М. Борзых

Кодекс Крови. Книга ХVII

Глава 1

Это СЕМНАДЦАТЫЙ том! Первый по ссылке https://author.today/work/281736

* * *

Вы когда-нибудь находились в эпицентре взрыва? Нет? И не советую!

Особенно, если каждой клеточкой тела чувствуешь, как из твоего средоточия испаряется магия. И если мне с моим пятнадцатым-семнадцатым уровнем потеря двух третьих ёмкости источника доставляла дискомфорт, то всем меня окружающим опустошило резерв напрочь. Ольга не в счёт. Из-за моей несдержанности она сейчас была слаба и дезориентирована.

Самое паршивое, что я прекрасно знал, чем в нас запустили. Разработали же наши учёные дрянь… А я уже второй раз вкушаю её результаты.

Ну ничего. В эту игру могут играть двое. У вас пустотная граната, так, кажется, эту херь обозвали в Министерстве обороны, а у меня цельный набор благословлений Рассвета. Посмотрим кто кого и за что подёргает!

Накрыв усадьбу делла Ровере Радужным щитом в качестве защитного купола, я прикинул, что какое-то время он должен будет действовать похожим с гранатой образом. Если в него попытаются запустить нечто магическое, то щит попросту выжрет чуждую магию. Так будет пока общее количество сожранной магии не превысит потенциал щита. Тогда он начнёт проседать. Но мне это подарит время.

Если мне магией крови нежелательно пока пользоваться, то это не значит, что я их голыми когтями не покрошу!

Оборот прошёл легко, даже разум отреагировал на смену ипостаси отрезвлением и прояснением.

«Гемос, ты как? Хочешь поучаствовать в веселье?»

«Спрашиваешь⁈ — с энтузиазмом отреагировал мой симбионт. — Всегда готов!»

«Тогда я сейчас приголублю от души их благословениями, а затем слегка потрушу, как грушу с криками: 'Почему бананы не падают?» Следом твой выход. Найди мне самого главного, но не убивай.

«Мне бы крови для подселения», — напомнил симбионт.

«Крови к тому моменту я пущу всем. Не сомневайся».

* * *

Гийом де Талейран-Перигор наблюдал сквозь иллюминатор, как отряд зачистки исправляет его просчёты методом выжженной земли.

«Если уж ошибся, то будь добр подчистить за собой дерьмо сам!» — учил его отец. Именно поэтому Гийом сейчас сидел в кресле на капитанском мостике родового дирижабля в воздушном пространстве чужой страны.

Внизу одна за другой вспухали сине-зелёными вспышками пустотные гранаты, опустошая резервы тех, кто захватил в плен его лже-племянниц. С высоты в несколько сотен метров смотрелось это красиво, вызывая дрожь удовлетворения. Ничто не должно было указывать на участие Гийома во всех предыдущих событиях. Слишком высока цена.

— Страшная вещь — это творение русских артефакторов, — покачал головой капитан дирижабля. — А уж как её доработали японцы…

Мысленно соглашаясь с капитаном, Гийом, тем не менее, оставил его слова без ответа, обращаясь к сенсору:

— Остался ещё кто-то или?..

Юная девочка с короткой стрижкой и клеймом лилии на шее, некогда бывшая энергетической куртизанкой, а после выкупленная Гийомом из борделя, пристально всматривалась во тьму.

— Двое. Один источник… непонятно. Будто на грани обморока, а второй… — голос девочки проникся уважением, — … ещё светится… на уровне шестого ранга владения. Но… это невозможно.

— Скорее всего, это включился резервный контур защиты усадьбы, — заметил командир десантного отряда, руководящий зачисткой с воздуха. — В случае опустошения основного источника, может включиться резервный. У вас так сделано, господин.

Гийом кивнул. У него в родовом поместье действительно существовало две системы защиты. Стоило это недёшево, но вовсе не означало, что такое не могли себе позволить и другие аристократы.

— Командую высадку группы зачистки? — уточнил командир, обращаясь к Гийому.

— Нет. Отработать площадными стихийными заклинаниями, а после магией смерти, — отдал приказ глава французского дипломатического корпуса. — Никто не должен выжить.

Он успел заметить удивление в глазах командира, прежде чем услышал удивлённый возглас сенсора:

— Ваш резервный источник движется. Он взлетел…

* * *

Если бы они попросту десантировались, чтобы забрать своих, я бы может не так сильно разозлился… Но метод выжженной земли? Серьёзно⁈

Из трюма дирижабля, находящегося в скрыте, дождём посыпались убийственные стихийные артефакты.

— Ах вы ж суки!

Я едва успел раскрыть над Радужным щитом зеркало портала, отправляя всю эту гадость на изнанку к песчаным червям. Чувствую, мне скоро счет выставят за использование мира в качестве помойки на все случаи жизни.

Зато злость придала ускорение, породив здоровый азарт. Ну держитесь!

В драконьей ипостаси я поднимался всё выше, пока не оказался примерно напротив капитанской рубки. Во всяком случае дар крови чувствовал там больше всего людей. Моей ослепительной и дружелюбной улыбке во все несколько сотен зубов позавидовал бы любой политик.

— Теперь моя очередь! — и я приголубил воздушное судно благословением Ауры святого.

Когда-то Ксения Белухина строго настрого приказывала нам не активировать артефакты на борту дирижаблей, чтобы случайно не уничтожить сложнейшую систему жизнеобеспечения воздушного судна.

Судя по обилию искр и вспухающим вспышкам на корпусе, благословение сработало, принявшись жрать столь вкусную чужеродную магию. Маневренные двигатели воздушного гиганта испускали клубы дыма, но всё ещё работали, натужно гудя.

— Против лома нет приёма, — предвкушающе улыбнулся я и спикировал под правый двигатель, в полёте переворачиваясь на спину и лапами цепляясь за сложнейший артефакт. Пришлось приложить немалое усилие, и даже вцепиться пастью в обшивку дирижабля для упора, но я всё же вырвал двигатель из общей конструкции.

Тот заискрил, а вскоре и запылал синим пламенем, красивым болидом полетев на землю. Полёт был коротким и завершился вспышкой взрыва, начисто снеся крыло соседней усадьбы.

— Упс… — счет к гостям рос в геометрической прогрессии.

Лишившись одного двигателя, дирижабль принялся заваливаться набок. Левый двигатель дымил, пытаясь удержать машину в воздухе, но становилось очевидным, что скоро гигант войдёт в штопор.

Я пошел на второй заход, метя в левый двигатель.

«Гемос, твой выход! Найди мне главную тварь этого гадюшника!»

* * *

Когда напротив капитанского мостика завис серебристый дракон и плотоядно улыбнулся, Гийом вдруг почувствовал себя не главой дипломатического корпуса и вторым человеком в республике, а пирожком на ножках. Горячим, сдобным, аппетитным пирожком, суть жизни которого насытить конкретно эту летающую тварь.

— Огонь из всех калибров! — внезапно севшим голосом прохрипел Гийом, но было поздно. В них полетело розовое марево, которое сперва вызвало помехи во всех системах воздушного судна, а после накрыло облаком боли их всех.

Гийому казалось, что его сжирают заживо множество мельчайших червей или жучков. У египтян существовал вид казни, где живого человека упрятывали в саркофаг со скарабеями.

«Если выживу, то буду знать каково это!» — билась агонией в теле отстранённая мысль.

Вокруг вповалку лежала команда дирижабля. Сквозь алое марево боли, мозг Гийома отмечал воющих и скрюченных людей, самые стойкие и запасливые из которых пытались использовать артефакты на все случаи жизни. Талейран и сам пытался делать тоже самое, начиная активацию с самых слабых. Только ничего не помогало.

Воздушное судно крутило и вертело во все стороны, перемешивая экипаж словно картошку в мешке. На фоне действия розовой дряни, ушибы, порезы и даже переломы казались такой мелочью, что даже ощущались чем-то родным и понятным.

Гийом не поверил своим глазам, когда дракон, будто красуясь, вырвал один из двигателей и зашвырнул его куда подальше. Дирижабль, лишённый артефактной стабилизации, завалился набок, пытаясь маневрировать одним двигателем.

«Спаси сохрани меня, Лион! Спаси и сохрани своего последователя! Клянусь, буду служить тебе ещё рьяней! Кого же мы разбудили⁈»

Дракон будто услышал его молитвы и на вираже поднырнул под рубку, целясь во второй двигатель. Но вместо того, чтобы вырвать из крепления чадящий артефакт, он завис на нём, провоцируя вхождение дирижабля в штопор.

— Мы все здесь сдохнем! — осознал Гийом, видя резкое приближение земли, когда сквозь дыру в обшивке дирижабля на палубу пробралось нечто. Чёрная слизь взялась из ниоткуда. Пузырясь, она перекатывалась будто живое существо, обнюхивая и даже пробуя на вкус кровь, щедро забрызганную по капитанскому мостику. Когда же она заговорила, Гийом понял, что окончательно сошёл с ума.

— Раз-два-три-четыре-пять! Вышел Гемос погулять! Буду резать, буду бить, негодяям буду мстить. Ну! Кто здесь самый главный, тому ничего не будет! — субстанция переползала от одного тела к другому, оценивая одежду, пробуя кровь на вкус и с сожалением переползая дальше. — Не злите дядю Гемоса, ребятишки! Мы же всё равно узнаем кто вы и какого хера припёрлись, но только вам в состоянии фарша уже на это будет глубоко всё равно.

Гийом перепробовал все артефакты, имеющиеся у него в наличии. Помог только один, даровав ему полный паралич и нечувствительность к боли. Так хоть мозг мог не отвлекаться при обработке поступающей информации. А её было прискорбно мало. Дирижабль был фактически уничтожен. Команда и группа зачистки недееспособна. Земля была всё ближе. На фоне смерти выдача себя уже не казалась таким уж и страшным выходом.

'Главное выжить, отомстить ты всегда сможешь позже! — вспомнились Гийому слова отца, когда он с трудом замычал парализованный, пытаясь привлечь к себе внимание чёрной субстанции.

Последнее, что он помнил, как черная слизь, отыскав на его теле открытую рану, впиталась под кожу с каким-то демонических смехом.

* * *

«Я нашёл главнюка, уже внутри! — радостно отчитался Гемос. — Только есть одна проблемка. Он парализован».

До земли оставалось всего ничего, но я постарался замедлить падения дирижабля. Запоздалая, но практичная мысль всё же постучалась в мой разгневанный мозг.

«Это же трофей. А значит, подремонтировав, я получу себе ещё один дирижабль». Сомневаюсь, что после нашего разговора будет кому предъявлять по его поводу претензии.

Потому пришлось тормозить падение этакой махины и пытаться не приземлить подбитое воздушное судно, а приводнить. Недаром же рядом протекала прекрасная речушка По. Вышло у меня так себе. Если кого и не поломало до этого, то после моих кульбитов целыми из экипажа не осталось никого.

Чадящий двигатель заливало водой, но у меня не было ни сил, ни желания что-либо с этим делать. Сперва допрос, а после всё остальное.

«Ты зачем его так приголубил? — обратился я к Гемосу. — У меня же пока проблемы с чтением памяти крови», — пожурил я симбионта.

«А это не я! — возмутилось моё творение. — Это он сам себя так! Я здесь ни при чём!»

Я заглянул одним глазом в пробоину обшивки, обозревая дело лап своих. Гемос хулигански помахал мне поломанной рукой бесчувственного тела. И как это допрашивать? И главное, кем?

Я попробовал отыскать Агафью с помощью кровной связи. Та, как ни странно, обнаружилась не в особняке, я совсем рядом, чуть ли не на борту дирижабля.

«Жива ли ты ещё, моя старушка⁈» — позвал я вампиршу.

«Не дождётесь!» — хихикнула та и вышла из теней посреди разгромленной рубки:

— Кого тут к нам такого борзого занесло?

Вампирша прохаживалась между поломанных и бессознательных тел, не проявляя ни к одному из них ни малейшего интереса, пока не добралась до парализованного вместилища для Гемоса.

— Ба! Какие люди и без охраны! — воскликнула Агафья. — К нам на огонёк пожаловал сам глава дипломатического корпуса Французской республики Гийом де Талейран-Перигор! Прошу любить и жаловать!

— Ни первого, ни второго не обещаю! — отреагировал я скептически. — Добить могу, чтоб не мучился за то, что он тут нам устроил.

— Погоди, внучок! Это всегда успеется! — притормозила меня вампирша. — Эту коровку можно доить долго и со вкусом.

— Так бычок ведь…

— Бычок-то он бычок, но для наших с тобой целей он бурёнка альпийская с повышенными надоями! — с каким-то даже детским восторгом произнесла вампирша. — Можно я его сама допрошу?

Агафья смотрела на меня таким умоляющим взглядом, что сразу становилось понятно: их с Талейраном связывала давняя, выдержанная временем и проверенная обстоятельствами, ненависть.

— Можно, конечно! — согласился я. — Но имей ввиду, у меня к нему тоже счёт имеется.

— Поверь, в конце нашей встречи, он будет опечален, что не сдох!

Глава 2

Это только кажется, что захват и дерибан французского дирижабля занял много времени. На самом деле, с момента обнаружения и атаки прошло не больше десяти минут, и что-то мне подсказывало, что незамеченными наши кульбиты не прошли никак. А потому, пока Агафья развлекалась с Талейраном, следовало прибраться.

Первым делом я снял Радужный щит. Всех попавших под удар пустотных гранат эвакуировали в Хмарёво, на месте проверяя состояние здоровья. Кого-то подзаряжали от макров на месте, а кому-то приходилось уходить на ротацию. Пленённые девицы пополнили камеры в тюрьме форта. Усыпив для верности и этих, я вынужден был признать, что с таким успехом скоро насобираю взвод спящих красавиц.

Как ни странно, но легче всего перенесла нападение Ольга. Во время штурма она подпиталась эмоциями французов и моими.

— Вспомнила бога, питающегося ненавистью, и решила попробовать. Оказалось, что страх, боль, растерянность, злость — это невкусно, — эмпатка скривилась будто съела лимон целиком, — но в качестве временной меры для подпитки сработало.

Я обнял жену, прижавшись лбом к её лбу, и послал волну тепла, любви и нежности. Пусть на один краткий миг, но я попытался смыть горечь предыдущих чувств, оставив приятное послевкусие от подпитки. Ольга благодарно улыбнулась, но тут же отстранилась.

— Пойду у Агафьи мастер-класс по допросам возьму.

Я же удерживал портал, пока кровники занимались зачисткой места битвы. Благо, та же команда Маркуса в своё время показала пример заметания следов после магических разборок. Поэтому спустя ещё пять минут два десятка кровников споро вынимали полуживых французов, заковывали в магические блокираторы и перемещали в наш лазарет. Парочку даже пришлось оживлять. Вся моя кровожадность сошла на нет вместе с выдранным двигателем. В конце концов, они такие же служивые люди, выполняющие приказы. Да и свидетели нужны были. Особенно меня заинтересовала девица-сенсор, уж очень Паук воодушевился, желая сманить её к нам:

— Редкий дар, всё равно, что видеть всё и всех насквозь.

— Не сказать, чтоб уникальный, — возразил я. — Многие артефакты заменяют его, те же очки Инари.

— Ну вы сравнили, конечно, с божественным артефактом, — хмыкнул командир. — Большинство жизнь проживут, а ни одного подобного артефакта не увидят, не то что в руках подержать или использовать.

С эвакуацией людей справились быстро, дольше возились с опустошением трюма дирижабля. Талейран явно собирался на маленькую победоносную войну. От некоторых экземпляров кровники радовались как дети.

— Неужто у нас с финансированием проблемы, что вы не можете позволить себе такое вооружение? — не выдержал я, видя чистый незамутнённый восторг в глазах родовой гвардии.

— Михаил Юрьевич, вы нас не так поняли, — вступился за своих людей Паук. — Это же если не потратили, то сэкономили, а если ещё и в бою добыто в качестве трофея, то и вовсе счастье. Наша прибыль — врагу убытки!

Оставив кровников со своими трофеями, я разглядывал то, что осталось моими стараниями от дирижабля. А ведь хорош был, красавец, метров ста сорока в длину, серебристый обтекаемый корпус с золотыми львами по бокам, где ранее располагались магические двигатели. Кстати, о двигателе…

— Паук, отправь кого-то в соседнюю усадьбу. Нужно забрать остатки двигателя. Там шарахнуло неслабо, но вдруг что-то уцелело?

— Сделаем.

Я же решал непростую задачу: забрать останки дирижабля себе или сразу транспортировать их на императорские верфи? Первый вариант не требовал объяснений, а второй экономил время на восстановление.

«Андрей, мне могут выделить на воздушных верфях пустующий ангар гарантировано без посторонних глаз?» — обратился я к принцу Андрею.

«А ты решил под шумок умыкнуть у кого-то дирижабль?» — пошутил принц.

«Трофей французский без одного двигателя, второй же в водице из реки По утоплен. Ну и парочка пробоин обшивки имеется», — решил сразу описать состояние транспорта.

«Ты же помнишь, что все машины имеют уникальные характеристики? Пропажу обнаружат и выкатят такие претензии, что может ну его нафиг?» — осторожно воззвал к благоразумию Андрей.

«После того, как Талейран устроил нам ковровую бомбардировку пустотными гранатами, ещё непонятно кто кому претензии будет предъявлять. Дирижабль — это лишь малая толика причитающейся нам виры».

«Кречет всемогущий, ты где и когда уже успел с французским львом сцепиться?» — стал предельно серьёзным принц.

«Угадай с трёх раз!»

«Помощь нужна?»

«Хочешь бросить спичку на помост для сожжения его тела?» — хмыкнул я.

Принц молчал, что-то напряжённо обдумывая.

«Да шучу я, жив он. Пока. Дальше посмотрим, — я чувствовал, что информационный шум снова начал возрастать от использования кровной связи. Нужно было поторапливаться, чтобы снова не получить приступ. — Так что с ангаром пустым?»

«За „Каплей“ на постоянной основе закреплён такой на случай срочного ремонта. Но переместить такую громаду без свидетелей не выйдет».

«Этот больше „Капельки“, не поместится. Метров сто сорок будет».

«Тогда придётся подождать, пока отдам приказ освободить ангар для ремонта крупногабаритного судна».

«Тогда позже доставлю. Времени мало. Скоро здесь половина Пьемонта будет ошиваться».

Я разорвал связь. Кровники как раз закончили с разбором трофеев.

— А что с этим красавцем? Забираем? — с азартом спросил Паук.

— Аппетит приходит во время еды? — пошутил я. — Забираем. Но нужны маги воздуха. Своим ходом эта птичка уже не полетит.

— Оставьте это нам! Всё сделаем в лучшем виде! — отреагировал командир и даже протёр вспотевшую от волнения лысину.

— Нужно ещё и быстро, — намекнул я на нехватку времени.

— Есть быстро и в лучшем виде, — козырнул Паук и совершенно по-молодецки умчался сквозь удерживаемый портал в Хмарёво, на ходу раздавая приказы.

Я же позвал Райо, чтобы подменил меня на удерживании портала.

«Дед, ты мне нужен».

Дракон открыл портал прямо посреди академической лекции и, окинув взглядом сбитый дирижабль за моей спиной, обеспокоенно уточнил:

— Жив?

— Жив, — кивнул я, — подстрахуй с порталом, я быстро.

Райо кивнул и обернувшись к студентам, среди которых я заметил не только людей, сообщил:

— Шагом марш к госпоже Тайпане. Скажете, что я у вас внеочередное занятие по ментальному внушению.

Студенты загалдели, с любопытством заглядывая в зеркало портала, но не спешили покидать своих мест.

— Брысь, я сказал! — рыкнул Райо так, что писчие принадлежности ветром снесло со столов.

Пока дед меня подменил, я открыл портал прямиком к себе в кабинет и рухнул на заваленную бумагами кушетку, свалив всё на пол. Ещё со времён обучения в Обители, мною был освоен особый вид сна, когда организм моментально отключается по желанию хозяина при безопасных для сна условиях. Сейчас мне нужен был именно такой сон. Два дня здесь это чуть меньше восьми минут в мире Михаила. Я очень надеялся, уж за это время там ничего не случится.

Не случилось, но и спокойно отоспаться мне не дали. Я особо не радовал подданных своими появлениями в Эсферии, за что и получил выволочку от общеимперского совета. Пока я бывал в родном мире набегами, успело подрасти поколение богов, украденных вместе с адамантием из мира моей бабки Тары. Да и яйца аспидов вот-вот должны были начать проклёвываться.

Я клятвенно обещал Райо, что не пропущу это событие. Пока же сбежал при первой возможности обратно, отпуская деда обратно в Сашари. Он от моего лица справлялся с правлением гораздо лучше, чем я мог бы при всём желании.

По ощущениям два дня всё же пошли мне на пользу в части сортировки сознанием обрывков своих и чужих воспоминаний. Пусть я не мог взяться сразу за их изучение, но радовало, что маячившее на горизонте безумие стыдливо ушло в тень, позволяя пользоваться собственным даром в полном объёме.

И пока Агафья продолжала вынимать душу из Талейрана, я решил начать с уменьшения поголовья спящих красавиц у себя в камерах. Первыми на очереди были вдовствующие герцогини Занзара, которые каким-то чудом пережили смерть собственного мужа и свои собственные.

Блондинка Изабелла и лысая Сильвия смотрели друг на друга с ненавистью даже после стольких лет:

— Убийца и предательница! — шипела Сильвия, ныне каким-то чудом вошедшая в род одного из оливочных баронов. — Если бы ты держала язык за зубами, он был бы жив!

Белла же даже не реагировала ядовитые упрёки соперницы. Она рассматривала меня бездушным пустым взглядом, словно препарировала лягушку.

— И как скоро я умру? — отреагировал я единственным возможным способом на проявление дара предвидения смерти.

— Не сегодня, — коротко отрезала донна Белла.

— Следует ли мне знать подробности?

Магичка раздумывала не дольше секунды, но всё же ответила:

— Оживи своего врага. Это поможет!

Вот за что я обожал оракулов и прочих предсказателей в этом мире, так это за то, что они ничего понятней не делают. Всё только сильнее запутывается, но по итогу всё оказывается именно так, как они и говорили. Тот же Атараши, когда-то застрявший во временной петле пытался спасти Ольгу, но не смог, но подсказал мне идею с самой петлёй. Оракул, предрёкший смерть семье Комариных, по итогу сподвиг родителей Михаила на безумные вещи ради спасения их детей. И так во всём.

— А можно хотя бы какой-то намёк в отношении врага? — устало уточнил я. — У меня личное кладбище десятками тысяч душ исчисляется. Если я оживлю всех, то получу восстание мертвецов.

Белла отрицательно мотнула головой и обмякла на постели.

— Актриса и истеричка, — процедила Сильвия в девичестве Соларо. — Она всегда так делала, желая привлечь к себе внимание.

— Вам ли не знать, что дар у всех действует по-разному, — заступился я вдовствующую герцогиню. — Кстати, какое умение у вас?

— Я вижу плетения.

— И всё? — удивился я. — А как же солнечная энергия, её дозирование и прочее?

— Когда видишь плетение, можно наловчиться ювелирно смешивать любые дары, субстанции и даже…

Она умолкла и отвела взгляд.

— И даже души, — закончил я за Сильвию. — Вы помогли уравновесить творение последнего герцога. Сам бы он не смог.

— Это творение было высшим проявлением его любви. И за это нас всех убили, — по гладкой, словно бок оливки, коже скатилась слеза сожаления.

— Прекращайте, донна Сильвия. Сейчас переигрываете вы, — покачал я головой. — Вы с донной Беллой живее всех живых, а последний герцог и не умирал вовсе. Скорее всего, его прокляли и заточили где-то, иначе вы с донной Беллой уже давно попрощались бы со здравым рассудком.

К этой мысли я пришёл, размышляя над словами духа рода и вспоминая собственный разнообразный опыт. Я знал лишь одно место, где душу и тело нельзя было обнаружить за четыре сотни лет. Божественный пространственный карман. В такой в своё время драконы украли Тэймэй вместе с островом. Я туда даже портал не мог открыть. Не было координат у этого места. Другой вопрос, кто так ополчился на герцога? Виноград не мог, он в тот момент то ли в спячке был, то ли личную жизнь налаживал. Чёрный Единорог? Этот имел отношение к магии смерти, но, как я понял, не жаловал подопечные роды частым контактом.

Но проверить всё же следовало.

«Комаро, а можешь уточнить у Чёрного Единорога, не он ли проклял и заточил последнего герцога Занзара?» — обратился я к главному информатору в местном пантеоне.

«Не он, — лаконично ответил покровитель Комариных и Занзара. — Ты думаешь, я не узнавал? Мне сказали, что вмешалась сущность высшего порядка».

Если это так, то у меня появилась плюс одна причина тащиться в парижский город мёртвых, кроме как работать курьером для адамантия.

— Дамы, — я обратился в вдовствующим герцогиням, — невиновных здесь нет, кругом одни виноватые. Можете грызться хоть до конца дней своих или соперницы, но я бы рекомендовал посидеть и подумать, чего лично вы хотите от остатка своей жизни. Это явно не затворничество длиной в четыре века, — я демонстративно посмотрел на донну Беллу, — и не навязанный брак по расчёту, — теперь взгляд достался донне Сильвии. — Когда надумаете что-то, поговорим.

Следующими были сербские шпионки Гецко. Без информационного торнадо в сознании читать их было легко и даже приятно. Воспоминания текли полноводной рекой, легкой прохладой касаясь разума.

В этой миссии горе-шпионок наняли граждане лягушатники. Сам ли Талейран или через подставных лиц, но целью было уничтожение рода Борромео.

«Надо будет прояснить, чем они им так дорогу перешли? Отказом меня прикопать в болоте или ещё чем?» — сделал себе зарубку в памяти.

Поскольку бюджет на спецоперацию выдали макром, а девицы были страсть как жаждущие чужих денег, то они сами же и подтянули к операции мага-трансмутолога. Это такой маг, который реально в состоянии железо в золото превратить, как пресловутый философский камень. Правда, ненадолго и невеликих объёмах. Но качество подделки было столь высоко, что не каждый маг земли мог её определить.

А дальше начались танцы с бубнами. Мало того, что стоимость макра осела на счетах шпионок, а поместье на берегу Лаго Мджоре они купили за фальшивое золото, так они еще и макры из посольства решили прихватизировать. Вот уж у кого харя не треснула от жадности.

Вот только лгут все, маг трансмутации в том числе. Он обещал срок службы фальшивого золота в месяц, и даже подтвердил длительность способностей при покупке имения на берегу Лаго Маджоре, умолчав, что месяц держится трансмутация малых объемов.

Грузовики золота, которыми подменили макры из французского посольства, превратились в тыкву меньше, чем через неделю после свадьбы.

Дальше у каждой из девиц были свои задачи. Кроме шатания по балам, приёмам и карнавалам, они вербовали людей Борромео на теракт. Попутно им предписали растрезвонить о своём богатом приданном, на которое следовало купить мужей из довольно ограниченного круга фамилий. Угадайте, чьи фамилии были в том перечне? Верно. Самых ярых должников нашего банка.

Рыбалка удалась, первыми на приданное купились вусмерть закредитованные сахарные бароны. Те к тому времени настолько отчаялись, что решились на финансовые махинации с управляющим Борромео. Разузнать подробности у одного из женихов не составило труда.

Бояна решила попутно подзаработать, взяв заказ у управляющего на дискредитацию и устранение аудитора. Для целей теракта он подходил самим фактом принадлежности к роду Борромео.

По итогу сёстрам следовало внедриться в высший свет, обработать исполнителей для теракта и оплатить услуги террористов. Но и этого им показалось мало. Воистину, чья-то жадность не имела границ. Они вынудили будущих мужей взять займ золотом в нашем банке на организацию достойной свадебной церемонии под залог макров из приданного.

Часть этого золота тоже осела в их карманах через несложное внушение. И где-то на этом этапе у девиц родилась гениальная мысль, а не продать ли французов кому-то ещё?

Уничтожение нескольких дирижаблей само по себе событие нерядового масштаба, а уж раскрытие заказчика сего действа стоило дорого. Так в плане появилась третья сторона, австро-венгры. Именно они предложили ввезти золото для оплаты теракта по липовым таможенным документам и выдать его за приданное девиц д'Эстутвиль. Даже гербы Талейрана не постеснялись налепить. Сделали всё настолько топорно, чтобы расследование сразу показало подделку документов и определило в собственниках золотишка лягушатников.

Если исходить из этих фактов, то выходило, что французы решили повесить всех собак за теракт на Борромео, разорив тех компенсациями за дирижабли и уничтожив на международной арене. А австро-венгры собирались вскрыть Чёрным Единорогам в качестве козла отпущение участие де Талейранов-Перигоров, которых Борромео уничтожили бы под корень из мести. Но что дальше?

А дальше по самым скромным прогнозам должен был произойти передел влияния в Пьемонте, а следом контрреволюция во Франции с восстановлением монархии.

Оставалось только понять, при чём тут мы и Русско-Азиатский банк?

С одной стороны, если бы в теракте погибло правление банка, то вступление в наследство и вникание в дела заняло бы время, во время которых выдача крупных ссуд была бы ограничена. С другой стороны, если бы Тигров и Белухина выжили, то определение условно виновными французов вызвало бы соответствующие карательные меры со стороны банка, а вместе с тем и отказ в финансировании. А без денег сопротивляться контрреволюции сложнее, чем с ними. Так что выходило, что банк здесь был инструментом вспомогательным. Гипотетически, основной задачей французов было уничтожение Борромео как центра влияния с вероятным установлением постепенного протектората над Пьемонтом.

Австро-венгров первая часть плана по уничтожению Борромео полностью устраивала, не только французы давно и прочно облизывались на Пьемонт. Но плюсом австро-венгры захотели уничтожить связку Талейран-Гиббон. Бонусом была бы полная международная блокада французов за нарушение соглашения о неприкосновенности воздушных судов.

Всё это я рассказывал Агафье и Ольге, попутно задаваясь вопросом:

— Интересно, сколько готов заплатить Талейран, чтобы Борромео не узнали об имени заказчика?

— Это фигня, — отмахнулась Ольга, — я вот думаю, сколько готовы будут заплатить австро-венгры, чтобы их участие во всем этом не вскрыли Талейрану и Борромео.

— А теперь представьте, цену вопроса для Борромео, — хмыкнула вампирша. — Ведь сразу две страны решили под шумок их убрать с шахматной доски Пьемонта… Лучше один раз заплатить за информацию, чем оплачивать виры и компенсации за четыре уничтоженных дирижабля.

— Хоть аукцион устраивай, — рассмеялась Ольга. — И кому будем продавать?

Глава 3

Версаль, кабинет Президента Французской Республики

Лилиан Гиббон просматривал сельскохозяйственные сводки. Он не страдал излишним человеколюбием и не жаждал накормить всех голодающих. Лиллиан придерживался мнения, что раз боги дали человеку две руки, две ноги и голову, то предполагали, что уж с таким набором их творение сможет само заработать себе на пищу.

Однако же это не отменяло заботы о достаточном производстве той самой пищи. Если еды нет, то все деньги мира будут бесполезны. Поэтому Лилиану приходилось беспокоиться ещё и об этом. Сводки с пометками министра сельского хозяйства были вполне информативны. Напротив угодий указывались их бывшие владельцы, их лояльность и стремление помочь республике избежать голода.

Кому-то нужна была помощь погодников из-за излишней засухи, где-то напротив нужно было осушать болота, брошенные на произвол в послереволюционное время. А ведь был ещё постоянный рост цен на макры для двигателей в сельхозтехнику, удобрения и корма. Некоторые оппозиционные рода отказывались поставлять республике продукцию с собственных изнанок и продавали её заграницу. Проблем хватало в любой отрасли, и их нужно было решать.

От размышлений президента отвлёк стук в дверь и появление его личного секретаря:

— Ваше… — он тут же запнулся и исправился, — господин президент, к вам советник по особым поручениям Леон дю Варан. Примете?

— Приму, Жером, — кивнул — президент снисходительно, — и пора бы тебе за эти годы отвыкнуть от титулования…

Упрёк из уст Лилиана был смягчён по причине верной службы секретаря длительностью в несколько десятилетий.

— Виноват, господин президент, — с достоинством кивнул секретарь, пятясь спиной к выходу. — Исправлюсь.

«Вот же… можно упразднить сословия, но вытравить вбитый с детства этикет в отношении правящих особ так просто не изменить», — мелькнула в чем-то философская мысль у президента, пока к нему, огибая секретаря не ворвался Леон дю Варан, смышлёный и исключительно полезный бастард маркиза дю Варана, которого некоторыми усилиями ввели в род при всём несогласии вдовы маркиза Луизы-Антуанетты Барбарис. Но при выборе между потерей титула и головы, Луиза-Антуанетта сделала правильный выбор и покинула гостеприимный номер в Бастилии, утратив лишь титул.

— Мой президент, — златокудрый Леон, прижитый маркизом от куртизанки и более похожий на девушку, чем на юношу, щёлкнул каблуками и принялся докладывать: — Не далее чем четыре часа назад Гийом де Талейран-Перигор покинул Париж на одном из дирижаблей, реквизированных в роду герцогов де Лис.

— Это не новость, мой дорогой Леон, глава нашего дипломатического корпуса готовил комиссию для расследования утраты одного из республиканских дирижаблей в Мантуе.

— Всё верно, мой президент, — вновь щёлкнул каблуками советник, — но комиссия отправилась в Мантую лишь час назад и на совершенно ином воздушном судне. Более того, маяк с дирижабля господина Талейрана подал сигнал бедствия сперва в долине реки По, а после… — советник сверился с информацией в бумагах, — возле Великий Новгород.

Президент задумчиво постукивал пальцем себе по подбородку, а после зарылся в бумаги одной из папок у себя на столе.

— Случайно не из Кхмариво? — произнести транслитерацию русского географического названия далось с трудом.

— Оттуда, — кивнул удивлённый юноша. — В отношении господина Гийома вами был согласован протокол экстренного спасения, поэтому я здесь…

— Вытащите мне его живым, сколько бы это не стоило, — отдал приказ президент. — Отчет лично мне.

* * *

Вот вроде бы я и понимал, что с любой из сторон можно поиметь неприличные деньги за информацию, а с другой… Претило мне во всё это вмешиваться. Я в сортах дерьма не разбирался и учиться не планировал.

Конкретно с Борромео меня ничего, кроме сына Агафьи не связывало. Австро-венгры… тех и подавно не было на горизонте моих интересов. Основные претензии были по факту к французам, а уж Талейран там был инициатором или связка Талейран-Гиббон меня особо не волновало. С них я планировал получить по полной. Экспроприацией одного дирижабля они явно не отделаются.

Всё это я озвучил Агафье и Ольге.

Обе задумались, а после Агафья предложила свой вариант:

— С французов возьмём сполна, Борромео можно сдать австро-венгров, чтобы они нам в благодарность помогли прогуляться в Город Мёртвых. Ну, а австро-венграм… не повезло.

Однако, несмотря на допрос, устроенный Агафьей, Талейран оказался тертым калачом. Стоило мне появиться в поле его зрения для принятия клятвы, как главный французский дипломат встал в стойку и принялся на чистейшем русском меня стращать:

— Все сведения были из меня добыты при использовании запрещённой магии. я отказываюсь от них. Более того, о моём бедственном состоянии известно самому президенту Гиббону, вам это всё так просто с рук не сойдёт.

Я разглядывал человека, заварившего кашу в центре Европы, и раздумывал. Ожидая увидеть загнанную в угол крысу, я сильно удивился спокойному взгляду со смешинками и внутренним чувством превосходства. Информация об уведомлении президента могла быть-ка блефом, так и чистой правдой. Вопрос только, на чём или на ком стоял маячок. Дирижабль или сам Талейран?

«Паук, проверьте на предмет маячков дирижабль франков. Нас тут стращают французским десантом».

«Принято!»

— Что ж, гражданин дипломат, спасибо за предупреждение. Сейчас и узнаем, где располагался сей маячок…

— Я вам ничего не скажу!

— А кто ж вас спрашивать будет?

Я демонстративно щёлкнул пальцами, и с тела француза начала по каплям собираться его собственная кровь. Она медленно проплывала у него перед носом и собиралась в достаточно крупную каплю вокруг образца, доставленного мне комарихами.

Вот что значит хороший дипломат. Лицо Талейрана не выдало его ни единым мускулом.

«Задницей чувствует неприятности, но тянет время, — просветила меня Оля, стоящая позади меня и контролирующая эмоции нашего пленника. — Кстати, насчёт маячка не соврал».

Я же поманил пальцем каплю к себе и принялся играть с ней, будто с живым существом. Часть кровь впиталась в кожу, позволяя углубиться в память крови дипломата.

Вынырнул я оттуда спустя полчаса со смешанными чувствами, основным из которых было отвращение.

«Ты что там такого увидел, что после твоих эмоций хочется душ принять?»

«Ну как тебе сказать, у нас на оргиях случалось всякое, но, чтобы женщин не хватило и на мужиков переключались…»

Ольга расхохоталась.

«Чтоб ты понимал, в моём мире это было если не нормой, то достаточно известным явлением. В Европе даже пытались привить культуру уважения к подобным отклонениям от нормы, и даже название ей придумали толерантность. Угадай, в честь кого?»

«Да ла-а-адно⁈ И что среди русских это тоже прижилось?»

«Боги упаси! — тут же стала серьёзной эмпатка. — У нас таких культурно называли толерасты, а некультурно — пи***сы. Но то у нас, а в Европе и Америке пошли ещё дальше и начали пропагандировать смену пола среди молодёжи, калеча жизни. Из последних извращений, которые я застала, вроде бы даже пропаганду полезности человеческого мяса припомню».

«Вот теперь мне точно хочется помыться. А ещё наведаться в твой мир и слегка проредить властную верхушку на нескольких континентах».

«Если бы всё было так просто…» — печально вздохнула Ольга.

— Ну что ж Гийом де Талейран-Перигор, хоть в этот раз вы для разнообразия сказали правду, что вам не свойственно, — улыбнулся я доброй отеческой улыбкой, от которой дипломат почему-то отшатнулся. — Вы не скажете, не расположен маячок, ибо попросту не знаете ответа на этот вопрос, лишь надеетесь, что он сработал.

«Она ему оскал дракона напомнила», — тут же просветила меня эмпатка.

— Теперь вернёмся к вопросу клятв, — капля его крови распалась на несколько тончайших кровяных серпов и принялась медленно кружить вокруг головы дипломата, постепенно сужая траекторию полёта. — Кажется, вы ошибочно решили, что это вежливая просьба или предмет торга. Не в вашем случае. Вы ошиблись с выбором жертвы, и теперь сами оказались на её месте.

— Я…

Один из серпов царапнул кошу на горле француза и тот запнулся.

— Вы! Кроме вашей недобитой птички, вы уплатите виру, предоставите нам проход в Город Мёртвых и дадите кровную клятву о ненападении на всех представителей моего рода.

— Нет! — ответ Талейрана был коротким. Зубы он сцепил и упрямо выпятил челюсть.

— Удивительное дело, — я пожал плечами. — Чисто теоретически, вы лично мне живым и даром не сдались. Денег я поимею хоть с вас, хоть продав все ваши секреты. Я думаю, Куртам будет интересно, кто устроил у них безобразия с попыткой устранения главной ветви наследования на последней дикой охоте, а Гепардеви удивятся, когда узнают, кто пытался протолкнуть своего ставленника в главные наследники. Как там звали младшего братца шахзаде Абдул-Азиза?

Вот теперь Талейрана проняло. Лицо его покрылось белыми и бурыми пятнами. Удивительно, для этого человека смерть была не так страшна, как уничтожение дела всей его жизни. Он жил интригами и многоходовками, разыгрываемыми в разных странах. Талейран получал истинное удовольствие, когда его планы реализовывались, и приходил в бешенство, если что-то рушило их.

— Молчите? И верно, молчание — золото! Я ведь знаю не только это, но и про ваши отношения с Гиббоном, и даже за что вы уничтожили род д'Эстутвиль. На самом деле, мне достаточно дать малейший намёк Борромео и нескольким империям, кто стоит за взрывами дирижаблей, и вы вместе со своим президентом и его республикой перестанете существовать. Вас и так еле терпят, а уж после такого неуважения к международным договорам, сообща сметут с карты, реставрировав монархию.

— Я согласен, — прохрипел француз, стараясь дышать через раз. Уж очень близко от его горла вращались кровяные серпы, то и дело пуская ему кровь.

Именно в этот момент от Паука пришло сообщение:

«У нас тут французский десант высадился!»

* * *

Хмарёво

Настроение у Тильды было прескверным. Проблема с эргами назревала давно, но чем ближе подходило время её решения, тем меньше понимания было, как решить её с наименьшими потерями. С одной стороны, эрги были этакими одиночками, привыкшими жить обособленно. Обретая разум среди своих собратьев, они уходили, не приемля животного образа жизни. С другой стороны, здесь в Хмарёво всем им показали, что может быть по-другому. Здесь они увидели, что не одиноки, смогли поверить, что здесь их дом. Место, манящее сквозь ткани миров, дарующее покой и силу.

А ещё любовь. Как бы это ни было странно, но многие из эргов смогли обрести пары и даже, как они с Эоном, обзавестись потомством. Постепенный сбор элементов давал возможность новым эргам притереться в обществе таких же, как они сами. Всё изменилось, как только алтарь стихий был собран.

Из трёх десятков, их количество возросло до трёх сотен. Тильде страшно было подумать, что же будет дальше. Вновь прибывшие не успевали узнать правил местной жизни и образно начинали тянуть одеяло на себя. Некоторых и вовсе упокоили в болоте, дабы другим не было повадно объявлять себя самопровозглашёнными царями.

Предложение Трайордана по переселению эргов и алтаря на какую-либо из изнанок не лишено было смысла, но старый костяк признавал в нём не просто лидера по праву силы, но и единомышленника. Трай не раз и не два доказывал, что не будет использовать эргов в собственных интересах. У них всегда был выбор. Многие ли на его месте разбрасывались подобным ресурсом?

Среди эргов назревал раскол. Как его избежать, Тильда не знала, а потому ходила мрачнее тучи.

Суету с переносом дирижабля и сортировкой французов Тильда застала в самом конце. Портал уже схлопнулся, и кровники чуть ли не с лупой ползали по дирижаблю в поисках чего-то.

«Вот, и опять всё веселье прошло без меня!» — горестно вздохнула она.

— Что ищем? — обратилась она к ближайшему бойцу.

— Граф сказал, где-то должен быть маячок, — не отвлекаясь от поисков ответил тот. — Надо бы уничтожить.

Тильда уже почти дошла до ворот форта, когда услышала за спиной хлопок и звук сирены.

«Неужто и нам веселья перепало?» — подумал эрга с предвкушением оборачиваясь на звук и видя появление вражеского диверсионного отряда.

— Не трогать касатиков, — закричала она, — они мои!

* * *

«У нас тут французский десант высадился!»

«Ты так спокойно об этом говоришь, — удивился я. — Будто они на экскурсию приехали».

«Если это экскурсия, то с элементами садо-мазо, — рассмеялся Паук, — они её запомнят надолго. А спокоен потому, что госпожа Тильда изволили спустить пар на несчастных и просили не вмешиваться. Комар свидетель, просто убить или в плен взять было бы гуманнее, чем-то, что она с ними делает».

Я даже заинтересовался происходящим.

— Что ж господин де Талеран-Перигор, вы оказались настолько ценным специалистом, что республика не смогла оставить вас в беде и выслала за вами отряд спасения, — поделился я информацией с дипломатом.

Тот от подобных новостей даже подобрался весь и преисполнился надежды.

— Я же говорил, что вам не поздоровится!

— Говорили, — согласился я, — и тем не менее мне глубоко плевать на ваши угрозы. Хотите посмотреть, что сейчас происходит с вашим хвалёным десантом?

Талейран напрягся, ожидая подвоха. Вокруг стояла тишина, нарушаемая стрекотом сверчков и шумом ветра. Ни о каких боевых действиях речи не шло.

— Борзый, подведи нашего пленника к окошку.

Я открыл зеркало портала сразу за окном. Точкой же обзора выбрал парапет надвратной башни. Оттуда прекрасно виднелся остов дирижабля, облепленный кровниками. Все они улюлюкали и чуть ли не попкорн жевали, разглядывая действо, разворачивающееся на болоте.

А там фиолетовый осьминог с двадцатиметровыми щупальцами гонял французский десант по болоту, словно блох шелудивому псу.

— Миленькие! Родненькие! Ну куда же вы? Мы же даже познакомиться толком не успели!

Самых нерасторопных она догоняла и присосками сдирала лоскуты формы, отчего большинство деморализованных вояк светило голыми задами и не только.

Самые стойкие бойцы французского десанта еще пытались отстреливаться и бросаться гранатами, в том числе и пустотными, но Тильду их потуги только раззадоривали.

— Нехорошо заявляться без приглашения к нам домой и пытаться украсть наш дирижабль! Так себя ведут плохие мальчики, и их за это наказывают!

Очередные щупальца догоняли голозадых французов и отвешивали им пинков.

Я покосился на Талейрана. Его привычная невозмутимость дала трещину. Он стоял, уронив челюсть, с огромными глазами, не веря в происходящее.

— Это всё иллюзия! Этого не может быть! Что это такое? Почему оно говорит по-русски?

— Надо было Тильде фамилию Сусанина дать, — хмыкнула из-за спины Ольга.

— Почему Сусанина? — полюбопытствовал я.

— Был у нас в прошлом один товарищ, устраивал заводные вечеринки с поляками в лесах под Москвой, — со смешком отреагировала эмпатка. — Настолько заводные, что поляков спустя четыре века отыскать не смогли. Так вот он бы нашей девочкой гордился!

— Интересно, а как это господа лягушатники умудрились попасть прямиком к нам так быстро? — задумчиво пробормотал я.

Словно услышав мои мысли, Тильда помахала мне в ответ щупальцем с зажатым в нём французом:

— А можно я оставлю его себе поиграть? Порталистов у меня еще не было!

Талейран в ужасе переводил взгляд с меня на огромную тварь и на республиканский хвалёный десант, сейчас активно пытающийся самоутопиться в болоте.

— Конечно, дорогая! Они все твои! Только не поломай раньше времени! — демонстративно прокричал я, пуская воздушный поцелуй подруге.

— Я согласен сотрудничать, — прохрипел Талейран.

— Поздно, — улыбнулся я, и портал перед окном схлопнулся. — После нападения на мои родовые земли, вира вам и вашей республике увеличилась ровно вдвое.

— М-мы согласны, — повторил дипломат. — Только верните порталиста. Он ед…

Талейран закрыл рот так, что зубы цокнули, боясь выдать государственную тайну.

— Единственный? — переспросил я. — Ой, беда-беда, огорчение! Тильда очень не любит расставаться со своими игрушками. За него вам придётся сильно раскошелиться. Но всё же, я думаю, вы стоите больше!

Глава 4

Я старательно отыгрывал роль одного поля ягоды с Талейраном. Самому же было тошно от этих подковерных игр. Вот почему нельзя было просто перебить их всех в демоновой матери, заодно явиться к Гиббону, вставить ему ветку дуба в одно место? Хотя с веткой я, пожалуй, загнул. Это могло оказаться и не наказанием, судя по некоторым нравам, царящим у франков. Хотелось плюнуть на все предосторожности, и использовать свою любимую кулачную дипломатию.

От подобных действий меня удерживало несколько опасений. Первое — стать таким же, как и они, ставить собственные желания и прихоти во главу угла.

Второе — это монополия на насилие. Когда ты живешь веками со способностью уничтожать деревни, города, регионы и целые страны, ты либо привыкаешь к очень дозированному вмешательству, либо слетаешь с катушек, заливая кровью в угоду своим желаниям мир, меняя режимы, границы стран, абсолютно не беспокоясь о последствиях своих действий для обычных людей.

Если взять в качестве примера ту же Францию, то люди, совсем недавно пережившие ужасы революции, вряд ли были бы мне благодарны за новый передел власти, спровоцированный моими необдуманными желаниями. Обычные люди хотели мира и возможности жить безопасно. Им все равно, кто у власти. Им нужна еда и защита.

Почему-то многие забывают о этом и начинают причинять справедливость в силу собственных желаний и возможностей.

Но была и ещё одна причина, по которой я намеревался хотя бы попытаться решить вопрос с французами в рамках дипломатии. Об этой причине я пока не собирался сообщать своим близким, всё равно узнают на переговорах с Гиббоном.

* * *

Переговоры с президентом Французской республики мне понравились больше, чем с Талейраном. Гиббон оказался неожиданно спокойным человеком. На внутреннем уровне он ощущался как глыба или скала.

«Скорее уж вулкан, — прокомментировала мои впечатления Ольга. — Он умеет быть весьма взрывоопасным».

Уж не знаю, что подумал Гиббон, когда к нему в кабинет через портал пожаловала скромная русская делегация в лице меня, Ольги и Агафьи с сине-зелёным французским порталистом под ручку, но в панику не ударился, сохраняя выражение лица.

— Господа и дамы, не знаю почему, но я ожидал чего-то подобного, — произнёс президент по-русски, хоть и с акцентом. — Прошу к столу, сейчас подадут лёгкие закуски и напитки. Начинать переговоры на голодный желудок моветон.

«Что-то он подозрительно спокоен», — напрягся я, мысленно считая количество магов за фальшстенами, а также отмечая формирование нескольких групп захвата за окнами прямо в кустах версальского садово-паркового ансамбля.

«Конечно, он спокоен. Понимает, что если бы мы хотели убить, уже бы убили. А так готовится торговаться», — прокомментировала Ольга поведение хозяина кабинета, пересевшего из своего президентского кресла за общий стол.

— Могу я поинтересоваться, всё ли в порядке с главой республиканской дипломатической службы уважаемым Гийомом де Талейраном-Перигором? — президент дважды хлопнул в ладоши, и в кабинет внесли подносы с едой и напитками. Расставив их на столе, официанты удалились. Вслед за ними попытался ускользнуть и порталист, но был остановлен предупреждающим хрустом лучевой кости в исполнении Агафьи.

— Пока да, — решил я вступить в разговор, — с ним мы сошлись во мнениях в отношении возмещения стоимости его дипломатических экспромтов, а вот с вами…

— Думаю, два разумных и практичных человека всегда могут договориться, не так ли? — Гиббон щёлкнул пальцами, и из мрамора плит пола собрался каменный голем, взявшийся прислуживать за столом.

— Если уж говорить о разумности, то посоветовал бы убрать все четыре десятка лишних ушей за фальшстенами. Вы не захотите делиться с ними собственными секретами, — закинул я пробный шар для проверки адекватности Гиббона.

Тот пожал плечами и пару раз стукнул носком туфель о пол. От его места разошлась паутинка трещин во все стороны. Схроны за стенами стали пустеть. Я не смог сдержать улыбку, когда два десятка магов удалились из застенков, чтобы их сменил десяток на потолке и ещё столько же под полом.

— Господин президент, в радиусе пятисот метров я чувствую сердцебиения примерно тысячи ваших придворных, пяти тысяч слуг, трёх тысяч стражников. Прямо сейчас я могу сообщить, что к вам спешит ваш тайный советник с донесением, но его задержал ваш секретарь. Как вы думаете, я не замечу десяток магов, следящих за нами сквозь отверстия в потолке и ещё столько же в нишах под плитами пола?

— Браво, граф, вы ещё более неординарная личность, чем о вас рассказывали! — президент аплодировал мне, но взгляд его оставался холоден. Под звуки его хлопков маги покидали свои укрытия.

— А что бы вы сделали, если бы я не отослал их? — любопытство так и сквозило в голосе президента.

— Обезвредил, — пожал я плечами.

— Вы нас совсем не боитесь, — констатировал бывший герцог де Сен-Гиббон, отпивая игристое вино из бокала и закидывая в рот виноградину.

— Вы нас тоже, — не стал отрицать я очевидное.

— Пока вы не дали причин вас бояться.

— Лишь потому, что небезызвестная вам особа передала о вашем согласии на принесении кровной клятвы.

Лилиан отставил бокал и холодно улыбнулся:

— Тогда вы пугали меня гневом богов, чем же удивите на этот раз?

— Прежде, чем вы решите, что я сошёл с ума от жадности, будьте любезны ознакомиться.

Я выложил на стол перед собой макр из крови с демонстрацией самых дорогостоящих нюансов французского положения. Мраморный голем осторожно двумя пальцами взял макр и передал хозяину.

— И что я с этим должен сделать? — в голосе президента сочилась подозрительность.

— Зажмите в ладони и закройте глаза, так будет удобней просматривать.

Лилиан приподнял одну бровь в удивлении и последовал инструкциям. В себя он пришёл спустя пять минут. Открыв глаза, он наблюдал, как багровая пыль из остатков макра по воздуху уплыла ко мне и впиталась в тело.

Тяжёлый вздох президента нарушил тишину, но сам он не решался заговорить.

«Посмотри на камин, — обратила моё внимание на изменения в обстановке Ольга. — Кажется, вулкан пробуждается».

Действительно. Облицовочные плиты покрылись сеткой пока ещё мелких трещин. Подобная картина наблюдалась и с плитами пола. Если президент так злился, то декораторам кабинета приходилось несладко.

— Боюсь представить цену вашего молчания.

— И правильно делаете, — я вынул заранее подготовленный список с нашими условиями и передал голему. Документ был составлен на двух языках для удобства обеих сторон.

Гиббон читал внимательно оба варианта, опасаясь обмана. На лбу у него залегли морщины, выдавая крайнюю сосредоточенность. Завершив сверку условий, он откинулся на спинку стула и покачал головой.

— Если бы не два последних пункта, я решил бы, что вы святой. С финансовой стороной условий я согласен полностью, но два последних пункта выполнить не в состоянии. Ключа для входа в Мёртвый Город у меня нет, как и Костяной тиары. Могу компенсировать их невыполнение ещё ста миллионами.

«Ключа у него нет, не врёт, — тут же прокомментировала Ольга. — А вот с тиарой какая-то мутная история… вроде бы её тоже нет, но он явно что-то знает».

«Спасибо, дорогая. Сейчас покопаюсь в его памяти на эту тему».

— Вы пятнадцать лет находитесь у власти и не озаботились обеспечением безопасности столицы? — пришла моя очередь удивляться.

