень. — Не хотят умилать. Командила…

— Чего? — Лешка притронулся к лицу и ругнулся от боли — адское солнце припалило кожу даже через загар. — Чего надо?

— У тебя девуська есть?

— Есть, — коротко ответил Лешка.

— Класивый девуська? — оживился китаец.

— Красивая.

Жень тяжело вздохнул:

— У меня никакой нет. Усе нет. Была Лифэн дома, по васему — вкусно пахнет, но когда я плисел у его отца плосить — его отец палкой меня бить, сказать, что я тухлое яйтсо, денег нет — Лифэн тосе нет. Я поехать в Элосы, Лоссию, деньга залабатывать, а Лифэн высел замус за богатый лавосьник. Стал толстый и сястливый. Не хосю теперь китайский баба — лусский лусе! Она… она больсе доблый и класивый! А ты сениться будес, комнадила?

— Буду, но потом, — Лешка машинально улыбнулся и опять ругнулся от боли — кожа саднила немилосердно.

— Плавильно! — горячо одобрил Жень. — Снасяла революсия. Всех богатый убивать, потом сениться.

Дело потихоньку шло к вечеру, басмачи не шевелились, китаец болтал, не останавливаясь, жара понемногу отступала, но начал досаждать жуткий запах. Сотни трупов у подножья холмов на жаре стремительно разложились, мало того, ветерок стих — и теперь все вокруг покрыла невыносимая вонь. От жуткого смрада не было никакого спасения, он заставлял слезиться глаза, стоял в глотке комом, выворачивал желудок и даже сводил с ума.

Лешка попробовал замотать лицо нательной рубахой, но не помогло, а намочить ее не было чем — воду жестко экономили, хотя, все равно, ее запасы стремительно уменьшались. Вдобавок Петухов еще раз пришел в себя, вылакал добрую треть и угомонился только тогда, когда Лешка пнул его ногой.

— Где вы лазите, кобыльи дети? — зло выругался Лекса, в очередной раз не найдя даже намека на появление подмоги. — Чтоб вам жаба титьку дала!.. — он запнулся и снова яростно выругался. — Что, сучьи дети?

Стало понятно, почему басмачи медлили и для чего отослали отряды — они вернулись, гоня перед собой толпы мирных жителей.

— Совсем дулной⁈ — возмутился Жень. — Сто она делать собилается? Какой вонюсий дырка балана!

Лекса просто ругнулся вслух. И было отчего.

Басмачи собирались использовать людей как живой щит — их сразу начали строить в плотные цепи и очень скоро погнали вперед. Неизвестный командир басмачей рассчитал все правильно, пулеметные гнезда располагались сверху, но шансов надежно отсечь бандитов, было очень мало — они следовали за людьми шаг в шаг, фактически вперемежку.

Причем, наступали только на позицию Алексея с Женем, другие пулеметные ячейки находились чуть позади и в стороне.

С соседнего холма замахали руками, запрашивая инструкции. Лекса помедлил и ответил сигналом «делай как я», после чего поинтересовался у китайца.

— Попадешь так, чтобы мирных не задеть?

Жень прищурил и так узкие глаза, помедлил, рассматривая приближающися цепи, а потом качнул головой.

— Лас попаду, два — нет. Не полусится. Мосет когда близко подойдут?

Алексей стиснул зубы и приник к пулемету. Мушка в прорези прицела медленно прошлась по неровной шеренге.

Пожилой дехканин с редкой седой бородой и покрытой линялой повязкой головой, худая и сгорбленная пожилая женщина, совсем молоденькая девчушка, держащая за руку вырывающегося мальчика, еще один старик с клюкой…

Басмачи откровенно прятались за людьми. Один из них, рыжебородый здоровяк с красной рожей в полосатом чапане, вел перед собой сразу двух человек — тщедушных старика и старуху. А когда они спотыкались, бил их плетью.

Расстояние медленно сокращалось.

Триста метров, двести пятьдесят, двести…

«Сучьи дети! — спокойно подумал Лешка. — Выхода другого нет — только стрелять. Отцы командиры вначале поймут, похлопают по плечу, одобрят, о потом тот, кому понадобится меня взять за жопу — скажет, что я стрелял по мирняку, да еще напомнят — решение принимали не командиры, а именно ты — нелюдь и зверь. Все они, твари, одинаковые, что в начале двадцатого века, что в двадцать первом…»

Клацнул переводчик на одиночные выстрелы, Алексей тщательно прицелился, но потом решительно вернул автоматический огонь и дал три коротких очереди прямо под ноги людям.

Перед шеренгой вспухли фонтанчики земли и камешков, несколько человек упали, но потом вскочили и, вместе с остальными, с воплями понеслись назад. Басмачи секли людей плетками, пробовали остановить, стреляли, но остановить их не смогли и тоже поспешно откатились назад. Вдогонку басмачам несколько раз громыхнул пулемет китайца, и на выгоревшей земле распласталось трое трупов в папахах и…

Тот самый старик в вылинявшей повязке на голове. Он лежал неподвижно, распластав руки, хорошо было видно, как поднявшийся ветерок шевелил пряди его седой бороды…

— Я не хотела… — тихо сказал Жень. — Не долсен была…

— Это не ты, а я, — так же тихо ответил Алексей. — Он упал сразу после того, как я выстрелил. Может… пуля ушла в сторону, так бывает. А может… просто сердце не выдержало…

Попробовал прислушаться себе, но понял, что не чувствует ничего: ни злобы, ни отчаяния, вообще ничего — только мертвую, звенящую пустоту.

Больше попыток атаковать под прикрытием гражданских басмачи не предпринимали.

Помощь все так же не появлялась. Лешка злился, но при этом прекрасно понимал, что между ним и расположением своих больше полутора сотен километров, к тому же, советских войск в Туркестане очень мало для такой огромной местности. Но, все же, не злиться не мог.

Китаец, было, опять принялся болтать, но Лекса посмотрел на него так, что Жень сразу заткнулся. Петухов больше не вставал, лежал как труп, хотя, все-таки, едва заметно дышал — было очень похоже, что он впал в кому.

Стремительно темнело, жара отступила окончательно, но внизу поднялась жуткая какофония из хрипов, чавканья, визгов и воя — к трупам стянулись все падальщики в округе и теперь увлеченно дрались за мертвую плоть. Алексей потихоньку зверел, прекрасно понимая, что следующий раз басмачи атакуют ночь, а на фоне такого гама расслышать их будет невозможно.

На небе начала проявляться огромная, ослепительно яркая луна, Алексей приободрился, но почти сразу ее начала затягивать большая туча.

— Чтоб тебя раскорячило, сучье вымя… — Лекса немного поругался вслух, попутно поразмыслил, натянул на себя маскхалат, а потом забрал у китайца его гранату и достал свою, вместе с моточком телефонного провода, который выпросил у телеграфистов.

Решение напрашивалось само по себе — пока не поздно, попробовать поставить растяжки, тем более, граната Милса по способу инициации и конструкции почти ничем не отличалась от родной «лимонки». Понятно, басмачи пристально наблюдают за склонами, но, при некоторой доле везения, все должно будет получиться. Быстро наступающая темнота способствует, а шум прекрасно скрывают беснующиеся падальщики.

— Куда соблалася? — китаец вытаращил на него глаза.

— Вниз, поставлю мину, — попробовал отбояриться Лешка, но Жень не отстал.

— Мину? Какая мина?

— Такую… — Пришлось коротко объяснить задумку.

Китаец попытался расспрашивать, но, увидев перед носом кулак, благоразумно замолчал.

По традиции посидев несколько секунд, Лешка выполз из пулеметного гнезда. Из оружия взял с собой только кинжал, посчитав огнестрел лишним.

Острые камешки больно царапали кожу даже через одежду, но Лешка уже полз, изгибаясь ужом между каменных обломков.

«Мин нет, беспилотников с тепловизорами тоже… — повторял он про себя как мантру. — И не скоро появятся, а сраные басмачи в темноте видят точно как я, то есть, чуть больше чем нихрена…»

Найти намеченные места для растяжек оказалось неожиданно сложно — все вокруг окутала сплошная чернота. Чертыхаясь про себя, Лекса осторожно сел на корточки и принялся осматриваться.

Через пару минут удалось сориентироваться, Лекса снова скользнул в темноту и сразу же нос к носу с кем-то столкнулся.

Все случилось автоматически, Лешка коротко и резко три раза ударил ножом неизвестного, зацепил свободной рукой его за одежду, затем повалил, наощупь пытаясь передавить громко булькающему врагу предплечьем шею. Но добить не успел — кто-то тяжелый и большой врезался ему в бок, а потом навалился сверху, но, по счастливой случайности, сам наделся на клинок.

Темноту пронзил вибрирующий истошный вой, заглушив вопли падальщиков.

Лешка сбросил бандита с себя и несколько раз ударил ножом, целясь в подключичную артерию, руки обожгло горячим, вой сразу перешел в надрывный хрип и быстро затих. Все произошло так быстро, что Лекса даже не успел испугаться.

Быстро переведя дух, покрутил головой по сторонам, убедился, что больше никого нет, решил дальше никуда не ползти, и установил растяжки прямо на месте, на расстоянии десяти метров друг от друга. Возиться пришлось долго, получилось не очень надежно, но выхода другого не было.

Схватка, возня с гранатами и подъем назад забрали остатки сил. Алексей долго не мог отдышаться, хватая ртом воздух, как рыба на суше и только потом ощутил, как огнем печет предплечье. Ощупал мокрый от крови рукав, но перевязаться не успел.

На небе снова появилась луна, осветив все вокруг мертвенно бледным, но очень ярким светом. И сразу заорал китаец:

— Командила, она идут!!!

Лешка ринулся к брустверу и увидел внизу множество темных фигурок.

Уже через мгновения Мадсен выплеснул длинный язык пламени, приклад мерно забил в плечо, вниз полетели снопы зеленых трассеров, высекая из камней веселые искры.

Лешка успел сменить два магазина, а потом внизу грохнул громкий взрыв, и атака сразу захлебнулась — басмачи побежали назад.

Через час они попытались прорваться конными в ущелье, но тоже откатились с большими потерями — по бандитам уже полноценно отработали со всех позиций.

Патронов осталось всего по магазину на пулемет, а точнее, два на ствол, потому что Мадсен Лешки намертво заклинило. Передернуть затвор не получалось, даже стуча ногой по рукоятке.

— Сучье гузно… — Лекса с раздражением отбросил датский пулемет и присоединил приклад к Браунингу.

— Сусье гусно!!! — Жень попытался повторить ругательство и весело рассмеялся. — Вкусная лусская лугательства, буду усить! Ай, как красиво лугаесся комадила! Науси есе, все лавно умилать сколо!

Но Лешка не успел, хотя честно собирался. Опять рядом, вдруг прозвучал хриплый, знакомый басок.

— Через три крыла навыворот, винт наперекосяк к задницу, бля…

Как выяснилось, военлет Попович снова неожиданно ожил и изумленно таращился на Лексу с Женем. И как бы странно это не звучало, уже не выглядел живым трупом. Совсем наоборот, смотрелся сравнительно неплохо и даже виртуозно матерился на летно-авиационный манер.

Закончив сыпать маюгами, военлет ошарашено поинтересовался:

— А что было-то? Бухали? Как я здесь оказался и где… мать его за ногу, где мой аэроплан, бля? Какого хера и кто вы?

— Совсем нисего не помнись? — Жень уставился на него. — Совсем нисего?

— Ни хрена, совсем ни хрена! Вот те крест! — Попович истово перекрестился. — Помню… как бухали с Нечипоренко, помню как готовил свою ласточку к полету, а дальше…

— Ну и холосо! — расплылся в улыбке Жень. — Сто-то помнись, больсе не надо. Все лавно умирать сколо!

— Какого хрена? Зачем умирать, чтоб тебя, косоглазый обезьян⁈

Лешка перестал обращать внимание на китайца с военлетом. Он, не отрываясь, смотрел на порозовевшие верхушки гор. Желанный рассвет наконец показался.

И даже не сразу заметил, как басмачи уходят.

А когда убедился, что банда действительно рассасывается на мелкие группы и уходит, обернулся к товарищам по осаде и машинально буркнул.

— Попаданцам определенно везет.

Алексей сам не знал, почему ляпнул, возможно, потому, что слегка ошалел от очередного подарка судьбы, да и в прошлой жизни ему везло гораздо меньше.

— Сто говолис? — удивился Жень. — Какой такой попаданес? Мы попаданес? Совсем ума ехал? Аа-а, понятно, умилать сколо боисся.

— Кто попаданец? Рехнулся? — вытаращился на Лексу военлет. — Вот я попал, так попал, нихрена не помню. Бляя… чего башка так гудит-то? Гля, а там кто прыгает и машет руками на той высоте?

Прыгали и махали руками Костян с Федотом, Серега и Никита. Видимо от радости.

А еще через час показался первый отряд красных кавалеристов. И это был родной эскадрон…

Глава 16

Солнечный лучик прорвался сквозь густую листву и пробежал по лицу Гули. Она досадливо провела себя по щеке ладошкой, строго посмотрела на Алешку, словно это он был виноват, и снова погрузилась в учебник по общей терапии.

Алексей улыбнулся и в очередной раз задумался.

После того, как прибыла помощь, быстро выяснилось, что поставленная отряду задача была выполнена даже более чем полностью.

Убитых басмачей насчитали больше двух с половиной сотен, среди которых затесалось с десяток раненых, непонятно как выживших на жаре и переживших нашествие падальщиков. Вдобавок, среди трупов уверенно опознали Муэтдин-бека — чья-то пуля аккуратно снесла ему верхушку черепа, очень кстати оставив целым лицо.

А вот личный состав диверсионного отряда, вместе с военлетом, сразу по прибытию в расположение, прямым ходом отправили на больничную койку. Честно сказать, дорогу назад Лешка уже помнил смутно, а немного пришел в себя только уже в лазарете. Товарищи чувствовали себя не лучше. Обезвоживание, солнечные удары, ожоги и нервное истощение чуть не прикончили — героическое «сидение» в засаде никому не прошло даром. Вдобавок, после прибытия, последовала жестокая лихорадка, так что, даже на исходе третьей недели, личный состав группы все еще бездельничал в лазарете. Но бездельничал с откровенным удовольствием, исповедуя старую солдатскую мудрость — служба не волк, в лес не убежит.

Излечение происходило незамысловато и размеренно, пользовали в основном покоем и хорошим питанием, но никто не жаловался.

Модя, Федот, Николка и Мишка изредка заходили в гости и страшно завидовали. К счастью, при крушении самолетов они остались целыми и невредимыми, но сразу попали в лапы коменданта гарнизона и сейчас не вылезали из нарядов, отдувались за остальных, так как эскадрон все еще находился на боевом выходе.

— Это форменное безобразие! — неожиданно запыхтел знакомый голос за забором внутреннего дворика лазарета. — К вам приехал не какой-то водовоз, а член Революционного Военного Совета Туркестана! Между прочим награжденный орденом Красного знамени!

Лешка скользнул к заросшей плющом трещине в заборе и увидел того самого члена РВС Какозова, который провожал группу на боевое задание. Рядом с «членом» стояли Баронов и огромный, смахивающий на медведя мужик с обожженным лицом — комендант Кокандского гарнизона, Чернов Семен Семеныч. Чуть поодаль переминался адъютант Каракозова. По сравнению с последней встречей, у Какозова появился орден в алой виньетке на френче, а у адъютанта, помимо неизменной папочки подмышкой, непонятно зачем висела на плече большая связка сапог.

— Я требую немедленно объявить построение гарнизона для тождественного вручения наград от имени РВС Республики! — гневно выкрикнул член РВС и даже топнул ногой.

— Почти весь личный состав гарнизона находится на боевом задании, — флегматично прогудел Чернов, смотря поверх лысого черепа Какозова. — Остальные несут гарнизонную службу. Хотите, я сам могу для вас построиться.

Баронов тактично молчал с флегматичным выражением лица.

— Что? — обиженно взревел Какозов. — Да как вы смеете⁈

— Что, смею? — с явной издевкой хмыкнул Чернов. — Смею выполнять боевую задачу?

— Нет, но… — запыхтел как самовар гость. — Вы меня не так поняли. Черт с вами, стройте этих, как их… кого награждать, да, стройте!

— Они в лазарете на излечении, — издевательски ощерился комендант. — Пострадали на фронте борьбы с басмачеством. Как я их вам построю? Идите сами в лазарет и награждайте.

Какозов покраснел как рак, запыхтел еще сильней, но тут вмешался Баронов.

— Мы сейчас все устроим, всего пара минут… — комиссар быстрым шагом ушел.

Лешка сразу метнулся в палату и негромко приказал:

— Быстро одеваемся и выходим строиться во внутренний дворик!

Все недоуменно уставились на Лешку.

— И нахрена спрашивается? — проворчал Костя. — Я только задремал.

— Вот-вот… — Федотка почесал облезлый лоб. — Сдурел, что ли?

— Солнса голова твой совсем полтил, командила? — хихикнул Жень. — Засем стлоиться?

— Награждать нас приехали, — спокойно ответил Лешка. — Мигом, им еще забор обходить, как раз успеем.

Все сразу же ринулись натягивать сапоги и уже через две минуты красноармейцы выстроились во внутреннем дворике.

А еще через мгновение там появился комиссар и недоуменно уставился на строй:

— Но как? — он покосился на Алексея. — Откуда, мать вашу? Турчин? Ты что, провидец?

Лекса сдержал улыбку и браво отрапортовал:

— Товарищ комиссар, личный состав сводного отряда по вашему приказанию построен!

— Бля… — с чувством матюгнулся Баронов. — Чертовщина какая-то, но ладно. Ждите…

Какозов появился, выслушал доклад с кислой мордой, поправил орден на груди, сверился с листочком и рыкнул:

— Красноармеец Турчин!

Лекса шагнул вперед.

— Именем Революционного Военного Совета Туркестана, за проявленную революционную сознательность, доблесть и мужество, вы награждаетесь… — Какозов помедлил, словно хотел подчеркнуть важность и значимость награды, выпучил глаза и выпалил:

— Кожаными революционными сапогами!!!

Алексей принял от адъютанта награду, сдерживая брезгливость, пожал «члену» руку и спокойно ответил:

— Служу трудовому народу!

Награждение отряда прошло максимально быстро, все получили по паре сапог, а потом, по традиции, Какозов устроил митинг в авторском исполнении.

— Бойцы! Неутомимые гончие революции!!! — «член» вскинул руку с кулаком к потолку. — Еще прячется по закоулкам враг, еще плетет паутину измены, еще пытается отравить своим черным ядом…

Лешка почти не слушал его и незаметно рассматривал награду. Сапоги неожиданно оказались очень красивые и качественные. Кожа шевровая, очень приятная на ощупь, плотная, но мягкая, голенища высокие, кавалерийские, в подкладе тонкая замша, все швы пропитаны, подошва аккуратно подбита гвоздиками с квадратными шляпками. Пошив, скорее всего еще царский. Просто загляденье, а не сапоги.

Алексей понимал, что наградить обязательно должны, но воображение рисовало орден Красного знамени в алой виньетке, наградное оружие: шашку или Маузер с именной надписью на бронзовой пластинке. На крайний случай именные часы. Но реальность жестоко изнасиловала воображение. Сапоги! За уничтожение банды с главарем сапоги! Впрочем, Лекса все равно был очень доволен и даже испытывал странную гордость. Да и сама награда оказалось очень полезной и своевременной — старая обувка уже совсем разлезлась.

«Сапоги, кобылья сиська! — восхищенно подумал Лешка и чуть не рассмеялся. — Ну, хоть не красные революционные шаровары. А ты что хотел? Орден пока еще только один в стране и награждают им далеко не каждого, как минимум командармов или подобного уровня. Да и хрен на вас, не за награды служим…»

— Не пожалеем своей революционной крови! — пылко выкрикнул Какозов. — Отдадим свое сердце на алтарь революции, закроем своим телом угнетаемый пролетариат…

Он не договорил, потому что его перебил абсолютно лишенный эмоций, суровый и сухой голос.

— Кто разрешил вам срывать мне план лечения⁈ Мне что, составить докладную записку товарищу Фрунзе? Освободите медицинское помещение!

Татьяна Владимировна спокойно смотрела на Какозова, а в ее глазах просто полыхал нескрываемая сарказм. И ненависть. Ненависти гораздо больше.

Член РВС начал краснеть, щеки и лоб буквально запылали, Лекса думал, что он начнет сейчас орать, но вместо этого, Какозов неожиданно сдулся, как дырявый воздушный шарик и виновато замямлил:

— Да, да, конечно, план лечения! Мы уже закончили, закончили, уходим…

И убрался из лазарета. За ним торопливо отправился Баронов, по пути наградив врача неприязненным взглядом.

Татьяна Владимировна улыбнулась и весело бросила красноармейцам:

— Ну чего стоите? Будут у меня тут всякие «члены» командовать. Вольно. А ты, Турчин, через десять минут зайди ко мне.

Как только жена комэска ушла, поднялась веселая шумиха. Все наперебой принялись мерить обновки, искренне радоваться и наперебой материть Какозова.

— Ишь, сука, цацку навесил, видать за нас получил. Бля, сапоги маловаты! У кого больше? Эй, косоглазый, сразу видно, что у тебя большие.

— Посел у сопу, тухлый яйтсо селепаха! Когда станесь насяльника будесь есе хусе сем этот силный обесьяна!

— А мне впору, твою мать, у меня никогда не было новых сапог! Никогда! Даже здесь сразу выдали ношеные.

— Немножко малы, но разношу. Турчин, признайся, это ты награду выбил?

— Да он, кто еще. И себе офицерские, вона какие. А нам и солдатские сойдут. Даже удобней.

— Ты охренел косоглазый? Давай меняться!

— Не зря басмачей крошили! Приятно!

— И у меня не было, вечно за братьями опорки донашивал.

— А этот черт на городового нашего похож, так и хочется рубануть сплеча.

— Обезьян, глухой что ли?

— Сто ты сказал сайсиська?

— Дай ему по морде Жень…

Лешка не вмешивался в веселую ссору, быстро примерял сапоги, решил, что после разноски будет в пору, после чего потопал к Татьяне Владимировне. По пути заглянул в закуток к Гуле, похвастаться обновкой, но она его категорично отослала, правда в качестве компенсации чмокнула в губы.

— Иди, мне еще надо заучить швы по Спасокукоцкому. Ну… ладно, ладно, давай поцелую…

Жена комэска сидела за столом, при виде Алексея она улыбнулась и показала на стул:

— Ну что, герой, награда впору?

Лекса кивнул.

— Да, как не странно, но впору. Хотя вряд ли кто-то выбирал по размерам.

Татьяна Владимировна пристально посмотрела на него, немного помедлила, а потом тихо сказала.

— Знаешь, Лешенька, мне порой кажется, что в тебя кто-то вселился. Ты сильно поменялся. Очень поменялся. Вот смотрю на тебя и вижу взрослого мужчину в детском теле. Ты даже говорить по-другому начал. Все поменялось, словно ты за пару дней повзрослел на двадцать лет.

Алексей дежурно отговорился:

— Война старит. Когда убиваешь, быстрей взрослеешь. А я уже много людей убил.

Татьяна Владимировна едва заметно улыбнулась.

— Может быть, Леша, может быть. А скажи мне, зачем ты убиваешь людей?

— Чтобы не убили меня.

— Я неправильно выразилась, — быстро поправилась жена комеска. — Зачем тебе эта война? Почему ты воюешь? Мог просто выучиться и работать, к примеру. Гражданская жизнь спокойней и безопасней.

Лешка внезапно ляпнул:

— Есть такая профессия — Родину защищать. И я эту профессию выбрал.

И чуть не закрыл себе рот с перепуга. Вырвалось само, Лекса даже не успел подумать, что ответить.

— Родину защищать? — повторила Татьяна Владимировна, помедлила и начала говорить, не отрывая глаз от Алексея. — Хочу тебе рассказать одну историю, Леша. А мне ее в свою очередь рассказывал профессор Долгачев — один очень известный психиатр. Так вот, он говорил, что в психиатрии давно известны случаи псевдозамещения сознания якобы другой личностью. Даже есть специальный термин, но я его забыла, так как психиатрия не мой профиль. И Альберт Степанович утверждал, что сам сталкивался с тремя такими случаями. В одном из них, пациент утверждал, что он из будущего, мало того… — Татьяна Владимировна сделала паузу и очень серьезно продолжила. — Предсказывал революцию и многое другое. Предсказывал совершенно точно и подробно, вплоть до временных рамок.

У Алексея по спине пробежали мурашки.

— И что стало с этим пациентом?

— У него начался реактивный психоз на почве того, что его все считали сумасшедшим, — спокойно ответила жена комэска. — При очередном приступе, он порвал себе зубами вены и истек кровью. Тебя интересует, что сталось с профессором? Он тоже умер, умер с голоду, в своей квартире, сразу после революции.

— Ваш профессор меня не интересует, и я не знаю, что будет дальше в истории, — немного торопливо сказал Лешка. — Вот совсем ничего. Я уверен только в том, что мы обязательно победим. Рвать зубами себе вены тоже не собираюсь. И да, в меня никто не вселился.

— Не переживай Леша, — Татьяна Владимировна весело рассмеялась. — Я тоже уверена, что ты — это ты, а не кто-то другой. И не собираюсь никому рассказывать о своих подозрениях. Ну что ты, успокойся. Держи и от меня награду…

Она нырнула под стол рукой и, совершенно неожиданно для Лексы, достала бутылку, с заткнутым пробкой горлышком, на две трети заполненную прозрачным содержимым.

Лешка сразу понял, что в ней находится и слегка оторопел. Татьяна Владимировна держала в своем лазарете строжайшую дисциплину и беспощадно карала любое нарушение. А за употребление спиртным, могла даже лично надавать пощечин, а потом попросту со свету сжить.

— Понимаешь, Алексей, — голос жены комэска снова стал очень серьезным. — Революция всегда выносит наверх всякое отребье. Так случалось уже не раз. Я ненавижу таких людей, за то, что они служат только себе, а всех окружающих используют для достижения только своих целей. Их души совершенно пустые, а помысли корыстны. Но они очень хорошо могут принимать чужую личину. Ты, наверное, понял, кого я имею в виду. Но не суть. Так вот, как я говорила, революция выносит наверх отребье, но очень скоро сама их пожирает. Запомни мои слова. Пожрет и в этом случае. Бери и иди. Надеюсь, у вас хватит ума вести себя тихо.

Лешка взял бутылку и вышел. В спину прошелестел тихий голос:

— Храни тебя Господь, мальчик…

Алексей вернулся в палату и демонстративно поставил подарок на тумбочку.

— Это что? — поинтересовался Костик. — Воды набрал? Зачем? Она же сразу горячей станет. В бачке, в коридоре, прохладней.

Лекса без лишних слов выкрутил пробку из горлышка. В воздухе сразу поплыл резковатый запах спирта.

В палате мгновенно наступила мертвая тишина. Стало слышно, как жужжат мухи и как громко сглотнули Модя и Федотка.

— Можно я тебя поцелую, Турчин? — всхлипнул Модя. — Епта, вот это уважил.

Жень сразу начал командовать:

— Твоя давай все клуска, а твоя выходить смотлеть, сьтобы влась не присел. Эй, сайсиська, булька севели, лезай сакуська. Вода тасите, баланы…

Первому налили Лешке, но он отказался.

— Извините парни, не мое это. Не лезет, ей-ей. Оно вам надо, продукт переводить?

— Не уважаешь? — нахмурился Федот, но сразу получил затрещину от Фролки.

— Тупая твоя башка Модест! Не видишь, что наш комотд умнее нас вместе всех взятых. Сам сегодня не видел, вахлак? А раньше? Да он на три хода вперед все продумывает. Не пьет — значит так надо. И завали хлебало иначе, как дам по куполу!

— Хороший командир как родная мать, всегда накормит, обогреет и приласкает, — глубокомысленно заметил Никита. — Плохой — как мачеха!

На этом вопрос исчерпался, а Лекса немного погордился собой. Такое отношение личного состава дорогого стоило.

К счастью, употребление «продукта» прошло чинно и благородно, никто не буянил и не спалился.

Вечером вернулся эскадрон с боевого выхода, Баронов и комэска уединились за рюмкой «чая» в кабинете Татьяны Владимировны. Лешка сидел в это время в чуланчике у Гули и прекрасно слышал, о чем они разговаривали.

— Что это было, Борис? — Казанцев хватил ладонью по столу. — Сапоги? Сапоги, мать их? Ты хоть понимаешь, что эти пацаны сделали? Да они вшестером за один день порешили басмачей больше чем наш эскадрон за год. Они самого Муэтдин-бека к Духонину отправили! Напомнить, сколько он крови нам попортил? И сапоги? Сука! Ты прекрасно знаешь, что я написал представление Турчину на орден. И ты со мной согласился и пообещал пробить. И кто этот орден получил? Сука! Его получил этот баран, мать его! Это справедливо, Борис? Нет, скажи! Мы служим не за ордена, но знаки воинской доблести придумали не зря!

— Да все я понимаю, Коля! — примирительно возразил Баронов. — Ну что ты как маленький, не кипятись, сказал. Ведь умный человек, а дальше своего носа не видишь. Получил — значит так надо. Надо! И мне и тебе, да и пацану этому, пора в Москву. Там такие дела сейчас делаются, что не поверишь. Можно взлететь очень высоко! Или ты хочешь, чтобы дочери твои всю жизнь с тобой по гарнизонам мотались? Я все сделал правильно!

— Борис! — возмутился комэска.

— Замолчи! — резко оборвал его комиссар. — Слово не птичка, вылетит, уже не поймаешь. И поговори с Таней, чтобы держала язык за зубами. Голову сложить хотите? О дочках подумай. Я все понимаю, но и ты меня пойми. Что до твоего представления, не спеши, ничего еще не закончилось. Я пошел другим путем, долгим, но надежным. Мое и твое представления на Турчина, попадут через ЦИК Туркестана прямо на стол Фрунзе. И представление от партийных ячеек Коканда и Канда, вдобавок. И не только от них. Есть у меня там люди. Понял? А сапоги? А что сапоги? Тоже нужны. Я под эту марку и себе и тебе выбрал. Прямо из фонда ЦИК. Вон, глянь, какая красота!

— Борька, вот же хитрый жидовин!

— Наливай, шлемазл. Я удивляюсь этим гоям…

— Дам по морде!

— А это видел?

Алексей улыбнулся, но дальше подслушивать не дала Гуля. Она, наконец, все выучила и плотно занялась Лешкой.

Сразу стало не до комиссаров и прочих команиров эскадронов.

— А кто меня целовать будет? Какой-то ты бесчувственный Лекса Турчин! Куда, только после свадьбы!

Глава 17

— Что означают, красноармеец Турчин, буквы Р. К. С. М⁈ — нахмурив брови, спросил Баронов.

— Р. К. С. М — Российский коммунистический союз молодёжи! — быстро отбарабанил Лекса и в очередной раз мысленно выругал себя за слабость. Сердце стучало как барабан, в голове все путалось, а щеки горели так, словно голову засунули в мангал. Даже зубы то и дело срывались в стук, приходилось сжимать челюсти. Всю необходимую теорию Лешка выучил назубок, но, все равно, волновался, будто его принимали не в комсомол, а в Академию Генштаба.

Впрочем, справедливости ради. обстановка в комнате где происходило действо, мало напоминало светлые и радостные картины советских художников о приеме в комсомол. Приемная комиссия в лице комиссара Баронова, коменданта гарнизона Чернова, председателя партийной ячейки Коканда Мануйлова, секретаря комсомольской организации гарнизона Царькова и командира роты ЧОН Куца, сверлила взглядами кандидата так, словно готовилась приговорить к расстрелу.

Даже Карл Маркс с Фридрихом Энгельсом, неодобрительно косились с портрета на стене.

Но еще больше Алексея нервировала приглашенная гостья — миловидная женщина лет двадцати пяти. Выглядела она вполне стандартно для этого времени: короткая прическа, красная косынка на голове, кожанка и сапоги, но…

Глазами и холодным выражением на красивом лице — женщина походила больше на ядовитую гадюку. Когда-то давно, Лешка смотрел интервью с легендарным снайпером Людмилой Павличенко. Интервью брали, когда Людмила Михайловна была уже не молода, но, все равно, в ее глазах очетливо прослеживалась быстрая и расчетливая смерть для любого врага.

Так вот, в глазах гостьи читалось то же самое.

Алексей даже не представлял кто она такая, но, судя по тому, как Баронов суетился вокруг нее, было совершенно ясно, что гостья какой-то очень важный партийный или комсомольский функционер.

За процессом наблюдали зрители в количестве десяти человек, комсомольцы и обличенные особым доверием личности.

— Гмм… — громко хмыкнул себе в усы Чернов. — Да не волнуйся ты так, парень. Никто тебе здесь зла не желает. Свою надежность и преданность делу рабочего класса ты уже доказал, Турчин. В общем, товарищи, мне все ясно…

— Пусть расскажет, когда был создан Российский коммунистический союз молодежи! — неожиданно влез Царьков.

— Российский коммунистический союз молодежи был провозглашен… — начал Алексей и сразу запнулся, потому что уловил на себе пристальный взгляд гостьи.

Речь непонятным образом сразу отняло, а по спине пробежали мурашки. Только невероятным усилием воли, Лешка смог собраться и быстро закончил фразу:

— Четвертого ноября тысяча девятьсот восемнадцатого года на первом Всероссийском съезде союзов рабочей и крестьянской молодёжи!

Царьков было собрался задать еще один вопрос, но Баронов так на него посмотрел, что тот сразу заткнулся.

— Объявляю голосование! — облегченно пробасил Чернов и уже через минуту Лешка стал комсомольцем и счастливым обладателем комсомольской книжки, а верней листа бумаги с печатью. Значок и комсомольский билет пообещали дать позже, когда пришлют из Москвы.

После чего все выкатились на улицу проветриться и покурить. Лешка курить не стал, принял поздравления и стал в сторонке, чтобы все обдумать и подождать Гулю, ее тоже сегодня должны были принимать в комсомол.

«Ну вот, — думал Алексей. — Теперь еще и комсомольцем стал. Можно сказать, начал приживаться во времени. Вроде пустяк, а приятно. Даже не ожидал, что эта книжица будет так сердце греть. Видать, проникаюсь духом страны и эпохи. И это хорошо, кобылья сиська, дальше легче будет. Это в будущем зубоскалят и злословят о Советском Союзе, а сейчас партия и комсомол не пустой звук — люди жизнь свою отдают за них…»

Рядом неожиданно раздался тихий женский голос.

— Это правда, что о тебе говорят, Лекса Турчин?

Гостья стояла рядом и внимательно смотрела на Алексея. В уголках красивых губ играла легкая и ироничная улыбка, но зеленые глаза девушки так и оставались холодными.

Лекса чуть не вздрогнул, но быстро взял себя в руки и спокойно ответил:

— Смотря, что говорят. Если о том, что я не ложусь спать, не зарубив десяток басмачей, то врут, а если говорят, что Лекса Турчин стесняется красивых девушек — тоже… врут.

Гостья весело рассмеялась и сунула Лешке сложенную лодочкой ладонь.

— Ида Вебер! Я из комиссии по борьбе с голодом при Центральном исполнительном комитете, прибыла для помощи по сбору зерна для Поволжья. Ты и вправду стесняешься девушек? Такой герой и стесняешься?

— Прикидываюсь, — Лешка нагло ухмыльнулся.

— Я так и подумала, — Ида шагнула вплотную и с придыханием прошептала. — А ты хорош, мальчик. Со мной можешь не прикидываться, Лекса. Люблю таких, жестоких и колючих…

— Лекса! — к Алексею выбежала Гуля, но, наткнувшись на взгляд Иды, застыла как вкопанная.

— Твоя девочка? — гостья холодно улыбнулась.

— Моя, — честно признался Алексей.

— Хорошая, — усмехнулась Ида. — Иди к ней, не заставляй волноваться. А мы с тобой еще увидимся. Скоро увидимся, Лекса Турчин.

Она развернулась и ушла. Гульнара сразу подбежала и ревниво поинтересовалась.

— Кто это такая? Ну, говори!

— Сам толком не знаю, — Алексей пожал плечами. — Говорят из Москвы, меня в комсомол принимала.

— Брр-р… — Гуля фыркнула и скорчила пренебрежительную рожицу. — На змею похожа, гадина такая. И что, ты ее считаешь красивой?

— Ты самая красивая! — Алексей улыбнулся и взял руки Гули в свои. — Самая, самая!

— Правда?!! — Гульнара приникла к Алексею. — Ты мне еще никогда не говорил, что я самая красивая. Говори это почаще. Ну, все, все, я побежала. Волнуюсь! Вроде все выучила, но волнуюсь…

Сразу после Гули к Лешке подошел Баронов и резко поинтересовался.

— О чем ты разговаривал с Вебер?

— Да так, ни о чем. Сама подошла.

— Осторожней с ней, — быстро предупредил комиссар. — Следи за языком. Прикинься ветошью и не отсвечивай, даже если сама тобой заинтересуется. Это пока не твой уровень, даже далеко не мой. Понял?

— Кто же она такая? — откровенно растерялся Лешка.

Баронов досадливо поморщился.

— Официально — из исполкома КИМ,[16] входит в комиссию по борьбе с голодом при ВЦИК,[17] прибыла в Туркестан оказывать практическую помощь по организации сбора зерна для голодающих Поволжья. Но это не то, что ты подумал, сама собирать зерно она не будет. А вот загубить судьбу ответственным товарищам на местах — вполне может. И не только. Когда приезжают оказывать практическую помощь — надо понимать, что приехали драть и драть жестоко. Если честно, никто не знает, кто она такая на самом деле и зачем сюда прибыла. И только гадать можно, чья она креатура. Так что, увидишь Иду Вебер на горизонте — обходи десятой стороной. Понял?

Алексей совсем запутался во всех этих аббревиатурах и покорно кивнул:

— Понял.

Влезать в дебри ведомственных интриг и переходить дорогу кому-либо ему категорически не хотелось. Лешка и в прошлой жизни старался держаться от такого подальше.

— Хорошо, ты парень умный, — Баронов хлопнул Лексу по плечу. — Как пополнение? Даже не спрашивай, что мне стоило официально прикомандировать чоновцев к твоей группе. Куц до сих пор волком смотрит, того и гляди кинется.

— Все хорошо, — спокойно ответил Алексей. — С Женем, Клюевым и Егоровым мы уже сработались, сами знаете, а Бердыев вроде тоже нормальный. Пока нормальный, дальше видно будет.

— Хорошо, за девочку не переживай, примем, как положено. К слову, вы собираетесь бракосочетаться или нет? Думайте быстрее, мне для отчета не помешает создание новой ячейки общества из сознательных комсомольцев.

— Подумаем, — пообещал Лешка, хотя, честно говоря, пока не пылал желанием с кем-либо и как-либо сочетаться. С Гулей они уговорились всерьез задуматься о браке, только после того, как начнут учиться.

— Хорошо, — Баронов кивнул и убрался в домик, где принимали в комсомол.

Алексей дождался Гулю, но потом они сразу разбежались — она торопилась в лазарет, а Лекса ушел в казарму к своим.

Стараниями Баронова на базе отделения Алексея сформировали особую сводную маневренную группу имени товарища Августа Бебеля, куда официально прикомандировали несколько человек и максимально усилили вооружение. По задумке командования, группа должна была заниматься охотой на руководящий состав бандформирований, но, на практике, весь последующий месяц после выписки из лазарета, группа только и делала, что торчала в гарнизоне и занималась совершенствованием боевой политической подготовки. И банально скучала.

Лешка подозревал, что очень скоро его с товарищами опять привлекут к ежедневной строевой службе, поэтому старался использовать время по максимуму. К примеру, сегодня, он собрался провести занятия по владению шашкой. Парни в группе подобрались опытные, не раз участвовали в схватках, но более-менее прилично клинком владел только Костя, да и то, за счет своей природной реакции и быстроты, а остальные на уровне, предписанном кавалерийским уставом, в скудных рамках: «справа закройсь, слева руби». Вот Лекса и собрался научить ребят приемам дядьки Михея, да и самому их лучше усвоить.

Группа нашлась за казармой, где без особого энтузиазма ладила манекены для рубки.

— Командир-ака! — худощавый парень с красивым, но несколько детским лицом согнулся в почтительном поклоне.

Бердыев был туркменом, его к группе прикомандировали как переводчика и проводника — он вырос в Маргилане и прекрасно ориентировался в его окрестностях, так как пас баранов и охотился с малолетства в горах.

— Вот чудак человек, — хмыкнул Никита. — Отучайся кланяться, сколько раз говорю.

— К плохому обычаю быстро привыкаешь, — спокойно ответил Бердыев. — Еще быстрей привыкаешь, когда плетью учат.

— Может тебя плетью отучить? — хохотнул Модя.

— Не надо плетью, — невозмутимо возразил туркмен. — Я постараюсь сам отучиться.

Говорил он по-русски очень правильно, но, делал большие промежутки между словами, словно вспоминая их значение.

— Приняли? — поинтересовался Костя.

— Приняли.

— Отлично, братка! Замолви за меня там словечко.

— А где значок? — подозрительно прищурился Фрол. — Не дали?

— А нас когда примут? — влез Федот. — В комсомол? Может приплачивать начнут.

— Потом примут, — хохотнул Никита. — Догонят и еще примут. Ну что, командир, начнем? Все вроде готово.

Но приступить к занятиям не получилось, прибежал Бодя и передал Алексею приказ Баронова срочно явиться к нему.

— Садись, — комиссар показал на стул. — Тут такое дело. Прибыл посыльный… — Баронов ткнул рукой в сидевшего на корточках пацаненка в замызганном и рваном чапане. — Прибыл из кишлака Дутир, это здесь не очень далеко — говорит, что вчера вечером туда прибыли посланцы Мухаммед-бека, якобы сватать за него дочерей местного старосты. Когда им отказали, сильно избили людей, нескольких зарубили и насильно забрали девочек. Вот же суки! В край обнаглели, совсем рядом шуршат, бляди!

Баронов зло саданул кулаком по столу. Алексей просто кивнул, соглашаясь.

— И как назло, в том районе у нас сейчас никого нет, — шумно отхлебнув прямо из графина воды, продолжил комиссар. — А тех, кто действует в соседних районах, никак быстро не сориентируешь — связь только посыльными, а это долго. Кишлак из сочувствующих, люди поверили нам, так что помочь надо. Хотя бы попытаться. К тому же, Мухаммед-бек близкий союзник самого Курширмата.[18] Смекаешь? В общем, выдвигайся в кишлак со своими парнями, опроси людей, убеди, что мы постараемся помочь и поищи следы. Я понимаю, время прошло, ищи их теперь, но вдруг получится хотя бы понять, куда они направились. Но на рожон не лезь, понял? Завтра туда выдвинется группа товарищей из ЧК, они и будут документировать преступление и вести основное дознание. Пацана с собой возьмите, он покажет короткую дорогу. Говорит, к утру на месте будете. А там по обстоятельствам. Действуй по своему усмотрению. По времени не ограничиваю. Понял? Вот карта-двухверстка, еще царская, на всякий случай, специально для тебя достал. Я на ней отметил примерную обстановку, думаю, разберешься. Приступай.

Лешка откозырял, поманил за собой мальчишку и вышел. Ехать на ночь глядя непонятно куда не очень хотелось, а точнее совсем не хотелось, но приказ поступил, значит предстояло его выполнить — отказ никто бы не понял.

— На лошади приехал?

— Да, ака, лошадка! — мальчик снял с забора поводья неказистой пегой кобылы. — Хороший лошадка, ака, немножка старый, но хороший.

Русский язык он жутко коверкал, но болтал бегло и вполне понятно.

— Как зовут?

— Рустам!

— Сколько девочек забрали?

— Три! — Рустам показал три грязных пальца. — Зухра, Зульфия и Замира. Замира — мой была! Резать за нее буду!

Паренек состроил зверскую рожу и схватился за торчащую из-за пояса рукоятку ножа.

— Сколько же ей лет? — удивился Алексей. — Зухре, то есть, Замире твоей?

Рустам показал десять пальцев, а потом еще один.

— И уже сватать? Чтоб им кобыла сиську дала… — ругнулся в сердцах Лешка. Некоторых местных обычаев он понять просто не мог. И не хотел понимать.

Личный состав встретил приказ угрюмо, можно даже сказать, неприязненно, но никто их мнением по этому поводу интересоваться не собирался.

Сборы много времени не заняли, через полчаса группа уже двигалась по направлению к кишлаку. Рустама Лекса поручил Бердыеву и выдвинул вперед. А Федота с Женем отправил во фланговые дозоры. Места пока еще шли безопасные, басмачи так далеко большими группами не забредали, но могло случиться всякое.

А сам, покачиваясь в седле, занимался уже вполне привычным делом — размышлял о том, как помочь стране.

«Оружейное прогрессорство — это, конечно, хорошо, — думал он. — Но, увы, шансы на успех очень малы, из меня оружейник, как из дерьма бронебойная пуля. Опять же, материально производственная база страны находится только в зачаточном состоянии и будет находиться в таком состоянии еще очень долго. Новшества может просто не потянуть. А наладить промышленность быстро не получится, и без меня делали все, что могли. С ресурсами тоже все плохо, к примеру, производство алюминия мизерное, недаром такие сложности всю войну с цельнометаллическими корпусами самолетов. С добычей редкоземельных металлов тоже проблемы. Пороха даже закупали. И так куда не ткнись. Но не суть. Красная армия к началу Великой отечественной войны уже вполне сформировавшийся ресурс, с мощной технической базой. Сравнительно мощной базой, конечно, но техническое оснащение вполне приличное. Так вот, оружейное и техническое прогрессорство я забывать не собираюсь, получится — получится, не получится, да и хрен с ним. А что если попробовать встретить фашистов с тем, что было в войсках в реальной истории. Правильно встретить!..»

Неподалеку противно затявкал шакал, Лекса вынырнул из размышлений, огляделся и снова задумался.

«Так, а почему у нас произошел провал в первый год войны? — продолжил размышлять Лешка. — Да тут много чего. Одна из главных причин — это просчет руководства, Сталин надеялся отодвинуть войну хотя бы на год политическими методами, оттого страна оказалась не готова к вторжению. Из-за опасения спровоцировать войну, советским войскам не ставилась задача на приведение в полную боевую готовность приграничных округов, и войска до начала нападения противника не заняли предназначенных оборонительных рубежей и позиций. Да много чего, быстро не перечислить. К примеру, советские войска, в основном были сосредоточены на Украине, а немцы ударили через Белоруссию. Эти моменты я прерасно знаю и помню. Так вот, а если попробовать сделать так, чтобы СССР избежал этих ошибок? К примеру, нашептать Сталину за рюмкой чая, что надо сделать…»

Идея показалась настолько смешной, что Лекса вдруг прыснул и громко засмеялся, правда, поймав недоуменные взгляды товарищей, сразу заткнулся.

Мысли о будущем моментально вылетели из головы и Лешка сосредоточился на настоящем.

Переход прошел благополучно, за ночь сделали всего два часовых привала, а к утру уже прибыли в невзрачный кишлак. Глинобитные здания, сложенные из камней ветхие дувалы, выгоревшие квадратики полей и вездесущая пыль — поселок ничем не отличался от сотен таких же в Туркестане.

Люди словно вымерли, отряд встретили только собаки, но почти сразу навстречу выметнулась растрепанная, похожая на ведьму женщина с камнем в руке. Она замахнулась, с жуткой гримасой на исцарапанном лице, но ее сразу схватили за руки, непонятно откуда взявшиеся сельчане, попытались оттащить, но безуспешно.

Маленькая и хрупкая женщина, с неожиданной силой вырвалась, села на землю и горько запричитала, раскачиваясь из стороны в сторону. В прорехах разорванного платья в такт покачивались иссохшие груди.