— Если бы только столицы, — хмыкнул президент. — Вы вообще представляете, сколько там останков? Я изучал архивные сводки ещё в прошлом по долгу службы. По самым скромным подсчётам там лежит шесть, шесть миллионов человек! И все они были магически одарёнными. Я не знаю, кем были те психи, что решили иметь под рукой такую армию. У меня сейчас на всю страну магов меньше! И вся эта бомба замедленного действия расположилась под столицей. Вы думаете, монархия, да и мы следом просто так из Парижа исход устроили? Да любой маломальский магический удар может сорвать остатки печатей и поднять эту армию мёртвых, от которой захлебнётся вся Европа, а после и весь мир. С нас пылинки сдувать должны, а вы нас всеобщей контрреволюцией стращаете.

«Лучше ему не знать кто и для чего собрал там эту гору черепов, — тихо прокомментировал адамантий. — Сами французы им глубоко безразличны, разве что одарённые как ресурс для наращивания группировки».

— Раз уж вы так осведомлены в вопросе, то почему посещение катакомб запретили четыре века назад? — я пытался сопоставить всю разрозненную информацию, полученную из разных источников.

— Почему? А вы бы не запретили, если бы из века в век видели, как тают охранные печати на окраинах Города? Наши артефакторы решили, что чем больше магов пропадает на просторах города, тем слабее печати.

«Чушь, — отмахнулся адамантий. — Печати слабеют не от этого, а из-за приближения окончания срока владения».

«Владения чем или кем? Если это армия, то ею кто-то должен управлять, — размышлял я. — Судя по названию схрона, напрашивается только один кандидат в управленцы, Смерть».

«Верно».

Я вспомнил армию, выставленную против нас Анубисом в битве с богами. Там было едва ли четыре сотни бойцов, а магов из них и вовсе почти не было. Дюжина личей не в счёт. История умалчивает, сколько её собирал Шакал в песках Египта с учётом существующих традиций. Здесь же шесть миллионов одарённых. Я, признаться, хреново представлял себе, на что способна такая армия, не знающая жажды, голода и усталости. Как минимум, на завоевание мира.

«Или на его спасение», — тихо заметил адамантий.

«От кого?»

«Да мало ли желающих?» — философски отреагировал на мой вопрос божественный металл.

«Судя по размеру армии, именно что немало».

«Лирику в сторону, скажи пусть отыщет тебе девицу Бланш из рода Хризантем».

Я повторил настоятельную просьбу адамантия.

— Пожелания у вас, граф, одно краше другого, — кисло улыбнулся президент Гиббон. — Этот род прервался ещё до революции.

— Если прервалась основная линия, это не означает, что нет побочных. Кто ищет, тот всегда найдёт. А насчет тиары… Врать нехорошо. У вас есть сорок восемь часов, чтобы предоставить мне желаемое, иначе я сильно огорчусь и разочаруюсь. А с клятвы о не причинении любого вреда моей семье мы, пожалуй, начнём.

Лилиан Гиббон едва не скрипнул зубами от досады.

— Здесь указаны три фамилии. Вот уж не думал, что вы начнёте торговать клятвами, — попытался он меня уколоть.

— Вы просто отстали от жизни. Все три фамилии относятся к моей семье, хотя… пожалуй, еще род сестры впишу. А то мало ли какие мысли могут у вас появиться со временем.

Принятие клятвы на крови прошло в одностороннем порядке, после чего мы вернулись в Хмарёво. Порталиста поместили в камеру с остальными десантникам. Те радовались казематам, как лучшим курортам Лазурного берега, ведь там не было Тильды. Сдав эргам под охрану наших пленников, я решил заодно навестить двух вдовствующих герцогинь Занзара.

— Ну как, барышни, мировое соглашение заключено? Или чемпионат по плевкам ядом продолжится?

Сильвия и Белла хранили угрюмое молчание.

— Нет, я не настаиваю. Сидите столько, сколько потребуется. Но у нас тут первый бал возрождённого рода Занзара намечается меньше, чем через двое суток. Поэтому, если вы отказываетесь от своих прямых обязанностей во благо рода и никуда не торопитесь… ну или вам не нужно прихорашиваться…

— Мы согласны, — чуть ли не хором объявили вдовствующие герцогини.

Вот удивительные создания женщины. Они могу чуть ли не убивать друг друга, но в случае сборов для выхода в свет будут единодушно требовать максимальное количество денег и времени. А если всё это умножить на врождённое аристократическое тщеславие… то получим временное перемирие.

От автора:

Друзья, прода сегодня короче обычного. Автор кается и посыпает голову пеплом, но у меня есть причина. А уж насколько она уважительная, приглашаю всех оценить в мой телеграмм канал https://t. me/m_borzykh. Там автора пробило на творчество. Написались стихи, а одна из нейросетей постаралась с музыкальным оформлением.

Глава 5

Подготовка в балу шла полным ходом. На время затишья в палаццо дель Те прибыли даже Светлана с Юрданом. Сыну в Италии явно понравилось больше, чем в весенней промозглой Москве. Здесь светило солнышко, зеленела травка и облачка на небе, послушные воли ребёнка, приобретали самые разнообразные очертания.

Я перепроверил наличие сдерживающего артефакта на груди сына и сильно удивился, обнаружив его на месте.

— И как ты это делаешь, сына?

— Мне бы тоже хотелось знать, — обняла меня о спины Тэймэй, украдкой любуясь играми Юрдана в компании Джованни Борромео. Маг смерти то и дело прятался в тень и выныривал из неё, корча рожицы сыну. Юрдан заливисто хохотал, а после создавал не менее смешные иллюзорные рожицы.

— Его резерв при этом не расходуется, — успокоила нас Света, подойдя с другой стороны. — Уж как мы с отцом не проверяли, но нет. Папа и вовсе говорит, что Юра выбрал самое незатратное заклинание и намерено повторяет его, прокачивая ёмкость источника.

— Одну меня смущает, что нянькой младенцу выступает лич? — спросила Ольга, неслышно присоединившись к нашей компании.

— У его отца нянькой и воспитательницей была Тень и вампирша, у него — лич. Не вижу принципиальных различий, — пожал я плечами. — Или ты чувствуешь от него угрозу?

Здесь мой тон перестал быть расслабленным.

— Боги упаси! — замахала руками эмпатка. — Там такая милота и сахарный сироп, что у меня язык не повернётся его во враги записать.

Действительно, Джованни улегся рядом с ребёнком на покрывале и что-то тихо ему рассказывал. Сын восторженно слушал, а после в небе стала разворачиваться масштабная битва. Сотни рыцарей, осада замка, умирающие, но вновь возвращающиеся в строй нежитью защитники.

— Стены этого палаццо так давно не видели детей, что, кажется, даже жизнь и смерть вокруг притихли, боясь спугнуть подобную идиллическую картину, — произнесла вдовствующая герцогиня Занзара Белла. — Могу я внести некоторые предложения по церемониалу предстоящего мероприятия герцогине Тэймэй?

Белла уважительно склонила голову перед иллюзионисткой, спрашивая разрешения оказать помощь действующей хозяйке приёма. Мы же ожидали решения Тэймэй. Так уж вышло, что негласно на этом приёме азиатка была главным идейным вдохновителем, распорядителем и организатором.

— Конечно, — обрадовалась та. — Буду только рада вникнуть в тонкости местного протокола.

У Беллы даже лицо просветлело. Всё же она переживала, что спустя четыре века будет таким же ненужным элементом для новой семьи Занзара, каковым была для собственной семьи. Сейчас же она будто заново училась жить.

«Мы все рядом с тобой заново учимся жить, — хмыкнула Ольга. — Все без исключения».

— Дамы, вы позволите мне такую маленькую слабость, как возможность тихо и спокойно поработать пару часов, пока вы занимаетесь организацией будущего приема?

Заручившись согласием и обещанием привлекать меня только в крайнем случае, я нырнул порталом в Эсферию. Здесь меня дожидался дед. Настроение у него было на удивление радужное. Что в контексте постоянно преследовавших нас проблем даже было слегка подозрительно.

— Скажи, что ты меня вызвал не для решения очередных проблем или присутствия на обязательных церемониях.

— Нет! — Райо сиял не хуже начищенного золотого. — Со дня на день ожидается рождение первой партии аспидов. Для Сашари это событие такого масштаба…

У деда не хватало слов от восторга.

— Рождение — это хорошо, — улыбнулся я. — Ты уже подобрал себе помощников-воспитателей? Одному с таким выводком не справиться.

— О да, — рассмеялся Райо. — Из божественного выводка десяток имеет подходящие таланты. Правда, пока мы определили этот десяток… — он покачал головой. — Кстати, Августа, которая Буся, смогла пробудить в себе материнский инстинкт.

При этих словах дед даже хекнул.

— Если бы не она, с некоторыми из личинок богов могли быть серьёзные проблемы в будущем. Они уже детском возрасте не считались ни с кем, убивали ради удовольствия и пытались устанавливать свои порядки.

— И что она сделала с ними? — мне был интересен воспитательный процесс в исполнении артефакта.

— Решила вопрос кардинально. Создала свою иерархию по праву сильнейшей. А когда её попытались свергнуть, убила зачинщиков.

Заметив моё немое изумление, Райо принялся объяснять:

— Не поверишь, но система оказалась действенной. Дальше у нас была тишь да гладь. Молодняк учился, кое-кого уже пристроили к работе в имперском аппарате, кто-то ушёл на преподавательскую стезю, кто-то готовился стать воспитателями.

— И какого размера у нас нынче божественный выводок?

— Сто девятнадцать особей, — отчитался по памяти Райо. Хотя почему по памяти, для него это были реальные люди или боги, его воспитанники.

— Было же больше? — удивился я. Если мне не изменяла память, там было что-то около двух сотен.

— Кого-то уничтожили, кто-то оказался неодарённым, ну или мы не смогли определить дар, — пожал плечами Райо. — Но все пристроены, все при деле. Пока воспринимают себя как очень сильных магов. Про божественность мы им не говорили.

Я подошёл к проекции карты Сашари, что возвышалась у меня прямо посреди кабинета. Там появилось такое количество объектов, что я с трудом отыскал знакомые ориентиры: двенадцать орденских резиденций, Обитель Крови, Эсферию в горах, огромный стадион на границе Великой Пустыни и Каролийских гор, магическую академию. Дальше шли озеленённые районы племенных братьев пустынников, а ещё глубже начиналась земля аспидов. Пока она отображалась лишь гнездом Эсфесов, восстановленным совместными стараниями Лавинии и Райо, и адамантиевым островом, перенесённым мною из другого мира.

Империя жила, развивалась, дышала, восстанавливалась. Я, по сути, ей был уже не нужен. Измученная тысячелетними войнами земля расцветала за годы мира. Не этого ли я хотел?

«Пора!»

Я не знаю, откуда взялось это ощущение, словно магия Заката коснулась моего сознания и призвала. Открыв портал в пещеру с кладками аспидов, я позвал деда:

— Пойдём, а то всё пропустим.

— Что уже? — Райо почему-то несказанно удивился, будто не он меня специально вызвал, чтобы не пропустить момент рождения первых аспидов.

Получив мой утвердительный кивок, дед с какой-то даже тожественностью перешагнул грань портала и первым вошёл в пещеру.

Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь слабым мерцанием гнёзд из адамантия. Воздух был сухим и словно наэлектризованным, как во время сухой грозы в пустыне. Каждый вдох отдавался покалыванием в лёгких.

— Здесь концентрация Заката зашкаливает, — пояснил дед. — Первая кладка будет их. Мы из Рассвета, закон равновесия будет соблюдён. К тому же такой порядок обеспечит лучшую выживаемость всего вида. Смотри!

Перед нами лежала кладки яиц, большинство из них мерно мерцали в такт сердцебиениям своих эмбрионов, но одна кладка сияла алым светом в полумраке, привлекая к себе внимание.

Яйца с обсидианово-чёрной скорлупой начали трещать, высвобождая из тысячелетнего плена своих жителей. Треск раздавался тихо, но отчётливо, словно камень, расколотый изнутри. Скорлупа лопалась, и из неё показались первые движения — гибкие, словно тени, существа начали выбираться наружу.

Их тела были покрыты блестящей чешуёй, переливающейся в свете адамантия, а змеиные хвосты извивались, цепляясь за скорлупу. По три головы с капюшонами кобр и острыми зубами, поворачивались в нашу сторону, словно оценивая обстановку. Но больше всего поражали их четыре лапы, сильные и ловкие, с длинными пальцами, заканчивающимися когтями. Каждое движение этих существ было наполнено грацией и скрытой силой. Дед стоял рядом, его глаза светились теплом и умилением. Он тихо шептал:

— Смотри, как они прекрасны… Дети Заката, воплощение его силы!

Я же заметил кое-что другое. Выводок агрессивно шипел, их глаза, горящие, как угли, изучали нас с холодным, почти хищным интересом. Перемену в их поведении заметил и Райо. Его голос стал предельно серьёзным.

— Как порождение силы Заката и как защитники аспидов, воинская каста, они уважают только силу. Они не признают слабости, не терпят сомнений. Если ты хочешь, чтобы они тебя слушались, ты должен сразу показать, кто здесь главный.

Я знал, чего от меня хотел дед. Нужно было проявить силу, подчинить, сломить… Но это не то, что я хотел бы продемонстрировать сотне защитников вновь возрождаемого вида.

Я обратился к магии Заката, основополагающая стихия нашего мира, пульсирующей вокруг меня и явно чего-то ожидающей. Она текла через мои вены, холодная и неумолимая, чуждая, но в то же время именно сейчас доступная.

Пришло чёткое осознание, что мне сейчас давали редчайшую возможность воспользоваться чужой силой, и только от меня зависело, как её использовать.

«Не разочаруй меня!» — вновь почувствовал я холодное прикосновение к собственному разуму.

Я закрыл глаза, и, зачерпнув силы Заката, принялся щедро делиться эпизодом из прошлого, однажды увиденным посреди огромного амфитеатра родов.

Ряды огромных существ, взрослых и сильных предков только что вылупившихся аспидов, молча стояли посреди арены, закованные в энергетическую броню. Все они были обвешаны артефактами как новогодние ёлки. Рядом с каждым лежал белый камень добровольной жертвы во имя будущего. Они ждали активации системы защиты, позволившей империи Сашари выстоять против техносов-завоевателей. Но тогда они не могли этого знать. Тогда ими двигала лишь честь и надежда.

— Ты уж не подкачай, мелочь. Утри им всем нос! Мы постараемся продержаться до твоего прихода, — были слова одного из идущих на жертву трёхголовых коброидов.

И теперь я мог с честью взглянуть ему в глаза и ответить:

— Вы выстояли, мы победили. Мир снова в безопасности, а сегодня ваши потомки родились для того, чтобы, как и вы, жить с честью!

Когда я открыл глаза, аспиды уже полностью выбрались из яиц. Их горящие глаза смотрели прямо на меня, словно оценивая, достоин ли я их уважения. Между нами установилась связь, тонкая, но неразрывная, формирующаяся из магии Заката. Сейчас они были частью этой магии, так же, как и я.

Закатная магия наполняла меня до отказа, казалось, ещё чуть-чуть, и я лопну от переизбытка силы. Её требовалось срочно сбросить, потому я, не раздумывая, зачерпнул всё, что было, и выдал благословение Ауры Святого.

Энергия струилась через мои ладони, формируя единое полотно благословения, накрывшее разом всю новоявленную сотню детёнышей. Аспиды замерли, их глаза сузились, а шипение стало тише, пока вовсе не умолкло.

Сила Заката иссякла, а вместе с ней исчез и полог благословения. Нити связи между мной и аспидами укрепились. Теперь детёныши смотрели на меня с другим выражением — в их глазах читалось уважение, смешанное с осторожностью. В тишине они замерли и склонили головы. Один из них, самый крупный, издал низкий, почти шипящий звук, словно признавая моё превосходство.

Дед ошеломлённо взирал на происходящее, ничего не понимая. И лишь ковчег рода тихо отреагировал:

«Ты не поверишь, но они тебя узнали. Часть душ тех, с кем ты говорил на арене, переродилась сегодня».

* * *

Оставив выводок аспидов на попечении Райо, я ушёл к себе в башню через портал, чтобы отоспаться. Чувствовал я себя не просто опустошённым, а с жесточайшим энергетическим отравлением. Каждая клетка тела горела, словно пропустила через себя слишком много чужеродной магии, а голова гудела, как улей, полный разъярённых пчёл. Я едва добрался до своей кровати, прежде чем рухнуть на неё, чувствуя, как сознание начинает уплывать.

«Я вообще удивляюсь, как ты умудрился пропустить сквозь себя такой объём чужеродной магии и не сдохнуть, — оптимистично поддержал меня ковчег рода Эсфес. Его голос звучал в моей голове, словно далёкий звон колоколов. — А уж когда ты благословение магией Заката наложил, я и вовсе уже готовился твою душу в свои чертоги принимать. А ты вон, живой и здоровый, только помятый слегка».

'Умеешь ты поддержать, Мать Великая Кровь свидетель! — устало пробормотал я, заваливаясь спать. Мечта о работе в тишине и спокойствии временно отошла на второй план. Сейчас мне было нужно только одно — забыться в глубоком сне, чтобы дать телу и душе время восстановиться.

Проснулся я отдохнувшим и умиротворённым. На какое-то мгновение мне даже показалось, что я вернулся в прошлое, разглядывая рассветное небо сквозь окно. На душе было радостно и светло. Ощущение от нахождения дома дарило лёгкость, которую я давно не испытывал. Я без раздумий открыл окно и забрался на подоконник. Шаг — и крылья распахнулись за спиной сами, улавливая потоки воздуха и направляя меня ввысь. Я купался в лучах Рассвета, напитываясь первозданной стихией родного мира. Тело звенело и пело от переполнявшей его силы и чувств. Утреннее небо над Эсферией разрезал рев дракона.

Мне салютовали кровники на постах, мне махали руками с земли люди, приветствуя своего правителя. Меня не боялись, мне радовались. Это чувство пузырилось в крови восторгом, и я не мог сдержать улыбки. Сила переполняла, потому я без раздумий поливал столицу благословениями, возвращая её жителям их любовь сторицей. Каждое моё движение было наполнено магией, и я чувствовал, как город оживает, словно цветок, раскрывающийся под лучами солнца.

К себе я вернулся лишь спустя час, уставший и довольный. В кабинете меня встречал Райо, его глаза блестели от любопытства и лёгкой иронии.

— Не знаю, что это было, но столица нынче словно пьяная от твоих подарков, — заметил он, скрестив руки на груди.

— Сам не знаю, что на меня нашло, — честно признался я, усаживаясь в кресло. — Будто почувствовал любовь родного мира и ответил взаимностью.

Я уселся поудобнее и принялся сосредоточенно представлять свой завтрак, сжимая артефакт в руках. Спустя минуту у меня была горячая яичница с хрустящим беконом, пара ломтей свежего ароматного хлеба и кувшин с молоком.

— А как же кофе? — удивился дед, обозрев мой завтрак.

— Ощущение, что я чуть ли не впервые в этой жизни выспался, — рассмеялся я и жадными глотками отпил молока. — Кофе сегодня явно лишний.

— Какие планы у внука? — спросил Райо, усаживаясь напротив.

— А почему не у императора? Неужто я не нужен на какой-то церемонии или заседании? — поинтересовался я, корочкой хлеба вымакивая яичный желток с тарелки и отправляя в рот.

— Как император, ты свою задачу утром выполнил и перевыполнил, — рассмеялся дед. — Так что спрашиваю, как внука.

— Тогда поработать, — честно признался я. — Сейчас ощущение, что горы могу свернуть. Вот и хочу свежим взглядом посмотреть на конструкт Атараши.

Дед кивнул и ушёл порталом, чтобы не сбивать рабочий настрой, а я принялся за работу. Как бы я ни анализировал, какие бы вариации символов в конструкт ни подставлял, у меня выходила какая-то бессмыслица. К тому же мои мысли то и дело возвращались к войне божественных фракций.

Техносы были извечными врагами моего родного мира, пытаясь заполучить контроль над его адамантием. Но что я сам знал об этих мирах? Только то, что видел в мире Ольги. Безмагический мир, где было столько странного, нерационального, но всё же умели любить и скорбеть. Мир, где извращения шли бок о бок с честью. Казалось бы, общества везде одинаковы, люди везде одинаковы, но на один и тот же поступок всегда есть несколько точек зрения. Я захотел увидеть и другую. В конце концов, своего врага нужно знать в лицо и понимать. Лишь тогда появляется шанс победить.

Решено, после посещения Города Мёртвых возьму себе проводника из местных и познакомлюсь с реалиями технологического мира.

Пока же, оставив тщетные попытки разгадать загадку Атараши, я открыл портал в палаццо дель Те. Раз уж выдалось столь благостное настроение, хотелось разделить его с семьёй.

Глава 6

Оказывается, Тэймэй не шутила, когда сказала, что ей достаточно для подготовки бала-маскарада суток. Следующим вечером герцоги Занзара официально уведомляли весь мир, что они восстали из небытия, словно фениксы.

На бал-маскарад в лучших итальянских традициях должна была прибыть вся местная знать. К закату палаццо преобразился, напоминая райский тропический сад с яркими цветущими лианами и зелёными шатрами из вьюнка и виноградной лозы. Столики с закусками были расставлены в шатрах и нишах ближе к стенам палаццо. Центр же был отведён под танцы. В программе был фейерверк, театральные представления, танцы и многое другое.

Но всё это должно было случиться при наличии гостей. Пока же во внутреннем дворе палаццо дель Те царило спокойствие. Музыканты играли ненавязчивую мелодию, а Тэймэй нервно кусала губы, не понимая, почему до сих пор никого нет.

— Неужто нас все решили проигнорировать?

— Сомневаюсь, дорогая, — успокаивал я жену. — Как минимум, Борромео, делла Ровере, дель Ува и бывшие вассалы Занзара должны прибыть. Плюс наши специально приглашённые гости. Этого с лихвой хватит. А остальные… нас особо и не интересовали.

Кирана с Ксандром должны были появиться чуть позже, как и принцесса Мария с шахзаде Гепардеви. Ещё мы ждали графиню Вулканову и княгиню Рюгена Асту Исбьерн. Они должны были прилететь заранее, но на Камчатке что-то затряслось с такой силой, что Лавиния срочно понадобилась дома. Аста вызвалась сопровождать старшую подругу, чтобы заодно понаблюдать за ней во время работы. Я даже открыл им порталом на Шивелуч. Магички земли клятвенно обещали успеть на праздник, если удастся утихомирить вулканы.

— Всё равно не понимаю… — Тэймэй приняла бокал игристого вина с подноса официанта, проходящего мимо.

— Не волнуйтесь, герцогиня, — грустно улыбнулась донна Белла, помогавшая с церемониалом. — Здесь не принято приходить вовремя. Всё веселье начинается ближе к полуночи, поэтому наслаждайтесь временем в кругу семьи.

— Но опоздание — это неуважение к хозяину, как так можно⁈ — Тэймэй со своей азиатской пунктуальностью, впитанной с молоком матери, не могла понять южной расслабленности на грани с безалаберностью.

— Здесь к этому относят не так, моя дорогая, — вынырнул из тени Джованни и кивком поздоровался со всеми нами. — У нас считается высшим актом уважения, когда человек, решив все свои дела за день, не остался дома восстанавливать силы в кругу семьи, а напротив отправился по приглашению и подарил своё время хозяину. Поэтому гостю рады в любое время.

— Если они все припрутся к рассвету, — хмуро отреагировала на объяснение Тэймэй, залпом опустошая бокал, — то не рада уже буду я! А тогда вместо прекрасных нимф и фей, их будет гонять по парку дракон!

— Всё-таки вы потрясающая семейка! — рассмеялся Джованни. — Теперь я уже даже хочу, чтобы все опоздали, и я мог понаблюдать это представление, но моим надеждам не суждено сбыться.

Я знал, что имел в виду Джованни. Дар крови явственно чувствовал сердцебиения сотен людей за пределами палаццо. Но они почему-то не спешили входить внутрь.

— Дорогая, а что за оформление вы устроили в парке? Гости, кажется, настолько впечатлены, что даже не решаются прибыть на праздник?

Тэймэй покосилась на Джованни, но всё же ответила:

— Мне показалось кощунственным устраивать праздник в месте, где род Борромео четыре века устраивал свои охоты. Это было бы неуважением к погибшим. Потому…

— Потому твоя супруга решила оформить праздник в стиле творения нашего местного литературного гения, Данте Алигьери, — перебил Тэймэй Джованни, пока все в немом изумлении разглядывали его костюм.

Тэймэй столь грубое вмешательство в нашу беседу не понравилось, а потому костюм лича на ходу претерпевал самые кардинальные изменения. Магия иллюзий — она такая!

— Понятней не стало, — честно признался я. — Мало ли какой теме карнавалы посвящались. Уж местную братию, я думаю, ничем не удивить.

— Идею Тэймэй я оценила, — рядом из тени появилась Агафья, заливисто хохоча и утирая слёзы. — Оформлено всё шикарно, на высшем уровне, но в контексте… у большинства гостей оказалась кишка тонка поверить, что мы белые, пушистые и без злого умысла. И, что скорее всего, все за собой грешки чуют, потому и не рискуют идти первыми.

— Да что не так-то? — возмутилась Тэймэй. — Идея ведь прекрасная, влюбленный отправляется на берег Реки Времени, чтобы встретиться со своей возлюбленной. Вместе их души уходят на очищение, и вместе же перерождаются в другом мире, чтобы вновь любить друг друга!

— Всё и-де-аль-но! — по слогам ответила Агафья. — Пойдем, посмотрите на результат. Всё равно, никто нас не узнает. Маскарад ведь!

На маскараде мы сперва хотели одеться в цвета Занзара, чтобы нас было видно издалека. Но нас отговорила от этой идеи донна Белла:

— Это дурной тон. Маскарад на то и праздник, чтобы все могли побыть кем-то другим.

Поэтому я сегодня щеголял в драконьей маске и с крыльями за плечами, Ольга — в образе белой медведицы, Тэймэй олицетворяла цветущую сакуру, а Светлана стала госпожой белладонной. Вдовствующая герцогиня Изабелла предстала сегодня бабочкой, Агафья — белой пантерой, а Джованни, незаметно влившийся в наш тесный круг, стараниями Тэймэй превратился в розового пони.

Причем «любовь» иллюзионистки к личу была приобрела ядовито розовый вырвиглазный оттенок.

Таким разношерстным зоопарком мы и вышли смотреть, что же так испугало наших гостей и развеселило Агафью с сыном.

Парк вокруг палаццо дель Те преобразился. В соответствии с идеей Данте, он символизировал смерть, покой и уход от всех мирских проблем.

Деревья, некогда пышные и зелёные, теперь стояли с оголёнными ветвями, их силуэты напоминали застывшие в вечности тени. Между ними были расставлены скульптуры людей с обломанными крыльями. Головы их были опущены в скорбной покорности, а каменные лица выражали не печаль, а скорее принятие неизбежного.

— Это?..

— Это фигуры всех здесь погибших, — ответил за Тэймэй Джованни. Кажется, кто-то напрашивался на очередное усовершенствование костюма. — За каждую смерть наш род в десятикратном размере спасёт и воспитает детей из приютов. Но и это не искупит нашу вину.

Видимо, Агафья занялась воспитанием не только сына, но и бывшего мужа. Хотя что-то мне подсказывало, вампирша до сих пор могла вить верёвки из Висконти Борромео, не напрягаясь.

Между тем мы шли из глубины парка по дорожкам, выложенным чёрным и белым гравием, которые извивались, не хуже Реки Времени. По краям тропинок стояли урны из чёрного мрамора, из которых струился туман, окутывая всё вокруг лёгкой дымкой. Этот туман, словно призрачное покрывало, скрывал границы реальности, создавая ощущение, что время здесь остановилось.

Но, как оказалось, супруга у меня был с фантазией, потому картину дополнили цветы, высаженные в строгом порядке, исключительно чёрного и белого оттенков. Их лепестки, почти неестественно крупные, источали тяжёлый, приторный аромат. Белые лилии, символы чистоты и утраты, соседствовали с чёрными розами, олицетворяющими вечную скорбь. Их аромат смешивался с запахом влажной земли, создавая атмосферу, одновременно подавляющую и умиротворяющую.

Мы вышли из парка и увидели процессию карет и автомобилей, вереницей выстроившуюся от въезда в парк почти до моста через ров в палаццо. Только сейчас я рассмотрел, что ни самого моста, ни рва как таковых не существовало. Вместо подъездной аллеи и моста к воротам палаццо у нас теперь был канал, уходящий под землю в районе замковой стены и вновь выходящий наружу во внутреннем дворе палаццо.

Вода в канале казалась неподвижной, как зеркало. Её поверхность была покрыта плавающими свечами, чьи огоньки мерцали, словно души, отправившиеся на очищение перед перерождением. Процессия же гостей выстроилась у импровизированного причала, где их ждали перевозчики на гондолах, украшенных белыми лилиями и чёрными розами.

Никто из прибывших гостей так и не решился шагнуть на борт к гондольерам. Рядом тихо засмеялась Ольга, а за ней Светлана и даже Тэймэй. Я оглянулся и, наконец, понял о каком контексте говорила Агафья. Перед спуском канала в подземный грот на замковой стене палаццо огнём горела цитата из местного литературного шедевра:

«Оставь надежду всяк, сюда входящий».

— Я такого не приказывала, — отдышавшись, призналась иллюзионистка. — Это, видимо, кто-то из декораторов для антуража постарался.

— Да уж, вы не задумывали, а половина знати Мантуи решила, что их ведут на убой, как покорных жертвенных овец, — просветил нас Джованни. — Вторая половина на стадном инстинкте ждёт, кто решится первым.

— Трусы, — пожала плечами Ольга. — Страшно жить, а умирать — не страшно, мы проверяли!

— Золотые слова, дорогая! — поддержал я жену и обратился к Тэймэй: — А создай эту надпись огнём сразу под первой⁈

— Сейчас! — с азартом откликнулась иллюзионистка.

Пока мы с Джованни галантно подавали руки нашим дамам для спуска с пирса в гондолу, надпись появилась в условленном месте.

Устроившись на сиденьях, я отсалютовал гостям рукой и произнёс:

— Вы прибыли скорбеть или веселиться? — неясный ропот был мне ответом. — Да начнётся праздник!

Уж не знаю как, но Тэймэй умудрилась запустить после моих слов фейерверки в воздух. Пара алых сполохов разукрасила небо, будто бы разрушая оцепенение, охватившее гостей.

Наша гондола едва отошла от пирса, когда первая пара прошла сквозь толпу, как ледокол сквозь торосы. Судя по богатырскому росту смельчаков, баронесса Белухина с Еремеем Тигровым решили поддержать наш экспромт, подавая пример остальным.

* * *

Дальше маскарад шёл своим чередом. Гости всё прибывали и прибывали, везде звучали музыка и смех, лакеи только успевали разносить игристые вина, мелькая среди гостей.

Пока мои родные танцевали, собирали слухи и старались максимально слиться с толпой, выдавая себя за таких же гостей, как и прочие, я работал. Расслабляться не следовало, потому я собирался создать в родовой крипте ещё один зал и приспособить его под библиотеку крови местных аристократических родов. Судя по тому, что гости всё прибывали, уважение нашему роду решили выказать все хоть сколько-то значимые семьи Пьемонта. А поскольку многие из них владели землями и в других регионах, то сегодня у нас присутствовало чуть ли не пятая часть всех итальянских аристократов.

Работы хватало. К тому приходилось поверхностно проверять память крови каждого гостя, чтобы условно определить его в одну из трёх категорий: союзники, недруги, любопытствующие.

Что меня удивило, так это отсутствие смертельных врагов. Всё больше попадались аристократы, чьи деловые интересы пересекались с нашими, и потому считавшие нас угрозой. К психам-маньяками из ныне присутствующих нас не относил никто. Видимо, таковые в ужасе остались сидеть по домам.

От обилия разнообразных масок в глазах рябило, потому всё чаще я ориентировался в толпе с закрытыми глазами.

— Неужто наша компания вам настолько отвратительна, что вы предпочитаете нас не видеть? — раздался рядом незнакомый мужской голос из-под маски шута.

Большинство гостей всё же предпочло божественные мотивы в костюмах, хоть на время и сменило покровителей.

— Нисколько, — не соврал я. — Просто вы воспринимаете сегодняшнее собрание как сборище личностей, я же сию секунду вижу единый организм. Как и любой организм, он имеет сердце, разум, кровеносные сосуды, печень и прочие органы. А ещё он живёт, дышит, танцует и реагирует на всё происходящее. С пониманием этого можно стать частью организма и двигаться в унисон с ним вслепую. Вам же не нужно смотреть на собственное сердце, чтобы знать, что оно работает?

— Необычный подход, — отозвался собеседник. — Но вы немного ошибаетесь. Я вижу их не как сборище личностей, а как сборище душ.

Для меня подобное объяснение было излишним. Я и так знал, кто передо мной. Память крови «шута» уже давно дала ответ на этот вопрос. Рядом со мной стоял Алесандро дель Ува, отец Михаэля и действующий глава рода, замкнувший часть голода сына Аагфьи на себе. Раскрывать себя я не спешил, дожидаясь условного знака от Тэймэй. Всё же по местной традиции кульминация маскарада наступала в момент, когда хозяин срывал с себя маску.

— Тогда вам, должно быть скучно, на маскарадах, — высказал я собственные предположения. — Все вокруг знакомые, все вокруг свои.

— Отнюдь, — покачал головой шут. — Здесь собралось весьма разношёрстное общество, включая и некоторых иностранных подданных, с которыми в обычной жизни я вряд ли бы пересёкся.

— Чем не повод установить полезные контакты, — продолжал я вести светскую беседу.

— Повод, но вы почему-то его игнорируете.

— Работа такая, — пожал я плечами. — Пока одни развлекаются, кто-то должен их защищать.

Фраза получилась двоякой, но не лишённой смысла. Шут согласно кивнул и будто бы потерял ко мне всякий интерес, собираясь уйти. Что-то его всё же остановило. Он обернулся и сказал:

— Я слышал ваш господин весьма щедр к своим людям…

— Так и есть, — насторожился я.

— Ваша душа… очень изношена, если можно так выразиться, — осторожно принялся объяснять шут. — Её будто несколько раз разрывали на части и снова сшивали грубыми стежками. Сейчас на дне её зреет некая болезнь. Пока это лишь семя, но вскоре оно может пустить корни. Эти корни сперва уничтожат части вашей души, заменив своими ростками, а после и вовсе… Попросите его о помощи.

На этом дель Ува развернулся на каблуках и ушёл. Я же, глядя ему вслед, думал о том, что с радостью попросил бы о помощи, но некого. Всё, что оставалось, это делать что должно, а дальше уж… Додумать мысль мне не дали.

«Граф, здесь какая-то старушка трётся возле родовой крипты, — обратился ко мне по кровной связи Борзый. — Мы уже дважды вежливо возвращали её к гостям… Но она в третий раз ковыляет в ту же сторону».

«Уверен, что это старушка? Сегодня маскарад. Мало ли кто и кем притворяется…»

«От неё пахнет смертью и разложением, — осторожно заметил Борзый. — Это либо настолько древняя старушка, что прямо-таки ископаемая, либо это зомби. Наши артефакты молчат. Магией смерти от неё фонит, но она не агрессивная».

«Иду».

Портал я открыл за криптой, чтобы успеть рассмотреть приближающуюся гостью и заодно проверить её намерения через память крови.

Я посылал комарих одну за другой, но ни одна из них не вернулась. А тем временем древняя старуха, тихо побрякивая не то кольчугой, не то бусами, всё приближалась.

Некогда высокую женщину старость согнула к земле, заставляя стать похожей на вопросительный знак. Но, несмотря на подобное уродство, женщина шла с достоинством и высоко поднятой головой. Её кожу, испещрённую глубокими морщинами, покрывали татуировки с древними письменами, а длинные волосы, седые и удивительно ухоженные, ниспадали до самой земли.

Бряцанье всё приближалось. То, что я принял за звенья кольчуги и бусы, оказалось нарядом и человеческих и звериных черепов и костей. Кости, выбеленные временем, были соединены в причудливые узоры, напоминающие древние символы или магические руны.

Сердце женщины не билось, да и, признаться, крови в ней я тоже не чувствовал, как и угрозы.

Остановившись в трёх метрах от меня, старуха склонила голову на бок, будто какая-то птица, да так и замерла. На меня взирали пустые глазницы, внутри которых клубилась тьма.

— Что ищет достопочтимая донна вдали от чужих глаз? — решил я издали задать вопрос, не провоцируя неизвестную гостью. Сам же я при этом уплотнил верхний покров кожи до состояния драконьей чешуи. На всякий случай.

— Герцог Занзара обещал оплатить мои услуги, — проскрипел старый голос, больше похожий на скрип несмазанных петель деревенской калитки. — Пришла пора платить по счетам.

— И чем же герцог обещал вас отблагодарить?

— Ни чем, а кем. Сыном!

Глава 7

— И чем же герцог обещал вас отблагодарить?

— Ни чем, а кем. Сыном!

— А я здесь при чём? — максимально вежливо уточнил я у гостьи. — Кто обещал, тот пусть и делает вам сына.

Старушка чуть ли не минуту смотрела на меня, никак не реагируя, и лишь после разразилась лающе-каркающим смехом.

Пока она хохотала, утирая слёзы, я обратился к Агафье по кровной связи:

«Бери сына и мухой ко мне. Я у родовой крипты. Нужно ваше резюме по одной из гостий».

— Говорят, смех продлевает жизнь, — криво улыбнулась старушка, — но некоторым хорошее чувство юмора может её укоротить.

— Напугали ежа голой жопой, — не остался я в долгу. — Смертью меня не испугаешь. Уже дважды с ней встречался, вот и третье свидание планирую вскоре. Кстати, я тут дважды опростоволосился, без цветов ходил, может, подскажете, какие она любит? А то невежливо, третье свидание и без цветов!

Старушка вновь по-птичьи склонила голову набок, перебирая узловатыми пальцами браслет из маленьких черепов, крысиных кажется.

— Всё шутите… А я ведь хотела по-хорошему…

Из-за спины старушки появилась тьма, на лету обретая очертания ворона. Птица целилась своими когтями мне в лицо, но я не стал дожидаться полноценной атаки. Открыв под старушкой портал, я сбросил её в пустыню, следом приголубив благословением из арсенала магии Рассвета.

Силуэт ворона, так и не успев сформироваться окончательно, разлетелся на множество клякс с жалобными криками. Магия Рассвета, принимая магию смерти за болезнь и повреждения, принялась активно «лечить» старушку. Та выла и каталась по песку, что-то бормоча себе под нос.

— Теперь, когда мы определились, что с позиции силы говорить умеете не только вы, но и я, вернёмся к началу нашего разговора, — я присел возле старушки и втянул в себя остатки магии Рассвета из благословения.

Бабульку потряхивало, несмотря на сидение посреди раскалённой пустыни. Минимум треть костей и черепков с её платья перестала существовать, как и часть символов на коже.

— Что ты наделал⁈ — обхватив свои колени, качалась незнакомка. — Что ты наделал… Столетия, тысячелетия развития… Она тебя не простит!

— Пожалуй, начнём с самого начала. Как вас зовут?

— Почему я не чувствую её? Куда она подевалась? Смерть не может исчезнуть. Смерть есть повсюду!

— Донна! — я пощёлкал пальцами напротив её лица. — Ау!

Но старушка настолько глубоко ушла в себя, что пришлось использовать шоковые методы. Я вновь открыл портал под ней, но на сей раз окунув в океан на побережье, где когда-то нашёл своё пристанище Борей.

Воду она проигнорировать не смогла. Пышное платье тянуло старушку ко дну, но зато заставило её энергично грести к берегу.

«Не такая уж она и мёртвая, если боится утонуть», — отстранённо подумал я, сидя на камешке и контролируя, чтобы бабуля выгребла.

По сути, мне должно было быть глубоко всё равно, что случится с этой старой каргой, особенно после того, как она попыталась на меня напасть. Но имелось у меня предчувствие, что конкретно эта донна окажется мне неимоверно полезной. Не зря же кто-то из прошлых герцогов с ней в сделки вступал. Я, понятное дело, расплачиваться за чужие долги не собирался, но вот побеседовать был настроен.

Каково же было моё удивление, когда на берег из океанических вод выбралась ни разу не старушка, а вполне себе магичка, которую сейчас можно было разглядывать и с вполне естественными мужскими намерениями. Не прикопать, чтоб не мучалась, а накормить, напоить да в постельку уложить.

«Тебе жён мало?» — удивлённо отреагировал адамантий.

«Между представлять и сделать есть большая разница, — философски отреагировал я. — А здесь, признай, и фигура, и внешность вполне…»

— Перестаньте меня разглядывать, как будто я торт в витрине магазина, — буркнула магичка, трясущимися руками пытаясь развязать тесёмку на передней шнуровке. Это удалось ей не с первого раза, но удалось. Скинув отяжелевшее платье, она осталась в одной нательной рубашке, едва прикрывающей ей ягодицы.

«Согласен, — вдруг пришёл ответ от адамантия. — На такое и полюбоваться не грех».

— Да просто думаю, может купальни здесь организовать, раз уж местные воды имеют столь омолаживающий эффект, — хмыкнул я. — На вид вы годков триста точно сбросили.

— А я говорила, что не подействует её маскарад, — девушка обречённо махнула рукой и принялась прикрывать стратегические места завесой из волос. — Нет же, упёрлась… Тебе ничего делать не надо, припугни да напомни о договоре. Нынешние Занзара уже не те, что были. Никаких рисков, — всё это девица, кривляясь, говорила сама себе. — Вот тебе и «никаких рисков». Торчу непонятно на какой изнанке, маскировка слетела, ещё и приголубили не пойми каким проклятием. Хорошо, хоть уже неживая, а то кони двинула бы. Хорошо, хоть корону не утопила, а ты из меня бы следующую сделали.

— Кхм-кхм! — закашлялся я, чтобы скрыть смешок. Уж очень мне девица своим поведением Тильду напомнила. Гневную тираду магичка бурчала себе под нос на французском, чем натолкнула на некоторые мысли.

— Мадмуазель, а вас случайно не Бланш зовут?

Девица вытаращилась на меня непередаваемым взглядом. Меня же ситуация всё больше начала забавлять.

— Моргните, если да!

Как она старалась не моргнуть, будто от этого зависела её жизнь. Но всё же моргнула. Постояв с закрытыми глазами пару минут, девица вдруг резко открыла глаза и заговорила:

— Кто-то из ваших предшественников поклялся на крови, что стоит нам обратиться за оплатой долга… Неужели маги крови научились обходить собственные клятвы?

— Я таких не знаю, — пожал я плечами. — Другой вопрос, что всегда можно отыскать неточности формулировки. Давайте уже прекратим маскарад и истерику и наконец обсудим предметно, кто кому что и за что должен.

— А знаете, давайте! — магичка прижала колени к груди и обхватила их руками. — Несколько веков назад моя ба спасла семью брата одного из герцогов Занзара. Они все то ли угорели в пожаре, то ли задохнулись… Не суть, спасла! За это ба потребовала, чтобы её дочь взял в жёны герцог. Тот в общем-то был и не против, но в договоре было условие, что минимум один ребёнок перейдёт в род ба. Тут-то герцог и заюлил, признавшись, что бесплоден, и пообещав, что следующий герцог закроет долги.

— Я правильно понимаю, что моя шутка оказалась нихрена не шуткой? Вам и правда нужен наследник с кровью Занзара?

Девица замялась.

— Брак уже тоже нужен. Один наследник нас уже не спасёт, — безапелляционно заявила магичка.

— У меня два вопроса, — решился я на уточнения по ходу разговора, раз уж девица ни с того, ни с сего разоткровенничалась, — первый: как с вами детей делать, мадмуазель, если вы мёртвая? Нет, всякое в жизни бывает, почкование там, споры… Но у людей все как-то более традиционно что ли…

— Я вас прошу, — отмахнулась девица, — это как раз не проблема. У меня ба — легат Французского легиона Смерти. Ей такое — раз плюнуть.

Я осмысливал услышанное. С ба этой девицы я уже хотел познакомиться. Как минимум, потому что Агафья тоже билась над вопросом продолжения рода для сына, а, как максимум, я, кажется, отыскал главнокомандующего теми шестью миллионами солдат, лежащих в катакомбах Парижа. Вернее, они сами меня отыскали.

«Адамантий, признавайся, я всё правильно понял? Смерть разбросала в разных концах мира легионы солдат, которые поднимет в последней битве за мир, когда техносы попытаются прорваться?»

«Да».

Сама лаконичность!

«Ты поэтому просил отыскать Бланш из рода Хризантем? У них не просто есть доступ в катакомбы, они…»

«Да! — перебил меня адамантий. — Молодец! Возьми с полки пирожок!»

— А второй вопрос какой? — напомнила о себе девица, приняв моё молчание за знак согласия.

— Второй: от кого вас спасать надо? — отмер я, кажется, догадываясь об ответе на этот вопрос. — От Лилиана Гиббона?

— Откуда вы знаете? — глаза Бланш округлились. — Вы менталист?

— Нет, — покачал я головой. — Предлагаю сделку, я улажу вашу проблему с Гиббоном, а вы или ваша ба проведёте меня на свидание с вашей госпожой.

— Почему не брак? — вопросительно вскинула бровь магичка, при этом в голосе её звучала толика обиды и уязвлённого самолюбия. — Я же видела ваши взгляды, я вполне в вашем вкусе. А в приданном у меня шестимиллионная армия…

— А у меня мир, — тяжело вздохнул я, — и три жены в придачу. Я не из тех людей, кто выбирает жён по внешности. Мне гораздо важнее их внутренние качества.

— Сказал человек, у которого все жёны красавицы как на подбор, — недоверчиво хмыкнула Бланш.

— Да с местной лекарской магией я некрасивых аристократок вообще не встречал. Так что не аргумент.

Мы помолчали несколько минут, и Бланш решилась:

— Сиди не сиди, а толку не будет. Я не уполномочена принимать подобные решения. Только ба может. Поэтому, если возможно, верните нас на лицо. А то я здесь без магии задыхаться начинаю.

— Обещайте не нападать! — погрозил я пальцем магичке смерти.

— Вот это запросто, — тяжело вздохнула она. — Я сейчас слабее сонной мухи после ваших проклятий. Что это было?

— Благословение, фирменное! — улыбнулся я на все тридцать два.

Магичка в этот момент забирала всё ещё мокрое платье с камней и пыталась втиснуться внутрь.

— Если вы так благословляете, то я не хочу знать, как вы проклинаете, — пробурчала она, — помогите забраться в это орудие пыток. Не хочу щеголять голым задом на вашем маскараде.

— Поверьте, более действенного способа быстро отыскать себе мужа общество ещё пока не придумало, — хмыкнул я, но всё же помог Бланш забраться в мокрое платье.

Я старательно делал вид, что не глазею в декольте девушки. Татуировок у неё почти не было, а на платье были вышиты хризантемы, намекая на принадлежность к роду. Их в темноте при встрече я не различил, да и черепа с костями отвлекали внимание.

— Косоглазие заработаете, — показала мне язык магичка.

— У меня жена — лекарка, вылечит, — пошутил и затянул тесёмку шнуровки.

— Я бы за такое ещё и добавила!

— Поэтому вы и не моя жена. Мои мне доверяют, — пожал я плечами, затем открыл за спиной магички портал и втолкнул её внутрь, прямо в руки ошарашенного Джованни.

* * *

Лаборатория Саптамы

Саптама занимался очередным экспериментом, его руки ловко перемещали пробирки с кровью, а голографические проекции витали в воздухе, отображая сложные молекулярные структуры. Всё шло как по маслу, пока в один момент стены лаборатории не начали истаивать, словно туман. Оборудование, пробирки, столы — всё растворилось в дымке, оставив его стоящим посреди бескрайнего звёздного неба. У его ног начиналась гигантская лестница, уходящая ввысь, к непостижимой высоте, где, казалось, находился сам центр мироздания.

«Твою мать! Как невовремя! Реакцию не остановил, опять всё заново начинать!» — раздосадовано вздохнул маг крови, чувствуя, как раздражение поднимается где-то в груди. Он скрестил руки на груди, ожидая, пока ему сообщат, ради чего его выдернули на эту аудиенцию к Самому…

Творец.

Это имя звучало как гром среди ясного неба. Перед ним лебезили, его боялись, ему не перечили, его превозносили. Носитель вселенского равновесия… Креатор… Тьху!

Саптама криво улыбнулся. Ширма. В этом серпентарии всё было так же, как и в его родном мире, разве что масштабы побольше.

— Твой контракт заканчивается… — прогрохотал голос, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Сила, невидимая и неумолимая, заставила Саптаму склониться в поклоне.

«Спесь… и мания величия, куда же без них», — подумал он, сжимая зубы.

— Где результат? — голос звучал как удар грома, и давление силы стало нестерпимым. Саптама почувствовал, как его колени подкашиваются, заставляя его опуститься на одно колено.

— Маяки созданы. Они рабочие, — ответил маг крови, не поднимая головы. Его голос звучал спокойно, но внутри всё кипело от злости. — Не моя проблема, что он не купился. Молния два раза в одно место не бьёт.

— Бьёт и ещё как! — прогремел голос, и в следующее мгновение Саптаму прошило самой настоящей молнией. Боль, острая и жгучая, прошла через всё его тело, заставив кровь внутри вскипеть. Он сжал зубы, чувствуя, как злость поднимается в груди, но заставил себя молчать.

— Срок выходит… ты не получишь свой мир, пока он под властью Крови, — на этот раз голос звучал иначе. Он был вкрадчивым, соблазняющим, туманящим разум. — Она выбрала нового любимчика… Ветреная… Непостоянная… Не оценила твоих трудов, стараний… Пустила всю операцию насмарку… Им нужно отомстить… Забрать их детище. Оно твоё по праву…

Голос заполнял его душу до краёв, шепча его собственные мысли. Здравый смысл и желание не вмешиваться в чужие игры испарялись на задворках разума.

«Он же не хотел… Или хотел? Он не должен… Но он хочет этот мир… Или не хочет? Хочет! Это его мир! Он его! Ему его обещали! Его бесконечная лаборатория для экспериментов. Там он сможет опробовать всё!»

— Сколько осталось? — спросил Саптама, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь.

— Крупица в вихре Вечности… Меньше ста лет… Не успеешь… — ответил голос, и в его тоне слышалась насмешка.

«Я не успею? — мелькнула азартная мысль. — Вы меня плохо знаете».

Саптама поднял голову, его глаза горели холодным светом. Он чувствовал, как злость и азарт смешиваются в груди, создавая странное, почти опьяняющее чувство.

— Я успею, — сказал он, его голос звучал твёрдо. — И этот мир будет моим.

Голос замолчал, словно оценивая его слова. Затем давление силы ослабло, и Саптама почувствовал, как звёздное небо вокруг него начинает растворяться. Стены лаборатории снова материализовались, оборудование вернулось на свои места, а пробирки с кровью стояли нетронутыми.

Саптама стоял посреди своей лаборатории, его дыхание было ровным, но внутри всё кипело. Он подошёл к столу, взял одну из пробирок и выпил её содержимое залпом. Кровь, густая и тёмная, придала ему сил.

— Ну что ж, — прошептал он, глядя на голографическую карту, где две алые точки продолжали пульсировать. — Похоже, игра только начинается.

И в его глазах загорелся огонь, который говорил о том, что он готов на всё. Даже на войну.

* * *

Мантуя, палаццо дель Те

— Вот это красотка! — присвистнул Джованни, его глаза загорелись восхищением, когда он успел оценить формы Бланш, оказавшейся в его объятиях. Его голос звучал игриво, но в нём чувствовалась искренняя заинтересованность. — Я хочу её!

Я вздохнул, понимая, что сейчас придётся объяснять ему, почему это плохая идея.

— У неё в комплекте идёт тёща, под чьим началом находится армия нежити больше шести миллионов, — искренне предупредил я, стараясь говорить максимально серьёзно. — Поверь, оно тебе не надо.

Джованни, однако, только очаровательно улыбнулся, его розовая грива слегка взъерошилась от возбуждения.

— Ты же понимаешь, что сейчас меня только раззадорил? — спросил он, его голос звучал так, будто он уже представлял себя в роли героя, покоряющего сердце неприступной красавицы. — Донна, не смотрите на сегодняшний вид. Хоть я и маленькая лошадка, но стою очень много денег! Я вполне завидная пара! Могу ли я испить нектара жизни из…

Он не успел закончить фразу. Бланш, которая до этого момента казалась холодной и отстранённой, внезапно припала к его губам, её движения были стремительными и жадными. Она начала высасывать из него жизненные соки, её глаза загорелись тёмным огнём.

— Бланш, нет! — крикнул я, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. В попытке разорвать смертельный поцелуй, я бесцеремонно схватил девицу за гриву волос и дёрнул на себя. Её голова резко откинулась назад, но в её глазах всё ещё горел голод.

«Агафья, в тень его! Она неживая и голодная, сил много потеряла, а тут твой Ромео!» — мысленно дал я краткое резюме произошедшему. Вампирша среагировала мгновенно. Её движения были быстрыми и точными, как у хищника. Она вырвала сына из цепких объятий Бланш и вцепилась девице в горло когтями. Её глаза горели яростью, когда она прошипела Бланш в лицо:

— Ещё одна такая выходка, и легион твоей бабки тебя не спасёт!

Бланш, однако, лишь пожала плечами, её лицо оставалось спокойным, без тени страха. Перед Агафьей она не робела.

— Ошибочка вышла, — сказала она, её голос звучал почти невинно. — Пардон муа, мамаша!

Из тени вывалился Джованни, его лицо было белее снега, но он, вместо того чтобы испугаться, рассмеялся.

— Точно женюсь! — заявил он, чтобы тут же нырнуть обратно в тень, уворачиваясь от материнского подзатыльника.

Я не смог сдержать улыбки. Ситуация, конечно, была абсурдной, но в этом был свой шарм. Джованни, несмотря на всю свою эксцентричность, умел вносить в жизнь яркие краски. А Бланш… Ну что ж, с ней явно придётся быть осторожнее.

Глава 8

— А почему ваша бабушка сама не пришла на разговор? — задал я вопрос, который мучил меня всё это время. — С ней мы всяко быстрее бы договорились. — Я посмотрел на Бланш, стараясь уловить её реакцию. — Или не по чести Легату с каким-то герцогом новоявленным дела вести?

Бланш замялась. Её взгляд с напускной уверенностью вдруг стал избегать моего, а пальцы нервно перебирали край платья. Она явно не хотела отвечать, но, видимо, понимала, что молчание только подогреет моё любопытство. Наконец, она вздохнула и произнесла:

— Она не может.