Остальные люди просто стояли рядом и молча, с ненавистью, смотрели на красноармейцев.

— Что она говорит? — тихо спросил Лекса у Бердыева.

Туркмен быстро глянул на Лешку, немного поколебался и начал переводить.

— Она говорит, что вы, то есть мы, во всем виноваты. Если бы не мы свели с ума ее мужа, если бы он не поверил новой власти, то они породнились бы с самим Мухаммед-беком. И никто бы не умер. И девочки были бы счастливы. Пускай даже просто наложницами. Потому что служить мужчине — это основное предназначение женщины. Она должна быть счастлива, просто целуя сапог хозяина. А сейчас, басмачи зарубили двух ее братьев, изувечили мужа и увезли девочек. Теперь никакого калыма не будет. Остальные слова — просто проклятья. Она проклинает нас. Переводить?

Глава 18

— Скажи им, что мы пришли помочь.

Бердыев перевел, но никто ничего не ответил — люди дружно молчали, опустив глаза.

— Боятся они, — туркмен пожал плечами. — Боятся, что басмачи вернутся и накажут всех.

Алексей помедлил, раздумывая с чего начать. В прошлой жизни, на войне, большая часть жителей освобожденных территорий, тоже встречала очень настороженно — сказывалась пропаганда, а для того, чтобы наладить контакт понадобилось время. Но сейчас времени не было — с каждым часом бандиты уходили все дальше.

— Мы не сделаем вам ничего плохого! — громко заявил Костя по-русски. — Не бойтесь! Мы накажем бандитов. Да что же такое… накажем, говорю!

Следом за ним заговорил Никита, дублируя слова жестами, но и ему никто не ответил. Все так и молчали, правда, женщина в разорванном платье перестала причитать, обхватила голову руками, уткнула ее в колени и монотонно завыла.

Бердыев вдруг резко и громко что-то приказал. Люди отшатнулись, но потом, вперед шагнул похожий на скелет старик и прохрипел несколько слов.

— Я сказал, что если они будет молчать, то сильно пожалеют, — признался туркмен. — Извини, командир, по-другому они пока не понимают. Но… не помогло. А этот старик ответил, что им все равно кого боятся и сказал, чтобы мы уезжали. Не знаю, что дальше делать. Может… бить?

Алексей поискал глазами проводника, но мальчишка куда-то исчез вмести со своей кобылой.

Что делать дальше, он по-прежнему не понимал, без помощи местных, ни о каком дознании и, тем более, преследовании басмачей даже речи не шло.

Но тут, сквозь толпу прошел невысокий, сгорбленный человечек с клюкой в руке. Люди сразу почтительно расступились, но Лекса не обратил на это особого внимания. Когда он подошел, стало ясно, что это совсем молодой парень, но горбун. Выглядел он жутковато, сильно хромал на правую ногу, правая рука висела плетью, но лицо оказалось не тронутым увечьями — с правильными чертами европейского типа.

— Это я во всем виноват… — просипел он тонким голосом на неожиданно хорошем русском языке. — И это я послал за вами Расула. Сам, увы, я на лошади сидеть не могу. Люди боятся всех, от них вы ничего не добьетесь. Меня зовут Измаил. Езжайте за мной, я все покажу и расскажу.

— Костя, внимательно осмотрите кишлак, Бердыев и Жень, со мной… — приказал Лекса, спрыгнул с жеребца, взял его за повод и пошел рядом с горбуном.

— Это я уговорил людей принять новую власть… — рассказывал Измаил, тяжело, с хриплым посвистом дыша. — Я сын местного муллы, отец с матерью умерли уже, но люди прислушиваются ко мне. Считают меня… как это сказать на русском языке? Юродивым меня считают. Кишлак всегда бедным был, с нас нечего взять, поэтому бандиты не обращали на нас внимание. Но когда слухи о том, что мы поддерживаем новую власть дошли до Мухаммед-бека — он прислал своих людей и передал, что он простит нас, если ему окажут уважение и отдадут в жены дочек Сапар-ака. Девочки считаются в этих местах первыми красавицами. Зухре — четырнадцать лет, Зульфие — тринадцать, а Замире — одиннадцать. По нашим обычаям они уже вполне созрели для… замужества. Но родственники уважаемого Сапар-ака воспротивились людям бека. Правда… они просто потребовали большого калыма…

Горбун горько усмехнулся и показал клюкой на небольшой дом.

— Вот здесь все произошло. Сурата и Сухроба мы уже похоронили, по нашим обычаям мертвых надо хоронить до рассвета. Сапар-ака в доме, ему выбили глаз и разбили голову. Он вам тоже ничего не скажет.

— Ты хорошо говоришь по-русски. Где научился? — Алексей внимательно посмотрел на горбуна. Измаил вызывал доверие своей доброжелательностью, но, все-таки, что-то в нем настораживало. Хотя, как Лекса не присматривался, так и не смог понять, что вызывает подозрение.

— Я не могу работать, — горбун невесело усмехнулся. — Ничего не могу. Но могу читать. Так и выучил, по книгам. Больше мне заниматься нечем. Люди жалеют и подкармливают. Вы, наверное, не доверяете мне? Хотите знать, почему я вам помогаю?

Измаил еще раз усмехнулся.

— Ответ простой. Если все останется по-старому, моя участь навсегда оставаться юродивым, жить на подачки. Но при новой власти, я начну жить, как полноценный человек. Я смогу стать учителем, я многое смогу. Вот почему я вам помогаю. И еще… я люблю Зухру. Она меня просто жалеет, но кто знает, возможно, при новой власти все изменится. Я убедил вас?

Алексей машинально кивнул, хотя настороженность никуда не делась. Он уже успел понять, что у местных совсем другой менталитет, радушные улыбки и показная доброжелательность ничего не значат. Совсем наоборот, как раз — это повод для подозрения.

— Но хорошо, я не заставляю вас мне верить… — Измаил огорченно развел руками. — Просто проверьте то, что я скажу. Люди Мухаммед-бека ушли вчера вечером, но ехать они собираются только ночью, а день будут пережидать в укрытиях — до первого из них не очень далеко, до сумерек вы доберетесь. Расул вам покажет где. Если подойдете туда быстро — захватите всех. Они трусы, воюют только с мирными людьми, с вами побоятся. Их всего шесть человек, а вас в два раза больше.

— Откуда ты знаешь? — резко поинтересовался Бердыев. — Тебе что, сами бандиты рассказали, где они будут укрываться?

— Я слышал, о чем они говорили, — спокойно ответил горбун. — Я спрятался вон там, за дувалом… — он показал рукой. — Если хотите, можете проверить, там есть кошма, которой я накрылся, когда подслушивал и мои следы.

— Покажи подошву! — туркмен сам грубо поднял ногу Измаилу, а потом ушел.

— Что ты хочешь за помощь? — спросил Алексей.

Горбун заколебался и тихо прошептал:

— Просто скажите Зухре, что это я вам помог. Это все, что я могу для нее сделать. И еще… передайте своим старшим — я буду помогать…

Вернулся Бердыев и кивком подтвердил слова горбуна.

— Он там был.

— Вам надо спешить, — сказал Измаил. — Вот, как раз подошел Расул. Покажи им все! Дадите потом ему немного денег или еды. У нас так положено.

Мальчик быстро закивал. Лешке почему-то показалось, что он очень боится горбуна.

Алексей попробовал проверить слова Измаила, но без особых результатов — отец девочек лежал без сознания, мать окончательно впала в ступор, а никто из сельчан разговаривать не захотел — не помогали даже угрозы.

Лекса сильно колебался, но, все-таки, принял решение преследовать басмачей. Другого выхода просто не оставалось, да и возвращаться в расположение без результата не хотелось. К тому же, группа взяла с собой все, что требовалось на трое суток автономного поиска. Оружия и боеприпасов тоже хватало в избытке. Помимо карабинов и пистолетов, прихватили два Льюиса и Мадсен во вьюках. В общем, получилось даже меньше предписанного уставом веса: от ста пяти, до ста двадцати килограмм вместе с всадником и упряжью на лошадь. С такой нагрузкой группа сохраняла мобильность на достаточно продолжительное время.

Выступили немедленно, Расул не смог показать на карте убежище басмачей, но клятвенно уверял, что до сумерек, даже легкой рысью, обязательно приведет на место.

По пути Алешка еще раз попытался расспросить мальчишку о случившемся вчера. Расул во многом подтвердил слова горбуна, но ссылался на то, что почти ничего не видел. И это тоже очень настораживало.

— Сколько, говоришь, было бандитов?

— Вот столько! — мальчик выставил две пятерни. — И еще… — он показал еще один палец, но сразу же спрятал его. — Так, да! Я не вру, точно говорю!

Лекса задумался, сопоставил слова Измаила со словами Расула и на первой же остановке тихо сказал Бердыеву.

— Врет. По словам горбуна басмачей было шесть, этот говорит что десять. Да еще путается. Делай что хочешь, но узнай правду.

Туркмен без лишних слов схватил пацана за ухо, второй рукой достал из голенища нагайку и уволок Расула в сторону. Через несколько секунд воздух пронзил хлесткий шлепок и следом заливистый вопль.

Крики мальчишки не доставляли Лешке никакого удовольствия, но он не останавливал Бердыева. Никто не собирается увечить пацана, а любая ошибка может стоить жизни всем. Сердобольный Федотка Столяров было попробовал вмешаться, но ему быстро заткнули рот и без Алексея.

Дознание заняло немало времени, чертов пацан долго упирался, верещал как резаный, но, наконец, появился Бердыев, волоча за собой зареванного мальчишку, а потом коротко сообщил:

— Горбун — шайтан. На смерть нас отправил. Этот видел, как горбатый с бандитами разговаривал. И бандитов Измаил сам в кишлак позвал, когда ему отказала Зухра и ее отец.

Алексей сам подробно допросил Расула и быстро понял, что они только по счастливой случайности избежали гибели. Мальчишка многого не знал, но, все равно, картинка получалась достаточно полная и ясная.

Горбун действительно агитировал за новый порядок, но только на словах, чтобы втереться в доверие к советским властям, при этом, одновременно работал на басмачей, даже став кем-то вроде смотрящего от них в районе. Расул сам видел, как к Измаилу приезжали по ночам гонцы от бандитов и сам отвозил весточки для них. Дальше, горбун почувствовал власть и попробовал посвататься к Зухре. Но отец с родственниками девушки неожиданно потребовали неподъемный калым, а когда он попробовал настаивать, и вовсе грубо выставили горбуна. Эту сцену мальчишка тоже видел. Тогда горбун решил отомстить и вызвал бандитов. Вдобавок, чтобы закрепить свой авторитет у Мухаммед-бека, задумал завлечь прибывшую от властей помощь в засаду. Этого Расул наверняка не знал, но данные ему указания прямо на это намекали. Причем, судя по всему, мальчишка тоже не должен был выжить.

— Очень плохой Измаил, уу-у… — подвывал, стуча зубами Расул. — Очень хитрый и злой, совсем иблис и шайтан, убьет меня теперь, уу-у… бабушку мою говорил, убьет…

— И как ты догадался, братка? Твою же мать… — Костик озадаченно почесал затылок. — Так и завел бы собака горбатая нас под пули…

— На то он и комотд! — веско отрезал Никита. — Дурака вы бы и не выбрали. Ну и что делать будем?

— Вернуться и повесить сволочь! — угрюмо буркнул Модя.

— На кол посадить, — кровожадно ощерился Бердыев. — Я знаю, как делать, чтобы долго живой был. Только… только нет его уже в кишлаке. Ушел, как только мы отправились. Хитрый, иблис…

— Своими руками попластаю, гада! — начал заводится Серега. — Все они нечисть, все твари, убить всех до единого!

— Саклывай васа лота! — прикрикнул Жень. — Не месай комадила думай!

Все сразу на него зло уставились, но так же дружно замолчали.

А Алексей все не мог решить, как поступить. Бердыев был прав, с очень большой вероятностью Измаил уже сбежал из кишлака и не появится там, до тех пор, пока не получит известия, что преследователи попали в засаду. К тому же, если возвращаться, тогда не получится наказать басмачей и вернуть девочек — как ни крути, задача не будет выполнена. С другой стороны, продолжать преследование очень опасно, зато, со слов мальчишки, удалось локализовать почти точное место засады. Вот и ломай голову…

— Убейте его… — выл Расул. — Я не вернусь домой, пока он живой! Клянусь Аллахом, я помогу вам, проведу! Я там все знаю, пас овец с отцом. Можно тихо подойти, никто не заметит. Убейте этого сына иблиса, уу-у, молю…

— Да заткнись ты! — туркмен дал пацану подзатыльник. — Командир? Надо быстро думать…

Все остальные тоже посмотрели на Лексу.

Алексей помедлил несколько секунд и сухо приказал.

— По коням. Продолжаем преследование.

Через два часа Алексей и Костя с Расулом свернули с дороги, а отряд продолжил движение. А когда солнце коснулось верхушек гор, мальчишка ткнул рукой вперед и сообщил:

— Это здесь! Называют каменный лес! Здесь можно пройти, никто не увидит! Сзади подойдем, они в другой сторона смотреть будут. Другой место здесь негде сидеть…

Подъехав поближе, Алексей от удивления чуть рот не раскрыл. Впереди все было покрыто хаотичным лесом горных останцев, действительно очень похожих на окаменевшие деревья. Открывшийся пейзаж очень сильно напоминал декорации фильма о внеземных цивилизациях.

— Так проходить, — Расул изобразил рукой сложный зигзаг, — вверх залезать, она дырка сидеть, очень хорошо дорога видеть. Другой лучший места засадить нет. Мы сзади подойти, как баран резать. Дай винтовка! Расул умеет стрелять. Замира буду забирать назад себе!

Алексей подробно расспросил мальчишку, а потом кивнул Костику. И уже через пару минут отчаянно мычащий Расул валялся на земле, спеленатый веревками как младенец. Рот ему заткнули его же шапкой.

— Дать бы тебе, щеня! — Костя потряс укушенной рукой. — Вот же. Полежи теперь, Но так и знай, вернусь, всю шкуру обдеру. Ну что, братка, как в старые времена?

— Угу, как в старые… — Лешка принялся быстро собираться.

По диспозиции они с Костей должны были пробраться почти к самому логову басмачей и атаковать их с тыла, когда те отвлекутся на приближающийся отряд. Из оружия выбрали только пистолеты и по три гранаты Миллса. Комиссар Баронов где-то раздобыл целый ящик таких для отряда. Перестрелка планировалась накоротке, винтовки явно не годились, да и пулеметы из-за своих размеров и тяжести тоже — Мадсен весил без снаряженного магазина целых девять кило, а Льюис почти двенадцать. А другого автоматического оружия даже на горизонте не предвиделось. Лекса помнил, что уже есть автоматы Федорова и немецкие пистолеты-пулеметы МР-18, но шансы найти такие в Туркестане даже не равнялись нулю, а уходили далеко в минус.

План выглядел на первый взгляд простым и понятным, но все осложнялось тем, что басмачей банально могло не оказаться там, где ожидалось. Место засады гипотетически вычислили только со слов Расула, то есть, почти наугад.

Все остальные сомнительные моменты беспокоили гораздо меньше. Лешка показывал Костику основы штурмовой работы в паре, правда, ни о какой боевой слаженности даже речи не могло идти — слишком мало тренировались. Оставалось надеяться только на природную сообразительность и реакцию напарника. Справедливости ради, Костя схватывал все на лету. Правда, при этом не переставая бурчал, что Лексу подменили. Но Алексей подавал материал, как свою новую выдумку, даже спрашивал совета у товарища, как будет лучше, так что удавалось успешно отговариваться.

— Готов?

— Готов! — Костя повел плечами, поправляя плечевые ремни.

— Вперед…

Расул остался рядом со стреноженными лошадьми, а Лекса и Костя начали подниматься по извилистой тропинке.

Жара спала, легкий свежий ветерок начал пробирать до костей. В горах уже начинались по ночам заморозки.

Очень скоро пришлось карабкаться на четвереньках, тропа резко пошла вверх.

— М-мать!!! — вдруг приглушенно зашипел Костя, тряся кистью, — Сука!

Лекса резко обернулся.

— Колючка… — Костик быстро спрятал руку за спину. — Все нормально.

Алексей помедлил и кивнул. Покрутил головой, попытался сориентироваться, но не смог — вокруг громоздились сплошные останцы.

— Кобылья сиська…

Костя за спиной молчал, часто и сипло дыша.

Неожиданно ветер принес едва слышный хорошо знакомый звук. Алексей опять закрутил головой и чуть вслух не выругался от счастья, распознав лошадиный всхрап. Поймал направление и пополз, быстро перебирая ногами и руками. На Костю не оглядывался, потому что знал — тот умрет, но не отстанет.

Несмотря на ледяной сквозняк Лекса быстро взмок, как мышь, но очень скоро, звуки лошадей стали громче, а потом открылась закрытая со всех сторон площадка, где стояли привязанные к поваленному стволу дерева лошади. Возле них сидел на камне тучный басмач и тихонько тренькал на длиннющей местной балалайке.

Ветер дул от музыканта, Лекса и Костя выползли позади и выше него, так что он даже не подозревал о зрителях.

Костян тронул Лексу за плечо. Алексей обернулся и показал знаком — сниму его сам, после чего вытащил из самодельного подсумка гранату.

Басмача предстояло снять без шума, что, учитывая эпоху, было очень нелегкой задачей. Глушителей даже в помине не наблюдалось, кинжал присутствовал — отличный, переточенный из шашки, доставшийся еще от дядьки Михея, но Лешка по своему опыту прекрасно знал, что убить без шума человека ножом очень трудная задача. Даже со вспоротой артерией, уже практически мертвый, враг неизбежно будет сильно шуметь и вырываться. А силы и веса для того, чтобы его удержать у Алексея категорически не хватало. Пришлось импровизировать.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы подобраться. В очередной раз ругнувшись про себя, Лекса прыгнул и на лету изо всех сил саданул басмача по голове гранатой.

Громко хрустнула кость, музыкант приглушенно икнул, дернулся и распластался на земле, судорожно подергивая руками и ногами. Балалайка звонко брякнулась на камни.

Громко зафыркали и заржали лошади, но, к счастью почти сразу успокоились. Лешка вскинул к плечу Браунинг с пристегнутой кобурой и, мелкими, но быстрыми шажками пошел по хорошо заметной тропинке к большой щели в скале. За плечом четко слышалось сопение Кости — он уже занял свою позицию в ордере.

Но добраться до провала не получилось, все планы улетели кобыле в трещину, навстречу торопливо выскочили сразу трое громко переговаривающихся басмачей.

Басовитый грохот Браунинга сплелся с хлесткими выстрелами Маузера.

— Пошел, пошел! — Лекса бегом рванул в пещеру. Другого выхода не было, оставалось только идти на штурм в лоб.

Навстречу с оглушающим грохотом выплеснулся язык огня — басмач выстрелил в упор, но немного увел ствол. Лешка коротким махом отбил винтовку, застрелил бандита, скользнул в сторону, дострелял магазин по мечущимся силуэтам, а потом…

Машинально вырвал гранату из подсумка и метнул ее вперед.

Все случилось автоматически, сработали намертво вбитые в подкорку за десятки штурмов рефлексы.

И только когда Лекса упал и заорал, предупреждая Костю, он вспомнил…

О девочках!

Глава 19

Взрыв не оглушил, но в ушах все равно громко и противно зазвенело. Почти сразу же сквозь звон пробился многоголосый вопль, сменившийся затихающим вибрирующим воем.

Лешка быстро перезарядился, откатился в сторону, дождался, когда клубы едкого дыма вынесет из пещеры через провалы, с облегчением поймал взглядом Костика, заталкивающего по одному патроны в свой маузер, а потом вскочил и пошел по вдоль стены пещеры, вертя стволом по сторонам.

— Бам!!! — приклад несильно ударил в плечо, а рванувший куда-то на корточках басмач сунулся головой в покрывающий пол пещеры щебень.

— Алла-а-аа…

— Бамм… — стукнул Маузер Кости, вой резко затих, а зажимающий свой живот обеими руками худой парень с куцей бородкой завалился набок.

Третий лежал лицом вниз, чапан на его спине превратился в кровавое месиво из мяса и лоскутов ткани…

Четвертый валялся в углу, как брошенная поломанная кукла, из его лопнувшего черепа медленно вытекала бело-розовая жижа…

В стенах пещеры зияли множественные трещины и провалы, сквозь которые били лучи солнца, все было отлично видно, вплоть до мельчайших подробностей, но Лекса не мог найти взглядом самое главное — похищенных девочек.

«Чтоб тебя… — зло думал он, вертя стволом по сторонам. — Я все правильно сделал! У меня закончились патроны, Костя тоже расстрелял свои, а ему перезаряжаться с его гребанным маузером гораздо дольше, чем мне. Пещера состоит из нескольких залов, стены в провалах и трещинах, то есть, шанс баротравмы гораздо меньше, а противник в панике сконцентрировался в одном месте. Граната напрашивается сама собой! А про девочек просто забыл, идиот. Бывает, чтоб меня кобыла поцеловала. Ну не заточен я на спасение заложников. Мое дело штурмовать! Ну, где же вы, мелкие дряни только попробуйте попасть пол раздачу, сам выдеру…»

По пещере неожиданно пронесся едва слышный стон, сменившийся…

Отчетливым русским матерком.

Лекса жестом показал Косте уйти в сторону, а сам скользнул вдоль стены на звук.

— Здесь я… не бойтесь, не буду стрелять… — прислонившийся спиной к камню русобородый парень отбросил револьвер в сторону и сильно закашлялся. Вся его грудь была залита кровью.

— Где девочки? — Лешка отбросил ногой наган в сторону. — Говори, сучье вымя!

— Там… — бандит вяло ткнул рукой. — В полу дыра, на ней решетка. Девки там…

— Костян…

— Сейчас, командир…

Костя убежал, а через несколько секунд донесся его ликующий голос.

— Есть! Живые! Живехонькие, только глазами недобро зыркают…

Лекса с трудом сдержал счастливую улыбку и сухо поинтересовался у бандита:

— Русский? Хер с тобой, давай перевяжу…

— Нет! — прохрипел парень, поспешно закрывая грудь руками. — Не надо, лишнее оно, пусть. Все равно, отжил свое. И поделом. А ты быстрый, малец. Видел тебя я, мог срезать. Но как боженька руку придержал, чуток промедлил. А ты… ты медлить не стал. Ну и пусть, живи дальше, а мне поделом…

— Как же тебя угораздило связаться с этими? — искренне посетовал Лекса. — Как отец с матушкой прозвали?

— Вот так и угораздило… — криво усмехнулся парень. — Прошка я, казачьего рода, из Семиречья.[19] Еще до отца последнего царя батюшки наши туда переселились, колонисты. Жили хорошо, курени поставили, землица родила, а потом ваши пришли. Поначалу ладили, а потом… нас выбросили, как собак шелудивых, отобрали все, сказали… сказали, что мы коло… колонизаторы какие-то, угнетатели. Мы? У меня братка меньшой с вашими связался, да сгинул за новый порядок. Не посмотрели. Никто даже слушать не стал. Был там один, Сапаров или Сафаров… этот каин заставлял инородцев наших бить, сука краснопузая. Но не суть. Батяня с матушкой мои померли, а я озлился, да пошел лучшей доли искать, по ватагам кочевать. Вдоволь вашей кровушки пролил, ой вдоволь, но на душе лучше не стало. Ты слушай меня, слушай, малой, окажи милость, как перед батюшкой перед тобой душу открываю…

Алексей слушал и молчал. Ему отче-то было стыдно.

— В головенке мысль постоянно зудела: что ты делаешь, Прошка, грешно ведь! — горячо шептал Прохор. — Кому служишь? Нехристям? А свои же, как бы ни назывались, все равно свои! Но злоба не давала остановиться. А сейчас… — казак криво ухмыльнулся. — Сейчас как прозрел, но поздно уже. Ты вот что, малой. Понимаю, что поздно. Но… хочу помочь тебе! Не грехи свои замыть, а просто помочь. Слушай, слушай, малой, недолго мне осталось! Тебе ведь Мухаммед-бек нужен? Ждет он нас завтра в ночь, место скажу где. Он с малым числом охраны будет, возьмите девок с собой, сами переоденьтесь, заблазните ему глаза. Али затаитесь там, до того как он придет. А хочешь, лучшее тебе подскажу! Возьмете всех скопом! Через месяц встреча будет, Курширмат будет встречать какого-то важного турка, да все беки соберутся на сход, чтобы рядить, как дальше воевать с вами, главного надо всеми выбирать Можете там всех скопом накрыть. Слушай, малец, внимательно слушай, все скажу…

Прохор говорил долго, как и обещал, все рассказал, а потом последний раз вздохнул и умер. Спокойно умер, словно заснул.

Лешка немного посидел рядом, закрыл ему пальцами глаза, а потом резко встал и пошел к Костику.

А когда увидел его, от души выругался.

— Твою же кобылу!!!

Костя полулежал, привалившись спиной к стене и сипло, надрывно дышал. С уголка рта стекала струйка тягучей слюны, лицо сильно отекло и посинело.

Рядом с ним на корточках сидели три девочки и тихонько переговаривались между собой.

— Ранен? Куда? — Лекса бросился к товарищу.

Костик вяло мотнул головой.

— Не хотел говорить. Укусило… что-то. Да ничего… сейчас отлежусь, да в седло…

— Чаен! Чаен! — тыкая пальцем в Костю, залепетала чумазая девочка, до глаз закутанная в платок. — Его кусить… такой, с хвостом!

Лекса сразу вспомнил, как на подходе к пещере Костян прятал руку за спину, понял, что именно тогда его укусили, отчего сам сильно растерялся. Что делать при укусе скорпиона, он даже не представлял.

— Вы можете… лечить? Что надо делать?

Самая взрослая девчонка быстро заговорила, активно жестикулируя руками. Остальные кивали.

— Если аллах захочет — будет жить! — перевела самая младшая. — Мы молиться будем.

— Твою же кобылу! — зло выругался Лешка, подбежал к пролому в стене, увидел своих и заорал, отчаянно махая руками. — Сюда, живее, чтоб вас приподняло! Быстрее!!!

Но, прежде чем красноармейцы добрались до пещеры, прошло не меньше часа. Лекса за это время успел сбегать вниз, намочил тряпки в ручье, после чего закутал руку и голову Кости. Ничего другого он просто придумать не смог. Девочки сбились в кучку и молились рядом. Лучше Косте не стало, но он все еще оставался в сознании и дышал. С трудом, но дышал.

— Его укусил черный скорпион, — сообщил Бердыев, осмотрев руку Костика. — Если сегодня ночью не умрет, будет жить. Я попробую найти траву, надо сварить и много поить. Должна помочь.

— Так какой кобылы ты здесь еще сидишь? — разозлился Лешка. — Иди и ищи.

Злость просто душила, Лекса было собрался наорать на остальных, но смог взять себя в руки и спокойно отдал приказания.

— Модя, Фрол, всех мертвяков обыскать, оружие, боеприпасы и все полезное в кучу. Да снимите с них верхнюю одежду. Чапаны да папахи, какие почище и получше выглядят. Только верхнюю одежду, исподнее не надо.

— Зачем раздевать? — вытаращил глаза Модест.

— Затем, — Лекса с трудом подавил в себе злость. — Позже узнаешь. Трупы в расщелину. Того, в отнорке, с русой бородой, не трогайте, я сам похороню.

— А зачем… — начал Модя, но глянув на Алексея, сразу осекся. — Как скажешь командир.

— Жень, Никита, Сергей, вы на посты, дорогу и тропу под присмотр. Остальные, обиходьте и устройте лошадей…

Закончив отдавать приказания, Алексей оттащил мертвого Прохора в дальний угол в пещере, где тщательно завалил камнями. Немного подумал, сладил из палок православный крест и пристроил среди камней. Личный состав косился на командира, но лишних вопросов не задавал.

Наконец, вернулся Бердыев, радостно заявил, что нашел все что нужно, а потом наварил целый котел мерзко воняющего отвара. Костю сразу вырвало, но дальше он сразу крепко заснул. Девочки сели в кружок возле своего спасителя, ухаживали за ним как могли и шипели, словно дикие кошки на каждого, кто осмелится приблизиться.

— Ишь, какие… — восхищенно покивал головой Модест. — Где бы себе такую бабу найти? Чтоб служила на совесть, в беде и в радости! Чтоб пнул ее, а она все равно ластится аки собака к хозяину.

— Баба она и есть баба, — умудрено хмыкнул Никита. — Они как кошки, не тебе служит, а ты ей. Понял, тютя?

— Много ты понимаешь!

— Да уж побольше понимаю, чем ты. Ты хоть бабу промеж ее рогаток нюхал-то?

— Да пошел ты, — озлился Модя. — Больно надо мне, нюхать-то…

— Лусская баба холосая! — сквозь дрему мечтательно пробормотал Жень. — Холосо пахнет…

— Новая власть хорошо! — вступил в разговор Бердыев. — Все правильно делает. Но… вот неправильно это, чтобы женщину возвышать. Ее место за мужчиной, а как только дашь женщине власть, сразу пожалеешь. Правду говорю, последние времена наступят! Старики так говорят, а они жизнь знают.

— Что-то в этом есть, — согласился Фролка. — Баба она и есть баба, она на смущение мужикам создана. Скока мужеского полу за баб голову сложило, страсть. Но и без баб плохо. Вот такая аказия.

— Эх, робята, бабы они разные, всякие бывают. А как какая по душе придет, на характер смотреть не будешь, — нравоучительно заметил Федот. — Вот у меня в станице, есть дочка старого Архипа хромого, Настена. Как глянет, словно рублем одарит. Идет с коромыслом, словно королевна статная, косища до пояса. Душа прям петь начинает. Вернусь, сразу засватаю. И пусть как будет, все равно любить и беречь буду!

— Как в омут с головой?

— Ага…

Алексей в общем разговоре участия не принимал, он отошел в угол и потихоньку размышлял о жизни.

«День какой-то сегодня странный, — слегка злясь на себя, думал Лекса. — Задачу выполнили, остались живы, все это понятно и хорошо, можно и нужно радоваться. Но, чтоб его, какого-то хрена злюсь как та цепная собака. Сначала сам учудил с гранатой, потом Костя… его же скорпион цапнул еще до пещеры, а это сразу дико больно, мог сказать, предупредить, ан нет, пошел до конца и свалился только после того, как все закончилось. А я всегда считал, что Костян свою лихость из пустого фанфаронства выпячивает. Ошибался, получается, сколько живу, а людей понимать не научился, башка дубовая. Обидно. А этот, Прохор, судьба у человека, не позавидуешь. И неудивительно, что озлился. Бывает такое, что дерьмо с головой помимо воли засасывает, но он нашел в себе силы правильно уйти. И не врал ведь, когда говорил, что мог меня застрелить, но помедлил. Но я медлить не стал. Получается, парень сам себя на смерть определил. Даже мурашки по коже. Зараза, что-то я слишком сентиментальным стал, до добра такое не доводит. Пора завязывать с самобичеванием…»

Ночь прошла сравнительно спокойно, Костя до утра метался в горячке, но к рассвету жар прошел. Правда наступила очень сильная слабость.

— Еще два дня такой будет, — рассказал Бердыев. — Много пить надо, много лежать. Зато потом здоровый будет.

— Можно ему в седло?

— Нет! — замахал руками туркмен. — Яд в крови еще есть, нельзя чтобы по телу разошелся. Сегодня точно нет, завтра надо смотреть. Но не в седле, я покажу как.

Лекса присел рядом с товарищем.

— Как дитя… — зло шептал Костик, едва шевеля губами. — Руку поднять не могу. Ты это, прости меня… что подвел. Оставьте меня, как полегшает, догоню.

— Оставить? Совсем сдурел? — Алексей взял Костю за руку. — Даже думать не моги. Все будет хорошо. Мы тут по-быстрому сгоняем, Мухаммеда на шашки возьмем и сразу назад. А пока при тебе кто-нибудь из нас, да девки останутся. Смотри, как тебя обихаживают, видать запали. Все! И не бухти. Мы с тобой еще повоюем. Держись, братка.

Поговорив с Костей, Алексей собрал личный состав и подробно обрисовал ситуацию, после чего сказал:

— В общем, есть два способа. Первый — стать в засаду и подождать бека на месте встречи — это проще и надежней, но места мы еще не видели. Может такое статься, что засаду негде ставить. Второй способ — встретиться с ним под видом его же людей. Встреча ночью, морды наши сразу не распознают, с ним всего с десяток охранников, но тут всякое может случиться. В любом разе, Мохаммеда мы должны взять. Каким именно способом будем брать, пока не знаю. Подсказывайте, одна голова хорошо, а десять лучше. Никого неволить тоже не собираюсь, решайте сами, кто пойдет, а кто с Костей и с девчонками останется.

Никто из ребят не отказался, парни почувствовали вкус побед и, особенно, прелести особого положения, которое эти победы принесли, поэтому рвались в бой. Правда, чуть не передрались, когда начали решать, кто останется. Пришлось Лексе сказать свое слово и волевым решением оставить с Костей Модеста. Тем более, что парня непонятно с какого ляду пробил неслабый дрыщь, то бишь, расстройство желудка. А брать бека решили комбинированным способом.

Редко бывает, когда на войне совпадают все условия для выполнения задачи. Лекса даже боялся такого, потому что справедливо считал — во всем и всегда есть подвох. Но сейчас все реально совпало. Нашлось и прекрасное место для двух пулеметчиков, подходы к старой башне прекрасно просматривались, а ночь выдалась на загляденье — луна все освещала не хуже солнца. Басмаческих соглядатаев тоже не обнаружили.

Никита и Федот с пулеметами выдвинулись по своим позициям в сумерках, а Алексей с остальными, переодевшись в басмачей, прибыли на место позже и устроились у костерка. Жень и Серега, как самые миниатюрные, изображали собой невест для Мухаммед-бека.

Лешка сильно нервничал: задумка откровенно попахивала дурной авантюрой, да и зависела от большого количества переменных, но больше всего его бесила жутко вонючая папаха. И чертов китаец, слишком вжившийся в роль азиатской красавицы.

— Эй, командила, хосесь класивый ласковый сена? — Жень хихикнул, прижался к Лешке и горячо зашептал. — Моя твоя любить, твоя мне подалки далить…

— Дам по морде, обезьян. Закрой пасть… — Лекса понимал, что басмачи их сейчас не видят и не слышат, но, все равно, сильно нервничал.

— Фи, твоя нехолосый мусина… — всерьез обиделся китаец. — Найду другого мусина, ласковая…

— Рот закрой идиот! — прошипел Лешка и уже совсем собрался двинуть Женя в бок, как вдруг, совершенно неожиданно, со скал заработали пулеметы — яркие трассеры скрестились на дороге, в сотне метров от башни.

Донеслось бешеное ржание лошадей, и вопли людей, а потом все сразу резко затихло.

— Твою же кобылу! — Лешка выхватил из-под халата пистолет и рванул на крики. А когда добежал — не поверил своим глазам. На первый взгляд, на дороге валялись только трупы: людей и лошадей — пулеметы не оставили никому шансов.

Но уже через минуту, из-под мертвого белоснежного жеребца вытащили дородного и мордатого мужика в дорогом чапане и с саблей в инкрустированных серебром ножнах.

Вытащили живого, только раненого в бедро и в левую руку. Басмач таращил на красноармейцев перепуганные глаза и крупно дрожал всем телом. Бердыев коротко переговорил с ним и сообщил:

— Он. Мухаммед-бек. Просит не убивать, говорит, что будет служить новой власти.

Алексей опять не поверил своей удаче, даже тайком ущипнул себя, но Мухаммед-бек никуда не исчез.

Если не считать того, что Костяна цапнул скорпион, это операция, пожалуй, оказалась самая счастливая и удачная. За обе жизни.

Когда пулеметчики спустились со скал, Лешка поинтересовался у них: почему начали так рано стрелять?

— Показалось, что они засомневались, — пожал плечами Никита. — Бородатые замялись, вроде даже собрались повернуть назад. Поэтому и начал.

— А я потому, что он начал, — поддакнул Федот. — Что-то не так, командир? Неправильно?

— Все так, все так… — Алексей хотел обнять ребят, но передумал, решив, что это непедагогично.

Глава 20

— Далека дорога твоя, далека, дика и пустынна, эта даль и глушь, не для слабых душ… тьфу ты… — Лекса прогнал навязчивую песенку из головы и огляделся.

Все как всегда, вокруг до боли знакомая окружающая действительность. Черные пятнышки стервятников в ультрамариновом небе, впереди, справа и сзади мерцают в прозрачной дымке горные отроги, слева череда пологих холмов. Ветерок колышет выжженную беспощадным солнцем рыжую сухую траву. Несмотря на начало зимы днем еще жарко, пахнет горячей пылью, цветами и сеном.

Из-за Кости пришлось задержаться в пещере еще на один день, но сейчас он уже вполне уверенно держался в седле, а на лицо даже вернулся румянец. Рядом с ним, словно почетный эскорт, ехали на трофейных лошадках Зухра, Зульфия и Замира. Девчонки не отходили от Костяна ни на шаг, предупреждали каждое его желание. Считали своим спасителем и своим хозяином, как объяснил Бердыев.

Сам туркмен вместе с Серегой охраняли Мухаммед-бека, которого пересадили на старую клячу Расула, а пацаненку Лешка подарил нового молодого коня, от чего мальчишка моментально забыл все обиды. Бек уже немного отошел от первого испуга, корчил надменные рожи, даже пытался дерзить, видимо, будучи абсолютно уверен, что новая власть охотно возьмет к себе на службу такого храброго и мудрого вождя.

Жень, Модя и Федотка весело зубоскалили на ходу, остальных Лешка разогнал в дозоры — места начались обжитые, но пренебрегать безопасностью чревато бедой, даже если ты сидишь в домашнем сортире — это Лекса накрепко уяснил еще в прошлой жизни.

С отрядом еще вели десять басмаческих лошадей, навьюченных трофеями. Добычи взяли изрядно: оружие, боеприпасы, снаряжение, провизия и фураж. Что характерно, оружие исключительно английское, новенькие, только с арсеналов, британские кавалерийские карабины «Ли-Энфилд № 3» и револьверы «Уэбли» разных моделей. У басмачей даже сабли были британские и отличные ботинки с крагами.

А у самого бека Лекса экспроприировал офицерский дорожный несессер и маленький револьверчик — «Уэбли № 2 Bulldog» с накладками на рукоятке из слоновой кости. Несессер для себя, а револьверчик для Гули. Личный состав не возражал, благо Лешка разрешил им и для себя набрать полезного добра.

Все это прямо намекало, что британская корона беззастенчиво сует нос в Туркестан, но Алексей не стал особо углубляться в тему: для себя и для доклада подробно допросил бека, на этом и ограничился.

«Инициатива имеет инициатора, — флегматично думал Алексей. — Это закон для всех и всего. Прикажут взять английских резидентов — возьмем, а для тщательного расследования есть соответствующие органы. Пусть они ломают головы. А наше дело доложить и забыть…»

Неожиданно до Алексея донесся надменный голос Мухаммед-бека, разразившегося долгой гневной тирадой.

— Что он говорит? — быстро спросил у Бердыева Серега. — Ну, я же не понимаю по-вашему. Переводи!

— Он говорит… — голос туркмена звенел от злости. — Этот жирный шакал говорит, что всем нужны пастухи, которые умеют пасти таких баранов как мы. Понимаешь, мы для него бараны! А он очень хорошо умеет пасти людей-баранов. Пастухи нужны всем, падишаху или Ленину, неважно кому, но нужны всем. И очень скоро мы опять будем почтительно целовать ему сапоги. Будь уверен, новая власть обязательно его оценит.

— Вот же сука! — взревел Серега. — Все они одним миром мазаны, кровавые богатеи! Зарублю, суку!!!

Лешка недовольно поморщился, тронул поводья, подъехал к беку и сухо бросил:

— Убейте его. Что смотрите? Отрубите башку. Прямо сейчас отрубите. Башка нам понадобится, а остальное пусть сожрут шакалы — им тоже питаться чем-то надо. Ну, мне повторить?

— Есть, командир! — дружно и радостно отрапортовали Сергей и Юсуф.

Бек встревожено завертел головой. Бердыев с кривой усмешкой перевел ему слова Алексея, а потом потянул шашку из ножен.

— Нет, не надо!!! — истошно завопил Мухаммед, неожиданно обнаружив знание русского языка. — Я пригожусь! Правда, пригожусь. Не пожалеете! Я все расскажу! Не надо меня убивать!

Сергей и Юсуп быстро стащили бека с седла, подбили ему ноги и поставили на колени. Бердыев несколько раз взмахнул шашкой, примериваясь к шее басмача.

Остальные красноармейцы стали кругом и стали спорить нарочито весело, получится, перерубить шею или нет.

— Не надо, молю, не надо, пощади!!! — тонко завыл бек и пополз на коленях к Алексею. — Молодой начальник, оставь жизнь! Я все отдам! Много золота! Много! Здесь недалеко спрятано! В том кишлаке, откуда девочки! Все отдам, не убивай, ради Аллаха не убивай…

По толстому лицу бека лились слезы, сопли колыхались жидкими сосульками, а в глазах стоял дикий ужас. В воздухе отвратительно запахло нечистотами.

— Тварь… — брезгливо сплюнул Юсуп. — Трусливый шакал. Не настоящий бек, тряпка, женская подстилка. Рубить, командир?

— Отставить, — тихо скомандовал Алексей. — Пусть сначала покажет, где спрятали золото.

Повернул лошадь и отъехал в сторону. Дикое отвращение подкатывало комом к горлу. В своей жизни Лексу доводилось встречать много умных, смелых врагов, которые не боялись смотреть смерти в лицо. Они вызывали невольное уважение, хотя и были врагами. Но трусость всегда вызывала презрение. Вплоть до тошноты.

Басмач окончательно заткнулся и оставшуюся дорогу не проронил ни слова, а когда взгляд Алексея падал на него, сразу униженно кланялся.

Наконец, впереди показался кишлак, навстречу сразу выехало десять вооруженных всадников, с виду обычных красноармейцев.

— Кириленко, Ферганский отдел ЧК, — сухо представился затянутый в кожанку коренастый усач. — Назовитесь. Куда следуете?

— Турчин, командир особой маневренной группы имени Августа Бебеля, — спокойно доложил Алексей. — Были направлены сюда перед вами, выполняли преследование бандитского формирования, которое похитило жительниц кишлака.

Кириленко стрельнул взглядом на девочек, потом на Мухаммед-бека и уже более приветливо заявил.

— Вижу, догнали? Никак сам Мухаммед-бек? Ну, молодцы, что тут скажешь! А теперь передайте нам задержанного и похищенных женщин. Мы дальше сами разберемся с ними, а вам выражаю благодарность за службу и проявленную бдительность.

Алексей пропустил его слова мимо ушей.

— Вы встретили здесь горбуна по имени Измаил? Такой здесь один был. Рука еще висит у него плетью.

Чекист недовольно поморщился, но все-таки ответил:

— Есть такой. Единственный разумный человек здесь. Оказывает помощь. Для чего он вам?

— Он служит бандитам, — терпеливо объяснил Алексей. — И это он направил сюда басмачей за девочками.

— Да что ты такое говоришь… — вспылил Кириленко, но тут же осекся. — Даже так? Не переживай, разберемся. – И бросил одному из своих людей. — Иванов, этого Измаила ко мне притащи. Живее. А ты… Турчин? Да? Я же приказал передать нам басмача и похищенных девочек. Исполнять!

Лешка почувствовал, что этот усач в лучшем случае обеспечивает работу настоящих чекистов и если прямо сейчас не осадить его, то начнутся большие проблемы. Тронул жеребца, подъехал к Кириленко вплотную и негромко процедил:

— Я подчиняюсь напрямую Реввоенсовету Туркестана, а ты кто такой, чтобы мне приказывать? Начальники здесь у тебя есть? Так веди к ним и меньше базлай…

Кириленко покраснел, запыхтел как самовар, но потом глянул на красноармейцев, державших карабины наготове, и раздраженно бросил:

— Следуйте за нами!

Алексею сразу бросилось в глаза полное отсутствие жителей в кишлаке, даже собаки куда-то пропали. Кириленко привел его к самому большому дому, где в небольшом садике за столом сидело двое мужчин в гражданке. Молодой, щекастый парень в очках, похожий на студента и второй — пожилой, с аккуратной бородкой клинышком и тоже в очках. Этот очень органично смахивал на преподавателя, того самого студента.

— Это черт знает что! — Кириленко сразу начал орать. — Непонятно кто такие, отказываются выполнять приказания, нагло хамят, за оружие хватаются! Безобразие, совсем распустились!

Пожилой чекист сдержанным жестом остановил его и вежливо представился:

— Уполномоченный Ферганского отдела ЧК Туркестана Рихтер Степан Осипович, со мной младший уполномоченный ЧК Петров Николай Альбертович. Представьтесь, пожалуйста.

— Командир особой маневренной группы имени Августа Бебеля Турчин Алексей, — снова представился Лекса и коротко доложил все обстоятельства, при которых освободили девочек и задержали Мухаммед-бека.

Кириленко опять попытался влезть в разговор, но Рихтер жестом отослал его, а потом предложил Алексею сесть за стол.

— Не обращайте внимания на нашего Кириленко, — с улыбкой сказал он. — Своеобразный человек, но верный и надежный товарищ. Ну что же, мы наслышаны о вас, наслышаны. Почту за честь лично познакомиться… — чекист крепко пожал руку Лешке. — Признаюсь, не верил, что у вас что-то выйдет. Однако, получается, жестоко ошибался. Если не секрет, сколько вам лет?

— Шестнадцать с небольшим.

— Надо же…

Алексей еще в прошлой жизни много читал о чекистах; изрядно хорошего, но и немало плохого, поэтому вел себя осторожно, однако, в отличие от Кириленко, Рихтер оказался очень вежливым и доброжелательным, очень приятным в общении человеком. Его напарник больше молчал, но тоже не вызывал настороженности.

К счастью, требовать отдать пленного бека они не стали.

— Все равно в итоге он попадет к нам, — с улыбкой пожал плечами Рихтер. — А вам надо отчитаться перед своим начальством. Мы его первоначально опросим, если не возражаете, а дальше везите его сами. Девочек мы тоже опросим, но с ними все сложнее. Мать бросилась на наших людей с ножом, ранила бойца, пришлось ее застрелить — насколько я понимаю, на почве несчастья она сошла с ума. А отец… он вчера умер сам. Но с ними что-то придумаем. Если не захотят здесь оставаться — заберем в интернат. Как раз основали для сирот. Так, а что вы говорили об этом Измаиле? Он нам показался очень лояльным к власти человеком. А вот и он…

— Вот он сука! Как заметил, что эти приехали, сразу сбежать пытался! — Кириленко сам притащил за шиворот связанного Измаила. — Рагимова ножом пырнул, сволочь! Но у меня не забалуешь! Ишь, буркалы таращит, контра!

Глаза горбуна пылали дикой ненавистью, при виде Алексея он презрительно сплюнул и опустил голову.

— Хотите поучаствовать в допросе? — вежливо предложил Рихтер. — Вам должно быть интересно.

Алексей отказался и вышел к своим людям.

— Становитесь на бивак, переночуем, а завтра поедем дальше. Костя…

Костя подошел, за ним как привязанные засеменили освобожденные пленницы.

— Тут такое дело… — Лекса рассказал, что случилось с родителями девочек. — Эти говорят, если они не захотят оставаться, заберут их и устроят в интернат.