— Что не может? — вмешалась Агафья, её голос звучал резко, а глаза всё ещё горели злобой после инцидента с Джованни. — Прийти не может? Или поговорить?

— Ничего не может, — пожала плечами Бланш, её голос звучал почти апатично. — Сами всё увидите.

— И как мы тогда с ней разговаривать будем? — это уже был вопрос от меня. Я чувствовал, как раздражение начинает подниматься где-то в груди. — Нет, если у неё есть кровь, то я пообщаюсь, но если как у вас…

— Я передам её слова, — быстро ответила Бланш, её тон стал более настойчивым. — Поверьте, это в общих интересах, чтобы мы пришли к согласию. И нам следует поспешить…

— При всём уважении, если вы не заметили, у нас тут некоторое мероприятие, на котором мне присутствовать необходимо, — я покосился в сторону веселящейся толпы аристократов. К тому же с минуты на минуту должны были прибыть гости из правящих семей, которых обижать невниманием никак не хотелось.

— О, поверьте, вам не придётся никуда отлучаться, — постаралась успокоить меня Бланш, её голос звучал почти заискивающе. — Если есть ещё один способ попасть в палаццо кроме Реки Времени, то мы готовы… В гондолу ба не поместится, — добавила она извиняющимся тоном.

Мне даже стало интересно, как выглядит Легат Французского легиона Смерти, если не может поместиться в гондолу. К тому же подобная поспешность указывала и на то, что хризантемовых прижало, раз уж они явились ко мне чуть ли не в качестве последней надежды.

— Я с кровниками сопровожу, — вдруг заявила Агафья, её милый оскал мог обмануть кого угодно, но не меня.

«Она тебе в принципе не нравится, или в тебе проснулась до селе дремавшая тварь, пострашнее изнаночной?» — полюбопытствовал я по кровной связи у вампирши.

«Ты о чём? — улыбка чуть сползла с лица Агафьи, выказав её недоумение. — Что за тварь?»

«Свекровь обыкновенная!» — рассмеялся я.

«Да ну тебя! — рассмеялась мне в унисон Агафья. — Я красивым и опасным женщинам не доверяю априори».

«Имей в виду, она — неживая, как и Джованни. А её бабуля в состоянии сделать так, чтобы она дала потомство. Мне предлагали взять в жёны сию девицу и заделать ей сына. Так что, возможно, рядом с тобой сейчас разгуливает решение династической проблемы Борромео и не только».

Вампирша уже с большей заинтересованностью покосилась на Бланш.

«Ладно, уговорил. Посмотрю на неё внимательней и более непредвзято».

— Борзый, выдели отряд для сопровождения донны Бланш к её бабушке и обратно, — распорядился я, обращаясь к командиру кровников. — Баронесса Комарина отправится с вами.

«Всем при себе иметь амулеты от магии смерти. На всякий случай», — добавил по кровной связи.

«Этим мы укомплектованы с избытком», — подтвердил командир.

Из теней тут же выступил десяток кровников. Они поступили под руководство Агафьи, которая уже рассматривала Бланш со знакомым мне исследовательским интересом.

— Пойдёмте, донна, сопроводим вашу бабушку на переговоры, — сказала Агафья, её голос звучал почти любезно, но в глазах читалась настороженность.

Бланш кивнула, её лицо оставалось спокойным, но во взгляде мелькнуло что-то, что я не смог прочитать. Возможно, облегчение. Или предвкушение.

* * *

Тем временем в Мантуе творилось нечто невообразимое. Воздушный порт, недавно подвергшийся разрушению, теперь был заполнен суетой и хаосом. На фоне разрушенных ангаров и обгоревших конструкций причальных мачт приземлились два дирижабля государственного уровня важности. Их размеры были впечатляющими, а внешний вид говорил о том, что на борту находятся не просто важные персоны, а минимум наследники правящей династии.

Первый дирижабль был украшен гербом Кречета — символом могущественной северной империи. Его обтекаемый корпус золотом сверкал в лучах редких прожекторов, а флаги развевались на ветру, словно подчёркивая величие прибывших. Второй дирижабль, не менее внушительный, нёс на себе герб аравийского Гепарда — хищного и стремительного, как сама нация, которую он представлял. Оба судна приземлились почти одновременно, и это было началом настоящего кошмара для главы магистрата.

Чезаре делла Ровере, глава магистрата, не имел ни минуты покоя. Его мобилет разрывался от звонков, каждый из которых добавлял новые седины. Служащие порта, обычно спокойные и собранные, теперь впали в тихую истерику. Глава охраны рода, оставленный с подразделением для слежения за порядком в полуразрушенном порту, звонил каждые пять минут, и его голос звучал всё более панически.

— Здесь две миниармии одновременно выгружаются, — тихо шипел в аппарат безопасник, стараясь не привлекать внимания. — Если они вдруг что-то не поделят, нас даже кремировать не придётся, Гепардеви сами справятся…

— Не драматизируй. Я скоро буду, — пытался успокоить его Чезаре, но его собственный голос выдавал напряжение. Он понимал, что ситуация выходит из-под контроля.

— Дубовую ветвь мне в задницу, — вдруг испуганно протянул осведомитель, и его тон заставил Чезаре вздрогнуть.

— Что? Что там происходит? — у главы магистрата даже в груди похолодело от эмоционального вскрика обычно спокойного безопасника.

— Гепардеви свой зверинец с собой привезли. Иранцы седлают кошек и собираются на них ехать в город…

— Этого ещё не хватало!

— Мать моя женщина… — взвыл безопасник.

— Да какого демона там происходит⁈ — рыкнул Чезаре, проталкиваясь сквозь толпу обратно к гондолам. Он понимал, что должен срочно покинуть бал-маскарад, но сначала нужно было попрощаться с хозяином, чтобы это не было воспринято как жест неуважения.

— Русские каких-то ледяных псов выгружают и седлают. Там два с половиной метра в холке… Кошки с ума сходят… — продолжал докладывать безопасник, его голос дрожал.

— Не дай им передраться! — кричал Чезаре, его лицо покраснело от напряжения. — Только не у нас!

Глава магистрата схватил за руку одного из официантов, сновавших сквозь толпу с напитками, и прокричал ему:

— Мне нужен ваш господин! Срочно! Дело жизни и смерти!

Официант, испуганный таким напором, кивнул и бросился выполнять поручение. Чезаре же, оставшись на мгновение один, почувствовал, как его сердце бешено колотится. Он понимал, что если эти две миниармии начнут выяснять отношения прямо в порту, то последствия будут катастрофическими. И ему, как главе магистрата, придётся отвечать за всё.

— Дуб Всемогущий, дай мне сил и спокойствия, — прошептал он, глядя в небо, где уже сгущались тучи, словно предвещая новую бурю.

* * *

По кровной связи ко мне обратился один из кровников, сегодня работавших под прикрытием роли официантов:

«Михаил Юрьевич, я могу ошибиться, но, кажется, дон делла Ровере требует встречи с вами. Дон готов вот-вот скатиться в истерику и ожидает вас у причала гондол».

«Принято», — коротко ответил я.

Уж не знаю, что могло так взбудоражить главу магистрата. Бал шёл своим чередом, гости наслаждались представлением. Сейчас на сцене показывали пьесу о влюблённых, принадлежавших к враждующим родам, по мотивам местного драматурга. Правда, стараниями Тэймэй, Ромео оказался из рода Занзара, а влюблённых в него девиц было больше одной. И крутился Ромео на три рода, как умел. Пьеса так захватила всех присутствующих ещё и потому, что имела под собой реальные события в пересказе вдовствующей герцогини Белы Занзара, выступавшей закулисным голосом автора.

Сверившись с нахождением дона Чезаре по образцам крови, я открыл портал у него за спиной.

— Вы искали меня, дон Чезаре? — обратился я к главе магистрата, выходя из портала.

Тот даже подпрыгнул от неожиданности, оборачиваясь на мой голос. Его лицо было бледным, а на лбу выступил пот.

— Дон Микаэле, у нас чрезвычайная ситуация в воздушном порту, — быстро заговорил он, его голос дрожал. — Там срочно требуется моё присутствие. Простите, но служба требует преждевременно откланяться. Не сочтите за оскорбление.

— Погодите, — остановил я его взмахом руки.

С учётом того, что сестра с женихом всего минут десять назад сообщила о прибытии на дирижабле с принцессой Марией и принцем Андреем в Мантую, я уже был готов к тому, что Кирана что-то не поделила с принцессой и выдрала ей все волосы.

«Дорогая, что у вас происходит? Почему ко мне прибежал бледный как мел глава магистрата и хочет сбежать в порт, спасать остатки городского имущества?» — обратился я к сестре.

«Миш, у нас тут маленький форс-мажор с Гепардеви вышел. Не согласовали наши маскарадные костюмы, и чуть не устроили бедным мантуанцам полный песец», — ответила Кирана, её голос звучал слегка виновато, но с ноткой смеха.

«Ничего не понял, — честно признался я. — Покажи!»

И сестра открыла часть воспоминаний о только что произошедших событиях.

Два дирижабля неспешно пришвартовались к двум наспех восстановленным причальным мачтам. Охрана рода делла Ровере оцепила лётное поле, обеспечивая безопасность столь высокопоставленным гостям. Первыми стали выгружаться Гепардеви. Абдул-Азиз, кажется, слишком буквально принял мои слова о маскараде.

Когда он заявил, что будет как принц Персии, я и подумать не мог, что он заявится на бал верхом на своей ездовой кисе. Ну, а что за принц без свиты? Его гвардия с жилетками на голый торс, парными саблями и шароварами сопровождала принца на кисах размера поскромнее.

Кто же знал, что мои тоже решат появиться с фантазией?

Кирана с Ксандром решили прибыть в образах Снежной королевы и Кая, в честь истории, где северная магичка влюбилась в мальчика, инициировала ему магию льда и правила вместе с ним во фьордах.

Ну и Ксандр решил прокатить свою даму сердца не на оленях, а на ледяных гончих. Как красиво взбирались кошки по обшивке дирижаблей, спасаясь от ледяных псов, как те и другие обменивались ледяной и огненной магией… Бедный воздушный порт Мантуи уже морально готовился к полному уничтожению, но Ксандр взял под контроль животные инстинкты своей стаи.

Абдул-Азиза успокаивать, правда, пришлось лично Киране, но, хвала Великой Матери Крови, инцидент был исчерпан.

«Как-то так, — отчиталась сестра, — через час будем. Успокой там главу магистрата. Мы и не повредили ничего. Почти».

«Андрей, а вы-то почему не вмешались?» — спросил я у принца.

«Не забывай, что я всё же представитель династии Кречетов. Мне попросту было любо дорого видеть, как Гепардеви гоняют словно кошек шелудивых. Да и Кирана с Ксандром, очевидно, брали верх. Так что не смогли отказать себе в удовольствии понаблюдать».

«Вы то в каких костюмах будете?»

«Узнаешь!» — хмыкнул принц.

Я же из уважения решил не просматривать память его крови, чтобы не портить им сюрприз.

Пока я беседовал с сестрой и принцем, глава магистрата белел прямо на глазах. Пот крупными каплями катился у него из-под маски, но вельможа не решался уйти, не попрощавшись.

— Дон Чезаро, нет нужды спешить в воздушный порт, — мягко успокоил я его. — Ситуация нормализовалась. Все живы и ничего не испорчено, почти.

Делла Ровере дёрнулся, словно от удара, и отшатнулся от меня. В этот момент у него затрезвонил мобилет. Чей-то суетливый голос доложил обстановку, видимо, весьма сходную с той, что я озвучил.

Отключив аппарат, дон Чезаре обернулся в мою сторону, но мне стало резко не до него, ведь земля под ногами содрогнулась.

Одновременно с этим пришло сообщение от Агафьи:

«Нашлись-таки смертники, решившиеся напасть на нас. Мы в парке. Девица от души шарахнула магией смерти, но им хоть бы хны».

«Странно, у нас ничего, кроме дрожи земли не было».

«Защита палаццо всё впитала, как губка. Есть подозрения, с кем имеем дело?»

Спокойствие в голосе баронессы намекало, что помощь им не требуется, но я решил всё же уточнить:

«Французы, скорее всего. Берём живыми, если получится! Помощь нужна?»

«Шутишь? — хмыкнула вампирша. — Уж с группой захвата лягушатников я как-то справлюсь! Можешь полюбоваться со стены за представлением».

— Вы так и не сказали, откуда у вас информация, — вернул моё внимание к себе делла Ровере, испуганно озирающийся по сторонам. Толчок под ногами он тоже почувствовал, но моё спокойствие воспринял превратно.

— Не только у вас остались осведомители в порту на случай непредвиденных ситуаций, дон Чезаре, — отмахнулся я. — А сейчас уже я прошу меня простить, дела рода требуют моего участия. Вас проводят к гостям.

Я подал сигнал паре кровников, и те мягко, но настойчиво подхватили мага под руки и повели в сторону разыгрываемого представления. Стоило им отвлечь главу магистрата, как я тут же открыл портал на вершину защитной стены вокруг палаццо, чтобы полюбоваться работой вампирши.

Всё-таки Тени — исключительно полезные боевые единицы. Баронессе совместно с сыном понадобилось меньше пяти минут, чтобы сложить посреди парка два десятка магов-боевиков. Заодно и Джованни подпитался после лобзаний с Бланш. Изящно, что и говорить. Никого не убили, но, что называется, всех понадкусывали.

Последним брали командира группы, мага земли шестого-седьмого ранга минимум. Этот умелец умудрился оживить мраморные статуи убиенных на охоте душ и напустить их на наш отряд. Кроме того, парк обзавелся новыми образчиками садово-парковой архитектуры в виде тонких, толщиной в мою руку, пятиметровых шипов. Посреди этой «шкуры дикобраза» за тактическими щитами держал круговую оборону отряд кровников.

Я порталом ушёл к своим, заблаговременно предупредив, чтобы не шандарахнули чем от неожиданности. И уже оттуда открыл портал прямиком в Хмарёво. Пусть уж все французы в одном месте у нас отдыхают.

— Михаил Юрьевич, у нас такого аншлага в казематах давно не было, — хмыкнул Паук, пока французов штабелями укладывали в очередной камере. — Надо бы для граждан республики блокираторов закупать доппартию, если планируются ещё экскурсионные группы.

— Не переживай, завтра, думаю, вернём гостей на историческую родину, — успокоил я командира. — Но партию всё же докупите, мало ли… Китайцы или индусы попрут, те мелкими отрядами не ходят.

— У нас планируется что-то с?..

— Нет, — мотнул я головой. — Так, на всякий случай.

Сгрузив группу захвата в Хмарёво, мы отправились в палаццо дель Те. Переговоры с Легатом Французского легиона Смерти я планировал проводить в собственном кабинете, но стоило мне рассмотреть, что же охраняли вкруговую кровники, и первоначальный план пришлось менять.

Передо мной стояла неповоротливая шестиколёсная телега, запряженная двумя тяжеловозами. Её колёса, обитые толстыми железными ободами, глубоко врезались в землю, оставляя за собой борозды.

На телеге возвышался не то каменный гроб, не то саркофаг. Его поверхность была испещрена рунами, которые словно жили своей собственной жизнью. Они переплетались в сложные узоры, образуя силовые линии, которые, казалось, пульсировали едва уловимым светом. В местах пересечения этих линий были вставлены макры. Меньшая часть из них мерцала тусклым, неестественным светом, в то время как большая уже опустела, истратив свою силу. Между ними сверкали драгоценные камни: рубины, изумруды, сапфиры, но их блеск был холодным, словно они впитали в себя тьму, а не свет.

Крышка саркофага была сделана из отполированного горного хрусталя, но его прозрачность была мутной, словно затянутой пеленой времени. Либо во времена, когда изготавливался это саркофаг, лучше делать попросту не умели. Сквозь слой хрусталя проглядывалась фигура внутри. Это был иссушенный женский труп, облачённый в богатые древние одежды. Ткань когда-то была роскошной, расшитой золотыми нитями и украшенной узорами, но теперь она истлела и покрылась патиной времени. Целыми остались лишь костяные элементы ритуального костюма и украшений. Всё тело Легата покрывали татуировки, каждая из которых казалась частью какого-то ритуала. Длинные косы, сплетённые из тонких, почти невесомых волос, спускались до самых пят. Узловатые пальцы, сжимали в руках посох из кости, отказываясь его выпускать из рук.

Теперь становилось понятно, почему бабуля не могла общаться и передвигаться. Если внутри саркофага и теплилась какая-то жизнь, то только чудом.

Тащить всю это процессию к себе в кабинет не было смысла.

— Я верно понимаю, что макры должны были поддерживать жизнь в вашей ба? — на всякий случай уточнил у нервной Бланш, закусившей губу и ждавшей моих дальнейших действий.

— Верно, — кивнула та. — Два десятка лет скитаний вдали от чертогов едва не стоили ей жизни.

— Агафья, ты у нас главный артефактор. Определишь ранг и примерную направленность силы в потухших макрах?

— Я — артефактор, а не господь бог! Если что-то перепутаю, то могу и упокоить окончательно.

— А если с очками Инари? — предложил я вариант облегчения процесса.

— Можно попробовать, — буркнула вампирша. — Но что-то мне подсказывает, что с этой дамой нам лучше договариваться, пока она в зависимом положении.

— В вас нет чести! — зашипела Бланш не хуже рассерженной кошки.

— Зато у меня есть мозги! — отрезала Агафья, даже не поморщившись.

— Дорогая баронесса, а мне этот саркофаг подсказывает, что перед нами лежит сейчас один из самых верных союзников на случай вторжения техносов. Я прав, госпожа Легат?

На последних словах я пристально вгляделся в лицо мумии, и был вознаграждён за внимательность. Тёмные провалы глаз Легата засветились тьмой.

Глава 9

Пришлось попрыгать порталами, словно кузнечик, чтобы успеть всё, что требовалось. Сначала я отправился в сокровищницу, где хранились очки Инари — древний артефакт, способный видеть магические потоки и скрытые сущности. Взяв их, я вернулся к вампирше, которая уже ждала, с нетерпением постукивая когтями по саркофагу.

Бланш, стоящая в стороне, порывалась вмешаться в происходящее, её глаза горели нетерпением.

— Я могу переводить, — настаивала она, её голос звучал почти требовательно. — Почему вы тянете время?

— Я не отказываюсь от переговоров, — спокойно ответил я, — но я хочу вести их напрямую, избегая неточностей, которые могут возникнуть из-за твоей неосведомлённости. К тому же, пока вы в моём доме, вы находитесь под моей защитой. Не этого ли ты хотела?

Бланш замолчала, её губы сжались в тонкую линию. Крыть ей было нечем, и ей пришлось смириться. Она молча наблюдала за работой Агафьи, её глаза следили за каждым движением вампирши, но вмешиваться она больше не пыталась.

Стоило Агафье нацепить очки, как её глаза загорелись холодным интересом, разом превращая Тень в артефактора. Она сразу же начала изучать хрустальный гроб. Неизвестно откуда достав бумагу и карандаш, вампирша принялась составлять перечень необходимых макров. Список вышел немаленький и недешёвый.

Часть макров мне подготовил Игнат, остальные он отметил, как имущество рода, и порекомендовал наведаться в сокровищницу. Так и вышло, некоторые макры, особенно высокоранговые и исключительно редкие, пришлось выудить из запасников рода. Доступ к ним был строго ограничен. Выдав всё необходимое вампирше, я оставил её восстанавливать саркофаг.

Моё же участие потребовалось для встречи дорогих гостей. Всё же не каждый день скромного герцога почитают своим визитом сразу три особы с королевской кровью. Я поспешил во двор палаццо, где пьеса как раз перешла к своей кульминации.

На сцене разыгрывалась драма: жёны герцога были убиты, а сам он, захваченный хитростью, был уничтожен. Зрители замерли в звенящей тишине, нарушаемой лишь затухающим сердцебиением палаццо дель Те, впадающего в оцепенение без главы рода.

Свет погас, погружая двор палаццо во тьму безнадёги и скорби. Но постепенно в центре сцены проявился участок стены. К нему подошёл мужчина в северных одеждах, очень похожий на последнего герцога внешне. Он приложил ладонь к камню, и сердце рода Занзара вновь проснулось.

— Пьеса — ложь, но в ней намёк, — статным голосом продекламировала донна Белла, — всем нам на будущее урок!

Гости разразились аплодисментами, сперва несмелыми, а после бурными, превратившимися в овации.

— Надеюсь, это представление не было поставлено по мотивам твоей жизни, мой смелый друг, — обратился ко мне шахзаде Абдул-Азиз, его голос звучал с лёгкой иронией. — У твоей истории должен быть счастливый финал!

— Очень надеюсь, что до финала моей истории ещё очень далеко, — ответил я, оборачиваясь к иранцу. — Как ты меня узнал?

— Обижаешь, — Абдул-Азиз указал себе пальцем на нос, — он распознаёт тебя в любой толпе.

И то верно. Запахи могли очень много рассказать своему хозяину.

— Я видел каменные иглы в парке, и от тебя несёт смертью, — чуть прищурившись, заметил иранец. — Неужто мы пропустили всё веселье?

— Ах, ты про это? Гости чуть не поделили территорию. Это всего лишь проявления их сил. Кстати, благодарю за то, что принял приглашение! Ты же теперь у нас исключительно занятой представитель династии.

Иранец рассмеялся, его глаза блестели от удовольствия.

— Да, отец оценил мою расторопность и умение заводить друзей на чужбине. Так что благодаря тебе, я не только не выбыл из числа наследников, но и вошёл в тройку самых приближённых.

— Рад, — совершенно искренне ответил я, тут же намекнув на приятную неожиданность для иранца. — Тебя здесь дожидается ещё один сюрприз…

Шахзаде закрыл глаза и словно принюхался, глубоко вдыхая воздух, наполненный ароматами цветов, духов и благовоний.

— Неужто Мира сменила гнев на милость? — голос Абдул-Азиза стал мурчащим и по-кошачьи протяжным.

— Сие есть великая тайна даже для неё самой, — хмыкнул я. — Ты же знаешь характер кошек. Так что удачи, друг мой, ещё и на этом поприще!

Иранец растворился в сумерках, его место заняли сестра с Ксандром. Пока мы говорили с Абдул-Азизом, они успели станцевать танец и пропустить по бокалу игристого вина, наслаждаясь анонимностью маскарада.

— Ты знаешь, — обратилась ко мне сестра, её голос звучал задумчиво, — я даже как-то соскучилась по тем временам, когда была никому неизвестной охотницей. Минимум ответственности за кого-то и максимум за себя. Сейчас всё круто поменялось.

— Как у вас ситуация на изнанке? — спросил я, стараясь перевести разговор на более нейтральную тему.

— Нормализовалась. Океан вернулся на своё место, погода тоже. Всё вошло в русло, — коротко поделилась новостями сестра. — Вот подумываем с Ксандром отправиться на недельку в Восьмиречье к родителям, раз уж у них такая нехватка свежей крови. Вам бы тоже отдохнуть не мешало.

— У нас для этого Сашари есть, — улыбнулся я.

— Там ты графско-герцогские заботы сменишь на императорские. Это не отдых, — покачала головой сестра. — Самый лучший отдых там, где тебя никто не знает! Поверь мне!

Она беззаботно рассмеялась и утащила Ксандра опять танцевать. У охотника при этом было шутливо мученическое выражение лица, но он не сопротивлялся, видя, какое удовольствие доставляет маскарад Киране.

Может, и правда стоит отдохнуть всей семьёй после посещения Города Мёртвых? Идея сестры мне чем-то понравилась.

Следующим я отыскал через кровную связь принца Андрея. Тот проводил время в компании моих жён, исподволь присматривая за сестрой. Отпрыски гнезда Кречетова предстали сегодня в образах нагов, наполовину людей, наполовину змей. Выглядели, замечу, достоверно, что наводило на мысли об участии Тэймэй в подготовке костюмов.

'А как же фееричное появление? Я не узнаю Марию Петровну! — пошутил я, кружа в танце некую феечку. С танцами у меня было не очень, но этикет требовал, чтобы хозяин вечера станцевал минимум три танца с гостьями. Жены меня пожалели и взяли на себя по пять танцев каждая с гостями, чтобы при снятии масок никто не остался забытым.

«Тебе не понять, — хмыкнул Андрей. — Когда всю жизнь живешь по этикету, улыбаешься, смеёшься, плачешь, женишься, воюешь, дружишь… просто отдохнуть не представляется возможности. Все мы мечтаем побыть кем-то другим. Твой маскарад — прекрасная возможность на время забыться».

В этот момент я услышал заливистый смех принцессы, гибкой змейкой извивающейся в объятиях не то льва, не то тигра. Но, несмотря на достаточно открытый наряд наги, руки кошака были на положенном месте и не норовили забраться, куда не следует.

Что ж, если даже принцы и принцессы отдыхали, то чем я хуже? Точно устроим себе отпуск после Города Мёртвых.

* * *

Агафья справилась за неполных три часа. Уже перед рассветом, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь тучи, вампирша связалась со мной по кровной связи. Её голос звучал одновременно устало и с нотками удовлетворения:

«Кажется, получилось!»

«Кажется или получилось?» — на всякий случай уточнил я, чувствуя, как в груди зашевелилось лёгкое беспокойство. Всё-таки речь шла о восстановлении древнего артефакта, и любая ошибка могла привести к непредсказуемым последствиям.

«Да я откуда знаю? — возмутилась Агафья. — На вашей мумии мясо нарастать начало, вот я и решила, что не упокоила её, а очень даже наоборот».

Я чуть не рассмеялся, но сдержался. Вампирша, несмотря на свою прямолинейность, всегда была точна в своих оценках. Если она говорила, что что-то получилось, значит, так оно и было.

«Буду через четверть часа. Скоро время снятия масок», — ответил я, чувствуя, как время начинает поджимать.

Я бы и сразу отправился, но снятие масок — это момент, ради которого весь маскарад и затевался, как накануне поясняла мне вдовствующая герцогиня Изабелла:

— Первым показывает себя хозяин бала. У гостей же есть право выбора. Лояльные рода обычно снимают маски, публично выказывая свою позицию, нейтральные и сомневающиеся могут и не снять.

— Какой в этом смысл? — не понимал я. — Можно же договориться за закрытыми дверями, без показушности остаться в маске. Или, наоборот, готовить нападение, но мило улыбаться, сняв маску.

— Никакого, — грустно улыбнулась Бела. — Традиция.

— Значит, придётся сверить визуальное позёрство и фактические намерения, — пожал я плечами. — С нами схитрить не выйдет.

Тогда вдовствующая герцогиня не поняла, как я собираюсь это сделать, но с нашим арсеналом сил — это было реально. Непросто, но реально.

«Оль, готовься, будешь проверять наших гостей на искренность», — предупредил я жену, пробираясь в центр импровизированной сцены.

Образцов крови я набрал предостаточно, но теперь необходимо было сверить их память с эмоциями и их позицией в отношении рода Занзара.

Весеннее небо заалело на горизонте, когда музыка стихла, и я в плаще подошёл к части защитной стены вокруг палаццо и приложил ладонь к каменной кладке. Сердце рода ответило ударами, метрономом разнёсшимися в тишине.

— Герцог Занзара, граф Комарин Микаэль рад приветствовать гостей нашего праздника.

Я скинул плащ, демонстрируя костюм дракона, а после и иллюзия Тэймэй истаяла дымом в рассветных сумерках.

— Герцогиня Занзара, княгиня Инари, даймё Эсфес Тэймэй рада приветствовать гостей в нашем доме, — следом за мной повторила иллюзионистка.

Дальше шли Светлана, Ольга и вдовствующая герцогиня Бела, представляющие также нашу семью. Ну а после пришёл черёд наших иностранных гостей. Снятие масок Марией Петровной и Андреем Петровичем вызвало ошеломление:

— Российский Императорский Дом Кречетов заявляет о вечной дружбе с домом Занзара.

— Род шахиншаха Ирана и Аравии заявляет о вечной дружбе с домом Занзара.

— Княжеский род Виноградовых и род Кёпеклери заявляет о вечной дружбе с домом Занзара.

Маски снимались, коалиция наших друзей росла, а вот итальянская знать, столкнувшись со столь демонстративной поддержкой, вдруг оробела.

«Для них это чересчур агрессивный маркетинг получился, — прокомментировала Ольга. — Большинство думает, что им сейчас продемонстрировали не друзей, а военный союз. Тоньше, что ли, надо было, не так в лоб…» — неуверенно добавила эмпатка.

«Плевать я хотел на их душевную организацию! Всё они правильно поняли! Если кто-то посмеет на нас окрыситься, у нас достаточно сил, денег и союзников, чтобы отправить любой род в небытие!»

«Хм… Ну если так… То нужный эффект достигнут», — хмыкнула Ольга.

Тишина стояла наверно с целую минуту, пока вперёд не вышла пара мужчин:

— Род Борромео приветствует возрождение дома Занзара, — маски покинули лица графа Висконти, бывшего мужа Агафьи и её сына. Вот уж от кого не ожидал инициативы. В вечной дружбе они не клялись, да и выглядело бы это весьма странно в контексте того, что они же мой род и уничтожили, но нарушить тишину первыми им хватило смелости.

Следом за ними подтянулись Алесандро дель Ува и Чезаре делла Ровере, а после лояльные аристократы принялись срывать маски без передышки.

«Палаццо покинуло три гостя: Ромашка, Лиса и Чертополох, — отчитался мне Борзый во время церемонии. — Все ушли портальными свитками».

Позже, сверив списки приглашённых с образцами крови и со сброшенными масками, мы определили три мелких рода, находящихся под влиянием Шварценов, липовых правителей очередного искусственно созданного союза нескольких итальянских провинций. Видимо, отправились докладывать о появлении нового игрока на местной политической арене.

Но сейчас меня беспокоили не они, а три новоявленных главы баронских родов, некогда выкупивших у Занзара мануфактуры по производству сахара. Эти аристократы, несмотря на бледность лиц и тени под глазами, держались с достоинством. Они дождались, пока сорвут маски все остальные, и лишь потом подошли ко мне на разговор. Их лица были серьёзны, а в глазах читалась смесь надежды и тревоги.

— Дон Микаэле, мы бы хотели обсудить с вами ряд важных вопросов… — начал один из них, его голос звучал почтительно, но с ноткой настойчивости.

— Господа, это может обождать до завтра? — может быть, несколько невежливо прервал я их куртуазные речи, но меня в саркофаге ждала оживающая магичка смерти, которая была мне лично гораздо интереснее всей этой тройки вместе взятой.

— Завтра уже наступило, — ответил один из новоявленных баронов, его тон был спокоен, но в нём чувствовалась лёгкая упрёк. — Простите, но это дело чести.

— Слушаю вас, господа, — вздохнул я, чувствуя, как раздражение начинает подниматься где-то в груди.

Пришлось заставить себя не язвить. По сути, эта троица была не особо виновата в ситуации, произошедшей с их родами, ну разве что кроме кредитов под свадебную церемонию. Эту глупость они совершили сами. Про ясный ум и доброе здравие в этом случае речи не шло. Влюблённость — и так болезнь, а уж подкреплённая ментальным воздействием — и подавно.

— Мы просим вернуть нам головы отцов для церемонии кремации и помочь отыскать наших жён! — выпалил третий, пока остальные подбирали слова.

М-да, с такими оригинальными просьбами ко мне ещё не обращались. И ведь, главное, пришли точно по адресу. Допустим, с головами было всё понятно. Кремировать отцов хотели честь по чести, в полной комплектности. Но жёны…

— Господа, вы в курсе, что ваши супруги… — теперь пришла моя очередь подбирать слова, чтобы не сказать лишнего, — скажем так, аферистки. Они выкачали из ваших родов деньги, загнали в ещё более глубокие долги, а сами работали на иностранную разведку?

— Долги из-за женщин — дело привычное, — вновь вступил в разговор первый, его голос звучал с лёгкой иронией. — Но и нас поймите, мы клялись защищать их, любить, оберегать…

— Они не те, за кого себя выдавали, — постарался я достучаться до баронов или баранов… судя по упрямству. — К тому же обработали вас с помощью ментальной магии.

— Факта обмена клятвами это не отменяет, — пожал плечами всё тот же флегматичный детина. — Мы готовы платить выкуп за них, если потребуется. Если вы знаете такие подробности, то должны знать, и где их содержат. Выступите посредником, просим вас! Мы отпишем вам всё, что ранее принадлежало вашему роду и даже больше!

М-да уж… похоже, новоявленных баронов сперва нужно было лечить ментатором и лишь после вступать в переговоры. Нужно будет отправить сюда в командировку нашего Густава Ильдера с дочкой, заодно и погреются на весеннем итальянском солнышке.

— Господа, я посмотрю, что смогу сделать. Но быстрых результатов не обещаю.

— Благодарим, — кивнула троица баронов. — А головы?..

— Сегодня отправлю.

С этим как раз проблем не было. Мне такие заверения верности и даром не были нужны. Мало ли, потом стараниями магов смерти разговаривать начнут или в какую-то дрянь превратятся. Нафиг, пусть кремируют комплектом. Всё, что хотел узнать, я уже узнал.

Пока местные гости разъезжались, иностранные устраивались на отдых в палаццо. Мне же покой только снился. Отделавшись от сахарных баронов, я отправился к оживающей мумии.

Открыв портал к саркофагу, я ошалел от увиденного. Агафья с Легатом попросту резались в карты, никого и ничего не замечая. Бланш при этом сидела рядом с кислым видом, но не вмешивалась.

— Кхм-кхм! — кашлянул я для привлечения внимания. — Не помешаю?

— Нет, — мельком бросила на меня взгляд Агафья. — Мы почти закончили! Ещё одна победа, и нас проведут в тронный зал абсолютно без-воз-мез-дно, то есть даром!

— Не дождёшься, дорогуша! — отреагировала бабушка Бланш и скинула пару карт, отчего Агафья натурально взвыла. — Да и тронный зал вам не музей, чтобы толпой экскурсии туда водить!

Партия завершилась поражением вампирши, но та не была разочарована.

— Приятно играть с профессионалом! — подмигнула она мне.

— Взаимно, — кивнула ожившая и почти приобрётшая нормальный вид мумия. — Ну что, герцог Занзара, готов возвращать долги?

— Так я уже, — хмыкнул я, не реагируя на её крючок. — Вы с внучкой в безопасности. С французами я договорюсь о возврате вас на родину с иммунитетом, а уж про ваше оживление и упоминать не будем. Стоимость камешков на вашем саркофаге может переплюнуть годовой бюджет небольшой страны.

— Что, неужто тоже бесплодный? — вытаращилась на меня пока ещё пустыми глазницами мадам Легат. — А как род продлевать будешь? Тоже братья-сёстры будут отдуваться?

— Нет, с этим у меня всё в порядке. Просто не вижу смысла в подобных династических союзах, — пожал я плечами.

— Это не тебе решать! Наша кровь должна смешаться!

— С какой целью?

— Вашему потомку суждено управлять армией живых и мёртвых.

Глава 10

— Вот даже не знаю, сразу вас разочаровать или попозже, — хмыкнул я, скрестив руки на груди и глядя на Легата с лёгкой усмешкой. — Но соседство столь разновекторных магий никогда не будет равным. Где-то в чём-то да урежется одна из них. И вы не угадаете, которая.

Легат, сидящая на краю собственного саркофага и всё ещё получающая подпитку, слегка наклонила голову, её пустые глазницы, казалось, изучали меня с холодным любопытством.

— Госпожа Смерть сможет поспособствовать… — попробовала возразить она, но я остановил её насмешливым взглядом.

— Госпожа Легат, — перебил я, слегка наклонившись вперёд, — насколько осведомлена ваша внучка в вашей семейной миссии?

Легат замерла на мгновение, её костяные пальцы сжались на каменном бортике саркофага.

— Не в полной мере, — наконец ответила она, её голос звучал сухо и без эмоций. — Некоторые вещи ей знать не по чину.

— Тогда нам стоит поговорить, как вы, французы, говорите, тет-а-тет, — предложил я, делая акцент на последних словах.

Магичка смерти медленно встала с края саркофага, при этом не разрывая контакта с ним. Её движения всё ещё были скованными и дёрганными, но в них чувствовалась скрытая мощь. Она указала рукой внутрь саркофага:

— Прошу в мои покои.

Я с любопытством заглянул внутрь саркофага. Там зиял провал в темноту с уходящими в него каменными ступенями.

— Хм… Удобно! Дом на колёсах, — пробормотал я, ощущая лёгкое восхищение. — Вот почему он столько энергии жрёт. Не в поддержании жизни дело, здесь ещё и пространственная магия замешана.

Я последовал примеру Легата и принялся спускаться вниз. Стоило пересечь границу клубящейся тьмы, как за ней меня встречала весьма милая гостиная с закопчённым очагом и добротной деревянной мебелью. Чем-то мне эта комната напомнила крестьянскую избу, с одним лишь отличием — едой не пахло. Всё было чистенько и уютненько: дорожки, подушки, посуда, покрытая слоем пыли, да различные книги с артефактами на отдельно отведённых полках.

— Очень мило и без изысков, — прокомментировал я, оглядываясь вокруг.

— Здесь нас не потревожат. Здесь мы вне пространства, но, увы, не вне времени, — ответила Легат и уселась в кресло у погасшего очага. Её голос звучал спокойно, но с ноткой сожаления.

— Иначе вы смогли бы здесь переждать правление Гиббона, — предположил я, садясь в кресло напротив неё.

— Верно. Как и всякие личи, мы с внучкой испытываем зверский голод вдали от места нашей силы, — пояснила Легат, её костяные пальцы сложились в замок. — Двух десятков лет на диете хватило, чтобы я превратилась вот в это…

— Ваша внучка вполне успешно кормилась, что же вам мешало? — спросил я, чувствуя, как в голове начинают складываться кусочки пазла.

— А вы мои аппетиты представляете? — её голос внезапно стал резким, как удар кинжала. — Я мор устраивать ради пропитания не намерена.

— А что же вы с Гиббоном не поделили, что уезжать пришлось? — продолжил я, стараясь не показывать своего интереса.

Легат вздохнула, её пустые глазницы, казалось, смотрели куда-то вдаль, в прошлое.

— У нас со всеми монаршими родами был уговор: мы не лезем в их дела, они не лезут в наши. Обезьянка решила, что глупо выпускать из рук такой ресурс, и стала засылать в катакомбы магов смерти в попытках получить контроль хотя бы над частью армии. Мы раз упокоили добровольцев, второй, третий… А после пришли на разговор. Разговор не задался. Подробностей не будет.

— Простите, а отчего вы его просто не убили? — не удержался я от вопроса. — Пополнили бы армию ещё одним солдатом, к тому же высокоранговым.

— Запрет Госпожи, — её голос стал тише, почти шёпотом. — Догадываешься, откуда пошла поговорка «Кесарю кесарево, а богу божье»? Кто бы ни был при власти, мы не имеем права их убивать, чтобы не появился соблазн самим усадить седалище на трон. Перед нами поставлены совершенно иные задачи, а потому…

Легат развела руками, её движения были медленными, но выразительными.

— Допустим, — не стал я лезть в чужие тайны, — но я вам в вашей цели создания идеального Легата не помощник.

— За вами должок! — её голос внезапно стал твёрдым, как сталь.

— Ну, во-первых, я вам не бычок-осеменитель, а во-вторых, помните начало нашего разговора? Соседство столь разновекторных магий никогда не будет равным.

— Почему же? — её голос звучал почти вызывающе. — Даже огонь и вода в состоянии ужиться в одном человеке, что уж говорить про магию смерти и магию крови.

— Вы путаете понятия, — мягко поправил я её. — Огонь и вода — порождения стихий, разные её проявления, точно так же, как жизнь и смерть — всего лишь отсечки на спирали существовании одной души.

Я видел, что Легат меня не понимала, хоть и силилась понять. Если бы сам не прошёл через что-то подобное, то, наверное, и не смог бы объяснить. А так придётся.

— Давайте так, ваша Госпожа покровительствует этому миру и готовит легионы для его защиты, так?

— Так, — кивнула лич.

— А кстати, много их? — не смог я сдержать собственное любопытство.

— На моей памяти создавались Франкский, Этрусский, Египетский, Гиперборейский, Норте-Чикский, Хараппский, Сяский и прочие. Всего, если мне не изменяет память, заложили больше сорока легионов. Но вместе Легаты всех легионов ни разу не собирались. Незачем уничтожать человечество ради одной встречи.

— Ох, Мать Великая Кровь! — я не смог сдержать лёгкого смешка. — Куда там нашим двум сотням… — прикинул я в уме соотношение сил. — Мы среди вас даже не рота, а так… взвод в лучшем случае.

— Вы о чём? — её голос звучал искренне недоуменно.

— О том, что Занзара готовили свой легион Крови для последней битвы. В нём исключительно маги крови, но нас всего две сотни против ваших миллионов.

— Надеюсь, что не против, а за… — задумчиво пробормотала Легат.

— Но в этом суть, я всё никак не объясню, что обычным смешением кровей такой эффект, который вы хотите, добиться не выйдет. Я живой тому пример. Кроме магии крови я обладаю ещё одной магией, но её возможности урезаны чуть ли не в половину. Я совершенно отрезан от любых атакующих конструктов. Лишь защита в моём арсенале. И то этот прогресс был достигнут путём двух смертей.

— В жертву кого-то принесли? — деловито уточнила Легат.

— Себя, дважды, — мило улыбнулся я в ответ.

— Ну вот, — вздохнула хозяйка пространства. — Такой перспективный мальчик. Я даже вижу на вас оттиски своей Госпожи. Не пойму, вам настолько противна Бланш, что вы любыми способами пытаетесь избежать брака с ней? — нахмурилась магичка-лич.

— Госпожа Легат, давайте вы выключите сейчас в себе женщину и включите того, кем вас поставила ваша Госпожа, — постарался я вернуть собеседницу к конструктиву. — Я могу хоть каждый год строгать вашей внучке по ребёнку, но это не решит вашей задачи. Я уже видел такие эксперименты. Там доморощенные божественные исследователи вообще кладки по пятьдесят божественных особей выводили в надежде получить с нужными силами.

— И как? — заинтересовалась Легат.

— Как? Как⁈ — у меня в душе взметнулась пелена ненависти и отвращения. — Неугодных особей они уничтожали на месте. Представили новорожденного с только что отрезанной пуповиной?

У меня перед глазами до сих пор была картина, как в божественном инкубаторе чуть не уничтожили младенца только за то, что его уровень дара не устраивал «папочку».

— Вам известен звук треска детского черепа, когда его перерубают мечом? И мне неизвестен. Ведь кости у новорожденных отсутствуют. Там хрящи. Меч входит в них как в масло, перерывая крик младенца, захлебнувшегося собственной кровью. Тоже хотите заняться чем-то подобным? Кто, по-вашему, будет достоин управлять легионами мёртвых и живых? Кто вообще решит, кто достоин? Вы? Не много ли на себя берёте?

«Миша… Трай… Михаил! Трайордан! Трайодасан! — сквозь алые всполохи злости расслышал я голос адамантия. — Очнись! Этого не случилось! Ты успел! Мы успели! Они все живы!»

«А скольких они успели отсеять?» — с вызовом ответил я адамантию.

«Многих, очень многих, если не всех, — тихим шёпотом согласился со мной божественный симбионт, так что мне пришлось даже к нему прислушиваться. — Но это не повод уничтожать Легата Французского легиона».

Я сфокусировал взгляд на магичке и заметил, как её скрутило и высушило почти до того же состояния, в котором она лежала в саркофаге ещё несколько часов назад. Вокруг же нас всё тонуло в магии Рассвета.

— Да твою мать! — выругался я, втягивая в себя остатки магии и принимаясь тормошить лича.

Сверху по ступеням кубарем скатились Агафья с Бланш. Визжали и дрались они не хуже дворовых кошек, сцепившихся ни на жизнь, а на смерть.

— Пусти! Она умирает! — визжала Бланш, выдираясь из цепких объятий вампирши.

— Тебя сюда не звали! Не лезь! — в тон ей отвечала Агафья.

— Камни опустели меньше чем за минуту, она при смерти! Пусти! Убью-у-у! — завыла Бланш и тут же впилась губами в губы вампирши, выпивая из неё жизнь. Но та тут же ушла в тень, чтобы выскочить сопернице на плечи и придавить к полу.

— Лежать, сука!

— Ба! — Бланш тянула руки к мумии. — Что ты с ней сделал⁈ За что⁈

Сказать «Я случайно» в такой ситуации не выйдет, и я принялся просчитывать варианты. Собрать быстро второй комплект макров не выйдет. Нужно время, но судя по состоянию истерики Бланш, у Легата его не было. Оставалось только доставить личей на их вотчину. Без подготовки, проводников и прочего. Рисково, но, если не попытаться, потеряю потенциальных союзников.

— Агафья, отпусти её, — отдал я тихий приказ, продублировав его через кровную связь.

Бланш сразу же рванула к бабушке, захлёбываясь слезами. Я заметил, как под её пальцами в пыль рассыпаются костяные пластины на платье Легата.

— Бланш, мне нужна кровь вашей бабушки или ваша. Ну или на худой конец того, кто был хоть раз в вашем Городе Мёртвых.

— Да пошёл ты! Упырь! Ублюдок! Убийца! — рыдала девица, окончательно скатываясь в истерику.

Тогда я отшвырнул Бланш от бабки и сам склонился над мумией, в которой жизнь уже явно переставала теплиться.

— Услышь меня! Я не хотел! Во мне семя кровавого безумия! — шипел я в лицо Легату. Вряд ли она меня слышала, но мне было важно сказать правду. — Через кровь я просмотрю память и открою портал напрямую в Город Мёртвых. Я могу. Даже в другие миры. Но мне нужно видеть и чувствовать куда! Мне нужна память крови!

Бланш заклинило где-то на высокой ноте. Агафья перестала удерживать девицу, а перешла к кулачной дипломатии, повторяя:

— Дай ему кровь! Дай ему кровь! Дай ему кровь!

— У нас её нет! Идиотка! Нет! — рыдала Бланш, перестав сопротивляться.

Я же пытался уловить на иссохшем лице Легата хотя бы какую-то подсказку, но не находил. И тогда я выпустил свой дар на полную. То, что крови в них не было в общепринятом понимании, было правдой. Но правдой было и то, что мельчайшие частицы этой субстанции, некогда питавшей их тела, оставались глубоко внутри. Сейчас я искал их и притягивал воедино. Кровяная пыль была невесомой и практически не реагировала на мой призыв.

— Ну же, давай, родненькая! Иди к папочке! Спасём твою хозяйку, — я говорил с кровью, как с живым существом, пытаясь достучаться до неё.

Но то ли из-за старости, то ли из-за магии смерти, кровь ощущалась как неживая. Я с таким впервые сталкивался. Она не говорила со мной, не показывала. Всё, чего мне удалось добиться, — это смазанного видения подземного тронного зала с чашами, горящими зелёным огнём. Такой же огонь светился за спинкой трона. Больше ничего. Тянуть больше нельзя было, на платье Легата последние кости рассыпались прахом. Того и гляди, сама она осыплется песком в моих руках.

— Мать Великая Кровь и Госпожа Смерть, помогите мне! — искренне попросил я о помощи и открыл портал, ориентируясь на зыбкое видение, полученное из остатков крови Легата.

* * *

Портал получился откровенно паршивым, будто ткань реальности не хотела разрываться на основе размытых воспоминаний. Не особо раздумывая, я схватил Легата и рыбкой нырнул в уже схлопывающийся портал. Пришлось на лету выпускать крылья, чтобы не добить свою и так едва живую ношу.

Гулкое эхо нашего вторжения гуляло по тронному залу, а я не знал, что делать дальше. Высокие своды, украшенные резьбой из костей и черепов, уходили в темноту, а зелёные огни в чашах по стенам бросали мерцающие тени на каменный пол. В центре зала возвышался трон, высеченный из чёрного камня, за которым пылал зелёный огонь, словно живой и дышащий.

Недолго думая, я сгрузил магичку на трон, посчитав, что там ей самое место. И не ошибся.

Легат начала приходить в себя. Её иссохшее тело, ещё минуту назад готовое рассыпаться в прах, стало наполняться силой. Кости под кожей начали восстанавливаться, а пустые глазницы загорелись зловещим зелёным светом. Она резко вскочила с трона и, едва коснувшись пола, схватила свой костяной посох, который материализовался из воздуха.

— Как ты посмел⁈ Как ты посмел⁈ — её голос был низким и гулким, как эхо из глубины могилы. — Я доверилась тебе! А ты… Кто тебя подослал? Гиббон? Кто? Кто бы это ни был, я убью тебя! И плевать на миссию и клятвы!

— Стой, — я поднял руки, показывая, что не вооружён, но её взгляд был полон ярости. — Это был выброс магии, случайность! Я не хотел причинить тебе вред! Во мне семя безумия! Оно иногда провоцирует выбросы!

— Лжец! — её посох взметнулся в воздух, и я едва успел отпрыгнуть в сторону, как зелёная молния ударила в то место, где я только что стоял. Камень под ногами треснул, и я почувствовал, как волна магии смерти прошла сквозь меня, заставляя кожу покрыться мурашками. Находясь в эпицентре чужой силы, мне и так было несладко, а с такими нападками можно было и раньше времени отправиться на свидание со Смертью. А я опять без цветов. Нехорошо!

Я сменил ипостась, для увеличения сопротивления организма магии. Даже дышать сразу стало легче.

— Что ты такое? — прохрипела магичка, опешив. Всё же дракон, занимающий разом половину тронного зала, это соперник совершенно другого уровня. — Ты перевёртыш? Или звероморф? Куда ты дел герцога Занзара⁈

«Поменьше геройствуй! — возмутился адамантий. — Вызывай Смерть на разговор. С этой переговоры успешно провалены. Хорошо, хоть спасти успели!»

— Легат, слушай! — в меня снова полетела волна магии смерти, но я заставил себя не дёргаться, а пропустить её сквозь себя. — Если ты убьёшь меня, твоя Госпожа никогда не узнает, что техносы уже предприняли попытку вторжения в наш мир!

Она остановилась на мгновение, посох замер в воздухе. Её глаза, горящие зелёным огнём, изучали меня с холодной ненавистью.

— Чем докажешь, что ты не врёшь? — её голос звучал как скрежет камня по камню.

— Мне посоветовал сообщить об этом инциденте адамантий, — ответил я, чувствуя, как симбионт внутри меня слегка шевелится, подтверждая мои слова.

Легат замерла, её взгляд стал ещё более пронзительным. Она явно не ожидала такого ответа. Но прежде, чем она успела что-то сказать, зелёный огонь за троном вспыхнул ярче, и из него вышло существо в белоснежном балахоне. Его лицо было скрыто капюшоном, но я почувствовал оценивающий, изучающий взгляд.

— Остановитесь, — голос существа был тихим, но в нём чувствовалась такая сила, что даже Легат опустила посох. Когда она обернулась к существу, её глаза горели смесью ярости и недоумения.

— Но, Госпожа… — начала она, но существо подняло руку, прерывая её.

— В тебе всё ещё слишком много человеческого, — с сожалением произнесло существо, его голос звучал как шёпот ветра. — Даже в нём меньше… — указала она на меня с толикой удивления.

«Вот спасибо за характеристику», — мысленно хмыкнул я, но воздержался от замечаний.

— Откуда ты? Кому поклоняешься? — обратилось существо ко мне.

— Матери Великой Крови, — я сменил ипостась на человеческую. — Родом же… душа — из аспидов, тело — из Занзара-Комариных.

— Аспиды… Аспиды… что-то знакомое…

— Мать Великая Кровь выкупила мою жизнь у вас. Там меня звали Трай. Я умирал на развалинах сиротского приюта, — не постеснялся я напомнить обстоятельства из своей прошлой жизни.

— Ах да! Припоминаю… Мальчишка, кем Кровь хотела уладить собственные проблемы. Судя по тому, что твоя душа здесь, ей это не удалось…

В голосе существа звучала грусть.

— Напротив, — не стал скрывать я правду. — Защита мира восстановлена. Вторжение техносов мы отбили. Мир оживает.

— Если бы всё было так просто… — печально ответило существо. — Отвоевать мир — не значит его заполучить. Если результата не будет, его передадут следующему покровителю.

— Какого результата? Какому покровителю? Мать Великая Кровь потеряет доступ к миру? — вопросы сыпались из меня горохом, но отвечать на них не спешили.

— Это не твоя забота, — вздохнуло существо. — Передавай благодарность адамантию за информацию. Я знаю, как ей распорядиться.

— Стойте, — попытался я вновь вернуть разговор к интересующей меня теме. — Сколько у нас времени до вторжения техносов? Или до смены власти.

— Здесь тысяч десять осталось… А у вас… Тысяча или меньше… Какая разница, всё равно проект был заведомо провальный.

Слышать такое от высшей сущности было, мягко говоря, непривычно. Даже тот же засранец Кречет, плетущий интриги и гонящийся за силой, и тот собирался бороться до последнего и собирал коалицию против иномирных вторженцев. Здесь же…

— Зачем же вы тогда создавали легионы, если изначально не верили в победу? — вырвалось у меня нечто среднее между порицанием и вопросом.

— Затем, что уходить нужно красиво.

— Рано сдаётесь! — покачал я головой. — Бороться нужно до смерти и даже после. Уж я-то вашими стараниями знаю.

— Один уже доборолся до смерти и даже после, — хмыкнуло существо. — Теперь вот приветы передаёт с попутными драконами. Мы себе такой судьбы не хотим.

Спорить со Смертью было чревато, потому собственные мысли я оставил при себе. Тишину нарушил голос Легата:

— Что нам прикажете, Госпожа?

Существо медленно подняло руку, и зелёный огонь за троном вспыхнул ещё ярче.

— Готовьте легионы к войне, — произнесло оно. — Если меня не услышат, то вторжение может начаться в любой момент.

Глава 11

Смерть ушла. Хотя я бы ещё несколько раз подумал, прежде чем причислять это существо к женскому роду. В её облике было что-то настолько внеземное, что пол казался лишь условностью, придуманной людьми для удобства.

«И верно сделал бы, — отреагировал на мои мысли адамантий. — Создание сие глубоко философски относится к подобным мелочам, как определение пола. Потому в разных вариациях религий кому-то является в женском облике, кому-то в мужском. А кому-то и вовсе не является. Для Смерти пол — это всего лишь маска, которую она надевает в зависимости от того, какую роль ей нужно сыграть в данный момент».

«Я почему-то думал, что она меня вспомнит, — задумался я. — И Кровь, и Комаро говорили, что на мне стояла её печать. Я ведь был отмечен ею, разве нет?»

«Как бы тебе объяснить… — задумался адамантий. — Ты живёшь, сталкиваясь со множеством существ каждый день. Ты поднимаешься в условной иерархии, где от тебя зависят сотни тысяч, а возможно и миллионы разных существ. С кем-то ты сталкиваешься непосредственно и даже походя отмечаешь вероятную полезность для своих дел. Потом вспоминаешь о них спустя недели, месяцы или годы, вынимая из небытия, или же постоянно держишь на контроле особо перспективных. Так и Смерть. Походя, она отметила твою душу как перспективную, скорее всего, из-за дуализма сил, заложенных в тебе. Но, когда за тебя попросила Кровь, с лёгкостью отдала. Во-первых, потому что мир был всё же под покровительством Крови, а, во-вторых, таких заготовок у неё тысячи, если не миллионы в разных мирах. Успеет умыкнуть душу и перетащить в мир под своим покровительством — молодец, а нет… в следующий раз попытается. Все высшие в какой-то мере охотники за головами ну или за сильными душами, что будет точнее. Так что извини, если разочаровал, но фразы „ты избранный“ не будет».

«Такое объяснение по крайней мере логично, — не стал я расстраиваться. — Вышло переманить — молодец, а если словили на горячем — верни на место и сделай вид, что так и было!»

«Именно! — подтвердил адамантий. — Эта философия тебе понятна ещё и потому, что ты и твои предки занялись этим ещё в человеческом обличье, собирая свою гвардию. Ты ведь тоже отмечаешь тех, кто может быть полезен, и держишь их на прицеле, не так ли?»

— Герцог! — окликнула меня Легат, заставляя вернуться из собственного внутреннего диалога. — Когда ты говорил о разновекторности сил, то упомянул две силы. Я же насчитала больше: кровь, порталы, оборот и та сила, которой ты меня чуть не угробил. Всем ты владеешь на уровне. Выходит, ты мне соврал?

— Нет, — покачал я головой. — Три четверти из того, что вы перечислили, было наследием моей души, а не крови, но смогло проявиться лишь в этом теле и в этой жизни. Видели бы вы мои первые порталы или того, кем я впервые обернулся! О, это было нечто! — я рассмеялся, вспоминая свои первые неуклюжие попытки.

— А та магия? Это тоже вариация магии смерти? — продолжала допытываться Легат, обходя меня кругом с посохом наперевес и разглядывая как диковинную зверушку.

— О, вы удивитесь, как и я, собственно, но это магия благословений и созидания. Одна из основоположных магий моего родного мира. Она же и подарила мне крылья. Раньше моя звериная ипостась не могла похвастаться подобным.

«Вообще-то мы тоже руку приложили!» — обиженно фыркнул адамантий.

— Ах да, совсем забыл, адамантий тоже этому поспособствовал, — тут же исправился я и уважил божественного симбионта.

— Как родовой перстень мог сделать подобное? — нахмурилась магичка смерти.

— О, сие есть и для меня великая тайна. На кой я ему сдался для таких улучшений, — развёл я руки.

«Не паясничай!»

— То есть, наследовать дары можно не только по крови, но и по душе? — сделала вывод Легат, останавливаясь напротив.

— Это сугубо моё мнение, — честно признался я, — оно не претендует на истинность. Но с интересной душой для великого полководца вам может помочь ваша Госпожа. Меня она пометила по этой же причине, но уступила моей Великой Матери Крови.

— Три четверти силы — это сила души, — бормотала Легат. — И лишь четверть — тела… Тогда вы для нас чересчур рисковый вариант… Мало ли что вылезет, — Легат с брезгливостью взглянула в мою сторону, но затем в её взгляде промелькнуло уважение. — Но всё же далеко не каждый имеет такую сопротивляемость магии смерти, чтобы находиться здесь и спокойно себя чувствовать.

— В случае наследственности, это скорее минус, чем плюс, — подкинул я дровишек в огонь сомнений магички. — Представьте, если сопротивляемость вступит в конфликт и ослабит дар?

— А уж про ранг владения магией крови я даже боюсь представить, если вы у меня кровь отыскали.

Я решил пропустить мимо ушей последнее замечание.

— Надеюсь, вы на меня зла не держите, — решил я вернуться к теме наших взаимных долгов. — Я компенсировал весь причинённый вред. А с размножением, увы, помочь не смогу. Взамен могу предложить решить проблему с Гиббоном окончательно.

— Устраните Лилиана? — хмыкнула Легат.

— Можно, конечно, и так, но живым он будет мне гораздо полезней, чем мёртвым. Я, знаете ли, тоже частично придерживаюсь принципа не вмешиваться в колесо истории.

Про финансовую компенсацию жизни президента и клятву о ненападении я скромно умолчал.

— Обет? — провела параллель со своей ситуацией лич.

— Рациональность — один из основополагающих принципов кодекса нашей Великой Матери Крови.

И ведь не соврал ни единым словом. Вообще, надо бы задуматься о вояже по миру и сборе образцов крови у всех правящих династий. Ведь железный аргумент в любых переговорах. И нет, не стоит мне говорить, что это чистой воды шантаж. Не шантаж, а аргумент для обеспечения безопасности рода.

— А когда начнётся война…

— Если буду жив, можете рассчитывать на моё плечо в качестве союзника в борьбе с техносами. Я, в отличие от вашей Госпожи, не считаю битву заведомо проигранной.

Легат задумалась, её костяные пальцы сжимали посох.

— Вы странный человек, герцог. Да и человек ли… — наконец произнесла она. — Но, возможно, именно такие, как вы, и нужны в грядущих битвах. Теперь не надейтесь умереть, мне нужны союзники вроде вас.

* * *

Версаль, кабинет Президента Французской республики

Лилиан Гиббон пил кофе. Насыщенный аромат обжаренных зёрен этого чудесного напитка бодрил не хуже алхимического эликсира. Чашка с тёмной, почти чёрной жидкостью стояла перед ним на массивном дубовом столе, рядом с аккуратно сложенными документами и картами. Президент сидел в своём кресле, слегка откинувшись назад, и смотрел на часы на стене. Их стрелки медленно, но неумолимо приближались к шести утра. Это означало, что отведённые графом Комариным двое суток завершились. Время истекло, а значит, пора было подводить итоги.

В кабинет постучали. Дверь бесшумно отворилась, пропуская бессменного секретаря Лилиана, Жерома. Мужчина средних лет, всегда собранный и аккуратный, вошёл и кивком поздоровался с президентом. Долгий срок службы позволял частично пренебрегать этикетом в интересах экономии времени господина.

— Господин президент, к вам советник по особым поручениям Леон дю Варан, — доложил Жером, слегка склонив голову.

— Пусть войдёт, — отозвался Лилиан, но взгляда от часов не отвёл. Если бы новости были хорошими, ему бы сообщили раньше. А раз Леон явился именно сейчас, значит, всё пошло не по плану. Придётся вновь торговаться.

Златокудрый Леон, обычно уверенный и решительный, на сей раз входил не столь бодро. Его шаги были осторожными, а взгляд не отрывался от недавно заменённых мраморных плит пола. Видимо, он помнил, как президент в прошлый раз разгромил свой кабинет в приступе гнева.

— Господин президент, — начал Леон, слегка запинаясь, — связь с группой «Хризантема» утрачена два часа назад. Информаторы сообщают о скоротечном бое в центре Мантуи, в окрестностях палаццо дель Те.

Лилиан медленно поднял глаза на советника, его лицо оставалось непроницаемым.

— Кому принадлежит палаццо? — спросил он, подаваясь чуть вперёд и опираясь локтями на стол.

— Герцогу Занзара, — ответил Леон, слегка опустив голову.

Президент откинулся на спинку кресла и расхохотался. Его смех был лёгким и светлым, будто он только что не проиграл в схватке с более удачливым соперником.

— Сукин ты сын… — произнёс он, всё ещё смеясь. — Хорошо, хоть удар меня не хватил! И это после клятвы!

Леон стоял, не зная, как реагировать. Он явно ожидал чего угодно, но не такого спокойного, почти весёлого отношения к провалу.

— Свободен, — наконец сказал Лилиан, кивнув советнику. — Пусть Жером зайдёт ко мне.

Юноша склонился в глубоком поклоне и удалился, не веря своему счастью. Как только дверь за ним закрылась, Лилиан взял в руки мобилет. Он набрал номер и, дождавшись ответа, отдал лишь один приказ:

— Отзывай летучих мышек. Хризантема вернулась в вазу.

* * *

На переговоры с французским президентом мы отправились с Легатом легиона смерти. Я и не возражал, ведь иммунитет роду Хризантем могла обеспечить только кровная клятва. Правда, чтобы не афишировать собственные возможности, пришлось снова использовать французского порталиста.

Тот безропотно открыл портал в кабинет к собственному президенту, и тут же отправился отсыпаться в уголок моими стараниями. Лишние уши нам были ни к чему. Магов поддержки не оказалось ни за стеновыми панелями, ни где-либо ещё. То ли сказалось раннее утро, то ли Гиббон усвоил предыдущий урок.

При нашем появлении Лилиан с кем-то разговаривал по мобилету. Мы даже застали окончание его последней фразы:

— Хризантема вернулась в вазу.

Легат скривилась от столь банальной шифровки, её губы дрогнули в пренебрежительной усмешке, но в глазах читалось раздражение. У меня же эта фраза вызвала улыбку, хотя и с оттенком сарказма. Президент же, казалось, даже не удивился нашему появлению. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень любопытства и настороженности.

— Ну что ж, господа, дамы… или как там правильно обращаться к вам, мадам Легат? — Его голос звучал с лёгкой иронией, но в нём чувствовалось напряжение, словно он балансировал на грани между вежливостью и раздражением. — Вы прибыли весьма… пунктуально. И почему-то я более, чем уверен, что с необычными требованиями. Давайте начнём с самого простого: что именно вы хотите? Граф Комарин, прошу начать с вас, ибо примерные требования мадам я представляю.

— Поскольку за двое суток количество нападений на меня и моих людей выросло с двух до трёх, а последние два пункта предыдущих требований я выполнил собственными силами, то…

«Михаил Юрьевич, — обратился ко мне по кровной связи Паук. — При обыске у командира французской группы захвата обнаружился кошель с макрами. Мы когда под опись и на оценку их Игнату сдавали, он сообщил, что перечень практически идентичен тому, что вы ему недавно давали. Решил, что важно вам сообщить об этом. Возможно, это имеет значение».

Я присвистнул, оценив стоимость доставшихся нам трофеев. Для меня стало приятной неожиданностью, что французы сами же и расплатились за свои ошибки, но им об этом знать было не обязательно. Особенно радовали трофеи в преддверии ремонта сбитого мной дирижабля.

Гиббон нахмурился, его брови сдвинулись, а губы сжались в тонкую линию. Он явно воспринял свист как жест неуважения, и я услышал, как мраморные плиты пола издали тихий треск. Легат бросила на меня быстрый взгляд, в котором читалось недоумение.

— Что означал ваш свист, граф? — спросил Гиббон, его голос звучал холодно, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая неприязнь.

— У нас на родине есть примета: «Не свисти, не то денег не будет», — на ходу выкручивался я, стараясь не улыбаться во всё лицо. — У вас теперь их точно не будет.

— Мы же с вами согласовали сумму, — напрягся президент, его пальцы слегка постукивали по столу, выдавая внутреннее беспокойство.

— Да, но вы же сами и назвали меня святым без двух последних пунктов. Сто миллионов меня, возможно, удовлетворят, но в случае, если вы выполните ряд других требований.

— Каких? — спросил он, и в его голосе прозвучало раздражение, смешанное с любопытством. И кажется, облегчением. Эх, Ольги сейчас сильно не хватало.

— Клятва о ненападении на род Хризантем, запрет на посещение Города Мёртвых и… — я сделал вид, что раздумываю, но идея у меня уже была. Необходимо было подчистить за собой хвосты в этой истории с деревьями-паразитами. — … Вы уничтожите свою сеть по выкачке чужих родовых сил.

— Вы понимаете, что просите? — задал вопрос Гиббон, слегка нахмурившись, но сохраняя спокойствие. — Первые два пункта вполне выполнимы, как и обсуждение финансовой стороны вопроса, но деревья…

— А кто сказал, что я прошу? — моему оскалу позавидовал бы дракон. — Своим условием я делаю вам одолжение. Если эти деревья вдруг разом исчезнут, ваша республика просуществует несколько дольше, чем при их активной работе. Беднее, но дольше, — намекнул я на стоимость добываемых из деревьев макров.

Легат переводила взгляд с меня на президента, не особо понимая, что мы обсуждаем. Её касались лишь два первых условия. А Гиббон, что-то подсчитывал в уме. Выражение его лица приобрело задумчивость.

— В случае согласия, я получу всех своих граждан живыми, целыми и невредимыми? Постановка вопроса выдавала в Гиббоне расчётливого политика. Удаление всего одной характеристики, и можно было бы вернуть президенту его граждан целыми, невредимыми и мёртвыми.

— За отсутствие психологического урона не ручаюсь, — пришлось мне внести ремарку после развлечений Тильды на болоте. — А в остальном с ними обращались в соответствии с международной конвенцией о содержании военнопленных, включая оказание лекарской помощи и обеспечения достойных условий питания и проживания.

— Что касаемо имущества республики… — заикнулся было президент.

— У нас нет имущества республики. У нас есть военные трофеи, — напомнил я президенту старую истину: «Что в бою взято, то свято».

— Это окончательные условия? Более не будет корректировок? — оскалился Лилиан Гиббон улыбкой, отзеркаливая мою.

— Если не надумаете отправлять на нас очередные диверсионные группы, то окончательные! Хотя мне уже начинает нравиться такие экскурсионные туры. Сторона-организатор сполна оплачивает полный пансион участникам.

— Да уж, — хмыкнул президент. — Туристические поездки к вам обходится республике слишком дорого, чтобы ещё раз их инициировали. Как проверять будете уничтожение?

— Забыли, что я в курсе количества проданных «саженцев»? — намекнул я на наши поставки. — Да и обстановка в кабинете у вас приятная, карты всевозможные, артефакты. Один уж очень мне понравился, — я кивнул на проекцию карты республики с горящими отметками высаженных паразитов. Память крови президента подсказала, что на ней было отмечено. — И не забудьте про заграничные проявления вашей искренней дружбы.

* * *

Мантуя, палаццо дель Те

Завтракали мы в скромной кампании: я, Агафья с Джованни, игриво стреляющим глазками в сторону Бланш, Легат и Ольга. Я по кровной связи пересказывал жене последние события. Вампирша обсуждала тонкости оживления сына для дальнейшего решения династического кризиса с главой рода Хризантем, которую, как выяснилось, тоже звали Бланш.

Джованни, похоже, всерьёз вознамерился ухлёстывать за внучкой Легата, поэтому на завтрак явился с букетом хризантем.

— Вот спасибо! Дарить варварски убитые символы рода — отличная идея! — ядовито заметила девица, которой нужно было хоть на ком-то сорвать злость и обиду. Всё время до нашего возвращения из Версаля она думала, что её ба пала от моей руки.

— Бутончик мой, — ворковал Джованни, совершенно не обращая внимания на раздражение дамы сердца, — я всё понимаю, не для меня твоя хризантема цвела и не для меня твой скелет полировали! Но поклоняясь Смерти, оцени двойной символизм!

Букет ожидаемо полетел в лича, но тот только умильно потянулся к Бланш, состроив губы трубочкой:

— Хочешь я тебя покормлю, моя куколка?

Я только тихо посмеивался, глядя на подобные ухаживания.

Неожиданно к нам присоединился принц Андрей. Сонно потирая глаза после трёхчасового сна, он жадным взором уставился на кофейник.

— Миш, вот скажи, почему развлекаешься ты, а будит Медведев меня?

— Наверное потому, что я ещё не ложился? — высказал своё предположение. — Или неизвестно где оставил свой мобилет.

— Надо бы у себя проверить, вдруг там обронили, — заметила Легат.

Ольга поухаживала за принцем, налив ему кофе без сахара и сливок. Отпив пару глотков, Андрей блаженно вздохнул.

«И чем интересовался начальник имперской службы безопасности?» — на всякий случай перешёл я в кровную связь.

«Дмитрий Фёдорович интересовался, а никак ли не связана бронь ангара на имперской воздушной верфи на твоё имя с внезапным утренним появлением французского посла у него не пороге».

«Я весь во внимании. Чего же возжелал французский посол в столь несусветную рань?»

«Посол возжелал проведения спецоперации по уничтожению иномирного паразита на территории Кремля. Якобы, специалистами президентского питомника было выявлено размножение мимикрирующей формы паразитической жизни, присасывающейся к энергетическим конструктам. И представляешь, прикидывалась эта форма жизни дубами. Во избежание возможного международного скандала, посол просил разрешение уничтожить дерево дружбы французского и русского народов».

Я расхохотался и захлопал в ладоши.

«Ай, да, Гиббон, ай, да, сукин сын! Красиво вышел из положения!»

«То есть ты к этому причастен, — принц не спрашивал, он констатировал факт. — Что нужно было сделать Гиббону, чтобы он пошёл на такие уступки?»

«Кроме бомбардировки пустотными гранатами и направлений на нас трёх диверсионных групп? Нужно было пообещать раскрыть секреты Талейрана и обнародовать имя нарушителя международной конвенции о неприкосновенности воздушных судов».

— Миша, тебя когда-нибудь убьют! Такие уступки не прощают, — произнёс Андрей вслух, покачав головой.

— У него теперь в друзьях Легат Французского легиона Смерти ходит, — хмыкнула Бланш-старшая, комментируя возмущение принца. — Я его чисто из принципа верну, чтобы посмотреть, как он отнесёт букетики на кремацию своими убийцами. Если, конечно, не решит сожрать живьём.

Милая улыбка в сочетании с пустыми глазницами выглядела пугающе, но принц Андрей даже не поморщился.

— Уж чего у Миши не отнять, так это умения приобретать могущественных врагов и не менее могущественных друзей, — пробормотал себе под нос принц, о чём-то размышляя.

— Кстати о букетиках! — вспомнил я. — Было же третье свидания, а я опять опростоволосился! Какие цветы любит Госпожа Смерть? Давно я не занимался селекцией!

Глава 12

— Да бросьте, герцог или граф, как к вам, собственно, обращаться, раз уж у нас завязалась столь тесная дружба?

— Зовите Михаилом или Траем, как вам удобней, — ответил я, макая воздушный эклер в малиновый джем. Вкус малины мне напомнил мордашку Имал, вдоволь объедавшуюся ягодами. Я с нотками грусти вспомнил свою кошечку, так быстро повзрослевшую. Теперь она было под присмотром отца и не нуждалась во мне как раньше. Но я всё равно скучал.

— Так вот, Мишель, — на французский манер произнесла магичка, — с цветами у Госпожи всё сложно. Любое её прикосновение уничтожает жизнь. Потому и тронный зал в месте силы украшен лишь каменными цветами.

Я, честно говоря, убранство зала особо рассмотреть не успел. Не до того было, но слова Легата не просто не разочаровали мне, а напротив подарили надежду.

— Кстати, насчет вернуть из посмертия я не шутила, — за столом послышался хруст свежевыпеченного багета. А нет, это Бланш-старшая отломила у себя средний палец и бросила мне: — Лови!

Подарочек вышел неординарный, но я дожидался пояснений.

— Если надумаешь умирать, то засунь палец в рану. Создастся дополнительная привязка между душой и телом на сорок восемь часов, даже если тебя в фарш перекрутят. Там уже лекари восстановят. Главное, не допустить ухода души из тела. С этим я помогу.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. Такой подарочек — это же второй шанс практически. — Это очень щедрый дар, оторванный почти от сердца. На вас это никак не скажется?

— Отрастёт лет через десять новый, — хмыкнула магичка смерти.

— Он сработает на ком-то, кроме меня? — на всякий случай уточнил границы возможностей артефакта.

— На любом, у кого есть душа и тело. Неужто пожертвуете такую редкость?

— Да как-то и божественной крови не жалко, если родной человек загибается, — не стал я вдаваться в подробности, вспоминая, как спасал сына кровью Комаро.

— За что я ценю вас, Занзара, так это за то, что кровные узы для вас не пустой звук, да и слово вы держите. А такими союзниками не разбрасываются, — отсалютовала Легат бокалом с вином, но поставила его на место, не отпив.

Я взаимно отсалютовал магичке чашкой с кофе и отпил ещё один глоток. В спокойной обстановке мысли вяло перебирали текущие дела: принятие присяги от родов, вернуть обратно в собственность активы рода, возврат голов сахарным баронам, отправка дирижабля на ремонт, оставить Агафью с Белой Занзара разбираться с местными делами. Нужно ещё было что-то решить с пленницами и отыскать останки последнего герцога. Кстати, об останках…

— Госпожа Легат, а вы случайно не в курсе, куда запропастились душа и тело последнего герцога Занзара? А то дух рода не признаёт его погибшим.

Бланш-старшая задумалась на долгую минуту, прежде чем ответила:

— Об этом нужно было спрашивать у Госпожи. Я не смею обсуждать её решения.

— Зря, — совершенно искренне отреагировал, — и я имею ввиду не случай с герцогом. Насколько я понял, становясь сущностями, подобно им, они теряют всякие яркие чувства, кроме излишней предосторожности. И хоть они считают нас чересчур импульсивными, это не наша слабость. Это наша сила. Чтобы защищать людей и не только, в нас должно остаться хотя бы что-то человеческое. Поэтому мы боремся до последнего вздоха, а они осторожничают.

* * *

Чертоги Высших

Разговор двух высших больше напоминал ссору заклятых друзей. Встречались на сей раз в Чертогах, хотя оба существа вот уже почти сотню тысяч лет не любили здесь находиться.

— Твой заёмыш приходил, — Смерть рассматривала схемы двух соседних ветвей вселенной, отмечая, что фракция магического развития миров постепенно сдаёт свои позиции. Всё больше центральных миров переходит под руку техносов, тогда как они несут потери. Нет, количественно магических миров, измерений, подпространств всё ещё больше, но качественно… вот и их ветвь постепенно сдавала позиции. Тем более, что ветвь без демиурга всегда была лакомым куском для остальных. Разорвать на куски, выкачать ресурсы — этим грешили все.

— И как он тебе? — лениво поинтересовалась Кровь, одна из тех, кто в своё время относился к столпам магической фракции, вместе со стихиями, Жизнью, Смертью, Энергией и Эфиром.

— Порывист, горяч, самонадеян. Всё как ты любишь.

— Кто бы говорил. Сама его отметила для своих целей, — Кровь не преминула напомнить коллеге попытку сманить сильную душу из чужой песочницы.

— Будто ты таким не занималась, — и получила вполне справедливый ответ.

— Когда планируешь призывать к суду? — задала Кровь наиболее животрепещущий для себя вопрос, ведь у неё, в отличие от Смерти оставалось менее тысячи лет владения. В одиночку бороться против всей фракции техносов было заведомо провальной затеей. К тому же её заёмыш предпочитал пока проводить больше времени в мире Смерти. Заставить его или повлиять каким-либо образом она не имела права. Связь с миром должна была окрепнуть без посторонних вмешательств.

— Я, в отличие от нашего мечтателя, не планирую самоубиваться раньше времени, — ответила сущность совершенно не так, как ожидала Кровь. — К тому же, время в запасе ещё есть. Ну сунулись разок, проверили на крепость. Получили по зубам и затихнут на время. У тебя вон девять тысяч лет прорывались с разным успехом, и ты как-то жаловаться не побежала.

— Да потому что у меня баш на баш выходило. К техносам один из моих переметнулся. И вместо креационизма и восстановления мира занялся его уничтожением. У меня бы после такого мир изъяли до конца срока. Пришлось вертеться, не хуже Апопа на сковороде раскаленной пустыни. До сих пор не верю, что удалось!

— Ну вот, а меня ещё кто-то перестраховщицей считает. На себя посмотри. У тебя все стопоры напрочь снесло чередой случайностей, завертевшейся вокруг этого… заёмыша. Не спорю, получилась занятная зверушка, но Высший или даже Творец? Окстись! У тебя дюжина воспитанников от мира отказались, и этот недалеко ушёл. Живёт на два мира, не спешит ответственность брать. Только титулы да баб коллекционирует. И ради этого я должна выступать против целой фракции? Увольте!

— Он не такой, — тихо ответила сама себе Кровь, но коллега её услышала. — Он же и твою песочницу защищает.

— Свою песочницу я сама как-нибудь защищу! У меня для этого легионы по всему миру разбросаны. Я не лезла в твои эксперименты с советами, и ты в мои не лезь!

— Хоть кандидат есть? Ради кого тянешь время? — тихо спросила Кровь.

— Есть.

— Высший или?..

— Высшая, — нехотя ответила Смерть. — Но слаба, не лучше слепого котёнка.

Кровь раздумывала. Песочницы действительно у каждого были свои, и никто не вмешивался в чужие дела. Чревато было испортить тысячелетние труды. Высшая, конечно, не Творец… но тоже повод не высовываться. Их фракция уже давно нуждалась в пополнении. Вот только у Крови ставки были выше. Дюжина кандидатов в Высшие покинули мир стараниями техносов. И теперь Тринадцатый был её последней надеждой. Терять то, что старательно строили с… друзьями… было, пожалуй, больно. Так же больно, как терять друзей, разуверившихся в их идее.

Кровь грустно улыбнулась. Друзья… Когда-то это было так. Идеалисты, экспериментаторы, пробующие сообща разное… что с ними теперь стало? Разделились на две враждующие фракции и доказывают друг другу, кто лучше. Из печальных мыслей её вырвали слова Смерти:

— Дура ты! — увидев, что на неё обратили внимание, Высшая продолжила: — Они только и ждут, чтобы мы инициировали суд. Тебя обвинят в нарушении воли Вселенной.

— Меня⁈ — изумление, сквозившее в голосе Крови, было столь искренним, что Смерть прикрыла несуществующее лицо рукавом балахона.

— Тебя! У Хаоса исчез его креатор из песочницы, а у тебя вдруг появился. Хаос молчит и посмеивается. Ждёт, зараза, ради чего такой переполох затеяли. Даже сам о пропаже не заявлял и от обвинений отказался. Там Творец будет обвинителем. Будет требовать твоего низложения.

— Когда? — вопрос прозвучал приговором.

— Если сами не инициируем, то при передаче песочницы.

— С-с-с…

— Цыц! — шикнула Смерть. — Не вздумай активничать. Дотяни до срока, предъявишь своего заёмыша и отсрочишь ещё срок передачи. А ему какой-нибудь из миров-троек дадим для экспериментов.

Кровь только заторможенно кивнула.

— Ну и отлично! — успокоилась Смерть. — Пойду, что ли, готовность своих легионов проверю, а то вдруг и правда придётся в штыки поднимать.

Смерть исчезла, а Кровь всё прокручивала в голове их разговор.

План, конечно, был рабочий, если бы не одно «но». Заёмыш не был кандидатом в Высшие. Ей некого было предъявить.

* * *

К обеду Европа гудела растревоженным ульем от новостей. Гудела она тихо, и, скажем так, неофициально. Символы французской дружбы горели свечками чуть ли не во всех столицах, а уж как пылала Франция.

Со мной даже связался Жером Шен дю Лимузен, наш добрый французский друг и восстановитель земель Великой Пустыни:

«Михаил, у нас пылают президентские подарки, а сам президент выступил с официальным заявлением, что с изнанки был завезён мимикрирующий паразит, захвативший весь президентский дендрарий. Гиббон прилюдно попросил прощения у граждан республики и попросил допуск на территории бывших родов для уничтожения в целях профилактики своих 'дружеских подарков».

«Жером, а от меня ты что хочешь услышать?»

«Признайся, это твоих рук дело?»

«Боги упаси! Просто ваш президент вдруг осознал, что ослаблять собственную страну не просто плохо, но и с большой вероятностью смертельно для него в будущем».

Шен дю Лимузен рассмеялся.

«Очень уж невовремя пришло это осознание. По слухам, сразу после утреннего посещения кабинета президента госпожой Хризантем и неким русским графом».

«Лишил монархистов козыря?» — предположил я.

«Ещё какого!»

«Значит, придётся гражданам Франции ещё пару лет пожить в мире без очередных потрясений, пока не появится новый».

Жером молчал, я уж думал, что он завершил разговор, но маг природы внезапно заговорил:

«Очень странно слышать, как иностранец переживает о моих соотечественниках больше, чем я».

«Люди везде одинаковы, две руки, две ноги, кровь по венам. Я не делю их по принципу границ. Но это вовсе не значит, что начнись у вас очередная свара, я не попытаюсь наловить рыбы в мутной воде. Ты уж будь добр, предупреди перед началом, договорились?»

«Активы будешь скупать?» — заинтересовался Жером.

«Нет, зачем? Меня всегда интересовали только люди, не более».

«Тогда договорились! Передавайте привет супругам!»

«Взаимно, Жером!»

Остальную часть дня гости отсыпались после бала маскарада, а я был предоставлен почти сам себе. Сходив порталом в Хмарёво, я забрал все наработки, созданные когда-то к Всемирной цветочной выставке. Тогда я создавал Марии Петровне радужную розу, плачущую, если о её шипы уколоться. Теперь же передо мной стоял гораздо более амбициозный проект. Я собирался создать растение, питающееся некротической энергией. Наверняка, таких было пруд пруди, но мне почему-то казалось, что любому существу будет приятно получить эксклюзивный подарок.

Принцип преобразования энергии оставил тот же. То есть при прикосновении к цветку происходил точечный отъём энергии извне и преобразовывался в энергию, дающую импульс к росту и более яркому аромату. Идея проста, но реализация… что только я не пытался использовать в качестве преобразователя: и собственную кровь, и адамантий, и макры, но в итоге нужный конструкт изъял из заклинания Тлена. Оказалось, что даже разрушающее заклинание может послужить созиданию.

Вышла у меня какая-то дикая помесь жасмина с кустовой розой. Причём преобразователи энергии крылись как раз-таки в шипах. Если само растение питалось некротической энергией, то именно шипы перерабатывали любую энергию в подобие не то удобрения, не то активатора для более скорого роста, цветения и насыщенного аромата.

Глядя на кустик в горшке, я запоздало подумал, что букеты с корневищем дарить не принято, а горшок — и вовсе неэстетично.

«Зато дёшево, надёжно и практично!» — хмыкнул про себя и открыл портал в тронный зал Города Мёртвых.

В этот раз даже я даже планировал осмотреться без спешки. Но у моего творения были свои планы. Стоило порталу закрыться у меня за спиной, саженец у меня в горшке начал расти со скоростью в геометрической прогрессии. Причем касалось это как побегов, так и корневища. Меньше, чем через минуту, горшок у меня в руках лопнул, земля осыпалась, а огромные лозы, словно живые, потянулись к колонным, увивая их, цепляясь за всевозможные выступы и трещины. В зале разом посветлело от белоснежных бутонов, набухающих на побегах. Гирлянды свисали с потолка, словно я был в тропических джунглях, а не под землёй. А уж зелёное пламя за спинкой трона и вовсе приобрело вид цветочной свадебной арки.

— Песец! — констатировал я, глядя на буйство жизни в чертогах Смерти. Хер его теперь знает, кто это сможет обуздать: маг жизни, маг смерти или вовсе маг природы? Правда, два из трёх здесь загнутся. Прикинув, что лозы из серьги Винограда приобрели частичную разумность, смешавшись с моей кровью, я решил повторить попытку.

Выпустив эфемерный коготь, я сделал надрез на лозе и у себя на ладони, соединив их. Стоило соку растения и моей крови смешаться, как я обратился к цветочку:

«Дорогая или дорогой, уж не знаю кем ты вышло у меня, имей совесть! Не ешь всё за один присест! А то плохо станет, сам же уничтожишь свою питательную среду! Запас некротической энергии здесь не бесконечный. Опустошишь и умрёшь по собственной глупости и жадности!»

Мне показалось, что бутоны разом повернули свои нераскрытые головки в мою сторону, будто прислушиваясь. А потом последовал и вовсе неожиданный ответ:

«Вку-у-усно!»

Приплыли. Раньше мне хоть не отвечали. А теперь что? Переборщил с кровью? С другой стороны, хер бы с ним. Лишь бы случайно не уничтожить легион по глупости.

«Знаю, что вкусно! Но это как с кровью, стоит хотя бы раз поддаться, и голод будет постоянно тебя преследовать, пока окончательно не уничтожишь всё, что тебе дорого и себя самого».

«А как же цвести?»

«А это самое главное. Цвести просто так — это путь в никуда. Твою красоту и аромат оценят лишь те, кто добровольно поделится с тобой энергией через шипы. А ты их за это отблагодаришь».

«Честный обмен».

«Да, честный обмен!» — обрадовался я понятливости цветка.

«Мне нравится!»

«Обещаешь не хулиганить и пределы зала не покидать?» — попробовал я говорить с собственным творением как с ребёнком.

«А если никто не придёт?» — лепестки растения даже поникли в ужасе от такой перспективы.

«Придут, поверь мне! Хозяйка скоро появится. И она будет очень тебе рада. До этого живые цветы не переживали её прикосновение».

«Бедная!»

«Только пусть к шипам прикасается на всякий случай, — добавил я, чуть подумав. Мало ли, у неё энергия концентрированней, чем местный фон. — И передавай от меня извинения. Трижды являлся на свидание и всё без цветов. Вот реабилитируюсь».

Кустик захихикал совершенно по-девичьи.

«Хорошо!»

Уходил я из тронного зала слегка ошалевшим. Уверенности, что цветочек выполнит своё обещание, не было никакой. Почему-то подумалось, что и Смерть может не обрадоваться подобному подарку. Поэтому, перед тем как закрыть портал, я сказал:

— Если ей не понравится, пусть не убивает! Я тебя заберу! Мы в ответе за тех, кого приручили! Так ей и передай.

Почему-то я был уверен, что цветок меня прекрасно услышал даже без кровной связи.

«Надо бы Гемоса изъять из Талейрана и отправить воспитателем сюда на время. Он, помнится, ксенобиологом собирался быть» — размышлял я, возвращаясь в палаццо дель Те к ужину. Посвоевольничав в чужом доме, я решил предупредить хозяйку, соблюдая хотя бы минимальные правила приличия.

«Агафья, ты всё ещё с Бланш-старшей?» — уточнил покровной связи у вампирши.

«Да, в саркофаге. Мобилет твой отыскали, кстати».

«Передай Легату, что я оставил для её Госпожи букетик с извинениями. Пусть не пугается».

«Миша, ты же понимаешь, что только что раззадорил мою фантазию до предела? — тут же отреагировала Агафья. — Что значит „пусть не пугается“? Там есть чему пугаться?»

«Розу на выставке для принцессы помнишь?»

«Помню».

«Виноградовский ген селекции, чтоб его, проснулся. Я что-то подобное и для Госпожи Смерти сделал. Не должно помереть от прикосновения. Но выкорчевывать это с помощью магии смерти не советую, только хуже сделает. Да и в принципе любой магии», — я замолчал, прикинув, что чисто технически, цветочек можно было угробить только пустотной гранатой, откачав магию полностью. И то не факт.

«Выкорчёвывать? — переспросила баронесса. — Ты им там дендрарий под землёй организовал, что ли?»

«Оно само!»

Агафья расхохоталась.

«Первые лет пятнадцать твоего воспитания я слышала эту фразу по сто раз на дню. Потом реже, но теперь… — она смеялась чуть ли не до слёз. — Я хочу это видеть!»

«Хрена с два!»

Глава 13

Смерть решила начать инспекцию своей армии с Французского легиона, раз уж оттуда пришли вести. Выходя сквозь портал в собственное место силы, она была готова ко всему, чему угодно, но только не к трёхметровому дендроиду, стоящему на колене с букетом из белых бутонов в руке. Её холодный, безжизненный взгляд скользнул по странной фигуре, и на мгновение она замерла, ощущая лёгкое недоумение. В её мире, где всё было пропитано тишиной и тленом, такое буйство жизни казалось почти кощунственным.

Многоголосый шёпот, похожий на рокот волн, расползался по катакомбам, возвращаясь эхом. Смерть сперва даже решила, что шёпот этот принадлежит её пробуждающейся армии, но нет. Пришлось напрячься, чтобы в шелесте лепестков угадать слова:

— Прикоснись к шипам, и я отблагодарю! Прикоснись! Не бойся! Прикоснись!

Смерть смотрела на цветочные гирлянды, увивающие весь тронный зал, колонны, сводчатый потолок и даже арку портала. Она чувствовала, как её холодная, безжизненная сущность сопротивляется этой странной, почти живой красоте.

«Да как они ещё не осыпались тленом?» — подумала высшая сущность, и в её мыслях воедино слились лёгкая ирония с недоумением.

— Прикоснись к шипам, и я отблагодарю! — продолжали шелестеть лепестки. Настойчиво, без остановки. — Прикоснись! Не бойся! Прикоснись!

— Умрёшь же, — ответила Смерть, обходя по дуге дендроида на колене и нервно хихикнула. Её смех был коротким, как удар ножом, и таким же холодным. — Банально, но с размахом! Интересно, ты — иллюзия?

— Мы живое! — тональность шелеста вдруг сменилась на обиженную. — Отец сказал, равноценный обмен, ты — нам, мы — тебе! Порадовать хотим!

— Обмен? Порадовать? Он у тебя дурак? Смертный за мной ухаживать вздумал? Жить надоело? — совершенно опешила Смерть, не понимая, как реагировать. Её голос звучал резко, но в нём чувствовалась тень растерянности. Она привыкла к страху, к покорности, к молчанию, но не к этому… к этой настойчивой, почти детской наивности.

— Не стоит принимать вежливость за слабость, госпожа, — прошелестели ей в ответ. — Нет обмена, нет цветения!

Дендроид распался на множество побегов и за пару мгновений расползся ветвями в разные стороны, теряясь в колоннах, уже увитых зеленью с нераскрытыми бутонами. Смерть словила себя на ощущении, что её разрывало два совершенно противоположных желания: оставить всё как есть с буйством зелени и жизни на столько, на сколько хватит заряда у этого странного артефакта иллюзий; и плюнуть на всё и прикоснуться к шипу. Но тогда сказка исчезнет сразу.

Шёпот стих, лишь изумрудное пламя в чашах продолжало гореть с тихим треском. Смерть стояла посреди зала, ощущая, как её холодная сущность медленно возвращается к привычному состоянию. Но что-то внутри неё всё ещё сопротивлялось, что-то, что она давно забыла.

«А что, собственно, я теряю? Подумаешь, очередное удобрение будет. Превращу в прах и развею».

И всё же… белоснежные бутоны, не то розы, не то жасмина убивать не хотелось.

Вопреки всеобщему мнению, Смерть не относилась к полюсу условного добра или зла. Она просто существовала, символизируя момент обрыва существования других существ. Скорый обрыв жизненной линии существа она слышала, как вибрирующую струну. И если уж распознавала во всеобщей какофонии вибрацию, то обязательно являлась посмотреть, кто это смог привлечь её внимание.

Сосредоточившись, Смерть постаралась услышать вибрацию от опустошающегося накопителя артефакта иллюзий. Тот должен был вот-вот истратиться и рассыпаться прахом. Но вибраций не было. Более того, поверх треска пламени Смерть с удивлением услышала совершенно иной звук — ровный гул жизни некротической силы.

— Что за?.. — Смерть потянулась к белоснежному бутону, но тот отпрянул из-под её несостоявшегося прикосновения. Смерть замерла, почувствовав лёгкое раздражение, смешанное с любопытством.

— Сказано же, к шипу! — прошелестели листья и раздвинулись в стороны, открывая взору длинные тонкие иглы, как у терновника.

Из-под ткани балахона появился белый туман и тончайшим усиком коснулся шипа. Если бы Высшая могла дышать, то наверняка задержала бы дыхание. Так она лишь опустила взгляд в пол, ожидая увидеть опадающий прах некогда живого растения или остатки магии иллюзий, рассеянной аурой смерти. Но ни первого, ни второго не произошло, зато зал окутал поразительно нежный аромат, в котором смешался просто клубок чужих чувств: боль от потери близкого существа, страх за нерождённого ребёнка, надежда на спасение, решимость уничтожить любого, кто встанет между родными и творцом этого чуда, смелость бороться даже тогда, когда сама Вселенная против, отчаянная решимость не сдаваться даже сквозь время и пространство.

На этом моменте существо под балахоном вздрогнуло…

«Ах ты ж… Что же ты не сказала…»

Смерть ещё раз прикоснулась к шипу, на этот раз не стала разрывать контакт:

— Ты красавец или красавица, но я хотела бы взять часть тебя с собой. Ты хочешь путешествовать со мной по мирам? Со мной не будет скучно. И еды всегда будет достаточно.

— Отец сказал, что много есть вредно. Нужно знать меру. Неуёмный голод разрушает всё вокруг, — серьёзно повторило растение.

— Твой отец беспримерно прав, малыш, — хмыкнула Смерть. — Но неужели ты не хочешь вырваться из этого подземелья?

— И оставить здесь часть себя в одиночестве и тьме? Нет! Отец сказал, что обязательно вернётся, ведь мы в ответе за тех, кого приручили.

Смерть любовалась распустившимися бутонами, сделавшими тронный зал похожим на одно из мест, которыми так любила её дразнить Жизнь. «Кажется, у меня появилось любимое место силы», — хмыкнула про себя Высшая.

Вслух же она произнесла, обращаясь к предполагаемому творцу этого маленького чуда:

— Я оценила! Впечатлил!

* * *

Мы ужинали с гостями и обсуждали совместную поездку на термы за городом, когда вдовствующая герцогиня Бела Занзара вдруг начала как-то странно на меня коситься. Она хмурилась, разглядывая меня и так, и этак, глубокая морщинка залегла у неё между бровей. И в тот момент, когда я уже собрался спросить, что она такого во мне рассмотрела, у герцогини вино пошло носом. Прокашлявшись, она со слезами на глазах воскликнула:

— Микаэль, ты сейчас умрёшь!

Я ещё успел удивиться, что это вдруг герцогиня начала чудить ни с того, ни с сего, когда моё сердце сперва пропустило удар, а после и вовсе остановилось, словно зажатое в стальных тисках. И в этот момент я услышал знакомый голос одной Вышей сущности со смешком:

— Я оценила! Впечатлил!

Света рванула ко мне, опрокинув стул, и на бегу швыряя шар магии исцеления.

— Какие, однако, у тебя супруги ревнивые, — последовал ещё один смешок. — Никакой личной жизни!

В меня полетел ещё один сгусток лекарской магии, значительно больше предыдущего, и ощущение стальных тисков вокруг сердца исчезло, позволив тому снова сделать удар.

— Какого хера⁈ — выругалась лекарка, тут же проводя диагностику моего организма. Не найдя ничего опасного, она нахмурилась не хуже Белы несколькими минутами ранее.

— Отставить панику, уже всё хорошо. Просто сердце остановилось.

— Просто⁈ — Света, кажется, готова была меня убить ещё раз на месте. — К твоему сведению, у мужчин твоего возраста сердце само по себе может остановиться только с посторонней помощью!

— Света, уже, правда, всё нормально. Это… это был очень странный способ связи, — попытался я успокоить жену. Вышло хреново.

— Способ связи? С кем? Со смертью⁈ — продолжала распаляться супруга.

— С ней самой, — не стал я отпираться, но, кажется, мои слова приняли за шутку.

— Знаешь что, — сердито нахмурилась лекарка, упирая руки в бока, — я поговорю с этими Хризантемовыми! Пусть выбирают какой-то более безопасный способ для связи! Пусть мобилет себе купят, в конце концов!

— Зато мы теперь знаем, как работает дар донны Белы, — попытался я перевести тему. — Весьма полезный, кстати!

Та кивнула, но настороженное выражение не ушло с её лица.

— Обычно он сильно заранее предупреждал, а не за пять секунд, — буркнула магичка.

Ужин продолжился в напряжённой атмосфере, но вскоре она сошла на нет за шутками, обсуждением маскарада и предстоящей поездки.

Отдохнуть мы решили на загородной вилле, находящейся в управляемом владении Русско-Азиатского банка. Это всецело было идеей баронессы Белухиной.

— У меня от пафоса вашего маскарада зубы сводило! Еле утерпела, чтобы не вмешаться! — громогласно объявила Мария Петровна. — Мне Еремей все уши прорычал, чтобы не вмешивалась, так здесь принято! Но душа-то хочет отдыха! Поэтому все летим к нам! Отказ не принимается! Будем по-нашему отдыхать, вино, шашлычки, озеро…

Не знаю, куда подевался мой инстинкт самосохранения, но я согласился. И не просто согласился, в гости мы отправились всей нашей немаленькой компанией, включающей семью, Кречетов и Гепардеви с Мирославой. Нет, начиналось-то всё чинно и благородно. Мы прилетели, расположились на пикник у озера, готовили шашлык, жарили рыбку, словленную тут же. К нам присоединились Тильда с Эоном, а заодно и сорванцов их забрал. Под присмотром родителей им даже разрешил снять артефакты-подавители… И вот где-то здесь, я предполагаю, что-то пошло не так…

Что представлялось мне под фразой «что-то не так»: ну покутили, может в Париж к Гиббону смотались или рельеф итальянский слегка подправили стараниями графини Вулкановой и Ксандра. Но я точно не предполагал, что очнусь от холода на опушке леса, а рядом будет гора золота.

Осмотревшись, я слегка охренел. То, что я сперва принял за лес, было окраиной соснового бора, укрывающего склоны окрестных вершин. В горах-то я как оказался? Также беглый осмотр показал, что на паре куч золота поменьше лежали такие же уляпанные и упитые Еремей Тигров и Николай Полозов.

Рядом тихо напевал протяжную песню на незнакомом языке женский голос, в котором я с трудом узнал Мирославу Полозову. Пришлось скатиться на заднице с вершины к своему вассалу. Девушка, обладая чутким слухом, как и всякий оборотень, обернулась на звон монет и с улыбкой ждала меня.

— Мира, что здесь происходит?

— О, Михаил Юрьевич, вы первый в себя пришли, хотите похлёбки?

Рядом на костре в котелке кипела наваристая уха, дразня ароматом завывающий от голода желудок.

— Не откажусь.

— Присаживайтесь, — девушка указала на поваленный ствол дерева в качестве лавки и широкий плоский пень рядом, служивший столом.

Расположившись, я получил деревянную миску с наваристой ухой и краюху свежего хрустящего каравая.

— И всё-таки, — напомнил я про свой вопрос…

Девушка хмыкнула.

— Сейчас ещё Еремей Аристархович с братом очнутся, и буду уже всем разом рассказывать, если позволите.

Отчего же не позволить. Я ел уху, причмокивая от удовольствия. Сварена она была по всем правилам, трижды вываренная, с рюмочкой водки…

Пока насыщал желудок, с удивлением понял, что голова у меня не болит, да и прочих признаков алкогольных возлияний, обычных после попоек с Белухиной, не наблюдается. Не удержавшись, я принялся просматривать память крови Мирославы. А там… Мать честная!

* * *

Двумя днями ранее, окрестности Мантуи

Мира сидела на берегу озера, размышляя, что сколько верёвочке не виться, а лучшей партии, чем Абдул-Азиз ей вряд ли найти. Во-первых, её кошка безоговорочно признала главенство зверя шахзаде. Это человеческая половина ещё сопротивлялась, и то больше из чистого упрямства и уязвлённого женского самолюбия. Вон, даже её сюзерен граф Комарин и тот не обошёлся одной супругой. И ничего, его жёны дружны между собой. Так что вокруг сильных самцов всегда была, есть и будет конкуренция. А Абдул-Азиз сильный.

Во-вторых, следовало признать, что условия, которые предлагал ей шахзаде, были гораздо лучшее тех, на которых большинство женщин попадали в тегеранский гарем. Замужество, личный, хоть и небольшой дворец, где она могла жить по своим правилам, и относительная самостоятельность после рождения хотя бы одного наследника мужского пола. К тому же, Мирослава не обманывалась. Подобные преференции ей выбил именно граф. Попадание под вассалитет Комариных — вообще самая большая удача брата и сестры Полозовых. Граф был строг и справедлив со своими людьми, но стоял за них горой, о чем Мира успела убедиться на своём опыте.

— О чём задумалась моя кошечка, — промурчал рядом гипнотический шепот шахзаде, обдувая горячим желанием нежную кожу шеи. У Миры даже мурашки пошли по всему телу.

— О том, что отец сватал мать по древним традициям, а сейчас уже все давно от них отошли, — ляпнула она первое, что пришло в голову.

— И каковы же ваши древние традиции сватовства? — вкрадчивый голос Абдул-Азиза обещал все наслаждения мира, если она расскажет. Грубые пальцы осторожно прикоснулись к подбородку девушки и повернули лицо красавицы к себе, едва не срывая поцелуй с чуть раскрытых губ.

— У нас невест воровали, а затем просили выкуп. Кто давал больший, тому и доставалась красавица, — сбивчиво говорила Мира. Ей казалось, что она несёт какую-то чушь, но остановиться было выше её сил. — Правда, предварительно спрашивали разрешения у отца и сговаривались с другими кандидатами на выкуп. Всё должно было быть честно.

— А разве сама красавица не имела права голоса? — ласкал слух девушки шахзаде мурчанием, нежно целуя кожу на запястье у Миры.

— Им-меет, — запнувшись подтвердила девушка, — она выбирает, кого оповестить о краже…

— Моя милая дерзкая кошечка, а ты бы сообщила мне, будь всё по вашим традициям?

— К-конечно.

Нежности между двумя оборотнями прервал граф Комарин:

— Абдул-Азиз, там угли готовы. Ты обещал мясо по собственному рецепту.

— Иду, мой друг! — медленно поднялся с места шахзаде, посылая воздушный поцелуй Мире: — Я скоро, моя кошечка! Всё будет так, как ты захочешь!

* * *

На этом я выпал из воспоминаний Полозовой с мыслями:

«Что же ты наделала, Мира? Ты же хищнику предложила устроить охоту…»

Полозова что-то такое прочитала в моём взгляде. Щеки её заалели, и она отвернулась в сторону знакомого звона. Это Еремей Тигров спустился со своего золотого лежбища.

— М-да, всяко с Машенькой бывало, но чтобы на куче золота проснуться, не припомню такого, — прокряхтел Тигров. Я же отметил, каким женским заинтересованным взглядом провела Еремея Мирослава. Посмотреть было на что. Возраст вовсе не сказался на фигуре и силе моего делового партнёра. И хоть, подозреваю, он был как бы не раза в четыре старше Мирославы, но её кошке было наплевать на такие мелочи. Она явно заинтересовалась зверем Еремея.

— Миш, а ты?.. — оборвал себя на полуслове партнёр, когда я указал на горочку золота поболее чуть в стороне. Тигров неаристократично присвистнул. — Мы на спор обнесли чью-то казну?

Я пожал плечами и указал на Полозова, ворочающегося на золоте. Гибкость тела пластуна поражала. Он умудрился свернуться в такую позу эмбриона, чтобы согреться, что, наверное, смог бы поместиться и в дамскую сумочку.

— О, а его с нами не было в Мантуе, если я правильно помню, — глубокомысленно изрёк Еремей. — А где мы, кстати, сейчас?

— Алания, Дигорское ущелье, — впервые заговорила Мира с момента пробуждения Тигрова, заодно и подав тому тарелку с ухой. Клянусь, я увидел, как кошак за его спиной потянул носом в сторону еды, но облизнулся при этом на обортницу, а не на уху.

Приплыли… Всё интереснее и интереснее…

И тут в себя пришёл Полозов. Тому, на удивление, хватило лицезреть три кучи золота, резко покрасневшую Мирославу и нас с Тигровым сидящих с тарелками ухи по пояс обнажёнными, чтобы сделать какие-то свои выводы, которыми он с нами и поделился:

— Судя по тому, что шахзаде я среди нас не наблюдаю, к нам скоро нагрянет в гости иранский экспедиционный корпус.

Глава 14

Друзья, возвращаемся к традиции бонусных глав за каждый 500-й лайк! Приятного чтения!

* * *

Воздух был наполнен ароматом хвои и сырой земли, а где-то вдалеке слышался шум горной реки, несущей свои воды через каменистые пороги. Солнце, пробиваясь сквозь туман и вековые кроны деревьев, оставляло на земле причудливые узоры из света и тени. Мы сидели на поваленном стволе старого дерева, покрытого мхом и лишайником.

— Николай, просвети нас, беспамятных, — я облокотился на ствол, чувствуя под ладонью шершавую кору. — Ты, видимо, понимаешь больше, чем мы… Какого хрена здесь происходит? — мой голос звучал мягко, но в нём чувствовалось напряжение, которое я не пытался скрыть.

Николай Полозов, сидевший рядом, хмыкнул и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Я просто понимаю чуть больше остальных, — наконец ответил он, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась горечь. — А ты… — он резко повернулся к сестре, сидевшей по другую сторону от меня, — вообще должна сидеть в схроне и носа не показывать. Невес-с-ста! — последнее слово Николай прошипел, и в его голосе зазвучали нотки, напоминающие шипение змеи.

Мирослава, услышав это, вздрогнула и опустила глаза. Её пальцы нервно теребили край куртки, а губы дрожали, будто она собиралась что-то сказать, но не решалась.

— Коль… — жалобно протянула она, но брат резко прервал её:

— Цыц, дура! Иди наслаждайся возможностью посидеть, а то, когда это закончится, я надеру тебе задницу так, что сидеть ты не сможешь ещё долго!

Даже я сейчас понимал, что это была не угроза, а обещание.

Эфемерный кошак, который обычно скрывался ауре за спиной Еремея, вдруг взрыкнул, словно выражая своё недовольство поведением Полозова. Его глаза, светящиеся в полумраке, сверкнули, но сам Тигров даже бровью не повёл, продолжая спокойно есть уху из деревянной миски, которую он держал в руках. Казалось, его совершенно не волновала эта перепалка.

Мирослава, виновато опустив голову, медленно поднялась с поваленного дерева и поплелась в сторону бора.

— Я бы, на твоём месте, не выпускал её из поля зрения, чтоб ещё чего-то не учудила, — как бы между прочим заметил Еремей, не отрываясь от своей ухи. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка.

— Еремей Аристархович, хоть вы не начинайте! — Николай бросил на него раздражённый взгляд, но Тигров лишь пожал плечами, продолжая есть. Оборотни обменялись понимающими взглядами, и я почувствовал, как моё терпение начинает иссякать.