— Епта… — Костик поскреб пятерней вихры. — Вот же напасть, мало маленьким страданий, теперь сиротами стали…

Бердыев услышал разговор и подошел:

— Нельзя им дома оставаться, — тихо заговорил он. — Заклюют, а могут и камнями побить. Порченными они уже считаются по местным обычаям. Еще будут считать, что они беду на своих родных и на весь кишлак навели. Темные люди, глупые от того, что темные. Не оставляйте их. Самое лучшее, что с ними станет — с голоду умрут.

— А я их себе заберу! — решительно рубанул рукой Костик. — Вот так, заберу и все! Так-то я сирота, теперь за сестренок мне будут! А старшая по душе мне пришлась… — он смущенно улыбнулся. — И я ей вроде. Но пусть пока растет. А что? Найду домишко в городе, поселю, прокормлю как-нить, да на ноги поставлю! Поговоришь с Бароновым и Казанцевым?

Алексей хотел его отговорить, но не стал, просто хлопнул по плечу и сказал:

— Как знаешь, братка. Поговорю, конечно. Да все чем можем, поможем.

Бивак поставили на окраине кишлака, смешиваться с чекистами не стали. Отсутствие жителей объяснилось тем, что их просто заперли по домам.

— Чтобы не сговаривались, — объяснил Кириленко. — Народишко темный и злой, не понимает, что мы помочь пришли. Пущай посидят. Опять же, на допросы таскать удобней. И это… не держи зла. Кто же знал, что ты такой геройский. Лады?

Лексе очень захотелось послать чекиста куда подальше. Все эти оправдания в стиле: «я же не знал, что ты такой геройский», его уже порядком достали.

«Осталось только навесить на себя табличку: „я геройский“! — зло думал Лешка. — Вот же напасть, кобыла ее забери. И ничего не сделаешь со своей рожей пацанячьей. Хоть бы щетина начала расти! А вот хрен мне на воротник, даже пушка толком нет…»

После допроса Мухаммед-бека чекисты позвали Алешку присутствовать на обыске. Как оказалось, казна, большой кувшин с золотыми монетами и украшениями, была закопана в самом кишлаке, в самом бедном домишке, а присматривал за ней такой же бедняк.

Золото тщательно пересчитали и описали, а потом изъяли, претендовать на него Лешка не стал, но при этом сильно растерялся. В голову никак не лезло то, что сторож, при всей своей бедности и общей ненависти к беку, бережно хранил его казну и даже попытался броситься на чекистов.

Объяснил опять Бердыев.

— Можно закопать в горах, но так, надежней, — туркмен ухмыльнулся. — Сторож будет хранить и детям своим завещает хранить. И монетки ни возьмет, даже если с голоду будет помирать. Такие у нас правила. Всегда так было. Считается, что бек оказал доверие, приблизил к себе. А верность в наших местах не пустой звук. Сторож лучше убьет себя, но не выдаст. Как это сказать, я в книге читал… здесь живут еще… феодальным строем, совсем по-другому. Вот, вроде правильно. И просто сказать — ты свободен, мало. Надо много времени. Но, все равно, как только опять появятся беки и баи, все сразу вернется. В крови это. Я много читал, уже не такой темный, но когда смотрю на бека — боюсь его. Не смейся, правда, боюсь. Говорю же, в крови это.

Лешка послушал туркмена, вспомнил, что примерно так и получилось в его времени, а потом выбросил сразу все мысли по этому поводу из головы. Многие раздумья — многие печали. Если много думать, воевать некогда станет. А если не воевать — что тогда делать? Со скуки изойдешь.

Начитавшись разного о ВЧК, Лешка думал, что Измаилу воздастся сторицей за подлость и коварство, но, судя по всему, его даже не били. И тем более не расстреляли, во всяком случае, пока не расстреляли.

А ближе к вечеру чекисты взялись уже за Лексу и его людей. Допрашивали очень вежливо, но въедливо, пытались ловить на словах и аккуратно нажимать. Это немного выбило Алексея из колеи, но он прекрасно понимал, что у чекистов такая работа. Опять же, никакой вины он за собой не чувствовал.

Девочки, узнав, что родители погибли, долго плакали, а потом так и заснули, прижимаясь к Костику. Костя твердо решил их забрать в Коканд, а уполномоченные возражать не стали.

Алексей лежал на кошме, смотрел на небо и просто наслаждался спокойствием. И очень скучал по Гуле.

А когда закрыл глаза, перед глазами сразу встал тоненький и изящный женский силуэт, весь мерцающий, словно закутанный в волшебное покрывало.

— Любишь меня, Лекса Турчин? — прошелестел едва слышный голосок. — Скажи мне!

— Люблю! — беззвучно прошептал Лекса.

Гуля звонко рассмеялась, Лешка почувствовал на щеке ее губы.

— И я тебя люблю, Лекса Турчин! — тихо прошептала она. — Больше жизни люблю! И всегда буду ждать! Я твоя, всегда твоя! Без тебя я не хочу жить…

Неподалеку в который раз завыл шакал, моментально выбросив Алешку в действительность. Лекса сначала обругал подлую животину, потом выматерил себя за лишнюю впечатлительность и уже по-настоящему заснул, крепко и без сновидений. А когда проснулся, твердо решил сделать Гуле предложение.

К утру следующего дня отряд вернулся в расположение.

— Лекса! — счастливо заверещала Гуля, повиснув у него на шее.

Лешка прижал ее к себе и шепнул на ухо:

— Выйдешь за меня?

— За тебя? — Гуля пристально посмотрела на Алексея и сурово ответила. — Еще подумаю! — А потом, счастливо рассмеялась и со слезами в голосе запричитала. — Конечно, выйду, дурачок. Я как только тебя увидела, сразу решила, что выйду за тебя!

Глава 21

Лучик солнца мазнул по закрытым глазам, Лешка мгновенно проснулся, привычно мысленно помянул кобылу, хотел резко вскочить с кровати, но быстро опомнился и замер, страшась разбудить уютно устроившуюся у него на плече Гулю.

С того момента, как Мухаммед-бека доставили в расположение, события понеслись диким галопом.

Лекса сделал предложение Гульнаре, она его приняла, об этом прознал Баронов и ровно через четыре дня официально образовалась новая ячейка общества, сиречь, молодая семья. Свадьбу отгуляли очень скромно, но со вкусом, присутствовало командование гарнизона, персонал лазарета, представители партийной и комсомольской ячеек Коканда, да вся особая маневренная группа имени товарища Августа Бебеля. Без свадебных подарков тоже не обошлось; подарили запас дров на зиму, немного денег, неполный чайный сервиз, да потрепанную швейную машинку «Зингер» с ножным приводом. Но, самое главное, партийное руководство предоставило для проживания молодой семье маленький домик. Совсем маленький, в полторы комнаты и прихожей. Но с крошечным садиком и летней кухонькой. Вернее, обыкновенной, обмазанной глиной кирпичной печечкой и столом с лавками под навесом.

Лешка дико испугался той скорости, с которой он пошел под венец, ничего подобного с ним в прошлой жизни не случалось, но, когда увидел свою невесту в простеньком белом платьице и венком из зимних цветов на голове, моментально забыл про все свои страхи.

Шесть дней после свадьбы пролетели как один миг, Алексей и Гульнара просто тонули друг в друге, каждая проведенная минута вместе была настоящим счастьем, но сейчас из отпуска осталось всего один день. Завтра поутру предстояло явиться на службу.

Вспомнив об этом, Алешка опять ругнулся, но беззлобно. Все хорошее рано или поздно заканчивается, а воинская служба не самое худшее занятие в этой жизни.

Гуля, не просыпаясь, чмокнула горячими, как огонь губами Лексу в щеку, засопела и отвернулась. Лешка улыбнулся, воспользовался моментом и выскользнул из-под одеяла. Постоял мгновение, любуясь спящей женой, а потом накинул кожушок и пошлепал босыми ногами по глинобитному полу в прихожую. Поплескал из рукомойника в лицо ледяной водицей, вытерся рушником, вдел ноги в опорки и вышел из дома.

На пороге потянулся, с наслаждением втянул в себя холодный воздух и пробормотал себе под нос.

— Хорошо-то как…

Солнечные лучики, пробиваясь сквозь листву, шустро бегали по двору, остро пахло печным дымом и зеленью, за забором кудахтали куры, гомон которых забивало недовольное фырканье ишака.

У Алексея никогда не было своего личного жилья, если не считать комнаты в детском доме и казармы в военном училище. И обладание вот этим домишком, приносило странноватое удовлетворение, на грани с наслаждением.

— Етить… — Лешка быстро опомнился и метнулся разжигать затухшую за ночь печку, потом брякнул на нее чайник и присел на лавочку. Но почти сразу в калитку кто-то отчаянно забарабанил и приглушенно заголосил:

— Турчин! Турчи-и-ин! Вот же напасть! Да просыпайся же! Велено немедля тебе явиться! Турчин…

— Какой сраной кобылы орешь? — Лекса резко распахнул калитку.

— Епта… — молоденький парнишка с красной повязкой на рукаве гимнастерки испуганно отшатнулся, но сразу же быстро затараторил. — Фу, черт, перепугал! Требуют тебя! Немедля! Так и сказано, пусть летит галопом в гарнизон. Вызывает начальство, значитца. В штаб приказано явится! Понял? Ну, я пошел?

— Скажи, немедля буду, — Алексей закрыл калитку и с чувством ругнулся. — Как ни понос, так золотуха. Чтоб вас приподняло и шлепнуло, целый день отпуска кобыле под хвост…

— Азизим! — тихо прошелестело сзади, а потом Лексу крепко обняли. — Зачем ругаешься? На кого ругаешься?

— Ежик… — Алексей подхватил Гулю на руки и понес ее в дом. — Простудишься ведь, дурында!

— Сам ты дурындас! — Гульнара хихикнула, а потом дурашливо пропела. — Как скажешь, о, мой достопочтенный муж! Слушаю и повинуюсь, о, свет моего сердца! — И строго скомандовала: — В постель неси. И сам иди сюда…

Лешка виновато пожал плечами.

— Вызывают в гарнизон…

Гуля сердито наморщила носик, но потом расхохоталась.

— Я знала за кого замуж выходила. Собирайся, а я тебе пока соберу завтрак…

Через десять минут Алексей уже переминался с ноги на ногу возле калитки, попутно быстро отхлебывая чай из пиалы и торопливо откусывая от лепешки.

Закутанная в платок Гуля стояла рядом, смотрела на него и счастливо улыбалась.

— Ну, я пошел…

— Иди… — Гуля торопливо оправила на Лешке шинель, поправила ремни и чмокнула в губы. — Иди, я скоро тоже в лазарет побегу. Когда будешь возвращаться домой, зайди за мной. Знаю, знаю, не бурчи, когда сможешь, тогда и сможешь…

Лешка поцеловал жену и вышел на улицу. Через пятнадцать минут он уже вошел на КПП и поинтересовался у дежурного, Володьки Заяшникова из соседнего взвода:

— Что случилось-то?

— Понаехало тут, — Володька зло покосился на дневальных, торопливо наводивших порядок. — Сам новый командующий Туркестанским фронтом[20] Лазаревич, командующий войсками Ферганской области Баранов, с ними начальник штаба Шафалович и его зам Горчаков, да из РВС, да еще с десяток человек. И партийных начальников еще больше. Быстрее перечислить, кто не приехал. Эти-то мне ни слова не сказали, Лазаревич даже за руку поздоровался, но потом нас Чернов зачем-то так отодрал, что всю жизнь помнить буду. Говорят, какое-то общее совещание пройдет у нас. Видишь, все на ушах стоят! Одна радость, что Чернова и нашего Баронова тоже драть будут. Ведь будут же?

Заяшников с надеждой посмотрел на Лешку.

— Будут же?

— Вряд ли, — Алексей улыбнулся. — А если будут, ты этого не увидишь.

Володька разочарованно скривился и потерял интерес к Лешке.

— Много ты знаешь. Давай, не маячь перед глазами, иди куда шел…

Алексей пожал плечами и потопал в штаб. В расположении происходило все то, что обычно происходит в воинской части при визите высокого начальства. Без разницы когда: в начале двадцатого века или в двадцать первом. Да хоть в девятнадцатом. Занятые в гарнизонной службе метались, как угорелые, остальной личный состав словно вымер.

— Куда?!! — едва Лешка ступил на лестницу, как перед ним нарисовался Бодин и яростно замахал руками. — Куда прешься, вахлак? Сам не видишь, кто приехал⁈ А ну пошел…

Алексей шагнул вперед и, пристально, в упор посмотрел на Бодю. Бодин сразу сник и примирительно забормотал.

— Да тут такое, такое. Если бы ты знал, кто пожаловал…

— Знаю, — отрезал Алексей. — Меня из дома в штаб вызвали срочно.

— Да, да, знаю, я же сам посыльного отправлял! — быстро закивал Бодя. — Ты это… иди к своим, ежели что, я пошлю за тобой. Комиссар сказал, чтобы ты всегда под рукой был. Но вряд ли тебя скоро дернут. Сейчас совещание идет, съехались со всех гарнизонов. Это надолго. Ну иди же, толкую же — позову…

Лешка совершил четкий поворот кругом, вышел из штаба и нос к носу столкнулся с Иваном Степановичем Сидоровым, председателем партийной организации Канибадама, с которым они вели караван в Коканд.

— Лекса! — Иван Степанович радостно облапил Лексу. — Смотри, как вымахал! Я тебя со вчерашнего вечера ищу. Говорят, ты оженился? На Гульке-то? Вот молодец, а я как раз с подарочком! Иди-ка сюда.

Степанович отвел Лешку в сторонку, а потом достал из своего огромного портфеля обмотанную ремнями большую и длинную кобуру из черной кожи.

— Вот! — он открыл кобуру и показал пистолет. — Германский, мать его ети, с родной кобурой и ремнем! Токмо бляху ременную сменишь, негоже ерманскую птицу таскать на себе. Видал, можно кобуру к рукоятке пристегнуть. Знаешь, сколько искали? Я лично у одного черта с боем выдрал! Ишь, куркуль! С табличкой и подписью, чин по чину. Вот… от партийной организации Канибадама, за проявленное мужество и доблесть, так сказать… Турчину Алексею! Владей, ерой! Но без патронов, нетути оных, патроны сам найдешь!

Алексей взвесил на ладони почти новый Люгер М1904 «морской» модели. В рукоятку была аккуратно врезана бронзовая табличка с надписью сделанной витиеватым шрифтом, почему-то еще с «ятями»: «Турчину Алѣксѣю, от партiйной органiзацiи Канiбадама за проявлѣнное мужѣство и доблѣсть». К кобуре был приклепан деревянный подклад, так что она могла, точно так же, как кобура к Лешкиному Браунингу, служить прикладом.

Подарок откровенно обрадовал, Алексей очень любил раритетное оружие. На данный момент Люгер раритетом еще не являлся, но сути это не меняло.

— Спасибо, Иван Степанович. Служу трудовому народу!

— Эх, молодца!!! — Сидоров еще раз обнял Лексу, а потом сунул ему сложенный лист бумаги. — Вот, держи, как положено, документ с печатью к пистолету прилагается! А я побежал, побежал! Сам знаешь, тутой все собрались и мы, значится, с докладом выступим…

Сидоров ушел, а Лешка вернулся в казарму.

— Командила! — радостно завопил Жень, — моя усе соскусилась! Кака твоя молодая сена?

— Братка! — Костик обнял Лексу. — И тебя дернули? Говорил же, без нас не обойдется. Так что готовьтесь! Я со своими девками к тебе в гости сегодня вечером собирался, гостинца припасли. Ан видишь, когда домой попадем-то? Не иначе погонят куда-нить.

— Типун тебе на язык! — фыркнул Модя. — Накаркаешь еще. Ты куда-то собираешься? Я точно нет.

— Погонят, погонят, обязательно, — хохотнул Фрол. — А ты, командир, что скажешь?

— Да построят всех, толкнут речь, вот и все, — пробурчал Федот. — Сами не знаете, как бывает? Чего с нас взять?

— Погонят? — Лешка пожал руки остальных товарищей. — Сегодня — вряд ли. Торжественного построения тоже не будет, в гарнизоне людей нет, мы, выздоравливающие, дневальные, да часть чоновцев. Но Баронов может привести начальство, мы же для него навроде новой лошади, которой и похвастаться не зазорно. Так что наготове надо быть, смотрящего выставить не помешает, ну а дальше вы сами знаете, что делать. В общем, не расслабляемся. Модя, доску вытри, да табуретки по ранжиру выставь…

— А чего Модя, сразу… — забурчал Модест. — Вот же судьбинушка…

Потянулось ожидание, Алексей с товарищами успел пообедать, несколько раз напиться чаю и, только к вечеру, заполошно зашипел выставленный на пост Жень.

— Она идет, много идет насяльника!!!

— Внимание! — вполголоса скомандовал Лешка и стал возле школьной доски, прикрепленной к стене.

Личный состав быстро расселся на табуретки перед ним.

— Отряд! — Алексей подпустил в голос солидности. — Сейчас будем рассматривать скрытный пеший марш по территории противника. Фролка, кобылья сиська, воротничок застегни! Итак, при продвижении малой группой по территории противника главным залогом успешного выполнения задания является скрытность. Для этого…

Лекса краем глаза заметил группу командиров и резко скомандовал.

— Смирно! — дождался, пока группа построится, а потом четко доложил. — Особый маневренный отряд имени товарища Августа Бебеля проводит теоретические занятия! Командир отряда Турчин Алексей!

Невысокий, коренастый краском в гимнастерке с малиновыми «разговорами» и четырмя ромбиками на рукаве, удивленно прищурился и коротко приказал.

— Продолжайте занятия, комотделения Турчин, продолжайте. А мы послушаем. Садитесь, садитесь, не обращайте на нас внимание.

Лешка ругнулся про себя и продолжил. Чертил на доске схемы, сектора, направления, подробно все объяснял и задавал вопросы личному составу. Получилось полноценное, образцово-показательное занятие, хоть на кинопленку снимай и в военных заведениях показывай.

Начальство внимательно слушало, а после того, как Алексей завершил доклад, один из командиров, высокий и худой усач, с отчетливо заметной еще старой «выправкой», удивленно заметил:

— Впечатляюще, Турчин. Впечатляюще! Но, позвольте, где вы почерпнули сии знания? Насколько мне известно, ни один из существовавших и существующих уставов, не регламентирует подобного рода выкладки и практики. Чем-то смахивает на тактику егерей, но различий гораздо больше. Откуда? Что вы использовали как базу?

Все как один краскомы уставились на Лешку. Баронов на заднем плане мертвенно побледнел. Да и у самого Алексея побежали мурашки по спине, и резко пересохло во рту.

— Сами придумали! — стараясь не застучать зубами, отрапортовал он. — Кое-что из казацкого пластунского опыта передал мне мой воспитатель, остальное сами придумывали, а потом опробовали. Все воюют не первый год, опыт есть. Достаточно только правильно применить его. Я лишь все собрал в кучу. Э-эээ… упоря…

Лешка почти не врал, он действительно все обсуждал с личным составом, симулируя общее участие.

— Систематизировал и упорядочил! — подсказал командир. — Не стесняйтесь Турчин, говорите, как думаете. Умение правильно выражаться придет со временем. Ну, знаете… — он слегка ошарашено посмотрел на остальных. — Ну, знаете, я с таким в первый раз сталкиваюсь. Где вы его нашли? Это же, простите, самородок! Мальчишка ведь совсем, смотрите, как есть, мальчишка. Турчин, вы, где учились?

— Три класса гимназии… — тихо ответил Лекса. — Потом… беспризорничал. Просто читать люблю…

Договорить не получилось, его перебил еще один командир:

— И с воплощением этой теории в практику не задержалось. Это же они успешно провели несколько операций по ликвидации руководителей бандформирований?

— Они, они, мы же награждать их собрались, — несколько ворчливо заметил еще один краском — низенький и тучный. — Я давно хотел полюбоваться на этих красавцев. Признаюсь, думал, что вранье, как у нас водится, слишком уж их хвалят. Ан, нет, ошибался, получается. Баронов, доложи-ка нам еще раз…

Выскочил вперед Баронов и, торопливо доложил весь боевой путь отряда, в том числе, личные заслуги Алексея.

А потом, отряд, прямо в казарме, заставили показывать на практике кое-что из теории.

Получилось неплохо, все остались довольными и рассыпались в похвалах.

— Хоть сейчас в устав вноси!

— Надо отправить к нему людей, перенимать опыт.

— Учиться надо ему, учиться, военной школы не хватает, на придуманной самодеятельности не выедешь!

— Так в чем вопрос? Я сам рекомендацию дам…

— А в этом что-то есть, комбинация войсковых операций и точечных действий силами специально подготовленных групп может дать эффект. Уже дает эффект!

— Ну, Баронов, тебе и карты в руки! С такими-то кадрами! Готовь операцию. Но учти…

— Все что потребуется — дадим! Петр Ионович, запишите! Любую поддержку.

Алексей сильно насторожился, при упоминании неизвестной «операции» и, особенно тому, что ее придумал Баронов, но резонно решил, что со временем все и так узнает, а отвертеться, в любом случае, не получится. Да и не собирался он отказываться.

А потом прошел сеанс торжественного награждения. Каждый красноармеец из состава группы получил часы. Не новые часы, уже пользованные в подавляющем числе, разных марок и моделей, но все с дарственной надписью, от РВС Туркестана.

А лично Алексей, помимо денежной премии в три тысячи рублей и грамоты, получил…

Второй за сегодня наградной пистолет.

Новенький Кольт М1911, с вычеканенной на затворе серебром дарственной надписью уже от ЦИК Туркестана.

Со штатной кобурой, запасным магазином, но точно так же, как и Люгер, без патронов.

— Думаю, мы с тобой еще встретимся! — командующий фронтом крепко обнял Лешку. — У тебя большое будущее, красноармеец Турчин! Я лично буду следить за твоей судьбой…

Лешка в это время гадал, сколько из присутствующих командиров переживет «чистки» в Красной армии, а еще, как вот эти «обнимашки» скажутся на нем самом, поэтому восприятие напутствия смазалось. Алексей знал не очень много подробностей о репрессиях в Красной Армии, но все же достаточно, чтобы отнестись серьезно.

Добраться домой сегодня не получилось, пришлось заночевать в казарме. А что за операцию придумал Баронов, Алексей узнал на следующий день, да и то, только к вечеру.

— Приятно? — комиссар хлопнул его по плечу. — Приятно ведь. И это только начало, истинно говорю. Черт побери, я в твоем возрасте даже не думал о таком. Именной пистолет от ЦИК! Меня тоже наградили, но ты младше меня в три раза. А теперь, запомни… — Баронов резко стал серьезным. — Залезть на дерево легко, гораздо трудней удержаться на нем во время бури. Теперь с тебя будут требовать втройне. И с меня будут. Заварили мы с тобой кашу. Но не ссы, прорвемся. Это я тебе говорю, а мое слово железное! А сейчас слушай меня внимательно…

Глава 22

— Ты знаешь, кто такие младотурки?[21]

— Нет, — быстро соврал Алексей. На самом деле он помнил, что так называли одну из турецких политических партий, хотя особых подробностей не сохранилось в памяти.

— Ладно, позже объясню, — Баронов раздраженно махнул рукой. — С чего бы начать… ага! Очень хорошо, что ты оставил Мухаммед-бека в живых, хотя я понимаю твои чувства — Мухаммедка редкостный мерзавец, даже с виду. Мелкая сошка, завистлив, жаден, труслив, в полевые командиры выбился только благодаря своему богатству и родственным связям с Курширматом. Но, при всем этом, он достаточно умен и последователен. И, самое главное, умеет правильно расставлять приоритеты. Он давно понял, что басмаческое движение обречено, поэтому твердо решил выбиться в люди при новой власти. К слову, его недавно отпустили…

Комиссар внимательно посмотрел на Лексу, словно хотел проверить, как тот отреагирует.

Лешка в ответ только безразлично пожал плечами: мол, отпустили, значит так надо.

— И ни капли не огорчился? — Баронов хмыкнул. — А как же классовая ненависть и беспощадность к врагам революции?

Алексей снова не прореагировал.

Комиссар с уважением кивнул:

— А ты умен, Лекса Турчин, давно в этом убедился. Но не суть. Так вот, благодаря Мухаммедке, теперь у нас появился надежный источник в самых верхах басмаческого движения. И сразу птичка в клювике принесла информацию о будущей встрече бандитских главарей, где соберутся все более-менее влиятельные курбаши. И не только.

Лешка опять промолчал, хотя сам раздобыл именно эту информацию.

— А теперь перейдем к главному! Но сначала… — внушительно сообщил комиссар, быстро достал из стола бутылку с мутноватым содержимым и разлил жидкость по стаканам. — Ну… как говорится, за все хорошее и против всего плохого!

Алексей отрицательно качнул головой и отодвинул от себя стакан.

— Не понял? — Баронов нахмурился. — Брезгуешь, что ли? Пей, говорю. Я разрешаю.

— Не буду, — подпустив в голос раздражения, буркнул Лекса. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Окосею в раз, начну орать и драться. Или чего еще похуже. Есть уже опыт. Оно вам надо, Борис Борисович?

Особым буйством во хмелю Алексей не отличался, но пришлось врать, так как алкоголь Лекса категорически не понимал, да и пить не собирался в любом случае.

— Вот как? Умеешь держать себя в руках? Одобряю… — Баронов с пониманием еще раз кивнул. — Тогда ладно, я сам. Больно уж тяжелые деньки выдались. Ух… редкостная гадость, но мозги прочищает. — Он с силой поставил пустой стакан на стол. — Так… о чем это мы. Теперь перейдем к младотуркам, будь они неладны. А точнее, к Энвер-паше. Он тоже редкостная мразь, но в отличие от Мухаммедки, далеко не трус, очень хитер, умен, кровожаден и имеет отличное военное образование. В свое время он был в Турции военным министром, но после окончания мировой войны потерял влияние и был вынужден бежать в Германию. Где его нашли и привлекли на свою сторону наши товарищи. Он переехал в Москву, а потом направился в Туркменистан, по линии Национального комиссариата национальных дел, якобы для формирования национальных частей и координации совместных действий против басмачей, где, турок, очень ожидаемо…

Баронов издевательски хмыкнул.

— Энвер-паша предал! Как волка не корми, он всегда в лес смотрит, это очевидно. Жаль, некоторые это не понимают. Сейчас бывший эмир Бухары назначил его главнокомандующим всеми мятежными силами. Учитывая личность турка, это очень опасно для Советской власти. Так вот, ориентировочно, через полтора месяца, Энвер-паша будет встречаться с Курширматом, Ибрагим-беком и многими другими видными главарями…

Баронов быстро расстелил карту на столе и ткнул в нее пальцем.

— Вот здесь! В кишлаке Бельджуан. Наша задача исправить ошибку ответственных товарищей и уничтожить мерзавца. А вместе с ним остальных главарей басмачей. Задача поручена нам самим руководством Туркестанского фронта. Смекаешь? Исполнять тебе и твоим людям, поэтому я хочу услышать твои соображения по этому поводу.

Алексей глянул на карту и машинально буркнул:

— Проще самому застрелиться.

Хотя, при этом, машинально, уже начал прорабатывать операцию в голове. Приказы бывают разные: глупые, сложные, невыполнимые, но это не значит, что их не придется выполнять.

— Почему застрелиться? — бурно возмутился Баронов. — Нам обещали любую помощь! Любую, понимаешь? Нас поддержит целая республика! Выполнят любые твои запросы. Уже ведь получалось, получится и сейчас. Я в тебя верю! Ты понимаешь, войсковая операция ничего не даст, эти ублюдки снова ускользнут в Афганистан. А так, мы можем одним махом обезглавить басмаческое движение во всем Туркестане. Без авторитетных руководителей басмачи просто разбегутся. Представь, сколько жизней красноармейцев можно сберечь? Черт побери! Совсем забыл…

Баронов картинно всплеснул руками, быстро достал из стола бумажный пакет и подвинул его к Алексею.

— Вот, смотри…

В пакете оказался кавалерийский шеврон и нарукавные знаки различия: звездочка и маленький квадратик из алого сукна. Централизованное снабжение хромало, бойцы ладили себе самодельные знаки различия из того, что под руки попадется, но эти были фабричного изготовления. А квадратик свидетельствовал о том, что обладатель его является комвзвода, то есть, на три ступени выше, чем командир отделения. Через ступени помкомвзвода и старшины.

На молчаливый вопрос Баронов деловито пояснил.

— Ты командовал особым маневренным сводным отрядом. Так? Так. Сейчас твой отряд окончательно перевели в прямое подчинение Реввоенсовета и выделили в отдельное подразделение. Отдельное и самостоятельное подразделение, понимаешь? Мало того, на базе отряда очень скоро планируется развернуть специальную учебную часть. Было бы логичным предположить, что командир отряда давно перерос командира отделения? Поздравляю, теперь ты комвзвода. Я лично проследил, чтобы оформили вовремя и как положено. Будь уверен, если все получится, два квадрата комэска для тебя тоже не задержится.

Лешка неожиданно для себя вспылил.

— Спасибо, Борис Борисович, но даже если бы мне присвоили командарма, взять этих сволочей не станет легче.

Думал, что комиссар, по своему обычаю разорется, но Баронов, тоже неожиданно, среагировал очень спокойно.

— Понимаю, Лекса, все понимаю. Но ты не руби сплеча. Погляди еще и подумай. Может чего толковое в голову да и придет. Никто не заставляет тебя с твоими людьми в одиночку лезть на убой. Помогать будут все.

Алексей кивнул и сосредоточился на карте.

Через несколько минут Баронов не выдержал:

— Ну что там? Не томи.

— Борис Борисович, — недовольно заметил Лекса. — Я едва-едва карту научился читать. Имейте терпение.

Алексей интуитивно почувствовал, что его отношения с Бароновым вышли на новый уровень и теперь спокойно пользовался этим. Ну и, конечно же, активно маскировался под пацана-самоучку.

— Хорошо, хорошо, смотри! — комиссар зашагал по кабинету.

Алексей дождался, пока он начнет сквозь зубы материться и только тогда заговорил.

— Учитывая, сколько главарей будут присутствовать на встрече, их охранять поставят не меньше двух сотен всадников. Мало того, все подходы, даже дальние, будут надежно перекрыты. Но, если правильно подготовится, да еще при некоторой доле везения, все может получиться. Повторюсь, при везении. В противном случае, операция провалится.

— Говори! — горячо выдохнул Баронов и открыл блокнот.

— Навскидку… — Лекса помедлил, подбирая слова. – Только со своими людьми, я не справлюсь, надо, самое малое, подготовить еще две группы. Очень важно тщательно проработать маршрут выдвижения на точки сосредоточения. На дворе зима, перевалы почти непроходимы. То есть, понадобятся надежные проводники, привыкшие к горам лошади и средства маскировки — национальная одежда в том числе, чтобы сойти при обнаружении за контрабандистов, к примеру. Дальше, понадобится аэро…

Алексей запнулся, сообразив, что сморозил глупость — полуграмотный парень никак не мог знать, что такое аэрофотосъемка.

— Аэро, что? — без настороженности переспросил Баронов.

— Аэроплан понадобится! — быстро поправился Алексей. — Ну… чтобы с аэроплана сфотографировали кишлак и подходы к нему. Посадить на место второго военлета человека с фотоаппаратом. Эти, что нас возили, говорили, что так можно. По фото мы подробно изучим местность.

— Это сравнительно просто! — энергично заявил комиссар. — Насколько мне известно, у военлетов есть специальный аппарат. Они уже летали на съемки. Как же его… камера Канно, что ли? Недавно им из Москвы передали пленку.

— Это хорошо, но мало. Перед атакой потребуется бомбардировка с воздуха. Мы сигнальными ракетами сориентируем на цель.

— Чем закидывать басмачей? — деловито поинтересовался Баронов. — Гранатами? Специальные бомбы вряд ли найдутся.

— Нет, — Лекса мотнул головой. — Гранат мало. В ящики динамит с зажигательным шнуром, в бочки керосин или нефть. Каждый аэроплан возьмет по две таких. Бросать с определенной высоты, в аэропланах есть прибор, чтобы определять, сам видел, а перед этим, практическим способом отмерить зажигательный шнур, чтобы взрывы произошли над землей. Представляете, что внизу начнется? А мы под шумок накроем уцелевших. Только вот, мирные жители…

— Твою же мать! Ну, голова!!! — комиссар восхищенно двинул себе кулаком по колену. — Все сделаем, жги дальше, Лекса Турчин! Мирных к черту, насколько мне известно, встреча будет проходить в старой крепости, в стороне от поселка.

— Дальше понадобится операция отвлечения: надо, чтобы войска организованно пошумели на других направлениях. И да… конечно же, проработать пути отхода…

Алексей говорил долго, а к концу разговора, даже сам начал верить, что все получится. Если повезет, конечно. И если успеют приготовиться. В общем, если преодолеют огромное количество этих «если».

— Ф-фух… — Баронов тяжело вздохнул и вылил в себя еще один стакан самогона. — Знаешь, что мне всегда говорил отец? Борух… тьфу ты, Борис, конечно. Так вот, он говорил. Борис, держись умных людей. С глупыми, ты сам станешь дураком и даже не заметишь этого. Ей-ей, быть тебе командармом, Лекса. Если, конечно… — комиссар тяжело посмотрел на Алексея. — Если ты тоже будешь держаться умных людей. Понял?

— Понял.

— Ладно, давай подведем итоги. Проговори мне все этапы операции в хронологическом порядке.

— В каком порядке? — Лекса опять удачно сыграл недоучку.

— Хронос — по-гречески — время, — Баронов поморщился. — Порой мне кажется, что ты все понимаешь, но притворяешься неучем. Но ничего, потом все поймешь. Этапы операции по времени и по порядку.

— Угу. Так. Как можно быстрее дорабатываем план, вы выходите с ним на руководство для утверждения. После утверждения начинаем ускоренно готовиться: ищем людей, проводников, средства, проводим разведку с воздуха, работаем с военлетами, пусть они учатся попадать бомбами в цель и тренируем личный состав. Как только появятся данные о точном времени проведения встречи, переходим к исполнению плана. Три группы каждая своим маршрутом и со своим проводником выдвигаются на точки ожидания. Задача, как минимум за сутки до встречи, добраться на место. В это же время, войска имитируют наступательные операции в ложных направлениях. В день встречи вылетают аэропланы, мы осветительными ракетами указываем цель — далее происходит бомбежка. После ее окончания, группы зачищают место встречи, а дальше уходят, опять каждая по своему маршруту. Все.

Комиссар закончил писать и довольно заявил.

— Отлично! Просто и со вкусом. Ты чего такой смурной? Все получится, я знаю.

Лекса пожал плечами.

— Не уверен.

— Почему?

— Группы могут не дойти вовремя или не дойти совсем, — холодно ответил Алексей. — Это не допущение, это реальность. Аэропланы могут не долететь или сбиться с маршрута по пути. В конце концов, они могут отбомбиться мимо. Любой из этих моментов ставит операцию под угрозу. И очень многое от нас не зависит. Погода, к примеру. Так понятно? Слишком много… как бы это сказать… переменных.

— Я все понимаю, — серьезно ответил Баронов. — Но… как ты говоришь своим? — он улыбнулся. — Голова боится, руки делают?

— И даже это докладывают вам? — недовольно буркнул Лешка. — И кто, если не секрет?

— Все, — спокойно ответил Баронов. — Не забивай голову лишним. Тебя они просто боготворят. Ну что? Начнем?

— Начнем, — отрезал Алексей. — Но только после того, как я спокойно отгуляю свой последний день отпуска.

— Договорились! — расхохотался комиссар. — У меня рука не поднимется отлучить тебя от молодой жены. Завтрашний день в полном твоем распоряжении. Точно не выпьешь со мной? Свободен!

Сразу после разговора с Бароновым, Алексей силой воли выбросил предстоящую операцию из головы, забрал наградное оружие из казармы и прямым ходом отправился в лазарет за Гулей. Оставшееся время до начала подготовки операции, он собирался провести только с ней, даже если понадобится отстреливаться из-за забора от посыльных.

Но не дошел, на полпути его встретил дневальный:

— Турчин? Заскочи к дяде Паше в арсенал. Искал он тебя.

— Кобылья срака… — Лешка ругнулся, но изменил маршрут.

Как только Лешка открыл дверь, в нос шибануло ядреной смесью махорки, оружейного масла, запаха металла и перегара.

Дядя Паша, пожилой мужичок с лицом запойного алкоголика и деревяшкой вместо правой ноги заведовал гарнизонным арсеналом и, одновременно, исполнял обязанности оружейного мастера.

При виде Лешки, он ткнул пожелтевшим от курева пальцем в табурет.

— Садись. Выпьешь? — мастер с намеком качнул пустым стаканом.

Справедливости ради, дядя Паша никогда не упивался вусмерть, а степень опьянения никак не влияла на исполнение обязанностей, поэтому начальство всегда закрывало глаза на «увлечение» оружейника. К тому же, он начинал свой революционный путь еше на первых баррикадах и лично был знаком с товарищем Лениным. И еще с десятком партийцев первой формации.

— Нет, — Лекса отрицательно качнул головой. — Ты же знаешь, дядь Паша.

— Вот люди пошли, — крякнул мастер и начал степенно выкладывать на стол коробочки с патронами, а в завершение добавил большую горсть желтоватых цилиндриков россыпью.

— Кобылья сиська! — не удержался Лешка. — Где ж вы их нашли?

— А-то! — довольно подмигнул мастер. — Где нашел, уже нет. Вот это к твоему Браунингу, общим счетом двадцать пять штук, как ни крути, редкий патрон. Это к германцу, к нему больше — пятьдесят. К Кольту, увы, всего десять штук — тут таких днем с огнем не найдешь. Достал случайно, почитай. Перевели одного сюда из Дальнего востока, а у него шпаллер как у тебя. Выделил только эти. А это твоей пигалице, к ее пукалке. Ажно пятьдесят патронов, пусть палит, не жалеет. Заказывал? Получай…

Он с намеком уставил на Лешку.

— Что с меня? — Лекса слегка смутился. Денег за свои услуги мастер категорически не брал, мог даже серьезно обидеться.

— Спиртику бы…. — дядька Пашка со скрипом прошелся своей пятерней по щетине на подбородке. — Хоть малую манерочку. Почитай целый день сегодня на своей деревяшке мотался, для хорошего человека старался.

— Сейчас! — Лешка вскочил и побежал в лазарет.

— Азизим! — не стесняясь раненых в очереди на перевязку, Гуля повисла у него на шее. — Отпустили? Я сейчас, сейчас, подожди всего полчасика.

— Ага, подожду. А где ваша… ведьма? Мне к ней тоже надо.

— У-ууу… — Гуля состроила перепуганную рожицу. — Она у себя, но лучше не ходи к ней, не в настроении целый день. Такую выволочку всем устроила, жуть! Все, жди, я скоро!

Лешка помялся перед дверью в кабинет Татьяны Владимировны, но потом решился и постучал.

— Кто? Турчин?

Татьяна Владимировна тяжело посмотрела на Алексея, немного помедлила, а потом показала на стул. Лицо и глаза у нее покраснели и слегка припухли, было очень похоже, что она недавно плакала.

— Выпьешь? — жена комеска взяла в руку маленькую мензурку. — Я прописываю тебе, от нервов.

Алексей качнул головой.

— Как хочешь, а я выпью… — Татьяна Владимировна налила в мензурку из медицинского флакона, быстро выпила и зло бросила. — Ну что смотришь? Думаешь легко нам, бабам? Дождаласьс с войны, вылечила, отправила на войну, а потом опять ждать. И все по кругу! И не знаешь, вернется или нет! Но терпишь, терпишь, терпишь. Завидую твоей. И жалею ее. Оно сначала легче, а потом копится, копится! Вот здесь уже! А больше всего тошно от того, что всегда буду ждать! Ни за что не брошу! Доля такая жены офицера! Другой нет!

— Краскома… — машинально поправил Лешка.

— Краскома, говоришь? — Татьяна Владимировна зло усмехнулась. — Нет, Лешенька, как бы ни называли командира, он в первую очередь офицер. Был и будет. А эта дурная шелуха скоро опадет. Ладно, чего хотел? Спирта? Ты же не пьешь? Зачем?

После того как Алексей объяснил, она расхохоталась, достала из шкафчика бутылку с пожелтевшей этикеткой и сунула в руки Лексе.

— Спирта не дам. Эту забирай, все равно Колька вылакает, как вернется с боевых…

В бутылке оказался коньяк, еще дореволюционный, Ереванского коньячного завода.

При виде этого сокровища, дядя Паша чуть не захлебнулся от восторга.

— Епта!!! Бляяя! Да где ты его нашел? Ну ты даешь! Давай, по маленькой! Ты сам не знаешь, от чего отказываешься! Это же нектар! Ой, дурак…

Лешка быстро сгрузил патроны в одолженный сидор и сбежал, мысленно хохоча:

«Не отдам свою революционную печень на поругание! Нет, только кумыс!»

Глава 23

— Кобылья сиська!.. — с дикой злостью заорал Лекса, но не услышал сам себя.

Ущелье вмиг превратилось в гигантскую центрифугу, ветер выл и визжал, словно тысяча разъяренных ведьм, слепил, норовил сбить с ног и растерзать. Алексей прикрыл глаза обратной стороной локтя, попытался осмотреться, но ничего, кроме пляшущих бешеную джигу снежных вихрей вокруг не увидел. Непроницаемая ледяная мгла сковывала тело, заставляла реже биться сердце, а мозги начали неотвратимо заполоняться безнадежным, липким ужасом.

— Ну, давай же… — Лекса намотал на руку повод и попытался стронуть с места лошадь, но она бешено упиралась, не двигаясь с места, и только крупно вздрагивала всем телом.

Из темноты вдруг вынырнул Мерген, беззвучно щеря рот, и тоже вцепился в повод.

И лошадь пошла, а еще через несколько минут визг ветра неожиданно стих, а Алексей обнаружил, что находится в какой-то извилистой и глубокой щели.

В сердце плеснулась радость, но мозги сразу же резанула отчаянная тревога.

— Назад, сука, остальные… — хрипло заревел сам себе Алешка, попытался протиснуться обратно, но Мерген замахал руками, сильно толкнул Алексея назад и, гневно залопотал, мешая таджикские слова с русскими.

— Иди! Рав! Твоя иди туда! Рав, хари бесавод!

— Да пошел ты! — прохрипел Алексей, сгоряча занес руку, чтобы ударить проводника, но сразу же опустил ее, потому что увидел, как в щель одну за другой контрабандисты втаскивают остальных лошадей.

— Вот! — радостно ощерился таджик. — Зачем бояться, дурной аккулах?[22] Мерген сказал — сделает! Вы как дети, снег пугаться. Я все знаю!

Лешка снова подавил желание ему врезать, протащил лошадку дальше, чтобы пропустить остальных, но успокоился только тогда, когда пересчитал весь состав группы — к счастью никто не отстал и не заплутал.

— Быстро, быстро, туда! — громко командовал Мерген, тыкая рукой в глубину прохода. — Туда! Почему стоите? Иди туда, огонь будет, тепло будет!

— Бляяя… — прохрипел Модя и сполз по стенке. — Думал… все…

Остальные тоже едва держались на ногах. Все покрытые изморозью, с красными, обожженными морозным ветром лицами и пустыми от дикой усталости глазами, красноармейцы были похожи на живые трупы.

Лешка вздернул Модеста за шиворот и подтолкнул в ту сторону, куда показывал таджик, а когда пропустил всех, сам побрел за ними, таща на поводу свою лошадку.

Проход быстро расширился, а потом привел в пещеру. Внутри резко пахло лошадиным навозом и прелым сеном, со щели на потолке падал слабый луч света, освещая сложенный из камней грубый очаг посередине, но все вокруг терялось в темноте.

Мерген разразился очередной длинной тирадой на своем языке. Контрабандисты сразу начали суетиться вокруг лошадей, а его сын Довлет принялся разжигать костер.

— Он говорит, что надо снимать седла и груз, — перевел Бердыев. — Будем ждать, пока буря пройдет, кушать и спать…

— Сколько ждать? — всполошился Лекса.

— Говорит, день или два, скоро все пройдет.

Алешка облегченно выдохнул: даже с задержкой времени оставалось достаточно. Маршрут рассчитывали с недельным запасом.

— Расседлывайте…

Ярко вспыхнул костер, темнота раздалась, сразу стало заметно, что пещера давно обжита. У одной стены расположились импровизированные стойла для лошадей, напротив стойл темнели аккуратно сложенные тюки сена, еще какой-то поклажи, поленницы дров и лежанки. Дальнюю сторону все еще скрывала мгла, оттуда доносилась отчетливая капель.

Суета разогнала усталость, но когда Алексей расседлал своих лошадей, он почувствовал, что уже не стоит на ногах. Сразу же навалилась страшная слабость, захотелось здесь же на месте лечь, скрутиться в калачик и просто заснуть. Лекса едва нашел в себе силы, чтобы отдать распоряжения.

— Юсуп, Фрол, вы на часах. Через час разбудите меня и Модю. Внимательней…

Но тут по пещере поплыл аромат жирного варева, а желудок сразу скрутило голодной болью, моментально прогнав сон.

— Бери! Жирный, вкусно! Очень вкусно! — Довлет притащил древнюю глиняную расписную плошку, доверху заполненную жидкой кашей с кусками баранины и кусок черствой лепешки. — Бери, бери, кушать! Очень вкусно, жирный баран, горячий!

Сын предводителя контрабандистов, парнишка возрастом лет пятнадцати, всю дорогу вился вокруг Лешки, всячески оказывал ему почтительное уважение и предугадывал любое желание. Его отец Мерген неодобрительно косился на это, но открыто не запрещал, хотя на стоянках ворчливо ругал сына за суетливую услужливость — обзывал ишаком и дураком, причем, специально на русском, видимо для того, чтобы русские понимали.

Предводитель контрабандистов, в свою очередь, вел себя с красноармейцами очень независимо, даже грубовато, всячески показывая свою значимость. Но при этом, ничего опасного Лешка в нем так и не рассмотрел. Ну, человек, ну характер такой, не жалующих новую власть много.

— Спасибо… — Лешка взял плошку, зачерпнул ложкой остро пахнущее прогорклым жиром варево и жадно хлебнул. Каша оказалась дико перченой, едва не сожгла все во рту, но зато усталость с апатией сразу отступили, даже сердце забилось веселей.

— Командир? — Фролка с Модей красноречиво посмотрели на Алексея.

Лешка немного поколебался и в ответ показал кулак. С собой взяли литровую баклагу спирта, на всякий случай, который, как известно, разный бывает. И теперь, эти дружные штатные «залетчики» отряда, прямо намекали, что этот случай наступил.

Возражений не последовало, хотя морды алкающих спиртяги нельзя было назвать воодушевленными.

Быстро проглотив кашицу, Алексей поудобней устроился на подстилке, закрыл глаза, но заснуть не получилось — в голове опять нескончаемой чередой полетели мысли.

Подготовка в операции прошла в целом благополучно, несмотря на незначительные осечки. Из полусотни кандидатов отобрали всего двадцать человек, из которых сформировали еще два отряда. Один из них возглавил Костик, а второй Никита — как самые подготовленные и способные к командованию. К себе взамен Лекса взял Юзика Базилевича, белоруса, крепкого, как молодой дубок, пограничника, не понаслышке знакомого с горами. И казанского мишаря[23] Тимура Агишева, тоже из пограничной стражи: юркого как ртуть, язвительного и злого совсем молодого парнишку. Времени на полноценную подготовку не хватило, но основы Лешка успел вбить. С обеспечением вооружением и снаряжением тоже проблем не возникло — Баронов как метла вычистил все закрома и фонды.