— Мирослава, назад, — скомандовал я, и мой голос прозвучал так резко, что девушка вздрогнула и остановилась, не решаясь повернуться. — Николай, нож! Если уж у вас языки в одно место засунуты, сам всё узнаю! — я протянул руку, ожидая, что Полозов передаст мне нож, но вместо этого он и Тигров хором воскликнули:

— Не надо! — их голоса слились воедино, и я удивлённо поднял бровь. — Сами расскажем!

Я откинулся на ствол дерева, скрестив руки на груди, и смотрел на них, ожидая объяснений.

* * *

Мантуя двумя днями ранее

Вечер на берегу озера был наполнен теплом и уютом. Вода, гладкая как зеркало, отражала последние лучи заходящего солнца, окрашивая поверхность в золотисто-розовые оттенки. На берегу, среди высоких сосен и раскидистых ив, горели костры, вокруг которых веселились люди. Аромат жареного мяса смешивался с запахом дыма и свежести, принесённой с озера. Кто-то смеялся, кто-то танцевал под звуки гитары, а кто-то просто сидел у воды, наслаждаясь моментом покоя. Дети Тильды, мокрые и довольные, бегали по берегу, оставляя следы на песке, а их смех разносился далеко вокруг.

Мирослава сидела на поваленном бревне, наблюдая за шахзаде Абдул-Азизом, который, казалось, был везде одновременно. Он ловко управлялся с шампурами над углями, то и дело подбегая к воде, чтобы побрызгаться с малышами, а затем возвращался к костру, чтобы перекинуться парой слов с баронессой Белухиной. Её взгляд время от времени задерживался на Мирославе, что не ускользнуло от внимания девушки.

Когда баронесса, наконец, подошла к Мирославе, та даже удивилась. Они раньше не были близко знакомы, и такой интерес со стороны столь влиятельной женщины заставил Миру насторожиться. Но ситуация располагала к общению, и девушка решила воспользоваться моментом, чтобы закрепить знакомство.

— Мирослава, — начала Мария Петровна, её голос звучал мягко и вкрадчиво, — расскажи, откуда ты знаешь шахзаде Абдул-Азиза?

Мирослава, не таясь, поведала историю их знакомства, опустив лишь роль отца в этой истории. Она не хотела порочить имя семьи, да и сама тема была для неё болезненной. Баронесса слушала внимательно, её глаза сузились, когда она услышала о предложении шахзаде.

— Он тебя ни к чему не принуждает, этот кошак иранский⁈ — вдруг резко спросила Белухина, её брови сдвинулись в строгой складке. — А то я ему шкуру сниму и не посмотрю, что принц заморский.

— Нет, что вы! — замахала руками Мирослава, её щёки слегка покраснели от смущения. — Он, напротив, сделал мне весьма щедрое и, что немаловажно, достойное предложение стать его официальной супругой. Думаю, здесь не обошлось без влияния Михаила Юрьевича.

— Да, Мишенька у нас такой, своих в обиду не даст, — задумчиво прокомментировала Белухина, её взгляд на мгновение задержался на фигуре Комарина, который сидел у костра и о чём-то оживлённо разговаривал с Еремеем. — А ты что же? Думаешь согласиться или?..

— Думаю, Мария Петровна, — кивнула Мирослава, хоть её голос звучал уверенно, но в глазах читалась лёгкая неуверенность. — Только вот всё по правилам и традициям должно быть. А пока обстановка этому не способствует.

— Да уж… с правилами да традициями нынче сложно, — согласилась Белухина, её взгляд стал отстранённым, будто она вспоминала что-то из своего прошлого. — Мы, когда моей старшей Ксении обряд организовывали, семь потов испустили, чтобы учесть разность традиций родов, а у вас с тегеранцем и подавно не легче будет…

— Да уж, как-нибудь сдюжим, — улыбнулась Мирослава, стараясь скрыть своё волнение.

— Как-нибудь оно и само случится, тут надо всё в свои руки брать, — немного невпопад ответила баронесса, её лицо снова стало строгим. Она нахмурилась и, не попрощавшись, резко развернулась и ушла, оставив Мирославу в лёгком недоумении.

Девушка лишь пожала плечами и направилась к костру, где шахзаде с улыбкой протянул ей ещё один кусочек запечённого мяса. Аромат был настолько соблазнительным, что Мирослава не смогла удержаться и с благодарностью приняла угощение.

* * *

Терская область, Алания, Дигорское ущелье

— Что последнее вы помните? — задала вопрос Мирослава. Её голос звучал мягко, но пальцы, нервно теребящие край куртки, выдавали волнение.

— Как вечером Тильда с Тэймэй отправились укладывать детей, мы танцевали между костров… — на этом чёткие воспоминания у меня обрывались. Я закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти события того вечера. Огонь костров, смех, музыка, танцы — всё это сливалось в одно яркое, но размытое пятно. — Кажется, потом мы все отправились спать.

— Почти все, — потупила взгляд оборотница. Её голос стал тише, и в нём появились нотки смущения. — Шахзаде договорился с баронессой о моём воровстве. Предварительное согласие от меня он получил, баронесса моё согласие тоже слышала, ну а желание Абдул-Азиза попросить моей руки у отца во время воровства посчитала вполне адекватным. Правда, баронесса всё же оказалась женщиной строгих нравов, и раз уж взялась помогать в воровстве невесты, лично решила сопроводить меня, чтобы со мной, не дай Пардус, чего не случилось.

Еремей на этих словах тихо хмыкнул и почему-то потёр себе челюсть.

— А при чём здесь твой отец? — резонно возразил я, чувствуя, как внутри меня начинает копиться раздражение. — Вы вышли из состава семьи, согласия нужно было спрашивать либо у Николая, либо у меня.

— Баронесса не знала таких тонкостей, я умолчала о роли отца в моей несостоявшейся продаже в гарем, — повинилась Мирослава.

— Допустим, вы улетели на дирижабле в… А куда вы, собственно, улетели? — уточнил я, так и не удосужившись узнать, где до того жили мои вассалы.

— В родовую башню в Стур-Дигоре, — ответил за сестру Николай. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. — Здесь недалеко, всего в паре километров отсюда.

— И… — поторопил я рассказчиков, чувствуя, как моё терпение начинает иссякать.

— И к обеду следующего дня Гепардеви явился с невестой к отцу с предложением провести сватовство по всем традициям, раз уж его кошечка захотела, — пояснил Николай. Его слова звучали с лёгкой иронией, но в его глазах читались злость и разочарование.

— Пока всё выглядит более-менее прилично, — вынужден был признать я, чувствуя, как внутри меня начинает копиться раздражение. — Кроме самого факта моего беспамятства.

— А дальше папаша наш, так и не бросивший азартные игры, увидел перед собой реальный шанс повторно продать дочку, только вполне на законных основаниях! — сплюнув под ноги, ответил Полозов. Его голос звучал резко, и в нём чувствовалась горечь. — Как же, традиции, воровство, выкуп и прочее… тем более шахзаде сам к нему пришёл с предложением. Среди местных объявили о грядущей охоте. Дали сутки на внесение калыма.

— Калым — это что? — уточнил я значение незнакомого понятия.

— Обычно, выкуп семьёй жениха за невесту. Но среди оборотней… — продолжал экскурс в местные традиции Полозов, — это взнос для участия в охоте на невесту. Платят все, а получает девицу тот, кто первый отыщет. Мира — оборотница молодая, сильная, к тому же непокрытая. Здесь очередь выстроилась. На этом моменте я и узнал о происходящем, — подвёл итог Николай. — Друзья сообщили, и я тут же обратился к вам.

— И что же я?

— А вы были немного не в себе, так же как и все остальные, обладающие второй звериной ипостасью.

— Насколько не в себе?

— Вы застряли в своей звериной личине, как и Ксандр, Тильда, Эон, Еремей Аристархович и прочие… — развёл руками Николай, — но радует, что у… вашей звериной части инстинкты всё же осталась.

— Например?

— Инстинкт собственника.

После этой фразы у меня в памяти всплыло размытое воспоминание…

— Я оторву ему хвост и выдеру усы по одному! Как он посмел снова посягнуть на моё⁈ — рычал я, даже не пытаясь сдерживать гнев. Если бы Гепардеви попался мне в тот момент, я бы его попросту сожрал.

Вокруг творилось демоны знает что. Ксандр скалился на всех и вся и не подпускал никого к Киране. Тильда и Эон с детьми едва уместились в озере и учили их там делать маленькие цунами. Тигров лениво развалился на апрельском солнышке… и облизывался при виде каждой проходящей представительницы прекрасного половины человечества. Каждого из двуипостасных заклинило на чём-то одном.

И посреди этого бедлама Ольга пыталась хотя бы слегка утихомирить наши эмоции, а Кирана получала консультацию по мобилету от Махмуда Кёпеклери.

Света предлагала всех усыпить от греха подальше, но санджакбей Трапезунда настоятельно советовал этого не делать.

На этом воспоминания оборвались.

— С горем пополам, я уговорил вас открыть портал для меня, — продолжил Николай. — Уже тогда я догадывался, что с вами приключилось. Вы попали под воздействие звероцвета. Это такая трава, которая способствует укреплению связи оборотня со своей звериной сущностью. Её подмешивают, чтобы на время зафиксировать нахождение в зверином облике. Зверь и человек должны срастись, а не подавлять друг друга. Зверю тоже нужна свобода.

— Передозировки возможны? Она может быть вредна детям? — тут же принялся я задавать вопросы, вспомнив про тройняшек Тильды. Мысль о том, что они могли пострадать, заставила меня напрячься.

— Нет, она, в сущности, безвредная, — возразил Тигров, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка. — В некоторых семьях её даже как приправу к еде могут использовать.

Я тут же вспомнил мясо по специальному рецепту от Абдул-Азиза. Зашибись, шашлычков поели. Мысль о том, что нам всем намеренно подсыпали эту траву, вызвала у меня смесь гнева и недоумения. Как такое могло произойти? Почему адамантий не отреагировал?

«Так она безвредная! — тут же отреагировал божественный металл. — Это всё равно, что на соль или перец реагировать».

«Безвредная⁈ Минус полтора суток из памяти! А если бы меня безумием накрыло в это момент? Не подумал? Мне контроль терять нельзя категорически!»

— И какой срок действия? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня всё кипело.

— Для впервые вкусивших — неделя, — чуть втянув голову, ответил Николай, будто ожидая всех кар на свою голову. — Для тех, кто имел с ней дело, эффект ослабляется и держится с каждым разом всё меньше. Поэтому и едят в качестве приправы.

Я прикинул. Если прошло всего два дня, то либо я имел дело с этой травой в прошлом, о чём просто мог не знать, либо…

— Есть от неё какое-то противоядие? — спросил я, чувствуя, как моё терпение начинает иссякать.

Тигров с Полозовыми переглянулись, не решаясь ответить. Их молчание только усилило моё раздражение.

— Да что ж из вас клещами нужно всё тащить? — разозлился я, чувствуя, как гнев начинает перехлёстывать через край.

— Есть не совсем противоядие, — заговорил за всех Тигров, его голос звучал осторожно, будто он боялся сказать что-то лишнее. — Есть катализатор. Выпиваешь, и срок нахождения в звериной ипостаси сильно ограничивается, как и… эммм… умственные способности. Его и принёс с собой Николай. Становишься тупым и сильным, море по колено, горы по плечо. Но есть побочный эффект.

— А отупение разве к ним не относится? — хмыкнул себе под нос я, чувствуя, как моё раздражение начинает перерастать в сарказм.

— Нет, — покачал головой Тигров. — Память может пропасть вообще. Это для того, чтобы потом не терзаться угрызениями совести, если вдруг задерёшь кого-то или… любвеобильным станешь… — в этом месте Тигров покосился на Мирославу, и та снова покраснела.

М-да, как оказывается всё просто у оборотней. Не помню, значит, не было. И даже ментатор не нужен.

— Судя по тому, что я мало что помню за последние сутки-полтора, я угостился катализатором? — спросил я, уже боясь услышать ответ.

— Угостился, ещё как, — кивнул Тигров, с едва сдерживаемой улыбкой. — А после мы явились к отцу Мирославы и популярно объяснили, что он не имел права объявлять охоту.

— Популярно — это как? — спросил я, чувствуя, как моё любопытство начинает перевешивать раздражение.

— Нет у Полозовых больше родовой башни, унёс один дракон, — сдерживая смех, ответил Николай, указывая на самую маленькую кучку золота, — вместе с калымами унёс. — А всем, кто будет возмущаться, ты предложил прийти и попробовать отобрать у тебя твоё!

— И что? Кто-то решился? — уже из чистого любопытства поинтересовался я. Ведь откуда-то же взялись ещё две золотые горки.

— Решились, — кивнул Николай, — вон ту, побольше, Гепардеви тебе в качестве выкупа привёз. Убеждал, что всё по взаимному согласию и хотел порадовать невесту соблюдением традиций.

— А я?

— А ты ему про хвост и усы… пообещал наглядно показать, если он ещё раз рядом с Мирославой окажется.

Похоже, Гепардеви я всё же обидел. А поскольку отступаться Абдул-Азиз явно не привык, тем более получив согласие девушки и заплатив за неё немаленький в прямом и переносном смысле выкуп, то фраза про экспедиционный корпус начинала приобретать смысл.

— А третья — чья? — спросил я, глядя на последнюю кучу золота.

— Моя, — коротко ответил Тигров.

Я молча уставился на делового партнёра. Ему-то какая блажь в голову ударила?

— Я уже под утро притащил это, — признался оборотень. — Выгреб всё из Дербентского филиала нашего банка, не хотел ударить в грязь лицом.

Я тут же вспомнил, как Тигров потирал челюсть.

— Я так понимаю, Белухиной сообщили о твоей выходке?

Тигров только кивнул.

— Хотел бы я видеть эту схватку, — невольно вырвалось у меня.

— Это была не схватка, а избиение младенца, — заржал Еремей.

— Но ты здесь. И золото тоже, — заметил я, вдруг начиная волноваться о Марии Петровне.

— Маша махнула рукой и сказала, что всё равно завтра всё вернётся в сейф, как только у нас мозги на место встанут. Но Миру из поля зрения не выпускала, чтобы мы по дурости девку не попортили.

— Не мы, а ты! — поправил я Тигрова, уже начиная догадываться, какой инстинкт у него возобладал над всеми остальными.

— Каюсь, грешен в части женского пола, особенно кошачьего, — не стал отнекиваться Еремей.

— Ты на Миру всерьёз претендуешь или как? — решил я уточнить, видя, что Николай не решается задать вопрос по существу.

Тигров открыл рот, чтобы что-то ответить, но я перебил его:

— А вот и гости пожаловали, и что-то мне подсказывает, что это не иранцы.

Словно в ответ на мои слова, раздался протяжный волчий вой.

ОТ АВТОРА:

Друзья, так уж вышло, что в командировке среди снегов и морозов родилась идея ещё одной истории, которую захотелось рассказать вам.

О чем эта история? О том, что все мы иногда хотели бы переиграть прошлое и не допустить ошибок. О том, что семья стоит того, чтобы ради неё вернуться даже с того света. О том, что некоторые тайны раскрываются только за гранью. И о том, что иногда родовой девиз трансформируется из «Пламя и Честь» в «Пламя и Месть».

Встречайте, наша соавторская работа с Дмитрием Дубовым «Наследник пепла» https://author.today/work/430433

П. С. на графике выкладки Кодекса крови это никак не отразится.

Глава 15

Полозов тихо выругался, сквозь зубы выдохнув что-то непечатное, а его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я видел, как его взгляд стал острым, словно лезвие — в нем читалась смесь ярости и презрения. Тигров же нахмурился, и в тот же миг его зверь — огромный амурский тигр, чья тень всегда витала где-то рядом — вздыбил шерсть на холке, обнажив клыки в беззвучном рыке.

«Видимо, неприязнь между кошками и собаками заложена на генетическом уровне», — подумал я, с трудом сдерживая саркастическую усмешку.

— Особей двести, плюс-минус пару десятков, — озвучил я собственные соображения, вслушиваясь в далекий шум приближающейся стаи. — Дальность — километров пять, что для бешеной собаки далеко не крюк. Ваш папаша решил собрать против нас ополчение?

Николай покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталого раздражения.

— Боюсь, что вы моему отцу будете в кошмарах до конца жизни являться с обещанием отгрызть ему голову, если он еще раз решит взяться за старое, — сказал он, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Здесь другое…

В этот момент со стороны бора к нам подошла делегация: Кирана с Ксандром, Ольга с Тэймэй и баронесса Белухина. Их сопровождали ледяные гончие Ксандра — призрачные псы, чьи морды дышали холодом, а глаза светились синевой вечной мерзлоты.

— Оборотни — почти поголовно представители младших ветвей семей, — продолжил Николай, и в его голосе прозвучала сдавленная досада. — Как вы понимаете, с деньгами зачастую у них не так всё радужно. Многие выбирают военную службу, но некоторые считают себя выше того, чтобы служить кому-либо. Спесь.

Мне показалось, что ему было отчасти стыдно объяснять эти местные реалии. Как будто он сам ощущал вину за сложившуюся ситуацию.

— Впрочем, спесь не мешает им жить в долг, плодиться, как кроликам, и кичиться древними предками, которые никогда не шли к кому-либо под руку.

— А я здесь при чём? — спросил я, все еще не понимая, почему вокруг меня вдруг собрался целый волчий парад.

— Вчера они увидели такое количество золота, что даже у самых здравомыслящих попросту сорвало все тормоза, — пожал плечами Полозов.

— Настолько, чтобы не испугаться дракона? — мне с трудом верилось в подобную дурость.

— От вас катализатором несло за версту, уж простите, — усмехнулся Николай. — А после его употребления несколько дней откат будет. Обернуться не сможете. Вот они, скорее всего, и ждали, пока вы звериный облик скинете.

— Такое ощущение, будто я в человеческом облике их на шубу не пущу.

Тигров закашлялся, скрывая смех, но его зверь ощерился в сторону леса, будто уже предвкушая бойню.

— Просто у оборотней обычно способностей к магии хер да маленько, — пояснил Еремей, и в его голосе звучало леденящее спокойствие. — Дракона они испугались до усрачки, если против тебя стаю в две сотни голов собрали. Только они не знали, что в твоём случае страшнее человека зверя нет.

Я ощутил, как внутри меня что-то зашевелилось. Только на этот раз для разнообразия это была не злость и не ярость, а холодная, расчетливая уверенность.

Местные брали нас в кольцо, надеясь на эффект неожиданности.

Будет им эффект. Только обратный.

— Доброе утро! — поздоровался Ксандр, стоило моим близким оказаться рядом. — Гончие донесли, что нас берут в кольцо оборотни. Стая чуть меньше двух сотен голов, крупные волки, до полутора метров в холке. Я пока обернуться не могу, но магией поддержать способен.

— Надеюсь, не понадобится, — ответил я. — Вы с Николем и Еремеем на защите наших дам, а я…

— Мы сами за себя постоять можем! — гаркнула басом Белухина, сверкнув глазами. — Нечего нас охранять!

— Мария Петровна, охранять вас нужно, а то, не дай боги, умыкнут вас по местным обычаям, искать замучаемся.

— А что её искать? — заржал Тигров. — Местным можно только посочувствовать! Если выживут, то ещё и доплатят, чтобы её обратно забрали!

— Стервец! — Белухина показала Тигрову кулак, обещая всевозможные кары на его голову. — Мы ещё вернёмся к разговору о Дербентском сейфе! Не надейся, что я забыла!

— И да, дамы, здесь патриархальное общество, — напомнил я, чувствуя, как уголки губ сами собой потянулись вверх. — Потому прошу предоставить мне возможность решить вопрос самостоятельно.

— Опять один веселиться будешь, Миша! Нехорошо! — возмутилась Белухина.

— Хватит, Мария Петровна, — жёстко прервал я баронессу. — Вы уже повеселились с воровством моего вассала, теперь моя очередь!

Белухина нахмурилась, собираясь взорваться возражениями, но, взглянув мне в глаза, поняла — не время и не место.

Так и стояли мы с золотом за спиной, ожидая гостей.

А в лесу уже слышался глухой топот лап, прерывистое дыхание и тихое рычание.

Они думали, что пришли за добычей, но они ошиблись.

Оборотни появились разом со всех сторон. Они выходили из чащи, поднимались по крутому берегу реки — матерые, могучие, с горящими глазами. Все, как и описал Ксандр: крупные, опытные бойцы. Молодняка почти не было — видимо, даже в этой безумной затее сохранили крупицу здравого смысла.

Волки скалились, обнажая желтоватые клыки, их рычание наполнило поляну низкой вибрацией, от которой по спине пробежали мурашки. Стая выстроилась в полукруг, демонстрируя силу, но не бросалась в атаку. Волки чего-то ждали.

И тогда из их рядов выпрыгнул вожак.

Он приземлился со мной нос к носу, рассчитав прыжок так, чтобы я инстинктивно отпрянул. Но я не дрогнул.

«Хорошая попытка, но я не из тех, кого можно запугать театральными выходками».

Наш взгляды скрестились, и я был удивлён.

Ожидая увидеть туповатую, переполненную спесью морду, я обнаружил в его глазах холодный, расчётливый ум.

«Неужто среди этой алчной своры нашёлся хоть один адекват?»

Волк и правда был впечатляющим. Его густая шерсть отливала серебристо-стальными оттенками, будто припорошенная инеем. Холка и хребет были темнее, почти чёрными, придавая ему ещё более грозный вид. Лапы — размером с тарелку, с когтями, способными разорвать оленя одним ударом.

«Достойный соперник», — мелькнула у меня непрошенная мысль.

— Чужак, — его голос прозвучал низко, с угрожающей вибрацией, — ты явился на наши земли, наплевал на наши традиции, украл нашу девицу. Мы такого не прощаем.

Я не отвёл взгляда. Мне нечего было скрывать.

— Девица — мой вассал. Дала клятву крови, как и её брат. Я кивнул в сторону Николая. — Потому я не украл, а вернул своё!

Волк прищурился, явно взвешивая мои слова. Но всё же ответил:

— Объявлена охота. Участники внесли калым.

«Ах вот как, значит. Деньги уже уплачены, и теперь они чувствуют себя вправе требовать 'товар».

— Мои люди не продаются, — я произнёс это чётко, отчеканивая каждое слово. — Но и чужих денег мне не нужно. Пусть заберут своё.

Стая взвыла. Волки залаяли и затопали лапами, словно стая дворовых псов, почуявших кость. Их взгляды алчно скользили по горам золота. Если бы могли, они бы уже плясали от жадности.

— Николай, верни им причитающееся.

Полозов молча подошёл, сгрёб наименьшую кучу золота в цветастую скатерть и бросил её под ноги вожаку.

Реакция была мгновенной.

Стая взревела, заскулила, заворчала. Некоторые даже припали к земле, готовясь атаковать. Но вожак рыкнул один-единственный раз, и всё стихло.

— Чужак, не испытывай судьбу, — он покачал головой. — Ты разрушил дом предков нашего земляка, обворовал, а теперь хочешь откупиться жалкими подачками?

Я зеркально повторил его жест, медленно качая головой.

— Нет, это вы не испытывайте судьбу.

Волк опустил морду, его горячее дыхание обожгло моё ухо. Он не говорил ничего, но его молчание было красноречивее слов.

«Он хочет предотвратить бойню, — по кровной связи прошептала Ольга. — Понимает, что ты в своём праве, но сейчас бессилен против этих хапуг».

«Спасибо, дорогая! Что бы я без тебя делал?»

«На шубы всех пустил бы.»

— Виру всё же придётся выплатить. На месте. Иначе будет война, — вожак намеренно говорил громко, но его взгляд кричал: «Ты сейчас нихера не помогаешь мне тебя спасать!»

— О вире с Полозовым-старшим я буду договариваться сам, — я стоял на своём. — Или он резко стал недееспособным, что от его имени выступает третья сторона? Так мы его вчера живым и здоровым оставляли.

Волк фыркнул, и в его глазах читалась одна эмоция: «Ну ты и упёртый».

«Адамантий, а мы частичную трансформацию можем осилить?» — уточнил я на всякий случай.

«Да мы и полную можем, но тогда единственный адекват из этой стаи под ударом окажется».

«Как это можем? Полозов говорил, что на пару дней оборот будет невозможен».

«Ну так то оборотням. Там вопрос в затрачиваемой энергии на смену и поддержание ипостаси. Потратив энергию в звериной личине, им приходится какое-то время накапливать её для следующего оборота. А ты нечто иное. У тебя есть я, и нет подобной проблемы».

Я медленно подался вперёд, закрывая движение телом от остальных волков, и поднял руку к глазам вожака.

Моя ладонь покрылась драконьей чешуёй, а пальцы превратились в эфемерные когти.

— Я не тот, кем вы меня считаете, — прошептал я так, чтобы слышал только он. — Я — граф Михаил Юрьевич Комарин, глава спецподразделения «Комар». И я могу убить вас всех меньше чем за минуту.

Его зрачки резко сузились.

— Если они надеялись продавить чужака и разжиться деньгами, то у меня для них плохие новости. Денег я дам сверху уже выданного только на коллективный памятник.

— Какой памятник? — вожак меня не понял.

— Который поставят там, где эти идиоты сдохнут, если попробуют на меня напасть.

Вожак замер, осознавая, что игра пошла не по их правилам.

Но тут раздался тявкающий лай сбоку:

— Да что ты с ним разговариваешь⁈ Ату его!

Я накинул на своих Радужный щит, выводя их из-под удара, и одновременно поднял руку с раскрытой ладонью в сторону говорившего, позвав его кровь. Та откликнулась мгновенно и принялась покидать тело своего носителя. Алые ленты разной толщины метнулись от скулившего и корчившегося на земле оборотня к моим пальцам.

Остальные волки с рыком рванули в нашу сторону, защищая одного из своих, но кровь гадёныша тут же приобрела вид серпов и разлетелась навстречу, рассекая самых жадных и самых безмозглых оборотней сотнями и тысячами порезов. Скулёж, лай, рык и вой слились в единую какофонию. Вожак оскалился и дёрнулся было в мою сторону, но его на лету спеленала кровавая плеть, опрокидывая на землю. Убивать его я не хотел, потому решил просто обездвижить.

Я же продолжал тянуть кровь теперь со всех раненных оборотней разом, закручивая вокруг стаи смерч из смертоносных кровавых серпов. На ногах осталось меньше трети стаи.

— Остановитесь! — мощный рык разнёсся над ущельем, заставляя заткнуться всех оборотней разом.

Появление ещё одного участника переговоров я отслеживал мимоходом. Его сигнатура была значительно крупнее любого из пришедших на поляну волков. Даже вожак уступал ему в размерах. Этот волк был как бы не больше Ксандра во второй ипостаси и имел полностью седой окрас. Морду его пересекал грубый шрам, а один глаз отсутствовал. Вместо него в глазнице светился синим светом макр.

— Уастырджы! Уастырджы! Уастырджы! — доносился благоговейный шёпот со всех сторон. Оборотни уважительно склоняли головы и припадали на передние лапы, замирая в такой позе.

«Коля, кто такой Увастар… Уастыр… тьху! Язык сломаешь! Джи какой-то!» — поинтересовался я у вассала.

«Уастырджы?» — переспросил Полозов, выговорив имя с первого раза.

«Он самый!»

«Представитель нашего местного фольклора. По преданиям, он когда-то был великим и справедливым воином. Настолько великим, что со временем стал богом, покровителем всех мужчин, воинов, путников. Но это было очень давно, когда наши боги-покровители ещё не существовали».

«Познакомиться хочешь?»

«Шутите, Михаил Юрьевич?»

«Нисколько!»

Я убрал Радужный щит, открывая своим вид на происходящее. Полозов тут же грохнулся на колени, склонившись в поклоне перед волком. Мы же с Тигровым и Ксандром остались стоять. Кровь оборотней я так и не отпустил. Мало ли что им в голову взбредёт в божественном экстазе. Они и так разумностью не отличались, а то и вовсе последние мозги растеряют.

— Наслаждаешься их болью?

Волк без проблем прошёл сквозь мой кровавый смерч, даже не заляпался.

— Нет. Учу. Некоторым не помешает всыпать розог, если уж родители допустили пробелы в воспитании, — возразил я.

— Я вижу иное. Ты треплешь их как щенков.

— Им полезно узнать, каково это находиться в роли жертвы, а не охотника. В том чтобы заявиться двумя сотнями против одного нет чести.

«Уастыр. боги, ну и имя! Уастом буду про себя называть», — решил я.

Персонаж фольклора обходил нас по кругу, внимательно разглядывая кучи с золотом, Мирославу, спрятавшуюся за Тигрова и коленопреклонённого Полозова. Ксандр тут же закрыл собой Кирану от взгляда волка, неосознанно заявляя права. Уаст оскалился, по-видимому, понимающе улыбнувшись. При виде валькирии Белухиной, бог крякнул не то восхищенно, не то впечатлённо. По Тэймэй он скользнул безразличным взглядом, при этом сосредоточив всё своё внимание на Ольге. Волк чуть ли не вплотную хотел подойти к ней и обнюхать, но уткнулся носом мне в грудь. Я осознанно повторил жест Ксандра, пройдя через портал и успев закрыть собой Ольгу.

— Занятно, — хмыкнул Уаст, — Высшая и смертный…

Я не сдвинулся с места, но всё же спросил, чтобы перевести тему:

— При ком вознеслись?

Волк дёрнулся, как от пощёчины:

— Да что ты можешь знать? Ты же ещё щенок!

Занятно, но в этом его «щенок» чувствовалось не оскорбление, и обозначение колоссальной разницы в возрасте.

— Что есть, то есть, — не стал я спорить, — но Мать Великая Кровь несколько иного мнения.

— Не сдалась, значит, вот же с-с-сумасшедшая! — хмыкнул Уаст. — Хотя я мог бы и догадаться, откуда ты здесь такой красивый появился, — волк указал на ленты крови, всё ещё послушно, удерживающие оборотней.

— Вы не ответили на вопрос…

— Тебе всё равно это ни о чём не скажет.

— Люблю, знаете ли, загадки, — пожал я плечами. — Да и окружающие высшие сущности очень любят ими баловать.

— Ну раз любишь… то Хаос тебе в помощь с их разгадыванием, — хохотнул бог.

И почему у меня ощущение, что меня только изощрённо подкололи?

— Сами накажете своих щенков или?.. — указал я на оборотней.

— Погоди нос задирать, — фыркнул волк и обратился к Полозову: — Подойди ко мне, достойный потомок своего народа.

Николай на негнущихся ногах подошёл к Уасту и с отсутствующим взглядом запустил ладони в седую шерсть волка. Простояли они так не меньше минуты. Зрачки волка хаотично двигались, будто бог что-то просматривал в ускоренном темпе. Уаст фыркал и скалился, а под конец и вовсе угрожающе зарычал.

— С-сам р-разбер-русь! — зарычал бог, отчего часть оборотней даже тихонько заскулила на высокой ноте. — Это как же так вышло, что мои дети… опустились до такого…

От волка расходилась волнами энергия, заставляя оборотней ползти к нему на брюхе в поисках пощады. Нас божественная аура обходила стороной.

— Этот вроде бы был самым адекватным из всех, — я указал на вожака у себя под ногами, отплатив тому за его попытки избежать кровопролития.

— Тебе не чуждо благородство, — заметил Уаст. — Я запомню.

— Долг платежом красен, — не стал я скрывать собственных мотивов.

Волк расхохотался.

— Она всё-таки внедрила свой кодекс, да? Рациональность, оправданное точечное влияние, всё и все ради цели, да? Неужто работает? — при этом Уаст разбрасывал энергетические лассо на всех оборотней, собирая в петли их лапы и волоча за собой единой гроздью. — Может и себе что-то подобное попробовать?

— Бурлаки на Волге, — оценила живописную картину Белухина. — Может подсобить?

Уаст обернулся и окинул баронессу таким многообещающим взглядом, что я невольно запереживал о её чести, и это после пяти-то замужеств.

— Сам справлюсь! — хмыкнул волк, и исчез вместе со всем своим выводком.

Глава 16

— Судя по взглядам Уастырджы, у Марии Петровны больше шансов женихом обзавестись, чем у меня, — прозвучал тихий, но отчетливый комментарий Мирославы, словно она просто констатировала погоду за окном.

Я невольно фыркнул, наблюдая, как Николай буквально вздрагивает от этой фразы. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнуло то самое семейное раздражение, знакомое всем, у кого есть младшие сестры.

— Молчи уж, — прошипел он сквозь зубы, потирая виски, будто пытаясь стереть остатки дурмана звероцвета. — Выдать бы тебя замуж, чтобы твоя пушистая задница неприятности мужу приносила, а не нам. Да боюсь, после вчерашнего шахзаде и не посмотрит в твою сторону.

Я покачал головой, ловя краем глаза, как губы Мирославы дрогнули — то ли от обиды, то ли от сдерживаемого смеха.

— Николай, ты вроде бы оборотень, а простых истин не понимаешь. Мы тут им такие предбрачные игрища устроили, что её ценность как самки только возросла. — В воздухе повисла тягучая пауза, прежде чем я продолжил: — Абдул-Азиз — хищник, а значит охотник, прежде всего. Чем сложнее добыча, тем она ценнее.

Белухина фыркнула, поправляя прядь светлых волос, выбившуюся из строгой косы:

— Это не только оборотней касается. — Её взгляд скользнул по мне, затем по Тигрову. — Вы все мужчины так устроены… Ну или, во всяком случае, те, в ком есть настоящее мужское нутро.

Я же отслеживал реакцию Тигрова. Его зверь — матерый амурский тигр — то урчал глубоко в груди, то вздыбливал шерсть, когда разговор касался шахзаде. Особенно красноречивой была та самая куча золота из Дербентского хранилища — немой, но красноречивый аргумент в борьбе за самку.

— Вы пока возвращайтесь в тепло, а мы с Еремеем вас догоним, — предложил я, замечая, как Николай с сомнением оглядывает оставленные горы золота.

— А это?.. Вдруг кто-то ещё сунется?

Мои губы растянулись в улыбке, лишённой тепла:

— Пусть попробуют. Про памятник я не шутил.

Когда последние шаги затихли вдалеке, мы с Тигровым уселись на поваленный ствол. Угли в костре потрескивали, выбрасывая последние искры.

— Еремей, а ты женат? — вопрос повис в воздухе, нарушая многолетнее табу наших мужских разговоров. Как-то не интересовался я подобным фактом, признаться. На все праздники он приезжал один, да и кутили мы, женского пола не чураясь. Однако, в мире разрешенного многожёнства это совершенно ничего ен означало. Вполне могло оказаться, что его жена или несколько жили где-то в Сибири в теремах и регулярно рожали ему котяток.

Он замер на мгновение, его пальцы сжали ветку, которая тут же превратилась в труху.

— Нет! — коротко ответил тот. — С моей кошачьей любвеобильностью у меня бы гарем был побольше чем у того иранца, что на Мирку претендует.

Я прищурился:

— С учётом наших общих дел, сомневаюсь, что финансов на гарем тебе не хватит. Значит, дело не в этом.

Тигров издал звук, средний между смешком и рычанием:

— Зришь в корень, — не стал отнекиваться Еремей. — У нас ведь как принято, жена должна быть не только для постели, но и для души и сердца. А с этим сложнее. Раньше надо было, наверное. Сейчас-то уже куда… Мне братцы каждый год молодок показывают наших местных. Все как на подбор, кровь с молоком. Да только… покувыркаться с молодыми я сам могу, где найти по сердцу?

М-да, вот уж не думал, что Тигров раскроет мне свои душевные печали вот так походя, сидя на стволе и взирая на угли костра посреди горного ущелья. С другой стороны — места лучше и не придумаешь.

— А с Мирославой-то что думаешь?

Его зверь замурчал за спиной, а сам Еремей сгорбился, будто под невидимым грузом:

— А Тигр его знает. Необычно оно как-то… Вроде бы и под хвост бы залез, а порой и выпороть хочется за самоуправство, а иной раз глянешь, и хочется этого глупого котёнка на груди пригреть. Да куда уж… я же её этак раз в пять старше буду, с ней, так как с тобой, не посидишь и не поговоришь. Юная, ветер в голове.

— Так что… отдавать её за Гепардеви?

Зверь за спиной у Еремея встал на дыбы, оскалился и зарычал, а сам оборотень только пожал плечами, не поднимая взгляда от кострища.

— Не знаю, мозгами понимаю, что хрен редьки не слаще. Что я кошак мартовский, что он. Только там статус повыше будет. А девицы они, знаешь ли, статусы тоже уважают. Я из младшей ветви, а он — из правящей.

М-да, удивил меня Тигров, признаться. И ведь в лоб ему не скажешь, что он влюбился похоже. Оно ведь, если он не о своих интересах думает, а о Миркиных в первую очередь, очень наглядно. Со стороны. А Тигров продолжал размышлять:

— И про традиции тоже понимаю. Там ей посложнее будет, чем у нас. Но знаешь, поживёт так пять-десять лет, а потом однажды прошипит в лицо, что лучше бы была женой шахзаде или что я ей жизнь испоганил. А я ведь не уверен, что после этого не прибью заразу. Ты её видел? Тростинка. Дышать страшно, не переломилась бы.

Я вздохнул, глядя на последнюю тлеющую головешку:

— Традиции традициями, статус статусом… — мои слова повисли в воздухе. — Но тамошние матери в гаремах детей сжигают гораздо чаще, чем наши. У них там… конкуренция, мать её.

Тигров не ответил, но его спина напряглась.

— А зверь твой что думает?

Еремей резко вскинул голову, его глаза вспыхнули жёлтым:

— Этот вообще думать не умеет! Ему каждую кошку в округе подавай.

Я поднял бровь:

— Не ради каждой ты хранилище банка опустошать решался.

Его реакция была мгновенной — гримаса возмущения, сменившаяся усталой ухмылкой:

— Да это всё звероцвет, будь он неладен! — пальцы оборотня прошлись по лицу. — Взял кошак верх и давай свои порядки наводить. А с катализатором ещё этим… Откуда же мне было знать, что он такое учудит?

Я откинулся на ствол, сцепив руки за головой:

— А он у тебя в соответствии с традициями калым решил уплатить, а не молодку портить. Это что-то да значит.

Тигров замер, будто впервые задумавшись об этом. Его зверь рыкнул странно, почти… по-человечески, явно соглашаясь со мной

— Сам не понимаю, как он её не успел оприход… — Тигров оборвал себя на полуслове. — И Машка бы не удержала.

— Вот что, — наконец, решил я сам для себя дилемму, — стойку твоего зверя на Миру я вижу так же ясно, как тебя сейчас. А там уж сам со своей второй половиной договаривайся. Но я бы советовал послушать его резоны.

— Ему-то всё равно… А мне как же… В пять раз…

— Молодость — недостаток, который очень быстро проходит, — хмыкнул я. — Вон, Абдул-Азиз кабы не в семь или восемь раз старше этой пигалицы, а сомнениями не терзается. И на других кошек смотреть не престал. Так что подумай, чего хотите вы со зверем, а я пока, пожалуй, весь этот балаган прекращу.

Я оставил Тигрова у кострища, дав ему возможность переварить наши слова. Угли уже почти погасли, оставляя после себя лишь тлеющую память о жарком пламени — очень похоже на то, что сейчас происходило в душе Еремея.

Ступая по пружинящему под ногами мху, я углубился в лес, где сердцебиение моих вассалов отдавалось в висках ровным, знакомым ритмом.

«Николай, бери Миру под мышку и выходи. Есть разговор», — мысленно вызвал я их, ощущая, как где-то впереди два сердца одновременно участили свой бег.

Они появились через пару минут — Мирослава, всё ещё с румянцем на щеках от недавних событий, и Николай, чьё лицо напоминало каменную глыбу, на которой кто-то высек выражение крайней степени неловкости.

Брат с сестрой выглядели не то чтобы виновато, но в их позах читалось напряжение. У Миры появилась нотка неуверенности во взгляде, будто она впервые задумалась, что её выходки могут иметь последствия. А вот Николай… Он терзался так, будто нёс на плечах ответственность за всё произошедшее здесь.

Я прошёл глубже в чащу, надеясь, что здесь наш разговор не смогут подслушать чуткие уши Тигрова.

— Вот что… — начал было я, но Николай, не в силах сдерживаться, выпалил:

— Михаил Юрьевич, у нас просьба!

Это уже становилось интересным. После всех перипетий, кажется, брат с сестрой до чего-то договорились. Хотелось бы, чтобы до чего-то умного, но здесь уж как выйдет…

— Слушаю, — кивнул я, скрестив руки на груди.

Николай сделал глубокий вдох, будто собираясь прыгнуть в ледяную воду:

— Я прошу вас не давать согласие на её брак до исполнения восемнадцатилетия. Мы у вас под клятвой крови. Формально вы для неё — опекун. — Он бросил взгляд на сестру, в котором читалось странное сочетание злости и заботы. — Я, конечно, не рассчитываю, что у неё мозгов прибавится за ближайшие пару лет, тут радость, что хоть инстинкт самосохранения включился.

Я поднял бровь, переводя взгляд с Николая на внезапно покрасневшую Мирославу.

— Ты о чём?

— До этой дурочки наконец-то дошло, — Николай говорил резко, но в его голосе слышалась облегчение, — что её самостоятельная ценность вне семьи и вашей защиты — примерно как у котёнка перед стаей гиен. У нас-то хоть права какие-то есть, а у иранцев… — он сжал кулаки. — И вы спасать её каждый раз не примчитесь.

Вот в этом Полозов был неправ. Если уж я обменивался клятвами с людьми, то и на выручку приходил в случае нужды. Но в том, что случаев нужды у иранцев может возникнуть гораздо больше, чем у нас, была доля правды. Никакой дракон не смог бы уберечь Миру от кинжала в спину или яда в чаше.

— Кто надоумил? — спросил я у Мирославы, отмечая, как её обычно задорный взгляд теперь избегает встречи с моим.

Она потупилась, теребя пальцами с прядь волос:

— Супруги ваши… рассказали про нравы при иранском дворе. Про войны жён и наследников между собой, про то, как устраняют конкурентов… — голос её дрогнул. — Там такие интриги плетут, что меня сожрут, даже не заметив. Там семьи возвышаются и низвергаются, а я одна буду…

Похоже, жёнушки мои любимые тоже не остались в стороне от происходящего, успев переговорить по душам с девушкой. Юношеский оптимизм и желание удачно выйти замуж у Полозовой заметно поубавились, что не могло не радовать в свете поведения одного запутавшегося великовозрастного кошака.

— Запрет будет, — согласился я, видя, как плечи Мирославы странно опускаются — то ли от облегчения, то ли от разочарования. — А чтобы у кого-то не было времени на глупости… — я сделал паузу, наблюдая, как у Миры загораются глаза, — … отправлю-ка я вас на стажировку в службу безопасности банка.

Реакция была мгновенной. Мирослава едва не подпрыгнула на месте, её лицо озарилось восторгом, словно я предложил ей не рутинную работу, а путешествие в сказочную страну. Николай же, напротив, нахмурился ещё сильнее — он уже видел подвох.

— Вы же хотели своё охранное предприятие? Вот и посмотрите, как всё устроено изнутри, — продолжил я. — Да и… есть подозрение, что среди наших завёлся «дятел». Придётся прошерстить структуру.

— Мира, иди в сторожку, — вдруг резко сказал Николай. Его сестра открыла было рот для возражения, но, встретив ледяной взгляд брата, покорно поплелась к домику, лишь на прощание бросив на меня умоляющий взгляд.

Когда её шаги затихли, Николай повернулся ко мне, и в его глазах читалась твёрдая решимость стоять за сестру до конца:

— Вы сговорились о чём-то с Еремеем Аристарховичем?

— Нет, — честно ответил я, но информацию всё же решился подать не всю. Кое-что всё же было личным. — Кому-то стоит чуть повзрослеть да поумнеть. Блудливых кошек пруд пруди, а верных и преданных ещё отыскать надо. Но моё мнение, если человек и зверь в тандеме в первую очередь думают о счастье одной малолетней пигалицы, то это что-то да значит.

Николай кивнул отстранённо, переваривая мои слова. Затем, стиснув зубы, задал главный вопрос:

— А как теперь быть с шахзаде?

— Вернём золото. Поговорим, — пожал я плечами. — Впереди два года. Я не буду мешать никому. А там… либо кто-то сделает выбор, либо принц найдёт себе новую игрушку.

В глазах Николая мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он кивнул и, не прощаясь, направился к сторожке — видимо, продолжать воспитательную беседу с сестрой.

* * *

Своих я отправил порталом обратно в Мантую в палаццо дель Те, Белухина с Тигровым сопровождали золото в банковское хранилище в Дербенте. Я же остался дожидаться шахзаде. В том что он явится, у меня не было сомнений. Дело было далеко не в золоте.

Абдул-Азиз появился к обеду. О его приближении вместе с личной гвардией мне подсказал дар крови. Иранцы не стали брать меня в кольцо, выйдя из леса единым кулаком оборотней. Кого там только не было: кроме всевозможных хищников, преимущественно кошачьих, была даже парочка магических зверушек, способных использовать магию: мантикора да пегас.

Правда, такой состав явно показывал, что принц готовился к войне не со мной, а с местными. Абдул-Азиз повёл носом в сторону крови вокруг меня, успевшей уже впитаться в землю. Его ноздри затрепетали, а после шахзаде криво улыбнулся.

Разговор он начал и вовсе с неожиданного признания:

— Я прошу у тебя извинения за всё произошедшее.

Мои брови невольно поползли на лоб.

— Ни одно из моих действий не имело злого умысла в отношении тебя либо твоих людей.

Еще бы оно имело… Тогда бы шахзаде здесь не извинялся. Клятва крови, она такая. Упокоила бы на месте. Видимо думал я громко, ибо Абдул-Азиз добавил:

— И хвала Гепарду, что клятва признала дружелюбность моих намерений. Начиная со звероцвета и заканчивая калымом… Это… мои неумелые ухаживания. Хотел укрепить Мире связь со зверем, как это делалось у нас. Я же не знал, что у тебя тоже есть зверь. И этот Зверь… явно не комарик. И охота эта с калымом… Хотел по традициям, как она рассказывала. А вышло…

Он умолк.

— Да уж, ухаживания явно не твоё, — хмыкнул я. — Кстати, охоту я отменил в одностороннем порядке. Так что калым придётся забрать.

— А почему отменили?

— Потому что вертел я эти ваши традиции на х… хоботе! Исполнится восемнадцать девице, тогда дам добро. Я так решил. Рано этой пигалице замуж. Ни ума, ни тормозов.

— Я так понимаю, нашлись несогласные? — указал Абдул-Азиз на кровь вокруг.

— Да плевать им было на саму охоту, им твоя гора золота жить мешала, — кивнул я на калым иранского принца. — Пришлось оправдывать звание дракона и стеречь не только девицу, но и золото.

— Мой друг, в твоём случае дракон — это не звание, а самое настоящее призвание, — рассмеялся шахзаде, но взгляд его оставался серьёзным. — Я надеюсь, ты не держишь на меня зла? Ибо какой бы ни была кошка, но дружба с тобой мне важнее любой женщины.

— Не держу. И всё же… — мой взгляд тоже стал серьёзным. — Если ты вздумаешь ещё раз посягнуть на моё даже с благородными намерениями, то будь добр сперва поставить меня в известность о своих идеях. — При этом я допустил частичную трансформацию, покрываясь драконьей чешуёй. — Это я тебе как дракон говорю.

Глава 17

Казалось бы, два дня всего прошло, а дел накопилось предостаточно. Вопрос с вирой за украденную родовую башню Полозовых решился в тот же день. Башня просто вернулась на своё законное место. Правда, пришлось пару часов покружить над ущельем, пока отыскал её. Полозов попытался ещё стребовать виру на ремонт, но тут же заткнулся, когда я привёл к нему мага земли из кровников. Восстановить каменную кладку для него не составило особого труда. От себя маг добавил резьбы по камню и несколько барельефов с покровителем рода Полозом. Поэтому бывшему игроману пришлось засунуть язык в задницу. Восстановленная башня стала выглядеть краше и богаче старой.

Решив этот вопрос, пришлось заняться возвратом французских военнопленных. За двое суток Игнат с Арсением собрали информацию о всех уничтоженных растениях-паразитах, высаженных Гиббоном в своей стране и за её пределами. Газеты в эти дни стали нам помощниками, смакуя подробности каждого из случаев. По итогу количество проданных саженцев совпало с количеством уничтоженных. Потому уже сутки меня в Мантуе и в Москве дожидались вежливые записки от французского президента с извещением о выполнении своей части сделки. Но прежде, чем окончательно решить французский вопрос, я проведал Тильду и Эона с детьми. Те также попали под воздействие звероцвета, но решили пережить это состояние без катализатора. Возможно, на решение повлияло ещё и то, что их всех дружно зациклило друг на друге. Думаю, подобным образом подсознание друзей намекнуло им о ценности семьи в нашей наполненной опасностями жизни. Семья эргов наслаждалась совместным семейным отпуском. Особых проблем их сосредоточенность друг на друге не доставляла, но напомнила мне о необходимости решения вопроса с эргами. Однако затевать изменения следовало, когда Тильда с Эоном придут в себя. Ведь эргами они занимались в большей мере чем я, потому приходилось терпеливо ждать.

Джованни с Агафьей, кажется, чуть ли не поселились на время у Хризантемовых. Причём их неожиданное товарищество дало столь же неожиданный результат.

«Миш, тут появилась идея по твоей спящей красавице».

Я даже, признаться, не сразу сообразил, о ком речь. А после мне стало даже стыдно. Ведь на мне висел долг, который я пока не смог выплатить. Душа Исабель Леон-Марино всё ещё томилась в заточении в макре стараниями старика Галапагоссова-Черепахина. Когда-то я предложил ей для второй жизни бездушную копию тела Райаны, дочери Райо и моей матери, созданную Альбом Ирликийским, по стечению обстоятельств оказавшимся моим отцом.

Но оживить тело копии Райаны оказалось невозможно. Над этим вопросом Софья Кречет и Олег Крысин бились без малого почти сто лет по местному летоисчислению. Не помогло даже привлечение отца Светланы. Загадка так и оказалась не по зубам моим людям, а Исабель Леон-Марино преданно ждала второго шанса прожить жизнь.

«Софья с Крысиным уже всю голову сломали, но не придумали, как быть. Можешь нам её в этот мир перенести? Мы кое-что попробуем», — закончила свою мысль вампирша.

«Ты же помнишь, что у меня есть душа для подселения в это тело?» — на всякий случай напомнил я баронессе о своих долгах.

«Помню. Душу тоже неси».

«Только вы там не угробьте Исабель случайно в процессе экспериментов, да и Райану тоже. Райо не простит!»

«Не волнуйся, в крайнем случае будет у тебя два лича. А как работать с личами Бланш знает, так что они у тебя даже родить смогут при желании. А при должном старании ещё и от тебя!»

«Боги упаси, мне своих хватает!»

«Ты про жён, детей или личей?» — рассмеялась вампирша.

«Про всех!» — технично ушёл я от ответа.

Перенаправив бездушное тело копии Райаны и макр с душой Исабель Леон-Марино двум магичкам-экспериментаторшам, я отправился заканчивать эпопею с французами. Уж больно загостились они у нас. Исходу франков предшествовала проверка банковских счетов. И Гиббон, и де Талейран расплатились полностью. А президент даже успел поставить в столицу второй двигатель для установки на мой подбитый дирижабль французского производства.

Оставалось только напоить всех зельем забвения для подчистки памяти и помахать вслед платочком. Отчего-то даже с подчищенной памятью французы резво уносили ноги через портал, будто за ними твари изнанки минимум четвёртого уровня гнались. Некоторые и вовсе бежали зигзагами, то и дело оборачиваясь в поисках преследователя.

— Ну вот, — притворно возмутился Паук, провожая взглядом пленников, — мы им питание, грязевые ванны, Тильда даже с ними аэробикой занималась, а они бегут… Никакой благодарности!

— Не переживай, нас уже за их вояж президент отблагодарил сполна. Сумма имеет пять нолей до запятой. Да и трофеи в бою добыли неплохие.

— Что есть, то есть, — согласился командир. — Почаще бы так.

В его голосе звучали мечтательные нотки. Похоже, мои люди настолько привыкли к постоянным проблемам вокруг нас, что уже скучали без очередных неприятностей.

— Не накаркай, — суеверно одёрнул я Паука. — Мы только отдохнуть с супругами собрались. Хотелось бы провести время спокойно, а не так, как обычно.

— В Эсферию отправитесь к Маркусу? — на всякий случай уточнил командир. — Или мне группу сопровождения выделять?

— Не нужно сопровождения, мы к сестре на изнанку к океану хотим отправиться. Мне тут недавно посоветовали отдохнуть в месте, где меня не знают и не будут донимать делами, — озвучил я рациональное предложение принца Андрея.

— Как скажете Михаил Юрьевич, — пошёл на попятную командир, — но Борзого с группой всё же захватили бы. Всё же женщины, дети… компания немаленькая. Да и редко когда у нас поездки без происшествий проходят.

Что ж в словах кровника был резон. Возможно, стоило к ним прислушаться.

* * *

Чертоги Высших

Нахождение в Чертогах подарило Матери Великой Крови ещё одну неожиданную встречу. Всех своих бывших воспитанников Кровь помнила и могла узнать из сотен тысяч миллиардов живых существ. Хотя, если подумать, то и среди мёртвых.

Выделив среди прочих кровную нить существа, Высшая удивилась, даже не став скрывать этого:

— Что тебе от меня понадобилось после стольких лет? — задала она вопрос в лоб.

Саптама сегодня сменил свой привычный белоснежный халат учёного на алую мантию, на подобии той, в которой он поднялся на Летающий остров давным-давно.

Кровь увидеть подобные метаморфозы не могла по причине слепоты, но она обладала иными органами чувств и восприятия. И Саптама доподлинно знал, что алые одежды вызывали у неё больше доверия, располагали к себе, воспринимались Высшей как тепло, родственность.

— Хотел признать, что был не прав.

Слова давались ему легко, ведь он не лгал, только не договаривал в чём именно был не прав.

— Поздновато спохватился.

— У Вселенной нет понятия рано и поздно…

— У Вселенной всё всегда происходит вовремя, — закончила Мать Великая Кровь один из постулатов Высших. — Никогда не поверю, что ученик, верой и правдой служивший врагу учителя тысячелетиями, вдруг решил покаяться.

— Это не покаяние, — не сдавался Саптама. — Это предложение помощи в счёт всего, что ты для нас сделала.

— Благодарю, но твоя прошлая помощь чуть не стоила мне мира.

— Ты всегда учила нас смотреть на проблему рационально, и сама же отступила от своих постулатов, — покачал головой один из возвысившихся магов крови. — Ты видишь во мне лишь вред. Я же вижу в своих поступках благо. Кем я был? Саптама… седьмой. Мне хватило разумности понять, что твоя схема не сработает в том виде, в котором ты её внедряла. И тогда я решился помочь. Я стал предателем. Я ушел в лагерь в техносам, я изучал их и работал на них. Я сотворил множество открытий на стыке магии и технологий. Но дело не в этом, а в том, что я своими нетипичными действиями запустил совершенно иной механизм, протокол, вариант развития событий. Я стал тем камешком, который сейчас привёл к восстановлению мировой защиты, к обновлению населения мира, к новому витку развития. Старый виток изжил себя. Тебе следовало это признать, но ты не могла отказаться от собственного гениального плана. По сути, план вашей фракции — полная чушь! Появление некого творца, защитника для всех и вся — это утопия. Любящий отец балует дитя и делает его в конечном итоге нежизнеспособным. Я же выпорол этот мир плетью и заставил жить по-новому. Для выживания нужны строгость, рациональность и полное отсутствие сантиментов. Вы же до сих пор надеетесь, что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте и бесплатно спасёт ваш балаган. Так вот он я, — Саптама указала на себя руками, — прилетел и предлагаю спасение.

— Пока предложений я не услышала, — ответ Матери Великой Крови был полон скучающего безразличия.

— Песочницу у тебя отберут со дня на день, несмотря на восстановление защиты мира. Но эта песочница — это мой родной мир. Я не хочу отдавать его под эксперименты и полную ломку. Каким бы жестоким отцом я не был, но угробить ребёнка, воспитывая его, я не стремлюсь. Поэтому моё предложение следующее: ты признаешь меня удачным результатом эксперимента. До ранга Высшего я уже практически дорос даже среди техносов. Что уж говорить про магиков… Это выиграет тебе время. Ещё десять тысяч лет или сто, в зависимости от результатов проверки сроднения с миром.

— Ты её не пройдёшь, — фыркнула Кровь. — Мир тебя не примет.

— Примет, если ты проведёшь. Я хочу вернуться домой.

Саптама уже внутренне праздновал победу. Если женщина начала возражать, значит она уже попалась на крючок.

— И что ты хочешь за свою помощь? — собственно, это был основной вопрос.

— Ничего! Я просто хочу домой. Я устал лизоблюдничать, устал подчиняться, устал быть тем, кем не являюсь. Я просто хочу увидеть родной мир, узнать, как смог повлиять на его развитие. А если проверка докажет сродность, то мне дадут ближайший малоразвитый мир для личных экспериментов. Я просто хочу уйти на покой и заниматься любимым делом. Техносы мне этого не дадут. Меня будут вновь и вновь бросать на амбразуры магических миров. А я не готов разрушать и их. Если ради своего мира можно было преступить через себя, чтобы дать ему пинок в развитии, то ради чужих… увольте.

— Твой контракт заканчивается скоро, — будто бы вслух размышляла Кровь, — ты можешь точно также подтвердить ранг Высшего, как технос, получить свой мир и жить там. Это гораздо рациональнее, чем снова метаться между фракциями. В чем истинная причина?

— Быть Высшим среди техносов и Высшим среди магиков — это две принципиальные разницы, — грустно улыбнулся Саптама. — У вас нет Творца, что позволяет вам свободно творить. У техносов Творец есть, и свободы творчества там не дождёшься. К сожалению, я понял это слишком поздно. А всю жизнь пробыть пылью у ног Творца, подчиняться ему, воплощать лишь его идеи, но не мои, я отказываюсь. Поэтому я предлагаю тебе сделку, я даю тебе Высшего, ты мне свободу творчества.

— С чего ты решил, что у меня некого предъявить на изъятии?

Кровь намеренно говорила с Саптамой насмешливо, будто с несмышлёным ребёнком. Опасным несмышлёным ребёнком, следовало признать.

— Мать… — Саптама запнулся, так и не решившись полностью назвать имя бывшей покровительницы, — я — один из лучших твоих учеников. Я представляю, сколько требовалось миру на создание заготовки под Высшего вроде нас. С момента восстановления защиты прошло слишком мало времени. Лекала под новую заготовку Высшего ещё не созданы Вселенной. У тебя не осталось времени. Я абсолютно уверен, ибо знаю, что последняя твоя заготовка глупо сдохла что-то около пятисот-шестисот лет назад.

— Ты постарался?

— Вот здесь мои руки чисты! — Саптама шутливо показал руки по локоть и вновь не соврал.

Техносы действительно были здесь ни при чем. Тот самоубился без посторонней помощи о местных псевдобожков.

— Я не настаиваю на ответе сейчас. Подумай. Моё предложение рационально и взаимовыгодно. Тебе нужно время и возможность сохранить свою песочницу, мне нужно отсутствие постоянного контроля свобода творчества. Ну и мир свой родной хочу иметь возможность навещать.

— Я подумаю, — не стала сразу отказываться Высшая от предложения бывшего последователя и одного из лучших учеников. Мать Великая Кровь уже знала, что ему ответит, но само предложение заинтриговало. Следовало навести справки о ситуации у техносов, изучить двойное, а то и тройное дно предложения.

* * *

Лаборатория Саптамы

Стены из матового стекла, пронизанные голубоватым светом биолюминесцентных панелей, отражали мерцание сотен пробирок, колб и капсул с бурлящими внутри субстанциями. Воздух был насыщен запахом озона и металла, смешанного с терпким ароматом алхимических реагентов. В центре помещения, на столе из черного полированного камня, пульсировали четыре сферы — каждая с заключенной внутри формой жизни, медленно эволюционирующей под пристальным наблюдением.

Саптама вошел, сбросив с плеч алую мантию, призрак его давнего прошлого. Ткань, тяжелая и прохладная, скользнула по его пальцам, словно живая. Он аккуратно расправил складки, уложив ее на софу, заваленную свитками, голографическими планшетами и обрывками чертежей.

— Маскарадный костюм должен быть в порядке, — хмыкнул он, проводя ладонью по ткани.

Его голос звучал устало, но в глубине карих глаз тлел холодный, расчетливый огонь. Он повернулся к столу, где в прозрачных сферах клубились туманные субстанции — четыре кандидата на финал его эксперимента. Один пульсировал кроваво-красным, другой переливался, как ртуть, третий дышал черными спиралями, а четвертый… Четвертый был почти невидим, лишь изредка выдавая себя дрожью пространства вокруг.

Саптама склонился над ними, его тень, искаженная светом биореакторов, легла на стену, превратившись в нечто большее, чем человек — в творца, наблюдающего за своими творениями.

Внезапно воздух задрожал. Лаборатория растворилась, как дым, и вместо стеклянных панелей перед ним возникло бесконечное пространство, уходящее в черноту космоса. Под ногами — мраморная плита с выгравированными именами павших Высших.

Сегодня здесь был трон.

Огромный, высеченный из кости древнего Левиафана, усыпанный рубинами, в которых отражались угасшие миры. На нем восседал Творец.

Его лицо было скрыто за маской из чистого света, но гнев исходил от него волнами, сжимая пространство.

«Пафос — наше всё!» — устало отметил Саптама, склоняясь в положенном поклоне.

— Я должен предъявить хоть что-то на изъятии, — прогремел его голос, раскалывая тишину. — Сколько можно возиться?

Саптама не дрогнул. Он стоял, спокойный, как рассветное море в полный штиль.

— Вы и предъявите. Я заберу вам мир.

Тишина была ему ответом.

Творец наклонился вперед, и маска на миг рассеялась, обнажив глаза — две бездны, в которых горели звезды.

— Каким образом?

Саптама улыбнулся. Неприятно, почти по-волчьи.

— Я вас предам и вновь уйду к магикам.

Творец молчал. Кажется, он решил, что последние слова ему послышались.

— Кровь заглотила наживку. Она готова впустить меня в свой мир в обмен на выставление моей кандидатуры в Высшие от её фракции. Мы уничтожим её раз и навсегда, — закончил Саптама, и в его голосе не было ни сомнения, ни жалости.

Творец замер. Потом рассмеялся — низко, глухо, как землетрясение перед извержением.

— Ты коварен.

— Увы, но нет, — Саптама покачал головой. — Вы только не убейте меня, когда до вас дойдут слухи об измене мною фракции.

Творец нахмурился. Свет вокруг него сгустился, превратившись в клубящиеся молнии.

— Что за слухи?

Саптама вздохнул, как человек, вынужденный объяснять очевидное.

— Причина моего исхода — ваш жесткий контроль и запрет на свободу творчества.

Тишина сменилась гомерическим хохотом, сотрясающим реальность.

— Самая лучшая ложь — это правда, не так ли, Саптама?

Ученый лишь склонил голову, но в его глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Только если ты не добудешь мне этот мир… — Творец поднял руку, и пространство вокруг них исказилось, — … я же могу и проверить твои слова на правдивость.

В воздухе запахло гарью, но Саптама не отступил.

— Проверяйте. На всё воля Ваша.

Лаборатория вернулась. Пробирки, свет, пульсирующие сферы. Только теперь в углу, на алой мантии, лежавшей на софе, тлела дымящаяся дыра. Будто её на мгновение прожег взгляд Творца.

Саптама посмотрел на неё, потом на свои эксперименты.

«Добуду новую».

И продолжил работу.

Глава 18

К сестре на изнанку мы отправились двумя семьями. Мы хотели немного отдохнуть вместе, а Тиль с Эоном собирались посмотреть океан для возможного постоянно проживания семьи. Пока дети жили в Сашари под присмотром Райо, но Тильде не нравилась слишком большая разница в скорости течения времени. Малыши не хотели расти значительно быстрее Юрдана. Поэтому пришлось подыскивать альтернативные варианты. Среди них были изнанка сестры и Восьмиречье.

Изнанка встречала нас спокойной жизнью, на полях уже собирали виноград. Здесь в уникальном климате урожай снимали три раза в год, что в своё время и стало основой богатства рода Виноградовых.

Кроме сельхозработ кипели и строительные. В Виноградовке возводили сразу целую улицу. Все встреченные нами кивали и приветливо улыбались сестре. Кроме того, стоило Киране появиться на изнанке, неизвестно откуда появлялось белоснежной пушистое море и требовало тепла и ласки. Бесят Тильды очень скоро потеряли среди пушистых жителей изнанки сестры.

Эрги начали было беспокоиться, но осьминожки то и дело всплывали поверх пушистых спинок и махали родителям щупальцами, задорно попискивая. И все равно Тиль с Эоном пристально наблюдали за детьми, не выпуская их из виду.

На побережье океана мы отправились, сменив одежду на более лёгкую и прихватив в собой палатки и минимальный запас продуктов. Переходили мы по очереди. Сперва я открыл портал в воздухе, чтобы убедиться в безопасности местности. И это оказалось правильным решением, хотя бы потому, что теперь в месте, где я когда-то оставлял бочку с реагентами, плескался океан. До берега было ни много, ни мало, а пара километров. Облетев территорию вокруг, я подыскал удобную бухту с белоснежным песочком под защитой скалы. Деревьев в округе не было, потому пришлось искать другое убежище от палящего солнца.

Удостоверившись, что вокруг ни души, я открыл портал для своих.

Тэймэй, оглядевшись, быстро внесла свои изменения в ландшафт:

— Здесь как-то зелени не хватает.

И за её спиной тут же появилась роща пальм с раскидистыми листьями, даруя столь желанную защиту от солнца.

— Вот здесь лягушатник для мелочи сообразим, — кивнула она, и по левую сторону тут же возникло неглубокое озерцо, соединённое с океаном тонким каналом.

— И палатки, конечно, хорошо, но лучше, наверно, навесы, ветерком будет обдувать.

Между парой ближайших пальм тут же возник настил из пальмовых листьев.

— Дорогая, чем дольше знаю тебя и твой дар, тем более безграничными мне кажутся твои возможности, — честно признался я. — Ты ведь подобно богам можешь создать всё что угодно.

Тэймэй хмыкнула, но всё же ответила.

— Далеко не всё и только на время. Ту же гору или озеро не осилю. Вернее, просто иллюзию запросто, но овеществить пупок развяжется. Местным улучшениям от силы часов двенадцать срок жизни отведён. Так что восхищение мне приятно, но дар тоже имеет границы разумного.

В этот момент Ольга о чем-то переговорила со Светой и обратилась ко мне с предложением:

— Не хочешь в гости позвать Мангустова? Нечасто у нас выдаются подобные дружеские посиделки. Возможно, стоит посвятить его в некоторые местные расклады?

Идея с Мангустовым была дельная. Пришлось вернуться домой и использовать мобилет, чтобы связаться с другом. К моему разочарованию, ответила одна из его невест, Аива, кажется:

— Добрый день, Михаил Юрьевич! А Андрей сейчас отсутствует, ушёл на новую изнанку. Обещал вернуться через два дня. Ему что-то передать?

— Да, передай, что есть новости о песочнице. Нужно обсудить.

— Хорошо, — серьёзно ответила девушка. — Я запомнила. Передам дословно.

Потом я подумал и добавил:

— Аива, это ведь вы? Я правильно угадал?

— Правильно, Михаил Юрьевич, — в голосе дриады мелькнуло удивление.

— Я вообще не только по делу. Не хотите с графиней Кобровой и княжной Орлановой присоединиться к нам на пикник у океана?

— Михаил Юрьевич, благодарим за приглашение, но графиня и княжна в академии на обучение, а я немного занята в имении.

Слышно было, что дриаде неудобно отказывать, но обстоятельства не позволяли им присоединиться. Или же девушка не решилась куда-либо отправляться без жениха.

Мы попрощались с невестой Мангустова и я вернулся на изнанку к сестре. Здесь веселье шло своим чередом. Мои дамы с интересом разглядывали купальники Ольги и Кираны, которые больше открывали, чем скрывали. Заметив моё одобрение подобным нарядом, Тэймэй и Света через десять минут щеголяли в таких же. Я же искренне любовался своими супругами. Умницы, красавицы, и адекватные, что немаловажно. Они плавали наперегонки, ныряли, брызгались, а под конец затянули и меня в воду.

— А давайте покатаемся на дельфинах или на ките? — предложила Тэймэй. — Я у себя так однажды на ките путешествовала после убийства князя Меказики. Интересный опыт.

Что интересно, подобное признание не вызвало особых удивлений, показав, насколько сумасшедшая наша семейка.

— Да что уж там, зачем вам кит, если у вас есть целый дракон? — подмигнул я своим любимым. — Я ж лучше любого кита!

Ольга отчего-то едва сдержала смешок, но предложение было принято на ура.

Катались мы с ветерком. Под конец Кирана с Ксандром даже устроили нам водные горки. Наплававшись, мы выбрались на берег отдохнуть. Тильда с Эоном же отправились исследовать океан.

Но прежде чем дать им полную свободу, мне пришлось уладить один деликатный момент.

Я закрыл глаза, сосредоточившись на тонком энергетическом следе, и мысленно коснулся сознания местного осколка адамантия, существа, чье тело было сплетено из жидкого металла и древней магии. Теперь после личного знакомства его присутствие ощущалось здесь повсеместно, но он предпочитал не навязываться.

— Не пугайся, — передал я. — Мои друзья здесь просто исследуют океан, выбирают место для проживания семьёй. Они хоть и высокоранговые, но не агрессивные.

В ответ раздался хриплый, словно скрежет стали, мысленный голос:

— Напугал ежа голым задом! У нас тут и побольше есть!

Я едва сдержал ухмылку. Похоже все осколки адамантия отличались своеобразным чувством юмора.

— А вот с этого места поподробней, — попросил я, уже чувствуя, что за этим скрывается что-то серьезное.

— Могу прислать и продемонстрировать, — ехидно ответил адамантий.

— Не нужно! — резко оборвал я. — У нас здесь дети.

— Я так и думал, — послышалось в ответ, и в его тоне явно читалось удовлетворение. — Передай своим, что на погулять и порезвиться им выделили два десятка километров. Дальше пусть не суются. Не то нагрянут защитники.

Меня это насторожило.

— А где ваши защитники были, когда вас тут убивали?

Ответом мне было леденящий рокот:

— Не твоего ума дело. Им пришлось восстанавливаться после бойни во время потопа, устроенного через сопряжение с другим миром.

Помнится, во время того самого потопа из льдов Восьмиречья размерзлись такие экземпляры, что Тильда с Имал едва унесли лапы и щупальца. Именно тогда Кирана отправилась восстанавливать защиту у себя на изнанке… и встретила того самого рыболюда.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как соленый воздух обжигает легкие. Отдых отдыхом, а некоторые вопросы всё же нужно было прояснить. Одним из них было прошлое рыболюдей.

— Ты можешь организовать мне встречу с местными? — спросил я прямо.

— Зачем они тебе? — адамантий насторожился. — Хочешь втянуть нас в чужую войну?

— Я уже навоевался по самое не могу, — усмехнулся я. — Но техносы уже и к вам совались, а значит, давят со всех сторон. Хотелось бы заключить пакт о взаимопомощи.

Тишина снова повисла между нами, прерываемая лишь криками детей и шумом прибоя. Где-то вдали Эон всплыл, держа в руках что-то блестящее, а Тильда что-то кричала ему в ответ, но их голоса терялись в рокоте волн.

Наконец адамантий ответил:

— Я-то устрою, но вы всё равно друг друга не поймёте. Разные виды и разные способы общения.

— Если у них есть кровь и они испытывают эмоции, то мы найдём общий язык, — спокойно закончил я.

— Жди вечером гостей, — ответил адамантий и оборвал связь.

Остаток дня мы провели в праздном безделье. Настроение было шикарное. Ему способствовали тихий шепот волн, соленый ветер, ласкающий кожу, и тёплый белоснежный песок под босыми ногами. Океан расстилался бескрайней бирюзовой гладью, лишь изредка подернутой легкой рябью. Осьминожки лепили замки из песка, украшая их ракушками и водорослями, Тэймэй катала по волнам Юрдана, до того оставленного под присмотром Тильды.

Умиротворение затапливало волнами, не хуже океанических. На краткое мгновение я даже забыл обо всех проблемах. Но вечер приближался, а с ним и переговоры.

Я позвал к себе сестру и Ольгу для разговора.

— Мне нужна будет ваша помощь в переговорах с местными.

— Это ты про рыболюдей? — тут же сообразила Кирана.

— О них самых. Мне тут подсказали, что мы слишком разные виды, и общение может быть затруднено.

— Так и есть, на них и магия наша как-то странно не действовала. Очень странные, но вроде бы неагрессивные существа.

— Ну вот и попробуем установить межвидовой контакт.

Ждать пришлось недолго. Стоило солнцу склониться к горизонту, как вода в океане вздыбилась, будто что-то огромное поднималось со дна. Потом три массивные сферы, похожие на гигантские пузыри, медленно всплыли на поверхность. Они были прозрачными, но внутри переливались голубовато-зеленым светом, словно наполненные жидким лунным камнем.

Сферы оторвались от воды и поплыли по воздуху, плавно приближаясь к берегу. Они остановились прямо на границе прибоя, где пена волн едва касалась их оболочек.

Внутри каждой — по фигуре. Они были… другими.

Высокие, с вытянутыми телами, покрытыми полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали голубоватые сосуды. Их лица — с огромными, без век, глазами, будто созданными для вечной темноты глубин. Наросты на лбу и скулах, напоминающие кораллы, серебристые чешуйки, мерцающие при свете.

Руки — с четырьмя длинными пальцами, соединенными перепонками. На спинах и предплечьях — тонкие, словно стеклянные, плавники. А вместо ног — мощные хвосты, покрытые чешуей, переливающейся, как перламутр.

Один из них, чуть выше остальных, чем-то неуловимо напомнил мне того самого рыболюда, которого когда-то спасла Кирана.

«Миш, — донесся её голос по кровной связи, — один из них… похож. Но я не уверена. Они все такие… чужие.»

Я почувствовал, как Ольга слегка напряглась рядом.

Мы стояли, разделенные лишь несколькими метрами, и просто смотрели друг на друга.

Их внимание было приковано не ко мне. Глаза, большие и без век, изучали Кирану и Ольгу с таким интересом, будто перед ними были не люди, а редкие экспонаты.

Я попробовал отправить к ним комарих — своих невидимых разведчиков. Но едва те приблизились к сферам, их тельца рассыпались в прах.

«Хреново, — подумал я, — но не смертельно»

«Оль? Чем фонят?» — обратился я к жене по кровной связи.

Она на мгновение замерла, затем ответила:

«Как диковинных зверушек рассматривают… а еще что-то про икру. Не совсем понимаю. То ли хотят пустить нас на икру, то ли… не знаю. Сожрать что ли?»

Я едва сдержал усмешку.

«Они, скорее всего, размножаются икрой, дорогая. Так что подозреваю, вас тут разглядывают с другим интересом».

Шутки шутками, но столь пристальный интерес к сестре и жене мне не понравился. Я демонстративно погрозил пальцем, показывая, что обе женщины — мои, и сделал шаг вперед.

В ответ раздалось что-то вроде булькающего смеха.

Один из амфибий ткнул пальцем в нас, потом в себя, указывая на свои плавники и хвост, а после — на наши обычные ноги и руки. И снова рассмеялся.

'Похоже, нас только что приняли за низшую эволюционную форму, — перевела Ольга. В её голосе сквозило раздражение.

«Низшая, говоришь? — г лухое недовольство закипело у меня в груди. — Сейчас я у них на глазах в высшую лигу перейду».

Я хрустнул шеей, расправил плечи и выпустил крылья. Белые, с розовыми прожилками, они раскрылись за моей спиной, подхватив меня в воздух.

Реакция рыболюдей была бесценной. Глаза, и без того огромные, стали еще больше. Их рты приоткрылись, обнажая ряды мелких, острых зубов. На лицах отразилось чистое, ничем не разбавленное удивление. Но они быстро взяли себя в руки.

И тогда я заметил, как две сферы медленно двинулись в сторону Ольги и Кираны.

«Миш…» — начала говорить Ольга, но я уже действовал. Смена ипостаси произошла естественно. Никто не посягнёт на моё!

Мгновение — и я уже не человек, а огромный, покрытый чешуей зверь с горящими глазами.

Я спикировал с неба, приземлившись перед самыми сферами, подняв тучи песка. Крыльями я закрыл Ольгу и Кирану, а затем издал яростный, громоподобный рык.

Эффект превзошел ожидания.

Линия прибоя отхлынула на несколько метров, обнажив мокрый песок. Водяные отпрянули назад, их сферы дрогнули.

Теперь на их лицах читалось не высокомерие, а опаска, смешанная с уважением к силе.

«Миш, — снова обратилась Кирана, — покажи им жемчужину. Спасённый оставил мне одну. Может, это знак доверия?»

«Лишь бы не пометил тебя как рабыню или наложницу, а то Ксандр ему живо все плавники отгрызет.»

«А это идея, — вдруг согласилась Ольга. — Мы же тоже получили жемчужину после использования артефакта в Оке Сахары. Выложи перед ними их. Глядишь, более адекватными станут.»

Они передали мне свои сокровища — две жемчужины, которые в моей драконьей лапе казались крошечными. Но когда я положил их на песок перед сферами, всё изменилось.

Жемчужины засияли, их свет синхронизировался с мерцанием сфер. Амфибии замерли. Потом старший из них медленно поднял руку — и жестом пригласил нас ближе.

Теперь переговоры должны были начаться по-настоящему.

* * *

Чертоги Высших

Зал Вселенского Равновесия существовал вне времени и пространства — огромный, бесконечный, но в то же время замкнутый в совершенной геометрии. Его стены были сотканы из мерцающих нитей реальности, то растворяясь в туманной дымке, то проявляясь в виде исполинских колонн, покрытых письменами, которые никто не мог прочесть. Пол представлял собой зеркальную поверхность, отражающую не тех, кто по нему ступал, а их истинную суть — тени душ, переплетение кармы, следы их деяний в мирах.

В центре зала висел гигантский маятник — кристаллическая структура, наполненная светом далеких звезд. Его колебания задавали ритм всему сущему, и каждый его взмах отзывался эхом в бесчисленных реальностях.

Вокруг стояла тишина. Но не мертвая, а вязкая, напряженная, словно перед ударом грома. Атмосферу наполняла статика незримой силы, готовая вот-вот сотворить разряд, разрушающий на осколки судьбу очередного мира.

Смерть шла одна, но за ней, на почтительном расстоянии, следовали представители двух фракций. Их фигуры растворялись в полумраке, но чувствовалось их присутствие — тяжелое, как предчувствие бури.

Смерть не опустила головы. Фигура в балахоне плыла, оставляя за собой сладковатый цветочный аромат. Хотя обычным её спутником был запах тлена и разложения. Причина столь разительной перемены виднелась на ладони проекцией невзрачного цветка.

Странного, неземного.

Помесь розы и жасмина, с лепестками, переливающимися, как перламутр, и стеблем, обвитым тончайшими серебряными нитями. Она сжимала его время от времени, будто черпала из него силу.

«Нужно просто выиграть время… для нас всех…»

Её ладонь слегка дрожала, но не от страха.

«Подумаешь, могут развоплотить, если обвинения недостаточны…»

Горькая усмешка скользнула по её губам, но этого никто не мог видеть, кроме разве что Вселенной.

«Кому как не мне знать, что смерть — лишь начало».

Слухи уже разлетелись по чертогам Высших, как искры по сухой траве.

Последний раз, когда кто-то осмелился воззвать к Вселенскому Равновесию, Творец одной из фракций был уничтожен. Не просто убит — его сущность разорвали на части, а осколки сознания заставили служить перегноем в чужих мирах, чтобы он вечно искупал свои ошибки.

И теперь все ждали.

Кто-то — с надеждой.

Кто-то — со страхом.

А кто-то — с холодным расчетом.

Смерть подняла руку, и цветок в её ладони вспыхнул ярче.

— Я пришла за справедливостью, — её голос прозвучал тихо, но заполнил собой весь зал. — И я требую правосудия.

Маятник замедлил свой ход.

И где-то в глубинах мироздания зазвучал первый удар гонга.

Суд начался.

Глава 19

Зал Вселенского Равновесия

— Вселенское равновесие нарушено. Техносы воспользовавшись отсутствием у нас Творца систематически принялись вторгаться в наши миры, не взирая на сроки владения.

Маятник качнулся в противоположную сторону от Смерти.

— Это ложь!

Голос Творца, сильнейшей сущности техносов, раскатом грома ударил по Высшей, требуя склониться перед силой творения. На ту же Кровь уловка, возможно, и подействовала бы, но Смерть была олицетворением обратной силы творению, участником естественного круга всего сущего. Потому, удар хоть и доставил ей неудобства, но не сломил и тем более не заставил преклонить колено перед врагом.

— Недели не прошло, как кинг гидоры, подчинённые вашим безумным ученым Саптамой, вторглись в мой мир.

— Эти создания вернулись к себе домой и всего лишь хотели восстановить право владения. Не более, — безразлично отреагировал Творец.

— Да ну? Не рассказывайте нам сказки! А в мир В: СР-К: ГнЛ: СвД: Мгг: ГМП: рО: сП: сА: Сс: пЗ* они тоже домой возвращались? Там их с таким же ошейником подчинения видели, — возразила Смерть.

— Допустим, маршрутный лист перепутали. Эти твари предназначались для внутреннего пользования в немагических мирах.

Маятник всё так же завис напротив Творца техносов.

— А изобретение вашей Системы, вдруг проявившееся в нашей безвладетельной тройке и чуть не уничтожившее океаническую основу всего сущего вместе с развитой цивилизацией — тоже сбитый маршрутный лист?

— Это была грязная внутренняя конкуренция, ошибка, которую мы сами же и исправили. В мир был отправлен реагент, запускающий обратную реакцию. А виновница наказана по всей строгости.

Маятник вернулся к изначальному положению в центре.

Творец, казалось, насмехался над обвинительницей, но Смерть не отступала.

— Ещё скажите, что это не ваш остров сманивал из владетельной тройки Крови всех последних кандидатов в Высшие?

— Наш, — не стал спорить Творец, — но Вселенная всегда предоставляет право выбора. Не наша беда, что они выбирали нашу фракцию вместо вашей.

Последние выпады маятник и вовсе оставил без реакции.

Смерть смотрела на существо, олицетворяющее гений творения в безмагических мирах, и с грустью понимала, что её аргументы закончились.

— К тому же, вашей Крови стоило бы самой держать ответ в Зале Равновесия за порчу мира перед изъятием его и передачей другому владеющему.

Маятник дрогнул, но не сдвинулся с места.

— Не знаю, о чем вы говорите. Защита мира восстановлена, все существа живут в мире и благоденствии, — теперь пришла пора Смерти отплатить Творцу той же монетой.

— Конечно, восстановилась, — согласился Творец, — ведь она запиталась от осколка адамантия из мира во владения Хаоса. Мы зафиксировали пропажу у него в мире и появление во владениях у Крови.

Маятник впервые качнулся в сторону Смерти, но та лишь с улыбкой зажала в эфемерной ладони проекцию цветка.

— Кровь имеет во владении лишь один осколок адамантия, это ровно столько же, сколько было выделено ей Вселенной. Не больше и не меньше. Потому ваши обвинения беспочвенны. К тому же Хаос не предъявлял обвинений и не относится к вашей фракции, чтобы вы имели право представлять его интересы в Зале Вселенского Равновесия.

Маятник вернулся к исходному состоянию в центре зала.

— Пока не относится, — возразил Творец. — Переход скоро завершится. И тогда мы бы хотели лично проверить принадлежность осколка.

— Проверите, — кивнула Смерть, — при изъятии мира. Ни раньше, ни позже.

У сторон больше не осталось аргументов. Маятник застыл посредине, не отдавая никому предпочтения. Творец техносов уже мысленно праздновал собственную победу, когда от маятника во се стороны брызнул свет. Он затопил всё вокруг, выжигая любые мысли и ощущения.

А после по залу прокатился вкрадчивый шёпот:

— Отныне за любую случайность, сбой или акт грязной конкуренции, произошедший с участием техносов в мирах, принадлежащих фракции магиков, будет нести ответственность их Творец.

«Это, конечно, не совсем то, на что я рассчитывала, — подумала Смерть, — но это явно лучше, чем быть развоплощённой за беспочвенные обвинения».

* * *

Чертоги Высших

Чертоги Великой Матери Крови были высечены из рубиновых кристаллов, пронизанных живыми артериями. Стены пульсировали в такт древнему ритму, а вместо воздуха здесь витал терпкий запах меди и железа. Пол был покрыт тонкой пленкой алой жидкости, но ступающие по ней не оставляли следов — лишь легкую рябь, как от капель дождя.

В центре зала возвышался трон, выкованный из костей павших богов, обвитых золотыми жилами. На нем восседала Кровь. Её фигура, сотканная из теней и багрового света, казалась одновременно хрупкой и незыблемой.

Высшая обдумывала предложение бывшего последователя. Веры ему не было. Предавший однажды, предаст снова. А уж перебежчиков она на своём веку повидала. К тому же, несмотря на печать техносов, запрещающую непосредственное влияние на Саптаму, Кровь абсолютно точно знала, что уж кому-кому, а Саптаме она мир не отдала бы. Не после того, как он поставил собственную родину на откуп интересам техносов, ещё и сам создал отмычку к мировой защите.

От тягостных раздумий её отвлёк разрыв ткани реальности. Перед Высшей возник серебристый смерч — извивающийся, непостоянный, но в то же время невероятно точный в своих очертаниях. Извечный Хаос.

Кровь не дрогнула, но одна из её алых лент, обычно спокойных, невольно потянулась к серебристому вихрю — словно старая привычка, от которой не избавиться. Но тут же, словно спохватившись, вернулась к хозяйке.

— Долго метаться будешь? — раздался знакомый голос, от которого по телу прошла дрожь даже спустя столько лет.

— Сто тысяч лет не объявлялся, а тут вдруг решил почтить своим вниманием, — безразлично буркнула Кровь. — С чего такая честь?

Смерч закружился медленнее, будто смеясь.

— Как была язвой, так и осталась, — в его голосе прозвучала знакомая теплота. — В курсе, что Смерть вошла в Зал Вселенского Равновесия?

Кровь на мгновение замерла.

— Н-нет… — она запнулась, в её глазах мелькнуло недоумение. — Она ведь отказалась рисковать…

— Ну не знаю, но за ваших она билась до конца!

— И каков результат?

— Творцу техносов пообещали личную ответственность за любую «случайность» в ваших мирах до конца сроков владения.

Кровь вздохнула, её пальцы сжали подлокотники трона.

— «Наши» когда-то были и твоими тоже, — печально вырвалось у неё.

Хаос молчал. Целую минуту.

— Я отошел от дел. Надоело грызть друг другу глотки под Её науськивание.

«Её» — даже имя произносить было не нужно. Оба знали, о ком речь.

— Отошел и отдал мир на откуп техносам — это разные вещи, — не удержалась Кровь.

— Я тебя прошу, — хмыкнул Хаос. — Так «отдал», что позволил твоему опальному ящеру спереть божественный артефакт, заделать ей ребёнка, потом опекал его и не дал угробить. А после и вовсе кое-кого перенёс кое-куда, позволив выдержать кое-что!

— Ты позволил им плодить богов не пойми с какими способностями в инкубаторах! — вспыхнула Кровь.

— А то вы все не занимаетесь тем же самым, но в разных вариациях⁈

— Ну не так же⁈

— Так и только так! Сама выбрала себе сироту с триггером на изувеченном детстве. Чем я его, по-твоему, должен был из себя вывести?

— Так ты?..

— Молчи! — резко оборвал её Хаос. — Заметь, про пропажу осколка я до сих пор не заявил, хоть и надеялся, что твой мальчишка просто соберёт внутри себя нашего сдвинутого на всю голову Адика. Но нет же… воспитала на нашу голову… правильного.

Кровь смотрела на Извечный Хаос, и в её глазах мелькали тени прошлого. Они когда-то были больше, чем союзниками. Но теперь между ними — пропасть.

— Если ты с самого начала мог такого создать, то почему медлил? — вдруг спросила она.

— Дорогая, ты меня с кем-то путаешь, — хмыкнул Хаос. — Я — не Творец, я — генератор вероятностей. Просчитать и направить тем или иным путём не могу даже я. Просто в какой-то момент мне стало интересно, что будет если… Так же, как и тебе, когда ты взялась за тринадцатого потомка и сделала его тринадцатым возвысившимся.

— Я ничего не делала, он всё сделал сам.

— Вот именно! Именно потому, что он всё делает сам, как считает нужным, мы и следим за ним. Последнего такого игрока против Её законов разметало по мирам. Ему бы подрасти, не попадаясь на глаза, но времени в обрез…

— Он уже попался… Она наградила его семенем кровавого безумия.

Хаос замер, и молчание стало густым, как смола.

— Человеческое существо с такой болезнью обречено. Безумие не созидает, оно разрушает.

— Он обуздает его, я верю. Я же смогла когда-то и поднялась на ступень Высшей.

— Сколько тебе понадобилось на это времени? Не знаешь? А я знаю. Ты обязана будешь уничтожить его раньше. Таков Закон.

— Ты тоже обязан был, но не уничтожил же… — тихо ответила Кровь.

— У нас была другая ситуация. Мы имели в запасе несколько сотен тысяч лет, а у него — меньше тысячи. Лучше уничтожь его, пока не стало поздно. Возьмёшь другую песочницу. Ну или в крайнем случае, отыщи кого-то из бывших своих вознёсшихся, но не примкнувших к техносам. Такие тоже были, я уверен. Их подтянуть до уровня Высшего проще, чем потом за этим разгребать последствия.

Серебристый смерч на мгновение приблизился к Крови. Легчайшее прикосновение — дуновение ветерка, поцелуй, намек на то, что когда-то было.

— Один, кстати, такой идёт к тебе прямо сейчас… Талантливый, судя по разнообразию его экспериментов.

Если до этого Кровь ещё позволяла себе слабость — тень былых чувств, то теперь всё оборвалось. Хаос не просто советовал. Он направлял её внимание на Саптаму. На того, кто уже однажды предал её. Надежда, вспыхнувшая на пепле прошлого, рассыпалась в прах.

— Я подумаю над твоими словами, — только и смогла выдавить Кровь, прежде чем серебристый смерч исчез, оставив её одну в пустых чертогах.

Она сидела на троне, сжав кулаки так, что из-под ногтей сочилась алая роса.

Он предлагал ей убить своего же избранника.

Но самое страшное — он мог быть прав.

* * *

Лаборатория Саптамы

В центре зала пульсировали четыре сферы с экспериментальными формами жизни, их мерцание отбрасывало причудливые тени на стеклянные колбы с реактивами.

Сам Саптама сидел за массивным прозрачным столом, заваленным пергаментами, кристаллами памяти и странными устройствами, напоминающими гибрид магических артефактов и нанотехнологических приборов. Его пальцы быстро скользили по голографической клавиатуре, максимально шифруя и дублируя неважное для отвлечения внимания и затирая основополагающие тезисы.

Короткий разговор с Кровью всё не шёл у него из головы.

Когда вознёсшийся вновь посетил бывшую покровительницу, та была отчего-то сильно зла. Не просто раздражена — яростна.

«Неудачное время выбрал», — успел подумать Саптама, прежде чем попытаться исчезнуть, но был остановлен холодным голосом.

— Предательство меня, как покровительницы, я ещё могла бы простить. Но то, что ты отдал на поругание собственный мир…

Саптама усмехнулся.

— Такая принципиальность была бы понятна, если бы вы сами из раза в раз не менялись песочницами, тасуя их не хуже карт в колоде. Каждый из вас столько раз предавал свои миры, что уж простите, но чья бы божественная сущность мычала…

Но Кровь лишь покачала головой:

— Ты не поймёшь… никогда, — покачала головой Кровь, кровавой лентой касаясь щеки Саптамы, — безмерно талантливый, и столь же безмерно беспринципный. Пока одни готовы уничтожить мир ради собственного вознесения, другие готовы уложить на алтарь себя и собственную кровь ради спасения мира.

— Мёртвым я миру ничем не помогу! — пожал плечами Саптама. — Предпочитаю не идти на столь радикальные шаги.

— Иногда нужно не единожды умереть, чтобы возвыситься, но тебе этого не понять. Именно поэтому мой ответ «Нет!» Предавший однажды, предаст вновь.

Тогда Саптама ушёл, размышляя, что Кровь оказалась ни разу не рациональной в соответствии с собственными жизненными идеалами, а уж чересчур идеалистичной. Но сейчас, занятый рутинной работой, освободившей мозг для размышлений, он вдруг подумал, что неправильно всё истолковал.

«Что, если у неё припрятан туз в рукаве? Ведь, зажатые в угол соглашались и на худшие предложения».

Какова вероятность того, что она смогла получить Возвысившегося за сколько?.. Чуть менее, чем за семь сотен лет после предыдущего кандидата. Остров ведь не вызывали. Да и как бы вызвали, если Обитель лежала в руинах?

А ведь и правда лежала… Саптама вспомнил, как совсем недавно ему пришёл вестник с просьбой помочь в восстановлении места обучения кровных магов. Тогда Саптама отмахнулся от вестника, как от назойливой мухи. Мало ли в мире энтузиастов, возомнивших себя мессиями. Но сейчас Саптама попытался вспомнить, кем же был подписан вестник…

А он не был подписан. Веретено передало всего одну фразу: «Обитель нуждается в вас, как вы когда-то нуждались в ней!»

«Когда же это произошло? — задумался учёный. — До или после уничтожения адамантиевых маячков для открытия порталов техносов?»

Его пальцы взметнулись над голографическим интерфейсом, вызывая сложнейшую модель вероятностей.

Пальцы мага крови вызвали голографический экран и принялись вводить переменные в сложнейшую математическую модель. На сей раз одним из основных факторов было время. Причём действовал Саптама от обратного. Он собственноручно ввёл искомый результат «Возвысившийся» и после позволил модели самостоятельно подобрать вероятности событий, при которых было возможно подобное.

Понимая, что быстрого результата ждать не придётся, учёный продолжил свою работу, заодно поглядывая на четыре формы жизни, всё ещё не сдающиеся в созданных для них условиях.

Внезапно для него произошло сразу два события: математическая модель вероятностей вдруг запестрила морем ошибок, противоречащих друг другу и выдала вердикт: «Построение вероятного сценария завершено».

Вместе с тем безжизненный голос искусственного интеллекта произнёс:

— Возвысившийся Саптама, ваш контракт с фракцией техносов разорван в одностороннем порядке. Все результаты работы за период контракта являются собственностью фракции. Вы обязаны покинуть чертоги фракции в течение одной минуты, иначе будете аннигилированы.

Обратный отсчет:

59… 58… 57…

Как настоящий учёный, Саптама в первую очередь обратил внимание на завершение анализа вероятностей, принявшись разбираться в её ошибках. И лишь спустя долгих двадцать секунд, наконец, обратил внимание на обратный отсчет. И то лишь потому, что поверх голографического экрана возникло окошко с обратным отсчетом доступа к собственным рабочим документам.

Саптама замер.

«Какого…?»

Сначала он не поверил.

Потом взглянул на модель — она показывала невозможное.

45… 44…

— Сука! — Саптама выругался, потеряв еще пару драгоценных секунд. А после ускорился до максимума, разом активируя резервное копирование результатов анализа, забирая свои живые изобретения в пространственный карман и с трепетом наблюдая процесс копирования.

— Ну же! Давай! Давай!

30… 29…

Секунды таяли, копирование же и вовсе остановилось.

25…

— Суки! Не отдам! — рыкнул учёный и пустил себе кровь, заполняя полость для формирования носителя информации.

15…

Пальцы вводили команды с бешеной скоростью, заставляя осуществить запись на макр из крови. Да, не гигиенично и опасно в свете их магии, но зато дёшево, надёжно и практично.

10…

Кровь затвердела, приняв форму кровавого кристалла данных.

5…

Он вырвал его из воздушной полости и воткнул в свежую рану на груди.

3…

Рана затянулась.

1…

Пространство разорвалось, и Саптама исчез ровно за секунду до того, как печать техносов должна была аннигилировать его.

*Использована аббревиатура сокращенного космического адреса планеты Земля: Вселенная, Стена Рыбы-Кита, Галактическая нить Ланиакейя, Сверхскопление Девы, Местная группа галактик, Галактика Млечный Путь, рукав Ориона, созвездие Плеяд, суперсистема Альциона, Солнечная система, планета Земля.

Глава 20

— К какому Великому Дому принадлежит архонт?

Вопрос возник у меня в голове, при этом я мог бы поклясться, что никто из тройки переговорщиков даже не пошевелил губами. Выходит, им доступно телепатическое общение.

— Всё верно, архонт. Так всё же… Какой из Великих Домов возродился из небытия?

«Еще бы понимать, кто такой архонт и что за Великие Дома», — мелькнула у меня мысль, но по логике выходило, рыболюди имели в виду явно не людей. Поскольку их впечатлила именно драконья форма, то, вероятней всего, речь шла об аспидах. Великими Домами Райо иногда называл рода аспидов, а вот архонт… Вероятно, кто-то из правящей верхушки.

— Эсфесы, — решил я ответить правду.

— Простите наше недоверие, архонт, но не могли бы вы подтвердить принадлежность демонстрацией родового дара? Одной звериной ипостаси недостаточно.

А это было уже интересно. Откуда существа из иного мира могли знать о родовом даре Эсфесов? Неужто раньше между аспидами и рыболюдьми имелись постоянные контакты? Хоть мы и обсуждали ранее с Ольгой и Агафьей сходство между мирами-песочницами: третий уровень магического фона, наличие развитых цивилизаций, осколок адамантия в качестве энергетического средоточия жизни… Но наша правота казалась удивительным фактом.

Не особо заморачиваясь, я открыл портал в Великую Пустыню и драконьим крылом зачерпнул песка, что по цвету отличался от местного белоснежного жёлтым оттенком с золотистыми вкраплениями, а после интуитивно открыл ещё один портал в окрестности Ока Сахары и зачерпнул песка красновато-кирпичного оттенка.

— Этот из…

— Не нужно, — прервал меня старший из переговорщиков. Его сфера подплыла по воздуху к красноватой горке. Существо протянуло руку с дрожащими пальцами сквозь переливающийся водный пузырь и зачерпнуло песка. На чешуйках у переговорщика выступили серебряные капли влаги. Я бы мог подумать, что это пот, но судя по взволнованности рыбочеловека, это могли быть и слёзы. Боги их знают, чем и как они плачут.

— Мы приветствуем Архонта из рода Эсфес и благодарим за столь щедрый дар! — склонил уважительно голову главный рыболюдь, прижимая к груди кулак с зажатым в нём песком.

— Как мы можем к вам обращаться? — мысленно спросил я, пытаясь заменить «рыболюди» чем-нибудь более приличным.

— Неужто террианцы забыли, как следует обращаться к братьям воды? — беззлобно удивился старший переговорщик.

— Боюсь, что у террианцев прошло несколько больше времени после прошлого контакта с братьями воды, чем у вас. Мы сейчас только в начале возрождения уничтоженной цивилизации.

— Сколько же вас осталось? — надбровные наросты переговорщика в изумлении взметнулись вверх.

«Адамантий, а им вообще можно доверять? Уж больно дотошно он выспрашивает», — поинтересовался я у божественного симбионта прежде, чем ответить.

«Можно, всё равно в Сашари им не попасть никак без тебя. Да и когда-то они были союзниками, как и мы».

— От всей империи осталось одна тысяча двести двадцать пять возрождённых и двое первородных. Ну и я.

— А вы?..

— Трайордан Эсфес, новоизбранный император объединённой империи Сашари собственной персоной, — ответил я несколько пафосно, но с улыбкой, которая должна была подсказать, что это юмор.

— Архонт-басилевс значит, — кивнул с пониманием дела переговорщик, а я в который раз дал себе обещание не шутить. Не моё это.

— А с кем я имею честь общаться?

— Мы — атласы или океаниды, как вы, аспиды, нас называли за проживание на дне океана.

— Подозреваю, что террианцами мы стали из-за проживания на земле? — высказал я собственные предположения.

— Верно, — подтвердил переговорщик. — Мы уже думали, что вы исчезли с лица земли, как аэры с просторов неба, но мы рады узнать, что ошиблись.

Пока мы с главным океанидом общались, один из оставшихся приблизился к Киране и принялся её разглядывать с подозрительным интересом. Пришлось прерваться и спросить:

— А что это ваш спутник так мою сестру разглядывает? Не оставил намерений икру наметать?

— Нет, архонт, — ответил сам заинтересованный. — Вот думаю, откуда у вас одна из жемчужин? Мой сын такую своим спасительницам дал, как жест доброго расположения…

— Если это намёк на избрание моей сестры в какой-нибудь особо привилегированный гарем или предложение о брачных или каких-либо ещё намерениях, то учтите, ничего подобного не случится, — сразу же оскалился я дружелюбно.

— Нет, что вы! — замахал перепончатыми руками океанид. — Это именно дружеское расположение с целью установления дальнейшего дипломатического контакта. Не более. Сын оценил, что его не оставили на съедение тварям.

— Такой случай действительно имел место, — не стал я спорить. — Они даже старались его подлечить, но увы, магия исцеления на него не подействовала.

— Мы имеем разную основу для магических сил, — возразил главный океанид, — потому не удивительно, что не подействовала.

— Ну почему же, — возразил я, — адамантий в качестве основы и у вас, и у нас. Но вот набор магий, доступных для развития в мире, может быть разным. Это хорошо, что хоть не навредили, а то если бы я попробовал исцелить, и убить бы мог Рассветом, сам не желая того.

— Приятно встретить существо, понимающее специфику применения магических сил в разных мирах, — уважительно кивнул главный океанид, — но всё же, что привело вас к нам? Если до сегодняшней встречи вы даже не знали, как нас называть, то вряд ли предполагалось возобновление дипломатических отношений атласов с аспидами. Тогда в чем причина встречи?

— Раньше не предполагалось, — выделил я первое слово интонацией, — сейчас вполне. Думаю, мы сможем быть полезны друг другу и жить в мире. Но вы правы, причина для встречи всё же была иная. Мне бы хотелось узнать о причинах исхода вашего народа из первой колыбели.

— Боюсь, это невозможно, — покачал головой главный океанид. — Мы не уполномочены обсуждать подобные темы. Разрешение на доступ к этой информации может дать лишь совет атлантов, старейших и мудрейших среди всех атласов. Для его созыва нужны веские причины.

— Возрождение союзной расы таковой причиной не является?

— Увы, но нет! — покачал головой океанид.

— А возврат долга жизни? Это ведь моя помощь остановила иссушение вашего океана.

Океаниды общались между собой телепатически, но мы их подслушать не могли. Почти.

«Скажи, что, если они созовут совет атлантов, мы сможем организовать им доступ к их древней святыне, Оку. Разово, — подсказала мне Ольга. — А если совет примет нужное нам решение, то можно подумать и о постоянной основе. Выкупим землю у Борромео и превратим в местное посольство атласов».

Океаниды заметили, что и мы общаемся между собой, но подслушать нас телепатически им не удалось, что стало для них сюрпризом.

— У вас какая-то особая связь? Она не имеет телепатической или ментальной природы? — нахмурился главный переговорщик.

— Верно, но у нас есть для вас альтернативное предложение…

Я повторил предложение Ольги и указал на вторую жемчужину.

— Мы не врём. И к тому же, сейчас единственные имеем доступ к вашей святыне. Ваша жемчужина — тому подтверждение.

— Это шантаж чистой воды, — отчего-то разозлился океанид, и его кожа начала стремительно наливаться синевой. — Так и знал, что сотрудничеством в вашем случае и не пахнет. В вас слишком много от людей.

— Вот здесь вы не правы! — возразил я. — На вашей первой родине мы частично восстановили Око, не став использовать его для усиления и не дав другим людям его варварски разрушить или ослабить. На вашей второй родине я остановил уничтожение вашего океана. Делалось это абсолютно бескорыстно. В ответ же я попросил лишь поделиться информацией, ведь обе мои родины находятся на грани войны с техносами. Любое сотрудничество должно быть взаимовыгодным, иначе оно становится эксплуатацией одной стороны другой стороной. Видимо, понятие благодарности не ведомо братьям воды, а собой пользоваться я не дам. — Я подхватил жемчужину из Ока Сахары с песка и открыл портал в Виноградовку, прикрывая уход супруги и сестры. — Поэтому, как только речь действительно зайдёт о взаимном сотрудничестве, а не об эксплуатации, свяжитесь со мной.

* * *

Паранойя — очень полезная вещь, когда вращаешься в кругу Высших и планируешь не только встать на одну ступень с ними, но перерасти их.

Поэтому Саптама сейчас сидел в собственном бункере в джунглях одного малоразвитого и почти необитаемого мира. Схрон был рассчитан на пару лет уединённой жизни, но сейчас столько и не требовалось. Всё, что необходимо было сделать Саптаме, это перепроверить цепочку ошибок в последовательности вероятностей, построенной математической моделью.

Чем глубже погружался Саптама в отчеты ошибок, тем меньше понимал. Модель выдавала лишь единственный вариант для столь скорого возвышения — перерождение души Высшего после смерти. Подобной страховке их учили даже в Обители: кровные маяки, спрятанные в разных мирах и активирующиеся при смерти носителя для притяжения души. Но при такой технике душа всё же теряет значительную часть силы и знаний. Взбираться на вершину мастерства приходилось по новой. А это небыстро и далеко не всем под силу. К тому же, необходимо было найти подходящий сосуд. В зависимости от исходных данных сосуда восхождение могло занять даже больше времени чем в первый раз.

К тому же, последнего Возвысившегося устраняли сознательно. Взойди он на Летающий остров, и его могли бы переманить или же довести до кровавого безумия с последующей казнью и изъятием запасов адамантия, но последнего… Тринадцатого… пришлось убивать по старинке.

За все тысячелетия ведения статистики по родному миру Саптама тщательно собирал любую даже самую незначительную информацию и заносил её в параметры математической модели. Он хотел раньше всех знать о появлении конкурентов. Но по всему выходило, что конкурент переродился не в родном мире, а пришёл туда позднее. Сложностей добавляло ещё и то, что всплески силы, характерные для полноценного Высшего или Возвысившегося не фиксировались. Вернее, было нечто похожее, но в более слабой вариации и обычно происходило перед смертью носителя. Из собственного опыта Саптама бы сказал, что кто-то дорастал до десятого-двенадцатого уровня Башни Крови, но умирал, не успевая возвыситься. Таких случаев было много, некоторые происходили еще и в одно время, будто и принесли в жертву или устроили массовую резню.

Лично проверить ситуацию на месте Саптама не мог, печать контракта с техносами блокировала доступ в магический мир. Но колебаниям силы он доверял безоговорочно. Потому и сел проверять ошибки в модели вероятностей.

«Отсутствие кровного родства…»

«Отсутствие всплесков силы, характерных для использования максимально ёмкостных конструктов…»

«Наличие всплесков силы аутентичной магической энергии…»

«Массовое затухание всплесков силы аутентичной магической энергии…»

«Потеря статуса „колыбели“…»

«Приобретение статуса „колыбели“…»

Саптама ещё раз перечитал надписи…

Мир не может просто так потерять или приобрести статус «колыбели». Для этого по легенде Вселенная либо должна отменить собственное наказание, либо… напротив наказать ещё кого-то из Творцов, аннигилировав того. Именно поэтому за так называемые божественные песочницы ведётся самая настоящая война. Они имелись в ограниченном количестве.

Саптама припомнил пропажу осколка адамантия в песочнице у Хаоса и перемещение его в песочницу Крови. Невольно вспомнилось, как пришлось извернуться, чтобы создать новые маяки для открытия порталов, но маяки так и не попали в нужный мир.

«Кто там был наследником Эсфесов, восстановившим защиту песочницы Крови, но почему-то живущим в совсем другом мире?»

Саптама принялся создавать новую ветвь анализа на основании скудных данных из чужого мира. Местные вычислительные возможности были значительно скромнее, чем в его предыдущей лаборатории, но на проверку простейшей теории этого должно было хватить.

Пришлось напрячься и припомнить, что Творец техносов недавно ярился из-за провала операции по уничтожению Высшей в другой песочнице, владельцем которой была Смерть.

Смерть… Кровь… Хаос — все они ранее принадлежали к одной фракции. Неужто затеяли какую-то свою игру?

Голографический экран вспух очертаниями женского лица, а после напротив Саптамы возникла полноценная голограмма юной брюнетистой девицы в латексном чёрном комбинезоне да на таких шпильках, от коих ножки гостьи стали воистину бесконечными. Молния на том комбинезоне была провокационно расстегнута почти до пупка, позволяя любоваться соблазнительными округлостями.