С авиационной поддержкой получилось чуть сложнее, но со временем, бомбы все-таки успешно сконструировали и испытали, а военлеты едва не с первой попытки начали попадать в окружность диаметром сто метров. Лешка не удержался и сотворил свое первое прогрессорство, изобрел заново псевдонапалм. Делов то, разбодяжить бензин немудрящими добавками. К счастью, никто не насторожился, рецепт удалось выдать, как плод совместной работы с одним из военлетов, в прошлом студентом-химиком.

На аэрофотосъемку пришлось летать дважды, потому что, при первом вылете вся пленка загадочным образом засветилась. Но в итоге фотографии получились вполне понятные и пригодные для использования.

С проводниками решалось дольше всего, но потом наняли сразу целую бригаду контрабандистов, таскающих грузы в Афганистан и обратно. Эти согласились сотрудничать за щедрую мзду с лояльностью и даже предоставили членов своих семей в заложники.

Словом, все шло по плану, даже сигнал о точном времени встречи басмаческих главарей поступил вовремя.

Больше всего Алексея беспокоило соблюдение секретности и вполне вероятная утечка информации. Любая, даже пустяковая и случайная утечка не только ставила под угрозу операцию, но могла стоить жизни всем участникам. На своем уровне он сделал все возможное, но тревога никуда не делась, несмотря на то, что обеспечением занимались профессионалы из соответствующих служб.

В итоге пришлось смириться. Группы перебазировались в город Ош, а потом выдвинулись с хорошим запасом времени, каждая по своему маршруту, к условленным точкам рядом с местом встречи.

— Хозяин, хозяин, покажу интересное…

Лешка отрыл глаза и посмотрел на Довлета. Парень держал в руке зажженный факел и с загадочным видом тыкал им в дальнюю сторону пещеры.

— Идем, моя покажет тебе! Там есть интересное, твоя смотреть…

Алексей чертыхнулся, но любопытство все-таки взяло верх.

Очень скоро стало видно, что одна из стен пещеры полностью заполнена сплошным массивом темного льда. Свет факела отражался в нем красивым блистающим мерцанием, словно зажглось множество маленьких звездочек. А внутри…

— Кобылья сиська! — удивленно ахнул Алексей, разглядев внутри льда странные силуэты.

Силуэты, оказавшиеся человеческими телами.

Парнем и девушкой.

Закутанный в рваные шкуры парень в остроконечной шапке, неестественно отвернув голову, полулежал, протягивая руку к девушке. Ее тело время изломало и скрутило, но красивое лицо в обрамлении ореола из тонких косичек удивительным образом сохранилось. И она… была очень похожа на Гулю.

Карие глаза поблескивали в лучах света, губы приоткрылись, начало казаться, что она сейчас заговорит.

Лешка чуть не заорал от ужаса: чтобы взять себя в руки, пришлось до крови прикусить губу.

— Сука… чертовщина, чтоб ее…

— Она там давно! Очень давно! Совсем давно! Тысяча лет назад! — таинственно шептал Довлет. — Старики говорят это Гюль и Аман! Они очень любить друг друга, но Аман был бедный, отец не отдавать Гюль за него. Отец очень богатый был, хотел дочь за богатого бая отдать! Тогда они убежать, прятаться здесь, когда погоня пришла, они просить добрый дейви этой пещеры защитить их. Она защитил, заполнил все льдом, чтобы они вечно быть вместе! Когда лед уйдет, старики говорят, Гюль и Аман снова жить и любить друг друга! Такой красивый и страшный история. Да?

— Да… — буркнул Лешка.

Дальше появился отец Довлета и гневно заорал на мальчишку, тот сразу сбежал. Лешка немного постоял и пошел назад, едва передвигая оцепеневшие ноги.

Сон напрочь пропал, как только он закрывал глаза, сразу появлялась Гуля, почему-то в старинном наряде из шкур и с косичками, которые она давно перестала носить.

Утром буря не прекратилась, Мерген заявил, что надо ждать еще один день. Времени все равно хватало, но Алексей опять начал сильно нервничать. Вдобавок, сильно насторожило, что контрабандисты, в том числе и их предводитель, вдруг стали непривычно услужливыми и перешли в разговорах между собой на непонятный язык, сильно отличающийся от того, на котором говорили раньше.

— О чем они говорят? — выбрав время, поинтересовался Лешка у Бердыева.

— Не знаю, ничего не понимаю, — быстро ответил туркмен. — Странно очень, но так здесь бывает. Много разных племен и родов хранят свой, древний язык. На котором может говорить всего несколько десятков человек. Некоторые, дальше к Памиру, даже на старом греческом говорят, я слышал такое. Я слушаю внимательно, может пойму, что-нибудь, но странно это, надо внимательно смотреть.

Ближе к вечеру, Мерген зачем-то сильно избил своего сына, разбил ему все лицо, а Алексею охотно пояснил.

— Молодой совсем глупый. Надо бить, чтобы умный был. Мой отец тоже меня бил, пока я умный стал. Не стоит твоего внимания, командир. Скоро ветер закончится, снова пойдем. Мерген проведет куда надо! Отдыхай, кушай! Моя будет чай делать! — таджик всплеснул руками. — Ай, какой чай, сердце радоваться будет, как молодой козел бегать будем! Иди, Довлет принесет тебе!

У Лексы еще больше разгорелась подозрительность. Он ушел к своим и предупредил, чтобы держались настороже. Контрабандистов было всего шестеро, но все они были хорошо вооружены. Надеяться на то, что они не умеют обращаться с оружием, тоже не стоило.

Мелькнуло настоятельно желание повязать всех проводников, а потом допросить с пристрастием, но Алексей быстро передумал. Подозрения вполне могли оказаться ложными, а до цели оставалось, как минимум, еще два дня пути и конфликт с контрабандистами мог привести к срыву операции.

Через час, парнишка действительно принес большую пиалу с ароматным чаем. Он застыл перед Алексеем, почтительно протягивая руки, а на его лице…

На лице и по губам, ясно читалось:

— Не пей! Ни в коем случае не пей!

А за спиной сына стоял Мерген, внимательно смотря на Лешку и ласково улыбаясь.

— Спасибо… — Алексей встал, кивнул, протянул руку к пиале, а второй нырнул за пазуху к пистолету.

Выхватил, но прицелиться не успел, Мерген бросился вперед, сбил руку, мощной подсечкой уронил Алексея на каменный пол, зарычал и выхватил кинжал.

Лешка чудом прикрылся предплечьем, тоже заорал, почувствовав режущую боль, крутнулся и ударил локтем, но сбросить с себя таджика не смог. Тот снова замахнулся, но совсем рядом хлестнул выстрел, потом еще несколько, Мерген неожиданно обмяк, свалившись как куль на Лексу. Грохот и крики прекратились, слышно было только капель, чьи-то хриплые стоны и яростный рев.

— Сука, сука, сука…

— Черт… — Алексей сбросил с себя тело проводника, отпрянул в сторону, повел стволом пистолета по пещере и понял, что все уже закончилось.

Довлет стоял с кинжалом в руках, смотрел на мертвого отца и дрожал всем телом. Судя по расплывающемуся на спине трупа кровяному пятну, это он убил его. Тимур сидел на одном из контрабандистов и бил того раз за разом рукояткой Маузера по превратившейся в кашу голове. Остальные проводники не подавали признаков жизни.

— Шайтан! — Бердыев кровожадно ощерился на парня, вскинул карабин, но Лешка заступил собой мальчика.

— Отставить, не смей, он предупредил и помог мне! Все живые? Потери доложите, кобылья срака! Живо…

При этом отчаянно надеялся, что беда миновала, но…

— Фролка!!! — завыл Модя, яростно тормоша своего друга. — Сука, зачем?!! Как же я теперь без тебя? Мы же собирались вместе уехать, как война закончится! Как же так? Ууу, суки, резать живьем буду сволочей…

Федот оттащил его в сторону, быстро осмотрел тело и отрицательно качнул головой. Фрола убили наповал, пуля попала ему точно в левый глаз, но перед этим он успел закрыть собой друга. Бердыеву пулей содрало клок волос чуть повыше виска, Серегу легко ранило в плечо, а самому Алексею только порезало кожу на предплечье. Остальные остались невредимыми.

— Что случилось? Почему? Какого черта? — Лекса схватил Довлета за одежду и притянул к себе. — Говори, сучье вымя! Ведь вы отдали заложников! Говори, иначе глотку вспорю!

Случившееся никак не укладывалось у Лешки в голове. Контрабандистам хорошо заплатили, пообещали закрыть глаза на их дела, мало того, проводники отдали заложников и не знали, с какой целью следует отряд. Вариант того, что они успели связаться с кем-то из басмаческих командиров, совершенно исключался.

— Отец… — парень всхлипнул. — Отец решил продать ваши головы Курширмату, думал, что тот дорого купит, хотел соврать, что вы за ним шли, а потом уйти совсем в Афганистан. У него там вторая семья. Я не знаю… — он задрожал. — Вчера еще ничего не говорил. Только сегодня решил отравить вас. Все согласились, они боялись его. Он таким был, никогда не разберешь, что думает. Я возражал, но он побил меня и заставил. Я хотел… хотел с вами, чтобы учиться, много учиться…

— А заложники? Вы же оставили заложников? Как с ними? Не жалко?

— Он оставил мою мать… — тихо ответил мальчишка. — Старую жену, больную и не нужную ему. Такую не жалко. Остальные простых бедняков наняли за деньги. Если бы вы их убили, только смеялись бы…

— Чтоб меня! — Алексей зло выругался. — Все кобыле в задницу! Твою же дивизию…

— Я проведу! — тихо отозвался Довлет. — Хорошо дорогу знаю! Проведу, только мать не убивайте. Клянусь Аллахом, не предам! Ходил здесь, когда еще совсем маленький был, все знаю…

Алексей угрюмо посмотрел на него и так же тихо сказал:

— Хорошо. Но если обманешь…

Глава 24

Краешек солнца поднялся над вершинами гор, темнота начала стремительно бледнеть, а над кишлаком сразу проявились уходящие в еще черное небо тоненькие столбики дыма из редких труб очагов.

— Слава тебе Господи, слава… — беззвучно бормотал Лекса. — Прости мя грешного…

Молился того не желая, слова благодарности рождались сами. На исходе вчерашнего дня сорвался сильный ураган и снегопад, Алексей уже попрощался с авиационной поддержкой, вероятность успешной операции сразу упала до минимума, но с утра, не иначе, как по божьему волеизъявлению, установилась просто идеальная погода.

— Здесь живут совсем другие люди, — рядом тихо бубнил Бердыев. — Они живут так, как сотни лет жили их предки, они думают совсем по-другому. Этот шакал Мерген по своим меркам не совершил ничего предрассудительного, он просто обманул слабых и тупых чужаков. Для него вы не люди: выглядите как люди, с головой, двумя руками и ногами, но не люди. Я читал. Как это сказать… они живут еще племенными… эээ… родоплеменными отношениями. Вне его рода или племени — все не люди. А вы еще проявили слабость. А слабые — сразу становятся жертвами. Это закон для таких людей, как этот дохлый шакал…

— Почему слабые? — Лекса покосился на туркмена.

— Вот почему, — охотно ответил Бердыев. — Те, кто договаривались с контрабандистами, допустили большую ошибку. Они дали сразу много денег вперед, они согласились на условия контрабандистов, хотя именно контрабандисты должны были согласиться на наши условия. Они позволили обмануть себя с заложниками. Понял, командир? Они проявили слабость, позволили себя обмануть. Знаешь, как я бы повел дело? Я бы забрал каждого второго из его рода! Забрал бы всех его жен, отца и мать, не дал бы ни куруша вперед! И перед его глазами сразу зарезал бы несколько человек. Такой язык они понимают!

Лешка про себя ругнулся. Группы Кости и Никиты тоже повели люди из окружения Мергена.

— Думаешь, остальные тоже предадут?

Туркмен качнул головой.

— Скорее всего. Но всякое может быть. Зависит от… обстоятельств.

— Ладно, — Лешка опять приник к биноклю. Непонятно где и каким способом, для групп изыскали хорошую оптику, а Лешке достался морской британский тридцатикратник фирмы «Dollond London». Тяжеленный и габаритный, с бронзовым корпусом, но теперь все внизу просматривалось как на ладони.

Большая и старинная полуразрушенная крепость стояла на подножье горы, с тыла над ней нависали неприступные скалы. Невысокие стены во многих местах развалились, сравнительно целыми остались только первые этажи главной башни, но даже в таком состоянии крепость представляла собой серьезное укрепление. Группа Алексея сосредоточилась в трехстах метрах северней, на каменном плато, среди хаотично разбросанных обломков скал, откуда открывался хороший вид для наблюдения.

Судя по редким дымам из труб в кишлаке осталось мало жителей, но он прилегал вплотную, охватывая крепость полукругом. Это сразу выяснилось по аэрофотоснимкам, но вносить корректировки в план было уже поздно. Оставалось надеяться только на хотя бы более-менее примерную точность военлетов. Но сначала аэропланы должны были прилететь, на что оставалось тоже не так много шансов.

— Федота и Серегу сюда…

— Есть командир… — Бердыев скользнул между валунов и исчез. Бело-грязный маскхалат отлично скрадывал силуэты.

Изначально Алексей планировал проводить операцию пятью двойками, но после смерти Фролки планы пришлось скорректировать на три штурмовые тройки. Дождавшись, когда первые номера штурмовых групп подползут, Лешка провел тщательный инструктаж: указал маршруты подхода и отхода, точки начала штурма, уточнил цели и каждого заставил повторить. Слова великого полководца Суворова: «каждый солдат должен знать свой маневр» оставалась до сих пор актуальными, тем более, группам в начале штурма предстояло действовать автономно, без связи друг с другом. Радиосвязь уже давно изобрели, но, самая портативная рация сейчас перевозилась как минимум на двух подводах.

— Сигнал для аэропланов — красная ракета, после сигнала мы сразу выходим на точки начала штурма, а сразу после того, как их достигнем — атакуем. По остальным группам. Дошли ли они или нет — неизвестно. Если дошли, значит, обозначат себя ракетами и начнут точно так же, как и мы, со своих направлений. Нет — выполняем задачу сами. Возражения, замечания, дополнения, пожелания? Рожайте быстрее, потом будет поздно.

— А если аэропланы совсем не прилетят? — спокойно поинтересовался Серега.

— Я отдам дополнительные указания, — так же спокойно ответил Алексей. — Так понятно?

Возражений, замечаний, дополнений и пожеланий не последовало, все и так прекрасно понимали, что выполнять задачу придется выполнять в любом случае, с крылатой братвой или без них.

— Вижу, что всем все понятно. По местам…

На дороге внизу показался большой отряд вооруженных всадников, следующих в кишлак. Алексей насчитал, как минимум пятьдесят человек. А еще через несколько минут, почти синхронно с первым отрядом, но с другой стороны появилось еще две группы — тоже из нескольких десятков вооруженных всадников.

Лешке очень захотелось перекреститься. Первые отряды басмачей появились еще вчера вечером, получалось, что собрались все или почти все. Все складывалось, осталось только дождаться авиаподдержки.

Часть басмачей осталась в кишлаке, остальные проследовали в крепость. Потянулось томительное ожидание, солнце взошло, заливая все вокруг ослепительным светом, с неба исчезли даже редкие кучевые облачка, наступил полный штиль. Зимой в горах такая погода была редчайшей редкостью, с вероятностью примерно один шанс из ста, но аэропланы все не показывались.

— Уже двенадцать часов, кобылья сиська… — сквозь зубы рыкнул Лешка, захлопнув крышку наручных часов. — Чтоб вам жаба титьку дала, курвы крылатые. Вернемся, лично морды начищу уродам! Твою же…

Он внезапно заметил, как в направлении затаившейся среди скал группы по извилистой тропинке поднимается парнишка пастушок с маленьким стадом коз.

Лешка опять про себя выругался. Все эти киносказки про благородных разведчиков и диверсантов являются не более чем полной чушью. Никто и никогда не будет ставить под угрозу выполнение поставленного задания. Препятствие сразу надежно устраняют, будь даже это гражданский и мирный человек. Задача — превыше любых моральных сомнений. Впрочем, даже до душевных терзаний почти никогда не доходит.

К счастью, словно почувствовав мысли Алексея, пастушок сменил маршрут и начал уходить в сторону.

— Да чтоб тебя, зима же на дворе…

Почувствовав тоненькое жужжание над ухом, Лекса машинально отмахнулся, подумав, что проснулся комар, но потом, быстро сообразил, что это совсем не комар и едва не заорал от радости.

Жужжание становилось все сильней и приближалось, а потом из-за гор начали выныривать силуэты аэропланов, похожие на фоне огромных вершин на миниатюрных и изящных стрекоз.

— Один, два, три, четыре… — как завороженный бормотал Лешка, сжимая рукоятку британской старинной ракетницы, с раструбом как у мушкетона на бронзовом стволе. — Пять… твою же кобылу!!! Где еще? Да и хрен с ним…

Гулко бабахнула ракетница, ракета взлетела по высокой дуге и рассыпалась на искры, ударившись об стену крепости.

И почти сразу же, с противоположной стороны, взлетел ярко-зеленый огненный светлячок, свидетельствующий о том, что и вторая группа, группа Кости, дошла до места. Но третьей ракеты, Алексей так и не дождался.

— Пошли, пошли…

К Алексею быстро подтянулись второй и третий номера. Лекса показал рукой свои сектора, дождался, когда Бердыев и Модя покажут свои, поудобней перехватил пулемет и начал быстро спускаться вниз.

Боевая штурмовая тройка, все просто и эффективно, как семейные трусы. Первый номер руководит группой, осуществляет тактический маневр и определяет цели, он же, наносит основное огневое поражения в переднем секторе. Задача второго номера, прикрывать первого и держать свои сектора по флангам. Третий прикрывает первого, второго и тыл, он же «гранатометчик», а еще он, по совместительству работает «мулом», на него сгружается почти весь дополнительный боезапас.

Лешка вооружился Мадсеном, остальные пистолетами Маузера, патронами и гранатами загрузились под завязку. Все по заветам одного знаменитого инструктора по специальной тактической подготовке: «Патронов бывает или очень мало или просто мало, но больше уже не унесешь». Боезапас в самодельных, но очень удобных и эффективных разгрузках, на лицах маски с жутковатым изображением оскаленного черепа. Вроде пустяк, смахивает на излишнее позерство, но работает убойно, когда противник в подавляющем большинстве крайне неграмотен и суеверен. Воевать с демонами всегда гораздо страшней, чем с живыми людьми. Особенно, когда ты убежден, что демоны существуют.

Мадсен тяжел и неудобен, но Алексей уже приноровился к чуду датских оружейников, вдобавок для удобства приделал к нему тактическую ручку. Далеко не ПКМ, с которым Лешка всегда работал на штурмах в прошлой жизни, но пришлось привыкнуть обходиться тем, что есть в наличие. Маузеры тоже явно не автоматы, но накоротке гораздо эффективней, чем винтовки.

В успешном выполнении задачи Алексей абсолютно не сомневался. Да, брони нет, связи и страховки с воздуха тоже нет, оружие несовершенно, но группы обучены и слажены, а противник, лихие джигиты, хороши в конном строю, справно управляются с винтовкой и саблей, но даже близко не представляют, как противодействовать тактике малых штурмовых групп.

Все должно получиться! Не может не получиться!

Аэропланы начали заходить на крепость, Лешка поднял руку и присел. Назад не оглядывался, так как прекрасно знал, что группа выполнит безукоризненно приказ.

От первого «Авро» сорвались две черные точки и быстро полетели вниз.

Чередой саданули оглушающие взрывы.

Следом на боевой заход зашел второй «британец» с «бомбами».

Самодельные бомбы получились практически безоболочечными, но по пятьдесят киллограм динамита в каждой свое дело делали. В воздух взметнулись обломки камня и облака пыли.

Последними заходили самолеты с баками «напалма».

В воздухе плеснулись сдвоенные вспышки, и медленно осели вниз широким куполом горящего дождя. Раз и другой, через несколько минут вся крепость уже горела чадным синеватым пламенем, а все вокруг затянуло пылью и дымом. Военлеты отбомбились на удивление точно, все «адские машинки» сработали штатно, кишлак задело только краем, но…

Последний самолет, немецкий «Эльфауге», выходя из разворота, вдруг клюнул носом и с резким снижением пошел вниз. Казалось, что он летит прямо на группу.

— О Аллах… — Бердыев закрыл лицо руками.

Лешка с трудом подавил желание сорваться с места.

Аэроплан с воем промчался прямо над головами, с жутким треском врезался в осыпь и сразу превратился в груду обломков, красиво разлетевшихся по всем сторонам.

— Командир… — ахнул Модя. — Может…

— Пошли, пошли!.. — Алексей пропустил мимо ушей его слова и показал рукой направление. — Вперед, кобыльи дети!

Оставшееся расстояние до кишлака проскочили без остановки. Сто пятьдесят метров, сто, восемьдесят, пятьдесят, башня крепости медленно приближалась…

На улицах валялись обгорелые и облепленные пылью трупы людей и лошадей, все вокруг было завалено обломками, сложенные из камней домики просто разметало по сторонам. Чадный дым и пыль слепили, вышибали слезу, в глотке немилосердно саднило, продвигаться приходилось едва ли не на ощупь.

Слева и справа хлестнули короткие очереди, засвидетельствовав огневой контакт остальных групп с противником. Но ни о каком серьезном сопротивлении басмачи даже не помышляли. Пара выскочивших из переулка бандитов едва завидев Алексея, сразу с воплями убежала.

Услышав возбужденные крики впереди и слева, Лекса прянул к высокому забору, а потом классически «нарезал» угол: сломал корпус, сделал подшаг, еще шаг и выглянул из-за угла со вскинутым пулеметом.

Гулко загрохотал Мадсен. Сбившихся в группу басмачей разбросало пулями, чудом оставшийся в живых бородач с криком скрылся в дыму.

— Пустой… — Алексей присел, Юсуп с маузером наготове навис над ним.

Щелкнула защелка магазина, лязгнул затвор, загоняя патрон в патронник.

— Готов…

Туркмен схватился за лямку на разгрузке и помог Лешке встать. На тренировке этот прием специально отрабатывали. Первый номер со своим пулеметом тоже загружен как мул, от постоянного напряжения ноги могут отказывать, а быстрота решает все.

Тройка двинулась вперед, но уже через несколько минут, прямо за спинами, неожиданно хлестнул винтовочный выстрел. Практически одновременно захлопали пистолеты Моди с Юсуфом и винтовка заткнулась.

— Чисто…

— Чисто…

— Вперед…

Впереди показалась обсыпавшаяся крепостная стена и почти сразу же, слева из-за угла вывернулся боец в грязном маскхалате, разгрузке, балаклаве с черепом и тоже с пулеметом в руках.

Алексей сначала разглядел красную повязку на рукаве, а только потом по фигуре опознал Костю, радостно ругнулся и жестом показал направление.

Костик отсигналил, что все понял, его группа сразу же заняла свое место у пролома.

Из-за стены доносились возбужденные разговоры и ржание лошадей.

— Третий, работай…

Модест протиснулся под стеной, показал гранаты в обеих руках, а потом по очереди зашвырнул их в пролом и сразу ушел на свое место.

Третий номер группы Кости одновременно с ним проделал то же самое.

— Своя!

Грохнули взрывы, жалобно заржали лошади, в воздухе пронесся и сразу оборвался глухой стон.

Басовито загрохотали пулеметы, зачищая двор, уцелевшие басмачи без сопротивления попадали на землю. Сразу же захлопали пистолетные выстрелы, никто никого не собирался оставлять в живых.

— Где курбаши? — Лешка наступил сапогом на руку последнему бандиту. — Бердыев!

Туркмен перевел, выслушал ответ и ткнул рукой в башню.

— Все там. И Курширмат, и турок и Ибрагим-бек. Они там с ближними нукерами. Все!

К башне уже стянулись почти все «тройки». Алексей расставил бойцов по местам, приказал держать оборону, а сам подозвал к себе Модю.

— Дверь в башню, ставь заряд.

— Есть, командир… — Модест начал стаскивать с себя рюкзак.