Брюнетка уселась на край столешницы и надула шар из белого вещества, пока тот не лопнул.

— Ну ты и забрался в дырищу! — прокомментировала она, брезгливо разглядывая деревянную потёртую мебель, паутину на потолке и наполовину артефакторный вычислительный модуль. Последний её не на шутку заинтересовал. — Хм, а когда ты успел его себе раздобыть? Он же лишь для фракционного пользования…

— Не всё же тебе на два фронта работать, дорогая, — Саптама откинулся на спинку стула, отчего тот жалобно скрипнул рассохшимся деревом. — Тебе вроде бы тоже не по статусу было иметь адамантиевые батарейки.

— Но я, в отличие от тебя, умею выходить сухой из воды. Меня не вышвыривают, как нашкодившую шавку, — не переставая улыбаться, ответила Система. — Дарю!

Гостья развела ладони в стороны, создавая между ними голограмму.

Саптама внимательно разглядывал происходящее в незнакомом зале, где пререкались Смерть и Творец. Маятник равновесия качался из стороны в сторону. Пока не завис в середине. Однако же вердикт Вселенной был не в пользу техносов.

— Тысячелетия верной службы… но стоило запахнуть жареным, как я тут же стал не нужен, — хмыкнул Саптама. — У магиков в отличие от вас хотя бы есть честь. Они тянут свою лямку, выкручиваются, но не сдаются даже без Творца.

— Как быстро ты меняешь приоритеты, — Система щелкнула пальцами, и голограмма исчезла. — Похоже, я не по адресу.

Девица встала с края стола, потянулась всем телом, отчего комбинезон обтянул её соблазнительные изгибы тела ещё сильнее.

— Ну почему же, — Саптама с грустью напомнил себе, что увиденное — лишь иллюзия, к которой не прикоснуться, — я не сказал, что сменил лагерь. Я лишь заметил, что лагерь сменил меня. Что в сложившейся ситуации становится вполне рациональным решением. А хочешь, я угадаю, зачем ты здесь?

— А давай! — азартно согласилась Высшая.

Саптама встал со стула и застыл напротив Системы, окидывая ту жарким взглядом с головы до пят.

— Мне таким образом дали карт-бланш, сняв печать техносов. Теперь что бы я ни сделал, Творец не пострадает и загребёт жар чужими руками. Но только что с этого получу я?

— Собственный мир с колыбелью для экспериментов, — Система облизнулась, будто это ей предлагали подобное чудо.

— Не припомню за Творцом такой щедрости.

Саптама слишком хорошо знал заказчика, чтобы обмануться.

— По Его информации, Смерть и Кровь имеют одного Высшего на двоих. Уничтожишь его, и одна из двух песочниц твоя.

— Уничтожить мало, у Смерти ещё на тысяч десять лет во владении мир останется. Ещё создаст, — припомнил учёный маг крови информацию по другому миру, которую совсем недавно вбивал в модель построения вероятностей.

— Верно, просто уничтожить недостаточно. Тебе придётся вспомнить своё прошлое. Есть информация, что Высший заражен кровавым безумием. Нужно сперва довести его до срыва, чтобы он устроил кровавую баню в любом из миров, и лишь после этого уничтожить. Тогда миры перейдут нам правах трофеев.

— Гарантии? — заинтересованно вздёрнул бровь Саптама.

Система вновь развела ладони, создавая голограмму. На ней Творец в пустом зале прикасался к маятнику и произносил:

— В случае уничтожения Высшей сущности, заражённой кровавым безумием, обязуюсь предоставить во владение стандартным сроком в сто тысяч лет мир с колыбелью существу из любой фракции или же не относящемуся к ним. Клянусь силой творения исполнить обязательство.

Маятник вспыхнул светом. Вселенная приняла клятву. Конечно, если не знать деталей, то клятва выглядела весьма пристойно. По факту же, она открывала такую охоту за головой одного единственного существа, что жить ему оставалась совсем недолго.

— И сколько сущностей увидели эту голограмму, прежде чем ты показала её мне?

— Все оставшиеся в живых выходцы из вашего мира. Для вас же это дело чести! — победно улыбнулась Система.

— Прелестно, — кивнул Саптама. — Разделяй и властвуй. Пусть враги рвут друг другу глотки, а Он наградит самого верного и шустрого пёсика, оставшегося в живых.

— Гарантом его клятвы стала Вселенная. Если тебе этого недостаточно… — Система хлопнула в ладоши, развеяв голограмму, и развернулась к голографическому экрану, на котором шёл обсчёт некой вариативной последовательности. Взгляд богини невольно скользил по строчкам, графикам, цифрам и колебаниям энергетического поля, пока не зацепился за знакомое имя…

— Передай Ему, что я согласен! — ответил ей в спину Саптама.

Глава 21

От сестры мы вернулись домой в Хмарево. Откровенно говоря, раздумывая позже над своим решением я не мог с точностью утверждать, что не наломал дров. С другой стороны, я не собирался давать возможность помыкать собой, диктовать условия и уж тем более обвинять в шантаже.

Я сделал им весьма щедрое предложение в обмен на информацию. Не поделятся они, я найду того, кто расскажет.

Вспомнилась идея о знакомстве хоть с одним абсолютно технологическим миром для сравнения. Всё же хотелось понять, почему оба лагеря столь непримиримо воевали друг с другом. Потому, вернувшись домой, я обратился к Ольге с предложением:

— Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться в твой мир и в твоё время?

— А это не опасно? — насторожилась Ольга, помня наше прошлое посещение.

— Не думаю, — успокоил я жену. — Менять ничего в этот раз мы не будем. Я хочу только посмотреть, как вы жили.

«Посетить мир Системы тебе уже недостаточно?» — напрягся адамантий.

«Там все же есть некое подобие симбиоза с магией. Тот же рынок с артефактами, добыча макров, — честно ответил я. — Я же хочу посмотреть на чистый немагический мир, породивший Высшую для магического мира».

«Он не порождал Ольгу в качестве Высшей, — буркнул адамантий, — скорее, наоборот старался избавиться от неё всеми правдами и неправдами. Её душа была там лишней. Вот её и перенесло в один из местных магических, магнитом притянуло».

«Всё равно хочу посмотреть, — возразил я. — Обязуюсь не спасать никого и не вмешиваться в естественный ход вещей».

«Любопытной Варваре… — тяжело вздохнул адамантий, но после добавил: — Только не вздумайте встретиться с Ольгой в момент её жизни там. Поверь, последствия тебе не понравятся».

«Спасибо за предупреждение!»

«Не за что, — тяжело вздохнул тот. — И ведь повторяешь все мои ошибки. Нет, чтобы учиться на чужих».

«Так расскажи!»

«Не могу!»

«Ну тогда хоть от самых катастрофических предостереги».

«У тебя своя дорога».

Этот бессмысленный разговор начинал раздражать. Потому я просто умолк, принявшись обсуждать с Олей детали нашего перемещения.

— Нам там наверно понадобятся деньги, — предположил я. — Это здесь мы можем макрами или векселями банка расплатиться.

— Там почти все то же самое, — улыбнулась Оля. — Возьмём золота в изделиях и пару камней драгоценных, сдадим в ломбард, получим деньги. Другой вопрос, что без документов будет сложнее.

— Что за документы?

— Паспорт хотя бы или загранпаспорт… Удостоверения личности. Иногда еще и с биометрическими данными, такими как отпечатки пальцев или скан сетчатки.

— Каплю крови бы включили, — предложил я свой вариант. — У всех же индивидуальная.

— У нас считается, что групп крови четыре общих и одна золотая, подходящая всем. Специалистов, способных по крови определить человека, у нас… — Ольга замерла.

— Что? — хором спросили Тэймэй и Света.

Обсуждали визит мы в общей гостиной, где присутствовали все мои супруги. Света при этом заполняла рекомендательное письмо для Лианы, дочери Ксандра. Той на будущий год предстояло поступить в Краснодарскую академию. А Тэймэй играла с сыном, на время забрав у нянь.

— Да задумалась, что вообще-то есть такие специалисты. Они по останкам на месте преступления определяют ДНК жертв и нападающих и потом сличают с подозреваемыми.

— А ДНК — это?.. — заинтересовалась Светлана.

— Дезоксирибонуклеиновая кислота, — всё в той же задумчивости ответила Оля, но увидев ничего не понимающий взгляд Светланы добавила, — этакий код, содержащийся в каждом человеке и предающийся от него детям.

— Как интересно! — глаза лекарки загорелись. — А можно мне с вами? Я бы может посмотрела на работу ваших лекарей. Наверняка, есть каким опытом обменяться!

Мы с Олей переглянулись. Я, в целом, был не против, да и она тоже не видела в этом проблемы. Но был тот, кто видел.

«Нельзя! — однозначно вмешался адамантий. — Она беременная, сила её основывается на связи с Подорожником. В полностью безмагическом мире вы получите гарантированный выкидыш!»

Света, похоже что-то прочитала по моему лицу, потому что уточнила:

— Нельзя, да? — голос её был тихим и с примесью горечи.

Я подошел к жене и присел рядом на кушетку, обнимая её. Одну ладонь опустил на едва округлившийся живот.

— Свет, мир полностью безмагический. Магический фон — ноль, если не минус. Помнишь, как эрг убивал Нарву в нашем мире? Я боюсь, что там будет нечто похожее. И мы потеряем либо тебя, либо малышку.

Я видел, что в Светлане сейчас боролись профессионализм лекаря и женская обида, но, к счастью, профессионализм победил.

— Свет, я помню одну из своих прошлых жизней, — вмешалась Оля. — Там я тоже была медиком.

— Кем? — не сразу поняла лекарка.

— Лекарем, врачом, доктором, целителем… Названий много, а суть одна — людей лечила. Можем попробовать с тобой объединить некоторые наши знания. Если хочешь, могу даже книг местных захватить.

Светлане идея понравилась, а вот адамантию — нет.

«Не рекомендовал бы», — снова вмешался он. Но тут уже я возмутился.

«В этом мире даже мобилеты создали, хотя подозреваю, этот аппарат был скопирован со смартфона из мира Ольги. Она рассказывала о таких. И ничего, мир не схлопнулся. Может, что-то полезное совместно придумают для лечения людей».

«Ай, да ну вас! — возмутился адамантий. — Делайте, что хотите, только потом не говорите, что я не предупреждал».

* * *

Перенестись мы решили сразу в Москву. Мне было даже интересно посмотреть, насколько она отличалась от нынешней столицы. Оля долго выбирала место для открытия портала, пытаясь объяснить причину такой скрупулёзности:

— Ты пойми, Москва вся в камерах, людей там значительно больше, чем в нынешней столице. Появление посреди дороги портала и двух незнакомцев оттуда вызовет фурор. А с учетом наличия у всех поголовно смартфонов с камерами и выходом в интернет, мы станем самыми разыскиваемыми личностями страны уже к вечеру.

— Так я портал из любого места домой открою, — попытался я привести логические аргументы.

— Если тебя не усыпят и не будут держать без сознания, годами проводя над тобой опыты. — Видя, что я начинаю злиться, Оля поправилась: — Я не сомневаюсь, что ты умоешь кровью всех, кто будет к этому причастен, но это уже не будет похоже на прогулку. И принцип невмешательства мы точно нарушим. Поэтому лучше открыть портал в неприметное место.

В итоге, она показала мне в воспоминаниях место максимально невзрачное, на первый взгляд.

— Это где?

— Подсобка в Сеченовке, — улыбнулась Ольга, — я туда поступала. Неудачно. Меня на чужих шпаргалках спалили и выгнали. Прорыдала там часа два. Успела запомнить в деталях обстановку.

Портал открылся легко. В прошлый раз открыть его было гораздо сложнее. Оля нахмурилась, разглядывая обстановку, я же не спешил закрывать проход.

— Оно? Или куда-то не туда вынесло?

— Да похоже, что туда, только здесь как будто ремонт сделали. И стеллажи со старых советских на современные заменили, — с сомнением ответила Ольга и приложила ухо к двери.

За ней как раз затрезвонил механический сигнал, и коридор моментально наполнился гулом голосов. В следующее мгновение жена отпрянула от двери, вцепилась в меня руками и страстно поцеловала, прижимаясь к стене.

В этот же момент дверь в подсобку открылась, и появилась пожилая женщина с ведром, шваброй и метёлкой.

— Ох, батюшки! Да найдите вы себе уже другое место для обжиманий! Чай, небедные все тут!

— Простите, — пискнула Ольга и потянула меня за собой на выход из подсобки.

Мы смешались с толпой молодых людей, ничем особо от них не отличаясь. Разве что одежда на нас была не столь яркой. Да и цвет волос более аскетичный. Вокруг смеялись, болтали и перекрикивались студенты-лекари с волосами самой разной расцветки и длины. У многих были татуировки и проколы в теле с металлическими вставками.

Вместе с толпой мы вышли в большой зал, а после и на улицу.

— Фух! Весна, это хорошо, — выдохнула Ольга. — Зимой и летом мы бы с одеждой не угадали.

Мы были в полевой форме комаров, футболках, шнурованных ботинках. На Оле с её фигурой и короткой стрижкой форма смотрелась просто убойно. На нас обращали внимание, но пальцами не показывали и не пытались запечатлеть наш вид на память.

Воздух был пропитан помесью запаха молодой весенней листвы с чем-то резко химическим.

— Выхлопные газы, — прокомментировала Оля, заметив, как я повёл носом. — Здесь автомобилей на порядок больше, чем у нас. И они ездят на двигателях внутреннего сгорания, а не на макрах. Отсюда и выхлопы.

Действительно, невдалеке проходила улица, где нескончаемым потоком двигались автомобили, но только более разнообразных форм, чем у нас. Ну и выглядели они не так представительно. Хотя насчет представительности я, пожалуй, поспешил.

Мы шли мимо стоянки автомобилей, где своим массивным корпусом выделялся внедорожник, чем-то напоминающий наши бронированные транспортеры.

Из автомобиля вывалилось двое здоровых детин и преградили нам путь.

— О, смотри, Вить, какая медсестричка! — хрипло процедил первый, лоснящийся от геля для волос, с квадратной челюстью и взглядом, в котором читалось: «Я привык брать то, что хочу».

— Да, братан, прямо конфетка… — заухмылялся второй, пошире в плечах, с наколкой головы тигра на шее. — Она-то нас сегодня в халатике и полечит, да, соска?

Оля автоматически отступила ко мне. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не страх, а предвкушение.

— Отступите, ребята, не то вас ни один местный доктор не вылечит, — спокойно сказал я, даже не стараясь обойти их.

Но один из них резко шагнул вперед, перекрывая дорогу.

— Сам вали куда хочешь! А мы с тёлкой познакомиться поближе хотим.

Я вздохнул.

— Ну вали, так вали. Сами попросили.

Короткий взмах рукой, удар ладонью по кадыку, и борзый начал задыхаться, хватаясь за горло.

— Ты чё, сука! — второй потянулся рукой за пояс, где едва виднелась кобура.

Э, нет! Нам такого не надо. Мой кулак практически без замаха, но при ускорении крови врезался ему в нос. Хруст, фонтаном кровь. Но болевой порог у него был явно завышен, раз он рванул ко мне, но я успел встретить его ударом ноги в живот. Он сложился пополам, а я довернул удар локтем в спину. Для меня на ускорении они двигались медленно, словно сонные мухи.

— Сука! Ты… ты… вам хана! — захрипел первый. — Наш отец — генерал МВД! К вечеру твоя шал…

Но договорить он не успел. Мой следующий удар отправил его лицом в асфальт. Второй попытался встать, но я приложил его ногой по морде от всей души.

Кровь текла у них из носа, рта, даже из ушей. Ибо нехер было быковать на мою женщину.

Я уже склонился над одним из них, готовясь добить, но вдруг почувствовал теплое касание на плече.

— Стой, — тихо позвала Оля по кровной связи.

Её голос звучал мягко, но настойчиво, успокаивая мою ярость.

— Помни, мы не должны светиться, — прошептала она.

Потом она повернулась к бугаям.

— Встаньте и уходите, — произнесла она слишком спокойно, и в её глазах мелькнул странный блеск. — Ещё раз сотворите что-то подобное, и до конца жизни стоять будет на полшестого.

Я же мог поспорить, что эмпатка им сделала ментальное внушение.

Они заморгали заторможенно, как зомби, поднялись и, спотыкаясь, поплелись прочь.

Наша короткая потасовка собрала своих зрителей. Студенты перешептывались, кто-то тыкал в нас мобилетами, что-то комментируя на ходу. Из толпы вышла девушка в очках и с аккуратной косичкой, протянув нам бутылку воды и пачку салфеток.

— Вот… вытрите руки, — сказала она, глядя на меня с странной смесью восхищения и тревоги.

— Спасибо, — кивнул я, вытирая окровавленные костяшки, под которыми регенерация уже успела полностью восстановить кожу.

— Эти уроды всему потоку жизнь портят, — буркнула она. — Как неандертальцы — увидели женщину, сразу дубиной по голове и в пещеру. А папа у них и правда генерал МВД… Будьте осторожнее. Кто-то же снял на камеру. Разлетится быстро.

Я смотрел на неё и никак не мог отделаться от ощущения, что где-то её уже видел.

Но где? Я точно никого не знал в этом мире.

Поблагодарив девушку, Оля вздохнула:

— Мой телефон не пережил потасовки… Где тут ближайший ломбард? Возьму трубку на время.

Девушка достала устройство, похожее на мобилет, быстро пролистала карту и показала ближайшие точки.

— Вот здесь, в пяти минутах ТЦ, там же и ближайшие салоны мобильной связи. Там аппараты… чище.

Мы поблагодарили её и пошли прочь.

— М-да, с незаметностью у нас явно не задалось, — по дороге прокомментировала Оля.

— Ну так ты же у меня богиня, вот у всех мужиков мозги и протухают при виде тебя, приходится доказывать свои права на такую женщину.

Оля улыбалась польщённо, но с опаской в глазах.

— Генерал МВД, конечно, не генерал ФСБ, но тоже удовольствия мало. Пойдём, надо затеряться.

Кажется, у нас с Олей были разные представления о «затеряться». Стоило нам обменять часть золота на деньги, увесистую такую пачку, как супруга тут же купила в ближайшем торговом центре местный аналог мобилета и какую-то карту к нему в подземном переходе. Как только аппарат заработал, она выдохнула с облегчением.

— Как же я соскучилась по нашим технология, — честно призналась она. — Уже и отвыкла за две жизни от состояния «вся жизнь гаджете». А стоило вернуться, и вот она, привычка.

Мы спускались под землю по движущимся ступеням.

— А куда это мы?

— В метро, — с какой-то даже гордостью ответила жена, — это самый быстрый и удобный вид транспорта в столице. Представь, в городе живет миллионов пятнадцать человек, и все они ездят на работу, учебу, лечиться… Вот многие и выбирают ездить на метро, так быстрее и в пробках не стоять.

— Да, машин у вас перебор… — согласился я.

— Есть еще вариант по воздуху, на вертолётах. Но так у нас только высшие государственные чины летают, вроде президента, премьера, министров или губернаторов.

— А «вертолет» это как?

Оля в мобилете набрала запрос и тут же получила ответ. Нажав на значок, она повернула ко мне экран, где изображение ожило. Там железный аппарат с винтом на крыше и ещё одним на хвосте поднимал в воздух людей. Потом были еще видео, с более вместительными военными образцами. Потом я перешёл на видео о самолётах, пассажирских и военных.

— Удивительно, — прокомментировал я. — А у нас только дирижабли да легкомоторники есть, насколько я знаю.

— Мы в целом отстаем по техническому развитию где-то на век-полтора, но аналоги магические уже у многого имеются, — улыбнулась Оля. — Но в части военной техники… людям нет равных в придумывание средств убийства себе подобных.

— Ты о чем?

Перед нами как раз остановился поезд, двери его раздвинулись в разные стороны. Одна толпа людей сперва вышла из вагона, после другая зашла внутрь. И все без ругани, спокойно. Мы последовали их примеру.

— Я о ядерном оружии, — продолжила разговор супруга, — говорят, ещё гиперзвуковое придумали, но пока на уровне слухов.

Я оглянулся. Почему-то казалось, что наш разговор должен был привлечь внимание, но этого не случилось. Большинство людей в вагоне либо что-то просматривало в мобилетах, либо читало, либо имело разноцветные затычки в ушах.

— Наушники, — подсказала Оля, — через них музыку или аудиокниги слушают, фильмы смотрят, да разное.

— А куда мы едем?

— В центр, в царство денег. Попробуем показать тебе всё лучшее и худшее человеческой природы в одном флаконе. Ты только не удивляйся, придётся немного наврать и сделать некоторые магические внушения для ускорения процесса.

— Отдаюсь полностью в ваши нежные руки, — церемонно склонил я голову, а после чмокнул жену в нос.

— Эх, всегда мечтала хоть на денёчек побыть дерзкой, как Бонни и Клайд, похоже мечта сбудется спустя две жизни, — хохотнула Ольга, а я вбил запрос про Бонни и Клайда. Прочитав несколько строк, я уточнил на всякий случай:

— Эм… мы же банки не пойдём обносить? Нам денег хватит? Если что, я ещё прихватил…

— А об этом молчи, — нахмурилась Ольга, тут же окидывая подозрительным взглядом наших соседей по вагону. Я почувствовал волну силы, идущую от ней. Уж не знаю, что она транслировала, но люди в нашу сторону даже не взглянули.

— Ну, что ж позвольте, сегодня я побуду вашим гидом, Ваше Императорское Величество, Трайордан Первый, — Ольга натурально сделала глубокий реверанс.

* * *

Кабинет генерала МВД Иванова выглядел, как и подобало его должности: обшитый темным дубом, с массивным столом и портретами высшего руководства на стенах. Тяжелые шторы приглушали свет, но не скрывали напряжения, витающего в воздухе. На столе стояла чашка кофе, уже остывшего, и папка с грифом «Совершенно секретно».

Генерал Пётр Петрович Иванов, мужчина под шестьдесят, но с плечами шкафа и взглядом, от которого даже опытные оперативники съеживались, медленно прохаживался перед сыновьями. Его кулаки сжимались и разжимались, будто он мысленно примерял, с какой силой врезать им по головам.

— Вы там совсем ох… ли? Вам ваших клубных давалок мало? — его голос напоминал грохот бульдозера по гравию.

Младший, Димка, с перебинтованным носом и фингалом под глазом, неуверенно попытался огрызнуться:

— А че они?..

Генерал резко развернулся, и Димка инстинктивно отпрянул.

— Что за «че» млять? — Иванов ударил ладонью по столу так, что дрогнула рамка с фото его молодости в Афгане. — Я кого собираюсь в Лондон отправлять учиться? Вы там тоже на всех герцогинь и баронесок будете яйца катить? Вам там быстро всё ниже пояса открутят!

— Бать, да чё ты взъелся⁈ — буркнул Димка, но тут же пожалел.

Генерал замер, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Чё я взъелся? — он медленно подошел к сыну, и тот невольно вжался в кресло. — Когда мне в следующий раз позвонят из МИДа и посоветуют отправить вас служить куда-нибудь в гарнизон на Кольский полуостров, я, млять, так и сделаю!

Старший, Глеб, сидел молча, сжав зубы. Он уже понял: если звонят не из верхов МВД, а из МИДа — это не разборки между своими. Это дипломатический скандал.

— Кого мы зацепили? — наконец спросил он, стараясь говорить спокойно.

Генерал схватил пульт от проектора и щелкнул кнопкой. На экране всплыли две фотографии: одна — коротко стриженной девицы в непривычной полувоенной форме, а вторая — брюнетки в вечернем платье с уймой драгоценностей возле пары старичков с внушительными коронами на головах. Девиц сложно было не узнать.

— Дочь датского посла. Хельга Хеннингсон.

Глеб медленно выдохнул, осознавая глубину задницы, в которой они оказались:

— Мля-я-ять…

Димка, напротив, не сразу осознал масштаб:

— А что за хмырь её защищал? — он потрогал сломанный нос.

Генерал криво усмехнулся:

— Ты думаешь, у них мало спецуры для охраны дипмиссий? — он ткнул пальцем в экран. — А вот вы чем вместо тренировок занимаетесь, что вас так раскидал какой-то дрыщ?

Глеб, понимая, что брат сейчас опять нарвётся, быстро вмешался:

— Бать, там скорость… будь здоров. Я такой ещё не видел. Будешь смеяться, но Брюс Ли отдыхает. — Он сделал паузу. — И седой он на висках. По любому, где-то отслужил по горячим точкам. Просто так люди в таком возрасте не седеют.

Генерал мрачно хмыкнул:

— Да видел я. — Он сел в своё кресло и откинулся на спинку. — Вы потому ещё на Кольский полуостров не летите, что мисс Хельга на вас ноту протеста не накатала. Но нашим пришлось глубочайшие извинения принести, а мне их подкрепить брошечкой стоимостью вашего годичного обучения в Лондоне.

Он посмотрел на них так, будто решал, стоит ли вообще оставлять их в живых.

— Так что сидите и не отсвечивайте, ясно?

Глеб кивнул, ткнув локтем брата:

— Поняли, бать.

Димка промолчал, но по его лицу было видно: он всё ещё не понимает, какую жопу они чуть не устроили.

Генерал тяжело вздохнул и потянулся к папке.

— А теперь валите. И чтоб я вас больше в таких историях не видел. Про Кольский я не шучу, понятно⁈

Сыновья поспешно ретировались, оставив отца наедине с мыслями и холодным кофе.

Глава 22

Что же, я даже не представлял, что Ольга умеет так играть. Для начала, мы посетили еще несколько ломбардов, обзаведясь, по её мнению, просто неприличным количеством денег. А дальше началось самое интересное. Сперва мы заселились в какое-то царство стекла и бетона просто нереальной высоты.

— Башни Москва Сити, — демонстрировала мне гигантов Ольга. — Сюда проще всего заказать очень многое, к местным заскокам здесь привыкли. Не удивляются. Так что…

С «гуголом» и интернетом меня познакомили ещё в метро. Я вспомнил, что Райо пытался перенять у техносов подобную технологию и создать нечто похожее для внедрения в империи Сашари. Обернулось всё плачевно, но здесь в мире Оли технология работала прекрасно. Пишешь любой запрос, и сотни тысяч ответов появлялись за секунду.

— М-да, нам бы нечто похожее, чтоб не пришлось искать информацию по крупинкам про божественные игры…

— Ой, с религиями и у нас всё сложно, — махнула рукой Ольга. — Основных три-четыре…

— Стой, вы же мир техносов, безмагический! Какие боги?

— Религия — опиум для народа, и инструмент подчинения масс, — пожала плечами Ольга. — Если бы их не существовало, то их бы просто выдумали. Удобно ведь. Но кстати, совсем уж критиковать не буду. Узнав о магии, не удивлюсь, если и к нам попаданцев забрасывало. Вполне вероятно, что кто-то из святых и мог обладать силами. Просто за тысячелетия всё так переврали, что где правда, а где ложь не разобрать.

— Ну с библиотекой знаний понятно, что ещё?

— Переводчик, к примеру, — Оля открыла соответствующий раздел, выбрала итальянский язык для перевода и надиктовала несколько фраз. Одним нажатием кнопки всё перевелось, а после нажатия на ещё одну механический голос озвучил перевод, который может быть был и не абсолютно литературен, но довольно точен.

— Удобно, — оценил я. — Не нужно делать ментальные закладки в голову. Раз и готово.

— Да, вообще технологии до многого додумались в плане альтернативы магии. Помнишь ваш сашарский артефакт по приготовлению пищи?

— Неужели здесь тоже такое есть? — у меня брови взметнулись в удивлении.

— Не совсем, — хохотнула Ольга и принялась нажимать что-то на экране мобилета. — Смотри, вот здесь есть выбор блюд с картинками, вот здесь можно определить ближайшие к тебе рестораны, выбрать всё, что понравилось, оплатить, и тебе это привезут через полчаса максимум.

— Не сразу? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — рассмеялась Оля, — таких скоростей пока нет, но думаю, скоро придумают какой-нибудь репликатор, как в космической фантастике.

— Какой фантастике?

— Ох ты ж… Вы же совсем не так миры воспринимаете, — глаза жены загорелись азартом. Она рванула к панорамному окну и выглянула на улицу. Погода была ясная. — Полетели в планетарий, покажу кое-что!

Дальше она через тот же мобилет умудрилась арендовать вертолет и уже через пятнадцать минут мы летели над столицей, любуясь видами местной Москвы.

Честно скажу, меня впечатлило. Огромный город с дорогами, реками, мостами, парками, проспектами. И даже Кремлём. Были там и храмы местных богов.

В планетарии мы провели несколько часов, разглядывая нереальные проекции. Мне иногда и не верилось, что техносы умудрились создать столь сложные технические устройства, чтобы покинуть свой мир. И под миром у них подразумевалась планета, тогда как у нас слой реальности. А ведь выходило, что один и тот же мир мог иметь несколько слоёв реальности. Об этом я и сказал Ольге…

— Ведь после посещения твоей матери мы тоже создали ещё один слой… Вполне вероятно, он существует где-то рядом, похожий, но всё же уже другой.

— Даже если и так, надеюсь, он будет счастливей и добрее местного, — грустно сообщила Оля, когда мы выходили из планетария. — Только что ты видел величие науки, а сейчас увидишь всю её разрушительную мощь.

* * *

В генеральском кабинете уже две минуты трезвонил телефон, тогда как сам Пётр Петрович только влетел к себе. Прочитав имя на экране, генерал тут же ответил:

— Слушаю Сергей Викторович!.. Да!.. Есть доставить сыновей на освидетельствование… Есть предоставить ключи доступа к системе «Безопасный город»!.. Есть!..

Звонок завершился, а Петр Петрович включил проектор, где ему в режиме реального времени скидывали информацию о передвижениях Хельги Хеннингсон. Которая мать её датскую ети, ни хрена не Хельгой оказалась.

Когда ему полчаса назад позвонили и сообщили, что датский посол знать не знает ни о каком инциденте, ибо его дочь утром улетела на каникулы в Копенгаген, то весь МИД и МВД встали на уши. Конфуз вышел знатный. Брошечку с извинениями уже ведь доставили. И возник вопрос, где настоящая Хельга.

Подключили ФСБ, которые по горячим следам проверили поместье Хеннингсонов близ Копенгагена, а также несколько их квартир, но саму девицу не отыскали. Зато УФМС сработала оперативно, подтвердив, что Хельга Россию-матушку не покидала ни по официальным каналам, ни частными рейсами. И вот теперь у кое-кого зад был наскипидарен, чтобы доказать одному послу, что это не мы оконфузились, а он свою дочку потерял на просторах дружественной страны. Причем, ещё непонятно, что было хуже. Напади генеральские оболтусы на двойника посольской дочки, то брошку можно было и вернуть, а скандал замять, вернув папаше беглянку. А вот если напали на настоящую… то уже хуже, но опять же возврат может благотворно повлиять на восстановление дипломатических отношений.

На смартфоне на повторе стояло исходное видео, где кто-то из студентов заснял, как бесславно поваляли его сыновей. Затем к парочке подошла какая-то заучка и предложила помощь. Разговор вёлся на русском, это Пётр Петрович смог прекрасно прочитать по губам. Говорилось о каком-то ломбарде.

— Нахрена тебе ломбард, если ты можешь по щелчку пальцев получить, что угодно? — размышлял генерал вслух, по старой привычке. — Разве что… хотела получить чистый аппарат от папкиного контроля и потусить без надзора… Мои тоже так делали…

Быстро отбив команду сыновьям в смартфоне ехать на Лубянку, Пётр Петрович принялся дальше просматривать маршрут движения парочки. Благо, камер в столице хватало, да те и не скрывались. Спустились в метро, посетили ещё парочку ломбардов, рванули в Москва Сити, засев там на какое-то время. А в следующий раз их уловила камера на крыше небоскрёба, когда они садились в вертолёт.

— Красиво жить не запретишь, — хмыкнул генерал, — и куда вас черти понесли, господа?

Ответ на запрос по полётному плану пришёл почти одновременно с сигналом от очередной камеры.

— Планетарий? Вы на экскурсию, что ли, отправились?

Пётр Петрович вспомнил запись с камеры метро, она была неплохого качества, но звук все же напрочь смазывался из-за грохота подземки. Пересмотрев видео пару раз, он набрал своего предыдущего собеседника, посчитав, что информация того стоит. Все же МВД не МИД, они явно не в курсе всех международных раскладов.

Собеседник ответил тут же:

— Что-то срочное, надеюсь?

— Да, расшифровали разговор в метро. По вашей части, кем бы ни была девица, но она обращалась к парню как к Его Императорскому Величеству Трайордану Первому.

На стороне выругались…

— Млять, как вы мне все дороги! Какую империю мы уже успели под носом проморгать… Может ролевики какие-то? Или в Африке опять передел… Океания может тоже… Так он белый вроде бы…

Пётр Петрович молчал, не мешая думать собеседнику.

— Короче, не вмешивайтесь, брать мы их будем сами…

— Есть!

— Куда они сейчас?

— На Поклонку. В музей Великой Отечественной…

— Экскурсию она ему, что ли, устраивает?

— Так точно, в разговоре об этом шла речь, — отрапортовал Иванов, надеясь собственным рвением замять инцидент с сыновьями.

— Лучше бы в ресторан или клуб какой, те проще эвакуировать и брать приступом. А на Поклонке накануне Дня Победы яблоку упасть негде, — размышлял собеседник. — Вот что, пусть ваши оцепят музей, на всякий случай. Дальше наши сработают.

— Есть!

* * *

Мы остановились у гранитных стел. Ольга сделала глубокий вдох, будто собиралась нырять на глубину. Даже я ощутил тяжесть, витающую в воздухе. Для эмпатки же это место должно было стать настоящей пыткой.

— Может, не пойдём?

— Шутишь⁈ — возмутилась Ольга. — У меня четверо прадедов воевало в этой войне, которая стоила нашему народу двадцать семь миллионов жизней.

— Сколько? — не поверил я.

— Двадцать семь… — Оля говорила со слезами на глазах. — Не было ни одной семьи, которой бы не коснулась эта война. Погибло столько людей, что я до сих пор слышу их эмоции.

Мы прошли в зал, где золотыми буквами были высечены имена… много имён…

— Раньше мне казалось, что это наваждение, — взяла меня за руку Оля, — но я и тогда чувствовала, только не так явно, отголоски, тени… сейчас же… я вижу и слышу каждого. Как это возможно? Души ведь должны были уйти на перерождение? Очиститься… А они… как будто застыли здесь вне времени.

— Они не использовали магию. Не призывали тварей. Просто… шли и умирали. За других. За свои семьи, родителей, родину… А это не могло не оставить след, — ответил я эмпатке, умолчав о кое-чём другом.

Такая добровольная жертва во имя родной земли стала защитной печатью, которая с одной стороны будет постоянно подпитываться кровью, а с другой — будет хранить эту землю и её людей лучше всяких божественных артефактов. И судя по всему, таких печатей на этой земле за всю историю было несколько. Удивительные люди, коллективно сотворившие магию без доступа к оной.

Мы проходили сквозь панорамы самых известных битв, где один дом оборонялся дольше, чем некоторые европейские страны. И ведь никаких щитов или лечилок, никаких благословений или божественных артефактов. Только сталь и воля. Человеческая воля.

Мы видели тысячи лиц погибших на выцветших гравюрах. Детские игрушки на фоне руин. Письма с фронта.

— В нашем мире мёртвых быстро забывают, эмоции притупляют, оставляя светлую грусть. А вы… храните их память, передавая из поколения в поколение.

— Так и есть, — серьёзно кивнула Оля. — Они не требуют ничего. Ни мести, ни жертв. Просто… нужно помнить.

Мы стояли напротив Вечного огня и долго смотрели на пламя. Удивительно, но огонь, как символ очищения использовался и в напрочь немагическом мире.

«Не такие уж мы и разные, — мелькнула у меня мысль. — Только у нас общим врагом стали твари из прорывов, а здесь за неимением общего врага люди видели во врагах друг друга».

Оцепенение от увиденного, не помешало различить в толпе гуляющих людей сжимающееся вокруг нас кольцо.

— Оля, на счет три ты резко бьешь волной эмоций, и мы приседаем. Раз, два…

А вместо «три» я услышал:

— Чтоб я сдохла, она ведь полная моя копия!

* * *

На территорию музея въехала парочка на спортивных байках и мотоциклетной экипировке. Экипировка чем-то отдалённо напоминала форму другой пары, что должна была вот-вот выйти из музея к Вечному огню.

Когда байкеры заглушили байки и скинули шлемы, генералу оставалось только выругаться:

— Твою мать!

Пётр Петрович судорожно набирал в МИД, попутно крича в телефон ответственному за оцепление:

— Отставить! Настоящая посольская дочка явилась на огонёк!

Про настоящесть он добавил условно, но хоть одна-то из двух должна быть настоящей, верно?

При этом система распознавания лиц оперативно искала соответствия с изображением второго байкера. Лица мелькали бешенным потоком, пока спустя пять секунд не остановились на одном из медийных заголовков.

«Принца датского Николая лишили титула!»

Рядом красовался портрет смазливого мальчишки лет двадцати-двадцати пяти. Именно этот мальчишка сейчас сопровождал дочь посла к вечному огню. Шли они целенаправленно, уставившись в смартфон Хельги.

— Млять! Теперь точно п*здец! Ещё принца нам не хватало!

— Какого принца? — ответил голос собеседника в телефоне.

— Датского, Сергей Викторович! Датского, млять, ненаследного Николая!

— Где?

— На Поклонной горе! Идут к своим двойникам шустро! Камеры распознали, даже одеты в байкерскую экипировку, похоже на первых.

— Отставить, группу захвата! — раздался рык на заднем фоне. — Там принц датский нарисовался!.. Нет, млять, не Гамлет! Установить слежку! Незаметно! Не вмешиваться, пока им не будет угрожать непосредственная опасность!

* * *

Я обернулся и уставился на копию Ольги со спутником, что-то увлечённо разглядывающим в смартфоне. Что удивительно, у них даже форма была чем-то похожа с нашей.

Оля обернулась следом и тихо прошептала у меня за плечом:

— Песец! А вселенная теперь не схлопнется?

— Не должна, ты же не с собой встретилась, а с двойником, — успокоил я жену.

Я же обратил внимание на парня, стоящего возле двойника Ольги. Он был молод, высок, с атлетическим телосложением и короткой стрижкой. И чем-то похож на меня. Сходство было не настолько разительным, как у наших спутниц, но тоже имелось. Скорее, я выглядел его старшим братом.

Кроме того, дар крови подсказывал, что люди, решившие окружать нас, резко сменили приоритеты и растворились в толпе. А это значит, что в нам подошла пара далеко не самых простых людей, какими они хотели казаться.

Немая пауза затягивалась, но местная Ольга взяла разговор в свои руки:

— Хельга Хеннингсон и Николай де Монпеза, — открыто улыбнувшись, представилась она. — Ребят, ну вы зажгли! Я даже не знала, что у меня двойник есть!

Девушка говорила по-русски, но с лёгким акцентом, судя по фамилии, скандинавским.

— Ольга Бизонова и Михаил Занзара-Комарин, — представила нас супруга. — Мы тоже как-то не ожидали!

Николай повернул смартфон, где со стороны была показана моя стычка с генеральскими сынками. Как нас и предупреждали, драка быстро оказалась в их глобальной информационной сети. Правда, сайт был нерусский, а название и вовсе гласило, что дочь датского посла спас неизвестный рыцарь.

— А вы правда дочь посла?

Хельга замялась, но всё же ответила:

— Правда. У нас всех из-за этого теперь будут проблемы. Если уже не начались.

Она с опаской оглянулась по сторонам, видимо, чувствуя себя неуютно в толпе народа. Николай что-то спросил у Хельги, а Оля ему ответила, по кровной связи дублируя мне на русском своё предложение.

«К нам в апартаменты пригласила».

У Хельги и её спутника глаза поползли на лоб.

— А вы откуда датский знаете?

— А мы из МГИМО, — тут же отреагировала Оля. — Миша, вон, вообще французский, немецкий, итальянский и английский в совершенстве знает, я по скандинавским языкам, ну и английский, само собой.

— О, это прекрасно! — улыбнулся Николай. — Может тогда на английский перейдём, чтобы всем удобно было?

Выбрав язык общения, неожиданные спутники согласились поехать с нами в Москва Сити, даже одолжили один двуцикл, очень уж похожий на наши трициклы. Только колёс было всего два, ну и скорость, конечно, впечатляла. Оля, как оказалось, умела таким управлять в прошлой жизни.

«Правда, не таким шикарным! — с восторженным придыханием прокомментировала транспорт супруга. — Он стоит больше, чем моя зарплата лет за пять в первой жизни. Когда на таком едешь, есть ощущение, что летишь!»

«Дорогая, ты в этой жизни обрела крылья, поэтому не стоит тосковать по предыдущим».

«И то верно! — повеселела эмпатка. — Но это не мешает нам кайфануть! Мечты должны сбываться!»

Я устроился за ней, позволяя своей женщине получить удовольствие и прочувствовать, каково это лететь, не отрываясь от земли.

«Ребятам штрафы придут, о-го-го, если мы сейчас полетим…» — с сожалением признала Оля.

«И что тебя останавливает? — хмыкнул я. — Она — дочь посла. Судя по тому, что ты рассказывала о своём мире, вряд ли они не смогут оплатить штрафы. Да и в зеркале не видно, чтобы они переживали. Это нам надо думать, чтобы не угробить кого-то, Николай ведь без шлема».

Николай галантно отдал свой шлем Ольге, усевшись за Хельгой и тоже давая той возможность порулить.

«И то верно».

«И да, кажется, за нами следят»

Я указал на несколько человек, то и дело поглядывающих в нашу сторону. До того они следовали за нами на расстоянии сквозь толпу.

— Хельга, за нами хвост. Сбрасываем? — подначила Оля свою скандинавскую копию.

— Конечно! А вам ничего не будет? У нас дипломатический иммунитет, а вы? — на всякий случай уточнила девушка.

— Он — император, итальянский герцог и русский граф, — хихикнула Оля, — не будет!

Хельга с Николаем рассмеялись, не то приняв за шутку слова Ольги, не то искренне поверив. Пока мы шли к двуциклам, я проверил Николая в сети. Он тоже оказался не кем-то с улицы, а ненаследным датским принцем. Везёт нам в обеих мирах на датчан, что ни говори.

Дальше мы ускорились, девушки даже поиграли в догонялки на дороге, пока не подъехали к парковке у стеклянных гигантов.

— Круто погоняли! — хохотнула Хельга, снимая шлем. — Давно так не отрывалась! Теперь ещё бы поесть, а то мы с аэропорта рванули сразу вас искать! Представляешь, встречаю парня в аэропорту, а он мне показывает, как мою честь твой парень защищает! Кстати, он круто дерётся!

Пока девушки болтали без умолку, я обернулся, почувствовав на себе пристальный взгляд. На нас во все глаза уставилась заучка из университета, подавшая после драки воду и салфетки отереть кровь. Сейчас она была в строгой униформе какого-то ресторана, без очков и с собранными волосами. Встретившись со мной взглядом, она юркнула в закрывающиеся двери лифта.

И всё-таки она мне кого-то напоминала. Вспомнить бы еще кого⁈

* * *

Друзья, по личным причинам следующая прода будет не в пятницу, а в субботу.

Глава 23

Ресторан располагался ни много ни мало, а на восемьдесят девятом этаже. У входа нас встречал услужливый администратор. Лицо его, правда, слегка перекосило при виде нашей экипировки, но он быстро справился с собой.

По другую сторону дверного проёма возвышались бугаи в чёрных костюмах, цепким взглядом окидывающие нас с ног до головы.

— Господа, мне очень жаль, но заведение сегодня зарезервировано под мероприятие, — рассыпался в извинениях администратор.

— Мы всё понимаем, — обворожительно улыбнулась Ольга, прикрывая дверь и отсекая администратора от двух громил. При этом в карман служащего перекочевало несколько купюр. — Вы же не откажете в столе датскому принцу, дочери датского посла и итальянскому герцогу? Мы понимаем правила и потому просим столик на террасе в таком уголке, где мы никому не помешаем, и никто не помешает нам. А ещё… — Ольга пристально посмотрела ему в глаза, — мы были бы очень благодарны, если бы там на время отключились камеры наблюдения.

Я снова почувствовал волну силы от супруги, удивляясь, как легко ей удавалось здесь использовать магию. С другой стороны, эмоции, как и кровь, присутствовали во всех обитаемых мирах.

Мужчина заторможенно моргнул, а после расплылся в услужливой улыбке:

— Прошу прощения, но пройти придётся через запасный ход. Заведение забронировано для проведения мероприятия, но в исключительных случаях мы предоставляем эксклюзивное обслуживание на террасе.

— Это тот самый случай! — улыбнулась Ольга. — Надеюсь ветром нас оттуда не сдует?

— Нет! Что вы там оборудованы комфортабельные места с видом на нашу прекрасную столицу!

Мы проследовали за служащим на лестницу, а после через безликий коридор в уединённую кабинку на террасе, увитую зеленью и окружённую карликовыми деревьями в кадках. Вид оттуда открывался потрясающий, но благодаря прозрачным стеклянным стенам нас не грозило снести порывами ветра.

— Хороший сервис, — кивнул Николай, указывая на стекло. — Бронированное. Гранатомёт выдержит. Мне говорили, что Россия меня удивит, но, чтобы так в простом ресторане…

Мы расположились на диванчиках. Администратор исчез, но не прошло и минуты, как к нам подошла официантка с меню и принялась мило щебетать, предлагая аперитивы. Хельга принялась переводить Николаю, но тот на английском попросил минеральной воды.

— Вы с Ольгой расслабляйтесь, а я сяду за руль, — нежно коснувшись щеки Хельги, предложил принц.

Официантка тут же сориентировалась и перешла на английский, предлагая воду разных производителей и состава.

Я поддержал идею мужского безалкогольного вечера, проявляя солидарность, по кровной связи пообещав жене:

«Отдохни! Я же вижу, как тебе хорошо в родном мире. Протрезвин я тебе обещаю!»

Эмпатка благодарно кивнула и принялась изучать меню.

* * *

Кабинет на Лубянке был безликим, таким же, как и сотни других. Массивный дубовый стол, лишённый намёка на роскошь, занимал центр помещения. На стене висели обязательные атрибуты — портреты главы государства и главы ведомства, гербовые часы и оперативная карта с аккуратными флажками. Шторы наглухо закрывали окно, будто за ним не было ничего достойного внимания.

Генерал сидел, откинувшись в кресле, но в его позе не было расслабленности — только сжатая до предела пружина. Его лицо, вырубленное будто топором из сибирской лиственницы, не выражало ничего, кроме привычной усталости. Пальцы с коротко остриженными ногтями нервно барабанили по столу.

— Какого хрена, Паша⁈ — его голос прозвучал тихо, но оперативник, стоявший перед столом, напрягся. — Вы как умудрились упустить из-под наблюдения два байка посреди Москвы⁈

— Ребята клянутся, что им будто глаза кто-то отвёл!

— Какие глаза? У вас операторы на ухе висели, отслеживая их по камерам! Какого хера вас понесло в разные стороны?

— Мы их держали. Чисто. А потом… — он развёл руками. — Будто туман в глазах. И всё.

— Ты мне чертовщину не приплетай сюда. Работать надо, а на е*алом щёлкать. Туман у них, млять! Ясный день весенний! Где они сейчас?

— Последний раз камеры засекли на восемьдесят девятом «Федерации», — ответил он, стараясь держать голос ровным. Шрам над его бровью поблёскивал под холодным светом.

Генерал медленно приподнял голову.

— И что? Мне вас учить наблюдение за объектом устанавливать?

В кабинете стало тихо настолько, что слышалось жужжание ламп. Оперативник сглотнул, но не опустил глаз:

— Там сегодня газовая молодёжь гуляет. Туда никто ниже генерала ФСБ не пробьётся.

Генерал встал, заложив руки за спину, и медленно прошелся за спиной подчинённого. Его тень легла на карту, закрыв несколько флажков.

— А эти туда как прошли? Им оттуда должны были от ворот поворот дать.

— Не дали. Зашли как к себе домой, — оперативник повернул голову, следя за начальником. — Камеры в их зоне вырублены, вы же знаете, как там отдыхают.

Резко развернувшись, генерал исказил лицо в гримасе, которая могла бы быть смешной, не будь его взгляд таким холодным.

— Вы издеваетесь? Их в таком прикиде со стриптизом перепутают спьяну! Как я потом русско-датскую карусель буду объяснять?

Оперативник наклонился вперёд, его голос стал быстрее, но оставался чётким:

— Мы официанток допросили. На террасе они в бронированных гнёздах.

Удар кулаком по столу прозвучал глухо, генерал давно научился контролировать даже гнев.

— Паша, ты у меня уже сам должен был в униформе официантки их столик обслуживать, а не смотреть на меня виноватыми глазами! Установите видеоконтакт. Чтоб я онлайн трансляцию смотрел и в МИД заодно кино организовал, — генерал сделал паузу, и следующая фраза вышла ледяной: — Хочешь — дроны запускай, хочешь — соколов по крышам рассаживай. Но через полчаса я должен видеть картинку. — Его голос опустился до шёпота: — Иначе поимеют меня, а я поимею тебя.

Когда дверь закрылась, генерал опустился в кресло и взял трубку. Прежде чем набрать номер, он на секунду замер, уставившись в пустоту.

— Млять… Чертовщины мне ещё не хватало!

В трубке стационарного телефона успело проиграть три гудка, прежде чем сухой скрипучий голос ответил:

— Слушаю!

— Миш, пришли кого-то из своих ведунов… Мои божатся, с очередной проблемой по твоему профилю столкнулись!

— Они не ведуны, — привычно ответил собеседник, — а ноары.

— Да хоть баба Яга с Лешим, мне похер! — вспылил генерал. — Когда матерые оперативники на ровном месте теряют объект слежки, я должен проверить все варианты.

— Куда ехать?

— Восемьдесят девятый этаж «Федерации». Пусть проверят. Чем чёрт не шутит.

* * *

Ольга смеялась и шутила, получая удовольствие от каждой минуты в родном мире и времени. Я же любовался женой и на некоторое время даже забыл о нашей цели визита сюда.

Но кое-кто из местных спецслужб не давал мне расслабиться. Где-то спустя полчаса наших посиделок я даром почувствовал пристальное внимание в наш адрес. Но его можно было разделить на несколько форматов. Люди наблюдали за нами со всех сторон. Я мог бы поклясться, что чуть ли не с каждой высотной башни на нас смотрело не меньше пары наблюдателей. Второй формат был для меня новым. На расстоянии полусотни метров от нас летали аппараты, видимо, также фиксирующее всё происходящее.

Если от людей мы частично были спрятаны за зеленью, то с техническими аппаратами я чувствовал себя будто аквариумной рыбкой.

Потому сославшись на необходимость посетить уборную, я пустил себе кровь и создал несколько сотен острейших серпов, отправив их патрулировать все неживые передвижные аппараты вокруг нас. Заклинание пришлось масштабировать, чтобы не светить магией в чужом мире.

Решив заодно всё-таки дойти до туалета, я воспользовался служебным выходом, лестничным пролетом ниже заметив двух официанток, курящих втихаря.

— Обслуживаю тут столик — просто жесть, — шептала одна, затягиваясь. — Как будто две пары близнецов решили устроить свингер-пати. И все — ну просто очевидно — с деньгами. На четверых уже сотка улетела, а они даже десерт еще не заказали.

Это она, видимо, нас имела ввиду. Надо бы уточнить у Ольги, что это за праздник у свиней, что нас с ними сравнили. Мы вроде бы даже не перебрали, и вели себя вполне прилично.

— Фотку бы сделать, — вздохнула вторая. — Глядишь, и попадешь в жёлтую прессу.

— Да ты что! Сегодня же «голубые огоньки» — все телефоны в сейфах. Шеф сказал: если кто-то выложит хоть одно фото — уволит нахер. А там такой Содом и Гоморра…

— Не говори, Стешка жалуется, что только успевает руки с задницы убирать. Хорошо, хоть в брюках сегодня работаем, а то уже бы под юбкой ловила.

— Ну и дура, недотрогам чаевых не дают.

— Скажи уж, с недотрахом чаевых не дают! — рассмеялась собеседница.

Я ушёл, а когда вернулся, то пролетом ниже слышалось бормотание всего одного девичьего голоса:

— Я вам трахну… я вам так трахну, что сегодня вообще ни на кого не встанет! *ля, нихера не видно, не напутать бы! Спокойно, Стеша! Во всём нужна система! Так, сколько там грамм?

От бормотания девушки меня отвлекли сигналы о срабатывании кровавых серпов. Первая пятерка нашла своих жертв. Я ускорился, чтобы скорее вернуться на террасу. Заметив, как один из аппаратов заискрил и ушёл в штопор, я вернулся за стол, шепнув жене на ушко:

— Отведи от нас глазки лишние. Кажется, с башенок за нами наблюдают.

Ольга кивнула и вернулась к разговору.

* * *

Кабинет на Лубянке

Стационарный телефон генерала, казалось, раскалился за последние три часа. Мало того, что нормальную трансляцию организовать не вышло, так старый друг ещё и поставил на уши всё ведомство, выбивая разрешение на проведение спецоперации силами его подразделения. МИД сцепился с ФСБ насмерть, требуя заниматься своей дословно «херомантией» где-то подальше от персон с дипломатическим иммунитетом.

Генерал и вовсе стал свидетелем разговора, который не должен был услышать, оставаясь на громкой связи с другом.

— Миша, иди ты нахер! — не стеснялся в выражениях министр иностранных дел. — У вас там птичек на тендере некачественных закупили, а ты собираешься уложить мордой в пол датского принца с посольской дочкой! А я должен это дерьмо с милой улыбочкой ложкой черпать?

— Сережа, мордой в пол нас с тобой уложат, если наши дуболомы продолжат в том же духе. Сколько дронов уже рухнуло без причины? Два десятка? Три? Пять? Сотня! Серёжа! Наши склады не успевают опустошать. И бог бы с ними со кладами, но ради эксперимента уже в ближайших точках новьё закупили, результат один! Кто-то сильно уважает свою приватность! И поверь, за скандинавами раньше такого не водилось!

— Миша, что ты мне предлагаешь? Запустить газом в газовую молодёжь и отправить туда группу захвата? Чего конкретно ты добиваешься?

— Мы пойдём сами! Ваши газовые нас и не заметят. За это я ручаюсь! Датчан я тебе лично передам с рук на руки с красной ленточкой, а себе оставлю вторую парочку!