Через несколько минут саданул мощный взрыв, дверь вместе с большим куском кладки вбило внутрь. Еще не опала пыль, как изнутри истошно заорали:

— Мы готовы на переговоры! Не стреляйте!

Алексей криво усмехнулся и тихо поинтересовался у Кости.

— Ну что, братка, поговорим?

— Ага, — Костик вскинул пулемет на сгиб руки. — Поболтаем…

Алексей приказал Бердыеву.

— Переводи. От себя ничего не добавляй, жизнь не обещай.

Короткие переговоры закончились тем, что во двор вышло полтора десятка басмачей, среди которых неожиданно оказался Мухаммед-бек.

— Где турок? — Алексей шагнул вплотную к худощавому мужчине в круглых черных очках и каракулевой шапке.

— Он застрелился, — басмач спокойно пожал плечами. — На все воля Аллаха. Я готов сотрудничать.

Шир Мухаммед-бек Гази, он же Курширмат, единственный из всех пленных вел себя очень спокойно и даже улыбался. Раненый Ибрагим-бек кривился, стонал и ругался, Хал-ходжа громко и истерично молился, не сводя плавающих зрачков с неба, Мухаммед-бек корчил непонятные рожи и зачем-то быстро мигал обоими глазами. Остальные, имен которых Алексей не знал, нервно и зло переглядывались.

— Я тоже готов! — быстро выкрикнул Мухаммед-бек. — Мы договоримся.

Курширмат на него покосился и сплюнул.

Алексей кивнул, вскинул Мадсен, в упор расстрелял басмачей, а потом тихо прокомментировал для остальных бойцов:

— Приказ был брать в плен только по возможности, в случае невозможности доставить в расположение — приказано ликвидировать. Возможности доставить пленных, у нас нет. Задача выполнена. Уходим…

Возражений не поступило.

Отступление прошло благополучно, живые басмачи либо уже успели сбежать или притворялись мертвыми. Никто даже не пытался нападать. Обратно шли мимо обломков аэроплана.

— Вот же гадский папа!!! — удивленно ахнул Костик. — Братка, узнаешь? Да это же тот полоумный…

Алексей утер пот с лица, присмотрелся, а потом с диким удивлением увидел, что возле обломков сидит на камне военлет в кожаном реглане и щегольском белом шарфе. На первый взгляд живой и невредимый, правда странно дергающий головой, словно курица при ходьбе.

И это был военлет Алеша Попович.

— Да ну нахлен?!! — Жень ошарашено уставился на летчика. — Его сто, бессмелтная?

— Господи спаси и сохрани… — Модя быстро перекрестился. — Так не может быть, надо его палкой тыкнуть, может все-таки мертвый? Или сразу застрелим? Тьфу ты, нечисть, Господи спаси и сохрани…

Военлет вдруг подорвался с места и помчался прочь, высоко задирая ноги и ежесекундно оглядываясь на красноармейцев.

Все дружно заржали.

Глава 25

— Они же сдались? Так ведь? Добровольно сдались? Вы же сами указали в своем рапорте, — худощавый мужчина с аккуратной подстриженной бородкой изобразил на своем лице удивление.

— Я указал в рапорте, что руководители бандформирований сдались после ряда проведенных мероприятий, — спокойно ответил Лешка. — Термин «добровольно» в рапорте отсутствовал. Фактически, мы принудили их к сдаче. Таким образом, ни о какой добровольном желании даже речи не может идти.

Беседа, которая очень смахивала на допрос, уже шла второй час. Лекса постепенно зверел, скрывать раздражение становилось все трудней, несмотря на то, что прибывшие из Москвы представители ВЧК вели себя очень корректно, можно даже сказать, дружелюбно. Алексей догадывался, для чего с ним разговаривают, но от этого напряжение не спадало. Товарищи Козырев и Мельдер, так они представились, нервировали только самой принадлежностью к Всероссийской Чрезвычайной Комиссии, а точнее, к ГПУ при НКВД РСФСР.

— Вы же нигде не учились, Алексей Алексеевич? — задал очередной вопрос Козырев. — Всего лишь три класса гимназии? Но ваша эрудированность поражает. Вы правильно строите предложения, оперируете специальными терминами.

— Много читаю, — сухо ответил Алексей. — В том числе специальную военную литературу. В частности, «Военную энциклопедию» 1911 года издательства Сытина, ее мне…

— Так почему же вы все-таки расстреляли главарей бандитов? — недослушав, задал новый вопрос Козырев.

— А что у вас на лице? — неожиданно вступил в разговор Петерс. — Ожоги?

На полном и добродушном лице чекиста проявился откровенный интерес, словно пятна на физиономии Лексы интересовали его больше всего на свете.

— Следы обморожения, врачи говорят, скоро пройдет! — быстро и охотно ответил Алексей, моментально переключившись на нового собеседника. — Знаете, мешает немного, кожу стягивает. Мажу бараньим жиром, как думаете, поможет? Воняет, зараза…

Чекисты дружно улыбнулись, Мельдер доброжелательно кивнул и повторил вопрос коллеги.

— И все-таки, Алексей Алексеевич, почему вы решили расстрелять пленных? Они уже сдались, право слово, доставить таких ценных языков гораздо предпочтительней и почетней, чем просто убить.

— Я исполнял прямой приказ командования, — буднично и флегматично ответил Лекса. — Прямой приказ, который звучал однозначно: в случае невозможности доставить пленных главарей бандформирований, во избежание их вероятного освобождения, немедленно ликвидировать. Что и было исполнено.

— Но вы же даже не попытались! — воскликнул Козырев. — А вдруг получилось бы? Хотя бы забрали Энвер-пашу.

— Энвер-паша застрелился еще до того, как остальные сдались. Я сам лично проверил. А прямые приказы не подразумевают такого понятия как «вдруг», — менторским тоном ответил Алексей. — Мы находились в полном окружении превосходящих сил противника, бандиты начали приходить в себя после паники, в сводном отряде из двадцати бойцов одиннадцать были уже ранены, предстоял длительный марш по пересеченной местности, ловить разбежавшихся лошадей, не было времени, счет шел на минуты. На основании этих данных, мной был сделан вывод, что транспортировка пленных полностью нецелеобразна. Правильность моих выводов в дальнейшем подтвердилась. При отходе произошло, как минимум три боестолкновения, я потерял людей, тела которых нельзя было оставлять. К тому же, как выяснилось позже, на проводника, которого мы оставили с вьючным транспортом в десяти верстах от кишлака, во время нашего отсутствия было совершено нападение неизвестными. Его убили, а лошадей похитили. Отряду пришлось дальше следовать пешим порядком.

— Понимаю, понимаю, — закивал Мельдер. — Вы проявили предусмотрительность, но… — оба чекиста строго уставились на Лешку. — Но головы?!! Вы приказали своим людям отрубить головы пленным! Как вы это объясните? Право слово, это какое-то варварство…

«Чтоб вам кобыла титьку дала… — зло ругнулся про себя Алексей. — Вы же все знаете, черти чекистские, какого хрена опять переливаете из пустого в порожнее? Проверяете на вшивость? На сообразительность? На пригодность к службе в ВЧК? Так хрен вам, я не соглашусь. Уже отказался. Пойдешь в чекисты, не замазаться не получится, мало того, расстреляют к чертовой матери к году эдак тридцать седьмому-восьмому-девятому, потому что много знал. Нет уж, в армии уцелеть возможности гораздо больше. Главное держаться подальше от Тухачевского и не отсвечивать. Чтоб вас приподняло и шлепнуло, козлы! Ладно, буду снова отбрехиваться…»

— Не пленным, а трупам. Никакой технической возможности зафиксировать ликвидацию у нас не было, к тому же, не при всех ликвидированных оказались личные вещи, позволяющие надежно подтвердить их личность, поэтому, мной было принято решение…

— А еще, Алексей Алексеевич, — мягко перебил Козырев, — лишение в одном месте голов всех разом одиозных представителей басмачества позволило придать ликвидации мистический оттенок. Неграмотные дехкане стали считать, что курбаши наказал сам Аллах, а очень многие начали верить в то, что новая власть привлекла на свою сторону еще одну безжалостную силу, полумифических и легендарных асассинов великого Старца Горы. В очень короткое время почти все организованное басмачество распалось, что позволило нам провести еще целый ряд успешных операций. Вот какие последствия принесло ваше решение отрубить головы бандитам. Мудрое и правильно решение, хотя и жесткое. И не стоит строить из себя недалекого служаку. Мы подозреваем, что вы все так и задумывали. Кое-кто пытается умалить ваш вклад, но нам-то известно, что операцию спланировали с самого начала именно вы, вы же ее и исполнили. Вы талантливы, по-настоящему талантливы, Алексей Алексеевич, обладаете всеми необходимыми качествами, но я не понимаю вашего упорства. Мы прибыли по поручению самого председателя ГПУ при НКВД РСФСР, Феликса Эдмундовича Дзержинского. К слову, именно он сыграл очень большую роль в вашем награждении. Есть мнение, что все ваши таланты раскроются надлежащим образом именно в нашей организации. Хотите учиться? Пожалуйста, вам будут созданы все условия. Не только вам, но и вашей жене. Достойным жильем в Москве обеспечим. Сами понимаете, ваше согласие — это только жест доброй воли с нашей стороны. Приказ о вашем переводе уже готов. А не исполнить приказ вы не имеете право. И все-таки, соглашайтесь сами! Завтра же мы все вместе отбудем в Москву…

Алексей сильно напрягся, даже в висках кровь застучала. Конфликт с руководством всесильной ВЧК-ГПУ-НКВД мог сильно подпортить биографию и очень плохо сказаться на карьере. Не сейчас, так позже. А с другой стороны, на Алексея претендовало высшее руководство армии, в том числе сами Буденный с Ворошиловым сильно заинтересовались неожиданным самородком. Скорее всего чекисты и армейцы схлестнулись в рамках каких-то своих интриг, а Лекса Турчин оказался просто поводом, переходящим призом.

Так что, выбор предстоял очень непростой.

Но отвечать не пришлось. В кабинет стремительно вошел командующий Туркестанским фронтом Зенкевич и повелительно бросил Лексе:

— Подожди в коридоре, комэска Турчин…

Алексей немного помедлил и вышел. За дверью к нему сразу бросился Баронов.

— Не согласился? Молодец!!! Правильно сделал, я всегда считал тебя умным не по годам! Все решили, считай, от тебя уже отстали. Послезавтра, я с вами выезжаю в Москву к новому месту службы, а ты дальше в Петроград в Высшую школу командного состава РККА.

Лешка вопросительно посмотрел на комиссара.

— Куда вас направили?

— В ПУР, — с хорошо заметной гордостью ответил Баронов. — Политическое управление РВС РСФСР. Так что, не расстаемся. Ты, главное, учись, а там посмотрим. Я добро помню и своих не бросаю. Да, с учебой твоей красавицы тоже решили. Позже расскажу. Ладно, Лекса, ты пока подожди здесь, а я скоро…

— Стойте! — поспешно воскликнул Алексей. — Вы обещали узнать, что с поисками отряда Никиты Клюева.

Комиссар отрицательно качнул головой.

— Ни следа. Вообще ничего. Как корова языком слизнула. Пропали. Поиски прекращены, сам понимаешь, почти три месяца прошло. Официальная версия — попали под лавину или камнепад. Помяни и забудь. Ты сделать ничего не мог. Все, я побежал.

Баронов тоже вошел в кабинет, а Лешка походил по коридору, а потом остановился у зеркала.

Из зеркала смотрел высокий и худой, но стройный и широкоплечий краском. Покрытое бледно-розовыми пятнами, словно неровно загоревшее лицо, выглядело усталым, в чубе отчетливо проглядывали седые пряди. Справа у краскома висела большая пистолетная кобура на ремешках, слева шашка в оправленных серебром ножнах, на рукаве под звездой алело два кубика командира эскадрона, а на гимнастерке поблескивали сразу два новеньких ордена Красного Знамени.

Несмотря на столь внушительное звание и награды, выглядел краском очень молодо, вряд ли бы кто-то дал ему больше двадцати лет.

— Кавалер, кобылу его ети… — грустно усмехнулся Лешка. — Хорошо хоть вытянулся и слегка заматерел…

Когда он после возвращения в первый раз заглянул в зеркало, то сразу даже не узнал себя. Каким-то удивительным образом Лекса очень быстро возмужал и вытянулся. Впрочем, особо этому не удивился, так как давно убедился в том, что война в одночасье делает из детей стариков.

С орденами тоже получилось совершенно неожиданно, причем не только для Лексы, а для всех. К тому времени, как Лешку еще раз представили к ордену, он уже оказался награжденным еще за первую операцию. Баронов не обманул, получив документы на представление, Фрунзе лично сам тогда продавил награждение, но орден вручить не успели. А за ликвидацию главарей бандформирований, уже на всех причастных пролился целый дождь наград, в том числе и на Алексея. Таким, совершенно волшебным и неожиданным образом, он оказался в свои далеко неполные шестнадцать лет дважды кавалером главного и единственного ордена страны. Второе награждение попытались отменить, поднялся шум, но потом все смирились. Ну а кубики комеска от своих щедрот и на радостях дал комфронта.

Впрочем, ордена и звания Алексея почти не радовали, как не радовали его награды и в прошлой жизни. На получение им этих побрякушек работало много хороших людей. И далеко не все выжили.

— Скорее бы закончили болтать… — недовольно буркнул он, отвернувшись от зеркала. — Торчу без дела, как кобыла в степи…

Словно услышав его, дверь через пару минут открылась, а из кабинета начали выходить командиры.

— Рад за вас, Алексей Алексеевич! — Козырев на мгновение остановился и крепко пожал руку Алексею. — Желаю плодотворной учебы и службы, думаю, наша встреча не последняя…

Говорил он очень доброжелательно, в словах не прозвучало даже малейшей угрозы, но Лешку, в буквальном смысле, передернуло, а по спине пробежали ледяные мурашки.

— Давай, давай, Лекса, иди домой! Жена заждалась, небось! — Зенкевич хлопнул Лексу по плечу. — А завтра с утра ко мне, надо решить, кто твое подразделение возглавит. Я до завтра в Коканде задержусь. Свободен, комэска Турчин!

Алексей облегченно выдохнул и поспешил домой. Сбежав с крыльца, остановился поправить портупею и невольно услышал, что шепчут друг другу часовые на входе в штаб гарнизона.

— Етить, это ж он, Лекса Басмачья Смерть! Ох, и натерпелся я тогда. Как привезли их, а у этого кожа с лица слезла, глаза пустые, как у мертвяка, сущая нечисть…

— Ты-то что… — ахнул второй. — А мне было приказано сидора у них с тороков снимать. Сидора кровищей пропитаны, смердят, жуть, а в кажном сидоре — голова человеческая! И таких, двенадцать штук!

— Да каких двенадцать! Тридцать, сказывали! А в котором сидоре и по две…

— А еще говаривают, что сам он резал…

Алексей немного смутился и пошел быстрым шагом по улице. Приказ изъять головы басмачей никакого морального удовлетворения ему не доставил, но Алексей привык всегда исполнять приказы надлежащим образом. От и до. Приказали доставить хоть какие-то свидетельства успешного выполнения операции — получите. Других, увы, искать времени не было. Чертовы басмачи быстро опомнились и устроили гостям достойные проводы.

Весна вовсю вступала в свои права, радостно щебетали птички, журчала вода в арыках, а цветы на фруктовых деревьях источали одуряющий аромат. На сердце у Лексы тоже бушевала весна, он уже успел очень соскучиться по жене и радовался тому, что очень скоро ее обнимет.

Брякнула щеколда на калитке.

— Лекса, азизим!!! — Гуля повисла у него на шее. — А у нас гости! Смотри, сколько. Мама говорила, что гость в дом, Аллах в дом. То есть, счастье в дом. Вот!!!

Лешка слегка оторопел. Весь миниатюрный дворик был забит друзьями. Комэска Казанцев с женой и детьми, Костик со своими питомицами-сестричками, дядька Степан и дядька Пашка, Модя и Федот, Юсуп, Жень, Попович, Николка и Серега…

— Лекса, братишка!!!

Все принялись обниматься, разговаривать, начался веселый кавардак. Питомицы Костика носились по дворику с дочерьми Казанцевых и весело верещали, Гуля счастливо улыбалась и краснела, когда ей что-то нашептывала Татьяна Владимировна.

— Плов будет, ай какой плов! — Бердыев дирижировал деревянной лопаткой. — Только я такой умею!

— Смотрите, какую мне ходулю выстрогал дядька Пашка! — Модя всем демонстрировал гладко ошкуренный протез на правой ноге. — Могу и барыню сплясать!

— А себе парня заберу, — солидно рассказывал дядя Паша. — А что, парень толковый, опять же, на двоих у нас две здоровые ноги и две деревяшки, сподручней вдвоем будет!

— Моя слусить дальсе будет! Потом сениться! — рассказывал Жень. — Домой потом, когда весь булсуй победить.

— И я с тобой, — расхохотался Николка. — Мне только в армии место! Опять же, всем комотдов навесили. Будем гонять молодых. Это я могу!

— Не добили еще всех сук… — зло бросил Серега. — Вот как добью, тогда посмотрим куда!

— А я сразу домой, — тихо говорил Федот. — Списали подчистую. Буду работать на заводе, так-то ничего, вроде не заметно, а как напрягусь, в грудях свистеть начинает.

— Да что вы знаете об авиации? — горячился Попович. — Да я разбил самолетов больше, чем вы видели! И еще разобью!

— Братишка, тут такое, — шептал Костя. — Меня сватают на твое место, в командиры отряда и учебной школы на его базе. Что скажешь?

— Буду завтра рекомендовать, — искренне ответил Алексей. — Кого, как не тебя, братка? Мы же с тобой все это придумали.

— Братишка! — расцвел Костя. — Не подведу! Скоро увидимся.

— А ну-ка, примем, за здравие, значится! — украдкой поглядывая на комэска, дядька Степан поспешно наполнял пиалы и стаканчики из большой бутыли с мутноватым содержимым.

— Куда направили? — спрашивал у Лексы Казанцев.

— Высшая стрелковая школа командного состава РККА.

— Понятно, — кивнул комэска. — Нормально, нормально. Ее организовали на базе Ораниенбаумской офицерской стрелковой школы. Слышал, там сейчас генерал Слащев Крымский преподает? Передавай ему от меня большой привет. И это… Тань, подойди! У нас квартира есть в Ораниенбауме, как раз недалеко от школы. Ну как квартира, всего лишь, маленький флигелечек остался, остальное уплотнили. Мы там очень и очень не скоро окажемся, а вы пользуйтесь. За ней Исидора Ипатьевна, соседка, присматривает…

— А вас куда? — тихо поинтересовался Алексей.

— На китайскую границу, — спокойно ответил Казанцев, — на должность комполка.

— Нам не привыкать, — улыбнулась Тамара Владимировна, обнимая мужа.

— Может кто, что-то скажет по делу? — обиделся дядя Степан. — Болтаете, болтаете. А без нужного слова, ханка в глотку не лезет. Павших уже помянули. Что еще? Лекса? Да что с тебя возьмешь, порченый, все равно не пьешь. Тамара Владимировна, может, вы хоть скажете?

Тамара Владимировна взяла наполненный стаканчик и встала, все сразу замолчали.

В наступившей тишине прозвенел негромкий, наполненный мрачной торжественностью голос.

— Выпьем за Родину! Родина у нас одна и не важно, как ее сейчас называют. А наша профессия — Родину защищать…

— Родину защищать, — эхом повторил Лекса. — И не важно, как ее сейчас называют…

Конец первой книги

Темрюк

2025 год

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Помощник ездового

Примечания

1

чагравая масть — тёмно-пепельная.

2

деревня Ярославица – 21 августа 1914 года у деревни Ярославице (30 км западнее Тернополя) 10-я кавалерийская дивизия под командованием графа Ф. А. Келлера в знаменитом встречном конном бою наголову разгромила считавшихся лучшими в австро-венгерской армии «белых драгун» 4-й кавалерийской дивизии, превосходивших келлеровцев по численности.

3

Cagada(исп.) — дерьмо

4

Eres muy feo(исп.) — ну ты и урод!

5

Мадсен (Madsen) — датский пулемёт времён Первой мировой войны. Система Мадсен была разработана в 1890 году и выпускалась с 1900 года в Копенгагене фирмой «Dansk Rekylriffel Syndikat». Ручной пулемёт Мадсена является первым в мире ручным пулемётом, запущенным в серийное производство, которое продолжалось до начала 1950-х годов.

6

вагенбург — передвижное полевое укрепление из повозок в XV—XVIII веках.

7

манерка(уст. термин) — походная металлическая фляжка с завинчивающейся крышкой в виде стакана

8

части особого назначения — специальные вооружённые формирования, создававшиеся с 1918 года для борьбы с контрреволюцией и из коммунистов — рядовых членов ВКП(б), бойцы таких отрядов назывались коммунарами.

9

Особый Отдел ВЧК — орган военной контрразведки в РСФСР в 1919–22 г. Предшественниками особых отделов (ОО) были созданные постановлением СНК РСФСР в июле 1918 Воен. отдел Всероссийской чрезвычайной комиссии(ВЧК) и фронтовые (армейские) чрезвычайные комиссии(ЧК).

10

«Рапира» - 100-мм противотанковая пушка МТ-12 (в ряде источников имеет названия Т-12А и «Рапира») — советское буксируемое гладкоствольное противотанковое орудие, созданное в начале 1960-х годов.

11

СПГ-9 «Копьё» — советский станковый противотанковый гранатомёт (безоткатное орудие). Гранатомёт является представителем второго поколения советских станковых противотанковых гранатомётов

12

Пулемёт системы Льюиса или просто «Льюис» — британский ручной пулемёт времён Первой мировой войны. Был создан в 1913 году. Он входит в число первых ручных пулемётов, пришедших на замену станковым, которые не успевали за наступающими войсками

13

Ручной пулемёт системы Шоша́ — французский ручной пулемет времен Первой мировой войны. Этот пулемёт стал одним из первых ручных пулемётов начала XX века. Отличался крайне недоработанной конструкцией.

14

ханка — на Дальнем Востоке жаргонное, упрощённое название ханшина (байцзю), китайского аналога водки/самогона.

15

дувал — глинобитный или булыжный забор или кирпичная стена дома в Средней Азии.

16

КИМ — Коммунистический интернационал молодежи, c 1919 по 1943 годы международная молодёжная организация, секция Коминтерна.

Коминтерн — Коммунистический интернационал — международная организация, объединявшая коммунистические партии различных стран в 1919—1943 годах. По формулировке Ленина — «союз рабочих всего мира, стремящихся к установлению Советской власти во всех странах».

17

ВЦИК – Всероссийский центральный исполнительный комитет Советов рабочих и солдатских депутатов.

18

Курширмат — Шир Мухаммед-бек Гази, полное имя, иногда Махмуд-бек — видный деятель басмаческого движения, с 1923 года в эмиграции, первый руководитель организации «Унион», призванной во время Великой Отечественной войны при поддержке абвера восстановить повстанческое движение в Туркестане.

19

Семиречье — историко-географическая область в Средней Азии. Область расположена между озёрами Балхаш на севере, Сасыкколь и Алаколь на северо-востоке, хребтом Джунгарский Алатау на юго-востоке, хребтами Северного Тянь-Шаня на юге.

20

Туркестанский фронт — оперативно-стратегическое объединение войск РККА во время Гражданской войны и в ходе борьбы с басмачеством. Был образован на территории ТуркВО приказом РВС Туркестанской Республики 23 февраля 1919 года.

21

младотурки(тур. Jön Türkler) — политическое и националистическое движение в Османской империи, которое, начиная с 1876 года, пыталось провести либеральные реформы, создать конституционное государственное устройство и выступало против султана Абдул-Хамида II.

22

аккулах – буквально, белое ухо, обидное прозвище европейцев в Средней Азии.

23

мишари или татары-мишари и мещеряки — этническая группа в составе волго-уральских татар. Разговаривают на мишарском диалекте татарского языка.

Content

Помощник ездового

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene

Примечания