— Да кто они такие, что на них санкцию сам дал?

— Хотели бы мы и сами знать, кто! Визуально сам знаешь, у каждого из нас от пяти и больше двойников по миру бегает, так что здесь всё прозаично. А вот откуда они взялись, никто не знает! В Сеченке их видели первый и последний раз. Фамилии и титулы пробивали с вашими совместно, хер там плавал!

— Ну хоть что-то же должно быть?

— Есть! Как не быть? Только ты это опять херомантией назовёшь! — съязвил куратор секретного спецподразделения созданного два десятка лет назад.

— Ну⁈

— Лет пятнадцать назад в самиздате серия была… Ну как серия, литературная беллетристика. Так вот там героев так звали.

— Миша, ты издеваешься? — министр уже даже не повышал голос Ему казалось, что он вдруг оказался в сумасшедшем доме. И хоть международные отношения последние годы напоминали дурдом на выезде, но такой чуши он уже давненько не слышал.

— Если бы. Наши спешно перечитывают, но там томов не три и не пять… Но внешность, фамилии и детали сюжета одного из томов совпадают с происходящим.

— Пи**ец! — коротко охарактеризовал происходящее министр. — Может я реально рехнулся и сейчас отдыхаю в какой-нибудь больничке? Мне это всё под препаратами снится.

— Серёж, я тебе двоюродного брата спас? Хотя ты и не верил, что это возможно. Здесь та же ситуация. Тебе не нужно верить. Я не мешаю делать тебе твою работу, позволь и мне сделать свою. Такого шанса может и не представиться.

— Да делайте что хотите, но чтобы с голов датчан ни один волос не упал!

Стоило министру отключиться, как куратор спецподразделения ФСБ вернулся ко второму собеседнику:

— Отзывай ваших! Нам только обострения не хватало.

— Там всё так серьёзно? — генерал и сам понемногу начинал соглашаться с министром иностранных дел. Вся ситуация всё больше смахивала на абсурд, в результате которого погоны должны были полететь у многих. А уж потерю кресел не спрогнозировал бы только дурак.

— Млять… — нервно хмыкнул куратор спецподразделения «НоА», — по книге они были кем-то вроде богов. Вот теперь сам думай.

— И на кой мы им?

— Вот и хотим узнать. Пойдём как те Леопольды с глазами котов из «Шрека»: «Ребята, давайте жить дружно!»

* * *

Время в компании пролетало незаметно. Уже стемнело и за бронированным стеклом восемьдесят девятого этажа столица раскинулась, как сверкающий драгоценный ковер. Огни небоскребов, мерцающие огни машин внизу — будто кто-то рассыпал бриллианты по черному бархату.

Хельга — высокая, с идеальной осанкой, но без чопорности, — облокотилась на стол, подперев подбородок ладонью. Ее глаза смеялись, а губы растянулись в лукавой ухмылке.

— Ну и ну, — выдала она, разглядывая город, — люди — сумасшедшие! Мы сначала все деревья вырубили, чтобы построить эти… каменные коробки, а теперь в каждой второй вазе — искусственные пальмы. Или вот эти карликовые деревца в кадках. Это же чистой воды шизофрения!

Я мимоходом отметил, что серпы перестали уничтожать технических шпионов, вот уже несколько часов настырно пытающихся пробиться к нам. Новых аппаратов не было вот уже полчаса. И это настораживало.

Ольга фыркнула, поправляя прядь волос за ухо.

— Москва ещё зеленая, если знать, куда смотреть, — парировал слова своей любимой Николай. Он развалился в кресле с видом человека, который уже освоился в России настолько, что может спорить о ней с местными. — Вот в Шанхае — там да, джунгли бетонные. А у вас хоть парки есть.

— Вид, конечно, обалденный, — я откидываюсь назад, оценивая панораму. — Как будто на дирижабле ужинаем. Да, Оль?

— Точно! — Ольга с восторгом подтвердила. — Только шампанское не расплескивается от форсированных манёвров.

— О, у вас что, и правда можно на дирижабле поужинать? — Хельга поднимает бровь. Получив наши утвердительные кивки, она присвистнула: — Вы русские — настоящие крейзи! Но умеете отдыхать с шиком! Этого не отнять! Это же раритет! Сейчас все на джетах летают.

— Миша у нас оригинал, — Ольга лукаво подмигнула мне. — У него два дирижабля в коллекции. И трициклы, и ретро-авто… А ещё парочка замков в придачу.

Не знаю почему, но я чувствовал, что Ольга хоть и в шутливой форме, но гордится мной. Кроме того, она ещё ни разу не соврала ребятам, как бы это не было парадоксально.

— Дорогое хобби, — Николай присвистнул, но в его глазах читалось неподдельное уважение.

— А у тебя какое хобби? — поддержал я разговор. — Кроме позирования для таблоидов?

Николай скорчил гримасу.

— Для мира я просто «принц-модель», но на самом деле… — он развёл руками, — чем бы ни занялся — всё тут же в прессе. Мы с Хельгой ещё даже не успели встретиться в Шереметьево, а в социальных сетях уже посты: «Шведская фаворитка (я датский, блин! принц) засветилась в Москве с таинственным брюнетом!»

— Ой, да ладно, — Хельга закатила глаза. — Ты же сам ведешь блог! И неплохо с этого имеешь!

— Это не блог, это проклятие! — застонал Николай. — Скоро нельзя будет в туалет сходить без того, чтобы кто-то не написал: «Принц Николай посетил уборную — эксперты гадают, что он там делал!»

Мы все засмеялись.

— Но вообще, стоит признать, что после лишения всех королевских привилегий и финансирования, этот блог неплохо держит нас с Хел на плаву, да дорогая?

Николай поцеловал девушку в плечо. Та уже давно сидела без байкерской куртки в одном коротком топике. Мы даже и не заметили, как включился обогрев нашей уютной кабинки, позволяя чувствовать себя комфортно весенним вечером на высоте нескольких сотен метров. У нас бы этим занимались маги или артефакты.

— Купи себе поместье в глуши, — искренне посоветовал я. — Где на десятки километров ни души. Или приезжай к нам — у нас в Сибири и на Кавказе есть места, где даже мобилеты не ловят, — я помахал смартфоном.

— Вот Хельга тем же самым меня и соблазняла! — Николай ткнул в девушку локтем. — Говорила: «Покатаемся на байках, отдохнем от всего и всех! Сбежим!». А теперь вот сидим в Москве, потому что она увидела вас двоих и загорелась идеей познакомиться.

— Ну а что? — Хельга пожала плечами, её глаза блестели. — Когда ещё увидишь людей, у которых дирижабли — это «хобби»?

— Некоторых приключения даже в глуши находят! — ткнула меня локтем в бок Ольга.

В этот момент Николай поднял бокал с минералкой:

— За новые приключения! И за то, чтобы ни один папарацци не испортили их.

Стоило бокалам зазвенеть, как со стороны основного выхода на террасу послышалась какая-то возня и тихий писк.

За кадками с декоративной зеленью, в тени от света люминесцентных шаров, разыгралась отвратительная сцена. Двум пьяным мажорам — сынкам каких-то важных шишек, судя по их развязной уверенности — хватило наглости выволочь официантку из зала.

Один, с красным потным лицом и часами за полмиллиона, грубо зажал ей рот ладонью, пропитанной запахом дорогого коньяка и чего-то прогорклого. Второй, массивный, с шеей как у быка, уже рвал воротник её рубашки, его жирные пальцы оставляли сальные пятна на ткани.

Девушка отчаянно брыкалась, царапала ногтями, и в отчаянном порыве впилась зубами в руку первого. Её глаза горели не страхом, а чистой, неразбавленной ненавистью — словно даже сейчас, в беспомощности, она клялась разорвать им глотки.

— А-а-а, сука!

Глухой удар кулаком в лицо. Тёплая кровь брызнула из разбитой губы, капли упали на белоснежую скатерть рядом с нами, оставляя ржавые пятна.

— Всё равно у вас нихера не получится! — выплюнула она, смешивая слова с кровью. — Я вас таким коктейлем всех напоила, что у вас ещё неделю ни на кого не встанет!

Второй мажор, тот, что потяжелее, фыркнул, и его дыхание пахло как помойка после дорогой вечеринки:

— Ты че, шмара? Вообще ох*ла? Макс, держи её!

Резкий треск ткани — рубашка разошлась по шву. Девушка вскрикнула, но звук тут же подавили, зажав ей лицо.

От этой сцены нас отделяло лишь бронированное стекло и несколько кадок с зеленью. Николай дёрнулся было вперёд, его мускулы напряглись как у зверя перед прыжком, но тут же замер — выхода в ту сторону не было.

— Нужно позвать кого-то! — прошипел он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

Хельга покачала головой, её лицо стало каменным, но в глазах читалось холодное понимание.

— Нет. Мы в России, а здесь есть каста более неприкосновенная, чем политики и дипломаты… — Она кивнула в сторону мажоров. — С этими хрен что сделается.

Я почувствовал, как Оля напряглась. Для неё стекло не было преградой — её пальцы впились в подлокотник кресла, оставляя вмятины на дорогой коже.

«Пусть не вмешивается!» — прошипел адамантий, и его голос скользнул по моим костям, как ледяное лезвие. «Или ты забыл, что бывает с теми, кто ломает правила?»

«Млять…»

С одной стороны, я понимал, что мы не должны вмешиваться, чтобы не нарушить порядок событий. А с другой…

«Да пошло оно всё! Глядишь, пупок не развяжется!»

Я резко встал, где-то фоном слыша, как ругается адамантий.

— Все под стол, живо! — скомандовал я.

Глава 24

Куратор спецподразделения ФСБ «НоА» едва поднялся на открытую террасу панорамного ресторана в центре столицы, когда почувствовал смятие энергетического поля вокруг себя.

Спустя один удар сердца он собственными глазами увидел, как бронированное стекло разлетается в пыль под множественными ударами алой пыли. Что это было, он не смог бы определить: то ли химический реагент, то ли алмазная крошка на огромной скорости, то ли еще бог знает что.

Осколки же стекла не оставили ни единой царапины на теле молодого мужчины с седыми висками.

— Ну что подонки, смелые только слабых ломать? А если вас?

Всё та же алая пыль послушно сформировала несколько хлыстов и принялась стегать двух мажоров в дорогущих костюмах, что до того удерживали силой молоденькую девушку в разодранной форме официантки. Несостоявшиеся насильники тут же покрылась пятнами крови. Хлысты рассекали дорогущие костюмы весте с кожей.

У Новгородцева у самого планка чуть не упала, когда он сообразил свидетелем чему чуть только что не стал.

Но мажоры были настолько опьянены своей безнаказанностью, что когда в руке одного из них появился ствол, Новгородцев только и успел, что силой дара отвести оружие от незнакомца.

Прогремел выстрел. Официантка ахнула и медленно сползла на пол вдоль защитного парапета, зажимая руками рану на животе.

Глаза незнакомца с седыми висками налились кровью, делая его резко значительно старше, чем он выглядел.

Алая пыль уплотнилась и натурально попыталась залепить рану на животе у девочки.

— Оля, помоги ей, — он прошипел так, что у Новгородцева по спине побежали ледяные мурашки.

Брюнетка — копия дочки датского посла — рванула к раненой. Незнакомец взмахнул рукой — и вокруг девушек вырос кровавый щит, переливающийся в свете огней как живая броня.

Сам незнакомец протянул обе ладони в сторону мажоров, и у тех из всех щелей хлынула кровь. И ладно бы полилась, но она лентами потянулась к незнакомцу, ластясь словно ласковые змеи. Мажоры с перепугу принялись палить в своего мучителя.

Пули — а их было много — прошивали воздух, но незнакомец уклонялся с невозможной плавностью. Как Нэо. Как демон или бог.

«Сука, как бы я хотел дать тебе их добить… но млять!» — в сердцах выругался оперативник. Но вместо этого он сосредоточился и вмешался в энергетическое поле двух ублюдков, остановив их сердца. Те рухнули замертво.

А незнакомец замер словно гончая, взявшая след. Видимо, чужое вмешательство стало для него неожиданностью. Сам куратор мысленно отсчитывал секунды, вызывая по рации вертолёт для эвакуации:

— 89-й Оку! Птичку нам срочно! Два огонька в состоянии клинической смерти, гражданская с пулевым ранением в живот!

Правда, он надеялся при этом улететь с неземными гостями, а в итоге должен был отправить официантку и мажоров в больницу.

* * *

Я понимал, что наша потасовка так или иначе привлечет внимание, но не предполагал, что прибывшие окажут содействие нам, а не местным богатеям. Именно поэтому так удивился, когда спецура без раздумий угробила своих же граждан. Уж сообразить, кто остановил сердца моих жертв, я смог даже в состоянии ярости.

— Маг? — задал я вопрос убийце, седому бойцу возрастом что-то около сорока с шрамом через левую половину лица.

— Наверно, — кивнул тот. — У нас таких ноарами прозвали.

— Помочь ей сможешь? — указал я на официантку, над которой склонилась Ольга и пыталась подручными средствами тампонировать рану.

— Нет. Но вертолет будет через три минуты. Доставим в больницу.

— Не успеет, — тихо проговорила Ольга, глядя мне в глаза с мольбой. — Кровью истечёт. Разрыв брюшной аорты.

— Я удержу, — кивнул я. — Ноар, проследи, чтобы к нам никто кроме лекарей не приближался. Иначе буду бить без предупреждения. Ваши аппараты летали вокруг весь вечер?

Маг кивнул.

— Были не правы, не сразу разобрались кто вы, — скривился он.

— И кто мы? — вскинулась Ольга, впиваясь взглядом в мага.

— Парочка сверх меры одарённых сущностей, случайно залетевшая в наш мир на огонёк, — маг что-то услышал в наушнике и поправился: — Две минуты до вертолёта.

Мы с Ольгой напряглись. Звук лопастей уже доносился до наших ушей. Но официантку ещё стоило удержать на этом свете до прибытия помощи.

«Оль, контролируй их. Если что, бей без команды, я держу портал наготове» — передал я указания жене по кровной связи.

«Не вмешивайся! — зудел в сознании голос адамантия. — Ты хотел совет! Вот он! Не спасай её!»

«Она причастна к твоему разрыву на части?» — поставил я вопрос ребром.

«Н-нет, — с заминкой ответил божественный металл. — Но всё равно! Не спасай! Это в будущем сильно облегчит всем нам жизнь!»

«Адик, иди на хер! — огрызнулся я. — Помнишь эргов? Они воюют только с достойными соперниками. Остальные для них дети. Вот и она сейчас ребёнок! А детей я не убиваю!»

Адамантий заткнулся, я же занялся делом. И только склонившись над окровавленной девицей, я понял, кто передо мной. В луже собственной крови перед нами лежала заучка несколько часов назад подавшая нам салфетки и воду после драки и потом с удивлением глазевшая на нас на парковке у башен.

Девочка уже была почти в бессознательном состоянии, но постоянно бормотала в полубреду:

— Во всём должна быть система, Стеша… во всем… хер они ещё кого-то… Мою систему ещё никто не распознал…

— Держите эту алхимичку доморощенную, — дал я команду жене и магу, а сам опустил пальцы к ней в рану.

Кровь шептала, ластилась, отзывалась на каждое движение, мысль или даже намёк мысли.

«Давай мой хорошая, принеси эту дрянь папочке! Нечего ей делать внутри», — просил я кровь вытолкнуть пулю из тела девушки, но той внутри не оказалось. Видимо, прошла навылет.

Кровь официантки продолжала хлестать из раны алыми пульсациями — слишком яркими, слишком быстрыми. Даже я знал, что брюшная аорта — это приговор. Но, к счастью, заучки, я был не лекарем, а магом крови из другого мира.

Я ловил каждую каплю, вырывающуюся наружу. Призывая собственную кровь из алой пыли, приходилось уплотнять её в нить, вплетаясь в разорванные сосуды. Кровь застыла на границе раны, будто стекло — но внутри тела она продолжала течь, подчиняясь моей воле.

«Не уйдешь», — прошипел я, чувствуя, как аорта сжимается под напором магии.

Лужа под девушкой вздрогнула. Капли приподнялись в воздух, тянулись к моим ладоням, как железные опилки к магниту. Я вернул их в тело — не просто влил обратно, а распределил по сосудам, заставив циркулировать. Но крови все равно было мало.

Пришлось добавить собственной, замещая потерю.

«Циркулируй», — приказал я, и две крови — её и моя — слились, подчиняясь единому ритму.

Официантка задышала ровнее, но её лицо оставалось белее мрамора.

— Печень не получала кислорода, — заметила Ольга и попросила: — усиль там кровоток.

Я кивнул, следуя указаниям супруги, всё же в прошлой жизни она тоже была лекарем. Сердце захлебывалось, не справляясь с нагрузкой. И мне пришлось заставить его биться ровнее, восстанавливая нормальный кровоток.

Но даже я понимал, то это не исцеление, а искусственная жизнь, пока лекари не возьмутся за неё всерьёз.

* * *

Вертолет приземлился с резким свистом лопастей, поднимая вихрь пыли. Двое медиков в тактических бронежилетах уже спрыгнули на бетон, таща за собой сумки с оборудованием.

Первый медик (с красным крестом на рукаве) бросил взгляд на официантку — и замер.

— Чего⁈ Она еще дышит⁈ — его голос перекрыл гул двигателей.

Ранение в брюшную аорту. По всем учебникам — смерть за три минуты. А эта девчонка жива, хоть и в коме.

Второй медик, коренастый мужчина с морщинами ветерана, уже нащупал пульс.

— Да еб… Да у нее даже давление есть! — Он резко повернулся к напарнику. — Готовь экстренную транспортировку. Щас выкатится в ноль — не успеем до госпиталя.

Но официантка не умирала.

Ее рана выглядела странно — будто кто-то зашил сосуды изнутри, но не нитками, а… чем-то вроде засохшей крови.

Тем временем двое других медиков в черной униформе подошли к мажорам.

— Клиническая смерть. Но мозг ещё не откинулся — забираем.

Один достал шприц с мутноватым раствором — быстродействующий седативный коктейль, чтобы «пациенты» не очнулись раньше времени.

— Им повезло, что их не добили, — пробормотал второй, накладывая электроды для дефибриллятора.

Официантку загрузили первой. Монитор показывал слабый, но стабильный ритм.

— Какого хрена?.. — врач склонился над раной, светя фонариком. — Кто это сделал? Тут нет швов, нет тампонады… Как она вообще не истекла?

Его напарник уже вводил адреналин мажорам. Один из них дернулся после разряда — сердце запустилось.

— Не знаю. Но если это не ФСБшники постарались — тогда кто?

Пилот крикнул из кабины:

— Закрываемся! Через две минуты в «Склиф»!

Дверь вертолета захлопнулась, отрезая команду эвакуации от разгромленной террасы одного из самых дорогих ресторанов столицы.

* * *

Новгородцев стоял, скрестив руки, его бледное лицо выдавало напряжение и опаску, будто его закрыли в одном вольере с крупными хищниками. Куратор спецподразделения ФСБ старательно делал вид, что ничего особого вокруг не произошло, но из памяти не удавалось прогнать недавние картины демонстрации чужой силы. У него на глазах виртуозно управляли кровью, не просто возвращая в тело раненной, но и сшивая раны на сосудах без нитей и швов.

Твою мать, а ведь сам он до конца не верил, что перед ним боги из другого мира. Ну в самом деле, какие это боги, если единственным источником, подтверждающим их существование, являлся сетевой роман в пару десятков томов?

«Хотя, вон, в Аллаха на основании одного тома Корана верят, и ничего. Наши вроде как на двух Заветах и Библии живут неплохо».

Оставалось узнать, что им нужно было в чужом мире? На кой им датские знакомые и что за хрень вообще вокруг творится?

— Вы почему не улетели с вашими коллегами? — нарушил тишину маг крови.

— Природное любопытство не позволило. Вряд ли мне когда-либо в жизни еще посчастливится встретиться вживую с такими… одарёнными магами, как вы, — честно признался куратор, прекрасно осознавая разницу весовых категорий в вопросе магической одаренности.

— Поверьте, ваше наличие в совершенно безмагическом мире тоже вызывает у меня некоторое недоумение, — отреагировал маг крови. — Вы случайно не попаданец или перерожденец с магической душой?

— Не могу знать. Скорее, всегда чувствовал энергетические колебания вокруг, видел ауры и мог немного на них влиять, но в последние года это стало проявляться значительно ярче. И не только у меня.

— Неужто в этом мире техносы сдали позиции магикам? — задал вопрос маг двойнику посольской дочки. Но та лишь неопределённо пожала плечами.

— Могу я задать вам несколько вопросов? — решился Новгородцев, понимая, что время поджимает, а с него потом спросят за каждую секунду молчаня на крыше.

— Попробуйте, — покладисто согласился незнакомец.

— Вы к нам надолго?

— Нет, — криво улыбнулся маг крови. — Я же увидел всё, что хотел.

— И… как впечатления? — не удержался куратор от любопытства.

— Смешанные, — не стал вдаваться в подробности маг.

— Зачем вам Хельга Хениннгсен и принц Николай?

Мидовцам тоже предстояло дать ответы на вопросы.

— Они приятные собеседники. Не более. Они сами нас нашли, мы решили проявить гостеприимство.

— Но вы же не… — Новгородцев сам себя оборвал, сообразив, что для совсем неместных они уж очень хорошо ориентировались в местных реалиях. К тому же его наушник снова ожил, выдавая порцию информации.

— Раз уж вас исправно консультируют, то не подскажите, имя официантки выяснили? — при этом взгляд мага смягчился, став напоминать обычный человеческий.

Новгородцев кивнул:

— Синицына Степанида Максимовна. Девятнадцать лет. Учится в Первом меде — Сеченовке. Приехала из Воронежа, подрабатывает здесь. Поступила по целевому. Что-то с изучением ДНК связано.

Внезапно их разговор прервал топот, всхлипы и выкрики:

— Система! Стеша! Ты где⁈

— Неужто вторая серия намечается? — досадливо поморщился Новгородцев, когда на террасу ворвалась девушка в порванной форме вся в слезах.

— Где Стеша⁈ — голос девушки сорвался. — Что вы с ней сделали⁈ Она не виновата! Это они нападали, она просто… просто дала отпор!

Новгородцев автоматом шагнул вперёд, но маг поднял руку, его остановив.

— Твою подругу увезли в лечебницу. Она жива, — ответил он тихо, но так, что девушка умолкла. — А тебе лучше уйти отсюда и с этой работы.

Девушка задохнулась, прикрыв рот рукой. Она разглядела кровь под ногами.

— Вы… вы её спасли?

— Спас, но в следующий раз меня рядом не окажется…

Официантка кивнула и попятилась от страшного места, но была остановлена магом:

— Когда ты кричала «система»… что имела ввиду?

— Прозвище Стеши… — скупо улыбнулась сквозь слёзы официантка. — Сокращение от Синицыной Степаниды Максимовны. Стеше её имя не нравилось, вот и выдумала замену.

Маг отчего-то нахмурился, а после пробормотал себе под нос:

— Степанида, значит… Надо будет проверить.

Девушка ушла, зато к беседующим подошли бледные датчане:

— Нам пора, отец приехал, — тихо произнесла Хельга, при этом её взгляд скользил по окровавленной террасе. — Надеюсь, девушка получит хоть какую-то моральную компенсацию? Если не получит, пусть обратится к нам в посольство.

Новгородцеву пришлось хмуро кивнуть:

— Будет. Я прослежу.

Принц же, не отрываясь, смотрел на мага:

— Спасибо, что не оставил всё как есть. Хотя… ты бы и без нас справился.

Маг ухмыльнулся:

— С группой поддержки всегда веселей!

Пожав друг другу руки и обнявшись на прощание, датчане ушли. Наблюдая за общением в этой странной группе, Новгородцев словил себя на мысли, что как-то не так представлял себе божеств. Совсем не так.

Они не стали исчезать в вспышке света или растворяться в тумане — просто шагнули назад, в пустоту за поручнем террасы. Но в тот миг, когда тени сомкнулись вокруг них, Новгородцев заметил, как жена мага повернула голову и бросила последний взгляд на оставшихся. Её глаза — холодные, как зимнее море, — на мгновение встретились с его взглядом, и в них читалось что-то неуловимое… Сожаление?

А потом их не стало.

Терраса внезапно показалась пустой, Новгородцев глубоко вдохнул, ощущая, как холодный ветер пробирается под форму. Он медленно разжал кулаки — только сейчас заметив, что ногти впились в ладони.

«И как мне теперь это в отчёте описывать?»

Наушник в ухе снова зашипел, выдёргивая его из раздумий.

— Новгородцев, что там за хрень творится? Наши сказали, что терраса опустела.

Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, и нажал на ответ.

— Всё чисто. Гости… ушли.

Голос в наушнике замер на секунду, затем раздражённо буркнул:

— Ты вообще осознаёшь, каким *здецом это пахнет?

Новгородцев бросил последний взгляд на окровавленные плиты террасы и усмехнулся в пустоту.

— Да. И пахнет она магией.

* * *

Ушли мы в Сашари.

— Хорошо было, пока эти уроды всё не испортили, — чуть разочарованным голосом ответила Ольга. — Мне кажется, я тебе и десятой части не успела показать. Может быть, когда-то попозже сходим ещё раз?

— Сходим обязательно, — чмокнул я жену в нос. — Но я не сказал бы, что мажоры всё испортили…

— Да как же⁈ — возмутилась эмпатка, но заметив мой задумчивый взгляд, осеклась. — Я что-то упустила?

— Нужно срочно проверить одну теорию, — ответил я невпопад. — Ты здесь останешься или в Хмарёво открыть портал?

— В Хмарёво, — тут же согласилась Ольга, не задавая лишних вопросов.

Спустя пару минут, проведя супругу домой, я отправился на ещё одно незапланированное свидание. Любопытство исследователя требовало немедленно расставить все точки над ё.

Но стоило мне появиться на изнанке Андрея Мангустова, как Система в образе древней воительницы в доспехах и с мечом в руке тут же возникла рядом, принявшись с шипеним выгонять меня:

— Вали! Вали отсюда нахрен, идиот! Отследят же! Вали!

Я же перехватил её руки и всмотрелся в лицо богини:

— Да уйду я, но перед этих хотел сделать тебе подарок…

— Какой подарок⁈ Вали отсюда! Еще мне побоища своём мире не хватало!

Система вырвалась у меня из рук, пытаясь отстраниться.

— Обычный, Степанида! — промурлыкал я на ухо богине и с удовлетворением отметил, как она замерла. — Я могу вернуть тебе твоё тело!

Тело богини натурально окаменело и осыпалось мраморными осколками под ноги. Где-то над ухом послышался протяжный вой не то боли, не то злости, не то ярости.

Система проявилась спустя пару секунд с мученическим выражением лица:

— Вали ты уже! Прошу! Они близко!

— Кто они?

— Охотники ваши!

— Какие? — не понял я предупреждения.

— Ваши! Творец объявил охоту на мага крови с семенем безумия! Награда — песочница! Тебя все оставшиеся Возвысившиеся ищут! А один уже даже, кажется, нашёл!

Глава 25

— А вот с этого места поподробнее!

Я хотел было уйти с богиней на одну из необитаемых изнанок, но вовремя вспомнил, что своего тела у неё нет. Для сохранения жизни ей нужно нечто технологичное. Схватив планшет, которым обычно пользовался Мангустов при визитах на изнанку, я спросил:

— Его хватит для поддержания твоей жизни?

Богиня нахмурилась

— Да, но…

— Отлично!

Мы выпали в портал на изнанку с остатками пирамид и песчаными червями. Система даже пикнуть не успела, как оказалась посреди пустыни.

— Какого.?. Ты куда меня приволок? — богиня отпрыгнула от меня, как ошпаренная. — Что это за мир? Где все технологии? А… Ты почему?.. — она осеклась, увидев основания от разрушенных пирамид и те самые каменные указатели, когда-то обнаруженные Тильдой. Гравюры аспидов никуда не делись, как и все остальные.

— Ты перестал меня бояться? Или вдруг решил, что я играю на твоей стороне? Так это не так!

Богиня хорохорилась, воинственно уперев руки в боки. Я же смотрел на Систему и видел почему-то девочку-заучку, подавшую мне бутылку воды и салфетки после драки. Когда-то у неё было обострённое чувство справедливости. Видимо, из-за него же заучка и стала смешивать какие-то реагенты для подавления влечения у богатеев.

— Жду подробностей по охоте!

— Каких? Всё что знаю, я уже сказала!

— Кстати, с чего такая бескорыстная помощь? — с лёгким прищуром поинтересовался я у богини. — Или не захотела, чтобы в твоём мире устроил разборки десяток возвысившихся магов крови?

Система только фыркнула, ничего не ответив и отвернувшись к пескам. Богиня или нет, но женщиной она оставалась во всех её проявлениях.

— Допустим… Как можно обещать песочницу, если они вроде бы как все во владении?

Мы не гордые, можем и задать вопросы. Всё равно ответов от этой богини я получил больше, чем от адамантия, Матери Великой Крови и Смерти вместе взятых. Поэтому некоторую строптивость вполне можно было и перетерпеть.

— В исключительных случаях владельцы могут меняться до истечения срока.

— У вас есть какой-то свод или кодекс, на крайний случай? А то слушаю вас, и понимаю, что мозг сломать можно, изучая ваши правила и исключения к ним.

— Если доживёшь, узнаешь! — огрызнулась Система.

— Слушай, хреновый ты источник информации, — пожурил я богиню, — говорили мне не спасать тебя, нет же…

Система расхохоталась легко и непринуждённо:

— Нет, вы поглядите на него! Спас он меня! От чего? Где? Когда? Спаситель хренов!

— Да было дело… Тебе было девятнадцать. Родилась в Воронеже. Поступила в Сеченовку, подрабатывала в дорогущем ресторане с выходом на крышу посреди Москвы, регулярно подвергалась излишним знакам внимания со стороны богатеев… А однажды получила даже пулю в живот, которая, как ни странно, спасла тебя от изнасилования. У тебя был разрыв брюшной аорты, но ты каким-то чудом дожила до эвакуации вертолётом.

— Что? Откуда ты знаешь?.. — теперь Система смотрела на меня с ужасом. — Сам попасть туда ты не мог, значит, выбрался кто-то ещё… и разболтал… Но кто? Новгородцев дорос? Или кто-то из его детишек? Так я вроде бы лично подчистила всю информацию…

— Ну свою жизнь подчистить невозможно, — пожал я плечами.

— Возможно. Если за это берётся Вселенная, — отрезала богиня. — Ты думаешь, пришёл поманил меня конфеткой в виде восстановления человеческого тела, и я вся растаяла? Хера с два! Его восстановить невозможно! Не осталось биологических образцов. Все уничтожены Вселенной… Иначе я бы себе уже армию Степанид создала!

— Да почему невозможно? — недоумевал я. — Сходи в родной мир, возьми собственные образцы и создай. Запрет на создание копий какой-то действует?

— Думаешь, ты один такой умный, да? — съязвила богиня. — Сходи в мир на карантине и возьми образцы!

— Ну и… — так и не понял я сложности. — Сходил и взял! Из тебя там литрами хлестало, от рюмки не обеднела, — я создал над ладонью шарик из крови. — Ваши там по ДНК много что научились делать, неужто тебя не восстановят?

— Ну ты и скотина, Комарин! — выругалась богиня. — Первостатейная! Нашего Творца за пояс легко заткнёшь! Тот хоть ни разу меня конфеткой восстановления тела не манил!

— Кстати, интересно почему?

— Потому что в миры на карантине Вселенной запрещены вмешательства любых сущностей кроме Соз… — богиня оборвала себя на полуслове. — Короче ни творец, ни Вселенная там тоже не властны. Потому и карантин.

— А тебя тогда оттуда как вытянули, всю такую распрекрасную?

— Вселенная посчитала, что мне ещё рано получать собственный мир. И я чересчур субъективно ко всему относилась.

— Странные у вас законы. Кто же ещё лучше всех будет заботиться о мире, если не выходец из него?

— Ты это сейчас точно про людей говоришь? — усомнилась Система. — Эти обычно выкачивают под ноль малую родину, используя как ресурс для возвышения. А дорвавшись к рычагам влияния, начинают вершить справедливость в одном им ведомом понимании.

— Хочешь сказать, что реально кому-то размножаться запретила? — пошутил я, но, судя по реакции богини, попал в точку. — Однако, какая ты злопамятная!

Система замерла на вдохе, нахмурилась, а после совершенно ошарашенно уронила челюсть… А после планшет у меня в руках задымился и вспыхнул, сама же богиня с хлопком исчезла, осыпавшись песком.

— Вот и поговорили…

* * *

Система материализовалась в пустом «хранилище памяти», подозрительно сейчас напоминающем тот злополучный ресторан, где её когда-то подстрелили.

«Как он посмел?..»

Голос её звучал в пустоте, лишённый обычной насмешливости. Только ярость. Только страх.

Кадры прошлого мелькали перед ней: Степанида в девятнадцать лет, окровавленная, цепляющаяся за жизнь в вертолёте. Маг крови, которого она тогда даже не заметила — просто силуэт в дыму, чьи руки она чувствовал в своём теле лишь секунду, перед падением в забытьё.

«Он был там. Он видел меня… человеком. Он сделал меня такой. Он, а не Новгородцев».

Она дёрнула рукой, спровоцировав всплеск данных. Окружающая обстановка рассыпалась в цифровой песок. Но…

Внезапно восстановилось всё: терраса ресторана, действующие лица, хронометраж, словно в замедленной съёмке. Она будто заново наблюдала за событиями своего прошлого со стороны. На этот раз образ мага был чётким… Седые виски, странная экипировка, капли крови в воздухе…

«Твою мать! Нет! Нет! Нет!» — она воздействовала силой на воспоминания снова и снова, стирая, перезаписывая, шифруя — но память не исчезала.

«Почему не удаляется⁈ Никто не должен этого видеть! Никто не должен узнать о нашей связи!»

И тут до неё дошло.

Комарин не просто создал мир, породивший её божественную сущность. Он встроил себя в её историю, дав толчок к её возвышению и теперь, возможно, приведя к окончательному падению.

«Тело…»

Она посмотрела на свои руки — голограммы, кода, иллюзии.

Внутри что-то дрогнуло.

«Он может… Он действительно может».

Мысль обожгла, как ток. Она упала на иллюзорные колени перед зеркалом данных.

Там впервые за долгие годы отражались сразу два лица: надменная маска Системы и — на миг — перекошенная от боли гримаса Стеши. Второе яростно билось о первое, как птица о стекло.

«Нет. Нет, это не я. Я — Система. Я — богиня. Я правлю мирами. И я… — предательский шёпот вырвался наружу: — .. хочу быть живой».

* * *

Пренебрегать предупреждением Системы я не стал. Но и плохо представлял, что можно сделать немедленно, чтобы обезопасить семью и своих людей. Прекрасно осознавая собственные возможности, я понимал, что спрятаться в пределах мира от десятка таких же, как я, им просто негде. Да, существовало целых два мира с ограниченным посещением: Сашари и Ольгин. Теперь уже и Системы, как оказалось. Но… в первом разница течения времени была колоссальной, а во втором наше присутствие и вовсе было неким обходом всех правил.

Я, честно говоря, так и не понял, почему карантин не коснулся нас с Ольгой. Если меня еще можно было списать на случайность, то присутствие Высшей было под прямым запретом. Разве что только Ольга сама его не создала. Но эмпатка ничего подобного сделать не могла. А вот кое-кто мог…

Я вспомнил, как сложно далось мне первое перемещение в мир жены. Отчасти еще и потому, что уходили мы в прошлое. А потом вспомнил, как Райо отчитывал меня, сидя рядом в лазарете.

И после, когда мне объяснили о создании собственными силами новой версии реальности. Каковы шансы, что перенеслись мы уже не в изначальный мир Ольги, а в новую версию? Ведь и мне, и ей магия давалась там сверх легко. И тогда выходит, что создателем этой новой техномагической версии были именно мы с Олей.

«Это что же… мы не только слой реальности создали, но и Систему заодно?»

«Дошло наконец, — буркнул адамантий. — Говорил же, не спасай!»

«Знаешь, а ведь она пока самый подробный информатор из всех имеющихся у меня. Вы все темните, а она, в отличие от вас, нет!»

«Потому что дура молодая! Но не обманывайся, её хитрости на нас всех хватит!» — фыркнул божественный металл.

«Дура не дура, а могла бы и не предупреждать об охоте», — заметил я.

Здесь адамантию крыть было нечем.

«Запаниковала, с кем не бывает».

«С богами, наверное, — пошутил я. — Ты мне лучше скажи, у вас такие охоты регулярно устраивались?»

«Впервые слышу о подобном».

«И что же я в отношении себя эту фразу постоянно слышу? — тяжело вздохнул я. — То есть глава техносов решил не ждать, пока меня настигнет кара Вселенной, а ускорить события. Чем же я им всем так мешаю? Тем более, что в войне с местными богами целью был не я, а Оля. Нелогично! Логично было бы обозначить целью её».

«Нет, на Ольгу санкцию Вселенная бы не дала. Если пообещали песочницу, значит Вселенную призвали в свидетели. Лицензию выдали на убийство сбрендившего Высшего. Семя безумия есть только в тебе».

«У вас нет презумпции невиновности? Не могут же меня уничтожить, пока я сам чего-то этакого не сотворю?»

Адамантий рассмеялся, но вышло у него это как-то горько.

«С одной стороны ты прав, ты — семечко сорняка, всего лишь упавшее на почву и даже не давшее ростка. Но с другой… если дать сорняку укорениться, он может захватить сад, поле, мир… Никто не будет ждать твоего срыва, сорняк уничтожат до того, как он прорастёт».

«Вселенная специально наградила меня этой дрянью, сделав мишенью для охоты?»

«У Вселенной нет понятия „специально“ или „случайно“, — менторским тоном принялся объяснять адамантий. — Скорее, она стремится к равновесию и развитию, совершая для этого оптимальные действия. Тебя наградили безумием не „специально“, а в качестве наказания. Обе свои жизни ты боялся обезуметь, ведь прекрасно осознаешь собственные возможности и последствия подобного безумства. Наказанием стало воплощение твоего самого главного страха».

«Погоди… — я внезапно осознал и ещё одну простую вещь. — Ты действительно был металлом, разбросанным по разным мирам. Потом каким-то образом осознал себя и собственные возможности и собрался воедино. Но когда, по мнению Вселенной, ты нарушил её замысел или пресловутое равновесие, тебя вновь развоплотили, превратив в бессловесного наблюдателя. Тебя вернули в ту форму существования, из которой ты столь долго и упорно выбирался. Я-то думал, что Система просто пыталась тебя задеть, назвав перегноем, но она говорила буквально!»

«Да».

«Может существовать ещё кто-то с семенем безумия, кроме меня?»

«Теоретически — да, практически — маловероятно. Какой бы сукой не была Система, просто так пугать она бы вряд ли стала».

«Как думаешь, почему Система упомянула только о возвысившихся из Обители Крови? Почему других не оповестили?»

«Не знаю, — честно ответил адамантий. — Возможно, потому что хотят дискредитировать именно ваш мир и Кровь, в частности. Но это тоже маловероятно. Ведь её владение скоро подойдёт к концу. А мир сейчас под защитой».

«Если оповестили только моих братьев и сестёр, то они ни перед чем не остановятся, но убьют обезумевшего. Так велит кодекс».

* * *

М-да, доверять Системе в вопросах безопасности родных — нонсенс. Но если бы она промолчала, я вообще мог бы не узнать о начавшейся охоте. В каком-то смысле меня радовало, что охотниками за моей головой будут только братья и сёстры по Обители. Я хотя бы приблизительно представлял их образ мышления, а потому видел единственный способ противодействия.

В голове созрел план, слегка самоубийственный, зато гарантирующий безопасность моим близким. Но для его реализации нужно было перехватить инициативу у охотников. Поскольку я сам официально не являлся Возвысившимся, на Летающий остров я так и не ступил, а после и вовсе умер, то для встречи с остальными братьями мне нужна была помощь Великой Матери Крови. Ей уж точно они не откажут. Ну или во всяком случае не все.

Почему я так думал? Потому что даже через века и тысячелетия у той же Восьмой остался пиетет и почитание покровительницы. Одиннадцатый считался с узами братства, хоть и убил Девятую. Самого Одиннадцатого убил я. Итого оставалось девять возвысившихся, если кого-то не уничтожили за это время.

В Обитель я явился прямиком к залу посвящения. Готовиться было некогда. Я надеялся, что Великая Мать Кровь не сочтёт за наглость мои постоянные вызовы на беседы.

Шагнув в молочный туман, я вновь оказался рядом с бассейном, в котором нежилась моя покровительница. Настроение у неё было мрачным, судя по ощетинившейся шипами поверхности крови.

Моё появление она заметила сразу. Одна из лент крови коснулась моего лица и тут же вернулась к хозяйке.

— Хорошо держишься, — вместо приветствия произнесла богиня. — Семя пока не дало всходы.

— Дало, только не там, где ожидалось, — ответил я богине, присаживаясь на бортик бассейна.

Лицо богини дёрнулось в мою сторону. Алую ленту сенсора сменил длинный язык, гладким шёлком исследовавший мои скулы, лоб, подбородок.

— Плохая шутка, Трайодасан.

— Увы, это не шутка. Кто-то поведал техносам о семени… И теперь на меня началась охота.

Кровь в бассейне сперва покрылась инеем, а спустя пару секунд превратилась в лёд. Ещё через такт сердца содержимое бассейна разлетелось мириадами алых осколков в разные стороны, вонзаясь в стены, рассыпаясь алмазной пылью под ногами.

За всем этим буйством мне удалось рассмотреть одинокую алую каплю, скатившуюся не со слепого лица, а из груди богини. Вероятно, не имеющие глаз, плакали как-то иначе. Сердцем. А может я просто обманулся увиденным.

— Кто информатор? — её голос звучал как скрежет стали по льду.

— Система.

— Ей нельзя верить.

— Говоришь слово в слово как адамантий.

— Что дословно она сказала?

— Творец объявил охоту на мага крови с семенем безумия! Награда — песочница! Меня все оставшиеся Возвысившиеся ищут! А один уже даже, кажется, нашёл! — дословно процитировал я богиню технологического мира. — Но она именно указала, что это наши из Обители. Сколько осталось в живых из моих предшественников?

— Почему сейчас? Чего он добивается? Почему только мои? — бормотала Кровь, будто и не расслышав мой последний вопрос. Её шёпот напоминал шелест высохших листьев.

— Великая, — я прикоснулся к богине лентой из осколков взорвавшейся крови, нарушая дистанцию. — Сколько братьев и сестёр мне ждать? Кто переметнулся к техносам?

Но покровительница меня не слышала. Она погрузилась в собственные безрадостные мысли.

— Великая, мне нужна помощь. Я знаю о трёх окончательно погибших братьях и сестрах: Восьмая, Девятая и Одиннадцатый. Что с остальными?

Ответом мне был тяжёлый вздох, будто Великая Мать собиралась с силами.

— Погибли Вторая и Пятый, к техносам переметнулся Седьмой, остальные живы и ушли в неразвитые миры.

— Шестеро нейтралов и один технос, — обобщил я. — Семь против одного. Так себе расклад. Но… есть смысл попробовать…

— Что именно?

Я усмехнулся, ведь в крови забурлил азарт, уже давно там не появлявшийся.

— Пригласи их всех.

— Ты безумен! — ужас в голосе покровительницы был неподдельным.

— Конечно, безумен, — улыбнулся я. — Вселенная сама постаралась сделать меня таким.

— Тебя уничтожат. На их стороне тысячелетия опыта. Они старше…

— Просто доверься мне!

Глава 26

Встреча с Великой Матерью Кровью завершилась, а мне нужно было подумать.

Как ни странно, но ноги сами принесли меня на вершу Башни Крови. Холодный ветер, пахнущий снегом и древним камнем, бил в лицо, но я его почти не чувствовал — мысли горели куда сильнее.

Ковчег вместе с накопителем встретили меня радостной пульсацией магии Рассвета. Тёплые волны её обволакивали кожу, словно приветственные объятия.

— Давно тебя не было, — обратился ко мне родовой ковчег Эсфесов. Его голос звучал как шёпот сотен предков, сливающихся в единый зов.

— Были дела, — нейтрально ответил я, усаживаясь между адамантиевых лоз. Их металлические усики коснулись плеч, лёгкие, как паутина, но невероятно прочные. Те обвили мою фигуру, скрывая от чужих глаз. Внутри этого живого кокона пахло старым пергаментом и кровью — запахом самой истории рода.

Правда, помешать нам и так никто не мог, ведь пока в Обители не было никого, способного подняться на крышу Башни и назваться Возвысившимся. Но эта скрытность была приятна — как будто мир на мгновение сжимался до размеров только моих мыслей.

— Не сомневаюсь. Что ж теперь дошёл?

— Нужно подумать.

Где-то внизу, за стенами Башни, город Сашари медленно просыпался. Рассвет загорался на горизонте, окрашивая золотом снежные шапки на вершинах Каролийского хребта. Лёгкая прохлада щекотала кожу, но внутри меня разливалось тепло — первородная магия проникала в каждую клетку, успокаивая, как колыбельная.

На меня волнами накатывало умиротворение. Первозданная стихия мира баюкала меня словно младенца, наполняя силой. Воздух здесь был другим — густым, насыщенным, будто сама реальность замедляла ход, давая передышку.

Вспомнился храм Тайпаны. Ведь он тоже был спроектирован подобным образом, чтобы концентрировать рассветные лучи и подпитывать аспиду. Теперь стал понятен смысл.

— Думать — это хорошо, — проворчал ковчег. — Думать даже полезно…

Солнечный свет лился сквозь лозы, рисуя на коже причудливые узоры. Рассвет заливал меня силой, отгораживая от всего на свете. Вокруг стояла благословенная тишина. Даже ветер стих, будто затаив дыхание.

На душе было так легко, из головы выветрились все насущные мелочные мысли, остались лишь основополагающие проблемы.

Техносы. Охота. Безумие. Братья и сёстры. Перечень. Имена.

Перед глазами всплыли тени прошлого — лица, голоса, обрывки воспоминаний.

Я вспомнил собственные рассуждения о сходстве имён учёного, подставившего Райо, и одного из Возвысившихся в Обители Крови. Тогда мне казалось, что имена — лишь совпадения, ведь наш Саптама появился после изгнания Райо из рода и падения империи Сашари, а учёный из немагического мира существовал до падения империи. Хоть и пропал потом.

Но что если Саптама не впервые обучался в Обители? Наша Обитель — не первая, были и до неё. Пропажа учёного объяснялась ещё проще. За нарушение кровной клятвы он умер. Но как и всякий маг крови вполне мог подстраховаться с вариантами перерождения, как и я в своё время.

Кровь в жилах похолодела от этой мысли.

Если допустить, что у Вселенной дрянное чувство юмора, то переродить одну двенадцатую души мага крови могло как раз в империи Сашари и далеко не сразу. Зато потом Саптама заново взошёл к вершинам могущества. Возможно, даже память в какой-то мере сохранилась, помогая постигать магию крови, но явно не вся. Иначе Саптама не взошёл бы на Летающий остров, а остался возрождать мир, некогда поставленный им же на грань уничтожения. Хотя… кто его знает, что было в голове у этого Возвысившегося?

Но как Мать Великая Кровь могла не узнать душу своего последователя?

С другой стороны, если там была лишь одна двенадцатая старой души, то немудрено.

Где-то внизу крикнула ворона — резко, тревожно.

Система намекнула, что один из возвысившихся уже вышел на мой след. Логично предположить, что она имела в виду перебежчика. Но сама Система ни разу не была ни в Сашари, в мире Комарина, чтобы указать на меня. Значит ли это, что мои люди в безопасности и я зря поднимаю бурю в стакане воды?

А затем я вспомнил кинг гидор с передатчиками и ментальным управлением кем-то технологически продвинутым. Тогда Ольга почувствовала, что искали именно меня… Если на секунду предположить, что эти события связаны напрямую…

Мышцы спины напряглись сами собой.

То выходит охоту за моей головой объявили уже давно, и кое-кто уже даже пробовал меня на зуб. Причем не просто пробовал, а специально подобрал тварей без крови, чтобы я ничего не смог с ними сделать.

— Вот сука! — выругался я, выныривая из размышлений. Голос прозвучал резко, нарушая тишину Башни. Надежда, что мои люди могут быть в безопасности, рассыпалась не хуже карточного домика от дуновения ветра.

На душе было паршиво. Но при этом в мыслях царили спокойствие и ясность.

— Твоя работа? — уточнил я у ковчега.

— Наша. Чтобы ты ни думал, но здесь — ты дома. А дома и родные стены помогают, не говоря уже обо мне и первородной магии. Его слова прозвучали тепло, почти утешительно.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я. — Без тебя я бы к этим выводам приходил значительно дольше.

— Обращайся! — лозы чуть сжали моё плечо, как бы одобряя.

— Ты, кстати, в курсе, когда ждать проклёвывание нашей кладки? — решил уточнить у ковчега.

— Последними пойдут, — буркнул тот.

— Но почему?

— Так больше шансов выжить.

Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как предзнаменование.

* * *

Мать Великая Кровь расслаблено сидела на собственном троне в Чертогах Высших. Весь её скучающий вид был напускным. Сама владетельная Высшая в этот момент прислушивалась к эху миров во Вселенной. Ей необходимо было отыскать самое большое и кровопролитное сражение для создания семи вестников.

Её дети, предавшие когда-то свой мир, должны были ответить. За эти сотни и тысячи лет она ни разу не призывала их, но изредка интересовалась, чем они занимались на вольных хлебах.

Шестеро ушло в дальние уголки, превратившись в местечковых богов или правителей. Трое попытались поиграть в местные игры против Высших фракции техносов. Девятая предала своего любовника Одиннадцатого и погибла от его руки. Его же развоплотили, лишив части силы. Окончательно уничтожил его Тринадцатый. Седьмой смог закрепиться в чужой фракции на контракте, и благодаря собственным талантам ученого перестроился на техно-магические исследования. Восьмая и вовсе свихнулась на идее стать воином, несущим мудрость Великой Матери во Вселенной, за что и угодила в тюрьму богов. Вторая и Пятый погибли, отражая вторжение техносов на свой мир.

Таков скромный результат её детей. Её выводка, как их презрительно называл Творец техносов. Выводка предателей, покинувших покровительницу и родной мир.

Высшей нужна была кровь… Свежая, горячая, наполненная ненавистью, храбростью, отчаянием. Дар отыскал точку в пространстве и притянутый реками крови переместил свою хозяйку с самую гущу боя.

Люди… Снова люди. Удивительные создания во многих мирах, внутри почти каждого из которых глубоко зарыты семя разрушения и семя творения. Они с одинаковой страстью могли создавать творения искусства и с такой же страстью могли резать друг другу глотки.

Они создали воистину разрушительные оружие и с виртуозной жестокостью испытывали его друг на друге.

Вот и сейчас земля дрожала от взрыва снарядов, воздух спирал лёгкие от гари и дыма, вкус крови оседал на языке, а смерть получала всё новых и новых жертв, когда Велика Мать Кровь появилась над полем боя.

Неожиданно наступила тишина, будто разом оглохли все воюющие. Сизый дым расступился, являя иномирное существо с хитиновыми крыльями, длинным языком, слепой человекоподобной головой и пастью острейших зубов, словно у пираньи.

Сколь страшен был её облик, столь грациозными были её движения. Обнажённая, она изгибалась, танцуя лишь одной ей ведомый танец.

Её одеяния — не ткань, а живые струи запекшейся крови — взметнулись, как крылья летучей мыши. Каждая складка дышала, пульсировала, обнажая то алое подобие шёлка, то клинки из кристаллизованной крови, растущие прямо из подобия ладоней.

Первый шаг. Нога коснулась лужи — и кровь погибших, до того чавкающая под ногами, взметнулась вверх, закручиваясь в спираль.

«Всем, кто чтит мой кодекс…»

Голос не звучал, он врезался в сознание, как нож в горло. Слышали его и люди, но предназначался он лишь для её последователей.

Второй шаг. Поворот, и кинжалы-когти рассекли воздух, оставляя пространственные раны на ткани реальности.

«Всем, кто слышал, как я пела над вашими колыбелями…»

Третий шаг. Прыжок. Она парила над землёй, а ленты крови под ней сплетались в сложнейшую мандалу.

«Я готовила вас. Но вы ушли».

Тела павших вздрогнул. Их жилы вытянулись струнами и начали звучать перебором кровавой симфонии, заставляя оставшихся в живых оцепенеть в ужасе.

На миг она взмыла в воздух, скрестив мечи и закручиваясь в кровавом вихре. Её фигура поднималась всё выше и выше, пока луч солнца, пробившийся сквозь дым и тучи, не осветил богиню в алом бутоне.

Четвёртый шаг — падение вниз головой.

«Теперь я призываю вас сама!»

Удар. Лезвия кристальных мечей вонзились в землю, заставляя всю кровь на поле боя вскипеть и подняться в небо семью алыми вихрями. В каждом вихре мелькали лики Возвысившихся, её последователей, её предателей, её детей.

Мать Великая Кровь удерживала все семь вихрей, у самой груди, словно баюкала младенцев. В последний момент перед тем, как отпустить их на свободу, богиня произнесла:

«Это мой призыв. Кто примет его — получит прощение. Кто откажется…»

Её танец оборвался… Вихри взмыли в небо, устремляясь куда-то за пределы этого мира. Раны на ткани реальности принялись затягиваться, а печальная богиня, одарив оцепеневших людей последним взглядом, взмыла в небеса.

ОТ АВТОРА:

Итак, друзья, неделя прошла плодотворно. Автор выстроил подробную сеть событий до финала, и сообразил, что по объемам это тянет на полноценный том, а не на пару-тройку глав. Большинство «ружей» выстрелят в той или иной мере, но самое главное — я «увидел» финал и не только. Спасибо вам за терпение и понимание, за поддержку. Вы невероятно крутые! Мне с вами повезло.

А теперь вперёд к, вероятно, финальному тому.

Ставки сделаны. Охота объявлена. Вселенная списала меня в утиль. Только безумный пойдёт против неё. Но на кону два родных мне мира, и мне без разницы, кто стоит за всем этим: Высшие, Творцы или сама Вселенная. Я долго играл по их правилам, теперь пришла пора сыграть по моим. https://author.today/work/439721

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Кодекс Крови. Книга ХVII

Content

М. Борзых
Кодекс Крови. Книга ХVII

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene