Дионисов. За власть и богатство! — IV

Глава 86

Ровно в полдень

Молот часов на площади совершил свой последний удар, и Замойский тут же дернул цепь на себя.

Пистолет едва не выдернуло у меня из руки, а Замойский, навскидку прицелившись, тут же пальнул в меня этой жуткой штукой!

С облаком пламени и треском вращающихся ножей дозвуковая пуля-мясорубка вылетела из ствола в мою сторону. Я видел её полет! Замойский дернул меня за цепь навстречу пуле, а я отклонившись, вскинул свою половину цепи в воздух и она с лязгом намоталась на жуткую как вентилятор пулю, сбив ее в полете.

И дернув меня за запястье так, что я невольно спустил курок и грохнул мой выстрел.

Моя пуля унеслась в сторону Замойского, вскинувшего перед собой руки, и эта невероятная хрень снесла ему левую кисть по предплечье, разрубив белый рукав его пиджака на три равных куска, да ещё и одно из лезвий вонзилось в череп!

Да твою же мать! Я бросил пистолет и кинулся к падающему Замойскому.

— А-а-а! — прокричал он, выставляя изрубленую культю. — Нет!

Чертов придурок! Я же не собирался стрелять в него на глазах княжны! Я хотел сбить ему прицел и просто морду набить!

Серый костюм Замойского мгновенно пропитался кровью, стал красным как моя шинель.

Это была какая-то невероятная жесть, кровь, само собой, лилась фонтаном, но я тут же перетянул обрубок руки петлей из всё той же цепи, и кровь унялась. А вот что делать с изрубленным в клочья предплечьем — было уже не ясно. Не уверен, что целебный эликсир тут поможет. Но элексир у меня был. Княжна невероятно вытаращив глаза смотрела на меня, на то как мой противник заливает меня кровью, и с этим нужно было что-то быстро делать, иначе она от меня просто в ужасе убежит, если я попробую приблизиться к ней после такого.

Я достал из перевязи последний мой исцеляющий эликсир, сщелкнул ногтем приклеенную крышку и опрокинул содержимое в рот. Хорошо пошло. Хуже будет потом. Но это потом. А пока призванный элементаль сворачивал кровь в перерезанных венах и артериях, лечил травму головы, стабилизировал давление, поддерживал биение его сердца…

А там подскочил камердинер Замойских, вынимая из сумки бинты, лангету, даже жгут. Я сбросил цепь с культи, и мы пережали её уже жгутом, так практичнее будет.

— Ох, барин! — причитал Прохор перематывая культю Замойского бинтом. — Ну зачем же! Что-ж вы сделали то с собой! Ну, зачем так? Совсем себя не бережете! А я же вас предупреждал… Это же не человек, а проклятие нечеловеческое! Хитростью его нужно было брать, умом! Подослали бы кого, уж нашли бы желающих, а вы? А вы, честь по чести, один на один! Ну зачем? Зря! Зря… Что? Смотрите на меня! Дышите!

Я как-то даже и не нашелся, что можно было бы на такое ответить, на такую внезапную преданную искренность, исполняемую в моем же присутствии. Не морду же ему бить?

А потом я услышал:

— Александр Платонович, что вы себе позволяете⁈

Я оторвался от раненого, оглянулся.

Ого. Я для неё уже не Саша. Княжна, однозначно, была в ярости. Похоже, я-таки нарвался на высочайшее неудовольствие.

— Я оказываю первую помощь, — бросил я через плечо.

— Сначала вы его калечите, а теперь спасаете? — в ярости прошипела княжна.

И куда делась та милая бальная девушка, что так нравилась мне?

Ну, блин, с другой стороны — права. Калечу и спасаю? Как бы да!

— Степан Иванович! — воскликнула княжна озираясь на месте. — Степан Иванович! Где вы?

— Я тут, Ваше Сиятельство, — отозвался старый граф, приближаясь к нам в окружении своих слуг.

Ага, это сам граф Номоконов спустился к нам со своего балкона.

— Здесь же есть госпиталь? — с ходу озадачила графа княжна.

— Ну-у… это, скорее, фельдшерский пункт, а не госпиталь, сами знаете.

— Распорядитесь доставить раненого в госпиталь, немедленно! — припечатала дочка своего августейшего папы. Н-да, тут попробуй не послушайся.

Блин. Либо это с её стороны крутейшая игра на публику и одновременная попытка угодить тем самым «старым родам», из которых был Замойский. Либо она действительно так искренне рассочуствовалась крайне артистично обливавшемуся кровью Замойскому, и у меня начинаются невероятные проблемы. Дочка папе в уши накапает так, что потом не отбояришься.

— Степан Иванович! — воскликнула княжна указав на меня пальцем. — А его накажите! Немедленно! Так нельзя обращаться с пожилыми людьми! Недопустимо!

— Обязательно, — практически искренне пообещал граф. — Накажем по всей строгости. Да, я лично и накажу, по-отечески, вы уж не сомневайтесь.

Ага. Лишит меня мороженого на завтрак. По-отечески. Ладно, понятное дело, граф меня выгораживает.

А тут и санитарная пролетка пожаловала, набежали санитары, и я смог наконец опустить культю Замойского из которой все еще сочилась кровь.

Замойский нашел в себе силы прошипеть, прежде чем сознание погасло, и его принялись уносить:

— Ничего ещё не кончено…

— Уймитесь вы уже, — раздраженно бросил я ему вслед. — Руки вы уже лишились. В следующий раз я вас спасать не стану.

Прохор собрал все эти дуэльные причиндалы и вместе с ящиком закинул в пролетку, в которую погрузили его хозяина и они уехали.

Старик граф приблизился к нам, взглянул на оставшуюся после Замойского лужу крови, вздохнул и негромко произнес:

— Ты хоть виноватый вид сделай, Саша, я же тебя наказывать сейчас буду. А ты лыбишься, как вурдалак. В крови весь. Княжну напугал. Ничего, ты о ней не беспокойся, перебесится — успокоится. И я все силы приложу. Но сейчас я тебя наказать должен…

— Так, — громко заключил граф, чтобы княжне было хорошо слышно, осмотрев кровавые брызги. — Приберитесь тут. Как кровопролитиями заниматся, так все умельцы, а вот прибрать за собой — каждого упрашивать приходится.

— Мы приберем, — заверил я старика, вытирая руки от крови над ведром с водой, поднесеным графскими слугами откуда-то из кафе.

Ангелина за спиной княжны только что не ржёт в голос, а вот у тётки на лице ничего не прочитать. Непроницаемая мина настоящего царедворца.

Ну, а чего. Приму наказание с достоинством. Вымою руки в ведре с водой и хватит с вас, Ваше Сиятельство. Вон, два лба-оруженосца есть, тряпки, ведра и вода тоже. Слуги графские еще принесут.

— Вперёд, парни, заметайте следы незаконного действа. Чтоб через пятнадцать минут всё было — как было!

Через четверть часа княжна убедившись, что оруженосцы мои сделали своё дело, вздернула нос удалилась и увела за собой всех женщин. Ангелина уходя мне, подмигнула, мол без паники, всё под контролем. Ну, ладно, если так.

Толпа собравшаяся на площади, тоже уже расходилась по своим делам, раз уж все интересное уже кончилось.

— Идите, — махнул я рукой своим оруженосцам. — Охраняйте княжну. Ничего со мной не сделается уже. Хуже не будет. Всё, что могло случится — уже случилось.

Недоверчиво оглядываясь, оруженосцы оттёрли руки от воды с кровью и побрели вслед за княжной. Графские слуги собрали за ними поломойный инструмент и унесли. Брусчатка уже подсохла на солнце, как ничего тут и не было.

Я тяжело вздохнул, оставшись наконец в одиночестве. Ну, что за день…

— Ну, Саша, — услышал я вдруг рядом с собой. — Ну, ты даешь. Да ты просто монстр какой-то.

Не. Видать, не судьба.

Я резко, на пятках обернулся.

Рядом стоял тот самый загадочный мужик, что приходил и стучался в мои двери в Югопольске, за десять минут до того как ее взяли штурмом гвардейцы Сухого Закона. Блин. Нашел меня все-таки. Тайна моего пребывания для окружающих если и существовала, рассыпалась окончательно, это очевидно уже даже для меня.

— Кого я вижу, — процедил я, бросив в его сторону косой взгляд. — Какими судьбами? Что нужно?

— Да всё того же, — усмехнулся мужик. — Мы же так и не договорили. А я уже устал за тобой гонятся, тебя же просто не догнать. То ты там, то уже здесь. Там мечом рубишь, здесь стреляешь. Очень активную жизнь ты Саша, ведёшь, не угонишься за тобой…

— Короче, — перебил я. — Вы кто такой вообще? Второй раз за день играть в загадки — увольте.

Мужик вздохнул:

— А ведь мы уже знакомились. Ладно. Моя фамилия Пустынников. И я личный легавый его Сиятельства Верховного Канцлера Империи и Великого Князя Болотникова. Вот только не нужно в меня стрелять, Саша. Я же в тебя не стреляю? Тише. Тише. Спокойнее. Нам нужно поговорить. Пора тебе узнать кое-что о себе.

Я смотрел на него, удерживая руку на обрезанном прикладе дробовика на бедре. Он смотрел на меня. У него два автоматических пистолета под мышками, бронежилет на груди, нож в ботинке. Все как обычно. К пистолетам не тянется и не собирается.

Ну-ну. Легавый и волкодав, значит…

Ладно. Я чувствовал, что он тут действительно один. Хорошо. Значит можно поговорить.

— Пойдемте, — бросил я. — К столу. Там у меня кофе стынет.

Мы прошли в кафе, к мой чашке всё так же одиноко стоявшей посреди стола.

Официанточка из кафе проводила меня пылающим от восторга взором.

— Я знаю кто ты, — произнес Пустынников, когда мы сели по разные стороны стола.

Кофе мой давно и безнадежно остыл. Попросить повторить, или мне и ту выпить спокойно не дадут?

— И кто же я? — ровно произнес я, отодвигая остывшую чашку.

— Ну, да, — кивнул, Пустынников. — Наша проблема ровно в том, что ты этого не знаешь.

Пустынников ловко, как фокусник выбросил в ладонь из рукава шинели бутылочку. Фиал на один глоток. Ничего себе. Это у него там браслеты с фиалами на запястьях, что ли? Ловко. Надо перенять.

— Что это? — угрюмо произнес я, когда он с легким стуком поставил фиал передо мной.

— Это… твоя память, — мягко произнес Пустынников.

— Память? — усмехнулся я, а потом у меня мурашки пробежали по спине.

Ведь точно. Определённые пробелы в моей памяти были. А раз есть пробелы — есть и способ от них избавиться.

И Пустынников подтвердил мою догадку:

— Здесь — те драгоценные часы твоей жизни, что сейчас заперты одним очень мощным и устойчивым заклинанием. Это воспоминания, которые изменят твоё представление о себе. То важное, чего тебе не хватает, тот кусочек пазла, который не дает тебе успокоиться, жжет изнутри. Загадка, а что же тогда было, какова твоя роль? Ведь есть такое, да?

Он оценил мою реакцию. Пару секунд я думал, что бы ответить, а затем всё-таки выдавил из себя:

— И чего хотите взамен?

— Я просто отдаю его тебе. Сам решай, что с ним сделать.

Что? Опять пить? Да вы смеетесь. Я же так сопьюсь скоро…

Но всё, что он сейчас сказал, было чистейшей правдой. Так я и чувствовал. Я хотел знать, и давно. И с этим «давно» нужно было что-то решать.

И интуиция сейчас не врала — этот человек не желал мне зла. По крайней мере, прямо сейчас не желал. Он мне весьма жирный подгон организовал. Знать бы ещё, зачем…

Пустынников встал из-за стола, оставив фиал передо мной, дружески хлопнул меня по плечу, проходя мимо:

— Дай мне знать, когда будешь готов переговорить. Я снял номер в здешнем «Англетере».

И ушел, оставив меня, наконец, одного.

Я все-таки заказал себе ещё кофе, и, не чувствуя вкуса, выпил его, глядя на бутылочку с неизвестной жидкостью внутри. Антидот для моей памяти, если верить легавому Болотниковых, а с чего мне ему верить? Но моя фамильная способность клялась на крови, что всё, что он сказал, правда, и он действительно хотел исцеления моей памяти.

Как будто я сам этого не хотел.

И я знаю, что ещё пожалею об этом.

Я сгреб бутылочку с эликсиром и поднялся из-за стола, чтобы найти место, где смогу выпить его в одиночестве, без посторонних.

Глава 87

Долг мести

Мне нужно уединиться, понял я. Во Фламберге, когда вернёмся, будет уже не до этого. В доме графа ничего подобного я отыскать не смогу. В отель мне не хотелось, там Пустынников, он сам сказал. Я туда сунусь только в трезвом уме и полной памяти, не раньше. Ну вот куда мне податься в этом городишке?

Решение нашлось довольно быстро буквально по-соседству.

Таким местом оказался местный публичный дом, где за одну имперку я мог снять комнату на час с любыми законными целями, если верить рекламе на фасаде. Уж не знаю, как Степан Иванович терпит такое заведение в своём сравнительно приличном рабочем городишке. Не иначе, как какие-нибудь сложные договорённости с властительным «речным» графом Черепановым — уж точно виднелся почерк его теневого бизнеса.

Была бы моя воля — разогнал бы всё к хренам. И ведь разгоню когда-нибудь, но сейчас — так и быть, заведение пришлось очень кстати.

С другой стороны, и употребление эликсиров в пределах Империи уже полгода как незаконно, но я ведь никому и не скажу, чем собираюсь там заниматься.

Я вошел в холл, ожидая напора какой-то варварской роскоши, но ничего подобного. Скудненько и бедненько. Как в провинциальной гостинице. Вон даже типовой консьерж уныло склонился над газетой за своей стойкой.

— Мне нужен номер на пару часов, — произнес я остановившись у стойки.

— Выбирай девку, она отведет в номер, — произнес консьерж, не отрывая глаз от газетной колонки.

Ух ты, а девок-то я и не заметил. Вон, сидят на скамейке вдоль стенки. И прямо скажу, смотреть там было не на что. Чистенько, но бедненько, скажу так. Явно не в настроении, и слишком недокормленные.

— Обойдусь, — буркнул я.

— За выдумками всякими — это в порт. А тут — не положено, — отозвался консьерж все также глядя в газету. — Приличное заведение.

— А реклама на фасаде, значит врет?

— Конечно, — меланхолично отозвался консьерж. — Не один, а десятка. Деньги вперед, белье и девка в комплекте. Хотите — спите, хотите — бейте, — бросил мне консьерж. — Через час доплата, либо на выход.

— Понятно, — произнес я, озирая унылых девиц на скамье, искоса подглядывающих на меня.

Поспать, может, и придется, после двух эликсиров подряд. Но соседи мне при этом совсем ни к чему.

— Проблема выбора? — консьерж, наконец, поднял на меня сонные глаза. — Вон, берите ту, что справа, голубоглазую. Чистейших данайских кровей между прочим, не абы что. Свежайшая, только сегодня прибыла. Никаких стыдных болезней. Вы у неё будете первый. Эй! Не рыдать мне тут! Живо проводи клиента в номера — и отрабатывать! Вот нагонят дикарей на мою голову. Иди работать, девка! Ключ на полке.

Молча рыдающая беловолосая голубоглазая девчонка поднялась с лавки, решительно вытерла слезы, оттолкнула утешающие руки соседок, зло зыркнула в мою сторону, забрала ключи и повела меня вверх по лестнице.

Ха! К такой только спиной повернись, пилкой для ногтей сразу зарежет. Блин. А консьерж-то каков, продажник. Навязал-таки мне девчонку. Ну, я здесь не за тем, подумалось мне. Нужно будет как-то от нее отвязаться…

Мой номер оказался в конце коридора на втором этаже. Девица отперла двери, и мы вошли. Я, встав посредине номера огляделся. Кровать есть, есть где сесть. Сгодится.

Девчонка стояла у кровати, ломая пальцы. Так. Что же с ней делать?

— Ты как тут оказалась? — спросил я, проходя к окну.

— Продали, — прошептала она.

— Кто продал? — нахмурился я.

— Родственники, — прошептала она.

— Хрена се у тебя родственники, — покачал я головой. Я про такое слышал, да. Бывает такое у данайцев. Сбывают неудобных людей в Империю в услужение, или еще куда.

— Пожалели меня, — проговорила злая девчонка. — Остальных убили. Я им всем отомщу. Я могу.

Ишь какая мстительная. Глаза аж сверкают Верю, что может. Если доживет.

— Как зовут?

— Меня? Тисифона.

— Иди-ка ты лучше погуляй, Тисифона. Ты мне здесь не понадобишься.

Девчонка злобно оскалилась:

— Неужто недостойна буду? Или вы моей нетронутости опасаетесь?

Вот блин. Похоже, огребу я с нею проблем.

Я смотрел на неё и думал. И ведь явно — «в беде». Блин. Нда. Придется мне с нею что-то решать, а то не отвяжется.

В общем, похоже я никак не смогу отказать себе в удовольствии помочь девушке в беде.

— А лучше сделаем так, — я достал кошелек из внутреннего кармана. — Вот тебе пятьсот рублей. Это много. Поезжай домой, или куда пожелаешь. На автобус до порта и на лодку в соседние княжества хватит. Это место не для тебя. А ещё успокойся и забудь про месть. Живи дальше.

Мстительная девушка хмуро смотрела на деньги в своей руке.

— А ты бы забыл? — вдруг произнесла она подняв руку с деньгами. — От тебя пахнет кровью. Часу не прошло, как ты её пролил.

— Я — это другое дело, — угрюмо отозвался я.

— Ну, конечно, — явно не согласившись, проговорила мстительная девчонка.

Она что, еще пререкаться со мной намеревается? Стоит, не уходит.

— Тебе нужно что-то ещё? — нахмурившись, спросил я.

— Проведи меня до черного выхода, — попросила девчонка. — А то меня остановят.

— Конечно, — согласился я. — Легко.

И мы пошли.

Я благополучно довел её до дверей на первом этаже, выходивших на задний двор. Нам никто особо и не встретился, и никто с вопросами не приставал.

В дверях на улицу, в шаге от свободы, она обернулась и глядя мне в глаза упрямым синим взором произнесла:

— Я верну тебе долг.

— Ну конечно, ага, — усмехнулся я. — Автовокзал вон там. Беги давай. Не оборачивайся. И спрячься где-нибудь рядом, пока автобуса будешь ждать, до него ещё полчаса.

— Помни, — бросила она. И умчалась. Не оборачиваясь. Пожалуй, я верю, что такая доберется до своей цели. И всем там отомстит, по списку.

Ну, с этим я разобрался, и за одно ещё одну даму в беде спас от гнусной участи. Теперь займусь вопросами моей памяти.

Закрыв за мстительной девчонкой дверь черного хода, я медленно поднялся на свой этаж и вернулся в снятую комнату по длинному коридору с дверьми в соседние нумера. Если прислушиваться, за дверями можно было наслушаться всякого. Но я не слушал. Всех дам в беде в этом здании, увы, спасти я сейчас не мог.

Запер дверь за собой, прошел мимо аккуратно заправленной постели, сел в кресло рядом с кроватью. Вынул бутылочку, с эликсиром памяти из кармана оценил содержимое на свет.

И что вы мне предлагаете? Пить это? С момента предыдущего эликсира прошло не более часа. По-хорошему, нужно потерпеть до завтра. Но разве возможно такое вытерпеть? Там может быть что-то очень важное. Да там наверняка нечто очень важное!

Интересно ли мне это до такой степени, что я рискну жизнью? Эх, и спросить некого, именно я в округе самый опытный алхимаг. Светлана, наверное, могла бы что-то сказать… если бы могла говорить. Да и плохо она теорию знает, судя по всему, больше интуит, чем теоретик.

Саша, Саша. Что-же ты скрываешь от меня… Как же быть мне, что же мне делать…

Что делать, что делать? Пить надо.

Копыта отброшу, но всё узнаю. Любопытство, вот что, видимо, снова доведет меня до могилы. Я открыл бутылочку. В комнате поплыл полузабытый аромат, словно запах нагретого солнцем поля. Боярышник? Пустырник? Солодка? Мята? Ну, ладно. Нечего ждать. Пора действовать.

И я немедленно выпил.

Покатал жидкость по языку, проглотил. Не самый мерзкий эликсир в моей жизни. Даже приятный. Меня не пробивал холод, не сверкал за горизонтом отсвет иных миров.

Этот эликсир был томный и тёмный, его мятный вкус будил забытые воспоминания.

И это действительно были воспоминания, которые изменили моё представление о себе самом.

Интерлюдия

(…несколькими месяцами ранее…)

Электронная карта прочиталась замком. Затем под заботливыми руками тюремщиков закрутились колёса, шестерёнки, лязгнул старинный, ещё девятнадцатого века засов.

— П-прошу, ваше сиятельство, — сказали запинающимся голосом.

Игорь Игоревич Болотников ещё раз отряхнул дорогие ботинки от грязного, бурого снега и переступил широкий порог белоснежной тюремной палаты, разделённой решёткой надвое. Больше всего хотелось разуться, потому что не снимал обувь, кажется, с самого Верх-Исетска, с самой посадки на скоростного бронепоезда, домчавшего его на прицепном вагоне.

На этаже было тихо. Мертвецки тихо — всех остальных сидельцев от греха подальше выгнали и перевели в другие корпуса знаменитой тюрьмы при местном кремле.

Поездка в Тобольск была внеплановой. Официальным поводом являлась великокняжеская проверка, наведение шороху среди местных элит. Местный граф всё ещё симпатизировал Строгановым, попавшим в опалу вместе со всеми влиятельными западно-сибирскими родами после введения Сухого Закона. Добавить к этому бунты крепостных и заводских на нефтехимических предприятиях Демидовых, погромы сухозаконников и межрайонные молодёжные войны многонационального населения….

Но также в неофициальном протоколе поездки был вот этот вот важный пункт. Ключ к разгадке, над которой он бился все последние месяцы. Потому что именно через Тобольск планировался этапироваться важный. Очень-очень важный заключённый.

Всего месяц каторжник просидел посреди непроглядной мглы и ледяных пустошей, под ледяными ветрами, в супер-секретной капсульной тюрьме хребта Ломоносова — высочайших гор полярного континента Гиперборея. Затем заключённого повезли по этапам аэросанями, в специальном артифицированном тюремном отсеке. И с пересадкой по равнине, на ветро-элементальных парусах с самого северного полюса до побережья. Затем големный ледокол доставил его через море Лаптевых до Салехарда. Далее — на автопоезд, до Сургута, а там — уже на поезде обычном.

Шрам, пересекавший всё лицо в тусклом свете за решёткой, исказила гримасса — не то злорадная улыбка, не то звериный оскал. А затем Болотникову плюнули в лицо.

— Я смотрю, ты меня ничуть не боишься, — проговорил Верховный Канцлер, доставая платок. — Ну, я не удивлён. Нет-нет. Не стоит его убивать за это. Даже бить не стоит. Этот субъект очень важен для нас.

— Ублюдок, — прошипели через решётку. — Надо было тебя придушить тогда. В туалете академии. Между парами по алхимическому почвоведению — помнишь же, гнида?

— Помню, конечно. Отлично помню. Я бы, пожалуй, не стал бы тем, кем я есть, если бы не тот случай. Из-за кого мы тогда дрались на эликсирах, Аристарх? Не помнишь? Из-за Катерины? Или из-за Снежаны? Я уже и не помню их всех.

Болотникова не удостоили ответом на сие ностальгические вопросы.

— Ты, вероятно, думаешь, что я оставил тебя в живых, потому что я буду издеваться, ведь так? Мстить за что-то. За нелояльность, за нашу вражду в молодости, так? Потому что я злодей? Но нет. Я не такой. Просто ты забыл кое-что. Ты нужен мне, Аристарх. И, что более важно для тебя — ты нужен Империи. Ты ещё отлично послужишь мне. Оставьте нас!

— Но в-ваше сиятельство, — шепнули сопровождающие.

— Я сказал. Оставьте. Нас.

Камера, перегорженная решёткой, опустела.

В руке Болотникова возникли две небольшие заламинированные фотокарточки. Сперва он продемонстрировал первую:

— Поместье «Фламберг». Югопольское колониальное княжество, графство… чёрт, всё забываю, какое там графство. Хорошее сооружение. Шотландская замковая архитектура, да? Слышал же о таком, да? Ни о чём не говорит?

Кулаки сжали прутья клетки.

— Ты и туда добрался, паскуда… Что тебе надо от неё, Болотников? Впрочем — плевать. И на неё плевать, и на тебя. Ты не запугаешь меня третьесортными родственниками. Пусть горят в аду вместе со всеми вашими сухими законами, мать их!

Верховный Канцлер, кажется, даже не изменился в лице.

— Не от неё. А от него нужно. Или ты не в курсе, кто владеет поместьем сейчас?..

В руке возникло второе фото. Молодой рыжеволосый парень с двуручным мечом, восседающий на старом, но великолепно сохранившимся «Харламове-Давыдове».

На пару секунд в камере воцарилась немая пауза.

— Что ж, вижу, что я тебя заинтриговал, ведь так? Теперь, когда все карты выложены на стол — мы поговорим о целях, с которыми я пришёл пообщаться с тобой. И о задаче, которую я возлагаю на тебя…

Глава 88

В тайне от самого себя

* * *

Возвращение памяти произошло мгновенно.

Это очень напомнило мое первое пробуждение в этом мире. Внезапный наплыв неведомых воспоминаний. Стыковка с моей памятью из предыдущего мира. Раз-раз — и вот уже готово цельное здание общей памяти и представлений о себе, собранное из двух равноправных источников И нужно определенное напряжение ума, чтобы понять, что тут добавилось, и что изменилось, а что не менялось никогда.

И вот в этом представлении о себе появилось кое-что новое и, прямо скажу, неожиданное.

Я действительно уже знал Пустынникова. И даже больше того! Хотя, куда уж больше…

Саша вовсе не случайно находился рядом с царевной в тот знаменательный вечер, когда вся его жизнь пошла к черту, а я сменил его в этой эстафете на выживание.

Он делал свою работу.

Он был приставлен к царевне выполнять ряд определенных неофициальных обязанностей, главными из которых были — служить и защищать. Был ли он её телохранителем? Ну, пожалуй, его можно было так назвать.

И как же Саша стал неофициальным телохранителем царевны?

Он стал бодигардом царевны из-за педагогической программы, составленной её прогрессивным папенькой, императором Дмитрием Дмитриевичем. Этакого антропологического экскурса потомков августейшей фамилии в жизнь более низких слоев общества. Своего рода «хождения в народ» инкогнито, в духе халифа Аль-Рашида.

В данном случае царевна знакомилась с нравами столичного студенчества. И, конечно, ей был нужен гид и передовой защитник в этом «приюте беззакония, разврата и анархии» по ясно выраженному мнению жандармского начальника Метрополии, которого поставили в известность об этой прогрессивной инициативе правящего дома.

Его услышали, но не прислушались, а поручили Старой Гвардии подобрать кандидатов в товарищи принцессы инкогнито.

И они, в лице Пустынникова, зубра гвардейской разведки, подобрали Сашу.

И подобрали они его, конечно, не просто так. И не только его. И не только это были мужчины.

Сначала был весьма жесткий конкурс, в финал которого Саша из мужской части кандидатов добрался уже один. И там в жестокой борьбе он доказал свою безусловную лояльность, преданность и подготовку.

А ведь он и впрямь был со всех сторон хорош, и алкомаг, и потомственный дворянин, и мечом машет, и в лапту горазд. А самое главное — в меру скромный, не наглый, в отличие от меня, настоящий студент. А значит — не провалит образовательно-познавательную часть дела, ради которой всё и затевалось.

Потом было согласование графика выходов в народ августейшей особы, отработка связи с внешней охраной, которая была достаточно внешней и удаленной. Сашу убедили, что царевна сама по себе серьëзное оружие, и его задача — как раз дать ей при необходимости время и пространство для развертывания этой мощи.

А потом им организовали официальную встречу. Без артефакторной маски, менявшей лицо, которую она носила в дальнейшем. Вот там-то Саша и понял, что пропал, потонул и погиб. И что готов ради неё на всё.

А потом он ещë и убедился, что их с Мариной обоих тянет друг к другу. Практически — та самая любовь первого взгляда. Сначала вроде очевидный взаимный интерес, некоторая симпатия, но потом — как понеслось! Пожар неразделенной страсти. Слишком быстро всë это происходило. Быстро и необратимо.

Но они долго не переходили черту, слишком много было препятствий, и наблюдателей. Хотя им обоим быстро стало понятно, что только представься мимолетный случай и все произойдет.

И когда на праздновании достижения нового ранга Саша — или это уже был я, веселый, счастливый и развязный? — подошел к ней после той самой судьболомной алхимической дуэли и произнес:

— Моя дорогая, милостивая сударыня. Очаровательная. Великолепная. Сладкая моя. Жаждете ли вы пережить самую незабываемую ночь в вашей жизни?

И согласие было немедленно получено и реализовано. Ночь страсти и невероятного единения. Ночь, которая не могла быть ошибкой. Ночь, за которую я не собирался не перед кем извиняться. Она был моя и только моя. И всё, что последовало потом, того стоило, и я хотел бы повторить это ещë сотню раз.

Нда. Ну, ты, Саша дал жару. Впрочем, старая история, когда охраняемая дама отвечает своему защитнику внезапными и пылкими чувствами. Неизбежное стечение обстоятельств. Он молод, она ещë моложе и ищет любви, а он такой замечательный, настоящий мужчина-защитник — вот и завертелось. Вот в общем-то и всë…

Все, да не все…

Это было очередным невероятным открытием этого дня.

Наш замечательный Саша, Александр Петрович Дионисов, мальчик из хорошего заслуженного рода, студент, почти отличник, и в целом прекрасный и со всех сторон положительный юноша, оказался человеком с секретами!

Он был реальным агентом Гвардии Сухого Закона! Реально! С собственным номером, а личном деле под грифом «Абсолютно секретно, сжигать в процессе чтения».

Ну вот ни хрена же себе! Вот это поворот!

Нда. Собственно поэтому его к царевне и допустили, кадр надежный и проверенный в деле.

Нет, Саша не обманывал Марину. Он любил её со всей страстью своего молодого и пылкого сердца. Но и сторонником Сухого Закона он был не менее страстно, и искренне. А ещë рассудочно и последовательно. Потому, что он был молод, горяч сердцем, и хотел изменить этот мир.

Он был бастард и, понятное дело, очень рано встретился с отрезвляющей твердью карьерного «стеклянного потолка», который без усилий проходили более чистокровные отпрыски более заслуженных аристократических фамилий. А его остановил практически ещë в начале обучения.

Если вдуматься, сама специализация — экономика алхимических процессов, была, прямо скажем, так себе. «Купчишка от дворянства», называли они друг друга. Саша ничего не мог поделать. Таковы были установленные правила игры.

Но Саша не смирился, молодец. Он начал искать обходные пути. Но пути были длинны и неверны. И тогда он взялся менять сами правила. Сначала были книжки, история, экономика, политология. Потом списки из запрещенного. Студенческие кружки. Там он нашел единомышленников. И уже оттуда через цепь агентов его вывели на самый верх, где делались настоящие дела и была острая нужда в активных и идейных людях.

Это было неброское, но влиятельное движение Гвардии Сухого Закона, из высокопоставленных военных, высших чиновников, привилегированных дворян. Они с Сашей нашли друг друга.

Самое занятное, что я узнал, или, точнее, вспомнил, это что Гвардий оказалось две. Старая Гвардия, ранее тайное объединение, ставшее наконец явным, склонная к методам силового и оперативного контроля ограничения влияния алхимагов, раздробления старых родов в пользу абсолютной центральной власти. И вышедшая через десяток лет из их рядов Новая Гвардия, при поддержке Болотниковых настроенная еще более радикально решить вопрос магического неравенства, техническими средствами, пулеметами и концлагерями.

Молодежь снова оказалась радикальнее предыдущего поколения.

Между Старой и Новой Гвардиями тлел непримеримый конфликт, иногда прорывается актами открытого насилия.

Сашу выдвинула Старая Гвардия из окружения Императора. Это был потрясающий шанс на продвижение для юного бастарда, и он его не упустил.

А теперь Старая Гвардия искала пропавшую царевну, в то время как Новая Гвардия по повелению Великого Канцлера Болотникова несла Сухой Закон темным массам имперских подданных.

Пустынников и Златозубый появились одновременно, но действовали каждый сам за себя, так как представляли две непримиримые придворные фракции. Они вместе, но не заодно. Похоже тут у меня появляется пространство для маневра.

С Пустынниковым нужно встретится, выяснить, на что он рассчитывает, разыскав здесь меня.

Я открыл глаза, покинув царство воспоминаний. Я сидел один в комнате борделя, меня не тревожили. Я чувствовал себя разбитым. Слишком много пью в последнее время. С этим нужно завязывать. Это дорожка в один конец нельзя переходить грань разумного и отмеренного.

Я тяжело поднялся на ноги, потер лицо.

Царевна кстати, была внезапно склонна к генетическому обоснованию магического эгалитаризма. Она считала, что Империя так тщательно за последние столетия перемешала своих подданных, что буквально в каждом можно найти алхимический потенциал, если отказаться от спеси и предубеждения, снять сословные шоры. По-своему она была радикальнее всех остальных, вместе взятых.

И это, конечно, тоже привлекло Сашу к ней, он прикипел к ней насмерть. Он пошел бы за нею за край земли, но она его с собой не взяла.

Ладно, похоже меня ожидает сегодня ещё один важный разговор. Не стоит на него опаздывать.

Я вышел из номера, спустился вниз.

— Как вам данайская девица? — поинтересовался консьерж, когда я проходил мимо.

— Она очень быстро бегает, — задумчиво отозвался я.

— Вы это серьезно? — нахмурился консьерж.

— О, да. Просто загляденье, — я бросил на стойку перед консьержем полновесный золотой с портретом царствующего императора Дмитрия. — Это вам в утешение.

Консьерж прихлопнул заплясавшую по стойке монету, а я вышел под открытое небо, покинув бордель пробудивший во мне так много воспоминаний.

Огляделся, глубоко вздохнул и направился к отелю «Англетер».

У меня был разговор к моему начальству из тайного крыла Старой Гвардии Сухого Закона.

Я нашел его в ресторане на первом этаже отеля. Пустынников сидел в одинчестве и полдничал.

— Ну, так как? — усмехнулся Пустынников, приглашающе махнув рукой на пустой стул у его стола. — Слоны все ещё идут на север?

— В это время года их не бывает достаточно много в этой части континента, — произнес я положенный конспирацией отзыв, усаживаясь напротив.

Пустынников прищурился, кивнул:

— Хорошо. С этим мы вроде разобрались. Доложи обстановку.

— Миссия провалена. Объект потерян.

— Понятно, — покивал Пустынников. — С этим мы тоже разобрались. Не бери близко к сердцу. Не ты первый. Ты хотя бы живым остался. Знал бы ты сколько, людей мы уже потеряли. Я рад, что ты выжил.

— Я тоже, — отозвался я.

А у самого вспыхнуло ещё два воспоминания. Про то, что двоих людей Пустынникова, судя по всему, я прикончил самолично. Ещё там, на корабле. Одного в шляпе, и второго, финна.

Но я промолчал, сдержался.

— Сначала мы решили, что она тебя раскрыла и убила, — продолжал Пустынников. — Не сразу поняли, кто на самом деле сгорел в твоей студенческой квартире, очень уж качественно там всё сожжено. Она тщательно заметала следы. Потом было не понятно, зачем ты уехал из Метрополии. Одно время я думал, что ты напал на её след и идешь за нею. Только когда ты обосновался здесь, я понял, что ты ведешь себя как человек, который ничего об этом деле не знает. Я это проверил. И так это и оказалось. Теперь ты помнишь. Так что произошло в тот последний вечер?

…Так что действительно произошло в тот последний вечер?

— Мне нужно бежать, — произнесла царевна. — Меня будут искать. Прости. Я должна защитить нас всех.

Я не понял буквально тогда её слова, а зря…

— Разыщи меня, если ты вспомнишь, и сможешь — произнесла она, и совершила свой последний поцелуй, от которого я забыл обо всем…

И вспомнил только сейчас.

Он не знает, подумал я. Пустынников ничего не знает о том, что на самом деле связывает Сашу и царевну. Даже не допускает такого. Значит, пусть так и остается.

— Она сказала, что должна бежать, — медленно произнес я. — А потом использовала на мне какое-то мощное средство для избирательного забвения.

Пустынников кивнул:

— Личные его императорского Величества запасы. Страшно подумать, что у них там скрыто в родовых закромах, видимо, что-то из экспериментальной линейки гроссмейстерских «Пси». Тебе повезло, что вообще очнулся.

— Да, — медленно согласился я. — Мне повезло. Так что дальше?

— Дальше? — поднял брови Пустынников. — Дальше мы будем работать, Саша. Наша цель не изменилась. Мы должны найти царевну и защитить её. Возможно, даже от неё самой. Она слишком ценная фигура, чтобы пропадать неизвестно где, пока такое происходит.

— А что происходит? — прищурившись спросил я.

Мне вот прям очень любопытно, каким будет ответ.

— Кроме того, что наследница бежала? — уточнил Пустынников. — У нас политический кризис, кризис управления, кризис ветвей власти, кризис легитимности. Нам грозит раскол. Империи нужна наследница. Найдём её, и большая часть вопросов отпадет сама собой. Признаться, я сильно надеялся, что ты что-то вспомнишь. Ты у нас парень головастый, вон даже без части воспоминаний, какую карьеру в колониях сделал. Княжеский волкодав, а? Внушает! Я всегда знал, что ты далеко пойдешь, Саша. И ты мне нужен. Ты нужен Империи.

— Да, я как раз об этом, — произнес я, кивнув. — Очень хотелось бы знать, какой именно Империи из назревающих вариантов я так нужен. Раз уж у нас раскол…

— А, — коротко отозвался Пустынников. — Понимаю. Да, это довольно неочевидный момент в нашей ситуации.

Он на мгновение задумался, и сказал:

— Да, я понимаю твои сомнения, Саша. И я уполномочен подтвердить мое положение с контактом на самом верху.

— Это с кем? — нахмурился я. — С боевым гроссмейстером Гвардии?

— Ещё выше, — улыбнулся Пустынников.

Да с кем ещё выше то?

— С Императором? — удивился я.

— Ещё выше! Бери ещё выше, Саша, — усмехнулся Пустынников. — С самим Верховным Канцлером и Великим Князем Болотниковым!

А. Ну, да. Конечно. Как я мог подумать иначе. Охренеть. Ну и предложение для беглого студента. Отказаться, что ли, на всякий случай? Такой собеседник — он же и прибить может если, что пойдет не по его. Вон хотя бы Пустынникову стрелять прикажет, а я его убивать не хочу.

Но потом же жалеть буду, если упущу такой шанс заглянуть в глаза самому главному серому кардиналу нашей новейшей истории…

— Ну, так что, Саша? — тонко усмехнулся Пустынников, через ироничный прищур, пристально наблюдая за мной. — Изволишь ли ты согласиться и поговорить один на один с самым могущественным человеком Империи?

Глава 89

Вам звонит Верховный Канцлер

Хочу ли я поговорить с самым могущественным человеком Империи? Фига се, с козырей зашел! А ставочки-то растут.

Ну, черт с тобой, уговорил, шпион языкастый! Перетрём с твоим заоблачным начальством, поболтаем, поглядим, что будет.

Может, большой человек о чём-то важном между делом проболтается…

Я кивнул Пустынникову:

— Да. Конечно. Конечно, я этого хочу.

Довольный Пустынников хлопнул по столу поднимаясь:

— Тогда прошу в мой номер. У меня там всё оборудовано для сеанса связи.

Ну надо же, посмотрите на него. Оборудовано у него там всё.

Ну, что сказать, так оно и оказалось. К трансконтинентальным сеансу связи у Пустынникова всё было действительно готово.

Это было огромное зеркало в толстой золоченной раме, ради которого Пустынников собственно и снял этот помпезный номер, предельное развитие разнузданного колониального ампира. Перед зеркалом стоит кресло, значит он уже связывался с кем-то таким образом.

Я-то из курса технической алхимии помню, что зеркало тут просто экран для проекции. А дело тут вот в том бледном, как дрожание воздуха элементале на столе перед зеркалом, заключенном в маленькой птичьей клетке.

Реальная связь устанавливается между двумя мощными и долгоживущими элементалями воздуха одномоментного призыва, доступного только гроссмейстерам. Эти элементали воздуха настолько подобны, что при воздействии на один — второй повторяет реакции другого. На любом расстоянии между ними.

Этакая квантово-спутанная пара элементалей близнецов-клонов. Основа моментальной имперской спецсвязи

Важно только питать их, поддерживая их существование в нашем мире, как я это делаю для элементаля, обитающего в моем двуручном мече. Но это доступно практически даже начинающим. Очень удобно, мгновенная непрослушиваемая связь, что всегда с тобой, но доступная очень немногим. Вызвать такую связанную пару элементалей сложно и дорого, практически разорительно. Я такую установку сам вижу впервые.

А элементаль с нашей стороны, похоже, настроен на Пустынникова. Заколебался, когда тот провел руками над клеткой, медленно и ритмично замигал, отзываясь на пассы, пробуждая сигнал в таком же элементале на другой стороне планеты. За парным элементалем, похоже вели круглосуточное наблюдение, так как отзыв пришел практически мгновенно.

Из нашего элементаля в зеркало ударил светлый луч и сформировал в глубине отражений объемное изображение оператора в форме имперской службы связи на той стороне.

— Бербер вызывает Корону, — произнес Пустынников. Видимо, позывной. — Вызов высшего приоритета, ожидаю абонента номер один.

— Вас понял, Бербер, — ответил оператор трансконтинентальной связи. — Проверю расписание абонента и дам вам знать. Ожидайте на линии.

— Ожидаю, Корона — отозвался Пустынников. Откинулся в кресле перед элементалем и угасшим зеркалом, покосился на меня.

— Придется немного подождать, — произнес он. — Канцлер очень занятой человек. Иногда он сам звонил мне на телефон по радиоканалу… но здесь разговор будет длинный.

— Конечно, — отозвался я усаживаясь в соседнее кресло. — Как же иначе?

Особенно, если не забывать, что на той стороне уже глубокая ночь…

Пока сидели и ждали, я краем глаза отметил ещё три клетки с элементалями огня на подоконнике. Человекоподобные, маленькие, словно сувенирные фигурки супергероев. Некоторое время размышлял, что это? Запас для подкормки секретной линии связи или что-то еще? А потом понял, что уже видел такие. А потом понял где.

Это элементали-наблюдатели, разведывательная версия, можно догадаться по мощности заряда и мобильности. А также малозаметности. На фоне неба такие почти прозрачные элементали очень сложно различить. Но я заметил такой прямо перед штурмом моей квартиры в Югопольске, а также видел пролетавшими над рекой в первую неделю своего пребывания во Фламберге.

Вот как он меня нашел в этот раз. Какой отлично снаряженный по последнему слову алкохимии наш Пустынников.

— У Гвардии — всё самое лучшее, — задумчиво произнес я разглядывая связной элементаль перед зеркалом.

— Ну, а как по другому? — отозвался Пустынников. — Наш козырь — технологическое преимущество.

Зеркало вдруг заморгало, прорисовался объемный портрет офицера связи, которого мы уже видели:

— Корона на связи, — произнес он. — С вами будет говорить Верховный Канцлер. Вы готовы?

— Ого, — пробормотал Пустынников, подобравшись. — Быстро он… Да, я готов!

Я тоже напрягся, сел прямее. Ну давай покажись, чудовище, паук в паутине, ужас континентов, гонитель миллионов, дьявольский кукловод…

Он возник внезапно, без предупреждения — образ в глубине зеркала, четкий и ясный, и такой вещественный словно сидел в кресле в паре метров от меня, Лощенный, вальяжный в строгом, как бизнес-тройка, оливковом пехотном мундире подшефного полка. Великий Князь и Верховный Канцлер Болотников Игорь Игоревич лично.

Вот чёрт, а он все-таки существует. А так хотелось верить, что он морок, выдумка, самозванец, Темный Властелин из сказок, где ему и место. Но нет. Вот он. Вылитая вальяжная корпоративная сволочь, прям как я. Сидит. Смотрит. Смотрит, сука, пронзает всепроникающим чёрным давящим взором, и ничего не говорит.

За его спиной в огромном панорамном окне я различал высоченные здания Метрополии. Там действительно была ночь.

— Игорь Игоревич, — осторожно произнес Пустынников. — Это тот самый молодой человек, о котором мы говорили.

— Гм, — прищурился Болотников, и вдруг наклонился вперед, очевидно, чтобы лучше меня видеть. — Знакомые черты лица. Дионисов?

— Так точно. Александр Петрович Дионисов, — доложил Пустынников.

— Вот как.- задумчиво произнес Болотников. — А ведь не далее чем десять дней назад я беседовал с вашим дражайшим дядей, Александр. Очень познавательная встреча получилась.

Опа. Ничего себе, подготовка к беседе.

— Он жив? — напрягся я.

— Жив, жив, — покровительственно усмехнулся Болотников. — Жив, дерзок, неукротим, как у вас в роду принято. Как я думаю, как раз сейчас он пересекает Атлантику в каторжном транспорте.

Вот же козлина. С козырей заходит. А как же поговорить? Поинтриговать, наврать с три короба, как во время таких бесед принято? К чему тут эта гвардейская прямота и простота, что хуже измены?

— И куда же он плывет? — прищурившись поинтересовался я.

— А вот об этом мы и можем поговорить, молодой человек.

Кажется, мне мягко угрожают. Как-то непривычно это мне. Обычно в меня сразу стреляют. Так, ладно, Саша, продолжай игру. Ты дерзкий молодой человек, но не оборзевший, иначе с тобой быстро говорить перестанут, а я ведь еще так толком ничего и не узнал.

Не моё это всё. Эти интриги и тайные переговоры. Не моё. Куда больше мне по душе честные, открытые сделки, пусть и касающиеся чёрного рынка. Но если надо, я справлюсь. Работаем дальше.

— А мой отец? — угрюмо, как подобает спросил я.

Спросил, потому, что прежний Саша, обязательно спросил бы.

— Увы, — развел белые руки канцлер Болотников, — Тут я был бессилен.

Да ты что.

— Он попал в руки так называемой Новой Гвардии, — добавил Болотников. — С поличным. У него, знаешь ли, винные фабрики обнаружились. Ускоренное судопроизводство, эксцесс исполнителя. Сердце не выдержало допроса. Мне очень жаль.

И теперь ты мне это рассказываешь, весь такой непричастный и весь такой в белом, козлина? Вроде как ты ни причем?

Так, Саша, спокойно! Работай! Делай вид, что поверил, усерднее давай! Ещё усерднее! Работай давай! Рожей своей — сердцеедкой работай, иначе этот зазеркальный сатана разотрет тебя как плевок, как виноградину об асфальт. Терпи!

Время мести ещё не пришло.

Но он за все мне ответит.

— А моя сестра? — прищурился я. — Тоже попалась гвардейцам?

— А вот и нет. Вы просто не в курсе, Александр. У неё все сложилось хорошо, — тонко улыбнулся Верховный Канцлер. — Не стоит верить газетам, они всегда врут. Сестра ваша в добром здравии, служит посудомойкой в пересыльном лагере в Гиперборее. Всем довольна, вам поклон передает.

Да ты что. Ничего себе новости Прям поклон, ну надо же…

Уж я-то помнил ту газетку, которую прочитал по пути в Югопольск. Там чёрным по белому значилось, что отец и сестра казнены по указу Императора. А кто эти указы пишет — и ежу было понятно. К тому же, у моей сестрёнки мозгов не хватило бы, чтобы два слова подряд сложить, а ты мне от неё поклоны передаешь.

Лжешь и не краснеешь, мерзавец. Образцовый корпоративный социопат, однозначно, я таких не мало закопал в свое время. Мне-то безумная сестрица Саши вообще никто, но если она действительно жива вопреки прошлым вестям, могу представить, какими средствами достигается довольство человека в заполярном лагере, и где-то ей даже сочувствую.

Ладно. Это всё понятно, это он показал мне кончик той плетки, которой огреет меня, если я вздумаю своевольничать. Хорошо, пусть и дальше продолжает думать, что мои фаберже у него под контролем.

Морду кирпичом, Саша! Держи морду кирпичом! Не время сейчас глумливо лыбиться! Сейчас не время!

— Думаю, вы можете не сомневаться, Александр, что переменить судьбу ваших близких вполне в моих скромных силах, — уравновешенно произнес Болотников. — И не возражайте, не нужно, я вполне могу их вытащить. Все-таки мы одно дело делаем, двигаем мир к светлому технологическому будущему, а какие могут быть торги между соратниками? Но как раз потому и я вправе ожидать от вас небольшой помощи в моём вопросе. И не отказывайтесь, я знаю, что вы тот еще хват. Что вам весьма многое по плечу.

Болотников шутливо погрозил мне пальцем:

— Новая Гвардия мне уже жалуется на вас. Через океан даже жалуется. А это показатель эффективности, как по мне, тут есть чему впечатлиться. Я не гневаюсь, эти дерзкие радикалы, Новая Гвардия слишком много навоображали о себе и давно нуждались в ярком и показательном уроке, что поумерил бы их самомнение. Вы его им преподали, а мне это ничего не стоило, и всё вышло просто отлично. Такое уметь надо, чтобы в одиночку достать так много народу и так быстро

Ну, доставал я Гвардию не в одиночку. Похоже, я тут невольно ухмыльнулся показав Болотникову фирменный мой «искандеровский» оскал, от чего не только Канцлер заметно напрягся, а вон даже Пустынников тревожно подобрался. Так, блин, фу, волкодав безбашенный! К ноге! Тихо! Будет еще наше время. Не сейчас.

— Чем могу быть полезен, Ваше Сиятельство? — проговорил я.

— Многим, — улыбнулся Болотников. — И тогда карьера ваша может превзойти самые смелые ожидания.

Знал бы ты смелость моих ожиданий. Впрочем, мы сейчас не об этом.

— Я внимательно вас слушаю, Ваше Сиятельство.

— Я восстановлю вас во всех правах и даже более того, Я сделаю вас единственным законным наследником рода Дионисовых. Вся бюрократическая мощь империи у меня в руках, они сделают всё, что понадобиться, подпишут, все что потребуется. Но это, само собой разумеется, и это вовсе не всё.

Он выдержал многозначительную паузу. Маринует меня, да? Ну-ну.

— Я знаю, что вы сейчас прочно обосновались в княжестве Югопольском, — продолжил он. — Вы будете следующим Югопольским князем, если мы сработаемся, Александр. Если потребуется, я пришлю личный полк и брошу его мощь на весы ваших политических притязаний. Такую гирю никто не сможет игнорировать.

А вот и пряничек. Сладкий, печатный, глазурью помазанный. Главное зубки об него не обломай, волкодав.

Так, Саша, а теперь не вздумай тянуть и кочевряжиться. Что мы говорим, когда нам такое предлагают?

— Что я должен сделать?

Вот молодец. А теперь сиди спокойно и слушай. Сами все скажут.

Болотников наклонился вперед и бросил резко:

— Царевна.

Я чуть не спалился. Едва не ляпнул от удивления, «а Марина тебе зачем»? Ясно зачем. Но сумел удержал язык за зубами.

— Царевна Марина Дмитриевна, — добавил Болотников.

— И что с ней? — осторожно произнес я.

— Она в бегах, — уточнил Болотников. — И её нужно найти и доставить сюда, ко мне, в Метрополию.

На этот раз я с трудом скрыл другое чувство — радость. Офигеть! Так Марина от них сбежала? Впрочем, зная теперь, что знаю я — не удивлен. Ей с такими рептилиями, как вы, не по пути.

И ведь-таки сбежала же! И они не могут её найти. Это просто отлично. Так, теперь многое понятно, но вот сейчас нужно действовать крайне осмотрительно…

— Известно, где она может находиться? — со всем почтением задал я уточняющий вопрос.

— Она на одном с вами континенте, — бросил мне Верховный Канцлер. — Это я могу сказать совершенно точно.

Бинго! Есть, мать вашу! Так, спокойно, выясняем дальше.

— Возможно ли определить точнее? — произнес я.

— Это уже ваша часть работы, — не меняя любезного выражения лица ответил Болотников. — У вас все средства в руках. Моих людей отправленных с этой миссией вы остановили, значит я договорюсь с вами.

Здраво и практично, если так подумать. Впрочем, кое-что я ещё обговорю. Пространство для манёвра есть.

— Эта ваша Новая Гвардия вставляет мне палки в колеса, — проговорил я. — Борьба с их злоупотреблениями занимает определенную часть моего времени и ресурсов, которые я мог бы обратить на поиски интересующей вас особы.

— Я их осажу, — бросил Верховный Канцлер. — Пустынников, позаботься об этом.

— Будет сделано, Ваше Сиятельство — отозвался Пустынников.

Ладно, это мы обговорили, ещё одно дельце и мы можем закругляться.

— Есть ещё кое-что, — осторожно забросил я удочку. — Вы упоминали моего дядю…

— Упоминал, — довольно согласился Болотников

— Он мог бы быть мне весьма полезен в этом предприятии, — добавил я.

— Вы его получите, Александр. — легко согласился Болотников. — Как задаток, как залог моего вам расположения и доверия.

— Весьма польщен, Ваше Сиятельство, — задумчиво произнес я.

— Рассчитываю на это, — усмехнулся Болотников. — Связь будем держать через Пустынникова, жду от вас отчета о работе по нашему проекту, скажем через пятнадцать… ладно, так и быть, двадцать дней, не позже. И помните, Александр. Я щедр. Щедр на поощрения и на наказания, если они потребуются. Разочаровывать меня не нужно. Мы поняли друг друга?

— Более чем, — прищурился я.

— Тогда до связи.

С тем властитель дум, душ и континентов отключился растворившись в глубине зеркала как призрак.

Ну вот и поговорили. И вроде я даже живой остался. Но что-то мне подсказывало, что только расстояние в два океана удержало Верховного Канцлера от скорой и неотвратимой расправы надо мной.

В общем, я убедился что нам на одной планете с этим изысканным господином тесновато будет. Кому-то из нас точно придется сойти с этого маршрута. И этот кто-то точно не я.

— Ну ты и наглец, Саша, — где-то даже восхищенно, проговорил Пустынников, вставая из кресла. — Наглец и везучий сукин сын. Я таких дерзких ещё не видел. Но ты не теряй чувства меры. Он и не таких дерзких в бетон закатывал. Лучше бы у тебя было, что ему доложить в следующий раз.

Ну, вот, в следующий раз и видно будет.

Глава 90

В глушь, домой, во Фламберг

Некоторое время я задумчиво смотрел на огромное зеркало в котором исчезло изображение Верховного Канцлера.

Ну, что ж, надо признать, занятно пообщались. Я узнал много нового.

Узнал, например, что Канцлер уверен, что я знаю, где находится Марина Дмитриевна, Великая Княжна и наследница. Или скоро буду знать по каким-то причинам. А с чего бы мне это знать? Что произойдет такое? Пока нехватка информации.

И, конечно, мне совершенно очевидно, что я в этом замечательном плане Болотникова по поиску наследницы всего лишь средство достижения цели. Понятное дело, что меня сначала тупо используют, а потом уничтожат, чтобы лишнего не захотел. Скоропостижная кончина тебе, а не княжество!

А вброс по поводу княжеского титула — это тупо чтобы вбить при случае клин между мной и сюзереном, посеять недоверие, ослабить тут мои позиции.

Это вызвало бы у меня только усмешку, княжеский титул мелок для моих намеченных планов. Но Его Сиятельство может фатально взбудоражиться, если кто-то удачно ему намекнет, что мне такое обещали. После такого его только пуля успокоит, а зачем это мне? Мне с ним и так нормально работается.

И, я смотрю, они плотно мои связи в колониях прозвонили, это неприятно. А может, у них источник надежный есть в моем окружении? Это было бы совсем отвратительно. А чего бы ему и не быть? С их средствами подобрать ключик к человеческому сердцу сильно проще…

Придется вычислять крота…

Знают ли они о моей Долине? Похоже, что нет. То есть, конечно же, они знают о виноградниках, но не придают нужного значения. Иначе рассматривали бы меня, как следует, как опасного претендента, а не как проводника их воли. Но, как и многие другие, они видят во мне борзого, но управляемого волкодава. Вот и дальше пусть так будет.

— Так как мы поступим с вашими гвардейцами в Югопольске? — произнес я, повернувшись к Пустынникову. — Для поисков царевны мне потребуются люди, а вместо этого им приходится защищать мои инвестиции в Югопольске от произвола сорвавшихся с цепи гвардейцев.

— Я их успокою, — буркнул Пустынников.

— И как долго он просидят спокойно? — скептически скривил я бровь. — Они вообще будут сидеть спокойно? Вот что-то я в это не слишком верю.

— Уж я поспособствую, — Пустынников скривился. — Ты мне Саша, поверь, влияния у меня хватит. Гвардейцы уже готовы сдать назад, просто их такому не учили. Вот я им и помогу, как старший товарищ. Презент от Старой гвардии — Новой. Договоримся мы с князем о перемирии, деэскалации и примирении, ты уж мне поверь.

Ну нет, так сразу — не поверю. Но посмотрю, что у тебя из этого получится.

— Как скоро это произойдет? — задал я следующий логичный вопрос.

— В самое ближайшее время, — мрачно ответил Пустынников.

— Как я узнаю об этом? — прищурился я.

— Ну, твой номер телефона у меня есть, — усмехнулся Пустынников.

О как. Действительно, очень и очень осведомленный резидент…

— Хорошо, — я нахмурился. — А если на связь нужно будет выйти мне?

Плотников пожал плечами:

— Подними зеленый флаг на башне Фламберга, и я тебе перезвоню.

Зеленый — цвет гвардии. Как старой, так и новой. Ясно. И так же ясно, что дом мой у тебя под прямым наблюдением. Что ж, будем и это решать…

И мне довольно очевидно, что влияния у Пустынникова на Новую Гвардию, не так чтобы и много. Впрочем, это и понятно. Он приставлен к Новой гвардии от Старой, и молодежь к нему не слишком прислушивается. Пожалуй, тут мы действительно можем помочь друг другу.

— Если эти ваши гвардейцы будет вести себя не слишком послушно, если нужно будет на них показательно надавить, общайтесь, — предложил я.

— Да, возможно, это будет кстати, — неохотно согласился Пустынников.

Ишь ты, он еще и ломается. Сложный моральный выбор совершает. Ну, выбирай, выбирай. Никто тебе тут больше помогать не вызовется.

— Саша, — внезапно произнес Пустынников, и кажется даже где-то нерешительно. — Я понимаю твоё недоверие, сложившееся в нашем отношении. Царевна использовала тебя, мы тебя потеряли, родственники затянуло под репрессии. Но ты, Саша, мой человек и я тебя не сдам, можешь мне поверить.

Ну надо же. Да он же это похоже искренне. Это даже смешно, агент и с принципами. Ладно. Ничего ты не понимаешь, в наших делах, а еще резидент под прикрытием. И это радует.

— И вот, что еще, — осторожно добавил Пустынников. — Если вдруг вопреки всем ожиданиям, ты царевну найдешь, или царевна сама на тебя выйдет, ты горячку не пори. Она тебя уже один раз поимела, сделает это снова. Сохраняй хладнокровие. Предложи ей переговоры, на самом высшем уровне. Мы это можем, сам видел. И тогда, может, мы все выберемся из этой мясорубки без больших убытков.

Что-ж, это где-то даже честно и откровенно. У агентов на «земле» свои отношения, отличающиеся от взглядов их командования в верхах. Наград не обещает, но надеется, что мы все выберемся. В одной лодке, типа, плывем. Хорошо. Значит, пока плывем вместе. Сработаемся.

Вместе с Пустынником я вышел из номера в отеле «Англетер», и он даже дружески хлопнул меня на прощание по плечу:

— Всё будет хорошо. Я за тобой присмотрю.

А вот это я тебе точно обломаю, дорогой попутчик. Мне личный надзиратель ни к чему.

С тем мы и распрощались. Я покинул отель, вернулся на городскую площадь к графскому особняку.

Ну, денек. И когда же он закончится?

Марину я для Болотникова искать, конечно не стану, облезет хлыщ лощеный. Что-то мне подсказывает, что никто из нас её не найдет, пока она сама не пожелает. А это время, видимо, ещё не настало. Но под это дело я ещё выбью из вас господин Большой, Канцлер целевое финансирование. Зуб даю, я не я буду, но Болотников мне за это сам заплатит. В полном объеме и вперед. Людей в экспедиции отправлять надо? Надо. Я и сам не прочь куда-то ещё плодотворно съездить, что-то, чувствую засиделся я на месте, давно никуда далеко и продуктивно не выезжал, а это нехорошо. Людей нужно держать в тонусе, а континент в ужасе. А то того гляди позабудут, кто тут страшнее всех…

Тут у меня над ухом и заорали:

— Почтенная публика! Граждане славного города Номоконовск! Не остаемся в стороне! От вашего вклада зависит все!

Я едва-едва на месте не подпрыгнул и отстреливаться чуть не начал. Это ещё что такое?

А это были бойкие молодые люди, почитай, школьники или студенты, с кружками для сбора пожертвований, могучими голосами и невероятной навязчивостью!

— Дядя, пожертвуй! По-хорошему тебя прошу! Брось монетку! На доброе дело же собираем, сам потом рад будешь! Смотреть и радоваться!

— Да что тебе надо от меня? — недовольно отозвался я.

— Сделай вклад! — воззвал к лучшим моим чувствам бойкий пацан.

— Нафига? — логично прервал я его восторги.

— Общее дело! Оно всех касается! — возмутился мелкий рэкетир.

— Что еще за дело и почему оно меня касается? — мрачно поинтересовался я.

Пацан сунул мне в руку отпечатанную в типографии листовку:

— Общий добровольный сбор на статую в полный рост, героя нашего имперского дворянина Александра де Онисова, уничтожившего Номоконовского льва, и иных человекоядных тварей без счету. Сбор учрежден городским советом и одобрен самим графом. Отлитая из черной бронзы статуя будет поставлена на гранитный постамент посреди площади, и златыми буквами на на граните будет изложена благодарность всего города, и пожелание многих лет нашему герою, славному уроженцу, чей род издавна обитает в нашем графстве.

— Гм, — промычал я скорее от неожиданности, разглядывая напечатанный на бумаге проект памятника.

Напоминал он позой известную бронзовую статую Александра Сергеевича с протянутой рукой, как если бы великий поэт при том попирал располовиненную тушу огромного крокодила, а другой опирался на невероятных размеров двуручный меч. Я такой бы даже не поднял и пытаться бы не стал.

Никакого портретного сходства автор проекта, конечно, даже не пытался передать, и то верно, зачем, а вдруг денег не дадут. Да и в принципе герою индивидуальность только вредит. Он должен походить на всех.

Но, всё-таки, это как-то очень странно жертвовать мелочь на собственный памятник. Извращение какое-то.

— Не жмись, дядя! — напирал пацан. — Кинь монетку на доброе дело!

Блин, он же от меня не отвяжется.

Я выкопал из кармана шинели серебряный целковый, завалявшийся там от какой-то сдачи или отложенных чаевых, и бросил в прорезь его кружки. Рубль звякнул об другие монеты внутри. Ого, а народ то жертвует.

— И много вам ещё осталось собрать? — с усмешкой поинтересовался я.

— Так почитай полмиллиона ещё нужно, — отозвался пацан убегая. — Благодарствую дядя, родина тебя не забудет.

Да уж конечно. Я-то точно не доживу до того счастливого времени, как вы оставшиеся полляма соберете, сшибая мелочь с туристов в центре города.

Усмехнулся, покачал головой, сунул бумагу в карман шинели и зашагал через площадь к особняку, где меня снова внезапно застали врасплох!

— Саша! Где вас носило⁈ — возмущенно воскликнула княжна, спускаясь с широкой лестницы графского особняка. Княжна, а за нею и все остальные мои домочадцы, изображавшие сегодня ее верную свиту.

Кстати, а я снова Саша. Прогресс!

А на вопрос, где меня носило, даже и не понятно как ответить. И куда же меня носило? В публичный дом, потом на явку к вражескому резиденту, а потом на прямую линию с Темным властелином всех наших окрестностей? Пожалуй, это не то, о чем рассказывают приятным высокопоставленным девушкам, Нет, я тут, пожалуй, промолчу, вреда будет меньше. А ещё лучше, сам задам встречный вопрос, отвечу на атаку, атакой:

— А как вы сами, сударыня? С пользой ли провели это время? В полное ли удовольствие?

— Как удовольствие могло быть полным, если вас не было рядом. Надеюсь вы больше ни с кем тут не стрелялись, пока я не видела? — недовольно отозвалась княжна. Ангелина за её спиной как раз ободряюще подмигивает, похоже мои акции снова пошли в рост.

— Что вы, сударыня, — смиренно отозвался я. — Я был кроток, как ягненок, помогал детям, уступал место старшим и переводил старушек через дорогу.

— Как-то это на вас вовсе не похоже, — княжна довольно мимолетно, но тем не менее мило мне улыбнулась.

— Я работаю над собой, — довольно отозвался я.

— Проводите меня до машины, — княжна сунула мне руку и потащила прочь от особняка. — Я хочу уехать отсюда, покуда вы опять во что-нибудь не вмешались. Вас следует беречь от общества, оно на вас дурно влияет…

Надо же, она действительно беспокоиться за меня, заботится обо мне. Не скрою, это приятно.

Похоже, я прощен. Уже неплохой финал для тяжелого дня.

Впрочем, пока садились в машины, тётка подошла ко мне и встревожено окинув меня взглядом, негромко проговорила:

— Саша, на тебе лица нет. Ещё что-то случилось?

— Да, так, — вяло отмахнулся я. — Вспомнил кое-что. Нечто, что следовало вспомнить давным давно…

— Хочешь поговорить об этом?

— Простите дражайшая, Маргарита Герхардовна. Это дело личное, — вяло отбрехался я.

— Ну, как скажешь, — недовольно отозвалась тётка. — Новости тебя интересуют?

— А есть что-то важное? — навострил я чуткое ухо.

— Возможно, тебе будет интересно, — произнесла тетка наблюдая как княжна с Ангелиной усаживаются в по своим местам. — Граф сегодня получил от князя приказ собрать роту ополчения и быть готовым к отправке в полевые лагеря. Сбор общей княжеской армии — дело решенное, в княжестве будет введен экстраординарный военный налог.

— Большой? — поинтересовался я.

— Чувствительный, — отозвалась тетка. — Кое-кто закроется. Покупатели княжеских ротных и полковых патентов на год от налога освобождаются.

— Блин, — пробормотал я. — Следовало ожидать. Хотя… Самому патент купить, что ли? То ведь на то и выйдет.

Может быть, время действительно пришло — собирать собственный полк? Ну или хотя бы роту?

— Это всё? — уточнил я.

— Нет. — мрачно ответила тётка.

— Так, — поморщился я. — А чего у нас еще скверного?

— Княжна интересовалась вашим брачным положением, — негромко, но язвительно проговорила тётка. — Нет ли у вас планов жениться.

— Зачем ей это? — напрягся я.

— Видимо, хочет занять очередь…

Вот черт! Только этого мне и не хватало в общем раскладе! Династический брак у меня запланирован не раньше, чем мы выйдем на межконтинентальный рынок!

— По машинам! — прокричал Степан, усевшись за руль «Антилопы Гну», и мы прервались, чтобы занять свои места в машинах и покинуть славный городок Номоконовск под охраной кузовного пулемёта.

Мы уже выехали из Номоконовска, как я заметил знакомый отблеск в небе. Уж теперь я не обманулся.

За нами следовал наблюдательный элементаль. Похоже, мой куратор решил не выпускать меня из-под надзора. Ну что-ж, придется поступить грубо, но мне этот огненный хвост совершенно ни к чему.

Я замахнул слабенький фиал, на глоток, и сбил наблюдательный элементаль, перехватив его своим элементалем воды, призванным прямо в машине и выпущенным наружу через опущенное стекло окна.

Столкнувшись в яркой вспышке, оба элементаля сразу угасли, покинув этот мир.

Вот так вот. И так будет с каждым, кого вы вздумаете ко мне подослать, любезный агент Пустынников.

Теперь ничто уже не могло удержать меня от возвращения обратно в родную гавань, в исконную стреляющую глушь.

Во Фламберг.

Глава 91

Визитка от графа

Итак, по всем расчётам, у меня было теперь около трёх недель, максимум — месяца, чтобы уладить дела, найти дядюшку и, по возможности, царевну.

Нет, конечно, дело вовсе не в сроке, установленном Болотниковым для следующего «контрольного созвона». Просто на больший срок оставлять поместье я не мог — кто знает, какое примут решение мологвардейцы и прочие недруги.

А сейчас — надо было спешить.

Благо, навык делегирования у меня был развит неплохо. Мои управляющие — Макшейны, Ангелина, Сергей с Изабеллой на заводе, Рустам с Вакой и мужиками на точках и винокурнях — управлялись с делами более чем отлично, и за эти части бизнеса я не беспокоился. Но любой бизнес жив, если не остановился, не стагнирует, а развивается. Растёт вширь, вглубь — и так далее. И сейчас, на фоне пертурбаций в мире и колониях в частности — настало самое идеальное время, чтобы бизнес вырос вширь.

Царевны — царевнами, но иначе мира мне не захватить.

Если брать географию колоний Новой Южной Аттики, то здесь имелись городки-колонии, которыми даже полноценными княжествами назвать язык не поворачивался — Салтыковск, Коршунов и Усть-Нокс на южном побережье. Все они были населением менее пятидесяти тысяч человек и кормились в основном сельским хозяйством, рыболовством, нередко — с применением рабовладельческого труда. В одних, где имелись военно-морские базы — ситуация была получше. В других царствовали пираты и типичные дворянско-бандитские кланы.

На фоне этого самым лакомым куском был, разумеется, Нововаршавск. Мегаполис с пятью миллионами жителей, плюс примерно столько же — в контролируемых властями территории княжества. Как и у нас здесь — западнее была «серая зона», на которой обитали порубежники-маори и контактные данайцы, а ещё дальше — дикие, почти неизведанные земли, полные чудовищ и неконтактных племён и народов.

Но вот по зубам ли мне будет Варш? Как-никак, пять миллионов человек — это более чем прилично.

Поэтому в первую очередь я раздумывал о поездке в Астрономск. Городок поменьше Югопольска, расположен близко, к тому же — города связывает дорога.

К этому времени я уже навёл справки и выведал всё у Фрола, что он смог запомнить. Именно в Астрономске было совместное предприятие местной сети алкомаркетов «Дух Алкоголя» и семейных виноделен «Дионисовых». Обширный региональный распределительный склад с вином, включая очень старые и дорогие бутылки. В общем, сейчас всё выглядело как идеальное время, чтобы наведаться туда.

Оставалась одна проблема. Княжна Марьяна очень скоро начала скучать. Причём скучать так, что я начал серьёзно беспокоиться.

Не учудит ли чего?

Нет, успокаивал я себя, она не была глупой. Импульсивной, взбалмошной — но не глупой. Понимала, где кончается скука и начинается риск для жизни. Поместье после моей дуэли она покидала лишь пару раз раз, на автомобиле, ездила в компании тётушки и Штирцей в Номоконовск и во врачебный кабинет. Остальное время посвящала чтению, общению с домашними — с тётушкой и Кристобалем у неё нередко возникали прелюбопытные разговоры об алхимии.

А ещё ночью я как-то поймал её за прогулками по галерее второго этажа. В костюме Евы, разумеется.

— Ой! — хихикнула она и тут же ретировалась в свою спальню. — Мне просто не спалось…

Невинная шалость, в общем-то, с кем не бывает, подумал я, сознательно игнорируя непрозрачный намёк.

Но я понимал, что рано или поздно случиться что-то посерьзёнее. И она всё-таки нас напугала.

На пятый день, прямо перед отъездом, после заката мы собирались ужинать, привычно, за большим столом в гостиной, но она долго не спускалась.

Когда я попросил служанку подняться в покои и позвать — она вскоре прибежала с глазами по пятаку и объявила:

— Её сиятельство… княжна… сбежала!..

Вечер перестал быть томным. Я быстро принял решение и раздал команды:

— Так. Вы двое — прочешите ещё поместье. Ангелина — скатайся на хутор, в дом Штирцей. Стёпка, Вака — дорогу вдоль реки, и за рекой. Рустам — бери дорогу в Номоконовск.

— А ты куда? — спросила Ангелина.

Я схватил дробовик, пояс с походными фиалами, прыгнул на «Харламова» и поехал по ухабистой дороге вдоль ручья.

Как-то интуиция мне подсказала.

И подсказала верно. У виноградника я резко остановился. Ворота ограды оказались открыты, а знакомая уже белая шаль, некогда подаренная Ангелиной княжне, мелькнула вдалеке, между рядами виноградной лозы. Почему ворота открыты? Неужели часовые стражники-големы не посчитали явно безоружную девушку опасной, или каким-то хитрым алгоритмом распознали в ней свою… Стояли у приоткрытых ворот, а наш объект всеобщих волнений сидел на настиле у сарая. Спешился, подошёл поближе, я увидел, что она гладит Нанотолия, и всё стало ясно.

Так вот кто еë впустил. Големы не боятся Нанотолия. Подозреваю, он даже умеет ими управлять.

— Он забавный. Он сам меня сюда привёл, — сказала она.

— Княжна, мы все испугались. Думали, что вы нас покинули.

— Да бросьте, — она осторожно положила тупая и поднялась.

Он пискнул, увидел меня — и юркнул в виноградники. Знает, что я ругаться буду, что ворует драгоценные виноградины. Принялась прохаживаться между виноградных лоз, поглаживая листья.

— Вы испугались? Думали, я сбежала от вас? — спросила и игриво посмотрела через плечо. — Конечно, меня тяготит темница… Мало привычных людей. И ваши слуги не пускают меня в ваши подземелья, где, наверняка, есть алкоголь. Я словно зверь в клетке.

При упоминании клетки, кажется, вздрогнули и я, и она. Она продолжила идти, а затем внезапно развернулась. В глазах сверкнул безумный огонёк.

— Получается, это и есть ваш тайный виноградник? Очень интересные ягоды, будто светятся изнутри. И удобно. Здесь достаточно близко к поместью, здесь безопасно…

Шаль скользнула с плеч. Затем пальцы пробежали по пуговкам блузки…

— Марьяна, остановитесь, — попросил я.

— Возьмите меня, Александр, — холодным, даже немного пугающим голосом попросила она. — Возьмите меня прямо здесь, среди виноградников, под луной.

Я подошёл ближе, она обвила мою шею тонкими руками, а я принялся застёгивать пуговицы на блузке обратно.

— Марьяна, виноградник на этом поле должен быть чист от мира плотских утех. Благословение богини Дан. Если оно будет нарушено — к чертям полетит весь процесс.

Слабый аргумент, по правде сказать. Напрямую ничего такого жрицы не говорили, речь шла только о девственницах, топчущих виноград.

— Тогда мы можем вернуться в поместье, — зашептала она. — Там, конечно, много ушей, но моя спальня выглядит безопасной — в плане звукоизоляции. Я могу быть громкой…

Её руки перехватили мои ладони, направили в соответствующем направлении, а губы ужалили поцелуем Да уж, в тактильном плане девушки княжеской крови тоже оказались восхитительны. Как и в плане вкуса…

Я ответил на поцелуй, но после сказал чуть более твёрдо:

— Нет.

— Что⁈ Вы отказываете княжне? — Марьяна вздёрнула нос. — Почему? Я не кажусь вам привлекательной? Ни за что не поверю. Ага! Вы боитесь папеньку! Вы трус!..

На последней фразе я не выдержал и рассмеялся. Да и сама княжна осеклась, понимая, какую глупость сморозила.

— Разумеется, кажетесь. И я не боюсь князя, Марьяна. При прочих равных — я бы овладел вами даже на глазах его сиятельства Кирилла Кирилловича. Но у меня есть принципы. Вы — дама в беде, и вы — моя гость. Я в ответе за вас. И вы только что сказали, что чувствуете себя пленницей в клетке. По совокупности причин я не имею ни малейшего основания заняться с вами любовью. Иначе я перестану уважать себя.

Про себя я добавил ещё одну причину — уж что-то и так чересчур много девушек в моей жизни. Мне бы сначала с теми двумя, что уехали в Варш разобраться…

— Всё ясно, — фыркнула Марьяна, поднимая упавшую шаль. — Вы влюблены в кого-то, Александр. И этот кто-то — не я. Домашние уже поговаривали о какой-то рыжей профурсетке. Отвезите меня в поместье, мне холодно.

Когда мы садились на «Харлея» и княжна обняла меня со спины, я всё-таки добавил.

— Я понимаю, что вас скучно, но у вас уникальная возможность освоить что-то новое. Попрактиковаться в алхимии. У вас же есть ранг?

— Я абитур, — кивнула она. — Никогда не хотела стать выше.

— В таком случае — освойте какую-либо гражданскую профессию. Вообще не связанную с алхимией и дворянством. Просто задумайтесь, что будет, если дворянство падёт?

— Как это — падёт? Как в Британии в семнадцатом веке? Да бросьте, такого и быть не может.

Я мог бы рассказать много интересного о истории революций в моей прошлой жизни, но сдержался.

— Поверьте, если братия Сухого Закона случайно поднимет бунт безродного и неспособного пролетариата против дворян — мало не покажется никому. Включая Болотниковых. Поэтому…

— Пожалуй, буду упражняться в пении под фортепиано. Отличное занятие, когда страдаешь от неразделённых чувств! — сообщила Марьяна— Я тут обнаружила на третьем этаже, под башней, старый рояль, всё в паутине… Тётушка Марго сказала, что научит.

Что ж, я уже предчувствовал, что это будет мучение для всех домашних, но махнул рукой. На словах про «чувства» в голосе я услышал иронию, подумав — ну, и хорошо, что это она не взаправду.

— И ещё, Александр, — спросила она, когда мы уже подъезжали к поместью. — Мне хотя бы можно ходить ночью по Фламбергу в неглиже? Когда никто не видит?.

— Можно, — вздохнул я. — Только постарайтесь не при Стёпке, он ещё слишком молод для подобных зрелищ.

— А если это увидите вы, Саша? При вас — можно ходить голой?

— Почту это за честь.

Чем бы дитя не тешилось, что называется…

На следующее утро к поместью приехал совсем новый посыльный. Я как раз закончил утреннюю разминку и беседовал под шатром за чаем с княжной, укрывшейся от солдца и лишних глаз под широкополой шляпой, и Стёпкой — на тему современной музыки.

Таких посыльных я ещё не видел. Сверкающий, облитый золотой лепниной и с аляпистой, но интересной аэрографией автомобиль. Оттуда вышел полный, несколько странной внешности юноша в цветастом камзоле и высоким тенором провозгласил:

— Уважаемый Александр де Онисов! Вас приглашает явиться его сиятельство Модест Матвеевич Черепанов, граф Речного графства, наместник удалённых владений Рио-Ройо, и иных, и иных…

— По какому делу? — осведомился я.

— Просит явиться по делу чрезвычайной важности, в детали которого я не посвящён.

— И когда он меня изволит ждать?

— В кратчайшие сроки! Желательно — немедленно, сегодня! Мы можем вас довезти.

Ну, по поводу «немедленно» — я уж сам позволю себя решать.

— Я подумаю, — кивнул я, закрыл ворота и вернулся под шатёр. — Итак, Марьяна, на чём мы остановились?.. На электро-люмпен-польке? И каков ваш любимый композитор?

— Скорее, не композитор, речь о бандах… Электро-люмпен-польку играют банды, родственные байкерам…

— Я подожду! — крикнул с дороги посыльный и остался стоять рядом с машиной, покорно сложив руки.

— Какой настырный юноша… — заметила княжна.

Мы потрепались ещё, я сделал несколько важных звонков — от поставщиков и от покупателей жмыха, изготовил парочку эликсиров, мы приступили к обеду, а посыльный всё стоял и стоял.

— Может, прогнать его уже к чертям, — предложила Ангелина. — Давай я с башни его пулемётом припугну?

— Не стоит, — покачал я головой. — Мне интересно, чем всё закончится. Кто кого!

— Какое-то очень серьёзное дело, вероятно, — заметил Кристобаль, разглядывая посыльного из окна. — Меня более удивляет то, что они именно приглашают, а не требуют прибыть. На Черепановых, насколько я помню их батюшку, это не похоже.

— Предполагаете, Кристоф, что это какое-то деловое предложение? А не ультиматум?

— Судя по всему — да. Либо — это какая-то ловушка. Только вот как проверить?

Вдруг меня осенило. Быстро дообедав, я прошёлся к посыльному и спросил:

— А ну-ка дайте визитку князя.

Юноша кивнул и протянул визитку. Карточка в золочёной оправе, с вензелями, печатями. Всё выглядело правдоподобно. А главное — на обороте был телефон.

Да уж, совсем отвык — в некоторых ситуациях забываю о таком чуде техники. Я тут же направился в кабинет и набрал номер. После непродолжительной беседы с секретарями, наконец, я услышал голос Модеста Матвеевича.

— Да-да, Александр, рад вас слышать. Как я понимаю, вы решили удостовериться, точно ли это я отправил за вами. Можете быть уверены — я.

— Ага. В таком случае, возможно, вы отпустите своих людей и поделитесь деталями дела по телефону?

— Увы, нет. Это не телефонный разговор. Понимаете, телефонные сети находятся в ведении княжеской администрации, ими управляет множество людей, а значит…

— Всё понятно, вы боитесь прослушки, — прервал я графа. — Тогда вопрос — дело касается наших текущих… взаимоотношений?

— Скорее нет, чем да. Новое дело.

— И с Замойскими это не связано? — на всякий случай уточнил я. — Помнится, вы горевали об утрате в газетных статьях.

Граф рассмеялся:

— Нет, считайте, что это всё уже в прошлом.

— Хорошо, тогда ещё вопрос — это может быть мне выгодно?

— Ну, Александр Платонович, мы же джентльмены! — воскликнул Черепанов. — А два джентльмена всегда договорятся на условиях, удовлетворяющих обоих. Уверяю, дело покажется выгодным нам обоим.

— Хорошо, уговорили, чертяка вы языкастый! — кивнул я. — Но я пребуду не один.

— О, разумеется. Мой лимузин вместит как минимум троих. Обещаю, что для вас предоставим лучшие гостиничные номера.

Я повесил трубку, собрался, а затем направился в гостиную.

— Вака, Степан — собирайтесь. Кристобаль, вы не составите мне компанию? Нас позвали в гости, соберитесь основательно — едем в противоположный конец графства.

Глава 92

На веранде с видом на гарем

Кристобаль согласился на поездку с заметной неохотой — хоть и признал, что сидеть во Фламберге ему изрядно поднадоело, да и здоровье стало ощутимо лучше.

Причину неохоты я узнал чуть позже.

А летели на чужом лимузине мы быстро. Поездка до посёлка Рыбачье — по дуге мимо Югопольска и дальше на юго-запад — заняла около пяти часов.

Внутри распивали кофе, слушали малознакомую сладкоголосую певицу из кассетной магнитолы и общались между собой о разном. В общем, проводили время в достаточном комфорте.

Через час после Югопольска мы упёрлись в первый блок-пост. Нигде в других местах в княжестве граница графств не была указана столь явно — проезжай себе спокойно. Но не тут. Двое вояк в знакомой по столкновению в порту современной униформе тщательно досматривали все автомобили. Но наш сразу же пропустили по отдельной полосе.

— Как всë изменилось, — заметил Кристобаль. — Как будто попал в другое государство. Пятнадцать лет назад всë было не так.

Местность действительно сильно отличалась от привычной. Вокруг — поля и сады, полные автоматонов, големов и данайцев в широкополых шляпах. Рабы, что ли? Или работники? В нескольких местах у дороги я замечал вояк с автоматами, проезжали новые грузовики, гружëные людьми — не исключу, если подневольного труда. Зато — никаких признаков бездомных и мелких бандюганов. И дороги. Дорога дальше от Югопольска вдоль реки Рио-Ройо оказалась, внезапно, четырёхполосной и абсолютно новой, ровной.

— Почему в нашей местности всë не так? — спросил Вака Два Пера, глядя в окно.

— Потому что мой папенька ведёт дела честно и не умеет воровать! — воскликнул Степан. — Ежели бы он также плотно сидел на данайских товарах… и дешёвой данайской рабочей силе. Уверен, в Номоконовском графстве тоже дороги были не хуже.

Наш сопровождающий недоумевающе вскинул бровь, но промолчал. Я выразительно посмотрел на своего вассала.

— Стёпка, мы, всё же, в гостях. Я понимаю все особенности ведения дел Модестом Матвеевичем, но побереги возмущение.

— Но разве я не прав, Александр Платонович?

— Он тот ещё хмырь, как и его покойный папаша, — поддакнул Кристобаль.

Я продолжил:

— Давайте, господа, хотя бы при нём не будем называть его вором и хмырём. Назовём это «успешным перенаправлением финансовых потоков и инвестициями в инфраструктурные проекты региона».

— Я смотрю, вы весьма образованы и подкованы в вопроса экономики и дипломатии, Александр, — хмыкнул Кристобаль. — Впрочем, с генетикой Дионисовых иначе и быть не могло…

Тут я мог бы прочитать лекцию о том, что мою фамилию на людях пока всё ещё стоит произносить с другим ударением, но решил — пусть. Пора бы уже привыкать.

На самом деле, кого мне теперь бояться? Всё тайное уже или стало явным, или становится таковым. В общем, решил я, надо попросить у Маргариты Герхардовны сшить новый флаг для нашего поместья. Флаг клана Дионисовых.

Да уж, а отношения князя с графом, действительно, было своеобразное. Как и отношение к имперским законам в принципе. Когда мы миновали последний блокпост перед посёлком, а вернее — небольшим городом Рыбачье — выяснилось ещё много интересного.

Ряды данайских торговцев вдоль реки, на лодках, торгующие всем, чем попало, включая — вполне открыто — бутылки и амфоры с алкоголем. Всё это под присмотром графских гвардейцев.

Минимум мужчин, на улицах — сплошные девицы вульгарной внешности.

Жилой комплекс из пяти современных зданий-коробок, которые по этажности на фоне сельских домиков тянули на небоскрёбы.

Собственный военный порт с полдюжиной боевых катеров.

И… невольничий рынок на берегу за забором с колючей проволокой, на котором стояли в ряд данайские девицы и юноши, а также пара маори. Торговцы людьми, надо отменить, тоже были данайскими, как это обычно и бывает.

Всё это на фоне вполне себе современной гидроэлектростанции и системы шлюзов, слева от которой, на возвышенности, виднелся дворец графа Черепанова. Пожалуй, он лишь немногим по размерам он уступал княжескому Парфенону, а охраны по периметру было даже больше.

— Такое чувство, что у графа все мужи служат в графской гвардии, — прокомментировал Вака Два Пера, глядя, как нас пропускают через последний кордон.

— А все женщины — в графском гареме, — проворчал Стёпка.

— Но-но, юноша, — покрутил ус Кристобаль. — Вам ещё рано становиться ханжой. Равно как и рассуждать о гаремах.

Нас проводили в покои — по факту, четыре отличных номера, из которых мне достался люкс. Стёпке и Ваке дали два небольших номера, но они встали у моей двери на страже и стояли до тех пор, пока граф через камердинера не пригласил нас.

Камердинер, надо сказать, по внешности и тембру голоса весьма напоминал юношу, который сопровождал нас в поездке. В тот момент я не придал этому значения…

Пока всё выглядело как вполне цивилизованное приглашение в гости — но кто знает, что у графа на уме?

— Со мной пойдёт Кристобаль, — сообщил я. — И мы пойдём с оружием.

— Очень печально, что вы не доверяете его сиятельству… — ответил камердинер звонким голосом. — Он не имеет никаких злых намерений по вашему поводу.

— Почём тебе знать, евнух? — усмехнулся Кристобаль, вызвав гневный взгляд нашего сопровождающего.

А я аж вздрогнул от неожиданного осознания. Да. Все слуги во дворце, за исключением охраны — да, возможно, и те тоже — были евнухами.

Какого же размера и численности сокровище противоположного полу содержит безумный граф?

Он встретил нас с распростёртыми объятиями на веранде, с которой открывался вид на плотину электростанции, кварталы и долину Рио-Ройо. Кристобалю он очевидным образом удивился.

— Вы всё-таки действительно живы, Кристоф! Я полагал, что слухи врут, и вы погибли ещё лет десять назад. Я помню нашу последнюю встречу…

— Да уж. Я бы тоже хотел её забыть.

Но на рукопожатие всё-таки ответил. Мы присели за чайный столик, слуги оставили нас. На мой вопросительный взгляд Кристоф отвёл глаза, но Модест Матвеевич, засмеявшись, пояснил:

— Мой отец Кристобалю Бенитовичу дал ссуду на полмиллиона, — сказал граф и оскалился. — На очередные исследования. Которую Кристобаль Бенитович, разумеется, так и не вернул! И которую я в тот вечер рекомендовал ему не давать.

Кристобаль напрягся. Я даже заметил, как его рука дёрнулась к кобуре револьвера на поясе.

Я счёл нужным разрядить обстановку.

— Полагаю, что вы бы не стали мелочиться и звать нас сюда за выплатой такого долга. Даже с учётом инфляции — это не более миллиона по текущему курсу.

— О, конечно, — махнул рукой граф. — Кристобаль Бенитович оставлял в залог свой катер на вон той стоянке судов. Катер спустя три года был успешно изъят в счёт погашения ссуды и прослужил моему отцу до самой его смерти.

А затем продолжил, поменявшись в лице.

— Мой отец умер на этом катере. В верховьях Рио-Ройо, у перекатов. Возглавлял экспедицию в Данайское Море. Нападение маори-басмачей. Это был его выбор, его страсть к освоению новых земель… Он всегда покровительствовал путешественникам, и сам был не прочь отправиться к дикарям. Наше графство — это самый фронтир, Александр Платонович. Мы на границе мира Империи и мира данайцев. Вон там, позади — начинается то, где нет не только власти Императора и князя… там нет даже Моей власти!

Предпоследнее слово он особенно хорошо выделил.

— Подскажи, Модест, — сказал Кристобаль, глядя на четырёхэтажный флигель дворца. — Вон там, припоминаю, у твоего папаши был гарем. Только там было всего два этажа, а ещё два уже ты пристроил, так? Сколько невинных дев ты держишь в заточении? Полтысячи, говорят?

Граф снова рассмеялся.

— В заточении⁈ Такое заточение нужно ещё заслужить. Золотой клетки достойны лишь немногие. Я и мой дворец не в состоянии принять всех желающих разделить со мной ложе. Уверяю, среди девушек, заключающих бессрочный контракт моей компаньонки, никого насильно не принуждали оказаться в этих стенах. У каждой есть собственная квартира, обслуга, бесплатные врачи, а рождающиеся дети гарантированно получат счëт в банке. К тому же, большая часть родом не из графства, и даже не из княжества. Я ответственно подхожу к демографии своего домена.

— И всё же, сколько? — поинтересовался я.

— Сто тридцать семь… сто тридцать восемь, да, — кивнул граф. — Ещë несколько квартир пустует, но, думаю, остановиться стоит на ста пятидесяти. Больше будет уже экономически нецелесообразно.

— Кошмар какой! — воскликнул Кристобаль, еле сдерживая смех. — Вы знаете, я даже вам немного сочувствую. Это ж сколько мороки! А если у них всех синхронно вдруг…

Граф резко перебил его:

— Так, полагаю, светскую беседу на сим можно завершить и перейти к деловой части? И для начала я спрошу вас, Александр, вы всецело доверяете Кристобалю?

— Да, — без колебаний кивнул я.

— Хорошо. Вам всë равно понадобятся компаньоны в поездке.

— В поездке? — удивился я. — Если вы мне предлагаете путешествие вглубь континента, то это входит в мои планы, только вот точно не в ближайшие. Я не намерен надолго отлучаться из княжества.

Ещë в мои планы входит поиск принцессы. Только вот совсем не хотел я касаться этой темы.

— О нет, — покачал головой граф. — Не совсем. Я говорю о поездке в Нововаршавск. Вам известно о таком неформальной совещательной организации, как ЮАКК?

— Южно-Аттический Конклав Князей, — расшифровал Кристобаль.

Я точно видел такое словосочетание в газетах, но честно ответил:

— Не особо, просветите?

— Неформальная организация, созываемая раз в два года для обсуждения общих инфраструктурных вопросов. Портовая инфраструктура, товарообмен, пошлины, многострадальная автомобильная магистраль… Всё это созывается на севере континента под председательством Великого Князя Тихорусского, Океанического, Дарьенско-Панамского и иных, и иных.

— … Которого, как я понимаю, вместе с семьëй успешно вырезали во время дворцового переворота Болотниковых, — продолжил я.

Тихорусск был по-прежнему материковой столицей российских колоний в этой части света, хоть и обладал меньшим весом и населением. О том, что все тихоокеанские колонии, включая Южную Аттику, обезглавлены, уже в дворянской среде на тот момент не знал только ленивый. Об этом трубили по радио стран-изгоев вроде Британии, Калифорнии и Португалии, общались в новогоднюю ночь, затем кое-что рассказывала княжна Марьяна со слов отца, обладающего минимальными осведомителями в метрополии.

А если сложить это со сказанным Болотниковым…

Граф кивнул.

— Именно. Ну, «вырезаны» — сказано слишком жёстко, я бы это назвал «были лишены доверия». Тихорусск сейчас под прямым управлением военного губернатора и его сиятельства Верховного Канцлера, как я понимаю. Но между тем…

Черепанов наклонился, продолжая говорить вполголоса.

— Между тем мне стало известно, что Нововаршавский князь Кулагин собирает восемнадцатого января тайное внеочередное заседание Конклава Князей. В Нововаршавске. И Его Сиятельство Кирилл Кириллович Белый тоже приглашён туда. Инкогнито. С минимальной свитой.

Он сделал паузу, позволяя мне осмыслить услышанное.

Что ж, я осмыслил. В первую очередь, то, что князь обо всём этом мне не сообщил. Он упоминал что-то тогда, первого января, когда мы спасали Марьяну, что поедет куда-то, но ни сроков, ни места назначения — ничего. Значит, в тайне. Значит, есть, что скрывать.

А во вторую очередь я осмыслил, зачем Черепанов мне сообщил об этом. Конечно, времени оставалось ещё больше двух недель, но — всё было ясно.

— Судя по реакции, я вижу, вы, Александр, не были в курсе? — прищурился Модест Матвеевич. — Князь не сообщил своему верному волкодаву?

Отпираться не было необходимости.

— Полагаю, что так. Подробностей ещё не сообщил. Я так понимаю, достаточно точная информация, да? Ошибок быть не должно?

Модест Матвеевич развёл руками:

— За что купил — за то и продаю. Информация о том, что приглашения разосланы, мероприятие уже организуется, и визит состоится — передана от осведомителя, близкого к князю Кулагину. Из первых уст. Только вот, к сожалению, мой предыдущий осведомитель был раскрыт и спешно покинул Нововаршавск.

— И вам хотелось бы узнать, что там будет происходить, ясно, — ухмыльнулся я.

— А как вы думаете, что там будет обсуждаться? И почему он вам не сообщил?

— У меня есть несколько предположений, но озвучивать я их не буду, — я покачал головой. — Понимаете, Модест Матвеевич, вы сейчас пытаетесь завербовать меня. Меня, Дионисова, как вы уже сказали — «княжего волкодава». И завербовать против моего сюзерена. На то, чтобы я согласился шпионить за тем, кто доверяет мне, и кому доверяю я. У меня должны быть очень веские причины, чтобы согласиться на это.

— Он уже продемонстрировал вам своё недоверие, — парировал Черепанов. — Он не сообщил вам потому, что подозревает, что вы будете не лояльны.

— Не лояльны — кому? — всё-таки уточнил я.

Граф Черепанов изрядно помрачнел.

— Если Конклав решит не подчиняться гвардии Сухого Закона. Если князья поднимут бунт против законной власти, если они вызовут гнев императора и его канцлера — всем придётся сделать выбор. И логичнее всего нам оказаться на той стороне, которая победит.

Увы, подумалось мне, тут я знал даже чуть больше Черепанова. «Гвардий» было минимум две. И я был лоялен только одной из них. И то — настолько, насколько мне это не было удобно.

— Знаешь что, Модест, — подал голос Кристобаль. — Я прекрасно понимаю, зачем ты это делаешь. Чтобы получить политические очки. Чтобы обелить себя в случае, если князь проиграет. И получить возможность вести бизнес даже, если безраздельная власть будет у Болотниковых.

Черепанов развёл руками.

— Да, всё так!

— Так вот, что я тебе скажу, — продолжил Кристобаль. — Князь не проиграет. Проиграют Болотниковы. Зелёный флаг будет опущен, и поднимется ало-синее знамя, разбитый перевёрнутый кубок соберётся из осколков, и тогда… ой.

В этот момент мне показалось, что он снова начинает впадать в пророческий транс, что было крайне не вовремя. Даже с учётом того, что в этот раз он начал плести что-то, что показалось мне положительным. Поэтому я не нашёл ничего лучшего, чем просто наступить ему на ногу под чайным столиком.

Он замолчал. А сам же я задумался.

Толика здравого смысла в рассуждениях графа была. Однако он не учитывал то, что я был совсем другого мнения про верность императору. Да, я уже и так стал двойным агентом. Я всё ещё в глубине души считал, что императорский трон можно спасти и от Болотниковых, и от молодых, да борзых «сушков»-хунвейбинов. И поэтому в сложившейся ситуации я был лоялен только Марине Дмитриевне, потерявшейся царевне, которую следовало найти. А если ей окажется лоялен князь Белый — тем ещё лучше.

В общем, князя я предавать решительно не хотел. Что ж, любопытная дилемма нарисовалась!

Наиболее логичным и правильным было бы либо вообще не участвовать в этом мероприятии — либо участвовать на стороне князя.

Либо — что мне ещё оставалось? Стать тройным агентом? Нет уж. Настолько глубокие шпионские игры — точно не для меня. К тому же, пока никакой конкретики по поводу моей выгоды я не услышал.

Но вот же досада — граф уже поделился со мной этой информацией. Очень важной и опасной информацией. Логичнее всего было бы после такого съехать с темы.

И всё же, я попытался — причём несколько резко.

— Скажу сразу, ваше сиятельство, мне пока это тоже всё выглядит неинтересным. Пока я не вижу в факте проведения конклава явного конфликта с Империей, а отношения княжеств друг с другом меня не касаются. К тому же — ваше предложение пока выглядит как приказ. С какой же стати мне вам подчиняться вписываться в это?

Граф вздохнул и достал из-под полы пиджака крохотный фиал с чёрной жидкостью на один крохотных глоток.

— Вы полагаете, Александр, что вы так просто покините мой дворец?

Глава 93

Семейная поездка на юга

Ствол револьвера вскочившего с места Кристобаля уже смотрел в дужку очков Черепанова. Я же выражать эмоции подобным образом пока не спешил.

— Кристобаль Бенитович, можете присесть. К тому же — наверняка здесь где-нибудь со стороны гарема есть стрелки с оптическими прицелами… Я думаю, Модест Матвеевич пояснит нам сейчас, что в этой пробирке? И зачем он трясёт ею у нас перед глазами.

Граф Черепанов кивнул.

— Односолодовый шотландский виски. Листья шалфея, корни пиона, масло эвкалипта. Сера. И свежий препарат из мозгов обезьяны. Знаете же такой рецепт?

О, да. Рецепт был более чем знакомым. Собственно, всё моё путешествие началось именно с этого рецепта.

— «Пси-4», он же «Амнезия-минор», — понял я. — Что ж, я вижу, что вы подготовились. Я не помню точно, какой у вас ранг, но точно не магистерский и выше. Следовательно, такого глотка хватит у вас лишь на то, чтобы стереть меньше часа из памяти у нас обоих. Если, конечно, там именно этот эликсир.

Кристобаль наконец-то успокоился, спрятал пушку и присел, проворчав тихо на испанском небезызвестное «Hija de puta» — «сукин сын».

— Чтобы вы мне доверяли — я могу сперва продемонстрировать его прямо сейчас на своём камердинере, которого оставил следить и слушать наш разговор за дверью, — предложил Черепанов. — Процесс неприятный, но безболезненный. И я не имею желания вам приказывать, Александр. Всё исключительно добровольно. Вы пока не перешли мне дорогу. Но гораздо больше бы я хотел, чтобы мы сейчас нашли компромисс, и вы бы вступили в сделку.

Я подумал и решил вернуться к обсуждению.

— Вы предлагаете поехать в Нововаршавск, чтобы шпионить за князем? Чтобы что? Чтобы затем донести информацию гвардии Сухого Закона и Болотниковым?

— Ну, зачем именно «шпионить»? — прищурился Модест Матвеевич. — Произвести дополнительный сбор данных на месте. Узнать атмосферу мероприятия. А по возможности — найти и войти в контакт с иными представителями разведок, более серьёзных, чем моя… например, с разведками тех же Болотниковых, если таковые объявятся. В крайнем случае — повлиять на результаты проведения конклава. И я не удивлюсь, кстати, если наш князь окажется не таким идиотом и решит не совершать поспешных решений. А что уж мы затем будем делать с полученной информацией — решит время.

С полминуты я сидел и думал, затем отпил крепкого зелёного чаю и решил перевести тему в другую плоскость.

— Допустим, что предложенное вами как-то согласуется с моим графиком и моей системой ценностей. Но почему это может мне быть выгодно? Я не гонюсь за политическими очками. Но в политике есть экономическая основа, вам ли не знать. Ехать в другой город, бросать всё, чтобы — что?

Граф Черепанов почесал подбородок.

— Я обеспечу вас лучшими апартаментами в Варш-Сити. В качестве охраны вам выделяется четверо лучших бойцов гвардии, включая одного алхимика третьего ранга.

— Подобным, при желании, я могу обеспечить себя сам. Но это лишь расходная часть мероприятия — хорошо, пусть это будут ваши расходы. В чём прибыль? И для меня, и для вас.

Модест Матвеевич тихо посмеялся, явно готовясь вынуть козырь из рукава.

— Вы знаете, по правде сказать, я думал, что шпионская часть мероприятия заинтересует вас больше. Хорошо, есть и экономическая сторона. Есть такое место… старый порт Нововаршавска. Очень лакомый кусок. Ранее там были вполне честные управляющие, которые за вменяемый первоначальный взнос и процент позволяли торговать всем, чем вздумается.

— Прекрасно, — кивнул я. — Вы наверняка там и торговали, чем вздумается. И что теперь?

— Но около трёх месяцев назад прошлые владельцы порта оказались разгромлены неким приезжим, выскочкой, который, если я правильно помню, прибыл на континент с вами на одном корабле… Все договорённости — коту под хвост, единоличное правление. При этом в среде… скажем так, предпринимателей вроде нас с вами растёт недовольство. И, вполне возможно, в самом порту готовится бунт.

— И как зовут этого нового владельца?

— Но-но. Не всё сразу. Но мне очень понравилась схема, по которой мы разделили бизнес в порту Белого Берега. Мои скрытые покупатели подтвердили вашу честность, и продажа моих вин в лавках под вашим управлением кажется мне более чем приемлемой. После того, как вы окажетесь там — вы получите, во-первых, наводку на ребят, которые готовят свержение нового хозяина порта. Во-вторых — право использовать мою гвардию и гвардию моих союзников так, как заблагорассудится. И в третьих — вы получаете официальный карт-бланш на владение этим портом в случае, если вам удастся его заполучить в свои руки.

— Карт-бланш от кого? — усмехнулся я.

— От меня. И от лордов-в-тени минимум пяти городов побережья.

А вот это уже — козырь из рукава. А вот это уже звучало более чем заманчиво. По сути, это возможность получить пропуск в высшую лигу, Саша, сказал я себе.

— Корабль, — сказал вдруг Кристобаль.

— Какой? Где? — нахмурился Черепанов.

— Нужен корабль. Быстроходный. С передачей в полное владение.

Черепанов одновременно расслабился, одновременно тяжело вздохнул.

— Ох… корабль, значит. Ладно. Будет вам корабль.

* * *

Почему я в итоге согласился на авантюру? Нет, отнюдь не из-за корабля, охраны, разного рода плюшек. И даже не из-за порта. И не из-за возможности получить «пропуск в высшую лигу». (Хотя, что уж греха таить, это всё звучало очень мне по нраву, куда больше непонятных шпионских делишек.)

И уж тем более не из-за боязни использования «Пси-4».

Во-первых, путешествие вполне себе согласовывалось с поиском царевны — моим «главным квестом» ближайшего времени. Во-вторых, мне захотелось в Нововаршавск из-за опасений по поводу князя и возможных козней младогвардейцев — хотелось прикрыть ему и себе тыл, если за спиной будут какого-либо рода неприятности.

Ну, и в третьих, — тут я вынужден был признаться сам себе — из-за двух девушек, которым был небезразличен я, и которые всё ещё были небезразличны мне.

Воспоминания о царевне Марине, конечно, сильно всколыхнули старые чувства. Я, похоже, до сих пор любил её. И я теперь был чётко нацелен её найти. Но разум, разум прожжёного прагматика, при этом бабника и немного гедониста — не покидал меня. А если всё это помножить на вполне себе юношеские гормоны! У меня были тёплые чувства не только к ней одной.

И я привык доводить дела до конца. Если я не смогу найти Марину, а такое тоже может случиться — я не должен оставаться один.

Именно поэтому мне всё ещё были важны и Надежда Константиновна, и та же Пржевальская. Конечно, у меня в доме ещё оставалась одинокая, скучающая, прекрасная и при этом готовая на всё княжна. Но опыт и интуиция подсказывали мне, что это совсем не та девушка, которая должна стать моей избранницей.

Ах, да, Ангелина ещё… Но нет, с партнёршами по бизнесу я не сплю.

Так или иначе, на следующее утро, отоспавшись, я сообщил о своём решении графу. Растолкал Степана и Кристобаля, вытащил измождённого Ваку Два Пера из кровати, из-под трёх девиц разного цвета кожи и размера — наш маори дорвался-таки и спустил половину месячного оклада — и мы помчали домой.

Уже через два дня я уладил все дела, тихо и незаметно собрался и мчал по дороге на Астрономск.

Потому что так было менее заметно, и потому что обещанная яхта ждала нас именно там. А ещё потому что там тоже оставались кой-какие дела.

Со мной в машине были Кристобаль, Вака два Пера, Фрол и Светлана Штирц. А сопровождали нас четверо «старшаков» из «Молодых Волчат» — разумеется, на мотоциклах.

Ну, и, конечно же, я был с Нанотолием. Ещё бы я его дома оставил.

По поводу Светланы Штирц следует пояснить отдельно. Во-первых, это было её решение — она устала прятаться от «сушков» в магазинчике Маргариты Герхардовны, и поэтому, как узнала, тут же принялась напрашиваться, нахмурясь, стуча кулачком по столу и явно будучи очень серьёзно настроена.

Также она где-то в газетах вычитала, что в Нововаршавске есть единственный в колониях Новой Южной Аттики заочный факультет компьютерных наук и вознамерилась туда поступить. С такой идеей, конечно, большая часть нашей команды подняла девушку на смех — или, как минимум, удивилась.

— Какие компьютеры, Света! — вздохнула Ангелина. — У нас тут телефон-то только-только появился. Планшет еле-еле работает. Телевидения нет, радио еле-еле ловит. Типография — одна на княжество. А ты — компьютеры, программирование…

— Пусть едет, — неожиданно сказал я. — Нормальная идея. Очень перспективная, редкая и очень востребованная специальность на континенте.

Я-то в прошлой жизни слышал, как в аналогичных условиях, по тетрадкам и на старых мобильника учились в начале двухтысячных индусы и африканцы, чтобы потом приехать в цивилизованную часть мира и покорять офисы крупных корпораций. А потом в мир пришла «удалёнка» и прочие прелести передела рынка труда, и их цена выросла многократно….

Да и в нашем случае, в случае Югопольска прогресс невозможно было остановить. Сухой Закон и изменения в мире это только подогрели — я был уверен, что рано или поздно все современные технологии придут и к нам.

Ну, и третьей причиной было то, что Станислава Штирца, после того, как Кристобаль встал на ноги, прямо перед нашим отъездом всё-таки уговорили пойти работать в Нокомоновский фельдшерский пункт, а ещё зазывали весли лекции в медицинском училище в Югопольске. Светское общение на балу у Марьяны принесло свои плоды.

Кристобаль же знал язык жестов, да и я освоил кое-что. В поездке Светлане однозначно было бы куда интереснее. А ещё я грешным делом подумал о том, что алхимик такой категории, при всех рисках оказаться замеченным — может в наших мероприятиях оказаться очень полезным.

В общем, мы ехали, а Светлана оживлённо — и при этом очень тихо — общалась с Кристобалем.

— Типичная поездка с семьёй на юга, — прокомментировал я, но шутку про моё советское детство никто, разумеется, не оценил.

Путь длиной семьсот километров на юг начался у Белого Берега. И сначала дорога была приличная — но только до самой границы княжества. Нас быстро досмотрела княжеская гвардия, пропустила, потом мы встретили конный отряд маори, которые приветствовали нас хмурым кивком. А после началась грунтовка, иногда перемежаемая бетонкой. А ещё вскоре кончились последние хутора и поселения.

Начался лес — густой, муссонный, с постоянным мелким дождём и сыростью. Встречных машин было немного. Пару раз в сотне метров впереди, растворяясь в тумане, нам дорогу перебегала какая-то крупная тварь. Благо, что за сутки доехать мы и так не планировали, и, учитывая особенности дороги, я понял — что верно рассчитали.

Когда мы поменялись, и повёл Фрол, я уже начал кемарить, но меня тронул за плечо Кристобаль.

— Смотри-ка.

На опушке леса прямо по курсу стояло двое всадников. В лохмотьях, но не маори, скорее, латиносы. Пираты, что ли? Один на миг вскинул ружьё, подержал наведённым на нас… Как вдруг резко закинул ствол на плечо, дал шенкеля коню и скрылись в зарослях.

— Это ты, Вака? — спросил я сидящего в кузове маори.

— Ага, — кивнул он. — На мушку взял.

Пулемёт, в общем, мы взяли с собой не зря. А к вечеру мы уже во второй раз завязли в грязи. Справа были непролазные леса, слева — болота, переходящие в мангровые заросли. Я вышел из машины, чтобы размять свою алхимическую мышцу и точным и ровным тычком «Кинетика-1» вытолкнуть машину.

— Темнеть начало, — сказал Кристобаль. — Может, здесь заночуем.

— Не, ещё двадцать пять километров — и будет рыбацкая деревня Вьюгино, — сообщила Варвара Безумная, лидер «Волчат», которая уже каталась этим маршрутом. — И заправка. Самая северная в Астрономском Княжестве. Можно будет заправиться и переночевать. Нас, конечно, один раз там чуть не обнесли местные мелкие пираты-баднюганы, но мы как-нибудь уж справимся?

Светлана покачала головой и жестами сказала:

«Нет. Надо остановиться здесь».

Опыт подсказывал, что к её предчувствиям стоит прислушиваться. Но я решил уточнить.

— Что именно должно произойти, Света?

«Война», — отвечала она.

— Машин нет, — одновременно сказал с этим Вака Два Пера.

— В смысле — нет? — спросила Варвара, и тут же поняла. — А… да. Точно. Последние полчаса не было.

Действительно, мы не встретили ни одной машины, которая ехала навстречу. Это уже был тревожный звоночек.

Я, конечно, слышал разное о территориях и к югу, и к северу от Югопольского княжества, только вот ни о каких войнах точно не слышал. То, что случаются маори-басмачи, либо очередные заигравшиеся в личную армию богатые дворянские ребятишки, либо вот такие вот заезжие пираты — я мог поверить. Но прямо-таки «война», о которой не пишут в газетах, и которая возникла прямо у нас на пути, именно когда мы куда-то поехали…

— А большая хоть война? — спросил я.

«Не очень», — покачала головой Светлана.

— Не очень, говорит, — перевёл остальным Кристобаль.

— Ну, раз небольшая, возможно, наш малыш поспособствует её скорейшему завершению? — спросил я, похлопав пулемёт, установленный в турели.

«Но лучше не идти», — добавила Светлана.

И вид у неё был очень убедительный.

— Я бы не стала, раз твоя девица такое говорит. Давайте проголосуем… — вдруг начала Варвара.

Но я её прервал. Ишь чего вздумали, дети ветра — демократию разводить!

— Слушайте, господа, — обратился я к присутствующим. — Мне очень важно ваше мнение, но решать здесь буду я. Вы все знаете, что за ресурсами мы обладаем. Мы все знаем, что мы можем. И все мы знаем, что нам бы хотелось всё провернуть по-быстрому. Поэтому — только вперёд. К тому же, я уверен, даже если там какая-то нездоровая возня — лучше встретить в поселении.

— С последним я соглашусь, — кивнул Кристобаль. — Встретить любого неприятеля в лесу было бы очень неудачным решением.

В общем, решили.

И нашу решимость не смог остановить даже кортеж из трёх стареньких внедорожников, который спустя десяток минут пронёсся мимо нас на полных парах. Водитель просигналил, а когда я высунул голову наружу, то ветер донёс мне его крик:

— Возвращайтесь! Они идут!

Разумеется, как бывает в таких случаях, пояснить никто ничего не успел. Но мы, всё-таки, продолжали ехать дальше. Я же принял решение, так? Разве можно было теперь пойти на попятную?

Вскоре появились первые хутора-выселки, дорога стала ощутимо лучше, и ещё через десяток минут мы въехали во Вьюгино. Уж не знаю, чем руководствовались придумавшие это название люди, видимо, тосковали переселенцы по дальневосточным морозам.

Домов, по наблюдению, в поселении оказалось около сорока — в основном, одно-двухэтажные избушки и теремки, а некоторые, скорее, «сараи». Какое-то подобие крупного здания виднелось только внизу, у воды. Наверное, порт, понял я.

А ещё во Вьюгино оказалось тихо. Мертвецки-тихо. Ворота в жидком решётчатом заборчике на съезде с трассы оказались открыты. Мы заехали толпой, закрыли их за собой и огляделись.

— Окна нигде не горят, — заметил Кристобаль. — Лошадей нигде нет. И машин нет. А вон там, вижу, распахнуты двери.

— Они бежали, — добавил Вака Два Пера. — Только вот куда?

— Из города? Нет, не похоже.

Света — я глянул в зеркало заднего вида — вся вжалась в сиденье, сидела в уголку, опасливо глядя в сторону полей на западе.

Значит, оттуда враг появится. Что ж, логично. На нашем побережье вся нечесть идёт из западных данайских краёв.

— Нам сейчас главное — найти заправку, — напомнил я. — Другой ближайшие две сотни километров может и не быть, а у наших байкеров баки небольшие. А потом подумаем, где засесть для обороны.

Глава 94

Они иду-ут!

Нет, у меня был неприкосновенный запас — но его бы хватило только на то, чтобы бросить мотоциклы «Волчат», погрузить их всех в кузов и дотащиться обратно до границы, до первой заправки. Чего, разумеется, я делать не собирался.

— А чего её искать? Вот она, — прокомментировала Варвара.

И действительно — в двух десятках метров от въезда в город виднелось приземистое здание из металлических щитов и каких-то судостроительных обломков. То, что я принял за старые ржавые шкафы, стоящие на улице, оказались заправочными автоматами.

Цены на табло кусались — в полтора раза больше, чем в Югопольском княжестве. В окошке у заправщика горел свет, я наклонился, чтобы спросить — но, разумеется, там никого не оказалось.

Что ж, налили полные баки, после чего Варвара предложила свалить — но я сказал, что мы, простите за каламбур, не варвары какие-то, и положил в тарелочку в окне положенную сумму ассигнациями.

Теперь настало время найти безопасный ночлег, он же — узел обороны на случай, если с холмов всё-таки кто-то спустится. Ребята из байкеров разъехались по поселению в разные концы, мы же остались у заправки, погружённые в машину. Вака Два Пера встал у пулемёта.

— Мне так спокойнее, — сказал он.

Вскоре один из «Волчат» вернулся, громко сигналя.

— Нашёл! — заорал он через всю улицу. — Они, походу, все в здании порта!

Что ж, мы направились туда. И вскоре выяснилось, что проехать дальше особо не получится.

Похоже, засевшие в здании забаррикадировались машинами и старыми повозками, забив тесную улочку. У самой первой машины были открыты настежь двери, и всё ещё работал двигатель — владелец убежал пару минут назад. Я подошёл и заглушил мотор.

— И чего это они все? Где они? — спросил Фрол.

— Тише, — попросил я остальных.

Ангелина последовала примеру, заглушив «Антилопу Гну», байкеры — тоже.

Теперь вокруг стояла зловещая тишина, лишь шум моря, крики чаек и свист ветра.

И ещё какой-то звук. Звук с гор, медленный такой гул, похожий на гулкие удары по дереву. Стук-стук-стук.

Я протиснулся через пару машин поближе к зданию порта.

— Эй, вы там! — послышался голос со стороны порта. — Либо проваливайте, либо — бегом сюда!

— Это чего так? — спросил я в ответ.

— Не до вас сейчас будет!

— А кого ждём-то?

Похоже, мой собеседник оторопел от такого вопроса, ответил не сразу.

— Так ведь… бродячие идут!

И тут всё встало на свои места.

Бродячие идут. «Бродячими» в этих местах называли не собак. Не бандитов, и не, прости Господи, мертвецов.

Так называли диких големов, прущих из-за континента. И все мои люди тоже это прекрасно поняли.

— Так, собраться! — крикнул я остальным. — Мотоциклы загоните вон туда, в проулок. Залезьте кто-нибудь на крышу — что это такое? магазин? — вот, да, туда. Тут возвышение, вроде бы. С ружьём. Вака — к пулемёту. Кристобаль, Фрол… будьте осторожны. Сидите в машине. Вы будете на сладкое.

На этот раз в моëм распоряжении было целых три алхимика, но я предпочел их беречь. Кристобаль с Фролом кивнули и закрыли дверь.

— Искандер, — хмуро сказал Вака с пулемётной точки. — Что даст пулемёт супротив орды бродячих големов?

— Хотя бы минимально остановит, — согласился я. — Ты же у нас владеешь управлением големов? Сможешь перехватить парочку?

— Смогу. Но не орду. Только парочку. И то — если вы тут мне их поймаете.

Это я и сам понимал. И сам управление уже более-менее освоил. Приказывать можно только теми из големов, чей элементаль «урезонился», то есть поймался в магическое узду, повзолил собой управлять.

Делается это либо артефактами, выторговываемых у данайцев — именно таким способом сородичи Ваки ловили бродячих големов. Либо перехватывающими управлением элементаля эликсирами, вроде «Лассо», «Аркан».

Но вот только эликсиров таких у меня не было. И даже если я их сделал бы — на целую ораву големов их не хватило бы.

— Вон они! — сказал кто-то из байкеров, залезших на крышу опустевшего табачного магазина. Магазин был за первым рядом баррикад, в сотне метров от порта. — Они иду-ут! Мать моя, сколько ж их!

— Сколько их? — переспросил я, тоже найдя накладную лесенку и забираясь наверх.

— Дохрена!

— Не выражайся при дамах! Сотня? Две?

— Не знаю… Темно же! Тысяча, может. Все поля в них.

Ну, вскоре я и сам увидел. Реально — вся полоска горизонта холмов, с ещё слегка подсвеченная зашедшим солнцем облаками — шевелилась.

Они шли.

Паренёк-байкер выругался на смеси испанского и древнеславянского, чуть ли не кубарем скатился с крыши и принялся протискиваться к порту. Его друг, самый молодой из команды, последовал его примеру — я усмехнулся им вслед, но не стал осуждать. Варвара же, их предводительница, отступать не намеревалась. Достала ствол и встала в переулке — защищая самое ценное, что было для неё в поездке.

Байки.

Ещë один парень постарше не испугался, залез наверх, ко мне. А Светлана, напротив, вышла из машины и забралась на крышу соседнего с нами дома, который отделял от меня метровый переулок. Хрупкая такая, на фоне алого заката над горизонтом, полном ходячих глиняных убийц. Страшно за неё стало.

— Ты куда! Слезай, иди в здание.

Она лишь усмехнулась в ответ и жестами сказала: «Ага, конечно».

Сарказм на языке жестов? Отлично. И ведь, чёрт возьми, права была. Я без неё тут явно не справлюсь. И без всех остальных.

Что ж, я протянул ей алхимическую перевязь.

— Выбирай, если надо чего.

Она помотала головой, потом всё-таки выбрала простенькое «Аква-2».

Хорошая идея, подумалось мне. Хоть как-то их замедлит.

Первые шеренги приблизились к воротам посёлка через минут пять. Плотные шеренги, плотные. И толком не разглядеть, из чего они, и чем вооружены.

Но шли они более чем осмысленно, судя по редким фонарям, первые шеренги тут же начали искать ворота. Только вот по своей ли воли, или воле невидимого дирижёра?

— Массовое управляемое нашествие бродячих, это ж что же делается? — пробормотал Кристобаль, выйдя из машины и подойдя ближе к нашему укрытию, — Давно это у вас тут?

— Полагаю, Кристобаль Бенитович, что это лучше спросить у вас. Бывали такие случаи? Как боролись?

— Бывали. И отец рассказывал… Югопольск сравнительно-далеко от диких краёв, в коих вы меня отыскали. Обычно порубежники неплохо справляются. Здесь же в кладениям подходят более густые леса, летучие отряды маори не всегда пробиваются…

— А эти, значит, проходят… Что ж, попробуем…

Недолго думая, я достал первый эликсир — «Заря-2». Огромное облако пламени на секунду озарило пространство у ворот. Эликсир на самом деле был слабый, но я не надеялся первым залпом сильно повредить их — главное было примерно прикинуть число и осветить их в темноте.

Это были обычные для Южной Аттики глиняно-древесные големы. А ещё я наконец-то увидел их вооружение: грубые пики, остроги, просто дубины из кое-как отёсанных веток. Но и они меня заметили — десяток-другой острогов полетели через забор в нашу сторону.

Кинули далеко, но не долетели, конечно. Нас разделяло метров триста.

Ох, впору бы вспомнить университетские курсы по зрению и разуму элементалей, особенно големных. Про големов, как я уже говорил, Саше в академии давали очень скудные знания. Но, насколько я мог вспомнить, мнение про их разум в научной среде за столетие менялось и разнилось от «они тупые, как насекомые» до «эти твари умные, навроде волков».

В общем, разные они были. Те, что были в моём расположении, явно было неглупые, хоть и ограниченные в возможностях. Здесь же, судя по всему, в основном были тупые. Догадаться, что ворота можно открыть изнутри или как-то взломать — они так и не смогли. Парочка наиболее крупных просто навалились и принялись раскачивать ворота из стороны в сторону.

В основном тупые, значит. Но уж как их дофига!

— Что, Саша, нашёл заводил? — спросил Кристобаль, снова высунувшись из машины.

— Кого? — переспросил я.

— Ну… Заводил. Лидеров. MaEstro de ceremOnias, что называется.

— А такие есть?

— Ха! — усмехнулся Кристобаль.

Вака посмотрел на меня очень странным взглядом.

— Искандер Бестибойца, я думал, в столичных заведениях лучше учат големной науке.

Я сначала напрягся, потом посмотрел на Светлану. Она пожала плечами, и я успокоился. Не совсем я неуч. Видимо, это знания, которые доступны только местным, близким к големно-эликсирной экономике.

Пока мы трепались — ворота пали. Толпа медленно потащилась мимо единственного целого фонаря на улице.

А спустя пару тяжёлых шагов стали видны от стоящей за изгибом улицы «Антилопы Гну». И тут заговорил пулемёт Ваки. Короткими очередями, по первым из рядов големов.

Это слегка затормозило их движение. Нет, они не были ранены, потому что у големов нет явно-выраженного органа, после которого они теряют способность двигаться. Пули, что ожидаемо, просто вязли в них, от силы пробивая первого из ряда насквозь. Но каждый выстрел останавливал впереди идущих.

Потом големы кинули копья. По счастью, пробить лобовое им не удалось.

— Одиночными! С интервалом в пару секунд! — догадался крикнуть я, пока они не растратили весь

В их рядах действительно имелись некие заводилы, которые первые пробовали совершить рискованные действия. Например, шагнуть навстречу пулем. Или пойти в обход, как это сделал десяток големов после начала стрельбы, ведомый одним здоровяком. Или начать сносить ближайшее к воротам здание заправки — вовремя это мы заправились, да уж. Понятия не имею, чего она им сдалась.

В общем, я понял, кого они напоминают. Муравьёв. Неспешную шеренгу здоровенных глиняных мурьвьёв, идущих в военный поход на соседний муравейник.

А раз есть муравьи — найдётся на них и муравьиный лев.

Я полез за следующим эликсиром и краем глаза взглянул на Светлану. Та смотрела на вручённый мной фиал, словно примерялась, даже беззвучно шевелила губами, в общем, о чём-то оживлённо думала. Я решил ей не мешать. В это время с моря налетел ветер и пошёл мелкий дождь. Вот это — очень некстати, подумалось мне. Совсем не хотелось слезать вниз.

Или, наоборот, кстати? Что ж.

Следующим эликсиром я кастанул «Огонь-2», в форме простой огненной стены, прямо перед големами. Огонь их не напугал, к тому же и дождь достаточно быстро всë погасил. Но первые ряды големов успели шагнуть в пламя, остановившись перед очередной пулей Ваки.

Обжиг получился. Големов, конечно, после изготовления тоже обжигают пламенем, но лишь слегка и по кругу, чтобы что-то вроде брони образовалось. Тут же огонь вышел куда мощнее.

— Стреляй в ноги! — скомандовал я Ваке.

Маневр удался. Ноги трëх шедших в переднем ряду стали твердыми и хрупкими, а от выстрелов сначала потрескались, а затем и вовсе развалились. Глиняные здоровяки рухнули, подпертые предыдущими рядами.

Пока всë шло очень хорошо. На улице образовался затор, мы выиграли время, а я стал продумывать, что делать дальше.

Толпа, стоявшая снаружи, тем временем уже постепенно пролезала через ворота и опрокинутый решетчатый забор внутрь. Заправка была почти полностью разрушена, и толпа обтекала еë, лезла дальше, через разрушенные деревянные заборчики вокруг домов.

— Туда! — скомандовал я, перепрыгивая с крыши на крышу. — Они сейчас нас окружать начнут.

Но мой призыв поняли несколько неверно. Я-то адресовал это байкеру на крыше и Светлане, а услышали его не только они.

Снизу, от «Антилопы Гну» послышалось «Ага!», а затем Фрол, заведя мотор, на полной скорости попер таранить баррикаду из обезноженных големов.

— Стой, куда вы, блин! Забуксуете! — успел крикнуть я.

Но поздно было — «Антилопа Гну» мчалась н всех парах в самую кучу големов, словно здоровенная оса, попавшая в муравейник.

Удивительно, но им удалось преодолеть баррикаду: двоих они сдвинули, половину барахтующегося упавшего голема он не то переехал, не то раздавил, а следующие — расступились перед ним. Только несколько копий и дубинок в кузов накидали, по бокам побили. А дальше все големы уже шагали в обратном направлении и не были готовы к такому манёвру.

И… началось! Вака снова принялся поливать всех из пулемёта, расчищая себе дорогу.

Кристобаль орал в открытое окно что-то нечленораздельное на смеси испанского и совсем не дворянского диалекта русского. А сам держал в вытянутой руке пробирку с чем-то непонятным, но вполне очевидно, алхимическим.

Что, он тоже эликсиры подготовил? Нет, я понимал, конечно, что он — тоже алхимик, и примерно равный мне по рангу. И наверняка что-то тоже сооружает у себя в комнате, но я не обратил на его подготовки внимания, и понятия не имел, что он с собой взял.

Похвальное рвение, конечно. Но как же я не любил подобное своеволие во время баталий!

Что ж, мне ничего не оставалось, кроме как броситься в погоню за ними, перепрыгивая по крышам домов.

Глава 95

Звенит январская вьюга

Надо ли говорить, что я их не догнал. Машину завалило големами на повороте, не доезжая разрушенной заправками. Они кинулись на капот, метнулись наверх, а под конец — покрыли собой и Ваку с пулемётом. Словно оползнем его накрыло.

Только бы выжил наш маори. Только бы выжил!

Дождь усиливался. Я подбежал ближе, встал в метрах пятидесяти от них, Остановился, выбирая фиал, но сидящие внутри оказались проворнее.

Големов буквально сдуло: из всех четырёх открытых окон вылетели потоки воздуха, словно от мощного взрыва, хотя ни огня, ни дыма, не было.

Снова застрекотал пулемёт, останавливая големов.

Скорее всего, Кристобаль вызвал «Ветер-3», что-то вроде того, получился эффект объёмной или вакуумной бомбы. Как они сами там не задохнулись внутри — загадка, по правде сказать.

А потом случилось странное. Группа големов, окружавшая ранее машину, спешно собралась по кускам и направилась куда-то в сторону, обратно.

Неужели Ваке удалось перехватить управление «Маэстро Церемоний», или как там Кристобаль его назвал? Но как⁈

— Эй, смотри на неё! — крикнула снизу Варвара. — Она тебе что-то хочет сказать. Зовёт нас!

Это она указывала на Светлану, а та уже спрыгнула с крыши и махала руками, указывая идти в укрытие.

А дождь всё усиливался. Больно било по лицу, и я не сразу понял, что идёт уже не дождь, а град. Да, давно я не попадал под град, в Югопольске климат помягче, а здесь холоднее, ближе к полюсу.

Я увидел, как Антилопа Гну проехала чуть дальше к порту, и кто-то внутри машины принял ещё один эликсир — небольшой всполох огня прошёлся кругом вокруг машины, разметав новых подошедших големов.

Только бы не Фрол. Он очень слаб ещё кастовать такие заклинания. Потом его ещё сутки откачивать, а у нас нет такой роскоши.

Группа перехваченных големов тем временем устремилась к заправке и воротам, принявшись крушить своих же сородичей. Теперь мне стал ясен приказ Ваки — оборонять проход в поселение, чтобы новые орды не проникли дальше.

— Дурак! Надо было оставить оборонять себя! — крикнул я в пустоту, но тщетно — конечно, никто меня не услышал.

И снова пулемётная очередь. Основную массу големов не особо замедлило, но наконец-то освободило машину, позволило вырваться из оцепления и рвануть дальше по параллельной улочке, к порту.

А вот то, что големов реально замедляло — так это дождь и град. С каждым шагом големы начинали идти медленнее.

Но и мне под дождём стоять стало совсем невыносимо. Я промок, у меня буквально стучали зубы, а ещё и по башке прилетали ледяные пули размером с черешню. Ещё и редкие копья в нашу сторону летели. Поэтому проследил, что машина Кристобаля и Фрола безопасно объехала толпу, и на время спустился за Светланой в табачный магазинчик — туда набились уже почти все, кто стоял на улице.

— Сейчас согреюсь и вернусь. Они в порт поехали, — пояснил зачем-то я себе.

Хотя выходить совсем не хотелось. Вот просто совсем. Но бросать Кристобаля, Ваку и Фрола я просто не мог!

И Нанотолий! Нанотолий на заднем сиденье спал. Он, конечно, может быть и спасителем, и чёртиком из табакерки, который спутает нам все планы…

А может… может, это он големов перехватил? Вполне возможно.

Сама же Светлана встала у самого выхода, напротив стеклянной двери, и снова что-то беззвучно что-то бормотала. Смотрела, не моргая, на небо, а после — и вовсе подняла руки над головой.

— Стрёмно как-то, — прошептала Варвара и поёжилась — не то от холода, не то от вида Светланы. — Жуткая она.

— А големы тебе не жуткие? — спросил её паренёк-байкер, укрывшийся с нами. — А дождь?..

И правда. Дождь был жутким. И я даже понял, почему. Не из-за града. Не из-за ветра и големов.

А из-за того, что я здесь, за закрытыми стеклянными дверями магазинчика словил жёсткий флешбек.

Очень похоже показалось как-то на сцену на застеклённой верхней палубе моей яхты «Вакханка», когда под дым дорогих сигар, перемешанный с сырым морским воздухом, во время шторма закончилась моя прошлая жизнь.

— Хрен-то там, — пробормотал я и пошёл наружу.

У выхода меня остановила на миг Светлана. Бесцеремонно залезла рукой под отворот сюртука и почти не глядя выудила эликсир.

Простенький эликсир «Земля-2», часто применявшийся раньше в строительстве. Я уж и забыл про него. Приготовил я его буквально второй раз в жизни, готовясь к поездке. Разогрев и вспенивание почвы — это чтобы удобнее основательно забуксовавшие машину и байки. Приготовил, но так и не воспользовался, оба раза обходясь простым «Кинетиком».

Я пока что ничего не понял, кивнул и спрятал фиал обратно.

Открыл дверь и, скрючившись под проливным дождëм и долбящем по макушке градом, полез обратно на крышу.

А внизу, у порта, творилось нечто.

Я увидел, «Антилопа Гну», припертая к тупику из забаррикадировавшихся машин, яростно плевалась огнëм из пулемëта, Вака отстреливал последние ленты.

Я увидел, как големы уже заполонили город, снаружи, за оградой, их почти не осталось. Внутри же они растоптали все заборчики между крохотными участками, вытоптали огороды, некоторые остановились у домов, монотонно стукая дубинами по стенам. Но в основном же все из тех, кого не обезножили, кто не упал на землю и не сломался в давке — были и такие — столпились в двух переулках.

Соседнем и нашем. В нашем они подошли вплотную к машинам и магазинчику, нас отделяло каких-то десять метров, я уже смотрел в их безликие, оплывшие от дождя отростки сверху туловища, изображавшие голову. А в соседнем переулке они уже нагнали и снова окружали «Антилопу Гну».

— Цельтесь в заводил! В заводил, в главных! — заорал я.

Но, конечно, тщетно — из-за бушевавшего шторма не было слышно.

Температура, по ощущениям, упала до нуля. И это летом, в середине января, на широте, симметричной какому-нибудь Волгограду. Как-то некстати вспомнилось, что посёлок носит название Вьюгино.

«Звенит январская вьюга…»

А затем пулемёт наконец-то замолчал. И големы снова полезли, уже попадав на капот «Антилопы Гну».

А затем я увидел, как с неба падают уже не градины — ледяные арбалетные болты, тонкие и острые сосульки. Пронзающие всё вокруг, пробивающие крыши домов и машин и… сбивающие толпы големов в однородное месиво, словно шило кукольного мастера, делающего игрушку из некрасивой, коричневой ваты. Я стоял, окружённый ледяным потоком, который бил по плечам, ногам, делал вмятины в металлической кровле, даже временами доставал до кожи, но удивительным образом не попадал в лицо.

Наблюдал, как машина моих верных товарищей медленно, окутавшись синим сиянием, поднимается на крышу не то коровника, не то курятника. Как грузно падают с капота в кучи навоза навалившиеся големы. Вака, не будь дураком, продолжал с верхотуры поливать огнём уже не из автомата, а из пистолета-пулемёта. (Между делом я подумал: «Это чего, Кристобаль „Кинетик-6“ применил? Или это… Нанотолий. Вот же хвостатый негодник, не подвёл!»)

А с неба, сквозь тучи, на нас смотрело сполдюжины небесных исполинов. Это они трудились, выпуская град в виде сосулек. Хотя трудились — неверно сказано.

Забавлялись. Играли.

И я достал фиал, взглянул на него. Что ж, хороша Светлана, умница, нечего сказать.

Големы — магические сущности стихий земли, реже — земли и воды. Первая мысль, которая приходит на ум — бороться с ними противоположными стихиями, то есть огнём и воздухом. Но когда силы очевидно неравны — разумно действовать наоборот. Подыграть им, втереться в доверие их элементалям, используя те же самые стихии.

Что ж, и я подыграл — аж два раза, потому что меня хватило на целых два здоровых, мощных глотка. Я вложил всю свою волю в призыв элементаля, раскрыл бездну потустороннего измерения настолько широко, насколько позволял этот простой эликсир.

Пожалуй, явившиеся на мой призыв два «средне-гигантских» элементаля Земли, похожие на десятиметровые полупрозрачные бурые амёбы, несколько прифигели от такой наглости. Обычно-то их призывают магистры, не меньше. А тут, чтобы они, и исполнять задачу абитурьентской «Земли-2»? Не заделать брешь в плотине, не вызвать оползень, не засыпать курган над великим степным подководцем… А просто сделать… грязь?

Что ж, надо, ребята, сказал я им. И они мне повиновались — один упал мне под ноги, в нашей улице, второй — перелетел через ряд домов и свалился в самой гуще големов.

Ледяные иглы, повалившие и пригвоздившие големов к земле, в совокупности с моей «Землёй-2», вскипятившей и вспенившей почву под ногами у големов, превратили их в фарш из глины, веток и бурой жижи.

Когда я проконтролировал, что элементали выполнили своё дело, и победа близка, спрятал опустевший фиал обратно в алхимический пояс, а затем благополучно отключился.

* * *

Очнулся я спустя несколько часов посреди толпы в тусклом помещении, склонившейся надо мной.

— Живой! Наш спаситель — живой! — раздался хор голосов.

Здание порта, понял я. Меня обнимал сзади кто-то, в ком я, обернувшись, с трудом опознал сопящую Варвару. В одежде, на тесных скамьях зала ожидания. Грела, значит. Ну-ну. Все жители деревушки здесь. Вскочил, борясь с «вертолётами» после столь мощного призыва, отбился от попыток поднять меня на руках и понести над толпой. Размялся и принялся искать своих.

Светлана лежала без сознания на скамье, её тоже окружили, рядом крутился лекарь. — Как она, док? — спросил я.

— С ней всё в порядке… ребёнок спит…

Ребёнок… то, что самой главной героине сегодняшней ночи девятнадцать, и что она как минимум гроссмейстер — я умолчал. Напугала меня, конечно, изрядно. Без понятия, чего она там призвала через «Акву-2». Не иначе, как небесного исполина.

Впрочем, своих заслуг я тоже не стал принижать. Вскоре рядом со мной объявился городской голова — средиземноморских или кавказских кровей дедок, настоящий аксакал, с выражением почтения на лице, но без потери гордости.

— Я… я телеграфировал в Астрономск… те сказали — ждите, только завтра к обеду будет вам алхимик… я ж не знал, что он ночью приедет!

— Ага. Ночью. Я вообще-то из Югопольского княжества к вам. Дионисов, моя фамилия.

— Дионисов… Дионисов! Фамилия-то какая. Это ж. я слышал про Дионисова… да, тот самый, — зашептали в толпе.

— Покажите лучше, чего там у вас творится снаружи. Они не ожили? А то некоторые умеют восстанавливаться.

— Так ведь. ожило несколько, ага, — ответил голова. — Я бы вам показал, но боимся мы выходить.

— Сколько ожило? Это главари, видимо… их элементали живучие, и обладают навыком восстановления.

— Да не больше десятка, да… они шарашатся там, в огороде Поспеловых, у курятника. Куда машину вашу закинуло.

Я нахмурился.

— И вы боитесь десятка големов? У вас есть оружие хоть?

— Ага, ага… есть. Но мы не их боимся.

— К чёрту, — сказал я, и в компании с проснувшейся Варварой и байкерами отправился открывать ворота.

А снаружи… Снаружи дождь закончился, уже забрезжил рассвет, а с гор пришло новое веселье.

Отряд из десятка смуглых полуголых всадников, все в татухах, и с перьями в волосах.

— Порубежники, пришли, родные! — отправился я к ним навстречу, протискиваясь через баррикады из машин.

И не сразу понял, что ружья их смотрят ровнёхонько на меня.

Троица из них спешилась, не переставая держать меня на мушке. Встали шеренгой, вытаращили глаза, высунули языки, заорали неистово.

— Это, стало быть, хака в мою честь.

— Это наше, — сказал кто-то, в ком легко опознавался главарь. — Мы всё это заберём!

И кивнул в сторону барахтающихся обломков големов в навозе, а также за стройный ряд из пары дюжин, которых колченогий старик окуривал каким-то светящимся и дымящим посохом — явно чужеродным артефактом данайского происхождения.

Приручили, значит. В оборот взяли. Ну, я не против, подумалось мне, не в Астрономск же мне их тащить. Как тут…

— Чёрта с два, Фаса! — раздался голос Ваки с крыши свинарника, он же курятник. — Плюгавый выкидыш непокорных горных демонов иви Канава!

А под строением, напротив всадников, стоял голем с копьём — нацеленным ровно на главаря.

Вот тебе раз. Наш Вака оказался из враждующего иви, то есть племени. Я слыхал, насколько сложные отношения между племенами порубежников. Не успел уладить конфликт алхимический, как уже готов разразиться дипломатический.

Вака был настроен серьёзно, несмотря на здоровенный фингал под глазом — видимо, приложил голем, когда глиняные твари атаковали кузов «Антилопы Гну».

— Что-о⁈ Мы преследовали это стадо две недели! — взревел главарь. — Это наша добыча! И вы её испортили, уж не знаю, как!

— Иди возлежи с тапирихой, мерзкий горный выползок! — продолжал вести дипломатическую беседу мой оруженосец. — Твой дед был должен моему деду сто одиннадцать големов!

Главарь вытаращил глаза, затопал ногами, чавкая, облизываясь и выкрикивая, очевидно, что-то неприличное на родном языке. Я знал, это они так показывают, что хотят съесть неприятеля. Затем перешёл обратно на родной «общеимперский».

— То, что осталось — мы продадим на рынке Усть-Нокса! А тебя, Вака Два Пера, съедим в назидание! Спустись и прими смерть достойно! И убери отсюда своего мерзкого слугу!

Глиняный «слуга» тем временем сделал выпад в сторону всадников. Но молодец — не ранил, видимо, Вака хорошо понимает, где кончается дипломатия, и начинается мордобитие.

Ну, тут уже был вынужден вмешаться. К тому же, надоело, что весь диалог проходит без моего участия.

— Так-так. Стоп. Ты кто будешь, Фаса, сын вождя племени Канава, так? Мне наплевать, что у вас там с Арава. Вака — мой оруженосец, выданный мне во служение. Это я остановил големов и превратил их в грязь. Я дворянин Российской Империи. Я…

Я не договорил, один, стоящий поодаль паренёк подскочил к главарю и сказал на ухо, я расслышал только:

— Бестибойца… Слагают легенды.

Фаса опустил ствол и переменился в лице. Сразу как-то погрустнел. насупился. Главарь раздосадованно покачал головой, пробормотав. Боится. Уважает.

— Значит, легенды не лгут. Ты великий жрец и призыватель. Мало кто смог бы обуздать и испортить столь огромное стадо без артефактов. Но это… наши големы. Мы преследовали их две недели! Это мой поход за право делить ложе с луноокой Кири, дочерью вождя иви Та-Пороу…

— Ха! Выкуси, мерзкий ублюдок! — продолжал радоваться моей победе Вака.

— А ну-ка — цыц! — оборвал его я. — Мы очень спешим. Наш дипломатический казус требуется разрешить максимально-быстро. Твой дед правда был должен деду Ваки?

— Отец ничего не сообщал мне об этом! — снова поднял подбородок сын вождя Канава.

— А твой отец будет очень недоволен, если узнает, что Бестибойца опередил тебя с перехвате стада големов? — прищурился я. — И вождь Та-Пороу не даст тебе возлежать с волоокой…

— Луноокой, — поправил меня Фаса. — Да, будет недоволен. Не даст возлежать.

— В таком случае — в дипломатии есть такая штука, как компромисс…

Глава 96

Сатисфакция на пулеметах

Всего целых и пригодных к продаже и починке големов вышло в районе двухсот пятидесяти.

Маори были недовольны. Негусто, учитывая, что в прибывшей сюда орде их была почти тысяча. Но, тем не менее, компромисс у нас вышел следующий: при помощи приручённых големов они организовали относительно-безопасный спуск «Антилопы Гну» с крыши курятника. Ещё я потребовал у Фаса отправить одиннадцать големов отцу Ваки, сказав, что это «от меня», а ещё двадцать големов продать и передать мне вырученные за них деньги золотом через Хоне Хика.

По этому поводу был заключён договор и послание Хоне Хика, записанные мною лично на принесённой откуда-то местными рыбаками рыбьей шкурке.

Совершенно непонятно, почему на шкурке, но Фаса сказал, что не доверяет бумаге. Возможно, это что-то из занимательно антропологии.

На самом деле, я не питал особых надежд, что сделка состоится — папаша Фасы запросто мог запротестовать, да и Хоне Хика мог отреагировать по-разному. По большому счёту, мне было не жарко и не холодно от того, что заарканенных големов удастся продать и получить за них деньги. Но уж зачем-то очень захотелось мне наладить отношения между этими буйными ребятами.

— Имя Фасы будет звучать вместе с твоим, Искандер, в описаниях произошедшей битвы, — заявил Фаса.

Дескать, отряд их прибыл в самом разгаре, и совместно с Искандером Бестибойцей, а также плечом к плечу с Вакой Два Пера Фаса одержал блестящую победу, заполучив совместную добычу и подарив спасение прибрежным бледнолицым поселенцам. Наглость, конечно, но я махнул рукой. В конце концов, маори опоздали только чуть-чуть, и делают свою работу, судя по всему, вполне хорошо.

А, ну и голема, которого захомутал лично Вака, мы оставили себе, конечно, погрузили в багажник «Антилопы Гну».

Дальше — мы отзавтракали все вместе, собрались и вовремя улизнули от попыток сельского головы закатить празднование победы продолжительностью в несколько недель.

Помимо прочего случилось несколько неожиданное событие. Как только машину с крыши сняли, и оттуда вылезли уставший Кристобаль и еле стоящий на ногах после эликсиров Фрол — к последнему подбежала Светлана и поцеловала в губы. Вот тебе раз, вот так вот! Вообще не заметил, проморгал романтику у молодёжи. Ясно теперь, чего она напрашивалась в поездку. Не только из-за учёбы!

Ну, я был только рад. Свету я иначе как младшей сестрёнкой ещё с корабля не воспринимал, Фрол — тоже паренёк неплохой. Заслужили. К тому же, формированию прочной клановой структуры вполне соответствуют такие вот горизонтальные связи между вассалами.

Теперь стало понятно, почему ледяные иглы Светланы не задели не только меня, но м Фрола и Кристобаля. Позаботилась она. Трещина на лобовом стекле, вмятины на крыше — вот и всё, что досталось нашей машине. Байки толком тоже не посекло — одному распороло сиденье, второму — покрышку. И то, и другое — починили, а затем наш кортеж, наконец, собрался, и под дружные взмахи платочков всего населения посёлка выехал за разрушенную вчерашним погромом ограду.

— Что-то трасса пустая, — прокомментировал Вака Два Пера.

И точно — трасса всё ещё была пустой. Вначале я даже напрягся — подумав, что какая-то напасть пришла из лесов, вторая волна или ещё чего. Но вскоре мы поняли, почему мы были одни на дороге.

Здоровенное ограждение из сетки пересекало дорогу впереди, за ними виднелись старенькие джипы в расцветке жандармерии, а за ними — толпа народа и пробка из машин и грузовиков, теряющаяся за поворотом дороги.

Мы подъехали поближе. Народ галдел, слышались возгласы:

— Да сколько можно!

— Мы опаздываем! Товар испортится!

— Уже наверняка можно ехать, пропустите!

Нам неспешно принялись открывать ограждение. Пузатый жандарм бормотал что-то вроде:

— Усе ждём, распоряжение — не пускать. Скоро, уже вот-вот прибудет его благородие алхимик, и усё устаканится, усё пропустим.

Я вышел и подошёл к собравшимся.

— Алхимиков, значит, ждёте? — усмехнулся я. — Так приехали уже. Это мы.

— К… как приехали? — насторожился жандарм. — Так это же… из Астрономска карета должна была приехать. Так и вон же и они, точно, а ну-ка, расступитесь.

И точно — по обочине протащился достаточно дорогой красный автомобиль, из которого выскочил водитель. Приоткрыл заднюю дверь, и оттуда вылез, брезгливо взглянув на испачканные ботинки, настоящий франт, куда более похожий на шоумэна-тамаду, чем на настоящего алхимика, заклинателя големов.

Ещё трость у него была странная.

— Так… дорогу моей машине! — провозгласил он. — Расступитесь, плебеи, мы едем решать проблемы в том маленьком северном городишке.

Мне, честно говоря, было наплевать, реальный ли он спец, либо хитро умеет приходить на всё готовенькое после тех же маори. Но манера общения заставила меня сделать щелчок по носу.

— Вы опоздали, милейший. Вашу работу уже всю выполнили.

Он поймал мой взгляд, хмыкнул, подошёл вплотную.

— Вот как? А вам почём знать? Вы откуда вообще?

— Из Югопольского княжества. Дионисов моя фамилия. Пока вы пили утренний безлактозный кофе и согласовывали все ваши бизнес-процессы — мы действовали. Нашествие големов остановлено нами, при поддержке порубежников племени Арава, а также собственными силами жителей Вьюгино.

— Не может быть! — воскликнул жандарм. — Вздор!

Я заметил, что среди толпы собравшихся есть парочка со старинными здоровенными фотоаппаратами. Газетчики — что ж, это может быть как плюсом, так и минусом. Но пусть будет, как будет. «Шоумэн» сначала вскинул брови от удивления, потом погрустнел, потом рассвирепел, но тут же успокоился, оттащил меня за рукав на обочине и зашипел.

— Не мешайте мне делать дела! У меня контракт! Если вам нужно, я дам вам долю, сколько нужно? Процентов пятнадцать хватит?

— Не интересует, милейший, — покачал я головой.

— Сколько? Двадцать? Решайте быстрее, последнее предложение…

Он продолжал липнуть и цепляться за отвороты сюртука. Я грубовато оттолкнул его, тогда он заголосил, обратившись к толпе:

— Самозванец! Этот… прохиндей! Утверждает, что он, якобы, тоже был способен укротить толпу големов! Ха! Кто бы поверил! Ты, юнец…

— У нас пара тысяч свидетелей, милейший, — сказал я и махнул Ваке Два Пера, сидевшему в кузове.

И тот приказал голему, сидящему в кузове, встать в полный рост.

— Это… это подделка! — заверещал «шоумен». — Он не настоящий! Или… или… это сельскохозяйственный голем, да!..

Концовки я не расслышал, да и неважно было — уже сверкали вспышки фотоаппаратов, толпа голосила, водители грузовиков сносили забор, а мы же просто погрузились и поехали дальше мимо всей этой безумной толпы.

В Астрономск мы приехали уже затемно. Встречи с графом Вишневецким, другом Черепанова, который связался с ним и передал письмо — я в столь поздний час добиваться не стал.

Мы не доехали до центра городка и остановились в ночлежке, которую ещё заранее порекомендовала Варвара. Голема благополучно сгрузили в кусты у ночлежки — в городах такие штуки не приветствуются, да и перемещению будут мешать.

А вокруг на приличных размерах парковке оказались стоящими десятки байков — и дорогих, и не очень.

— «Звёзды над Аттикой» здесь, — вспомнила Варвара, хмыкнув.

Я тоже вспомнил этот местный байкерский клуб. Что-то недоброе чувствовалось в этой ухмылке, но уточнять я не стал — мало ли, какие у них взаимоотношения.

Лёг и вырубился достаточно быстро, но ближе к утру, за пару часов до рассвета, проснулся от криков и разговора на повышенных тонах за окном.

В тот же момент в номер ввалился Вака Два Пера:

— Там этот приехал. Наших бьют.

«Наших бьют» — отличный рефлекс, выработанный с юности ещё той, прошлой жизни. Вскочил, накинул халат, вышел, как есть, в тапочках на парковку.

Светлана тоже проснулась, порывалась выйти — я указал сидеть в номере, и она послушалась.

А на парковке было людно. Стоял всё тот же алый лимузин, в окружении теперь уже десятка парней в байкерских куртках. Те самые «Звёзды над Аттикой», ага. Варвара, четверо её парней и Кристобаль держали оборону у входа в гостиницу под присмотром владельца — тот, что вполне очевидно, держался в стороне с ехидным видом, скрестив руки на груди. Попкорна бы ещё взял, ага.

Впрочем, и «Звёзды над Аттикой» стояли как-то слишком спокойно, даже стволы не спешили доставать. А вот «шоумэн» визжал и исходил слюной:

— Это! Моя работа! Зачем! Вы забрали у меня! Мою работу! Вы — ничтожества! Я вас прикончу!

— Иди лесом, да! — кричала в ответ Варвара. — Мы были в окружении! Александр нас спас! Ты, лентяй, чего не поторопился, там люди могли погибнуть!

— Уйди, мерзкая профурсетка! — верещал местный алхимик. — Сожгу вас всех!

У него в руке снова показалась та странная трость, засветилась алым цветом — и тут я понял, что это такое. Это вовсе не трость, а данайский жезл заклинателя големов. Внутри, похоже, сидит какой-то очень мощный элементаль огня, вроде «Пси-8», который может подчинять других элементалей, в том числе големных.

Ну, и поджечь может, наверное.

— Так, так. Успокойтесь, дамы и господа! — провозгласил Кристобаль. — К чему это всё? Мы в ваших краях, уважаемый фокусник, не задержимся. Проездом мы. Скоро убудем в нужном направлении.

— Мне плевать! Вы оскорбили меня! Я требую… требую сатисфакции, от каждого из вас!

— Я же сказала, что Саша всех спас, алё! — снова вступилась за меня Варвара.

— Мне плевать, кто такой Саша… Где он, кстати? Прячется, да?

— Да тут я, тут, — я подошёл поближе. — Если от кого и требуется сатисфакции — то от меня. Давайте закончим быстро, предлагаю дуэль на пулемётах. Что, у вас нет пулемёта? Какая жалость. Ну мы подождём, подождём… Пока поищите по лавкам фокусников.

— Да вы… Да вы…

Жезл в его руке снова загорелся. Местные мужики в кожанках сделали шаг вперёд и опустили руки. Следующим движением они откинул полы курток, достанут пистолеты, и начнётся мексиканская дуэль.

Но неожиданно стоящий рядом с «шоумэном» товарищ протянул руку, останавливая жезл, и сказал:

— Стоп! Ваше Сиятельство, я знаю этого человека. Это Де Онисов, тот самый Искандер Бестибойца, который прикончил Номоконовского Льва. Мы с ним пересекались на Вторниковском Рынке в Югопольске.

Я тоже вспомнил него. Алхимик резко повернулся на него. Изучил зачем-то его мимику. Потом опустил посох, прошагал ко мне, воткнул взгляд в лицо, тщательно меня изучая.

Захотелось смачно съездить в нос за оскорбления в адрес моих людей — но решил приберечь на потом, раз уж всё равно дуэль будет.

— Чего? Тот самый? А мне чего не доложили… Да-да, лицо знакомое… Модест мне присылал факсимильную фотографию… Чего сразу-то не сказал!

На последней фразе он резко изменился в лице, распахнул руки для объятия и сграбастал меня, а затем пожал руку.

— Граф Вишневецкий Демьян Мстиславович. К вашим услугам, молодой человек.

Вот тебе раз. Так это тот самый граф, к которому я и направлялся по рекомендации Черепанова!

Что ж, я уже начал привыкать, что в колониях что ни город — то большая деревня, и случайные пересечения происходят куда чаще, чем в Метрополии.

Но учитывая истеричный характер субъекта — я решил оставаться начеку.

— Как-то не очень у нас вышло со знакомством, Демьян Мстиславович, — всё же ответил я на рукопожатие. — Кто ж знал, что именно вы промышляете в княжестве усмирением диких големов.

Граф немного рассеянно посмотрел на жезл в своей руке.

— Так вышло, мне завещал это дело мой отец. Хотя, по правде сказать, не самое моё любимое занятие. Больше, знаете ли, люблю кутить. А слушайте, поехалите кутить?

— Что, прям так? В… шесть утра?

— А чего?

— А давайте. Позвольте моим людям собраться.

— Отлично! — воскликнул граф, обнял меня за плечи и повернулся к собравшимся. — Господа! Расходимся. Конфликт исчерпан. Мы едем кутить.

Я поручил Варваре и Фролу сторожить сон Светланы и наше богатство, а сам вместе с Кристобалем и Вакой Два Пера направился, собственно, кутить.

Ну, и Нанотолия с собой забрал. Надо же как-то эпатировать и очаровывать бюрократок и учинителей препятствий, если вдруг попадутся на пути?

Вишневецкий был графом Пригородного Графства, кольцом охватывавшего весь княжеский центр. Судя по всему, он был вторым лицом в княжестве, потому что власть князя за границы укреплённой крепости особо не распространялась.

Ехали с графом в салоне его алого лимузина. Удивительно, как быстро он нам задоверял, даже безо всякой охраны уселся. Отчасти, конечно, из-за Нанотолия, после обсуждения его вида, способностей и прочего и пары кружек немного пьянящего чёрного улуна мы все быстро перешли на «ты».

Хотя меня не покидала мысль — или же это он так доверял своему данайскому жезлу?

Астрономск был размазан по краям длинной бухты, над которой нависала высокая гора. На этой горе когда-то было древнее данайское поселение с архаичной, но хорошо сохранившейся обсерваторией, покинутое за пару лет до прибытия европейцев. Обсерваторию восстановили и обогатили современным оборудованием, а вокруг горы выстроили настоящую крепость с цепью бастионов и валов. И уже потом его облюбовали как купцы, идущие Южным Морским Путём из Америк в Аустралию, так и пираты…

Вдоль всего берега тянулись причалы и порты, огороженные, с башенками, на которых стояли пушки, пулемёты, дежурили боевитого вида ребята. Я заметил как оборванцев, так и очень даже серьёзно экипированных, в композитной броне, которую я видел только в Метрополии — да ещё и у графа Черепанова.

— Ты уж извини, что так вышло на границе с репортёрами.

— Пустяки! Газетчики все подо мной. Сказано все фотографии с той ссорой удалить.

Тут я мог снова возмутиться, мол, я был прав и вправду отработал укротителем големов, потому лавры победителя должны достаться мне. С другой стороны — лишняя шумиха мне была совсем не нужна. Так то даже кстати, что не попаду в заголовки газет, подумалось мне.

— А эти тоже твои? — спросил я Вишневецкого, указав на пиратов.

— Да не. Ты что, я благородных кровей, чтобы я — и в пиратство! — возмутился Вишневецкий. — Мы, типа, в аренду побережье сдаём. За скромные пять процентов от доходов. Ну, и продаём разного рода услуги. Ремонт судов, кредитование, аукционы… О, смотрите-ка, вот очень любопытное место. Притормози, Иван! Пойдёмте, друзья, сейчас такое покажу!

Водила остановился, мы вышли. В десятке метров от галечного пляжа, на мели после отлива, покосившись на бок, возвышался корабль.

Пляж был огорожен хлипким забором, и перед самым носом, на линии прибоя, на табуреточке восседал серьёзного вида паренёк с автоматом через плечо. Газетку читал. Охраняет, стало быть.

Таких кораблей я давно не видел. Если и видел вообще раньше. Бело-чёрно-красный, государственных цветов. Приземистый, бронированный, со странным носом в форме яйца, похоже, с технологиями «стеллс», и мини-ледокол при этом. Явно — новый, но с признаками пожара в надстройке.

— Тюремное судье из метрополии! — обрадованно сообщил Вишневецкий. — Позавчера на мель село. Везло двести убийц, маньяков и отморозков на поселение воо-он туда.

Он указал рукой на горизонт. В рассветных лучах там виднелись очертания длинного невысокого острова.

— Там Тюремный остров. Охраняемый. Княжеская вотчина. Так эти маньяки и отморозки не захотели туда, ага! Представляешь? На стоянке на рейде бунт подняли. Сбежали, угнали машины с соседней стоянки, а потом пустили «Красного Петуха», пытались следы замести. Ну, мы корабль потушили, поставили оцепление.

Красный Петух. Тюремное судно из Метрополии. Бунт.

Что-то всё мне это напоминает! Какой-то очень знакомый почерк.

— А можно взглянуть? — попросил я.

Глава 97

«Вакханка — II»

Просьба моя была странная, но граф неожиданно согласился. Провёл меня через охрану, я прошёлся по обугленным помещениям корабля.

Воняло гарью и смертью.

— Князь чего говорит? — спросил я по дороге, уткнувшись носом в рукав.

— Ну, прислал жандармов из отдела по особой важности, обвели вот, — прокомментировал граф. — Не особо тщательно. Не успевают они.

Места, где лежали трупы — кстати, похоже, немногочисленные — уже обвели мелком, мы их осмотрительно обходили. Все двери были открыты — и сверху, и в трюме тоже. Трюм представлял собой две сотни кают, вернее сказать, клеток — один на два метра шириной. Бр-р, не то, чтобы я страдаю клаустрофобией, но выглядело жутко.

— А документы унесли? Где тут каюты экипажа?

— Вернёмся наверх, — предложил граф. — Если ищешь чего — могло и остаться, хотя часть бумаг бунтовщики пожгли и забрали, часть бумаг — унесли жандармы, вахтенный журнал, да ещё чего.

В рубке капитана, действительно, было пусто. В соседней комнате с табличкой «Начальник группы конвоя» — царил полный раздрай. Стол сожжён, по полу пепел, следы борьбы, запёкшаяся кровь, обрывки бумаги.

И портрет Императора на стене. Нетленный и нетронутый, что характерно. Недолго думая, я отодвинул его и ожидаемо нащупал нишу с отверстием для ключа.

Сейф. Проглядели заключённые? Или торопились просто?

— А ключа, разумеется, нет.

— Позвольте, Саша, — меня отодвинул Кристобаль, доставая крохотный фиал и отпивая менее половины. — Не думаю, что это поможет, но…

Крохотный синий элементаль нырнул в замочную скважину, послышалось вращение механизмов, как вдруг… красная вспышка, и густо поваливший дым с протуберанцем огнём чуть ли не ударил в морду.

— Что это за фигня? — я инстинктивно отскочил, сохранив физиономию.

И тут же сам понял. Даже озвучивать никто не стал, все же собравшиеся — алхимики, понимают, насколько сглупили.

Вполне очевидно, что сейфы в подобных местах защищают артефактами, и хранивший оборону элементаль огня сработал…

— Быстрее, быстрее! — снова заверещал, переходя на фальцет, Вишневецкий. — Ещё раз! Ещё раз ту хреновину, что ты исполнил, Кристоф!

Кристобаль на миг удивился, но тут же кивнул и сделал ещё один крохотный глоточек. Ещё один элементаль нырнул в скважину, снова зашуршал, заскрёбся… и затем дверь распахнулась, обдав нас клубом дыма и пламени.

Верную мысль озвучил граф, получается. Срабатывание было не вполне штатным — предполагалась-то защита от обычного взломщика, а мы ломали достаточно редким кинетическим эликсиром. Поэтому наш первый элементаль артефакт разминировал, и вторым дело удалось завершить.

Недолго думая, я отломал ножку недоломанного стула и быстро выгреб догорающие документы на пол.

Да. Приличная стопка денежных ассигнаций практически полностью сгорела. Тысяч пятьдесят, ну да фиг с ними. Не сгорел золотой слиток весом грамм тридцать. Это уже куда интереснее. Папка истлела не полностью — уж не знаю, планировалось ли её самосожжение в случае несанкционированного доступа, или нет, но целой осталась нижняя и задняя четверть.

Я прочитал — там было досье на десяток человек. Очень странное. Фотографии в профиль и в фас. Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, как полагается, ещё кличка, за что осуждён… но вот следующими графами были примерно такие:

«Лица, готовые произвести выкуп: Супруга, Иванова Мария Ивановна. Адрес, контакты. Рекомендуемая сумма выкупа: 1,5 млн рублей.»

И в этом роде. Про всех.

— Что-то мало похоже это на штатные документы при конвоировании, — озвучил очевидное Кристобаль. — Скорее, досье для каких-нибудь перекупщиков, торговцем людьми.

Я кивнул и бросил документы на стол. Это всё уже было неважно. Тщетно. Зря потратил время — следов того человека, которого я искал — не было. И я уже был готов махнуть рукой.

— Ну, всё посмотрели, пошли, да? — позвал граф. — В ресторацию?

— В ресторацию, — кивнул я.

Тем временем Нанотолий, семенящий за нами, полез куда-то под развалины стола и вытащил оттуда крохотный, на миллилитров пятьдесят пузырёк — не то с неправильно упакованным эликсиром, то ли с какой-то лютой сивухой. Пузырёк я, конечно, отобрал, но, на всякий случай, проверил содержимое нижнего, уцелевшего ящика.

А там оказалась всякая ерунда, вроде чайных пакетов, под которыми лежал залистанный до дыр эротический журнал, а под ним — стопка приличных, с книжный лист размером фотографий.

И там были пытки заключённых. Разные, абсолютной разной степени жестокости. И на всех из них был парень, улыбавшийся, корчивший смешные фотографии на камеру. В смутно знакомой форме, а кое-где — с флагом молодой Гвардии Сухого Закона.

— Во! Был такой. В коридоре лежал, — кивнул граф. — Его заключённые укокошили.

Теперь всё стало на свои места. Наверное, он и был начальником конвоя, понял я. Только, вполне возможно, скрывали свои наклонности от начальства, как и желание разбогатеть на переселенцах.

Поделом.

Последняя пара фотографий от указанных отличалась — огороженная министерская пристань, на заднем плане — всё тот же корабль, в котором мы сейчас находились. А перед ним — в ряд две длинные шеренги заключённых. Все двести, или около того, штук.

Прищурившись и поднеся фотографию прямо к носу, я скользил взглядом по их лицам. И остановился на третьем справа, с краю лице.

Приставив палец, молча показал Кристобалю.

— Он?

— Он! — Кристобаль тоже прищурился, посмотрел — а затем округлил глаза. — Знакомая морда. Это что же получается…

— То и получается, ага. — кивнул я. — Либо погиб, либо сбежал. А теперь, уважаемый Демьян, точно всё — поехалите кутить.

Итак, мы поехали предаваться различного рода развлечениям, и предавались им до обеда. Полноценных питейных заведений, что характерно, мы не посетили — хотя в первой кофейне граф подмигнул баристе, и тот что-то плеснул ему в кофе из-под полы. На вопросительный взгляд баристы я покачал головой — мне не наливать. Потом мы вкусно ели в ресторации, сыграли в какое-то странное подобие боулинга, обсуждая бизнес-стратегии, затем граф с Кристобалем покурили кальян — тут я тоже отказался, потому что твёрдо решил в этом мире не курить. А отполировали это всё классической чайной церемонией в каком-то вонючем, но достаточно интересном портовом азиатском квартальчике.

В общем, начало для того, чтобы заниматься серьёзными делами, в целом, неплохое. Я не спешил, позволив себе и Кристобалю отдохнуть, а остальным — отоспаться.

Но серьёзные дела меня ждали — в Астрономске меня интересовало несколько вещей.

Во-первых, разумеется, следы дяди и зацепки по поводу царевны. Как искать царевну я до сих пор не мог себе представить — разве что спрашивать всех подряд на рынках и в людных местах. На это я решил подрядить Фрола, позвонив в районе обеда в гостиницу — пущай займётся разведкой.

Во-вторых, по наводке от Фрола же мне хотелось бы посетить алкогольный склад совместной компании Дионисовых, у которой был филиал в Югопольске. Адрес я знал, но решил уточнить у Вишневецкого, когда мы заседали уже в третьем по счёту ресторане.

Деликатесы на тот момент в горло уже не лезли.

— А, «Дух Алкоголя»? Кононенко там был управляющий, кажется, да? Он после первых погромов сбежал то ли в Чили, то ли Аустралию. А что? А-а!…

Граф догадался — усмехнулся, кивнул.

— Ну, с возвратом всё будет сложно. Часть склада, насколько я знаю, уцелело, и на ответственном хранении в крепости у Котова-Степанидиса.

Котов-Степанидис, как я уже, конечно, знал — это местный князь.

— Демьян, а можно тебя попросить?

Мой собеседник кивнул, подманил официанта, попросил трубку, и ему вынесли золочёный телефонный аппарат на длинном шнуре.

— Да-да… Ага… человечек подойдёт. От меня. Де Онисов. Что⁈ Уже и так назначено?

Вишневецкий вздёрнул брови. Я, признаться, тоже очень удивился. С какой это стати мне уже назначено к местному князю? С Котовым-Степанидисом меня знакомства никакого не было.

— У тебя назначено, оказывается. К восемнадцати. Уж не знаю, по какому поводу. Так что давай закругляться.

Что ж, я решил ускориться и подошёл к третьему, самому важному вопросу, ради которого я прибыл в Астрономск.

— Что ж, Демьян Мстиславович, думаю, пора уже к делу, — сказал я вполголоса, наклонившись к графу через столик. — Где она? Покажешь?

Вишневецкий рассмеялся.

— Я уж думал, что не спросишь! Думал, не надо, сожжёный корабль посмотрел — и хватит с тебя! А ты молодец, да, умеешь помариновать. Поехали.

Спустя полчаса мы были на закрытой «дворянской» стоянке судов в бухте. Мы шагали мимо роскошных трёх- и четырёхпалубных яхт, катамаранов, парусников, пока, наконец, Вишневецкий, шедший впереди, не уткнулся в самый конец пирса, торжественно махнув рукой вправо.

— Прошу! Ваш корабль.

А корабль действительно был шикарным. Это был быстроходный катамаран на подводных крыльях — технология, буквально вчера освоенная в Империи. Небольшой, узкий, но свежий, белоснежный, откидывающейся кормой и ангаром под автомобиль, превращающим судно в подобие десантного. А наверху — крытая терраса. Тут, по правде сказать, я немного вздрогнул, уж больно напомнило мне мой последний день в прежнем теле.

— «Вакханка-II», — произнёс я.

— Что? — переспросил Кристобаль.

— Да так. Я назову её «Вакханка-II».

— Отличное имя! Всецело поддерживаю! — кивнул супруг моей тётушки.

— Да нет же! — рассмеялся Вишневецкий, глядя, как мы пялимся на белоснежную яхту. — Эта красотка стоит двадцать пять миллионов, и, разумеется, бесплатно я тебе её дать не могу. Даже в аренду. Ты уж прости. А твоё судно — вот.

Я прошёл ещё десяток метров в конец пирса. Позади «Вакханки-II», полностью скрытое от глаз с прошлой моей точки обзора, бултыхалось на волнах что-то мелкое, ржавое и позорное длиной метров пять от силы. Такое, что и яхтой-то назвать язык не повернётся. Катерок — в лучшем случае, если не «лодка». а ещё лучше — «посудина».

— Вот. Дарю! — снова взмахнул жезлом Вишневецкий.

— Не-ет! — покачал я головой.

— Нет! Только не такое позорище! — повторил за мной Кристобаль и быстро зашагал назад.

И тут же Вишневецкий изменился в лице. Даже не на того хмыря, которым я видел его прежде — но тоже на не вполне приятную маску.

— Не нравится — не берите. Я и так делаю одолжение господину Черепанову, по старой дружбе, так сказать. Дарёному коню — в зубы не глядят, знаете ли.

Сказал и демонстративно прошагал мимо нас. Коммерс, что сказать. Шоумен и коммерс. Всё правильно делает.

— Я бы тоже такую прелесть не отдал никому, — вздохнул Кристобаль.

— Нет, — твёрдо решил я. — Тебе же тоже, Кристобаль Бенитович, понравилось судно? Значит — он будет наше.

— Предлагаете угнать? — спросил мой спутник вполголоса.

А в глазах мелькнул озорной огонёк. Затея представлялась мне безумной, но я кивнул.

— Проработай тему. Останься в порту. Возьми денег… думаю, тысяч пятьдесят — хватит. Найди команду. Я пока займусь другими делами.

Вернувшись в отель, я взял один из байков и направился на разведку по городу. Между делом бегло пролистал газеты за прошлую неделю — никаких подробностей и снимков бунта на корабле там не было. Лишь короткая, краткая записка.

Тогда я направился в ближайшую к месту севшего на мель тюремного судна жандармерию.

— Ох, ваш благ, ничего не могу сказать, — почесал лысину под сдвинутой кепкой жандарм. — Дело государевой важности, знаете ли. Через две недели, говорят, прибудет следователь первого ранга то ли из Дарьенска, то ли из Тихорусска. Он и займётся.

— Но ведь что-то известно? Слухи, домыслы. То, что можно разглашать.

Жандарм мне попался простой, даже денежку на лапу просить не стал. Огляделся, чтобы никто не подслушивал, и сообщил:

— Вроде как поймали двоих. Да и отправили сразу на тюремный остров, как полагается. А ещё… Князь, говорят, копии фотографий с того судна сделал. Да приказал отправить к порубежным атаманам. Дескать, пущай ищут беглецов.

— Что ж, логично. То есть — на запад ушли, в леса?

— А куда ж ещё! У нас, почитай, угодья лесных данайцев прямо к границе княжества подходят.

Подбагодарив жандарама, я направился в байк-клуб «Звёзд над Аттикой». Пообщался с тем самым парнем-«офицером», что спас меня от дуэли утром. Осторожно спросил и про беглецов, и тот подтвердил гипотезу жандармов.

— Там и беглецы данайцев, кто из полисов сбежал, и наши — уже столетие как вместе собираются, партизанят, — усмехнулся байкер-офицер. — Племя Арува и То-Пороу на них рейды устраивает периодически. Может, и найдут кого. Но часть потом уходят за горы, по тракту на Усть-Нокс, и ещё западнее. Там данайское море, морские данайцы, пиратские полисы. И ищи-свищи.

Что ж, тот, кого я искал — однозначно будет там, понял я. И он либо будет играть со мной одну и ту же игру, и рано или поздно мы с ним пересечёмся, либо будет играть свою — и тогда он потерян навсегда.

Поужинав, я направился к княжеской крепости.

Разговор обещал быть серьёзным.

Глава 98

Страх и ненависть в Астрономске

Предчувствие, подсказавшее, что надо прийти за час до назначенного — меня не подвело. Если мне раньше казалось, что у нашей югопольского князя, Кирилла Кирилловича Белого перебор с паранойей и безопасностью — тут я был готов взять свои слова обратно. Посещение астрономского князя, Рафаэля Даниловича Котова-Степанидиса, превратилось для меня в сущую пытку.

Досмотр. Ещё досмотр. Анкета⁈ Опись? Вы серьёзно? Ещё досмотр с ощупыванием карманов.

Попытки оставить при себе перевязь с алхимией и дробовик я оставил — пришлось согласиться и сдать в камеру хранения.

Затем — ещё подъём по крытой галерее внутренней части замка, длиннющая лестница на гору. Зал ожидания приёма, в очереди из десяти нервно теребящих кучу бумажек человек разного сословия.

Я прождал полчаса до назначенных шести вечера. Прождал ещё минут десять, может, двадцать. Затем встал, растолкал нервно толпившихся у входа господ. И на моменте, когда из дверей выходил очередной посетитель, не дожидаясь того, что ко мне подскочит швейцар, а толпа начнёт возмущаться, со словами:

— У меня было назначено! — буквально с ноги открыл закрывающиеся двери и вошёл в княжеский зал для приёмов.

Хотя зал для приёмов — это очень громко сказано. Очень. Это был весьма технологично обставленный, но небольшой кабинет. Мой взгляд упал на плоский монитор — такие даже в метрополии ещё были не у всех, а уже затем я вгляделся в двух человек за столом. Один стоял у стола и подавал листочки другому. Сам был в строгом костюме, лет пятидесяти, хмуро посмотрел на меня орлиным взглядом.

На миг я даже подумал, что это он и есть — князь.

Потому что второй — в простой чëрной футболке, очках, сидел и хмуро подписывал бумаги, даже не поднимая взгляда. Иногда отвлекался и считал что-то на компьютере, тыкая одним пальцем по клавиатуре. Писарь эдакий. Лет тридцати на вид, коротко стриженный, в очках.

А ещë он был не то эфиопом, не то мулатом. Но ситуация и внешность обманули меня лишь на секунду.

— Ну, — ускорил наш разговор «писарь».

— Ваше Сиятельство, — обратился я к нему. — Дионисов моя фамилия, у нас назначено. Граф Вишневецкий просил за меня.

— Вишневецкий? — переспросил, всë также не поднимая взгляда, князь — а у меня уже не было сомнений, что это он и есть.

Отложил очередной лист, заглянул под стол, выудил гербовую бумагу.

— Не Демьян. Другой просил, сегодня утром пришло. «В случае обращения Де Онисова Александра… он же Дионисов Александр Петрович, обеспечить всем необходимым, финансами, людьми», — сказал и отложил листок. — Сколько?

Я не сразу допëр, но выходило, что это Пустынников постарался. Что ж. Отлично.

Итак, двадцать пять — яхта, три — на экипаж и прочие расходы, плюсом к взятому. Ну, запас на случай, если решат урезать. Мог бы просить и больше. Но при целевом бюджетировании просить сильно много — может быть чревато.

— Двадцать восемь, — ответил я.

Князь покачал головой и что-то посчитал на калькуляторе.

— Можем пятнадцать сейчас, и тринадцать… или даже пятнадцать, но через полтора месяца.

Я покачал головой.

— Я бы предпочëл двадцать сейчас, Ваше Сиятельство. Я некоторым образом, спешу.

Сказал — и только секунду спустя понял, насколько нагло это звучит.

— Хорошо, — неожиданно согласился князь и жестом махнул камердинеру.

Тот поднял трубку на соседнем столе, набрал номер и сказал:

— Двадцать. Да. Сейчас. Да, — и положил трубку.

— Ну, — продолжил князь.

Я решил пойти ва-банк.

— Ещë. У вас на хранении запас бутылок предприятия «Дух Алкоголя». Это совместное предприятие моего отца, убитого сухозаконниками. Я — аттестованный бакалавр алхимии, и весь этот алкоголь…

— Ясно, — перебил меня князь и сделал непонятный жест камердинеру.

— Весь? — спросил он.

— Да.

Камердинер снова обернулся к столику и поднял трубку.

— Сто тридцать седьмой. К выдаче. Да. Сегодня. Да. Да.

Чëрт, я аж преисполнился! Всë моë недовольство по поводу очередей и анкет окончательно испарилось. Если бы всë финансирование выдавалось, а все бизнес-процессы осуществлялись с такой скоростью — мы бы жили в эпохе бесконечного процветания.

— Ещë, — продолжил я. — Я ищу следы Дионисова Аристарха Константиновича, которого перевозили в тюремной…

— Я в курсе, — не дал мне договорить князь. — Тоже заметил в списках. Мы были знакомы десять лет назад. Не знаю, где он. Я дал тайное распоряжение не искать. И не чинить ему препятствия. Скорее всего, он в лесах или уже в полисах за горами.

Тут он впервые поднял взгляд на меня, посмотрел с прищуром. Типичный такой взгляд трудоголика, с мешками под глазами.

Что ж, если есть такие гедонисты, как князь Белый, то есть и такие — упорные, не щадящие себя.

— Похожи, — хмыкнул он.

Я вдруг подумал — он же наверняка бастард, как и я. Которого признали законным и дали княжеский титул. Вот и отрабатывает, бедолага, аванс, выданный уже уменьшим родителем.

— Здоровья вам, Рафаэль Данилович, — вдруг сорвалось у меня с языка. — И всяческого благополучия — вам и княжеству.

Ну, а дальше — завертелось. Два чемодана с ассигнациями выдали через пятнадцать минут. Через час сказали подъезжать к третьим воротам замка — мы успели с Вакой впритык, к самому закрытию склада.

Да уж. Сказать, что улов был богатым — ничего не сказать. «Антилопа Гну» была заполнена бутылками полностью. По самую верхушку пулеметной турели. И ещë треть от этого уместилось в кабине. Да что говорить, мы ехали, скрючившись в кабине от норовящих упасть с потолка, сзади, бутылок пятидесятилетнего «Ламбруско» и «Бехеровки».

Я отчаянно старался не думать, сколько это стоит.

— Как мы это повезëм, Искандер, — кряхтел Вака, с трудом переключая передачи.

— Морем, — сказал я. — Только морем.

Это срочно требовалось куда-то деть. Не всë, конечно, только часть.

Ну, я и дел куда-то. Мы помчали прямиком на окраину Астрономска, мимо пиратских гаваней, к особняку графа Вишневецкого. И оба чемодана грохнулись на стол в его холле.

— Что это? — спросил он.

— Яхта. Точнее, четыре пятых яхты, двадцать миллионов. Остальное — бутылками.

Ну и начался торг — бурный, на повышенных тонах, рискующий перерасти в мексиканскую дуэль. Вишневецкий, будь он неладен, имел ранг отличника и в алкоголе вполне себе разбирался. Сперва с меня потребовали половину бутылок, мотивируя это тем, что бизнес непрофильный, и что он больше с этого потеряет, чем получит.

Аргумент меня не убедил. Затем Вишневецкий сказал, что согласен на четверть — но по выбору. На четверть, да ещё и по выбору, я тоже был категорически не согласен, потому что по очень грубым прикидкам некоторая четверть объёма могла составлять до девяноста процентов стоимости. Вот такая вот большая разница была по качеству в имеющемся пойле.

— А ещё я хочу голема. Того самого, которого вы в кузове везли! — заявил Вишневецкий.

Тут я наотрез отказался. Вака очень прикипел к глиняному чучелку, которого захомутал, и расплачиваться новым членом экипажа я не собирался.

Но в итоге мы сторговались. Мы расплатились — чуть больше четверти по объёму, но зато — сбыли наименее дорогой товар

А затем он попросил подождать полчаса, пока он отужинает, и пока приедет юрист, чтобы поехали заключать сделку и получать яхту. Мы же в это отъехали на безопасное расстояние и посчитали то, что у нас осталось.

Итак, у нас было два ящика семилетнего «Диониса» производства покойного батюшки, семьдесят пять бутылок чилийского белого, пять ящиков какого-то мутного дешёвого мексиканского мескаля, пол-ящика французского шампанского и целая гора поллитровок ликёров, джина и сидра всех цветов, а ещё литр текилы, литр рома, и десять соточных «Пальцев Ведьмы», захваченных из Фламберга для такого случая.

Не то, чтобы это было достаточным, чтобы захватить рынок в Нововаршавске, но если уж начал нарушать Сухой Закон — следует идти до конца. Единственное, что меня беспокоило — это «Пальцы Ведьмы». Рано или поздно я знал, что мне придётся реализовать и их…

В общем, мы дождались графа и со всем этим добром отправились на стоянку судов. А там нас ждал новый сюрприз.

Толпа гвардейцев осаждала пирс, у которого швартовалась яхта. Из-за импровизированной баррикады и стволов слышалась стрельба вместе с редкими всполохами швыряемых огненных шаров. А затем и вовсе бабахнуло так, что я подумал, что применили что-то из грандмастерских эликсиров. Да уж, отличная заварушка.

И откуда это всё? Пожалуй, окончательно всё стало ясно, когда я расслышал доносившееся:

— Ну пущу! Коме мьерде! Засранец, ублюдок, мать твою! Ла идиота! Моя яхта!

Я уже и позабыл, что дал Кристобалю отмашку для реализации «плана Б», если мы не объявимся к сроку. И он, похоже, вполне успешно решил её реализовать.

Ох уж и разыгралась в супруге моей тётушки кровь конкистадоров!

Конфликт был улажен не сразу. Баррикаду разобрали, за ней оказался Кристобаль с тремя головорезами, у которых были старинные пистоли, а один вообще был вооружён забавного вида пушечкой образца восемнадцатого века. Она, собственно, и бабахнула, когда я подошёл.

Вишневецкий, удовлетворённый нашей сделкой, успокоил жандармов и взялся уладить правовой вопрос. Благо, наши бравые пираты никого не убили, лишь пара жандармов получили лёгкие ранения — которым мы с Кристобалем наскоро залечили «Здоровьем-1».

И уже затем, после беглого осмотра яхты — ох, какая она была шикарная! — Кристобаль познакомил меня со своими головорезами.

— Джейкоб.

Первый здоровяк был рыжеволосым, высоким, в неожиданном шотландском килте, говорил с сильным акцентом.

— Энрико. Но можно Эрни!

Второй был самым молодым и мелким мулатом, не то чилийцем, не то иного рода латиносом. Юркий, проворный… но что-то мне подсказало, что с ним-то и будут большие проблемы.

— Роман.

Последний, крепко пожал мне руку. Лет сорока пяти, одноглазый, был единственным русским из троицы. Это он управлялся с пушечкой. Серьёзный, не глупый, бывалый, но — себе на уме.

— Этого точно берём? — спросил я тихо у Кристобаля, указав на Эрни.

— Вроде бы нормальный, — пожал он плечами.

Ну, что ж, я тоже плечами пожал — его выбор, его зона ответственности. Полное делегирование. Будет повод Кристобалю освежить свои управленческие таланты.

Но иерархию надо выстроить непременно.

— Итак, вы поступаете в полное функциональное подчинение нашему боцману, господину Кристобалю, Условия сообщили, Кристобаль Бенитович? — спросил я.

— Сказал! — кивнул Кристобаль.

— Деньги! Деньги вперёд! — взвизгнул Эрни, но получил затрещину от Романа и замолчал.

— Ты же им заплатил? — спросил я Кристобаля.

— Заплатил, — кивнул он. — Предоплату.

— То была предоплата! — снова заголосил Эрни. — И только за захват судна!

Я подошёл и встал почти вплотную к громкоголосому.

— Только за захват? — усмехнулся я. — Как тебя зовут, напомни?

— Энрико!… — уже менее уверенно сказал парень.

— Вы уж его простите, кэп, — вступился за него Роман. — Мексикашка у нас слегка туповат. Ступор мозговины у него. Хотя он у нас алхимик… слабенький только.

Кэп? Хм, а мне нравится. Да, пожалуй, позволю называть себя кэп. А вот вымогать у меня деньги, не выполнив работу — нет.

— А мне так не кажется. Кажется, что он шибко умный, — заключил я и снова повернулся к Эрни. — Вот ответь мне, Эрни, вы яхту захватили?

— Захватили!… В-вот, вот яхта!

— Я ещё раз спрашиваю — это ВЫ захватили яхту?

— Технически… — подал голос Джейкоб, но тут же осёкся.

— Почему не захватили яхту⁈ — окончательно повысил я голос. — Почему вы не сэкономили мне деньги, вы…

Далее должно было следовать какое-то крепкое словцо, но его не последовало. Эрни уже не выглядел таким уверенным.

— Так ведь… яхта оказалась не заправлена. Топлива — нехт, — сказал Джейкоб. — Охрану скрутили, а отчалить не смогли.

Я с трудом подавил смех, как и Кристобаль. Да уж, ситуация вышла дурацкая — как, впрочем, и сама идея с захватом яхты, но об этом знать экипажу было не обязательно.

Есть люди, которых можно заставить хорошо работать похвалой, грамотами и научными степенями. Есть — деньгами, условиями труда и прочим. Есть — интересным задачами. А вот такой тип товарищей, который стоял передо мной, к сожалению, мотивируется только через угрозы, доминирование и ограничения.

Я умею быть злым начальником-тираном, когда это требуется — хоть и терпеть это не могу.

— Итак, технически яхта не была вами захвачена, — продолжил я, прохаживаясь перед ними. — Вы провалили тестовое задание. Проблема с приобретением мной яхты решилась другим способом. Моими собственными деньгами, и немалыми. Я, по правде сказать, подумывал изъять у вас свои деньги, и выгнать вас к чертам собачьим, но, я так понимаю, в этом порту все такие же оболтусы, как и вы, ведь так?

— Хуже, кэп! Намного хуже, — заверил меня Роман.

Я нахмурился, изображая глубокие внутренние размышления.

— Ладно. У нас нет времени искать новый экипаж. Так и быть — они становятся предоплатой за первую половину пути.

— Половину⁈… — проворчал Эрни. — Это ж… Это очень мало!

— Это нормально, — нахмурился Роман. — Маловато, но пойдёт…

— Угу, — кивнул Джейкоб.

— Не! Ребята! Вы чего! Это ж опаснейшее путешествие, и…

Роман снова отвесил леща юнцу. Мне даже начинало это нравится.

— Мы поплывём вдоль берега, болван! В открытое море соваться не будем!

— Но ведь Кристоф сказал, что Ново… Нововаршавск! — не унимался парень. — Это же… огого как далеко, за океаном!

Ну, мы тут дружно рассмеялись.

— Учить географию в детстве надо было, а не кошельки в порту подрезать, — резюмировал Роман. — Варш на том же берегу, что и мы. Севернее.

Эрни как-то сразу засмущался, поник, буркнул что-то.

— Вахты и роли внутри команды распределит Кристобаль Бенитович. Поскольку вас немного — каждому достанется каюта на нижней палубе.

— Ого! Ура! — Эрни воспрял духом. — Чур я первый выбираю!

И уже почти направился к яхте, но Кристобаль резко схватил его за плечо.

— Куда, юнга! С построения? Мы ещё не закочнили.

Во, это мне нравится.

— Распределять каюты будете после того, как вы завтра закупите провизию, хозяйственные товары, оплатите топливо и заправите, а также совместно с Кристобалем проверите всё необходимое. Всё, на сегодня свободны. Ах да, и последнее… Если троните кого-то из моих людей — будете мертвы.

Мой экипаж, впечатлившись, ушёл собираться, а мы с Вакой загнали «Антилопу Гну» в ангар в задней части корабля, и тайком перетащили богатство из кузова в сейфовое помещение в моей каюте.

А на дверях каюты и сейфа был настоящий, блин, кодовый замок! Я уже начал забывать о таких достижениях цивилизации.

— Как тебе они? — спросил я своего оруженосца.

— Двое слабых и один сильный, — хмыкнул он. — С сильным будут проблемы. Со слабыми — не будут.

Ну, а на следующий день мы закупили и привезли на яхту всё необходимое. Отправили пару телеграмм — в Югопольск и в Белый Берег.

Ещё перед самым отплытием я купил у портовых банку красной красочки с кистью и написал на правом борту размашисто, но вполне аккуратно, шрифтом, похожим на древнегреческий:

«ВАКХАНКА II»

И, наконец, мы распрощались с байкерами, сопровождавшими нас — Варвара повела их на крайний юг по каким-то своим делам — и поплыли на север.

Глава 99

Девятый вал

Итак, в моём распоряжении были две с половиной тысячи лошадиных сил под килем, пять кубов биотоплива, полный экипаж, продовольствия с запасом и, по крайней мере, сначала — попутный ветер.

В прибрежных водах граф организовал нам сопровождение из пары катеров, поэтому многочисленные пиратские отряды нас не преследовали.

Ну, это пока не преследовали.

Моя каюта, самая большая, располагалась в корме, над ангаром с «Антилопой Гну». Помнится, в прошлой жизни такой дизайн назывался «цыганским барокко» — ярко, дорого, напыщено, но абсолютно безвкусно и без единого соблюдения пропорций. Роскошная трёхспальная кровать с золотистым тюлем, больше напоминавшим москитную сетку. Санузел, ванна с гидромассажем. Старый, но работающий телевизор с видеомагнитофоном и фильмами — в основном на грани эротики, а также бильярдный стол по центру помещения. И, как я уже сказал, сейфовое помещение размерами два на полтора метра, которое мы плотно забили алкоголем и другими ценными вещами.

Среди которых был Артефакт виноделия, прихваченный мной из подвала Фламберга и проехавший с нами всю дорогу. Во-первых, мы с Штирцем решили, что будет спокойнее, если он останется у меня, а во-вторых, я надеялся, что у меня будет достаточное количество свободного времени, чтоб заняться заполнением фиалов.

На верхней палубе — застеклённая крыша с летней кухней, большим столом для трапезы и небольшим бассейном, больше напоминавшим ванну. Ох, как не хватало для такой яхты множества красивых, легкомысленно одетых барышень! Увы, из девушек на борту была только Светлана, и она на такую роль явно не годилась — уж кто-кто, но она легкомысленной точно не была. Да и воспринимали её тут все как сестру или дочку.

Ну, все, кроме Фрола.

В общем, мы сняли с «Антилопы Гну» и установили пулемёт прямо над бассейном. Проще гильзы собирать будет, если чего. А пушечку Романа — к носу на левый борт, в сторону берега.

Всего пассажирских кают в яхте оказалось семь, и ещё четыре — крохотные, в трюме, для экипажа. Вака занял одну из последних четырёх, рядом с нашими «пиратами».

А голема своего поставил у выхода с трюма на гаражный отсек.

— Чтобы следить, — сообщил он.

Кристобаль осел в каюте поближе к носу, к рулевой, а Света и Фрол заняли ближайшие со мной каюты. Ну, и в первую же ночь, проведённую в порту, из каюты за стенкой ожидаемо доносились разные шорохи…

Пусть, подумал я. Они оба повидали некоторое дерьмо и заслужили небольшого романтического круиза.

Плыть до Нововаршавска нам предстояло три-четыре дня, если море будет тихое, и двигаться получится на подводных крыльях. При достаточном волнении переключался режим, под килем происходила некоторая трансформация, и судно вставало на основной задний винт, становясь втрое тихоходней.

Скажу сразу — на подводных крыльях мы двигались только первый день. на второй день началось значительное волнение, и Кристобаль поменял режим, поэтому путь выходил несколько дольше запланированного.

Вака, мой сухопутный маори прерий Южной Аттики, к мореплаванию оказался готов не очень. Первые сутки его прямо-таки штормило и полоскало, но потом привык. Нанотолия тоже один раз вырвало, затем он забрался на подушки в моей каюте и продрых почти всё время в пути.

А вот Кристобаль на моё удивление справлялся неплохо. И командовал, и вёл судно, и успевал с нами поговорить. Новая команда, получив каюты, заметно приободрилась, даже вид молчаливого глиняного чудища, надзирающего над их коридором, не особо пугал.

Роман оказался чудесным поваром и поймал упитанного тунца, быстро разделав и нажарив вкуснейшие стейки с гарниром из всего, что было.

На закате, проплывая мимо уже знакомого Вьюгино, мы чинно уселись на верхней палубе с Кристобалем за партию в шахматы. Штурманское место передали Фролу, потому как у того опыт вождения яхт имелся, к тому же, яхта была оборудована новейшим достижением электроники авторства Болотниковых — цифровым автопилотом.

— Вам шах, Александр, — сказал Кристобаль и, прищурившись, посмотрел на проплывающее мимо Вьюгино. — Смотрите-ка, они действительно…

Я успел увидеть. На берегу, у самого здания порта, в котором тогда спасалось всё население Вьюгино, были возведены леса до высоты семиэтажного дома и кипела какая-то серьёзная работа.

— Мне кажется, или они собираются сделать какую-то статую? — хмыкнул я.

— Несомненно. В вашу честь.

— О.

Нет, такая мысль промелькнула, да кто-то обмолвился об этом, когда мы уезжали, но я даже не знал, что это всерьёз.

— Это они из чего? Из г… глины и палок, получается? Материала разрушенных големов?

— Вероятнее всего, — кивнул Кристобаль. — Разрушенных Вами големов, Саша.

Я поразмыслил и кивнул.

— А что, мне это нравится. Но по справедливости — рядом со мной должна стоять Светлана.

— О, нет. Она лично попросила меня передать архитектору, чтобы её не изображали.

— Архитектору⁈ Вы с ним общались, Кристобаль Бенитович?

— Ну, или скульптору, тут сложно сказать. Какой-то местный умелец. Вам снова шах.

— Отлично. Придётся по возвращении домой поймать того юнца в Номоконовске, который собирал деньги на мою статую, и сообщить, что он уже опоздал.

Примерно в это же время началось сильное волнение, мы перешли на обычный винт.

И примерно в это же время где-то вдалеке раздался первый пушечный выстрел, а затем что-то шмякнулось по левому борту.

И тут я впервые услышал бортовую сирену — даже не думал, что яхта может быть этим оборудована.

— Всем гражданским — с палубы! Вака — к пулемёту! — рявкнул Кристобаль. — Я заменю Фрола на рулевой.

Пиратов ещё видно не было — разве что тусклую точку на горизонте. Кристобаль метнулся в рулевую. Вака уже чертил пулемётные очереди через волны, шедро отсыпая гильзы в бассейн. Роман, надо отдать должное, тоже уже был тут как тут у своей пушечки, да и Джейкоб вылез на палубу с винтовкой и периодически пулял куда-то в сторону судна.

А вот Энрико не спешил. Присел с ружбайкой у борта и голову не высовывался.

Мы пошли зигзагом. Кристобаль вёл яхту весьма лихо, заваливая то на один, то на другой бок. Я же, забежал в каюту, забрал свой патронташ с эликсирами и бинокль. Затем, еле справляясь с равновесием, прошагал на корму на верхней палубе, и в этот момент пули вражеского пулемёта просвистели совсем близко, пробурив волны у борта.

— Искандер, поставь щит! — крикнул Вака надо мной, отвечая пулемётной очередью.

Верный совет, подумалось мне, я выбрал эликсир — «Воздушный щит-2», выпил, скорчился… И всё получилось. Поставил полусферой вокруг кормы — хватит на минут десять.

Затем взял бинокль и разглядел судёнышко — крупный катер, быстроходный, ощетинившийся пушками и пулемётными турелями. Когда представляешь себе пиратов, то в голове возникает чёрный флаг — здесь никаких флагов не было, зато вот желания нас догнать — хоть отбавляй.

И, похоже, они нас догоняют. Ну, и как их одолеть?

А ещё лучше — взять на абордаж! Ага, вот это было бы здорово.

Пока я выбирал следующую пробирку и планировал операцию, сзади послышались шаги и голос Фрола:

— Света, вернись в каюту! Вернись немедленно, прошу!

Света шагала, босая, завернувшись в пончо, морщась, словно от головной боли, и не обращая на окружающих внимание.

— Вернись, правильно говорит, — кивнул я. — Щит не продержится долго…

Она не послушалась, ещё сильнее поморщилась. Затем встала рядом и, несколько грубовато отодвинув меня, впилась пальцами в парапет. Попросила жестом бинокль, быстро посмотрела, кивнула.

Выставила руку вперёд и немного вниз и «толкнула» воду. А затем развернулась и ушла в каюту, покачиваясь и опираясь на Фрола.

Нас с катером преследователей разделяло на тот момент в районе полукилометра. Волна от толчка Светланы зародилась в метрах пятидесяти за килем. Сперва она была высотой метр, затем — пару метров. Затем — гребень разросся в ширину на добрые полсотни метров и вырос до уровня нашей верхней палубы. А затем и перерос его.

— Да! Так их! — заорал Энрико, выскакивая из укрытия и посылая одиночные выстрелы куда-то в сторону пиратов.

Выглядело, на самом деле, нелепо. Потому что даже Вака уже перестал стрелять.

— Девятый вал… — проговорил я.

— Чего? — спросил подошедший Роман. — Это что, заклинание какое? Очень мощное, мда. «Девятый вал», надо запомнить…

Вражеская стрельба прекратилась. Минуту спустя я поднял бинокль и вгляделся в горизонт. На поутихших волнах я успел увидеть перевёрнутое дно катера и жёлтое пятнышко раздувшейся спасательной шлюпки.

— Готовы, — констатировал я. — Светлана снова нам помогла.

— Подбирать будем? — спросил подошедший Кристобаль, передавший управление Фролу. — Ответ я уже знаю, просто на всякий…

— Ты знаешь ответ, — усмехнулся я.

Ещё я подбирал пиратов. Это их проблемы. Нечего было за нами гнаться.

Но, всё же, ночь я не спал, сидя на палубе, распивая чаёк и наблюдая за горизонтом. Всё ждал, что погоня возобновиться. Знаю я этих пиратов двадцатого и двадцать первого века — редко ходят по одиночке.

Однако погони не было. Лишь исполинские океанические небесные элементали выглядывали из облаков в тусклом свете луны. Ещё мимо курсом проплыла парочка судов — здоровенный сухогруз, приветственно погудевший нам, а также быстроходный катер береговой императорской охраны. И такие, оказывается, здесь бывают — на нас он не обратил ни малейшего внимания.

Уснул я под утро, и выспался плохо. Впереди была швартовка в Белом Береге: мы проплывали уже ставшими родными мне края, но в Югопольский порт решили не заходить. Во-первых, потому что плыли инкогнито, во-вторых, потому что Белый Берег был ближе по курсу, и там всё происходило быстрее.

За завтрак я усадил всех, кроме Кристобаля — он принял вахту у руля, и Светланы — которая отсыпалась после вчерашнего заклятья. Пиратов посадил вместе с нами.

— Вы славно потрудились вчера, — сказал я и добавил, в основном — для пиратов. — Премиальные я записал, выплачу в соответствие с ки-пи-ай. То есть с коэффициентом полезного участия.

— Надеюсь, вот этот вот ваш парень не получит ничего? — усмехнулся Энрико, кивнув на Фрола. — Он вообще не участвовал.

— Чего? — насупился тот в ответ. — Я был на рулевой!

— Ты трус! — снова тявкнул Энрико. — Кристобаль Бенитович подменил тебя, но ты даже не встал у ружья!

— Смысла в винтовках не было никаких… — начал оправдываться Фрол. — Я готовился применить эликсир, но…

— Толку от твоих эликсиров. Немая девка оказалась сильнее тебя!

Я решил понаблюдать за их перепалкой и пока не вмешиваться.

— Извинись, — неожиданно холодным голосом сказал Фрол, сжимая ладонью край столешницы так, что, казалось, она сейчас лопнет.

— А что, я не прав? Она крутая, очень сильная, немая девка! Как-то без алкашки даже справилась, да? Не знаю, не сильнее Александра Петровича, наверное, но… Чего она тебя-то выбрала? Ты трус и слабак.

А это уже был явный перебор. Мекискашка, похоже, вообще не вдуплял, что сейчас будет. А я вот понимал. Фрол — славный малый, достаточно скромный и неагрессивный. Но мне почему-то захотелось посмотреть, где будет его точка кипения, и как он выйдет из иерархического конфликта.

— Извинись не за это. За то, что назвал Светлану немой девкой.

— А что, неправда, что ли? Девка? Девка. Немая? Немая. Красивая, конечно, но…

После этого произошло два события. Сперва Роман поймал мой взгляд, я кивнул, и здоровяк привычным жестом крепко съездил по затылку мексикашке. Тот не успел встать, после того, как приложился лбом, как на него через стол бросился Фрол. Тарелка с горячей рыбной похлёбкой плеснула ему прямо в лицо, следом в лицо залетел кулак Фрола. Он успел словить пару ударов, прежде чем все бросились их разнимать.

— Я прикончу… прикончу тебя! — верещал Эрни, стряхивая рыбьи потрохи с носа. — Ты перешёл черту, мать твою!

— Хорошо, — отвечал Фрол. — Дуэль.

— Присядь. Никаких дуэлей на борту, — покачал я головой. — А этого — взять.

Вака тут же схватил Эрни.

— Умыть, и в карцер его, — спокойно сказал я. — В овощной погреб, то есть.

— За что⁈ Что я такого сделал? Это он, он первый начал!

— Во-первых, за скудоумие, во-вторых — за оскорбление одного члена экипажа. И в третьих — за угрозу в адрес моих людей. Премии и гонорара лишить. Высадим в Белом Береге. Отдадим деньги на дорогу. А попытается поднять бунт — выкинем за борт. А с тобой, Фрол, мы поговорим после ужина. Теперь приберитесь тут.

— Это не честно! У нас договор! Я буду жаловаться! Да мне и некуда ехать. Роман, скажи ему! — верещал паренёк.

Прибираться бросились Джейкоб и Роман. Роман бормотал что-то, покачивая головой. Затем снова расставил посуду, присел рядом, и решился сказать:

— Простите его, Кэп. Молодой, немного туповат, ступор мозговины у него. Но он сирота. Зато алхимик! Абитур он, ей богу! До второго уровня заклятия могёт делать.

— А чего он не делал? Почему он струсил, когда была погоня?

— Не спускайте его на берег. Я за него поручусь. Если хотите — пусть бесплатно поработает пару недель, я из своего кармана оплачу.

Я задумался. С одной стороны, алхимиков в экспедиции было предостаточно. С другой — дармовая алхимическая боевая единица… которая ощутимо меня разгрузила бы в одном деле.

К тому же, вся троица была нужна мне для одного важного дела в Нововаршавске.

— Я подумаю. Но сутки — карцер.

В этом я был непреклонен. Потому что никто не имеет права угрожать моим людям.

Итак, мне предстояло решить ещё одну управленческую задачу. Благо, что цель нашего путешествия всё равно становилась всё ближе.

Глава 100

Стопроцентный план

Я поговорил с Фролом. Спокойно и серьёзно, по-мужски. И про Светлану поговорил, и про произошедшее с юным пиратом.

— Я его урою. Мерзавца… Лучше скиньте его за борт, Александр Петрович…

— Никаких дуэлей у меня на борту, — покачал я головой. — И никакого рукоприкладства. Ты думаешь, Светлана тебе простит, если ты покалечишься? Ты поступил как рыцарь, конечно. Но мёртвый рыцарь, заступившийся за даму из-за оскорбления, куда менее эффективен в защите этой самой дамы.

— Так что же делать? Спускать это с рук? Нет, так дело не пойдёт. Вы и сами не спускаете с рук, ведь так?

— Если ты дворянин и алхимик — учись больнее ранить словом и заклятием, чем рукой и саблей, вот что я тебе скажу. Если бы я бросался стреляться с каждым встречным — я бы многого не достиг.

Фрол обдумал всё — и кивнул.

— Знаете, а оставляйте мексикашку. Я на нём словом отыграюсь, вот так. И стреляться не буду, честно.

Я верил, что Фрол сдержит слово, но всё-таки перестраховался. В итоге — выпустил Энрико из овощного погреба и выделил комнатку в трюме. Там был стол с фиалами, самым дешёвым пойлом из запасов и рядом алхимических материалов.

— Итак, у тебя есть три варианта. Выйти на берег с обратным билетом в Астрономск. Вернуться на палубу, лишившись гонорара и служить бесплатно на самой грязной и мерзкой работе, питаться объедками с риском свалиться за борт в случае, если опять зацепишься языком с моими людьми.

— Как-то очень грустные варианты, Кэп, — хныкнул Эрни.

— Либо — третий вариант — получить гонорар и еду, и даже премию, но просидеть всё плавание здесь и готовить для меня эликсиры. Мне нужно двести эликсирных порций ловчего эликсира второго или, лучше, третьего уровня, по двадцать пять каждой из стихий. Половину порций, по десять за вечер, ты будешь выполнять каждый вечер в моём присутствии в качестве теста «холостого» призыва, чтобы я удостоверился, что получилось нормально…

— Десять за вечер! Я же…

— Да, ты рискуешь спиться, и тебя будет полоскать, ещё как. Хорошо, по пять порций. Но если не выполнишь ки-пи-ай — угодишь либо за борт, на корм акулам, либо лишишься всего гонорара и Но этот вариант ещё надо заслужить, поэтому, если ты выбираешь этот вариант, сейчас мы устроим экзамен…

Разумеется, он выбрал этот вариант, и даже прошёл экзамен — с четвёркой с минусом. Разумеется, мои требования были маловыполнимы — даже я бы с трудом сделал столько эликсиров за неделю с небольшим пути. Но мне важно было поставить максимальную цель и очень крепко замотивировать этого лоботряса.

И у меня получилось — за неделю пути он сделал едва ли не треть требуемого объёма, не выходя из трюма и из крепкого алкогольного опьянения. Я бываю жесток, и никому не пожелаю и не порекомендую повторять его подвиг, но в эффективности управления низкоэффективным человеческим ресурсом мне порой не бывает равных.

Но это было после. А на следующий день, в порту Белого Берега, нас ждало несколько сюрпризов.

Мы встали на причал, который был максимально близко к моей «точке» — тому самому контейнеру, у которого была наша дуэль с некромантом.

И спустя полчаса там уже стоял длинный роскошный чёрный «Корвет-45», из которого вышли Рустам, Станислав Штирц и Маргарита Герхардовна.

Я же не зря писал телеграммы?

И началась суета — загрузка вещей и провианта, который предусмотрительно заготовила тётушка Марго. Перегрузка полученного в Астрономске алкоголя: в сейфе на яхте я оставил около четверти, взамен пополнил запасы «Пальцев Ведьмы» — я собирался основательно продать его в Варше.

Затем я выдал двухдневное жалование и отправил экипаж, за исключением наказанного Эрни, на три-четыре часа прогуляться в порту. Сильно долго мы стоять не собирались, чересчур заметно, до дома за такое время не добраться. Но дать короткий передых и разгрузиться перед плаванием — я был обязан.

Фрол потащил Свету в какой-то азиатский ресторан в центре «Белого Берега», пообещав не опаздывать. Рискованно, конечно, но останавливать молодёжь я не стал. Заслужили ресторан.

А Вака, сопровождая Романа и Джейкоба, сообщил им:

— Покажу сейчас вам лучший местный бордель.

— Вака, дружище, так мы и так знаем все местные бордели! — отвечал Роман.

Что ж, пущай развлекаются. Нормальный тимбилдинг, нормальные портовые развлечения, всё верно делают, даже не буду особо осуждать. Сам же я засел с Рустамом, Штирцем и тётушкой Марго и Кристобалем в моей каюте.

Сперва все восхитились яхтой, а мы рассказали о нашем путешествии. Особенно всех впечатлило, конечно, произошедшее во Вьюгино, и голем, который теперь охранял «Антилопу Гну».

Затем уже расспрашивать принялись мы. Прошло не так уж много времени после нашего «крюка» до Астрономска, но новостей накопилось прилично.

— Что за суматоха в порту? — спросил Кристобаль. — Катера графской гвардии так и носятся.

— На пристанях поговаривают, что ночью потонул катер Франтишека Скальского, — ответил Рустам. — Он, говорят, любит плавать на ночную рыбалку к югу от порта. Пара матросов спаслась, а графа ищут. Говорят, какой-то Девятый Вал, не то дикий исполинский элементаль, не то природное явление.

Мы с Кристобалем переглянулись.

— К югу. От Белого Берега. Ага. Рыбалка. Ночная. Не слишком-то много совпадений?

— Припоминаю, что его папаша, помнится мне, иногда развлекался плаванием на пиратских шхунах, — кивнул Кристобаль. — Нервишки любил щекотать, знаете ли. Возможно, сын решил возродить отцовские забавы? Предполагаешь, что кто-то навёл его на нас?.. Но откуда? Рустам, ты сообщал детали телеграммы Александра о том, что мы купили яхту и плывём на север?

— Разумеется, нет, — он нахмурился. — Всё в строжайшей секретности. Да и Александр Петрович в шифрованном виде посылал, вероятность, что кто-то знает ключ — нулевая…

— Ты там говорил о каком-то графе-шоумене, — сказал Штирц. — Друге Черепанова.

— А вот это — куда более вероятно, — кивнул Кристобаль. — Он наверняка телеграфировал Черепанову о том, что продал мне яхту, и какую именно продал.

Я резюмировал:

— Даже если самому Черепанову не сильно интересно заниматься охотой за дорогими яхтами, запросто кто-то из его друзей мог об этом узнать. Либо — всё его величество случай. Он занимался там своими делами, мы просто случайно пересеклись с Франтишеком в этом морском квадрате, он погнался и даже не знал, что за яхту атаковал. В любом случае — это в корне меняет дело. Во-первых, мы вскрыты. Во-вторых — они запросто могу теперь начать мстить нам или требовать компенсации. Или попытаться с нами разобраться, чтобы мы молчали. Или попросить освободить точки. Или объявить войну.

— И всё это в твоё отсутствие… И ещё… — у Рустама дёрнулось веко. — поговаривают, что Рудольф Замойский то ли при смерти, то ли вышел из ума. И что сейчас объявился какой-то наследник. Хоть прерывай экспедицию.

— Нет. Ни в коем случае. У меня очень серьёзные дела в Варше, надо плыть. Рустам — организуй оборону точек. В случае, если граф выживет, и в случае, если возникнут вопросы — я сейчас включу дипломатическую железу и напишу письмо. Дескать, имело место досадная ошибка, и что мы приняли мирный рыболовецкий траулер за пиратский корабль, применив несимметричные средства обороны. Тётушка Марго — у меня будет просьба — сообщить обо всём графу Номоконову, а также графине Алмазной-Ким. Подтвердить алиби и выразить конструктивные намерения. Они тебя выслушают и выступят как защита от необоснованных обвинений.

— Может, лучше сразу к князю? — предложила тётушка Марго. — Я чего, я смогу к нему, если потребуется.

— Нет, — покачал я головой. — Чем меньше князь знает о моём путешествии — тем лучше. И Марьяне не говорите ничего. Как она, кстати?

— Князь собрался её куда-то увозить. Сказал собирать вещи. Ещё она скучает по тебе, — вздохнула Марго. — Гуляет, Ангелина с ней сдружилась, развлекает, как может. Но не волнуйся, скоро остынет. Ты же знаешь, даже если там у неё была любовь — на расстоянии она живёт весьма кратковременный период.

Любовь… я уже чуть ли не забыл, что плыву в Нововаршавск решать в том числе амурные дела. И о том, что мою постель уже давно никто не грел. Чёрт, я даже уже грешным делом подумывал в телеграмме написать о том, чтобы мне привезли сюда, в порт, Ангелину… Но нет, эту черту в наших деловых отношениях я всё ещё не собирался переступать. Да и должен же кто-то следить за големами и поместьем.

К тому же, как только мы отплыли, нас ждал небольшой сюрприз.

Всё началось ближе к ночи, когда все благополучно вернулись, и «Вакханка-II» отошла от Белого Берега уже на десяток морских миль. А я улёгся на кровать, надеясь почитать что-то из современной художественной литературы — пока ещё ни разу таковым здесь не занимался.

Нанотолий, до того мирно дремавший на подушках в моей каюте, вдруг проснулся, недовольно заворчал и настойчиво стал царапать дверь, проситься наружу. Что ж, я включил интуицию, выпустил его и пошёл следом, внимательно оберегая от попыток заглянуть через бортик.

Он проследовал в трюм и остановился у двери склада между комнаткой, в которую я посадил Эрни, и машинным отделением. Помещение почти не использовали, и в которую скинули часть барахла с подвоза Рустама — и так хватало помещений.

В общем, Нанотолий уселся и многозначительно поскрёб дверь, посмотрев на меня, а затем проворчал.

— Нашёл чего? Хм…

Дверь оказалась закрытой. Хотя я точно помнил, что мы оставляли её открытой. Сходил за ключами, заодно взял багор на всякий случай. Открыл, оглядел — пустое помещение два метра на два, с низким потолком — сверху был ангар для «Антилопы Гну».

Нанотолий не спешил забегать. Уселся на пороге и ворчал. Нехарактерное поведение, но — мало ли. Может, в вещах было что-то пахнущее? Я уже почти поверил в то, что тревога была ложной, как вдруг я почувствовал запах.

Не какой-нибудь мерзкий запах, а тонкий, ни с чем не сравнимый аромат, та самая магия парфюмерии, которую я знал и с прошлого мира. Иной аромат способен ударить по мозгам спустя десятилетия. И этот запах я тоже ни с чем не спутал бы.

А затем за дверью, которая открылась внутрь, чихнули.

Секундой спустя багор упёрся в шею чихнувшему. Вернее, чихнувшей. А Нанотолий прямо-таки заверещал, заголосил, жалобно и обиженно, но так и остался на месте.

И я могу его понять — потому как за дверью оказалась его бывшая хозяйка, корабельная фокусница Омелия фон Огюст. Державшая его в клетке с младенчества, а под конец — бросившая его.

— Здравствуй, Саша, — сказала она, глядя на меня одновременно испуганно и возбуждённо.

По правде сказать, я не ожидал. На секунду в воздухе повисла немая пауза, затем я резко закрыл дверь, повернул ключ и багор под ручку подвернул.

— Послушай, Саша, я по делу, я пришла вернуть долг, у меня есть важная информация… — послышалось из-за двери.

Но я уже не слушал, и ни слова ей не ответил. Я подхватил Нанотолия. Включил сирену. Приказал обыскать корабль на предмет ещё каких-нибудь на борту зайцев.

Лишь после того, как зайцев не обнаружилось, я отправил вахтенных и собрал экстренное совещание, прямо в рулевой.

— Итак, вопрос о том, кто виноват, что она проникла на борт — оставим на потом. Важнее вопрос — что делать?

— Она точно очень опасна? — спросил Кристобаль. — Я уже слышал о ней от Марго и Ангелины, но каким образом она тебя обокрала?

— Это… очень сложная история. Она была девушкой в беде.

Светлана — похоже, единственная из присутствующих, кто был в курсе моего романа на борту, усмехнулась и отвела взгляд.

— Может, лучше за борт её? — предложил Вака. — От греха подальше. Искандер давно не возлежал с девицею. Снова околдует.

Светлана активно закивала, но затем сказала жестами: «Пусть сидит в трюме до конца плавания».

— В трюме я в любом случае её оставлю, — кивнул я. — Но она же припёрлась зачем-то. Выследила. Припечатала к стенке, нечего сказать.

— Вероятно, это отчаянный шаг, — сказал Кристобаль. — Вероятно, у неё действительно есть какая-то информация. И, вероятно, она пришла с вполне конкретным предложением.

— Послушайте, ну мы же все тут почти алхимики… — предложил Фрол. — Всех вместе она не околдует, ведь так?

В общем, мы решили рискнуть. Выслушать. Организовали целую операцию, прямо там, в коморке, окружили её, с целью обезопасить друг друга от любых попыток гипноза, применения алхимии или ядов.

И, оказалось, что послушать действительно стоило.

— Меня нанял некто граф Черепанов, — сообщила она. — Два месяца назад. Заплатил значительную сумму, чтобы я стала его шпионом в Нововаршавске. И я с дуру согласилась. Но от этого стало только хуже.

— И ты реально была ему чем-то полезна? — усмехнулся я. — Ни за что не поверю. За кем ты могла там следить? За портовыми трюкачами?

— Смейся, сколько хочешь, Саша, — вздохнула она. — Но мы с тобой в одной лодке. По одну сторону баррикад. Помнишь, я попросила в письме, чтобы ты спас меня? Вот, я пришла просить спасения. Он уже всё прознал. Он ищет меня… он хочет меня убить.

— Кто — он?

— Таллефумьер… Анри… Эта тварь, которая разрушила мою жизнь…

И я вспомнил. Да, это тот самый неприметный француз, который и обокрал нас, пока Омелия меня усыпила. Она снова едва не принялась рыдать, но я вовремя это пресёк.

— Второй раз я на это не куплюсь, даже не думай. Либо ты выложишь все карты на стол, либо — пустим по рее. Как в старые добрые времена. Говори, почему это может быть мне интересно?

— Ох, карты на стол, говоришь… — снова вздохнула она. — Да, у меня есть пара козырей в рукаве. Парочка слабых мест этого чудовища.

И она рассказала. Действительно, рассказала. И это действительно оказалось мне полезным.

Так или иначе, по рее мы её не спустили, и даже выделили отдельную каютку, правда, посадив под арест и приставив к дверям голема. А я же неделей спустя сошёл на берег Нововаршавска в черновым планом по одной из важных задач моего мероприятия.

Потому что Анри Таллефумьер и оказался тем самым новым хозяином Старого Порта, которого мне предстояло низвергнуть.

Глава 101

Покажи мне свою яхту полностью

Я позвонил в звонок ещё раз.

— Подите прочь, проклятые коммивояжёры! Мне не нужно ваше барахло! — проскрипел старушечий голос за оградой.

— Да вы не поняли, меня зовут Александр Дионисов. Надя должна была сказать обо мне!…

Но меня не слушали — хлопнула дверь дома. И это уже второй день подряд.

— В следующий раз, видимо, придётся ломать калитку и брать штурмом, — констатировал я.

Да, я был в курсе, что тётушка Надежды Константиновны подглуховата, со странностями и прочем — но такого не ожидал. Мы переглянулись с Вакой, он пожал плечами, мы упаковались в «Антилопу Гну» и поехали через весь город, обратно к Южной Гавани.

По адресу тётушки Нади, который я разузнал перед поездкой, я уже ездил двумя днями ранее — тоже безрезультатно. Тётушка кричала что-то через дверь, не отвечала.

— Я поспрашивал соседей, пока ты там стоял, Искандер, — несколько нерешительно сказал мой оруженосец. — Они не видели никакой девушки в последние дни.

— Ясно. Плохо. Значит, надо продолжить поиски.

И тут мой обычно молчаливый собеседник разразился спичем.

— Искандер. Я понимаю, что ты давно не возлежал с девою. Но сдалась тебе эта Надежда Константиновна? Она прекрасна, не спорю. Но она явно не хочет тебя видеть. А в этом городе сотни сотен не менее красивых молодых девушек. Роман рассказывал о приличном борделе в Старом порту, там есть очень дорогие женщины…

— Дело не в этом. Я всё понимаю, но это не простой игнор. Что-то не так. И я привык заканчивал дела.

В Варше я был уже четвёртый день. Два дня потратил на то, чтобы познакомиться с городом, вернее, с прибрежной и центральной частью. Привыкнуть к позабытым пробкам, суете, уличным попрошайкам, дорогим бутикам и прочему контрасту колониального мегаполиса.

Первый день, признаюсь, от такого темпа жизни у меня болела голова. Отвык после тихого южного княжества. Но уже через день проснулось что-то, то ли от столичного студента Дионисова, то ли от магната из прошлой жизни — и я снова почувствовал себя в своей стихии.

Завёл кое-какие знакомства, договорился о кое-каких встречах. Поселились, как и договаривались с Черепановым, в лучшем отеле на первой линии, бесплатно, заняв целый этаж. А вечером встретил четырёх гвардейцев, завербованных Черепановым.

Японцы. Настоящие ниндзя-якудзы, проворовавшиеся где-то у себя на родине и отправившиеся через два океана.

Всего портов в Нововаршавске было целых три — Южная Гавань, центральный, государственный, и так называемый Старый Порт, на севере, прилегающий к фавелам.

Мы выбрали Южную Гавань по ряду причин. Наш визави, Анри Таллефумьер владел офисной высоткой и банком, тем самым рынком и автомастерскими рядом со Старым Портом. Но отели там были — так себе. Совсем не под стать молодому, амбициозному мне, да ещё и с такой шикарной яхтой.

Мы выбрали самый лучший отель на юге города. С пляжем, бассейнами, ресторациями, золотыми салонами, прямым выходом к стоянке яхты и собственными винным погребом. Который уже на третий день после разговора с хозяевами пополнился «Пальцем Ведьмы», заплатившими мне за десяток бутылок два с половиной миллиона.

Скидку сделал, так и быть.

Но главной причиной выбора было моя главная задача. Конклав князей Новой Южной Аттики должен был состояться уже через три дня совсем неподалёку. На острове в бухте, напротив гавани, где стояли роскошные виллы местных графов.

А шпионить за Анри Таллефумьером я отправил своих «пиратов», выплатив всем троим — даже и непутёвому Эрни — причитающийся гонорар. Пущай пропивают, заодно обогащаясь слухами.

Оливия фон Огюст была выпущена и благополучно растворилась в городе.

Кристобаль с Фролом, а также парочка японцев, попеременно дежурили в яхте, ну и занимались разными дипломатическими делами. Светлана ходила на курсы и сдавала экзамены, и Фрол провожал её до университета и обратно…

В общем, все мы привыкли к жизни в мегаполисе достаточно быстро, хотя по дому уже начинали скучать. Даже Вака привык. Не привык, наверное, только Нанотолий, наотрез отказавшийся идти в отель и оставшийся в яхте «за главного», как мы все шутили.

Скучали по дому все особенно из-за пробок: они тут были знатные. Домик тётушки Крестовоздвиженской стоял в пригороде, в коттеджном посёлке. Простояв минут десять на въезде в центр, Вака выругался, развернулся через полосу и помчал куда-то обратно, периодически заглядывая в карту. Поехали до гавани длинным окружным путём, мимо невысокого горного кряжа, занятого неким «природным парком княжеского значения», зеленеющего за оградой.

— Блинная, — сказал Вака, заметив вывеску на въезде в парк. — Я не завтракал.

Ничего не поделать, заехали — допустить, что мой оруженосец и водитель помрёт с голоду я не мог.

Ларьки и салоны развернулись полукольцом напротив ворот, вокруг парковки. Машины на парковке стояли весьма дорогие, ещё несколько байков — «Харламовы-Давыдовы» последних моделей, «Ямахи» и лос-архангельских парочка.

В парке слышались выстрелы. А ворота охраняли здоровенные шагоходы-автоматоны, а также господа в характерных длинных мантиях — таких я уже видел у университета. Бакалавры и магистры алхимии, во всём городе их было несколько тысяч, они не скрывали свой статус, к тому же сохраняли столетние атрибуты и стиль в одежде. Своего рода субкультура внутри дворянского сословия.

Я спросил у продавца в блинной.

— К чему такая охрана, не подскажете?

— Приезжие? — усмехнулся он. — Нововаравшская стихийная аномалия вам о чём-то говорит?

Тут я хлопнул себя по лбу — ещё бы не говорил! Во всех учебниках по алхимии, а кое-где и в обычных школьных учебниках про это написано. Один из крупнейших известных стихийных проломов, откуда в наш мир лезут дикие элементали. Настоящая Мекка для тех, кто хочет заняться настоящим алхимическим экстримом — охотой на диких элементалей ради повышения ранга.

Насколько я понимал текущую ситуацию, даже младогвардейцы Сухого Закона были вынуждены закрывать на эту движуху глаза — а как иначе ещё сдержать прорыв крупных элементалей, кроме как не алхимиками? Серебряная картечь тут особо не спасёт.

— Я хочу, — сказал я. — Если что, штамп бакалавра у меня есть. Когда следующий выброс?

— Завтра на рассвете, в шесть утра, — сообщил продавец. — Но учтите, что вы приезжий, и не состоите в Университете, а билеты на вход в парк стоят пять тысяч, и скоро закончатся. Входить можно с тремя оруженосцами-помощниками, не более.

Ну, пять тысяч мне уже не казались такими огромными деньгами, поэтому я тут же заплатил сумму. Мы отправились к отелю, чтобы привести себя в порядок и вовремя прибыть к месту следующего нашего мероприятия: званого ужина у моих давних друзей Пржевальских.

Встречу назначил Артемий. Но, признаться, этой встречи я ждал с волнением совсем по другой причине. Учитывая наше прощание с Севериной Артуровной…

Отец Артемия, граф Ян Олегович Пржевальский, обитал на холмах в курортном районе, чем-то напоминавшем пригороды Лос-Анджелеса из моей прошлой жизни. Все те же признаки роскошной жизни, отличался лишь стиль особняков — от неоготики и классицизма до псевдо-русского и скандинавского стиля. Особняк Пржевальских же, неожиданно, выглядел не таким огромным, квадратных метров триста-четыреста от силы, и построен был в стиле хай-тек, с наклонной крышей и с облицовкой из модной углепластиковой доски. Впрочем, зная уровень доходов концерна «Przewalski», я точно знал, что где-то ещё наверняка есть куда более дорогая недвижимость.

Зато охрана была отличная. Пара всё тех же алхимиков в балахонах, едва заметные боевые шагоходы по периметру, а также замаскированные под детали ландшафта пулемётные турели — не удивлюсь, если радиоуправляемые.

— Я подожду снаружи, — сообщил Вака Два Пера. — Вроде бы безопасно.

Сперва меня приняли слуги, провели в гостиную, где, как полагается, уже заседало семейство.

— Александр, сколько зим! — Артемий стиснул меня в дружеских объятиях. — Слышал, что уже разжился крутой яхтой? Как добрался?

— Ох, с приключениями, чуть позже расскажу… Ваше сиятельство, Ян Олегович, раз встречи с вами.

Я пожал руку главе клана. Ян Олегович, высокий, налысо бритый качок чуть за пятьдесят, показался мне хмурым. Даже недружелюбно настроенным. Я бы сказал, мрачным. А вот супруга его, Валентина Ильинична, роскошная дама лишь с небольшим намёком на возраст, приняла весьма радушно.

В гостиной также была младшая сестра Артемия, Амелия, с юным не то ухажёром, не то другом семейства, Василием. Тот воспринял моё появление весьма восторженно.

— Северина много рассказывала о вас и вашем бизнесе, очень интересно будет послушать про ваш опыт новой жизни в наших краях, — сказала Валентина Ильинична.

— Право, не знаю, чем мой опыт может быть полезным… А где, кстати, она?

На этих словах Ян Олегович фыркнул и дёрнул бровями. Супруга ответила:

— Она с подругой занимается велоспортом на стадионе. Будет через час с небольшим. А что, вы соскучились?

Ян Олегович снова фыркнул.

— Расскажи про свою охоту! — включился в разговор Василий. — Правда, что данайцы прозвали тебя «Искандер Бестибойца».

Что ж, пришлось сказать. Весь вечер мы беседовали с Артемием и Василием, а Ян Олегович в основном многозначительно молчал. Начали о заводе, Ян Олегович сухо признал мои успехи в производстве и предложил расширить бизнес. Потом перешли на разное — об обстановке в Югопольске, о климате, о яхтах и прочем. О моём теневом бизнесе и близком общении с князем, я, конечно, рассказывать не стал. Хотя об охоте за зверем и путешествии к Пирамиде — рассказал в красках и подробностях.

— И тут дерево наверху начинает гореть и хлестать всех щупальцами, и мы… — рассказывал я, и вдруг осёкся: мои глаза закрыли чьи-то тёплые ладони.

А затем меня поцеловали в щёку.

— Саша, как хорошо, что ты приехал! — раздался голос Северины за спиной. — Идём-ка на пару минут, прогуляемся?

Меня бесцеремонно выдернули с дивана и повели в сад.

Взгляд Яна Олеговича, как я успел заметить, в этом моменте сменился с жёсткого на ненавистный.

Но секунду спустя мой взгляд уже ласкали изгибы тела стройной девушки в обтягивающей велоформе, шедшего впереди. Северина провела меня мимо мило беседующих Капиталины Павловны и Ваки (стоп, что⁈ мило беседующих⁈), отвела за первый ряд лабиринта из постриженных акаций в саду, затем схватила за шею и впилась в губы поцелуем.

Не скажу, что я не ждал такого и не планировал — да, блин, ждал, и думал об этом, но не так же сразу? Неужели снова…

— Саша, спаси меня, — шепнула она, подтвердив мои опасения. — Забери меня отсюда. Я уже не могу здесь.

— Именно поэтому вы меня только что поцеловали, Северина Артуровна? — спросил я. — Чтобы убедить помочь? Нет уж, я, конечно только что понял, что очень хочу, чтобы это повторилось. Но если причиной явилась просьба о помощи — я выполню её безо всяких поцелуев.

— Ох, Саша, как ты любишь всё усложнять, да-да, я знаю, что ты не строишь отношения с партнёршами по бизнесу и девушками в беде, — продолжила шептать Северина, гладя меня по щеке. — Мне уже всё рассказали. Я уже навела справки.

— Северина Артуровна, вы неподражаемы, — констатировал я, всё ещё смакуя внезапный переход на «ты».

— Северинка, Рина, Риночка, прекрати меня звать по отчеству, прошу… И давай считать, если тебе так проще, что поцелуй отдельно, а просьба — отдельно. Сначала ты меня выведешь отсюда, а потом… Потом мы вернёмся к другим вопросам. К тому же, я уже всё решила. У меня забронирован номер в отеле «Маринер», в котором вы остановились со своей бандой, а Капиталина Павловна уже собрала мои вещи.

Вот так вот, Саша. Ты снова попался, сказал я тебе. И что прикажете делать? Предавать свои убеждения? Отказывать девушке в просьбе?

Тем более — в ТАКОЙ просьбе…

Но я всё же решил попробовать угнаться за двумя зайцами. Включить дипломатическую железу на полную.

— Хорошо, но я должен завершить беседу, — сообщил я. — Ян Олегович очень косо на нас посмотрел, если ты, Севериночка, не заметила. Не то, чтобы мне это сильно важно, но не люблю портить первое впечатление от встречи с деловыми партнёрами.

— Хм…

— Даже по такой важной причине, как ты, — вовремя добавил я. — Не расскажешь мне, кстати, в чём дело?

— Потом… Я понимаю… он может быть полезен твоему бизнесу, — кивнула она и направилась обратно в гостиную. — Но я сейчас всё ему скажу.

Я кивнул и последовал за ней. Она начала говорить сразу с порога.

— Дядя Ян, Александр — мой хороший друг, и вам совершенно незачем волноваться. Он всего лишь покажет мне… свою яхту, и я вернусь до полуночи.

Она сказала это, казалось бы, привычным, уверенным голосом, но я всё услышал. Её голос дрожал. Именно с такой интонацией говорят властным родителям подростки, когда у них происходит запоздалый «подростковый бунт».

А я в этом бунте был, судя по всему, инструментом. Эдаким проколотым ухом, побегом на полуночную дискотеку с подругами.

Первым мальчиком-хулиганом, которого привели в родительскую двушку в хрущёвке.

— «Покажет мне яхту» — это такое выражение? Так теперь называется? — вполголоса спросила Василия Амелия, хихикнув.

А вот реакция «родителей» была ожидаемой. Им было не до смеха.

— Ты никуда не пойдёшь, Северина, — спокойным, но властным голосом ответил Ян Олегович. — Я уже всё понял, что ты задумала. Но твоё место — здесь, в семье.

Что ж, вызов принят. Теперь я точно убедился, что Северина является «девушкой в беде».

Глава 102

Плановый и неплановый поцелуи

Возникла короткая и напряжённая пауза. Даже сладкая парочка молодёжи изменилась в лице. Вжались в диван и глазами захлопали. Не ожидали, видимо, такого гнева патриарха.

Один Артемий рассмеялся — странно, как-то нервно и даже неестественно.

И вдруг я понял, почему граф бушует. Ведь он действительно ничего не может сделать. И не сделает. Это был гнев бессилия — самого страшного чувства в жизни властного мужчины.

И, черт возьми, я его хорошо понимал.

— Ваше Сиятельство, — счёл нужным сказать я. — Заверяю вас и даю слово дворянина, что всё произошедшее здесь и наш диалог не станет достоянием общественности. Ваша репутация не пострадает. Общество давно не осуждает такого. Я не в курсе всех деталей, но Северина Артуровна по всем признакам не принадлежит к порушенному в правах сословию. И вправе сама решать, когда пришло время выпорхнуть из гнезда.

— Довольно! — прорычал патриарх, сжимая кулаки. — Артемий! Почему ты молчишь? Тебе нет до этого дела?

— Я тебе говорил, папенька! Я же говорил, что ничего не выйдет, ведь так? — всё ещё через смех говорил Артемий.

А вот это уже очень, очень стрёмно.

— Я сказал, что она должна остаться здесь! — продолжил бушевать патриарх. — Этот… этот мальчишка… что за вздор! Будто бы я не знаю, что за народ приплывает в Югопольск на тех кораблях? Кому князь Белый раздаёт дворянские грамоты.

— Ян Олегович, — продолжил я. — «Этот мальчишка», как вы выразились, показал один из лучших результатов на старте бизнеса среди ваших партнёров в секторе биотоплива, как вы сам признали. А теперь признайте себе, что то, что сейчас происходит с Севериной, случилось бы в любом случае. Случилось бы в любой другой неподходящий момент и с гораздо худшим субъектом, чем я. К тому же…

Я пару секунд промедлил, но всё-таки сказал:

— Я не самозванец, как вы подумали. Моя настоящая фамилия Дионисов. Мой род в достаточной мере древний и заслуживший доверие, если вас беспокоит что-либо на этот счёт.

— Папенька… — пискнула Амелия. — Пусти её, а? Искандер классный…

Пару секунд на лице Яна Олеговича играли желваки, затем он рявкнул:

— Проваливайте! Оба! Выметайтесь!

— Спасибо, дядя Ян, спасибо, — подхватив походную сумку откуда-то из-за шкафов, проговорила Северина, схватила меня за руку и потащила меня к выходу из поместья.

Я бежать не намеревался. Успел подойти и пожать руку Артемию, попрощался с Валентиной.

— Спасибо за ужин. Всё было чудесно.

— Ага, — кивнул Артемий. — Северина тебе всё объяснит. Потом.

Да уж. объяснит. Но — потом. Вака тут же снялся с места и пошёл следом.

А затем у нас на пути встала охрана — двое с автоматами и один из алхимиков.

— Куда? — спросил он, уже приоткрывая свой балахон, под которым виднелся патронташ из пробирок.

А Вака тут же достал свои метательные топорики.

— Он меня пропустил! Он выпустил меня! — со слезами в голосе сказала Северина. — Чёрт бы вас всех побрал!

— Тише, тише… — успокоил я её. — Мы уже почти вышли.

До этого я не видел её столь возбуждённой — на вид всегда хладнокровную и расчётливую, а тут…

Но проход нам всё-таки загородили.

— Дионисов! — послышался голос Яна Олеговича с порога усадьбы, когда мы уже проходили.

Я обернулся, в полной решимости атаковать, если потребуется.

— Про завод — с Артемием договоришься, — нехотя, но уже гораздо более спокойным тоном сказал патриарх Пржевальских, и добавил: — Пропустите их.

Северина вздохнула:

— Надо отдать должное — он умеет разделять личное и деловое.

Мы ехали молча: вёл Вака, на переднем — Капиталина Павловна с котомками, позади — мы. Я с запросами решил не лезть раньше времени. В середине дороги Северина нащупала мою руку на сиденье и стиснула в ладони. Да уж, видимо, стресса ей хватило.

Я же ловил себя на том, что с трудом не распускаю руки. Девушка перестала быть «девушкой в беде», ведь так? Значит… Можно?

Обошёлся коротким целомудренным объятием с похлопываеним по плечу.

— Перекусим? — предложил я, когда мы подъезжали к отелю и парковались напротив ресторана.

— Чуть позже. Я, как честно обещала — должна посмотреть твою яхту. И заодно переодеться.

— Хорошо. Вака, проводишь Капитолину Павловну в номер, поможешь донести сумки?

— Сама справлюсь, Александр Петрович, — сказала Капиталина Павловна.

Так-так… значит, моё настоящее отчество им уже тоже известно? Что ж, любопытно, конечно.

Мы прошагали по закрытой галерее мимо охраняемого пляжа и дальше — на стоянку судов.

Хмурый «якудза», дежурящий у трапа, молча кивнул и откинул цепочку на проходе.

— Мне, по правде сказать, нужна ванная комната, — шепнула Северина. — Мы занимались велоспортом с подругой, и я так и не успела привести себя в порядок.

Что ж, провёл в свою каюту — тут нас радостно приветствовал Нанотолий. Я намеревался выйти, но Северина попросила:

— Нет, останься тут, мне так как-то спокойнее…

Ну, и, разумеется, дверь ванной оставила приоткрытой. То ли из благодарности, то ли чтобы подготовить меня к чему-нибудь… То ли просто подразнить? Интересно, подумалось мне, она выйдет из душа в костюме Евы, или одетая?

А я был готов. Чёрт возьми, ещё как готов. Но она всё-таки выбрала второй вариант: вышла с мокрыми волосами в лёгком летнем платье, ничуть не скрывающем фигуру с просвечивающим нижним бельём, на ногах колготки…

От мысли, как я всё это буду стягивать, стало немного не по себе.

И тут же направилась к выходу из каюты.

— Тебе стало легче? — спросил я, подойдя ближе.

— Мне станет легче, когда я поужинаю. Не составишь мне компанию?

Волнительный неопытный юноша бы тут подумал, что она использовала меня, как инструмент, и теперь удалится, либо, того хуже, будет дразнить и отправит в какую-нибудь «френд-зону», про которую когда-то так много писали.

Но я-то знал, и всё видел. Она меня маринует, дразнит, но всё уже предрешено. Что ж, поиграем в эту игру — покажем себя галантным и обходительным, и вовсе не настырным.

Ну, и, разумеется, я составил компанию. Ужин из морских гадов по-японски, за непринужденной беседой, в которой я второй раз за вечер рассказывал про свои приключения, затем, уже после заката, короткая прогулка по пляжу — и вот, момент, когда нужно либо прощаться, либо усугублять общение.

— Я могу проводить тебя до номера, — предложил я.

— А можешь показать яхту — ты же так и не провёл экскурсию, — подмигнула Северина.

Ну, и, разумеется, я провёл экскурсию. Молча, спокойно, показывал все помещения, по каютам, через гараж, провёл в рулевую, затем — в трюм, мимо мрачного голема. Вернувшиеся из Старого Порта Энрико и Джейкоб были слегка навеселе и принялись здороваться и знакомиться, но Джейкоб просёк ситуацию, и они спрятались в каюты, с глаз подальше.

Мы же поднялись на застеклённую верхнюю палубу, где у нас был стол для собраний. Я показал пулемёт, посмотрели на неспокойное море с одной стороны, на яркие огни города с другой, а затем Северина попросила:

— Выключи свет, — и принялась раздеваться.

Вернее, она начала раздеваться, а продолжил, разумеется, уже я. Всё случилось как-то спокойно, даже слегка буднично, но при этом очень нежно и правильно. Мы продолжили в моей каюте, изрядно напугав Нанотолия, который после испуга тактично спрятался под кровать.

Испытывал ли я муки совести по поводу того, что изменяю Надежде Константиновне? Чёрт его знает, наверное, — да, где-то глубоко в душе. Хотя за прошлую жизнь я научился куда проще к этому относиться. Мало когда любовь в разлуке живёт слишком долго, тут тоже было так.

А ещё всё дело было в том, что где-то в глубине меня всё ещё жил Саша, телохранитель царевны, безумно в неё влюблённый и дожидающийся встречи. И все текущие мои женщины, при всей их красоте и благородстве — не шли с ней ни в какое сравнение.

— Вот так вот, Александр Петрович! — наверняка усмехнулся где-то неподалёку бог виноделия Дионис. — Будешь в следующий раз знать, как попадать разумом в тело молодого романтика.

Так или иначе, я был счастлив в ту ночь, но выспаться мне так и не удалось.

Я, конечно, даже уже подумал прогулять назначенную на шесть утра охоту на элементалей в Природном Парке, но всё-таки поборол себя и проснулся по будильнику полпятого. Ведь скоро будет Конклав Князей — и всем будет совсем не до этого.

Поправил одеяло у спящей Северины, вытащил Артефакт Созревания из кладового помещения, проинструктировал уже заступившего на вахту Кристобаля по поводу дамы в моём номере — и направился к отелю.

На стоянке судов перед отелем прибавилась ещё одна яхта — поменьше и победнее моей, но весьма основательная, с парочкой пулемётных турелей и бронированными бортами. А в отеле было много народу. Как-то чересчур много для столь раннего часа. Типичные мордовороты в штатском, и… как будто бы даже некоторые с неприятно знакомыми рожами.

Какой-то очередной богатый феодал приплыл, понял я. Что ж, ожидаемо — я жил в одном из лучших отелей на этом континенте. Поднялся на этаж, растолкал Ваку Два Пера и Фрола, сказал собираться для прогулки, а сам переоделся в походное — гардероб я для удобства перенёс из яхты в своё номер.

В самый разгар переодевания у меня зазвенел телефон. Я поднял трубку, подумав — звонит администратор по поводу завтрака.

Но звонил совсем не администратор. И вовсе не по поводу завтрака.

Этот голос заставил зашевелиться волосам у меня на спине.

— Двадцать дней прошло, — сообщил голос.

— Я помню, Ваше Сиятельство, — ответил я Болотникову. — Доброго утра, вернее, доброго вечера.

— Вы получили мой подарок? Встретились со своим дядей, Александр?

— Никак нет, мы разминулись. Он отправился на поиски в полисы данайцев.

Не то, чтобы это было стопроцентной правдой, но мне казалось, что Аристарх Константинович сделал бы именно это.

— Это мы проверить не можем. И этим должны были заниматься вы, ведь так?

— Будем считать, что я делегировал ему эту задачу.

— Хм. Лучше скажите, что вы делаете в Нововаршавске, Александр, и как проходят ваши поиски? Особенно если учесть, что Пустынников там уже был и всё проверил.

Врать я не любил. И не хотел, и собеседник был таким, которому лучше не врать.

Я не забывал ни на минуту, что беседую с врагом, и очень серьёзным врагом. Не то, чтобы я испытывал благоговейный страх перед Болотниковы, при всём их влиянии и при всей их «долгорукости». Но ресурсы надо беречь. Поэтому лучшая тактика при общении с врагом, который не знает о том, что он тебе враг — прикинуться другом и надёжным партнёром.

Подлость, скажут некоторые, и будут неправы — большая политика и военная стратегия наглухо лишены привычных эмоциональных категорий. Не подлость, а стратагема, тактический ход, вот, как я рассуждал.

— Поиски продолжаются, ваше сиятельство. Я должен убедиться, что её следов здесь не было. К тому же здесь — центр урбанизированной цивилизации на континенте, все пути прибрежных колоний ведут сюда. А вместе с ними — сюда стекаются все слухи.

— И что? Что говорят слухи?

По правде сказать, по слухам я нарыл очень немного. На досуге пролистал местную прессу за прошлые месяцы — была пара подозрительных заметок о бродяжках с навыками алхимика, но, учитывая население в пять миллионов — не удивительно. И вряд ли Марина Дмитриевна стала бродяжничать в городе.

Ещё я ежедневно выслушивал доклады моих «пиратов» о сплетнях в Старом Порту — правда, больше для других моих задач, но и по поводу принцессы — тоже.

Ещё я заходил на данайский рынок в фавелах, по дороге к домику надиной тётки. Послышал немного заунывные данайские песни — ничего особенного не было. Хотя про Искандера Бестибойцу, конечно, спели.

Но было и ещë что-то.

— «С севера пришла, волосы как снег, взгляд как у орла, силою как лев», — процитировал я.

— К чему мне эти посредственные стихи? — резонно спросил Верховный Канцлер.

— Увы, на Великодержавном барды-данайцы всегда сочиняют посредственно, хотя уже давно тут почти все его знают. Это был предпоследний куплет в длинной песне про какую-то междуусобную войну высокогорных кланов.

— А последний куплет?

— Что-то про огонь на головы врагов и победу, точно не запомнил.

— Хм… интересно. Полагаешь, еë почерк?

— Возможно, — кивнул я.

Разумеется, умолчав о том, что мог переврать пару слов, как и том, что девушка может оказаться кем угодно — мощной колдуньей, то есть магейрой по местному, какой-нибудь заезжей гастролёршей из колоний с высоким алхимическим рангом, а то и вовсе — жрицей или новым воплощением богини Дан.

Либо, что ещё более вероятно — что-то перепетое и переделанное из старых легенд.

— Откуда именно песня?

— Бард сказала, что её пели в полисах на берегах Данайского Моря.

— Почему ты до сих пор не там?

Голос становился всё суше и твёрже. И перешёл на «ты».

— Ваше Сиятельство. Потому что песня может быть откуда угодно. На континенте сто или двести миллионов человек, несколько тысяч полисов данайцев, есть деревни, есть кочевники и прочее. Гораздо вернее произвести разведку в местах, куда стекается информация. Я обязательно отправлюсь в полисы. Но — потом. Сейчас это всё равно, что…

— Не говори мне про «иголку в стоге сена»! — хрипло крикнул мне в трубку Болотников. — Не представляешь, сколько я слышал эту грёбаную фразу за последние месяцы. И не испытывай моё терпение, потому что…

Всё-таки я вывел его из себя! Наверное, именно этого я и добивался.

— … Это всё равно, что искать иголку в стоге сена, — всё-таки закончил я фразу. — И вы это знаете, Ваше Сиятельство. Я в вашей полной власти, я это прекрасно понимаю. Но мы на одной стороне, это наша совместная операция. И нет причин мне не доверять. Я искренне, действительно хочу найти её. Потому что верю, что это должно спасти Империю.

По правде сказать, я в это даже не врал, по-настоящему верил. Только вот для кого её найти. И что будет потом…

Уж не знаю, насколько вдохновенно и убедительно звучали мои слова, но орать собеседник после них перестал, и даже снова вернулся на «вы».

— Ладно. Организуйте экспедицию в данайские полисы через две недели — минимум. Я прослежу за вами, помните.

— Меня слабо мотивируют угрозы, Ваше Сиятельство. Меня мотивирует результат. И он будет.

— Две недели! — повторил Верховный Канцлер и положил трубку.

Что ж, две недели — так две недели. У меня будут две недели, как же. Уж я-то найду, чем себя за это время занять.

Итак, порцию холодного душа я уже получил, взбодрился — с этими же мыслями вышел из номера. Постучал в номера Ваки и Фрола, услышав в обоих случаях через дверь ответное «собираемся» — и отправился в сторону лестницы, чтобы позавтракать в ресторане.

И уткнулся носом к носу к стройную шеренгу спецназавцев, шагавших в полумраке снизу вверх.

— И-ии!!! — вдруг взвизгнул кто-то, а затем в середине этой шеренги мелькнула тень в красном платье.

Сперва я увидел вытянувшееся лицо князя Кирилла Карловича Белого, а затем мне на пояс по-паучьи запрыгнула княжна Марьяна, ужалив совершенно незапланированным на сегодня поцелуем.

Глава 103

Интуиция обманула?

Охрана князя сработала четко — взяли меня на мушку. Я наскоро отлепил от себя Марьяну, бормотавшую что-то несвязное и возбуждëнное, её быстро увели дальше по лестнице.

Я встречал в прошлой жизни достаточное количество очень странных совпадений, чтобы данное не показалось мне удивительным. Когда ты на пляже в Тайланде встречаешь губернатора, с которым неделю назад лоббировал строительные вопросы, или обнаруживаешь на соседнем сиденье рейса из Шанхая одноклассника, которого не видел сорок лет, или известную фотомодель в лифте бизнес-центра в Панаме, и таких совпадений десятки — начинаешь привыкать.

Ну и тут я не особо удивился. Ну, князь, ну, в моём отеле. Отель же лучший в городе, ведь так? Всё логично.

А вот князь, похоже, удивился. Схватил за локоть, отвёл в сторонку, заговорил вполголоса:

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Занимаюсь бизнесом, — ответил я. — И… ещё кое-чем.

— Бизнесом… опять эти ваши тёмные делишки, Александр? А Марьяна-то… ишь как запрыгнула! Вот чего она всю дорогу была такая грустная, ясно-ясно… По вам скучала⁈ Это мы с вами потом обсудим. У меня была тяжёлая дорога… волнение на море… Спросите завтра… нет, лучше — послезавтра у моих людей… вот, у Ивана — мой номер. Он пропустит.

И зашагал дальше по лестнице.

Я уже было направился дальше, но подумал немного, и всё-таки окликнул его:

— Кирилл Карлович! Я знаю, почему вы здесь. Черепанов попросил приглядеть за вами.

— Ай да сукин сын! — раздалось сверху. — Послезавтра!

И непонятно — это он про меня, или про Черепанова. Скорее всего — про обоих.

Почему я сразу раскрыл все карты — просто потому что отпираться было бы очень сложно. По большому счёту — задача по контролю за Конклавом и игра в «двойного агента» всё больше казались мне каким-то «побочным квестом», малозначительным, хоть и ответственным мероприятием. И, к тому же, я пока был всецело лоялен князю.

Конечно, было не очень хорошо сдавать партнёра по теневому бизнесу. Но по большому счёту, что он такого сделал? Поделился со мной четырьмя наёмниками, подсказал удобный «кейс» про Старый порт и свёл с продавцом яхты — которая досталась мне в итоге не бесплатно. Свою часть сделки, касающуюся порта, я собирался выполнить. Да и про переговоры князя я вполне могу ему рассказать — в общих словах, и ровно то, о чём ему следует знать.

В общем, я совсем не боялся идти на послезавтрашний разговор.

Далее мы быстро перекусили. Светлана, сонная, растрёпанная, поднялась вместе с Фролом.

— Она тоже хочет, — сказал Фрол. — Она вам все колбочки в той штуке заполнит.

Я подумал — и согласился. Светлана давно была козырем в рукаве в том, что касается алхимии, и с ней процесс ловли элементалей для заполнения колб пошёл бы гораздо быстрее. Я подхватил Артефакт и фиалы, заготовленным моим штатным бортовым алкоголиком Энрико, и поехали по предрассветной мгле к Природному Парку и встали на разгрузку на парковке.

Рядом стояла троица байков.

— Сегодня мало людей — прокомментировал один из охранников. — Вы пока что пятые.

Нас бегло досмотрели — особенно заинтересовал Артефакт, но самый пожилой из привратников хлебнул пробирочку, пыхнул «Сканером-1» и удовлетворённо кивнул.

Светлану никто не опознал как более сильного алхимика — я уже давно понял, что она научилась каким-то образом скрывать свой ранг от чужих глаз. Что ж, отлично, мне не о чем волноваться.

Затем нам щедро отсыпали серебряных патронов — оказывается, это входило в билет — и мы шагнули в парк мимо расступившихся шагоходов.

— Как-то тихо, — проворчал Вака.

А в парке, на центральной аллее, действительно было на удивление тихо. Лишь где-то очень далеко кричала то ли какая-то ночная птица, то ли обезьяна. Обычно в таких тропических лесах куда больше шумов.

Чуть подальше молча курили двое пожарников около длинного и узкого четвероного шагохода с цистерной. Что ж, понятное дело — дикие огненные элементали определённых разновидностей часто являются причиной лесных пожаров по всей планете. Такие вылезают редко, и чаще всего нейтрализуются дикими же элементалями воды, но такие случаи известны. Чуть позже мы услышали голоса, смех, затем — негромкий хлопок, сверкнувший между деревьев, и выстрел.

— Идёмте туда — там прорывы.

Я уже успел на досуге найти в планшете учебные материалы и освежить в памяти. Нововаршавская Стихийная Аномалия представляла собой что-то вроде невидимого перевёрнутого вулкана, наложенного на ландшафт. Жерло вулкана располагалось над идеально круглым озером, именно там всегда были максимально большие выбросы элементалей. Чаще всего вылезала мелочь, «дикие» уровня отличника или бакалавра. Несколько раз за сессию — элементали уровня магистра или кандидата. Примерно раз в месяц вылезало что-то крупное и мощное, то есть мастерские.

А раз в несколько лет вылезали исполинские, то есть грандмастерские элементали.

Именно для таких целей вокруг озера всегда дежурило пара десятков магистров и кандидатов местного университета, а также один-два мастера. Лишь иногда туда допускался кто-то из аспирантов или приезжих специалистов, чтобы провести экзамен, либо чтобы заарканить особо редкого экземпляра.

Билеты же продавались к «боковым кратерам» — участкам в лесу, где были редкие выбросы, следовательно, где можно было куда безопаснее потренироваться в ловле или же в отстреле элементалей.

Вскоре мы были у одного из них. Вокруг него построили небольшой каменный амфитеатр, поросший лианами и древовидными папоротниками. Рядом с книжицей дежурил местный бакалавр в балахоне — молодой, очкастый такой. И уже сидела троица посетителей — двое парней и одна девица в кожаной куртке.

Судя по всему, она и была основным алхимиком. Я даже засмотрелся — красивая, зараза. Моих лет, небольшого роста, но чернявая, с огромным бюстом и крутой фигурой, которую кожаная байкерская косуха отлично подчёркивала.

Тут меня поймала рука Светланы. Она быстро сказала мне жестами:

«Будь осторожен!»

И правда, надо быть осторожнее, подумал я и кивнул. Слишком много красивых девушек одновременно в одном городе — да, так часто бывает, то пусто, то густо. Нет уж, сказал я себе. Ещё одну интрижку я не вытяну. Мне бы с княжной разобраться. И Наденьку найти…

Она внимательно и неспеша выцеливала из дробовика мечащегося между деревьями мелкого, первоуровневого элементаля огня. Затем выстрелила — попала точно в цель.

— Может, дальше пойдём, к свободному? — предложил Фрол.

Я отрицательно покачал головой. Интуиция — а также внезапная симпатия — подсказали мне, что лучше остаться. Что этим ребятам можно доверять, и что дополнительные алхимики пригодятся.

— Мы присоединимся? — сказал я, приблизившись.

Девица немного пренебрежительно посмотрела на меня, но затем поменялась в лице, хмыкнула и кивнула.

— Валяйте. Через пару минут начнётся основной вал. В первый раз?

— Ага, — кивнул я и протянул руку для рукопожатия. — Саша. Бакалавр.

Почему-то сразу показалось, что такой тип приветствия будет уместным. Мы все обменялись рукопожатиями.

— Влада, — представилась девушка. — Отличник. А эти два оболтуса — абитуры. Вы тут пострелять, или половить?

— Половить, — сказал я, раскрывая и устанавливая Артефакт.

— О, какая крутая штука! — заинтересовалась она. — Что-то данайское, артефакт? Для чего оно, что-то боевое?

Наклонилась над прибором так, что я, да и оба моих спутников, невольно уставились в весьма глубокое декольте. Но Вака вовремя очнулся, шагнул вперёд, заслонив собой обзор.

— Вас не касается, — огрызнулся он.

Но я вовремя сгладил конфликт.

— Не, пусть посмотрит. Забрать его у нас всё равно ещё ни у кого не удавалось. Это, действительно, Артефакт. Но не боевой. Скажем так, производственный. Меняет физику некоторых процессов.

Девица разочарованно поморщилась.

— А… Я-то думала, что какая-нибудь супербомба. И чего, ты хочешь сказать, что тебе надо заполнить вот эти вот все колбочки? Сколько их… сотня?

Я кивнул.

— Да. И пока что заполнено десять. Сегодня нас хватит на пару десятков, не больше. Только мне нужны второго и третьего уровня, не меньше, и звероподобные.

— А чего, парни, давайте поможем ребятам наполнить? — предложила девица своим спутникам.

— Чего бы нет? — отозвались парни.

На том и порешили. Я раздал пару колб с «Ловчими» парням, а девушке дал три штуки.

А затем — началось. Повалило знатно — по десять-двадцать за один раз. Вака, которому вручили дробовик, вместе с надсмотрщиком-бакалавром только успевали палить над вылетающими к границам амфитеатра особо крупным элементалями.

Мелкие же сами границы не вылетали — сгорали, расшибаясь о невидимый барьер. Видимо, камни амфитеатра были артифакторными, формирующими невидимые стены над местом выброса. Что ж, это хорошо.

Я же командовал парадом:

— Верхнего! Змеевидного, вон там, правее! Фрол, он слабенький, бери его на себя! Светлана! Левее.

Я сразу понял, да и Влада быстро подсказала, что ловить следует именно тех, кто отбился от стаи. Примерно также поступают львы в саванне, когда охотятся на антилоп. Однако в суматохе правильно выполнить применить «Ловчего» удавалось не сразу. По правде сказать, давно не видел такого большого процента осечек. Вызванные нами элементали очень быстро попадали в круговорот и теряли команду, в итоге эффективность призыва была примерно один к двум.

Но в целом процесс шëл ощутимо быстрее, чем если бы я это делал сольно.

Спустя двадцать минут поток стал самым мощным, а мне уже было тяжко стоять на ногах от выпитого. Десять пробирок «Ловчего»! И запорол я только четыре. Каждого из абитуров хватило на четыре «Ловчих» и на двух пойманных элементалей огня. Затем сначала один крикнул:

— Всë, я уже не могу! — и присел на ступени амфитеатра.

А следом за ним кончился другой.

Влада запорола семь глотков из двенадцати, и уже с трудом стояла на ногах, зато поймала двух элементалей воздуха — наиболее сложных в поимке.

Фрол старался, но выбыл сразу после Влады. Остались только мы со Светланой, а она особо не отсвечивала — делала вид, что пьёт эликсиры, хотя вызывала «ловчих» элементалей сама по себе. И ловила самых мелких, чтобы не показывать свой ранг. Потом поймала мой многозначительный взгляд, мы заарканили ещё по одному, и я скомандовал:

— Заканчиваем!

И следом те, кто ещё стоял на ногах, перешли на ружья. Признаться, у меня в глазах уже двоилось, но серебряная дробь шибала по квадратам и чистила пространство над амфитеатром весьма уверенно. К тому же, и сам поток уже заметно осудел — летела лишь редкая мелочь, больше похожа на насекомых. «Нулевого уровня», таких невозможно было заарканить, и такие сами распадались в нашем пространстве через пару секунд.

— Господа алхимики, представление окончено, можете расходиться, — пошутил очкарик-дежурный.

Я с чувством глубокого удовлетворения, хоть и смешанного с головной болью и похмельем, защёлкнул чемодан. Больше трети фиал заполнено! На такое я даже не мог рассчитывать.

— Что, закругляемся? — предложил я…

Как вдруг у меня за спиной ойкнули. Потому что из пролома полезло ОНО.

Огненная тварь, очевидно, была мастерского класса. И, очевидно, хищная. И очень, очень горячая — её морда показалась на высоте в метрах пятнадцати от нас, но жар я уже ощутил. Таких я видел единственный раз в студенчестве, на практике — профессор-грандмастер вызывал её, показывал и обезвреживал перед половиной университета, а затем его уносили обессиленного на руках.

Помощники Влады тут же заорали:

— Спасайся!

А очкарик-бакалавр дёрнул какой-то малоприметный рубильник на дереве, и над лесом тихо, но настырно завыла сирена. Фрол на шатающихся ногах отбежал к границе участка, как и Вака, сделавший два выстрела серебром. Остались только мы трое — я, Влада и Светлана.

А тварь, похожая на здоровенную летучую мышь, тем временем вылезла из вертикального пролома полностью — в неё было метра четыре, не меньше, и листья деревьев за границей арены уже принялись тлеть. Выстрелы Ваки её были что слону дробина.

Я же пошарил по патронташу из пробирок. Не нашёл ничего лучшего, чем вызвать того самого грязевого элементаля, которым поборол големов во Вьюгино.

Это был незапланированный вызов — я и так уже держался на ногах с трудом, а тут ещё и это… Влада же вызвала водяного. Двое наших бросились на огненную летучую мышь, но та мигом их раскидала. Грязевого повалила на землю, лишь слегка повредив кожаные крылья. А водяной элементаль Влады вскипел, врезавшись в пылающие невидимые границы, и сгорел. Затем летучая мышь взлетела на метров вниз и возмеревалась спикировать на нас вниз.

— Вот же гадство! — прокомментировала Влада.

Но у нас был «козырь в рукаве». Светлана, наш молчаливый трикстер, выпустила целую очередь из ловчих элементалей воды в направлении мыши. Та уже падала на нас, но завидев поднимающихся вверх осьминогов, растопыривших щупальца во все стороны, принялась отчаянно тормозить. Но тщетно. Те облепили её и бросили к нашим ногам.

Затем невидимая сила принялась раздирать и растаскивать её сущность во все стороны, словно впитывая в камни амфитеатра. Видимо, это уже работал исполинский грандмастерский артефакт, заложенный в основание и подпитывающий границы.

В итоге подзарядили, наверное, на пару месяцев вперёд.

А к нам уже спешил вернуться очкарик-дежурный в сопровождении пожарного снегохода и группы алхимиков. И в следующий миг на деревья вокруг арены, а также и на нас полетели пенные брызги.

С свалился на камни, борясь с вертолётами, Влада упала рядом, похлопала мне куда-то то ли по плечу, то ли по груди и скомандовала:

— Несите нас!

Ну, нас и понесли — все вместе, и наши люди, и алхимики, и пожарные.

Хорошо хоть Артефакт не забыли, а то в таком состоянии — возможно всякое.

— Как же байки вести… — бормотала Влада. — Я не планировала никого ловить. Думала, трезвая как стёклышко буду. У нас там на базе кабанчик на вертеле уже должен был… А слушай, Сашк, поехали-ка ко мне на базу!

— Поехали! — кивнул я. — Вака, вези нас на базу к Владе.

Нас всех погрузили в «Антилопу Гну» — парней Влады с Фролом в кузов, нас двоих на заднее, и Светлану на переднее.

Не знаю, сколько мы ехали, потому что я мгновенно вырубился. Вышли мы у старинного, но очень цивильного корпуса не то завода, не то большого гаражного бокса, в котором кипела работа — гудели моторы мотоциклов, крутили гайки автомеханики, гремела «электрическая музыка».

И кабанчик ещё на вертеле, над здоровенным барбекю крутился, вместе с шашлыками из всякого.

В общем, просто в сказку попал. В молодость мою, даже лучше.

Я отпоился спустя полчаса, отъелся, уже смог держать себя на ногах и постепенно пришёл в себя. Мы расположились на диванах, установленных вокруг барбекю. Вака и Фрол (так, стоп? Фрол? А Светлана чего, не видит, что ли?) уже сидели в обнимку с парочкой горячих рокерш неопределённого возраста, рядом со много сидела Влада, и, похоже, проявляла ко мне интерес. Я бы даже сказал «подкатывала», говорила что-то, кулаком в плечо толкала, и всё такое. В общем, настало время для уже куда более адекватного общения и нормального знакомства, чем было в лесу.

— Как фамилия у тебя, Сашк? — спросила Влада. — Ты ж породистый, вижу. Из Метрополии, ага?

— Ага. Переехал в Югопольск в прошлом году, — ответил я и представился. — Дионисов моя фамилия. Дионисов Александр Петрович. Поместье Фламберг в Номоконовском графстве…

И тут Влада резко поменялась в лице. Вскочила, схватила свободный шампур и вперила мне в грудь.

— Ты!!! Ты!!! Я — Замойская! Я прикончу тебя!

Глава 104

Интуиция не обманула

Я успел вовремя увернуться, иначе шампур бы гарантированно проткнул мне грудную клетку. Ну, или как минимум, воткнулся на пару сантимов.

Сразу же же схватил другой шампур, парировал следующий удар. Мои все уже были тут как тут. Вака метнулся ко мне, закрывая меня своей грудью, да и Фрол, скинул с плеча руку девицы, поднялся и был рядом.

— Ты! Исчадье ада! Это ты прикончил всю мою семью! — верещала Влада. — Но тебя я не дам убить, я сама тебя прикончу!

Её попытались удерживать двое местных парней, явно не догнавших, что к чему:

— Успокойся… да что на тебя нашло… нормальные же ребята…

А Светлана отошла в сторону и… смеялась. Беззвучно, конечно, но как-то странно смеялась, серьёзно! И тут я понял, почему. Она же предупреждала. Сказала, что мне надо быть осторожнее с Владой.

И тут я снова почувствовал злость. Нет, не на Владу саму по себе — она хоть и была Замойской, пока что не сделал мне никаких пакостей, не считая попытки убить шампуром. Злость за то, что моя интуиция дала осечку. Но как так? Как я мог ошибиться в людях?

Что ж, мне оставалось только обороняться. Хотя красноречие я тоже применил.

— Влада. Я не хочу тебя убивать. И никого тут не хочу убивать, вы прекрасные люди! Но если хочешь — давай устроим честную дуэль на шампурах!

Ну, и устроили. Обозначили секундантов, разошлись, и сошлись. Правда, по кодексу и регламенту не вышло — тут же всё перешло в безумную вакханалию вокруг барбекю. Крутились и туда, и сюда, я успешно парировал удары, прыгали, насколько позволяла форма, на скамейки и обратно, толкались, и прочее.

Она была настроена серьёзно, я — нет. Надо сказать, фехтовальная подготовка у неё была ни к чёрту. Я специально позволил себя зацепить, пару царапин на руках и весьма болезненный укол в ногу я, всё-таки, получил. Влада слегка подпалила волосы и получила несколько тычков — правда, я целился через куртку, не желая поранить.

И её это взбесило.

— Почему… Почему ты не нападаешь⁈ — рявкнула она и сделала финальный тычок.

Я выбил шампур у неё из рук, обнял за талию и усадил на скамейку, крепко удерживая.

— Влада, ещё раз. Что было у меня с другими Замойскими — в прошлом. Я не пришёл тебя убивать. Мы хорошо посражались в лесу, и не имею привычки убивать того, с кем только что слопал вкуснейшего кабанчика.

— Ты… Урод! Пусти!

Парочка байкеров попытались нас разнять, оттащить меня от Влады, но Вака быстро их остановил.

— Искандер не врёт. Он никогда не убивал женщин. Он достойный мужчина и, как говорят, хороший любовник.

Последнюю фразу окружающие встретили хохотом. Серьёзность дуэли была окончательно потеряна. Хотя гневный взгляд Влады говорил о том, что конфликт ещё далеко не улажен.

Но я всё-таки отпустил её. Мы уселись на скамейку, жадно выпили какой-то отвратительной газировки, затем она снова схватилась за шампур.

— Я… должна прикончить тебя. Клянусь императрицей Мариной, я должна…

— Кем-кем ты клянёшься? — переспросил я.

— Императрицей Мариной Дмитриевной Перовой! — вздёрнула она нос. — Единственным законным правителем Империи семи континентов!

И тут я более свежим взглядом вгляделся в символику байкерской братии.

Байкерский клуб назывался «Marina».

А затем я засмеялся. В голос засмеялся — это был смех облегчения и радости. Потому то моя интуиция меня вовсе не обманула. Потому что герб на кожанках был не просто императорский. Он был ровно тот же, что и на той самой перчатке, что и…

— Что ты ржёшь⁈ — взвизгнула Влада. — Смеёшься над нами? Ты, поди, клятый сухозаконник, да?

— Ага, как же, — усмехнулся я, и вдруг меня осенило.

Стоп. Я же в том самом сюртуке, который был тогда, в момент отплытия. После того, как мы приплыли, я закупил новую одежду, а эту на долгое время закинул в чуланы, выудив перед поездкой. В итоге мой сюртук уже давно перестал быть парадным, стал «парадно-полевым», истёрся, и стирали-то его его за всё время всего пару раз, наверное.

Я порылся по карманам и выудил скомканную шёлковую перчатку. Ту самую, которую засунул куда-то не глядя во время нашего поспешного отступления из Метрополии.

— Смотри, Влада. Вы все сейчас станете обладателями тайны, о которой не знают многие близкие мне люди. Это — перчатка Марины Дмитриевны. Мы были знакомы когда-то давно. И… я тоже очень хотел бы, чтобы она стала Императрицей.

Сперва наступила гробовая тишина. Прифигели от таких новостей, разумеется, даже Фрол и Вака Два Пера.

— Умеете удивлять, Александр Петрович… — проговорил он.

— А с тобой у нас отдельный разговор будет… — начал я, и вдруг Влада повисла у меня на шее.

— Ох, Дионисов, сукин ты сын, что ж ты сразу-то не сказал, а⁈ Как… расскажи мне? Какая она? Чёрт возьми, ну и как с тобой быть-то?

— Для начала расскажи, кем ты приходишься Рудольфу Вадимовичу. И как он сейчас? Его я калечить совсем не хотел, честно.

Влада изменилась в лице, снова нахмурилась, но уже по-другому.

— Плохо дедушка. Память стал терять. Но это больше возраст, чем ты. Хотя ты добавил!

Я вздохнул.

— Дедушка, значит. Редко это говорю кому-то, но — прости, Влада, если он был для тебя хорошим дедом. Я не знал.

— Да сейчас же! Тем ещё тираном он был! — фыркнула она. — Не таким засранцем, конечно, как Антон и Бранимир… Тоже не думала, что скажу, но за них — спасибо. Нет, я по-прежнему должна тебя прикончить, но…

— Но я освободил тебе место в наследовании? — предположил я.

— Ладно… расскажи лучше о Марине Дмитриевне? Какая она?

Ну, я и рассказал. Что это самая прекрасная из всех девушек на земле. Что общались мы мало (что было одновременно и правдой, и неправдой), и что я очень скучаю (что было преувеличением, хоть и небольшим).

Рассказали и они. Что клуб был организован ещё несколько лет назад, после визита Императором и наследницей престола Нововаршавска. Юная девушка так покорила сердца местного дворянства, что различные клубы почитателей выросли как грибы после дождя. Певческий хор имени Марины Дмитриевны, клуб по настольному крикету имени Марины Дмитриевны, даже команда чемпионата по кубофигуркам (это здесь так именовался аналог тетриса, эдакий зародыш киберспорта) имени Марины Дмитриевны. Вот, и байкерский клуб тоже возник.

А пару месяцев назад до них дошли слухи — интересно, откуда? — что Марина Дмитриевна после дворцового переворота бесследно исчезла из Метрополии и теперь скрывается где-то здесь, на континенте. Что пара отчаянных байкеров брали квадроциклы и доезжали до первых ближайших полисов данайцев — здесь они были весьма враждебные, и еле унесли ноги. Что собирают разные данные уже давно, тоже общались с данайцами и тоже слышали песню про белокурую деву, которая пришла и закончила войну.

А затем кто-то сказал уже знакомое:

— Так ты и есть Искандер Бестибойца? Читал в газетах, и по радио рассказывали.

Ну, и пошло по новому кругу. Время перевалило за полдень, мы снова ели и пили чай с кофе и отвратительной газировкой, и даже как-то уезжать не хотелось — сидели снова отлично, я травил истории про охоту и поход в джунгли, а потом вдруг Влада хлопнула себя по плечу:

— А ты на гитаре умеешь играть? И петь? Есть одна идея, пошли.

И она потащила нас куда-то на второй этаж не то цеха, не то гитарного бокса, где за семью дверями обнаружилась глубоко законспирированная подпольная студия и радиостанция, из которой вещалось лоялистические патриотические песни, а ещё записывались граммпластинки.

Что ж, я тряхнул стариной. Взял в руки гитару, напел, хотя, скорее, наорал вокал, что-то из старого советского рока 1980х, затем ещё трек и ещё.

— Слушай, а давай-ка альбом запишем? — предложила Влада. — Ты сколько ещё в городе будешь?

— Буду. Сколько, не знаю, но постараюсь.

На том и порешили. Я уже окончательно протрезвел, мы распрощались со ставшими гостеприимными байкерами и направились обратно в гостиницу. По дороге я тихо провëл воспитательную беседу с Фролом.

Не люблю лезть не в своë дело, но тут посчитал долгом чести.

— Это чего такое было? Чего девиц у костра на себя повесил, а как же Света?

— Свету я люблю! И не брошу. Но и вы же сам, Александр Петрович, то с одной, то с другой… да и Света же все видела, не против была! Это же флирт легкий просто был!

— Это так кажется, что не против. Она наверняка всë видела. И выводы сделала, будь уверен.

Фрод отвел взгляд.

— Да я с ней поговорю. Объясню.

— Именно. А на меня не смотри. Когда у меня отношения по-настоящему серьëзные — я девушке не изменяю. Усëк?

Фрол кивнул, и как мне показалось, к сведению принял.

Мы выгрузили их со Светланой у гостиницы и поехали с Вакой дальше по делам. А дела у нас были серьëзные.

Дело было к вечеру, но в квартале у домика тëтушки Надежды Константиновны было по-прежнему малолюдно. Пенсионерский райончик, что сказать.

А навстречу нам, в конце улицы ехал маленький фургончик, что-то вроде велорикши. Из рикши выходил смуглый паренëк в весëлом бело-розовом фартуке и заносил в каждый дом пятилитровую бутылку молока.

— Ты думаешь о том же, что и я, Вака Два Пера?

— Белое с розовым тебе не пойдëт, Искандер.

— А почему ты решил, что это я напялю этот передник?

Искандер нахмурился, но спорить не стал. Паренька-молочника мы поймали, после недолгих уговоров и небольшого вознаграждения он согласился поделиться передником с Вакой и передать управление автомобилем.

Что ж, мне, конечно, совсем не хотелось обманывать бедную старушку, но она сама не оставила другого выхода. Подлога она поняла не сразу. Лишь когда в дверях кроме мрачной физиономии Ваки, держащего бутылку с молоком, возникла моя — старушка попыталась закричать. Вака вовремя захлопнул калитку — так как минимум было тише.

— Грабю-ют! Помогите-е!

— Тише! Матильда Владимировна! Или как вас там! Я не вор! Я Александр Дионисов! Наденька рассказывала! — активно жестикулируя и пытаясь перекричать старушку, сказал я.

Удивительно, но это сработало. Старушка поменялась в лице, перестала кричать и сказала.

— Наденька… рассказывала… А, так вы её жоних! Точно! Присылала фотокарточку, из газеты! Ну, тогда проходите… как она у вас там? Как уехала — ни одного письма. Когда свадебка?..

И заковыляла в гостиную.

Стоп. Какая свадебка. Что значит — уехала? Куда?

Плохи дела. Я вовремя спохватился и не спросил лишнего про «уехала». Присел, испил чаю вместе с Вакой.

— Всё нормально, да… пока не знаем, когда свадьба… Подскажите, а она ничего из вещей не оставила? Она говорила, поспешно уехала, так?

— Да-да… вот, саквояж оставила. Сказала — надо спешить, он ждёт… И всё бросила. Я не сразу поняла, кто, а теперь ясно — вы ждали, так? А вы хороший, Александр. Неплохого выбрала, да. И не побоялись, что вдова, раньше-то это совсем негодным было. Прошлый-то мужинёк, Юра, судя по фотокарточкам, совсем болезный был… Это ж надо — умереть через две недели от скарлатины… или чего там…

— Коклюша, — зачем-то поправил я.

Ведь помнил же. Бабулька продолжала рассказывать и уже была готова достать фотоальбом, но мне удалось осторожно выудить важную информацию: да, Наденька уехала очень скоро после того, как появилась у неё в гостях. То есть более месяца назад. Телеграмму не отправила, ничего толком не сказала.

Старушку мы и так напугали, потому решили не говорить о том, что Надежда Константиновна пропала. Деликатно распрощались, забрали саквояж и поехали обратно.

А ещё прямо в дверях я спохватился и также деликатно попросил у тётушки фотокарточку. Так, на память.

На самом деле, чтобы было, как и кого искать.

Прямо в поездке я осторожно осведомился по поводу содержимого. Опасения подтвердились. Там были паспорт, косметичка и… обратный билет в Югопольск с просроченной датой.

Плохи дела.

— Плохи дела, — тут уже первым Вака озвучил мысль. — Получается, кто-то выкрал.

— Получается, так.

— Мне заняться?

— Займись, Вака. Завтра с утра. Можешь прихватить Энрико. Только, пожалуйста, без лишнего шума. И будьте к вечеру — там у нас будет аудиенция с князем.

Мы подъехали к гостинице и обнаружили неприятно большое количество машин жандармерии на небольшом пустыре рядом с гостиницей. Часть стоянки оказалась оцеплена, а затем…

Затем я увидел труп Энрико в луже крови с одной стороны, а с другой — Фрола в наручниках, которого допрашивали жандармы.

Едва не на ходу я выпрыгнул из машины и тут же направился к местным копам.

— Это мой человек, — заявил я.

— Ну вот пусть суд княжества и решает, чей он человек, — пробубнин жандарм. — С этим у нас строго.

— Что он натворил? — зачем-то спросил я, хотя всё было очевидно.

— Я победил в дуэли! — гордо вздёрнув подбородок, заявил Фрол. — На эликсирах!

Вот так вот. В дуэли. Эх, а ведь хорошим, адекватным парнем казался. Ну и что теперь с ним делать?

Глава 105

Жаркие переговоры под пробирочку Эликсира

Что ж, за косяки подчинённых необходимо отвечать начальнику. То есть — сюзерену. То есть мне. Особенно за столь серьёзные косяки. Признаться, я уже хотел отдаться неге, но мне пришлось срочно решать вопрос с вызволением Фрола из тюрьмы.

Процедура здесь была не вполне очевидной. Мало того, что выход под залог предполагал значительной денежной суммы — я тут же выложил полмиллиона — так ещё и полагалось, чтобы кто-нибудь из уважаемых горожан поручился за отпущенного.

Таковых среди знакомых мне, прямо скажем, было не так много. Все те знакомства в деловых кругах, которые мне удалось навести, уж точно не тянули на настолько близкую дружбу, чтобы отмазывать от правосудия малознакомого парня из свиты.

Оставался единственный вариант. Вариант, который мне не очень нравился — потому что с тем человеком мы расстались при весьма напряжённых обстоятельствах.

Поразмыслив, я всё-таки набрал Артемию Пржевальскому, и оказался прав — уже через час с небольшим мы втроём тряслись на «Антилопе Гну» от отделения жандармерии.

— Что ж, я обязан был отблагодарить за оказанную нам с Севериной услугу, — улыбнулся Артемий. — Ты оказался очень кстати, чтобы расстроить планы папенька.

— Это то, о чём я думаю, так? — мрачно спросил я.

— Именно так. Папенька в юности прочитал труды известного мистика Кашпировского про чистоту княжеской крови. После того, как Северина окончила академию и вернулась на родину он стал буквально одержим идеей нас поженить…

— Но ведь…

— Нет-нет! Между нами ничего никогда не было. Мы же брат с сестрой. Пусть и троюродные. К тому же, у меня избранница. Безродная данайка из Старого Порта, вдова, к тому же и старше на семь лет. Так вот бывает.

— Ох! — я аж вздохнул.

Не то от удивления, не то от облегчения. Не то, чтобы я строил серьёзные планы на Северину, хотя она была во всех отношениях прекрасна. Но после вот такого разрешения конфликта если не с другом, то с приятелем — явно стало сильно легче.

— Что с ним будешь делать? — спросил Артемий, оглянувшись назад, в сторону хмуро сидящего на заднем сидении Фрола.

— Домашний арест, а потом — вывезу на яхте. Насколько я понял, покинуть и стать персоной нон-грата в данном случае позволительно.

— И полмиллиона не жалко?

— Не жалко, — пожал я плечами, а затем обратился к потерпевшему. — И чем ты его так?

— «Огненной стрелой!» Пусть знает, как покушаться на чужую женщину! — сверкнул Фрол глазами.

А глаза-то были на мокром месте. Видимо, стрессанул сам, когда понял, что наделал. И мою реакцию верно прочёл.

— Александр Петрович… я всё верну… Я отработаю эти полмиллиона, честно!

— Отработаешь, — коротко и спокойно сказал я.

Иногда мне думается, что в такие моменты я наиболее страшен для собеседника.

Я успел переговорить с Артемием о разных наших бизнес-вопросах.

И о политике — в том числе. Пржевальские, разумеется, знали о том, что конклав князей собирается в городе. И повестка им была более-менее известная. И, как и любые разумные держатели крупного бизнеса, они сохраняли нейтралитет.

— Куда ветер подует, ту сторону и выберем, — резонно сообщил Артемий.

— Но если брать личные симпатии?

— Слушай, ну ни один дворянин в здравом уме не выберет сухозаконников и Болотникова! — сказал Артемий, перейдя на шёпот.

Тут я мысленно поставил себе две галочки. Во-первых, клан Пржевальских условно тоже почти что на нашей стороне. Во-вторых… даже они боятся Болотникова и гвардию Сухого Закона. Что ж, печально. Ну, будем работать с тем, что есть.

Приехав в отель уже сильно затемно я предпринял антикризисные меры. Изолировал Фрола. Разобрался с похоронами. Утихомирил явно готовых взбунтоваться Романа и Джейкоба. Провёл совещание со всеми членами команды, объяснив ситуацию.

Роману и Джейкобу выдал два дня выходных.

А последней я переговорил со Светланой — отдельно, у неё в номере.

Вот странно — есть девушки её возраста и её типажа, которые мгновенно вызывают у меня желание. Она же всегда вызывала у меня или отцовские чувства — видимо, очень сильно запечатлелся образ испуганной девочки, спасающейся от бегства на корабле.

— Что хоть было?

«Энрико встретил меня после университета. И принёс цветы. И был настойчив»

— То есть Фрол поступил верно? Что вызвал на дуэль.

«Нет. Это не повод убивать члена команды и подставлять тебя».

— Но и не повод бросать его, ведь так?

Светлана покачала головой.

«Дело не в этом. И я всё видела там, у костра. Он ветреный, хотел мне изменить. И не сильно умён. Я ошиблась в нём. Как я могла ошибиться⁈» — очень эмоционально жестикулируя, спросила она.

— Всё просто. Даже если в тебе есть сила читать мысли людей и предугадывать их действия — сила влюблённости может всё это успешно заглушить. И это не страшно, это хорошо. Что ты теперь предпримешь?

«Я останусь здесь. Я переведусь на очное обучение».

А вот это уже было ощутимым ударом для меня. Ох уж эта молодость и первая несчастная любовь! Лишиться «козыря» в рукаве, да ещё и во время неоконченной войны с Новой Гвардией — это очень неприятно.

С другой стороны — свой человек в Варше будет очень кстати. А постоять она за себя сама точно сможет.

— Что ж, это твой выбор. И наверняка он осознанный и обдуманный. Уверен, у тебя будет хорошее будущее.

Она кивнула.

«И я всегда буду помнить, что ты для нас с братом сделал, и всегда буду на твоей стороне».

Что ж, и вот примерно на такой ноте я, наконец-то, отправился в свой номер…

Чтобы столкнуться на этаже нос к носу с Марьяной, которую охраняли двое хмурых гвардейцев князя Белого. И прямо там, в коридоре, снова бросилась на шею.

От неё пахло алкоголем. Принялась бессвязно целовать, шептать что-то малосвязное, из чего я понял:

— Я ждала тебя весь день… Через два часа корабль… за океан… возможно, навсегда… отец отправляет в безопасное место… мы можем не увидеться… я так хочу… позволь мне… позволь мне доставить радость…

Я мог отказать девушке? Как выяснилось, не мог.

Мы оставили слегка ошеломлённых, если не сказать охреневающих гвардейцев у входа в номер и удалились доставлять мне радость.

Было бы странно, если бы у неё не получилось. Прощаться таким образом всегда немного грустно, но Марьяна очень старалась. Времени было очень мало, никаких тебе прелюдий и разговоров после, лишь короткие прощания, со слезами и моей неуместной шуткой: «соберись, за океаном не любят плакс».

Ну, а потом я просто вырубился — уж больно много событий за день было.

А под утро я проснулся от стрельбы в коридоре, криков и бурной дискуссии за дверью.

Выругавшись, выглянул в коридор — света в коридоре не было. Один из четырёх «якудз», которых дал мне Черепановым, и который дежурил в коридоре, был ранен в ногу чем-то не то травматическим, не то малокалиберным.

Он отполз в угол коридора, накладывал жгут на рану и хмуро показывал мне — мол, там, на лестнице.

— Не наши разборки, — тихо пояснил он. — Подумали, что я — из охраны пациента. Потом извинились. Я пока не стал стрелять.

— Сколько их?

— Около десятка. Пошли наверх.

На этаж, где был князь, значит.

— Ох, кажется, что это всё-таки наши разборки. Вызови остальных. И, желательно, подкрепление из вашей компании, если есть — в долгу не останусь, выплачу по боевой таксе. Хотя бы человек пятнадцать.

— Хорошо, я уже сообщил, — сказал якудза и указал на лежавший рядом мобильник — да, тут в городе у многих они были, здоровенные и тяжеленные, устаревшей уже в метрополии протокола связи.

Своих же людей я разбудил по-старинке, заглянув к каждому в номер.

— Что такое? — спросил Фрол, продирая глаза. — Кто стрелял?

— Не важно. Аудиенция с князем переносится на более раннее время. Собери всех наших в фойе, а я пойду на разведку. Если не вернусь — наступайте.

Сам я накинул патронташ с боевыми заклятиями, дробовик, наверх — банный халат, чтобы вызывать наименьшие подозрения, тапочки для ванны. Выглянул в окно, пересчитав машины на парковке, намочил голову и зашагал наверх, в номер к князю.

Меня остановили на лестнице — двое парней в старенькой броне. Не бандиты, но и не федералы — точно. Свет подствольного фонарика ударил в лицо.

— Туда нельзя, — хмыкнул один. — Погоди чуток, люди говорят.

— Ты как с дворянином разговариваешь, щенок⁈ — рявкнул я. — Я сам буду решать, можно мне туда, или нет.

— Ты не оборзел ли случаем, парень? — хмыкнул тот, что постарше. — Люди разговаривают.

— Где разговаривают? — оживился я. — Я тоже, знаете ли, очень хочу поговорить. А ну-ка, пойдём. Поговорим с начальством твоим.

Я бесцеремонно схватил того, что был потупее, за пушку и потащил в коридор.

И, к удивлению моему, сработало. Правда, пушку я по ходу движения наставил себе в бок, хотя продолжал контролировать движение. Двигались мы странно, чтобы у собравшихся в коридоре вояк не было ни малейшего понимая, кто и куда ведёт.

Охранники князя были обездвижены. Один корчился в луже крови, остальные — были в отключке, не то с арбалетными стрелами, не то с паралитическими дротиками в разных частях тела.

Ещё один из нападавших бинтовался в углу — видимо, княжеская гвардия тоже успела дать отпор.

— … Не-до-пус-ти-мо! — услышал я голос Кирилла Карловича из-за приоткрытых дверей номера.

Ну и хорошо. Значит, жив.

Я не показал испуга. На немой вопрос окружающих сказал вояке, который меня вёл.

— Веди-веди меня. К главному.

Ну, он и привёл. Некоторое время постоял у входа, не решаясь войти, и поэтому в номер первым шагнул я, а он поспешил следом. А в номере ожидаемо прессовали князя — там было человек пятнадцать, не меньше. Все, кроме одного, в броне.

Единственный, кто был в лёгком брючном костюме — сидел за столом с Кириллом Карловичем.

Лет тридцати, загорелый, с ранней лысиной, длинными усами и баками. И говорил он, а князь Югопольский молчал.

Кирилл Карлович выглядел злым. Недовольным. Слегка испуганным, но больше — злым. А в руках он теребил маленькую пробирочку — с каким точно эликсиром — точно я не скажу.

Увидев меня — на миг изменился в лице, но затем снова принял недовольное выражение лица и уставился в собеседника.

— Ваше Сиятельство… — сказал охранник. — Тут сказали, что поговорить…

— Я же сказал, что никого не впускать! — гневно бросил упомянутое сиятельство и продолжил. — Да-да, я поступаю не очень красиво. В мирное время себя так уважаемые люди не ведут. Но вы поймите, Кирилл Карлович…

— Я ничего подписывать не буду! — буркнул князь Белый.

— … Всё равно партия сухозаконников победит! — продолжали в ответ. — Не в этом году, так в следующем! Вы серьёзно верите этим городским легендам, да? Что принцесса где-то здесь? Да чушь собачья! Вы разве не понимаете, что это…

— Я всё понимаю, Жорж Борисович, — сказал Кирилл Карлович. — А ещё я понимаю, что-то, какими методами вы пытаетесь получить мой голос — не-до-пус-ти-мы! Ни в мирное, ни в военное, ни в какое время.

— Подтверждаю, — подал я. — Этот метод воздействия на голосование — самый тупой и неработающий.

— Кто его, чёрт возьми, привёл⁈ Ванька! Ты совсем идиот! — сказал князь приведшему охраннику.

И мне в лицо упёрлось сразу два ствола не то автомата, не то парализатора.

Я, не обращая на это внимания, растолкал столпившихся боевитых мужей и в два шага подошёл ближе к столику, за которым беседовали князь с гвардией. И только после этого манёвра меня схватили крепко за плечи.

А то, что собеседником нашего князя был равный ему по рангу — я сразу понял.

Только вот какой князь… Точно не Нововаршавский — сейчас в городе правила малолетняя княгиня с регентшей. Точно не Астрономский, с ним я беседовал пару недель назад, и не Тихорусский — там князя точно нет.

Варовский… Салтыковский… А, нет. Точно. Панамско-Дарьенский. Это колониальное княжество на американском проливе тоже относилось к Тихоокеанскому и Океанскому Великому Княжеству.

— Скажите, Кирилл Карлович, сколько составляет ваша гвардия? — я принялся говорить со своим сюзереном.

— Восемь… нет, семь человек. Остальных… я отправил.

— Ясно.

Отправил с Марьяной. А то не сразу сообразил, почему это здоровенный отряд бойцов, которых притащил с собой князь, так резко сократилось.

Я продолжил.

— Княжна Нововаршавская Мирослава и её регентша, как я понимаю, держат нейтралитет. Как принимающая сторона.

— Точно так. На них надеяться не стоит… Жорж Борисович, а у вас сколько гвардия?

— Какая разница… Да уведите его уже! — почти что взвизгнул усач.

Державшие меня руки напряглись, но я просто приоткрыл халат, обнажив дробовик и патронташ из пробирок.

На несколько мгновений в комнате повисла пауза, а затем синхронно защёлкали предохранители винтовок, обращённые в мою голову.

И в это время Кирилл Карлович, воспользовавшись ситуацией, хлебнул из пробирки.

Глава 106

Неделя перед «днем X»

Крохотная прозрачная змейка скользнула над столом и связала туловище собеседника. Он замер, превратившись в сидячую статую, испуганно захлопал глазами.

Удивительно, с одной стороны, на что надеялся князь Белый, когда выполнял такое простое заклятие, и с другой стороны — удивительно, что его противник не имел при себе никакой защиты и не единого алхимика в свите.

Повезло, значит?

— Нет, Жорж Борисович, этот юноша останется здесь, — потребовал князь Белый. — И продолжит с нами диалог.

«Удавка-2». Примерно то же, что дядюшка исполнил в первый день моего пришествия в этот мир. Только вот слабенькая, не в том состоянии князь, чтобы кастовать что-то супер-мощное.

Выходит, у меня минут пять, не больше.

— Спасибо, Кирилл Карлович, — кивнул я. — Смотрите, какое дело. На скольких машинах вы приехали? Четыре легковых? И один фургон?

Мой собеседник ещë не понял, что «змейка» позволяет говорить. У меня также было — возможно, потому что речевой центр поначалу тоже парализует. Но он одновременно нахмурился и моргнул, отчего я сделал вывод, что прав.

И поэтому продолжил.

— Я насчитал у вас в отеле примерно пятнадцать человек. Из них половина — в этой комнате, с ними вообще проблем не возникнет, так… Ещё человек шесть-семь — снаружи. Ну, допустим, десять. Примерно через тридцать минут вы услышите перестрелку за окном. Ну, или не услышите, если ваши взводные окажутся достаточно благоразумными, и не станут сопротивляться. Затем выстрелы прозвучат в коридоре. Если, конечно, они не прозвучат раньше.

Я многозначительно оглянулся.

— Да он блефует! — тихо сказал кто-то из военных. — Откуда у него столько…

— ЧЧ-что ты себе позволяешь! — наконец-то прорезвлся голос Евгения Борисовича. — Княжескую кровь решил пролить!..

— Не порите чушь, ваше высочество. После победы мы повяжем вас обычной веревкой, отгрузим на дворянское такси и отправим обратно в ваш отель. Подумать о соответствии международным правилам дипломатии.

— Щенок! Смерд! Да как ты смеешь! — начал обездвиженный князь, добавив ещë пару слов покрепче, но я его перебил.

— Вымойте рот с мылом и не заставляйте меня бить вас по губам, князь. Я уж повысокородней буду всякого панамского отрепья, получившего на безрыбье княжеский титул.

— Он не щенок, — усмехнулся князь Белый. — Волкодав! Маори и данайцы прозвали его…

— … Искандер Бестибойца! — тихо, нг с уливлением продолжил кто-то из вояк.

— Что за хрен? — спросил парень, который продолжал удерживать меня за плечо.

— Хочешь узнать? — оскалился я, повернувшись к нему.

Князь Белый меж тем почувствовал себя намного увереннее.

— Жорж Борисович, ты знаешь, что ты в меньшинстве. Алексей Порфирьевич и княжич Августин, даже если ты применишь к нам силу, и они согласятся подписать односторонние заявления и депеши, погоды не сделают. Мы создадим союз без них. Ты же слушаешь радио? То же самое сейчас и в Африке, и в Аустралии. Ты не в лучшем положении, чтобы заключать такую сделку.

— Вы мне за это заплатите! — сверкал глазами Жорж.

— Возможно. А возможно — и не заплачу.

— Ну, так что делать будем? — спросил князь Белый. — Возможно, вы уберётесь уже из моего номера? Я, знаете ли, ещё не завтракал.

— Нет, — сказал Жорж Борисович. — Вы блефуете, Кирилл Карлович! И ваш Волкодав блефует. Нет у него никаких…

В этот момент он осёкся — где-то за окнами послышался выстрел. Одиночный.

— … Людей, — несмело договорил Жорж Борисович.

А затем послышалась короткая очередь из пулемёта.

А затем, после небольшой паузы, послышались крики в коридоре, и дверь номера распахнулась.

— Ну что, hija de puta, кто тут нашего князя обижает⁈ — послышался голос Кристобаля Бенитовича.

Они с Вакой держали пулемёт, снятый со станины в яхте и направленный строго на кресло парализованного князя Жоржа Борисовича. Вернее, который только что был парализован — действие эликсира только-только закончилось.

А между моими соратниками в двери просочилась полдюжина «якудз» из ЧВК Черепанова и взяли на мушку всех остальных в комнате.

— Я это так не оставлю! — сказал поверженный князь, забирая скомканные листы со стола и жестом показывая остальным убираться.

Когда последний из нападавших покинул комнату, Кирилл Карлович сказал моим людям:

— Спасибо вам, друзья мои… подлечите пока раненых и оставьте нас, есть кое-что обсудить.

Затем, когда мы остались молча в комнате, он жадно напился водой из бутылки, умылся, вернулся и, кряхтя, принялся рыться в недрах своего дипломата. Выудил гербовый бланк, достал ручку с золотым пером и молча писал что-то, затем тиснул печатью и протянул.

— Что это, ваше сиятельство? — спросил я, а сам принялся вчитываться.

«Волею Императора, князь Югопольский, Белобережный, Номоконовский, Рио-Ройо и иных земель, Кирилл Карлович Белый, постановляет…»

— Это патент ротного капитана, — пояснил Кирилл Карлович. — Можете набирать людей в княжескую гвардию. Бесплатно. Я считаю, пора. Давно пора. Тем более — после такого.

Что ж, я не стал спорить. Испытательный срок я давно прошёл.

— Спасибо, ваше сиятельство. Не подведу. Не обещаю, что наберу быстро, людей мало. Но — не подведу.

— Так, и ещё…

Князь снова порылся в дипломате и вытащил стопку ассигнаций. Бегло пересчитал, протянул.

— Много я с собой не возил, тут в районе пятидесяти тысяч. Это оплата за этих чудесных японцев, как я понимаю, вы их наняли.

— Нанял, — кивнул я.

Ну, четырёх-то мне граф передал бесплатно, но остальным мне предстоит заплатить. Не то, чтобы много, но пусть будет.

— А теперь, Саша, напоследок, я всё-таки задам пару вопросов… Что у тебя с доченькой моей? Запала она на тебя, негодника такого, так выходит? Перед отплытием наговорила мне всякого…

— Не могу знать, ваше сиятельство. Чужая душа — потëмки.

— Так… скажи прямо, она успела наделать глупостей, или не успела⁈ — повысил голос князь.

— Успела, — вздохнул я. — Перед самым отплытием. И я еë не отговаривал. Она вправе была это сделать.

Князь вытер вспотевшее лицо платком.

— И что, жениться не будешь? И за океан за ней не поедешь? Впрочем, я и сам тебя за океан не пущу. Ты мне здесь нужнее. Но вот если вдруг она от тебя понесла, то я из тебя все жилы вытащу, все соки выпью, ясно?

Захотелось добавить, что я сам буду решать, ехать мне за океан и иметь ли родственные связи с домом князей Белых, но я сдержался и усугублять конфликт не стал — тем более, после такого замечательного патента ротного капитана.

Да и сам князь как-то поуспокоился.

— Ладно, Саша, в конце концов, Марьянка девица ветреная, а ты не самый паршивый вариант… Так что пока что будем считать, у нас этого разговора не было. Скажи-ка лучше… Чего там граф Черепанов под меня копал?

Надоело мне быть тройным агентом. Хотя бы стану снова двойным, хватит мне и Пустынникова с его заданием. Поэтому я не стал ходить вокруг да около и ответил честно — в общем-то, как и планировал.

— Он хотел узнать, какое решение примет совет, и в какую сторону дует ветер. Боится сухозаконников. Но вы мне можете мне ничего не говорить. Я изначально не горел желанием шпионить за вами и стучать, я лишь воспользовался ситуацией, чтобы подстраховать вас.

— И подстраховали, Саша, хорошо подстраховали. А про важное — вы правы. Черепанов, похоже, потерял интерес к политике. После трагической гибели Франтишека Скальского…

Тут уже пришла пора удивляться мне.

— Так он… погиб⁈

— А вы не слышали? Да. Несчастный случай на рыбалке, переохлаждение… Бились три дня, лучших лекарей присылали, даже ваш Станислав приезжал. Бестолку.

Князь выразительно на меня посмотрел. Я не стал строить догадки.

— И что теперь с Белым Берегом?

— Ничего, — пожал плечами князь. — Теперь я регент до совершеннолетия. Он успел признать малолетнего сына от одной из служанок и передать графство.

— Так что Черепанов?

— А Черепанов с детства дружил с Франтишеком, принял смерть соседа близко к сердцу. Перед моим отплытием написал, что передаёт графский титул вместе с имуществом и гаремом своему старшему сыну и отбывает в горное шато писать роман. Давно, говорит, хотел стать романистом, да из-за забот никак не выходило.

Странно, всё-таки, при таком обилии магических инструментов и придворных алхимиков погибать от какой-то там пневмонии, пусть даже тяжёлой. Неужели князь помог Франтишеку? Я не стал строить догадки. Всё это, конечно, меня опосредованно касалось — как-никак, у нас были договорённости с Черепановым.

Но мне подумалось, что оно и к лучшему. Подумалось, что, всё-таки, почаще стоило в последнюю неделю читать газеты и слушать радио. Вот так вот всё быстро поменялось в княжестве. А князь Что ж, оно и к лучшему, подумал я. Интересно, что за наследники будут у князя? Надо будет телеграфировать Рустаму, чтобы навёл контакты — как-никак, совместный бизнес в порту никто не отменял.

В завершении разговора князь всё-таки сказал:

— А решение… мы будем голосовать за сохранение императорского рода. За непризнание и отречение Верховного Канцлера. И за непринятие последней редакции Сухого Закона. Можете и передать об этом вашему другу Черепанову, если вдруг встретите его.

Сказал — и подмигнул.

Что ж. Отлично провëл утро. Спас сюзерена, в непростой политической обстановке получил ценную бумажку, к тому же получил от него ценные сведения.

Ну, а вечер закончился вообще замечательно — в каюте яхты, с длинными ногами Пржевальской на плечах. Мой курортно-командировочный роман протекал не так стремительно, как мог, но более чем приятно.

После мы лежали, беседовали о том, как прошёл наш день, а потом вдруг Северина спросила:

— Что ты думаешь о том, чтобы вернуться в Метрополию? Или у тебя там совсем всё плохо?

— Я обязательно туда поеду. Примерно через год или два. Но — не насовсем. Я уже очень привык и к Фламбергу, и к княжеству.

— А сейчас? Я вот думаю поехать. Знаешь же из истории — лучшие возможности открываются именно в такое время.

Я кивнул. Северина умная. Северина сечёт про «окно возможностей». И у меня оно было — осталось разобраться совсем с немногим.

— А ещё… ещё я слышала, что ты был с девушкой с прошлую ночь, — вдруг сказала она. — И я даже догадываюсь, с какой.

Вот, значит, как? Прощает она меня? Что ж, я понимал, что в этом мире концепция свободных отношений не прижилась — что, может, и к лучшему. И понимал, что включать собственнический инстинкт для девушки, тем более для девушки с характером — абсолютно нормально. Но, всё же, мне стало неприятно.

Неприятно даже не то, что я «спалился», а то, что за мной следили.

— Какая ты внимательная, — отшутился я. — И что мы будем делать с этой информацией?

— Ну… я также знаю, что эта девушка уехала, и вряд ли появится здесь. Поэтому я тебя прощаю.

Ишь чего! Прощает. Что ж, пусть. Позволю ей себя простить.

— Северинка. Хорошая моя, ты точно знаешь, что тебе нужно? — вырвалось у меня.

Она пожала плечами.

— Мне казалось, что знаю. То же самое, что и все женщины, которые тебя любили — владеть тобой единолично. Полностью. Но оказалось, что это не так просто, Саша. Очень непросто. То ли ты просто слишком молод, то ли…

— То ли я с душою немолодого оциничневшийся бабника, — продолжил я за неё.

Ох, как близко это к правде было. Ещё никто в этом мире не слышал про меня нечто столь близкое к правде.

— Иногда я думаю, что стоило согласиться на эту авантюру с Артемием, — пробормотала она. — Ты просил рассказать — да, мы были близки. Один раз, когда мы были ещё очень-очень молоды… Но после договорились никогда не вспоминать об этом. Но дядя Ян…

Северина говорила что-то ещё, а я подумал поставить себе галочку — не доверять Артемию Пржевальскому. Хотя, с одной стороны, он не сказал мне правды, с другой — не дал в обиду и раскрыл подробности про троюродную сестру. В конце концов мне несколько надоело слушать её истории, я сграбастал её в объятия и повторил романтический акт.

Потому что это было нужно нам обоим. У неё был сложный период в жизни — конфликт с главной ветвью клана. А у меня впереди была очень сложная неделя, и нужен был кто-то, кто согревает постель.

И за следующую неделю действительно произошло много событий.

Состоялся конклав князей, и после семеро князей из одиннадцати подготовили декларацию против Сухого Закона и признания Болотникова Верховным Канцлером.

Я заключил сделку по строительству ещё одного мини-завода с Пржевальскими — в Белом Береге, в промышленной зоне у порта. Фактически, уже моего порта.

Мы с Владой записали подпольный, я бы даже сказал хардкор-панковский альбом против власти сухозаконников и в поддержку царевны Марины Дмитриевны.

Поиски следов Марины Дмитриевны и своего дяди я продолжал. Пока безуспешно. Кроме той странной песни — ничего не было.

Я ещё дважды ходил на «охоту» в парк в компании с Кристобалем и Светланой, и мы наловили ещё тридцать элементалей для Артефакта созревания. Осталось совсем немного — и у нас по приезде во Фламберг будет ещё один новый урожай «Пальцев Ведьмы», а значит, и драгоценного брандахлыста «Три Топора».

Опять Ангелине голой при луне плясать…

Параллельно в лесу, а также на встречах приобрёл несколько полезных знакомств и договорился об участии в последующей операции двух алхимиков ранга «бакалавр» и «магистр» — Алексея и Арнольда.

Светлана успешно сдала все экзамены на программиста и поступила на очное. Я списался телеграммами со Станиславом, он одобрил решение, мы купили ей небольшой дом в том же квартале, что жила тётушка Надежды Константиновны и оплатили гувернантку, а заодно и телохранителя, рослую такую мулатку — на год вперёд.

Фрол выполнил все мои поручения, распрощался со Светланой и отчалил с ближайшим рейсом в Белый Берег — помогать Рустаму и подстраховать на случай передела собственности после смерти графа Франтишека.

Ну, а главное, что я делал — я готовился к захвату Старого Порта Нововаршавска. Мои люди собирали слухи и сплетни про банк «Старый Порт», который возвышался над гаванью и через который велось всё управление портом и рынком. Мы собирали и усиливали недовольство торговцев, находили и связывались к главарями мелких банд, про которые мне ещё перед поездкой говорил Черепанов.

Затем мы приняли делегацию «лорда в Тени» из пригорода, городка Диановск, который прислал мне целую шхуну с «массовкой» — пиратами-головорезами, подростками-попрошайками, проститутками и прочими незаменимыми людьми.

Артемий Пржевальский тоже поделился десятком отборных спецов. Армия была собрана.

Итак, мы составили подробную карту местности и достали план этажей. Я разработал план нападения, подробный и точный, в трёх вариантах. Перед самим мероприятием я нашёл нужных людей и дал дежурным из городских служб на лапу, чтобы они закрыли глаза на происходящее.

В конце концов, в масштабах пятимиллионного мегаполиса и десятимиллионого княжества юной княжне и регенту было глубоко наплевать на разборки пары сотен человек и передел собственности в каком-то старом порту, который не имел стратегической ценности.

В какой-то момент я понял, что бюджеты кончаются. Что если мы проиграем и будем вынуждены отступить — мне едва-едва хватит средств, чтобы отплыть, расплатиться со всеми и уплыть в родные края, чтобы зализывать раны.

Нет уж. Такое исключено. Поэтому — никакого отступления. Только план «А», план «Б», ну, и на крайний случай, план «В».

И, наконец, перед самым «днём X» я провёл ночь с Севериной — сказочную, незабываемую ночь, после которой она сказала, что это была лучшая ночь в её жизни, и мы решили, что это была наша последняя ночь вместе.

— Мы же не будем портить это попытками повторить это волшебство? — сказала она напоследок, махнув лисьим хвостом.

Что ж, к этому всё шло. Ещё одна задача, с которой я хотел разобраться в поездке, окончательно решена, понял я.

И вот, день финальной битвы настал.

* * *

Первым делом подкупленный чиновник пожарного надзора районной управы приехал в банк, вызвав Анри Таллефумьера. Так мы постарались застраховаться, чтобы он точно находился непосредственно в здании — хотя, по тем данным, что передавала Омелия, но и так жил в апартаментах на последнем этаже.

Одновременно с этим заезжие забулдыги подожгли один из складов рядом с банком. А торговцы в рыбных рядах устроили погром, на который сбежалась половина охраны.

Примерно в это же время на сцену вышли наёмники из числа пиратов — они устроили перестрелку с катером охранников Анри Таллефумьера с одной из рыболовецких шхун.

Охрана, что логично, метнулась туда. В итоге другая часть пристаней оказалась оголена, и пара наёмников сняла оставшуюся охрану.

Одновременно с этим Солдаты гвардии Пржевальских в сопровождении нескольких силовиков княжеской армии — под предлогом ещё одной внеплановой проверки активов — должны были взять в оцепление высотку банка «Старый Порт».

Ну, это я так думал. На практике оказалось, что они сначала встали в пробках, а затем чиновников отозвало вышестоящее начальство.

Что ж, я понял, что эта часть плана провалилась, и поэтому мы вынуждены действовать по плану «Б».

И тут на сцену вышли мы.

Глава 107

Плюс сто десять миллионов

«Вакханка-II», усиленная магическими щитами, с десантом из десяти «якудз» в броне и полсотни пиратов, вышла с севера, со стороны Диановска, и встала на швартовку на освободившемся причале — как раз между горящим складом и банком.

Впереди были ряды торговцев и лавки с контрабандным зарубежным шмотьём, которые заблаговременно опустели. Мы выдали очередь из пулемёта по группе охранников, спешащих к яхте, и принялись ждать сигнала.

Кристобаль остался на яхте за главного. Мы переставили пулемёт на «Антилопу Гну» и помчали через порт, вдоль пирсов в сторону основной заварушки. В машине был Вака и два алхимиками высокого ранга, которых я подцепил в лесу. Склад уже был потушен, но продолжал дымить: пара алхимиков из байк-клуба Влады сидели рядом и «подливали масла в огонь». Пускали простеньких дымных элементалей, устанавливавших прочный заслон между пристанью и банком.

Мы высадились практически без боя. Впереди был самый сложный участок — узкие улочки, через которые едва проедет машина.

Вака высадил меня и поехал по обходному пути. Двое алхимиков, Арнольд и Алексей, пошли вместе со мной, к нам присоединилась парочка «якудз» и местные, из торговцев. Задача была — взять высотку с трёх стороны в клещи. По переулкам мы просачивались в сторону банка — по плану «А» мы должны были войти туда без боя, так как местные гвардейцы были блокированы силовиками и гвардией Пржевальских.

Но когда первая группа, двигающаяся по соседней улице, оказались на парковке, оттуда раздались выстрелы.

— Стой! — успел я сказать Арнольду, самому молодому из нас двоих, прежде чем он чуть не попал под пули.

А шмаляли из крупного калибра. Что ж, логично, я бы тоже поставил крупный калибр на высотку, на которую могут напасть. Ещë и снайперов поставил бы парочку.

А снайперы тоже были.

Вскоре заговорил ещё один пулемёт — этот «голос» я уже давно знал, это явно стрелял Вака с Антилопы Гну.

План «Б», получается.

Вскоре все затихло, лишь слышались одиночные выстрелы со всех сторон порта.

Я выглянул — из здания банка бежали работники — клерки в пиджаках и девицы в строгих костюмах, на каблуках, как были в офисе. Я хмыкнул — Анри Таллефумьер оказался не таким злодеем, как я себе его рисовал, и каким рисовала его Омелия. Не стал прикрываться людьми.

Но оттого и больше вопросов. Видимо, есть другие козыри.

— Беру снайперов, — сказал Алексей.

Выпил эликсир, отправил его к высотке, зажмурился… и вскоре над парковкой послышался крик, а затем звук гулкого падения о землю.

А секундами спустя — и второй такой же.

— Чисто, — сказали в рации.

И тогда мы, защитившись броневым эликсиром, пошли танковать.

Пули летели в бронещит, как из ведра, но силы хватило, чтобы добежать мимо покорëженных машин до центрального входа. Двое торговцев из ополчения, сопровождавшие нас по флангам, получили ранения и ушли в укрытие, но мы продолжали идти вперёд.

А там нас ждала группа бойцов.

Четверо. С автоматами. Без брони. Они даже не пытались прятаться — стояли, прикрывая собой вход в банк. Молодые, самое пушечное мясо, брошенное в пекло.

Что-то в этом всëм было нездоровое.

Мои люди уже высыпали на парковку, взяв другие отряды Таллефумьера на себя.

— Жалко их, идиотов, — сказал Арнольд и выпил ещë один эликсир.

Как я понял — из линейки «Пси», зомбирующий. Чтобы, мол, сложили оружие и свалили.

Глупый поступок, конечно, но я не стал спорить. Чëрт, ведь и мне тоже было жалко людей Таллефумьера! Хоть в бою и совсем другие этика и логика, и никто не считается с потерями, в том числе и гуманитарными, но прослыть мясником я совсем не хотел. Это сейчас местная княжеская власть не проявляет ко мне интереса. Но мне ещë этим всем владеть, если мероприятие придёт к успеху. В итоге я давал распоряжение всем другим командам по максимуму использовать «нелетальные методы» воздействия.

Стрельба по ногам. Травматические пистолеты вместо огнестрела. Эликсиры.

По идее, правильно выполненный «Пси» должен был решить проблему. Да и Арнольд был более чем опытным алхимиком.

Но элементаль почему-то испарился, не достигнув цели.

— Безумие… не сработало, — пробормотал Арнольд.

Вражеские солдаты продолжали стоять насмерть, пока один за одним не легли под выстрелами наших стрелков. Очень странно, подумалось мне.

Итак, мы вошли внутрь. Наёмники разбежались по коридорам, по двум лестницам пошли наверх.

На первых этажах было чисто. Подозрительно чисто — ни души.

Всё началось выше. Когда первые группы захвата достигли верхних этажей, послышались сдавленные крики, и через лестничный пролёт пролетела пара трупов «якудз».

Затем наступила тишина, прерываемая лишь гулкими ударами от падения тел.

Я решил выждать несколько секунд, прежде чем идти наверх.

— Сейчас я посмотрю… — сказал Арнольд и запустил элементаля-шпиона наверх.

А парой секунд спустя схватился за уши, упал на колени и сдавленно захрипел. Из носа пошла кровь.

Признаться, и я тоже почувствовал что-то неладное. Мерный, тихий писк в ушах. В голове шумело, и было не очень спокойно на душе. Впрочем, эффект не удивителен. Следящий элементаль всегда становится ушами и глазами алхимика. Вероятно, он подлетел к источнику звука.

— Интересно, — сказал я. — Что ж, Алексей, не желаешь помочь?

— Нет, — нахмурился алхимик. — На такое я не подписывался. Я останусь с ними всеми, им явно нужна помощь.

— Ладно, — пожал я плечами.

Что ж, опять всё делать самому. Впрочем, я так и планировал.

Обмазался защитным эликсиром, подхватил штурмовую винтовку у одного из бойцов, достал из рюкзака и соорудил из двух салфеток затычки для ушей, и в полной темноте пошёл наверх.

А наверху корчились в муках солдаты. Звук, тихий, ненавязчивый, всё-таки пробивался и через пузырь защитного заклятия, и через беруш. В голове сразу стало как-то мутно, мысли стали путаться, но я ещё держался.

Коридор после лестницы заканчивался большими бронированными воротами, которые были открыты нараспашку. Там виднелся роскошный зал для приёмов с интерьером, выполненный в стиле «старых империй», а позади — ещё одни здоровенные бронированные двери с запорным колесом.

Хранилище банка. Если бы я был простым грабителем — наверное, это и было бы моей целью. Но моя цель был несколько шире — я должен буду получить всё здесь. И банк, и порт, а также жизнь Анри Таллефумьера.

Да, звучит странно. Любой бы другой попросту отпустил после заключения сделки. Но здесь был другой случай.

А виновник торжества был тут как тут — стоял посреди всего это зала, всё в том же старинном котелке, распахнув руки в приветственном жесте.

Ничуть не скрывался.

— Как я ждал вас вас, Александр! Давно не виделись! Проходите, я предпринял меры, чтобы нам никто не мешал.

Заходить внутрь зала с бронированными дверьми? Которые ещё и сами закрываются? Это же форменное безумие?

Нет, сказал я себе. Это план «Б», именно такой план «Б» и был.

Его голос я слышал. Странно. Хотя почти не слышал ничего другого, кроме мерзкого звука.

А по ушам било уже невообразимо. Направленный звук? Интересная технология, конечно. И совсем не алкомагическая. Технологическая, и это плохо. Не то, чтобы я против технологий в принципе — я против технологий, которым не могу ничего противопоставить. Я вошёл в зал, нашёл ближайший столик и выудил из рюкзака стопку помятых бумаг, подготовленных нотариусом.

Дополнительно заверим их позже, а пока подпишем всё тет-а-тет.

Таков план «Б».

— Я подготовил некоторые бумаги, Анри, — сказал я будничным тоном. — Вы должны их подписать.

— Я задолжал вам десять миллионов, — кивнул Анри Таллефумьер. — Я помню, Александр. Будем считать, что я взял их в долг. Я предлагаю вернуть их, и на этом завершить наш конфликт. Верну с процентами. Не десять миллионов, а, скажем, двадцать? Идёт? Всё решится мирным путём. Хватит на сегодня смертей.

Я кивнул, но продолжил.

Себя я почти не слышал, но говорил чётко и точно.

— Да. Задолжали. Право на здание. На торговые ряды. На пристань. Передача контрольного пакета акций банка. Смена председателя правления сообщества порта. На пару катеров. Контракты с наёмниками. Далее — менее официальные бумаги. Письма от трёх «лордов в Тени» Новой Южной Аттики о снятии с вас права на ведение теневого бизнеса.

Анри кивнул.

— Я не сомневался, что вы подготовились очень хорошо. Вы докопались до сути. Изучили почти всё, что можно. Познали мою суть… Но ваши условия не приемлимы для меня. И вы это знаете. Этот банк и этот порт — моя жизнь. Вы же собираетесь лишить меня жизни?

— Если потребуется, Анри, — признал я. — Это именно то, что я собираюсь сделать. Вернее, лишить вас того, что вы называете «жизнью». Признайтесь, вы и сами давно этого хотели бы. Просто боитесь признаться самому себе.

Анри поменялся в лице. Неестественно дёрнул щекой.

Прошагал походкой к центру зала.

— Что ж, вы правы. Я живу слишком долго. И мне всё порядком надоело. Я согласен лишиться жизни. В случае, если будет обеспечен равнозначный обмен.

Он махнул рукой.

И в этот момент мне ударило по ушам. Я понял, что всё это время Анри лишь только шутил. Этот мерзкий генератор зомбирующего шума либо не работал на полную мощность, либо шёл мимо меня.

А теперь меня пробрало по полной, ударило направленным лучом. Эффект был сопоставим с «Удавкой», только в отличие от неё — я замер, скорчившись на полу, из глаз брызнули слёзы, через которые я увидел, как из бокового помещения выходят две девушки.

Красивые, полуобнажённые, в непристойном одеянии.

Первой вышла Омелия фон Огюст, держащая поводок. Следом — ещё более прекрасная, ещё более волнующая и требующая помощи девушка в беде.

Наденька.

Надежда Константиновна Крестовоздвиженская. С затуманеным взглядом, явным образом зазомбированная.

В этот момент, пожалуй, моё сознание моргнуло. Лишь на долю секунды, достаточной, чтобы между мной и возлежащим промеж тарелок с фруктами богом Дионисом состоялся ещё один разговор.

* * *

— Серьёзно⁈ И это был твой план «В»⁈

— Ага.

— То есть ты предполагал, что за козырь будет в рукаве у этого чудовища?

— Да, — кивнул я. — Это же очевидно.

— И ты настолько уверен и самонадеян, что знаешь, что я тебе помогу и не оставлю в беде?

— Уверен, — кивнул я.

Дионис сокрушённо покачал головой и отправил в рот здоровенную виноградную гроздь. Прожевал, выплюнул семечки, и сказал:

— Но ты же подготовился? Не просто так? Тоже какой-никакой козырь есть?

— Ага.

— Ладно, — сказал он, отряхивая пухлые ладошки. — Так и быть, помогу, дело, знаешь ли, хорошее.

* * *

— … Я на этом свете уже полторы сотни лет. Поэтому я знал, что ты придёшь, — продолжал в это время Анри. — И подготовился. Сперва ты будешь смотреть, как я лишу её жизни, а затем, так и быть, ты лишишь жизни меня. Мне не жалко. Если сможешь, конечно.

Моя одереневшая рука дёрнула лямку рюкзака на себя. Дёрнула липучки основного отсека. Отсюда высунулась голова Нанотолия, после чего властным жестом я приказал своему зверю:

— Фас!

И зверь мой в три прыжка преодолел расстояние до Анри Таллефумьера.

Одновременно Омелия схватила кочергу, стоявшую у камина, и хлопнула его ровно по темечку, расплющив котелок.

Или это рука Диониса направила кочергу? Теперь уже без разницы.

Хотя это, признаться, была самая стрёмная часть плана. В Омелии я сомневался куда больше, чем в Дионисе. И до последнего не верил, что ей можно доверять, и что рассказанное про её господина — правда. И что она не зазомбированна им.

Но оказалось — правда?

Анри не упал. На несколько секунд Анри окоченел, неестественно раскинув руки, словно старинная игрушка-петрушка. Нанотолий же прыгнул ему на грудь, разорвав когтистыми лапками блузку под сюртуком и обнажив сверкающие и переливающиеся стальные механизмы.

А затем ловко выудил из отсека оттуда стомиллилитровый пузырёк с вином — сердце, питающее сущность артефицированного автоматона. Выдернул соединительный шланг и в пару глотков оприходовал бутылку.

— О-нет-мо-ё-ви-но, — ломаным голосом проговорила тварь, когда-то называвшаяся Анри Таллефумьером, а затем опрокинулась на спину грудой металлолома.

* * *

— Значит, он был автоматоном? Или чем-то таким? — спросила Ангелина.

Днём ранее она, спустя почти два месяца разлуки, бросилась мне на шею в порту Югопольска, когда мы наконец-то пришвартовались к родным берегам.

Ранее так не бросалась. Видимо, соскучилась.

— Чем-то таким, — ответил я. — Он был автоматоном, созданным каким-то древним не то гроссмейстером, не то аборигенным магом, поместившим своё сознание в артефакт внутри автоматона.

— Круто… разобрать бы его! До винтиков!

— Ага. Поэтому его не брали эликсиры, направленные на людей, при этом он сохранил ограниченную алхимическую возможность. Например, принимать человеческий облик, запускать удалённо некоторые устройства, и в этом роде. Омелия была нужна ему, чтобы производить ремонт и переустанавливать бутылки — он периодически заводил себе таких рабынь.

— Ну как ты мог передать такое сокровище в местный университет⁈ Просто так!

— Ха, кто же знал, что регент княжны, Ульяна Даниловна Волкова — академик из университета и гроссмейстер. Один из трёх гроссмейстеров на континенте. И что она лично разрабатывала Анри последние годы — после того, как императорский тайный сыск в свете текущих событий отказался всем этим заниматься.

— Четырёх, — поправила меня Ангелина. — Четырёх гроссмейстеров. Свету ещё забыл.

— Я про дипломированных, со штампом. В общем, это была сделка — в обмен на признания моего права на банк и порт. И на то, чтобы всё произошедшее в новостях прозвучало как «блестящая спецоперация». Также княжество изъяло часть банковских резервов на ремонт и покрытие расходов после нашей битвы, ну, это вполне резонно.

— А что Наденька? Ты так и не рассказал вчера…

Я вздохнул. Признаться, я бы хотел обойти эту тему стороной.

— Ну, бурного воссоединения любящих сердец не было, если ты об этом.

— Хм… — отозвалась Ангелина, не то сочувственно, не то с нотками радости. — Чего так?

— Когда зомбирующий звук отключился, она принялась рыдать и говорить, что я злодей, убийца, и прикончил уже двух «хороших мужчин с нашего корабля», которых она знала. Это она про Замойского ещё вспомнила. И прочий бред. Разум Наденьки восстановился спустя пару дней, она пришла просить прощения и говорить, что я её спаситель.

— Куда пришла? К тебе на яхту?

Пришлось признаться.

— Ага.

— Он же не использовал её…

— Нет. После обследования тела оказалось, что просто нечем. Разве что надевал в непристойные одеяния — видимо, из средств получать удовольствия у разума осталось только зрение. Омелия тоже говорила об этом. Ты это… вон там дави сильней.

Ангелина кивнула и сверкнула глазом через плечо.

— То есть вы?..

— Ну… это был прощальный акт любви. Мы оба сошлись на том, что как раньше быть не может.

— Один прощальный акт любви… Второй прощальный… С кем? С Пржевальской? И с Марьянкой ещё — третий? Ну ты и злодей. А с Омелией этой опять?

— Упаси боже. Она забрала свою долю и тут же отплыла из города. Нанотолий не даст соврать.

— А с Владой?

Я покачал головой.

— Нет. С Владой вышли исключительно-деловые отношения. Как-никак, она будет наследницей имения Замойских, и это отличный шанс ничего не испортить и получить податливого соседа по долине безо всяких претензий. К тому же, я назначил её управляющим директором рынка и порта, а Артемия Пржевальского попросил стать антикризисным директором банка. Пржевальским удалось выкупить ещё четверть акций у прошлых бандюгадов, теперь он второй акционер. Хотя банк уже на момент передачи был близок к банкротству, пока не разберётся с активами — большой прибыли не жди.

— Как-как, говоришь, переименовал банк?

— Банк «Анатолийский». В честь Нанотолия, конечно. Ведь это он был главным моим козырем. Заслужил. Ты, кстати, помнишь, что тебе завтра быть на открытии югопольского филиала? Дави быстрей, ещё цедить и разливать полночи. И холодает, простынешь долго голая стоять.

По правде сказать, мне не терпелось спросить у тётушки про флаг Дионисовых. А то и водрузить его над Фламбергом. Тётушка Марго говорила, что старалась, шила в моё отсутствие, но так ещё и не показала.

Хотя, конечно, вид обнажённой Ангелины был не менее завораживающим.

— Помню, — кивнула она. — Слушай, Саш, поцелуешь меня? Я лет восемь ни с кем не целовалась.

Ангелина повернулась в кадке со сверкающими ягодами. Потянулась, смешно сожмурилась и вытянула губы трубочкой.

На этот раз после воздействия Артефакта Созревания созрело больше на двадцать процентов винного материала — апрель в южном полушарии, поздняя осень добавила вполне естественной спелости.

Но всё-таки дело было не только в Артефакте и спелости. Странная она какая-то стала, подумал я. Неужели действительно чувства проснулись у нашего второго номера? Скучала сильно, надумала чего. Или… просто тоже уже созрела?

И я поддался тоже. Тоже своего рода созрел.

— Ох уж этот Артефакт созревания. Поцелую. Только один раз, и без рук! И вылезай оттуда. А то знаешь же — плохо влияет на качество урожая.

— Хорошо, но в следующую луну я уже не здесь голой плясать буду, — заявила она, выпрыгнула из кадки и жадно впилась в мои губы.

И мне, что самое страшное, это тоже показалось приятным. А как же запрет на отношения с коллегами? Да уж, проблема. Когда-нибудь придётся и её решать.

Но — потом. Пока спишем всё на потребность в психологической разгрузке.

Впереди нас ждала не менее ответственная задача — найти царевну Марину Дмитриевну, удачно совпавшая по маршруту с просьбой родственника одного из моих сюзеренов…

Глава 108

Царь. Просто царь

— Ну и где обещанная погода? — хмыкнул я, глядя в горизонт.

…Я никогда раньше не был в Южно-Данайском море.

Пройти через него более чем непросто. Следовало обогнуть мыс Коршунова к югу от Астрономска, пройти проливами между островами, полных пиратов, а затем плыть вдоль западного берега Южной Аттики, мимо айсбергов.

Последним пунктом привычной мне цивилизации был посёлок Усть-Нокс, крохотный городишко, полный разного рода отрепья и торговцев людьми. Формально он принадлежал Астрономскому Княжеству, но фактически в нём правили ленд-лорды вперемешку с оседлыми кланами маори. В общем, задерживаться там мы не стали, пополнили припасы и отплыли дальше.

К тому же, основное веселье только начиналось. Мы пошли севернее и выйти на штормовые круговые течения, так называемую Данайскую Морскую Аномалию, преодолеть которую суда смогли только в самом конце двадцатого века — с теми самыми подводными крыльями. И то — счёт таким успешным путешествиям каждый год можно было сосчитать по пальцам одной руки.

Потому что помимо сильных течений, вечных штормов и айсбергов там было ещё кое-что: а именно бушующие океанических элементали-исполины, поднимающиеся из глубинных проломов.

Но мы всё-таки рискнули и смогли. Просьба о помощи от брата Стёпка пришла ещё до моего отъезда в Нововаршавск, и мы приняли решение, что пора бы уже плыть.

К тому же, задача посещения самого центра южно-данайской цивилизации отлично совпадала с заданием Болотникова.

Вернее, с моим личным заданием — найти царевну.

Был и другой, чуть менее опасный, но не менее трудоёмкий вариант — выйти в верховья Рио-Ройо, к перекатам, а дальше волоком тащить яхту несколько дней, а то и больше. Все заверяли, что по габаритам всё отлично проходило, и большие суда удавалось прокатить, и даже команду бурлаков можно было найти. Но риск потерять яхту в лесах выглядел не менее страшным, чем потерпеть кораблекрушение в открытом море.

Нет уж. Не первый раз мне ходить в бушующих южных морях…

— Ждите, — сказал Стёпка, глядя с носа «Вакханки» на бушующий океан. — Скоро шторм утихнет. Мне так передали.

Звучало как безумие, но разве мало странностей я слышал и видел за последние полгода?

Удивительно, но к вечеру действительно волнение утихло, и стало возможным преодолеть пролив на подводных крыльях.

Моя яхта прибыла в Альба-Канис ослепительным ранним утром.

Мы приняли лоцмана во внешней гавани и под его чутким руководством прошли во внутреннюю гавань. Не сказал бы, что лоцман был шокирован нашим технологическим преимуществом, видать человек опытный, насмотрелся уже на нам подобных.

Никакой осени здесь и в помине не было, в заливе по-прежнему стояло субтропическое, средиземноморское лето. Мы входили в гавань, а я озирал открывшийся мне вид в развязной пиратской позе, руку в бок, ногу на фальшборт и в обществе своих оруженосцев наслаждался надвигающимся пейзажем.

Ну и Нанатолий чесался у себя за ухом, сидя у меня на плече, в качестве этакого аналога шерстистого пиратского попугая.

Альба-Канис впечатлял.

Этот город явно был способен поработить мою душу и заставить остаться тут навсегда. Пожалуй, не будь у меня дел в других частях континента, так я бы и сделал.

Стены города из белого выгоревшего на жарком солнце булыжника, словно вырастали из лазурных вод залива. Над стенами поднималась застроенная до отказа гора, вся в крышах из красной глиняной черепицы. Вершину горы увенчала белая колоннада храма Всематери Дан, на него мне указал Степка.

Сотни гребных кораблей, галер и лодок встретили мы во внутренней гавани. Зеваки пялились с причалов на то, как «Вакханка — II» проходит вдоль пирса. Пялились и только, тоже, видать, уже насмотрелись на захожие имперские корабли…

— Я дома, — тихо проговорил Степан, глядя на храм на горе.

Эк его накрыло. Он же в Номоконовске вроде бы родился?

— Славный городок, — хмыкнул я. — Давно тут не был?

— Пять лет — вздохнул Степан.

Ого. Действительно давно.

— Что-то не похоже, что нас ждут, — проговорил я оглядывая назначенную нам лоцманом пристань. Думаешь, забыли про нас?

— Нет, — Степка покачал головой. — Нас встретят.

И нас действительно встречали.

Еще как встречали! Только цыган с медведем не хватало. А так всё остальное было.

Сам комитет по встрече я не сразу разглядел, потому, что они собрались в глубине у портовых зданий, но это было нечто.

Ряд воинов в надраенный бронзовых панцирях и красных гребнях-ирокезах из лошадиных грив над глухими шлемами с золотыми масками, с двумя бегущими белыми псами на круглых красных щитах, жрецы, танцоры, певцы и певицы, музыканты: барабанщики и трубачи, слуги, псари с собаками на поводках, акробаты, какие-то пышные девицы, то ли родственницы то ли куртизанки все прод шелковыми зонтиками от солнца, огромная толпа обычных зевак позади и все они собрались тут ради нас.

— Ничего себе, встреча, — проговорил я весело озирая встречающих — От души! Уважают!

Степка тихо и широко улыбался. Было видно, что он крайне рад вернуться сюда. Ну, вот и славно, значит, уже был смысл заявиться.

Только мы пристали, завыли трубы, забил барабаны, воины подняли копья к небу, толпа завопила, а нам к причалу раскатали красную дорожку, натурально, коврик длиной метров сто!

— Только после вас, Александр Петрович, — любезно уступил мне место Степка для первого шага по красной дорожке.

Я захохотал, махнул рукой, обнял его за плечи и потащил по красной дорожке, презрев все их варварские церемонии. Мои ближние шли следом: Вака, полный достоинства, нёс Меч Бури сияя свежезаряженным элементалем, за ним Станислав Штирц, Ангелина и Фрол. Фрол как раз подменял Степку, тащил, согнувшись почти вдвое, на себе мой походный пулемет.

До сих пор отрабатывает после той дуэли в Варше. Я же обещал, что без пулемета теперь никуда? Ну вот. Я обещания держу.

Нанотолий с моего плеча надменно взирал на причитающиеся ему почести, как на должное.

В конце дорожки, местный герольд затянул было что-то типа:

— О любезный богам Искандер, гость бесценный! Как рады все мы…

Но я ему эту тему быстренько скомкал:

— Потом! Потом! Всё потом!

Дураков нет на этакой жаре пустословия в свой адрес собирать. Всё потом!

И нас повели во дворец. Воины разбившись в две цепочки защищали нас с флангов, герольд расчищал дорогу, а с тыла нас прикрывали многочисленные музыканты сопровождавшие наше движение по городским улицам разнузданно ритмичной маршевой музыкой.

Нормально шествуем, с понтом, одобряю!

Из толпы кстати выкрикивали приветствия мне лично:

— Искандер! Восславься! Избавитель от зла! Бестибойца! Избавитель…

Надо же, народ и тут меня знает! Не скрою, приятно. Репутация у меня здесь похоже уже сложилась прочная.

Дворец, — цель нашего длинного восхождения, прятался за храмом Праматери Дан, он смотрел изысканным мраморным фасадом на сухопутные ворота города, гордо встречая путешественников из глубины континента.

Нормальный такой домишко. На пару гектар потянет. С одной стороны — ослепительно синее море, с другой —лесистые горы. И пронзительно прозрачное небо в высоте.

Чтоб я так жил.

И вот, мы, оставив позади оркестр и зевак, вошли в прохладную сень дворца. Почетный караул из дюжины надраенных до блеска воинов следовал с нами.

А богато у них тут. Мрамор синий и розовый, собранное в хитрые композиции трофейное оружие на стенах из данайских доспехов: скрещенные копья и мечи под щитами. Ещё мебель полированная, статуи в полный рост, пальмы в горшках, огромные раскрашенные сосуды в бронзовых золоченых треножниках. Мозаики на полу, и росписи на стенах, а занавеси из шелка, натурально.

И почти никаких имперских товаров. Сами справляются. Некисло они тут обитают.

— Мы брата твоего-то сегодня увидим? — поинтересовался я, шествуя вдоль колоннады, вслед за проводившим нас дворецким.

Подробности мероприятия он до сих пор не рассказывал.

— Конечно, — удивился Степка. — Как раз сейчас мы идем на царский прием, а потом мы с братом поговорить сможем.

Ладно, понял, значит, сначала царь, а к брату потом…

Нас провели в большой парадный зал, где предложили прохладительные напитки, и немного подождать. Царь скоро выйдет.

— Ну, как тебе? — спросил я у Ангелины, отпивая из запотевшего стеклянного бокала свеженадавленного апельсинового сока.

— Дорого-богато, — пожала плечами Ангелина — Но видывали мы дачки и пороскошнее.

Я только усмехнулся в ответ. Видывали, да. Но стильно же! Я всю эту античность ещё по прошлой жизни ценю, это у нас семейное, видимо о первопредка унаследованное…

А потом к нам вышел царь.

Я когда царя увидел, едва не ляпнул на расслабоне:

— Степка! А ты чего так вырядился? Когда успел?

Но вовремя сориентировался. Степка — вот он, рядом со мной, одет, как подобает оруженосцу в походе, а там это… Парень весь в белом и золоте, в браслетах, ожерелье на шее, а на голове серебряный темный обруч, с двумя бегущими навстречу друг другу сверкающими платиновыми гончими.

Лицо Степкино. Один в один. Только волосы чуть короче, Степка оброс за время нашего путешествия.

Вот тут я и заподозрил, кто здесь Степкин брат. А вариантов то собственно больше никаких.

Близнецы? Или просто очень похожи?

А вот эту историю я хотел узнать как можно быстрее!

— Так кто, говоришь, твой брат? — прищурился я.

— А я не говорил, — бросился во внезапный отказ Степка.

— Ну вот я и спрашиваю, — надавил я.

Умеет же он сохранять интригу.

— Мой брат? — улыбнулся мой оруженосец. — Царь. Просто царь. Просто я не привык это афишировать.

Опа. А вот это приятная неожиданность! А это мы нормально так приплыли!

Офигеть! Царь! Это же какой нажористый вариант!

— Единоутробный брат царский и славный герой Искандер Бестибойца, прибыли в царские палаты, с просьбой о приеме, о царь Валент! — немного внезапно для меня прокричал дворецкий. Прокричал так, словно царь стоял от нас метрах в ста и обязательно должен был это услышать. По тому как царь поморщился, я понял, что эта дворцовая условность его тоже раздражает, но приходиться терпеть.

Ладно, потерплю, раз царь терпит.

А затем царь приблизился к нам и обнял Степку:

— Рад, что ты дома, братец. Спасибо, что отозвался. Как добрались? Морем?

Потом царь отпустил брата и повернулся ко мне.

— Рад приветствовать господина и учителя брата моего под своей кровлей, — произнес царь, пожимая мне руку. — Я счастлив видеть вас, наконец, лично.

Ого! Просто тут них. Ну, или это нам такое снисхождение, на правах практически родственников…

— Мне было нетрудно, — пожал я плечами. — Надеюсь, ты в здравии, и всё в твоем царстве хорошо?

Царь мрачно покачал головой:

— Если бы всё было ладно в Альба-Канис, я бы не отважился оторвать тебя от твоих великих деяний, Искандер. Но я всё-таки призвал тебя, чтобы просить о помощи, которую ты не так давно обещал моему брату.

Ну, да. Точно, было дело, не отказываюсь. В тот памятный денёк, когда я стрелялся с Замойским-старшим, а потом вспомнил всё, я это говорил в присутствии Степки.

— Так чем я могу помочь тебе, любезный царь? — вопросительно поднял я брови.

— Тем же чем ты прославлен на всю Аттику, — отозвался царь, пока мы рассаживались вслед за ним за большим столом.

Опять чудовища? Ожидаемо. Что-то подобное я и предполагал.

— Вот как. Хорошо. А поподробнее? — спросил я, усевшись.

— Это очень неприятная тема для застольной беседы. Мы поговорим об этом чуть позже, — ответил царь.

Гм. Ну, как знаешь, твое венценошество.

— Подавайте угощение, — бросил царь своему дворецкому. — Мои гости устали. Несите разом всё самое вкусное! Мой брат, наконец, дома, хочу накормить его до отвала!

И начался пир, образцовый данайский пир, характерный кулинарной варварской роскошью, в виде зажаренных до хруста пяток верблюдов, каракатиц, сваренных в собственных чернилах, вареных и охлажденных бараньих мозгов, перемешанных с зеленым горошком, и поданных в распиленных пополам бараньих же черепах, и тому подобных изысков.

Ангелина вопреки ожиданиям с аппетитом вкушала все эти подозрительные яства хладнокровно, запивая их соком. Вака тоже ел, не поведя бровью, равнодушно, как картошку.

А вот доктор Штирц явно порой боролся с тошнотой, ишь какой неженка выискался…

Возможно, это понятное отсутствием алкоголя превращал любой пир в этом мире в извращенскую помесь аттракциона с дегустацией.

Пир не то, чтобы затянулся, но оказался продолжительным, пока внезапно, Степка не наклонившись над моим стулом произнес:

— Царь желает говорить с вами уединенно.

— Ну, хорошо, — отозвался я вставая из-за стола. — Поговорим. Давно пора, вообще-то. А то скоро и день кончится.

Степка провел меня в небольшую комнату рядом с залом. Царь уже ждал нас, сидя в кресле. Когда мы вошли, он молча он указал нам садится в кресла напротив.

Я сел и посмотрел на царя Альба-Каниса и его брата, моего оруженосца. Они сидели рядом, в одной позе.

Блин, как они всё-таки похожи.

— Так чем могу быть полезен вашему царскому величеству? — произнес я, наконец, когда пауза стала слишком очевидной.

Царь вздохнул. Переглянулся с братом. И наконец решился:

— Мой дом терзает нечистая неуловимая тварь. Я верю, что ты настигнешь и убьешь её, Искандер Бестибойца.

Блин. А так же хорошо разговаривали. Снова охота на чудовищ. Ну, следовало ожидать, ведь именно этим я и славен в народе.

— На что она похожа? — задал я свой вопрос.

— Её никто толком не видел, — отозвался царь, стискивая кулаки до побелевших пальцев. — Чёрная стремительная тень. Светящиеся огни. Она нападает ночью. Вот уже три недели. Она появляется в городе и во дворце. Никто не знает как. После нее остаются трупы. Много трупов.

— Сколько?

— Уже более трёх десятков человек, — мрачно отозвался царь. — Не считая собак, женщин и детей.

Хрена себе.

— А если всё-таки считать и детей, и женщин? — скривил я злую бровь.

— Больше сотни.

Хрена себе. И это в городе населением не больше пятидесяти тысяч человек. Как они ещё все отсюда не разбежались-то…

— Я патрулирую улицы, — произнес царь. — Я запираю ворота и двери. Я собираю охотничьи партии. Я плачу самым лучшим охотникам города. Приплывали люди и из Империи. Но всё без толку. Каждую ночь она является, а утром мы находим убитых, растерзанных огромными когтями.

— Она убивает всех подряд? — уточнил я.

— Она убивает всех подряд, имеющих дар призыва, — отозвался царь. — Алхимагов по вашему.

Фига се нюанс. А ты не спешил меня им обрадовать. Возможно, для того, чтобы я из твоего города до заката не сбежал? Надеяться больше не на кого?

— Вот оно как, — протянул я прищурившись. — Как интересно!

Я покосился на Степку, тот старался на меня не смотреть. Не, он явно не знал подробностей, во что нас втащил.

Ладно, это потом. Но, вот слушая царя, я не мог избавиться от впечатления, что он описывает нечто мне очень знакомое. Нечто похожее на одну мою знакомую тварь.

На Клеткоголового.

Только тот потяжелее будет. Больше и более полезно ел?

Надо, надо взглянуть на эту здешнюю тварь поближе, это может оказаться весьма познавательно.

— Полагаю, ты не знаешь, что я занял трон Альба-Канеса после длительной гражданской войны, — глухо проговорил царь. — Наш дядя захватил город и убил предыдущего царя. Дядя рано умер, оставив трон мне. Точнее его зарезали в городе, вместе со всей его охраной в время юбилейной гонки колесниц. Я смог удержать трон, но мне пришлось быть жестким. Кого-то казнили моим приказом, кого-то выслали. Положение моей династии в городе недостаточно прочно. К том же, у нас сложные отношения с соседями. И появление этой твари конечно не случайно. Это покушение на мою власть. Это покушение на меня.

Царь со Стёпкиным лицом внимательно смотрел на меня. Ждал, что я отвечу.

И что же я ему скажу, действительно? Звучит убедительно, особенно если ты сам такое утверждаешь. Дельце это явно грязное, и что всплывет на поверхность, стоит мне потянуть за кончик?

Но я всё-таки помогу тебе, царь. И даже не из-за просьбы Степки.

Если ты должен царю, это проблема. Но, когда тебе должен царь, это уже проблема для всех остальных.

Я действительно помогу тебе юный царь. Я убью эту тварь.

Но ты заплатишь за это и очень дорого, мой венценосный друг.

Заплатишь сполна…

Глава 109

Дом скорби

— Я берусь за это дело, — сказал я молодому царю Валенту, брату моего оруженосца.

А потом добавил меркантильное, но немаловажное:

— Что я получу за мой труд, мое время, мой риск?

Царь Валент не колебался ни секунды, он указал на сундучок на столике у стены и сказал:

— Вот это.

Я посмотрел на сундучок. Небольшой, деревянный, двадцать на тридцать сантиметров где-то, в решетке из проклепанных полос черного железа.

Я встал из своего кресла подошел к сундуку, откинул тяжелую крышку…

А вот это я удачно зашел.

Сундучок под край был заполнен маленькими, грамм на сто золотыми слитками, сложенными аккуратными рядами. На каждом вдавленная при плавке печать, две бегущих навстречу друг к другу гончие. Царская печать. Это сколько же тут? Вроде немного. «Вакханка» в воду по ватерлинию не уйдет, хе-хе…

Но в пересчете на имперские деньги сумма получается очень вкусная, мда. Больше сотни миллионов. Придется постараться, однако.

И охрану круглосуточную к сундучку приставить.

Это золото здорово поможет мне в моих ближайших инвестициях. Даже с учётом успеха в Старом Порту Варша — развертывание той же роты заметно обезжирит мои финансы. Но с этим золотишком мои дела радикально налаживаются. Тут и восстановление активов банка, и винодельческий бизнес, и портовый… И найм гвардии. Умеет мотивировать юный царь.

Такого царя определенно нужно спасать, такой союзник среди данайцев буквально на вес золота.

Я подавил в зародыше идею потребовать ещё один такой же ящичек. Ведь где есть один, там и второй найдется, ведь так? Подавил, потому, что Степка мне не чужой, а своих обезжиривать не хорошо.

— Да, — кивнул я. — Это мне подойдет.

И захлопнул ящик.

— Хорошо, — прожолжил я, усаживаясь обратно в свое кресло напротив царя. — Это мы решили. Теперь давайте определим план наших действий. Так где произошло последнее нападение?

— Это дом в придворном квартале, — ответил молодой царь. — Недалеко от дворца.

— Значит мы успеем взглянуть на него до заката? — уточнил я.

— Если поторопимся, — царь пожал плечами.

— Значит, нам стоит поторопиться, — заключил я, вставая из кресла.

А чего ещё тут перетирать? Все решили пора приступать к делу. Пункт первый сбор полевой информации…

Приближаясь к пиршественному залу по сводчатому коридору, я внезапно услышал как там гулко, но мелодично чем-то знакомый голос. Выводит этакий рэпчик под звуки ручной арфы — ритмические строчки данайского речитатива.

— Рыдает Кора, жрица богини,

Славит мать Дану и плачет.

Навек потеряв Искандера любимого,

Героя данайцами всеми чтимого!

Чего?

Это пела певица в ослепительно белом одеянии, а на арфе ей подыгрывал какой-то пацан. Все слушали их самозабвенно, как спасительную проповедь.

Появление в зале царя прервало это певческое выступление все загомонили, зааплодировали исполнителям, те с достоинство кланялись.

— Это что сейчас было? — негромко пробормотал я пробравшись вдоль стола и склонившись над плечом Ангелины. — Ты чего рыдаешь?

Та утерев набежавшую слезу, шмыгнула носом:

— Песня больно жалостливая. Бедняжка Кора, кто-ж знал, а она, оказывается так страдала…

— В смысле? — напрягся я.

— Да из-за тебя же и страдала, животное ты бесчувственное, истукан медный! — возмутилась Ангелина. — Ты что, не заметил ничего?

— Ну заметил, — пробормотал я. — Но не до такой же степени, чтобы концерты на стадионы по этому поводу собирать…

— Ой, ну все! — Ангелина надулась. — В тебе куртуазности ни грамма на самом деле! Песню послушать, так, можно подумать, что ты нежный и понимающий, хоть влюбляйся без памяти, а ты⁈ Не знают они, какой ты на самом деле.

Всё-таки сильно в моё отсутствие изменилась Ангелина. И поцелуй этот в полнолуние, в плавании намёки делала, а теперь ещё и это. Теперь «ой, ну все!» хотелось сказать уже мне.

— По сердцу ли пришлась тебе моя новая песня, Искандер?

А это у нас ещё что? Я с недоумением уставился на подошедшую певицу и вдруг вспомнил её. Это же та, автор данайского народного эпоса всех времен «Как Искандер Бестибойца подлых гостей на своем погребальном пиру в крови мочил» — и это короткая версия названия, если что. Мы её тогда ещё от жертвоприношения древу-вурдалаку спасли. Вот так встреча автора и персонажа!

Царь её за сегодняшнее исполнение уже наградил золотым браслетом, вон, болтается уже на тонкой руке, а вот она и подошла ко мне.

— Кого я вижу, славная певица! — воскликнул я. — И сын твой с тобой? А вырос-то как, не узнать! Вижу, дела твои идут на мажорный лад, и у тебя все хорошо.

— Это так, благодарение богам и твоей разящей длани, — поклонилась мне певица. — Я обязалась пред богами сложить три великолепные песни, восхваляющие твои деяния, такие, что народ будет петь на всех праздниках, и это была вторая из них.

— Я никогда в любовной лирике не был силён, — усмехнулся я, вспомнив свое рок-н-ролльное прошлое — и недавнюю подпольную запись альбома с Владой. — Я больше по бухлу и мордобою, но, судя как рыдают все окрестные девицы, едва услышав этот твой новый хит, дело своё ты знаешь.

— Мне приятно твоё признание, — поклонилась певица вновь. — И я прошу твоего соизволения следовать сегодня за тобой, чтобы участвовать в твоем новом подвиге, а потом и воспеть его в веках.

Предложение подкупающее своей новизной.

— Ну, если не боишься, что тебя всё-таки убьют, то можешь следовать за мной, — пожал я плечами.

Пожалуй, мне будет полезен такой личный фронтовой хроникер. Да и кто я такой, чтобы вставать на пути творца, собирающего материал для следующего шедевра? А заодно я и первым цензором стану, а то только дай волю этим мемуаристам, такого о тебе накропают, о чем ты сам и не знал никогда.

Я обрадовал мою команду, что веселье и расслабон на этом благополучно закончились, и пора работать.

Народ деланно расстонался, но с мест поднялся бодро, готовый ко всему.

Царь взяв с собой десяток надраенных до блеска телохранителей, самолично отправился с нами в город, нас проводить, чем изрядно меня удивил.

— А разве в городе для подобных прогулок достаточно безопасно? — спросил я молодого царя, вспомнив его собственный рассказ о его династических осложнениях.

— Я отсиживаться взаперти не стану, — раздраженно бросил царь в ответ. — Этого они не дождутся. Я в состоянии за себя постоять.

Ну, хорошо, коли так…

Вперед отправили герольд, чтобы расчищал путь знамени с царскими гончими, в руках дюжего знаменосца.

Дом, место последнего нападения твари неведомой и впрямь оказался недалеко, и четверти часу не ходили.

Этот дом был в трауре. Здесь готовились к похоронам.

У ворот в стене окружавших особняк, нас встретила исхудавшая от горя и почерневшая от траура седая женщина, сама скорбная как смерть.

— Ты уже отобрал у нас все, — приветствовала она своего царя. — Что ты хочешь отобрать сейчас? Право на пристойное погребение погибших?

— Уймись, женщина, — сквозь зубы процедил царь. — Это дело города, дело государственное. Впусти нас в дом, не задерживай на пороге.

— Кто эти люди? Кого ты привел в мой дом? — возмущенно воскликнула женщина, с подозрением глядя на меня и моих людей. — Что это за понаехавшие?

— Это люди Искандера Бестибойцы, — утомленно отозвался царь. — И он сам лично отозвался на мой царский призыв и готов преследовать и уничтожить чудовище, убившее твоих внуков. Дай ему взглянуть на следы, женщина и мы уйдем.

Женщина стояла в воротах и с ненавистью глядела на царя:

— Как всё-таки удобно для тебя все складывается, что тварь убивает врагов твоего дома, царь. Сначала мужчины моего рода, мой дед, мой муж, потом дети. А теперь? Тварь добьет уцелевших? Нас и так почти не осталось!

— Я привел к вам Искандера Бестибойцу, женщина! — воскликнул царь. — Лучше него во всей Аттике нет охотника на чудовищ. Что ты ещё смеешь от меня требовать? Я твой царь. Терпи!

— Где моя дочь моей дочери, узурпатор⁈ — закричала она. — Как смел ты арестовать её снова?

— В лучшей камере дворцовой тюрьмы, и о ней заботятся, согласно её положению, — раздраженно бросил царь. — Ты знаешь сама, женщина, что ей не стоило возвращаться, милосердие царя не безгранично. Пропусти нас, или я войду силой.

Женщина только что не плюнула нам под ноги, но с порога ушла, и мы смогли наконец войти внутрь.

Как интересно. Значит, это дом претендентов на трон? То-то я смотрю богатое владение, до дворца рукой подать. Вот оно как. Интересно-интересно.

Да! И тут во дворце похоже в застенках сидит девушка. Девушка в беде. Я ощутил непреодолимый интерес к этой истории.

— Неужто ты заложников держишь по темницам? — негромко спросил я у царя, когда мы вошли этот дом. Я не хотел спрашивать, практически само вырвалось.

— Не заложников, а беглых ссыльных, — раздраженно ответил царь. — Заговорщиков, прямо желающих мне смерти, между прочим. Будь уверен, я очень милостив, вообще им чаша с ядом положена.

— Жестко у тебя тут….

— Это мой младший брат может играться с собаками в доме нашего отца, — раздраженно бросил царь Валент. — Или изображать оруженосца в твоей свите. А у меня нет возможности на эти детские игры, я здесь сражаюсь за жизнь каждый день.

— Конечно, — легко согласился я. — Жребий царя тяжёл.

А девушка в беде. Мда. Девушка, тем не менее, в беде.

Спокойно, Саша. С этой девушкой нам не стоит связываться, она царская пленница. И он твой союзник. Не стоит нам так нарываться.

По крайней мере, не стоит это делать прямо сейчас. Придет ещё наше время. Терпение…

Сейчас мы работаем. Ловим неуловимую тварь. Так что тут у нас?

— Так, всё, — громко обратился я к своей команде. — Далеко не отходим. Держимся парами. Ищите все, что выглядит необычно, странно, непонятно. Начали.

Вака и Степка ушли наверх, осмотреть верхние комнаты и крыши, а Штирц, Ангелина и Нанотолий, перебравшийся на плечо нашей Смертоносной Девы, пошли вниз к погребам и сливам.

Я с Фролом и пулеметом остались ненавязчиво прикрывать царя. А мы уже так плавали, знаем, что за заказчиком глаз да глаз нужен. А то прибьют его первым делом, и кто мне потом заплатит? Певица и её сын озирались кругом, впитывая впечатления для будущего шедевра.

Разыскивая следы, подмечая всё необычное, моя команда быстро восстановила течение событий.

Тварь проникла в дом через крышу, спустившись по стене во внутренний двор, где и учинила резню прошлой ночью. Двое воинов членов семьи охранявших дом в полных доспехах схватились с тварью и полегли оба.

Два тела лежали на лавках во дворе. Уже обмытые, но ещё не приготовленные к погребальному костру, который зажгут только после заката…

Хозяйка дома указала на них:

— Не вздумайте осквернить тела. Я вас сама зарежу и не посмотрю, что царь присутствует.

— Мы осторожно, — примиряюще заверил я её.

Вот нашлась же мегера на мою голову.

Женщина уступила, и я осмотрел тела. Хорошо, что их уже отмыли. Крови было, наверное море….

— Док, — позвал я. — Взгляни на тела. Что скажешь.

— Очень длинные и прочные когти, — произнес Штирц, подойдя и бросив взгляд на оба тела.

— Во-во, — пробормотал я. — А они ведь в доспехах были. Разорвали обоих, как бумагу.

— Тварь приходила сюда несколько раз, — проговорила Ангелина.

— В роду были практикующие алкомаги? — спросил я.

— Магейры, по-здешнему, — поправила меня Ангелина. — Но, кажется, они не совсем алкохимики.

— Магерйы ничего не пьют, когда призывают проклятия на головы своих врагов, — внезапно включилась в наш мозговой штурм певица. — Само как-то получается. От избытка эмоций. Так что вы бы поосторожнее со здешней хозяйкой. Проклянет в сердцах, и вот такое случится может. И да она в роду последняя. Остальные погибли.

— Ужасно, — проговорил Штирц. — Это просто невероятно ужасно.

— Тварь приходила несколько раз, — проговорил Вака, наш главный следопыт. — Раз в несколько ночей. Всегда перелезала во двор с одной стороны. Со стороны дворца.

— Ага — пробормотал я. — Любопытно.

Нанотолий в этот момент мне подмигнул с плеча Ангелины, я клянусь! Я всмотрелся внимательно в нашего тупайя, но он быстренько сделал вид, что он тупое недалекое млекопитающее, и не надо на него так смотреть.

Ладно, ладно, дорогой тупай. Притворяйся пока. Но мы однажды точно выясним, кто ты такой есть.

Мы еще раз обошли дом и двор, но больше не обнаружили чего-то нам полезного.

Во дворе глухо и негромко рыдала хозяйка дома, вся седая, вся в чёрном, совершенно одна…

— Что с ней будет, — негромко спросил я у Степки.

— Я не знаю, — едва слышно отозвался мой оруженосец.

И то верно, нашел кого спросить. О таких вещах нужно спрашивать царя!

К нам приблизился царский герольд и негромко сказал мне:

— Нужно возвращаться во дворец. Солнце садится.

Да, верно. Ночь скоро.

Но прежде чем покинуть эту обитель скорби я подошел к хозяйке дома и проговорил:

— Я найду и убью её, мать. Можешь быть уверена. Найду и убью.

Она взглянула на меня, сквозь смертельное изнеможение едва не проступило почти угасшее домашнее тепло:

— Пусть будет твоя рука тверда, Искандер, — прошептала она. — Пусть будет твоя рука тверда. Будь безжалостен.

Я только и мог, что кивнуть.

С тем мы и ушли из этого дома.

— Ну, как? — негромко спросил я у Степки, когда мы вышли из ворот. — Рад вернуться домой?

Степка только бледно и коротко улыбнулся.

— Ничего, парень, — проговорил я шагая вверх по узкой улице. — Мы наведем в твоём доме порядок.

Да. Я не я если не сделаю того, что сейчас пообещал. Костьми лягу. Это дело теперь личное. Моё. Я шагал вверх по камням мощеной улицы, обратно к царскому дворцу и думал, что времени осталось мало.

Мне нужно срочно готовиться к первой ночи в этом городе. Если полученная информация о нашей цели верна, я могу быть вполне уверен, что на такую толпу алкохимиков, что я собрал под своим началом, она уж точно нападет.

Она придет за нами, прямо этой ночью.

И это уже скоро.

Глава 110

Мохнатая лапа

Мысль о поиске царевны посещала меня неоднократно. По дороге я спросил певицу, слышала ли она что-то про песню о белой деве, пришедшей с севера. Ту, что я слышал в Нововаршавске. Она ответила, что песню такую слышала, но наизусть не помнит. И что песня пришла откуда-то из центральных областей континента.

В общем, всё то же, что и раньше. Никакой конкретики, и — «где-то в глубине континента». И что мне теперь, ещё и туда тащиться? До Внутреннего Моря, или как его там? Нет уж. Сначала закончу дела здесь…

— Мне нужна достаточно большая зала, чтобы вместить всех моих людей, — сказал я царю Валенту, когда мы вернулись во дворец. — Где-нибудь высоко, под самой крышей. С люком в потолке, или с окнами. Найдется у вас такое?

— Да, — произнес царь, задумчиво глядя на меня. — Такое, пожалуй, у нас есть. Зал обсерватории. Он на самом верху. Выше просто ничего нет.

— Я бы хотел взглянуть, — произнес я.

— Идёмте, — пожал царь плечами.

Однако, бездна непосредственности в этом парне. Потому что молодой ещё, наверное. Даже охрану с собой не взял.

Он вёл нас за собой наверх.

— Это здесь, — объявил царь после шести витков боковой спиральной лестницы, уходящей вверх.

И ведь даже не запыхался на подъеме. Атлет. В итоге царь вывел нас под высокий купол и развел руками, повернувшись к нам:

— Ну, как вам? Это то что надо?

— Ага, — я огляделся.

Отличный здоровенный купольный зал с фресками на тему знаков Зодиака по своду. С обзорными окошками по кругу в основании купола.

— Да, — проговорил я, озираясь. — Это мне, пожалуй, подойдет.

— Отлично, — разулыбался довольный царь. — Я рад.

Я походил по залу, выглядывая в окна в основании купола. Отсюда было видно весь город в быстро сгущающихся сумерках.

Ближние мои разбрелись следом, разглядывая фрески над головой в свете настенных масляных светильников.

Да, это нам подойдет. Я же искал не просто зал. Я разыскивал зал для обороны. А здесь мы сможем упереться и продержаться…

— Так, — решил я. — Пулемет устанавливаем тут по центру. Фрол, Степан, оборудуйте огневую точку. Используйте вон ту мебель. Ангелина, док, организуйте постели, вот тут, прямо в середине. Вака, ты у нас ловкий? Взберись на купол, посмотри, что оттуда видно. Певица… Ну ты сама знаешь, что делать.

— Вы собираетесь остаться тут на ночь? — удивился царь, когда все забегали

— Именно, — согласился я, наблюдая как Ангелина вытряхивает из рюкзаков наши спальные мешки.

— Возможно, девушка со зверушкой всё-таки предпочтет что-то более комфортабельное? — немного внезапно осведомился у меня царь.

Чего-чего?

— Это что, например? — насторожившись нахмурился я.

— Ну, настоящую постель? — предположил царь. — С шелковыми простынями? Зверька тоже найдем чем порадовать.

Так. Это действительно то, о чём я подумал?

— Ванна с ароматическими солями, вода, усыпанная лепестками роз, — почти проворковал наш молодой самовластный хозяин. — Теплые махровые полотенца. Массаж с аравийскими благовониями. Лёгкая музыка. Опахала из перьев павлина. Ночами тут нет отбоя от москитов, но у нас есть тюль, вышитая северными мастерицами.

— Да что ты говоришь, — еле сохраняя ледяное самообладание, преувеличено поразился я.

Но до него как-то не доходило.

— Мои царские покои бесподобны, по общему мнению, — любезно сообщил мне этот безудержный в своем гостеприимии монарх. — Множество девушек остались совершенно довольны, и я гарантирую, они все вам подтвердят, что обрели полное удовлетворение, только спросите их.

Че? Да ты реально офигел, самодержец? Вот это ты, конечно непосредственный! Хоть стой, хоть в морду бей.

Видимо, он что-то таки уловил на моем образцово каменном лице и поспешил добавить:

— Мы не нарушим этим никаких обязательств. Я же не женат.

Нет, он реально охренел, царский холостяк.

— Саша! — крикнула мне вдруг Ангелина. — Я брошу наши мешки рядом!

Я одобрительно помахал ей рукой, потом повернулся обратно к его одинокому величеству, царю Валенту и сказал:

— Благодарю за гостеприимное предложение, Ваше Величество… Но не смею более ни минуты вас задерживать. Так как скоро здесь будет очень и очень опасно, эта девушка останется с нами. Так ей будет лучше.

— Точно? — озадаченно прищурился царь. — Вы совершенно уверены, Искандер?

— Абсолютно уверен, — усмехнулся я. — Утром увидимся.

Кислым выражением царского лица можно было щи испортить. Чё, не нравиться когда отправляют спать раньше остальных? Время ещё детское? А вот. А просто кое-кто не очень хорошо начал себя вести. И мне это не понравилось.

— Ну, удачи вам всем — процедил царь, видимо, внезапно осознав бесповоротность моего решения.

Резко развернулся и ушел вниз по спиральной лестнице. Да, похоже, до него что-то дошло.

Ветер в спину и махровым полотенцем по заднице, озабоченный. Нашёлся мне тут абсолютный самодержец. Дегустатор прекрасного. Это тебе не невинных держать по темницам. Тут тебе ничего не обломится. Нефиг на моих девок алчно пялиться.

Моё.

— Чего он хотел? — спросила Ангелина, когда я запер дверь на засов за его царским величеством и вернулся к куче спальных мешков которые она рассыпала посредине черного лакированного пола.

— Сказку на ночь, — усмехнулся я. — А то ему не спится одному, видите ли.

— А ты его послал, что ли? — прищурилась Ангелина.

— Обойдётся, — махнул я рукой, — Пусть книжку себе почитает. «Мальчик-с-пальчик», или типа того.

Пока мы возились, за окнами совсем стемнело.

Все начали укладываться: головами к центру, ногами к окнам. Вон, певица с сыном легли рядышком, в середине круга из спальных мест Степан всё ещё возишься с трехногой станиной с пулеметом. Этот пулемет один из наших первых, снятых с пехотных панцер-доспехов и списанных в мою пользу. Такой роторный четырехствольник можно носить в одиночку, особо не надрываясь, а мобильность нам сейчас понадобиться.

Я подошел к Степке, молча понаблюдал, как он устанавливает орудие, спросил:

— Ну, ты как? Нормально?

— Угу, — буркнул Степка.

— Всё-таки удивительно, как вас жизнь раскидала, — произнес я. — Ты там, он здесь. Так он тебе родной, не сводный? Как так получилось вообще?

— Наша матушка была царского рода, — пожал плечами Степан. — Отсюда, из Альба-Канес. Её семейная ветвь проиграла борьбу за трон восемнадцать лет назад. Их всех, кого не убили на месте, сдали оптом рабовладельцам для перепродажи в Империю, для работы на полях, или ещё где, ну, вы знаете, как это бывает.

Да уж, знаю. Где-то я такую историю уже слышал даже.

— Но ей повезло, продавали её на пограничном с Номоконовым чёрном рынке, и там она попалась на глаза батюшке нашему, тогда ещё вице-графу Номоконову, — вздохнул Степка. — Он там инкогнито пребывал, с расследованием. Ну, вот он её и выкупил, дал вольную. Только не женился. Это вообще не в его обычае — жениться. Матушка родила Валента, а на мне — умерла родами. А тут наш дядька вернулся в город и трон отбил. Ему нужен был наследник, и он приехал к батюшке и брата моего как-то и выговорил. Золота, наверное дал, ну как обычно. Так и повелось. Он тут. А я там… Так и живу на два дома, как этот… Брат мой с батюшкой не общается, брезгует. Говорит, что продал. В общем… И я меж ними.

Степан замолчал. Да уж, несладко пришлось молодцу, в разделенной семье.

— Ну, ты это… извини, — произнес я — Как-то у нас с твоим братом не слишком все гладко пошло. Я смотрю, он и тебя не очень то привечает. Или мне показалось?

— Он же очень занят, — вздохнул Степка. — Весь в заботах. Тварь ещё эта…. Его же в городе все обвиняют, что не предотвратил. Снова. Всё время у нас царь во всем виноват. Вы это… Александр Петрович. Не нужно меня так-то про это расспрашивать. Это всё-таки только моё с братом дело.

Ого, а пацан то вырос. Слова на мальчика, но мужа!

— Ну что ж, и то верно, — охотно согласился я, раз на то пошло. — Сами, значит, разберетесь. Ладно! Гасим свет и спать. И только попробуйте кто на самом деле заснуть!

— А то что? — дерзко поинтересовалась Ангелина.

— Придет серенький волчок и укусит за бочок, — охотно объяснил я. — И больно будет.

— А мы ему зубья повыбьем! — весело крикнул Фрол со своего места.

Вот кто ещё у нас не вырос толком, пацан пацаном, весело ему. Хоть и старше Стёпки на пять лет.

Ну, посмеялись все вместе.

— Погашу огни на ночь, — сказал Степка, тяжело вздохнув.

Он прошел по кругу, погасив огоньки освещавших купол свечей, сгорбленный грузом своих семейных неурядиц.

— Как он? — спросила у меня Ангелина, когда я завалился рядом с нею на кучу спальных мешков.

— Справляется, — ответил я то, в чем не был до конца уверен.

Дом расколотый в себе не устоит. Нда. Не одной тварью тут заниматься надо. Не одной. Но нас-то на всех не хватит. Как-то им надо самим. А получается, по-моему, как-то не очень. Эх-хе-хе… Старшего вообще пороть надо бы, вбивать вежество и понимание дозволенного. А то растет дубина дубиной, царская безотцовщина… Если он так со мной, в буквальном смысле очень для него дорогим союзником обходится, то не удивительно, что его полгорода грохнуть мечтает. А может и даже и весь. Гражданам данайцам и без того, только дай кого прирезать, а уж если и повод дать…

Потом, уже в темноте мы вместе с Ангелиной лежали рядом на спальных мешках и смотрели в звездное небо выложенное мерцающими камнями на внутренней стороне купола. Они, оказывается, светились в темноте. Между нами пригрелся Нанотолий.

— Ты кто по гороскопу? — спросила вдруг Ангелина.

Ха! Очень своевременный вопрос, любезная дева!

— Лев, — усмехнулся я.

— Врёшь же, — захихикала Ангелина. — Хотя — да, чем-то похож. Немного.

— А у тебя какой? — спросил я в свою очередь.

— А ты как думаешь? — я не видел, но чувствовал как она улыбается.

— Дева! — ляпнул я, за что и был яростно бит подушкой по башке.

Остальные ненавязчиво грели уши, подслушивая наш разговор и не мешали развитию событий. Мол, милые бранятся, только тешатся.

— А всё-таки, — произнесла Ангелина, когда мы прекратили эту детскую возню. — А ты не думал, что дальше? Когда это кончится?

— Что кончится? — нахмурился я в темноту.

— Ну, всё это, — Ангелина видимо сделала в темноте широкий взмах рукой. — Путешествия, сражения, охота, борьба.

Ну и вопросы у тебя, солнце моё. И ведь не в первый раз донимает — после того поцелуя. И на корабле донимала. Намекает? Так никогда это не кончится, дорогая моя дева. Никогда. Но вслух сказал:

— Заживем, наконец спокойно…

— Думаешь? — тревожно уточнила Ангелина.

— Да кто ж нам даст, — вздохнул я, без особой радости разрушая призрачные замки её надежд. — Всегда найдется какое-то чудовище, которое нужно убить, или урод, которого нужно свергнуть.

— Или девица, которую нужно спасти, — вздохнула Ангелина.

— Вот да, — охотно согласился я. — Особенно, если найдется такая девица. Всё время мне попадаются, сговорились, наверное. Вот от них мне вообще никогда покоя не будет. Я и не надеюсь уже.

— Будем разгонять от порога поганой метлой, — бодро постановила хозяйственная Ангелина.

— Ага, разогнала одна такая, — несколько сонно проворчал я.

Не судьба мне от моих девок отвязаться. Совсем не судьба.

А потом я, кажется даже заснул, только я не понял насколько, может на минуту, а может на час, но именно Ангелина разбудила меня, впившись мне в руку острыми ногтями.

— Тихо, — прошипела она. — Ты слышал?

— Нет, — тихо отозвался я внимательно прислушиваясь.

Только ветер посвистывает в деревянные оконные рамы.

А потом я вдруг действительно услышал. Прямо вверху, над собой. Скрежет огромных когтей по глиняной черепице на куполе. Мы здесь были уже не одни.

Я затих, почти не дыша. Неужто явилась тварюка по наши души? Я снова оказался прав, эта тварь приходит по крышам и не зря забрался так высоко…

Нащупал рукоять меча, спрятанного под одеялом, чтобы не светил, и прислушался.

В одном из окон тьма вдруг стала особенно непроглядной, исчезли звезды, заслоненные тёмным телом снаружи.

Иди сюда, я готов…

И когда с грохотом выбив окно, что-то черное и стремительное влетело внутрь, я вскочил с места, сбросив одеяло с меча, и бросился навстречу.

Погнали!

Едва заметная искорка элементаля на моем мече вспыхнула взорвавшейся звездой, залив всю залу дрожащим синим светом. В котором я разглядел костлявый черный силуэт, нечеловеческую тень и перечеркнул его Мечом Бури, прежде чем она исчезла.

Меч точно отсек что-то.

— Стёпка! — Заорал я в темноту подсвеченную синим.

— На месте! — я услышал как он с лязгом передернул рычаг подачи патронов.

— Видишь её⁈ — проорал я постоянно оборачиваясь, освещая направленным светом с меча темные края купола.

— Нет! — крикнул Степка.

Да где же ты? Где ты, стерва? Покажись!

Во тьме сверкнули отраженным светом огромные глаза Нанотолия.

— Всем лечь! — заорал вдруг Степка в темноте. — Стеляю!

Над нашими головами загрохотал пулемет, а я едва успел прижать Ангелину к полу. Но во вспышках выстрела я видел как стоп кадры, выхваченные яркими вспышками вылетающих пороховых газов, бегущую вдоль купола вокруг нас чёрную тень.

Пулемет грохотал в темноте, судя по вспышкам поворачиваясь вслед за бегущей тенью.

Из-под купола полетели прочь выбитые пулями оконные стекла.

Пулемет замолк, только с металлическим звоном сыпались гильзы в газоприемный ящик.

— Попал? — выкрикнул Степка сквозь пороховой дым?

— Не вижу! — крикнул я в ответ. — Дайте свет!

Надеюсь он никого из наших тут не изрешетил….

Появился свет. Это доктор Штирц раскочегарил свой докторский ночник. Потом Вака запалил светильник на стене.

Все были целы, на ногах и вооружены. Все озирались. Кроме нас в круглой зале под зодиакальным куполом никого не было. Задувал ветер в выбитое окно.

— Ищите! — выкрикнул я. — Я в кого-то попал! Ищите! Кровь, следы, что угодно!

Искали долго и не могли ничего найти. Обыскали весь купол, выглянули во все окна. Дверь на лестницу оставалась запертой, какой я ее и оставил. Впрочем, я и не думал, что она взламывала дверь.

Эта тварь пришла за нами снаружи и ушла по крыше обратно, через выбитое окно, других путей не было.

Найду и убью, суку. Найду и убью.

И мы продолжали искать. Искать хоть что-то, постепенно уставая, теряя настойчивость и запал.

А потом Вака нашел лапу. Длинную, мосластую, когтитстую мохнатую лапу, отрубленную моим мечом.

Она лежала снаружи на черепице купола.

— Ищите! — воодушевленно приказал я. — Ищите, она где-то рядом! С таким увечьем она далеко не уйдет!

Вот теперь мы загоним и убьём эту нечистую тварь!

Глава 111

Нечистивая тварь

— Я лапу не сразу заметил, — объяснил Вака. — Потому, как тварь по краю купола убегала, и вся кровь вниз во двор улетела. Лапа, видать, на тонком клоке кожи болталась. А как тварюка вниз прыгнула, там деревья внизу есть подходящие, высокие, лапа-то и зацепилась за черепицу и совсем оторвалась.

Точно. Прав ты, Вака. Как есть, прав. Так, похоже, и было. Я тварь достал в темноте, и теперь она внизу. Спрыгнула вниз. Надеюсь, переломала себе еще и ноги, хотя это вряд ли. Но следы найдутся, и мы её найдем.

Сын певицы горящими глазами следил за нами всеми разом. О да, парень, смотри внимательно, такого блокбастера тебе больше нигде не покажут!

— Все за мной! — приказал я, опирая двуручный меч плоскостью лезвия на плечо.

Я сбросил засов с двери и рванул вниз по спиральной лестнице. Все остальные с грохотом мчались следом.

Мы ещё не спустились до конца, а я уже слышал, что внизу дела идут ой как неладно.

По дворцу разносился дикий крик, вопль, истерика:

— Царь ранен!

Вот дерьмо! Не уследили!

Мы гурьбой скатились по лестнице, выскочили на первый этаж. Конечно, о преследовании твари уже не могло быть и речи. Степка, бледный как смерть, бросился к дверям царской опочивальни, прикрытой бронзовым рядом из шести телохранителей, образовавших непреодолимую стену из круглых щитов, с грозно просунутыми над щитами стальными остриями копий.

— Стоять! — крикнул их старший из-под бронзовой маски на лице. — Никому хода нет!

— Я брат царя! — выкрикнул Степка.

— Никому! — отрезал старший. — Приказ царя!

— Что это за приказ такой⁈ — заорал Степка.

Надо его успокоить. Едва же на их копья не бросился, балбес.

— Такой, который я жизнью обязан выполнить, — прорычал из-под шлема телохранитель.

Ну, понятно, этот не пропустит. Костьми ляжет, а не пропустит.

Вот же блин! Вот какой все-таки молодой Валент идиот! Нарвался таки! Влез не в свое дело! Аж руки опускаются с таким царем. Вот кто его просил бросаться одному на раненую тварь? Решил подвигом блеснуть перед всем честным народом? Вот нашелся же герой народного эпоса!

Могу понять, но не могу простить. Что теперь мы делать будем? Как сильно она его изувечила? А если вдруг помрет? Кто мне тогда заплатит?

Степка не находил себе места, он метался вдоль строя:

— Я должен пройти! — крикнул он.

— Нет! — отрезал телохранитель.

— Он там умирает, может быть! — прокричал мне Степка. — Они его убивают прямо сейчас!

Блин. А это кстати тоже рабочий вариант, если не голимая паранойя. Хотя, какого черта? Какая там рана должна быть, что нам нельзя показать живого царя? Мы тут булки мнем, а мне там работодателя-благодетеля может уже табакеркой по черепу от всего на свете излечивают, чтоб значит больше ничем и не болел никогда.

Я приблизился к сомкнутому ряду щитов, набычившись, чувствуя, как ближники мои готовые ко всему идут следом, разворачиваясь в такую же вооруженную до зубов линию.

— Нам нужно видеть царя, — веско бросил я в бронзовые личины данайских шлемов. — Сейчас.

— Нет! — бросил старший телохранитель, и они еще плотнее сомкнули щиты, направили копья мне прямо в лицо.

А вот этого точно делать не надо. Я такого не люблю, когда мне копьями в лицо тычут. Я от этого зверею и теряю веселое расположение духа.

Не знаю, в курсе ли эти бойцы напротив меня, что это за двуручная штука у меня на плече, но вообще-то усиленный элементалем, а гарде, Меч Бури становиться универсальной открывашкой для пехотного строя вроде этого.

Я сделал шаг назад, скинув меч с плеча, относя его назад словно для широченного размаха и позвал:

— Вака!

— Я здесь, — отозвался мой верный оруженосец.

— У тебя мел есть? — спросил я чем поверг оруженосца в непроходимое недоумение.

— А зачем нам мел? — пробормотал офигевший Вака.

— А чтобы посыпать им этих чудаков у нас на пути, прежде чем я начну их рубить, почем зря!

Общее угрюмое молчание было мне тяжелым ответом. Блин. Серьезно? Тут никто этого прикола не понимает?

— Ладно, Вака, — вздохнул я. — Раз уж мы не готовы к рукопашной, пойдем другим путем. Держи меч.

Вака подхватил Меч Бури, а я сделал шаг обратно вперед, выдернув двуствольный обрез из набедренной кобуры.

Сунул стволы в маску старшего телохранителя и процедил:

— Или ты нас пропустишь, или я тебе башку вместе с шлемом прострелю.

Вижу, моя пантомима произвела некоторое впечатление на данайских мужиков. Вон, мнутся, колеблются.

— Ты можешь убить нас всех, Искандер Бестибойца, — проговорил старший телохранитель. — Но мы тебя не пропустим.

Вот же псих упертый. И что теперь делать? Стрелять? Пожалуй, придется.

В этот момент за моей спиной зашипел Нанотолий и Ангелина крикнула:

— Лекарь!

Я едва оба крючка разом не спустил.

— Что лекарь? — прорычал я не оборачиваясь.

— Тут лекарь подошел! — крикнула в ответ Ангелина. — Пройти просится.

Так. А вот это, похоже, выход!

Я посмотрел над стволами в глазные прорези на шлеме старшего телохранителя и проговорил:

— Пропустите брата царя с лекарем. Только его одного. Мы останемся здесь.

Старший телохранитель колебался, но…

— Пусть пройдет, — наконец выдохнул он.

Их строй распался, пропуская лекаря к дверям в царскую опочивальню. Степан прошел вслед за лекарем, субтильным старичком в белой тоге.

Дверь нешироко приоткрылась, не дав мне рассмотреть, что за ней, лекарь и Степан проскользнули в узкую щель и дверь захлопнулась.

Мне показалось или действительно из-за приоткрытой створки донесся до меня длинный воющий стон?

Строй телохранителей немедленно сомкнулся перед мной.

— Ладно, — процедил я сквозь зубы, засовывая обрез дробовика обратно в набедренную кобуру. — Значит, ждем.

И мы ждали.

Я ходил вдоль строя данайских воинов, шесть шагов в одну сторону, шесть шагов обратно, образцово действуя им на нервы. Не то, чтобы я прям этого хотел, но раз заодно получается расшатать их дух, значит пусть будет, пусть мучаются, сговорчивее станут.

Вот так просто стоять в линии, удерживая плотный строй локоть к локтю, и ждать невесть чего довольно утомительно само по себе, уж я то знаю.

Я еще выше их всех на голову и заметно тяжелее, от светильников на стенах залы на ряд воинов постоянно падает моя тяжелая непроницаемая тень.

— Что, мужики? — бросил я походя. — Страшно? Я же вижу, что страшно. Это вы правильно. Я действительно страшен в гневе. Так что вы меня лучше не злите…

В наступившей тишине только и был слышен стук моих подкованных каблуков по изысканной узорной мозаике на полу.

— Александр Петрович, — подал вдруг голос мой оруженосец Вака. — А зачем всё-таки нужно их мелом обсыпать?

Не, ну а чо, про это можно и поболтать, всем интересно будет.

— Чтобы враг точно знал, куда я буду его бить, — зубасто усмехнулся я.

— То есть, это наотмашь, и куда прилетит? — озабоченно нахмурился Вака.

— Именно, что наотмашь, — подтвердил я. — Как завещал нам всем славный богатырь Илья Муромец. Махнешь рученькой— во вражеских рядах образуется улица, отмахнешься, значит, — образуется переулочек с двусторонним движением, а в конце бульвар.

— У-у, судя по всему, Илья Муромец — великий герой, — с неподдельным почтением отозвался Вака. — Он плохого не завещает.

— Ну, а ты думал! — пробурчал я.

А ситуация всё не менялась. Дверь не открывалась. Степка не возвращался, а меня всё так же туда не пропускали. Это вновь начало навевать на меня дурные мысли.

— Так, шестеро смелых. — я резко остановился перед строем заметно вздрогнувших телохранителей. — Меня эта драматическая пауза начала реально доставать. Это ожидание слишком затянулось. Давайте решать. Или вы меня пропускаете, или я пройду туда по вам. Вы меня знаете. Вака покажи им меч.

Вака выступил вперед, подняв меч рукоятью вверх перед собой.

— Некоторые говорят, что двуручник не предназначен для промывания пехотного строя, — махнул я рукой в сторону меча. — Но я вам так скажу как специалист. В умелых руках им можно страшных дел наворотить, а вы меня знаете. Я им людей разваливал от плечей до пят. Я им рубил таких тварей, каких вы жизни не видали. Вака, покажи им лапу.

Вака опустил меч и поднял другую руку показав им наш трофей обрубком кверху.

Невероятной длины когти свисавшие с лапы скоблили по плиткам пола.

Телохранители запереглядывались.

А, проняло вас-таки, сухарики… Что они там шепчутся? Лапа левая? Ну да, левая лапа, точно. Была бы еще и правая, показал бы вам обе, а так пока не комплект, это верно.

Телохранители тем временем пришли к какому-то решению и сообщили мне:

— Мы спросим.

Видать действительно, натурная демонстрация убедительнее тысячи слов.

— Ну так быстрее давайте, — подбодрил я их. — Одна нога здесь, другая тоже там!

Один из телохранителей отступил из строя, приоткрыл дверь и ловко юркнул внутрь.

Вроде никаких воплей изнутри не доносится.

Ну, вот чего там Степка-то застрял? Может, конечно, я зря тут обстановку накаляю, но ведь можно хотя бы выйти и знак дать, что мол живой, всё в порядке у меня.

А то ведь получается так, что не в порядке у них там примерно всё. Ещё бы я не накалял. Это я ещё и не разогрелся толком.

Телохранитель довольно быстро к нам вернулся.

— Ну наконец-то! — с облегчением возмутился я, потому как уже ждал худшего. — Чего они там говорят?

Вернувшийся телохранитель малость помялся, но все-таки сообщил:

— Сказали, что вам лучше обождать тут.

Чего? Они это мне говорят подождать? Они это серьезно?

Видимо у меня многое на лице отразилось, потому что телохранители без команды сбились обратно в оборонительную линию, щиты сомкнули и копья вперед выставили.

— Не мужики, ну мы так не договаривались! — искренне возмутился я. — У любого терпения есть предел. И вы только что пересекли мой!

Думаю, в этот момент они там у себя под шлемами синхронно взбледнули.

— Ну значит всё, мужики, — тяжко вздохнул я. — Меня это достало. Не обессудьте.

— Искандер! — выкрикнул их старший, в призрачной надежде отвратить необратимое.

— Я уже двадцать с лишним лет Искандер! — злорадно бросил я, разминая плечевой пояс, с хрустом сгибая шею. — Ничего личного, мужики!

В этот момент сбоку выдвинулся Вака с небольшим ведерком и метнул его содержимое в телохранителей. Между нами заклубилось облако белой пыли.

— Вака! Это еще что? — смог проговорить я прочихавшись, отряхивая от белого порошка рукава шинели.

— Мука! — довольно доложил мой телохранитель. — Мела нет, а тут кухня рядом, ну я и вот…

Я едва не заржал от такой его трогательной исполнительности.

— Сойдет! — хихикая, махнул я рукой. — Молодец, хвалю. Подготовился!

Я оглянулся, на своих, увидел, что меч и лапу Вака перепоручил Ангелине. Ну, тоже можно. У Фрола в руках пулемет, его больше нагружать нельзя.

Мучная пыль осела на доспехах телохранителей, скрыв их блестящую поверхность. Они не старались не шевелится, в ужасе ожидая, что дальше будет.

Что дальше, что дальше… Мука рассыпана, значит теперь бить буду.

Я сбросил шинель на руки доку Штирцу, с хрустом размял кулаки и медленно пошел на них.

Думаете они после такого разогрева взяли и разбежались? А вот и нет. Только сбились еще плотнее. Ладно. Убивать их я не собирался, я же не маньяк, но какие уж могут быть гарантии в таком деле. Могу и пришибить ненароком…

Первого телохранителя я выдернул из строя, поймав его за копье. Я, собственно, копье отобрать хотел, но он в него так вцепился, что просто вылетел из строя, и соседи его не смогли удержать. Он пролетел надо мной, как прыгун с шестом и грохнулся под ноги Ангелине. Она его и добила ударом походного ботинка в голову, помяв бронзовый шлем.

Нанотолий на её плече победно зашипел, вздернув полосатый хвост как флаг.

Копье осталось у меня в кулаке, и я вбил его тупой конец между шлемом и щитом другому телохранителю и, похоже, пробил до горла, боец осел по двери запрокинув голову в шлеме.

— Сомкнуть строй! — выкрикнул старший телохранитель и они сделали синхронный шаг вперед, ко мне, закрыв пробитый мной разрыв в середине строя.

Я встретил их на полушаге встречным ударом ноги, выбив из их строя третьего. Он взлетел в воздух, врезался спиной в дверь, створки сотрясло и он свалился вниз прямо на своего товарища ушибленного в горло.

— Гол! — в восторге выкрикнул я.

Роскошный удар!

Следующую пару минут царские телохранители со скоростью швейной машинки тыкали в меня сразу тремя копьями, а я проявлял чудеса гибкости и сосредоточенности, отбивая их уколы древком отобранного копья и голой ладонью.

Я отобрал еще одно копье и ударами тупыми концами вниз в подъемы стоп, выбил из строя бойцов справа и слева от старшего телохранителя.

Бойцы, заорав от боли, попадали на колени, оставив старшего стоять одного.

Старший глянул направо, глянул налево, заорал в отчаянии, прикрылся щитом и кинулся в отчаянную атаку на меня.

Я пропустил острие копья мимо, уклонился от удара щитом, поймал мужика за шлем и используя инерцию его атаки крутанул его вокруг себя, ноги мужика оторвались от пола, и швырнул его в еще стоящих телохранителей.

От удара телохранители разлетелись как кегли.

В этот момент дверные створки в царскую опочивальню раскрылись, и Степка, распахнувший эту дверь, едва успел пригнуться, когда старший телохранитель пролетел над ним прямо внутрь, грохнулся на пол и проехал по мозаичному полу прямо к подножию огромной царской кровати.

И первое, что я увидел, ворвавшись следом в царские покои, это бледного, голого царя Валента на окровавленной постели, и перемотанный бинтами окровавленный обрубок, торчавший из его обнаженного тела. Всё, что осталось от царской руки, отрубленной по самое плечо.

Левая, подумал я.

Левая.

Глава 112

Жизнь за смерть

Левая, вашу мать! Левая рука отрублена!

И отрублена левая лапа у неведомой твари.

Совпадение? Серьезно? Да неуж-то? Ну вы порассказывайте такое, только кому другому, вдруг поверит.

Я мгновенно развернулся к моим бойцам, двинувшим было за мной следом, взялся за створки дверей в покои:

— Все останьтесь здесь, — прорычал я, и все мгновенно остановились с вытянувшимися лицами. — Помогите этим…

Я кивнул на телохранителей и захлопнул двери у всех перед носом.

Надеюсь, они много не увидели…

Я огляделся. Так, чего у нас здесь еще плохого? Чёрт, телехранитель….

Я наклонился, подобрал застонавшего старшего телохранителя с пола и вышвырнул его за дверь, уже в обратную сторону, головой вперед. Ничего, ему не больно, голова в шлеме. Думаю, ему там тоже помогут. Здесь ему оставаться не стоит.

Потом я снова повернулся к царской постели.

Декорация для античной драмы, блин.

Стёпка стоит бледный у стены, кусает губы. Старичок лекарь прикинулся ветошью, делает вид, что он просто незначительная часть мебельного гарнитура, а царь Валент, покрытый потом, тяжело дышит, лежа на постели, пропитанной кровью насквозь.

Лежит и, надеюсь, помирает. Мне кажется, от этого нам всем только легче станет.

— Это как же, вашу мать, извините, понимать? — процедил я, не надеясь получить внятный ответ.

— А на что это по-твоему похоже? — прохрипел царь.

Он ещё и острить на эту тему собрался? Маньяк чёртов.

— У меня там отрубленная лапа неведомой твари, — проговорил я, ткнув большим пальцем руки себе за спину на закрытые двери в покои. — Я отрубил её лично, и я видел, у кого я её отрубил. Вы мне сейчас объясните, как так вышло, что я вижу здесь тебя, царь, и рука у тебя отрублена именно та и именно в том месте, где я её отрубил у той неведомой твари. Что ты, любезный царь, обязал меня изничтожить.

— Ну раз обязал, — закашлялся царь истекая крупным потом, — Значит, изничтожай, Искандер. Я слово своё держу. Сдержишь ли ты своё?

— Брат… — прошептал Стёпка.

— Молчи, — мучительно прошептал царь. — У тебя нет права на своё мнение. Я ещё царь здесь.

Я-то свой Меч Бури оставил за дверью, в руках Ангелины, но дробовик, заряженный отличной серебряной крупной картечью, у меня в кобуре на бедре, как всегда. Если с царем вдруг начнет происходить нечто необычное, я его пристрелю прямо в постели, и не посмотрю, что он раненый, что он царь и мой заказчик. Пальну дуплетом прямо в голову. Уж это должно будет помочь, чем бы он ни был….

— Я требую объяснений, — процедил я сквозь оскаленные зубы. — Что за безумие у вас тут происходит? Я слушаю.

— Если бы я сам знал, — царь бессильно откинулся на мокрую от пота и крови подушку. — Если бы я сам знал. Это был я, Искандер. Всё это время, это был я…

— Это проклятие, — внезапно подал голос старик-лекарь и вздрогнул, когда я перёвел на него тяжёлый взор.

— Подробнее, — приказал я.

— Это талант, присущий данайским магейрам, Искандер, — произнес старичок. — В порыве гнева, в тисках непереносимых чувств они способны наделить человека нечеловеческими качествами. Искалечить его человеческую сущность, лишить божественного подобия, обратить в чудовище.

Ну охренеть поворот событий.

— Проклятие, ага, — подытожил я. — Примем как версию. И кто проклял?

— Я не знаю, — болезненно засмеялся царь. — Желающих много!

Похоже старичок-лекарь опоил его каким-то обезболивающим, сознание царя неустойчиво, внимание рассеивается.

— Это началось месяц назад, — прошептал царь. — И я не знаю почему. Я не делал ничего, чего не делал годы до того. Ничего необычного… Но это случилось. И я мог только обратить гнев проклятья на них самих. Когда я становлюсь этим… Мне доступны только самые простые чувства и мотивы.

— То есть это ты убивал всех этих людей в городе? — процедил я сквозь зубы.

— Я обратил проклятие против них самих! — прошипел царь. — Они к этому причастны! Все они.

— Или никто, — проговорил я.

— Это точно они, — прошептал царь. — И я уже отомстил. Я уничтожил всех магейров в семьях претендентов на мой трон. Того, кто это сделал, я точно убил.

— И что теперь? — угрюмо проговорил я. — Танцы и пляски? Счастливый конец?

— Не-е-ет, — болезненно засмеялся царь. — Всё только начинается…

— Проклятие необратимо, — проговорил лекарь. — Человеческий образ царя продолжит разрушаться. И однажды останется только чудовище.

— Скоро, — прошептал царь. — Уже очень скоро. Я чувствую, что оно близко. И я призвал моего брата домой.

— Зачем? — угрюмо спросил я.

— Царство не остается без царя, — Валент закрыл глаза, и они словно исчезли в черных провалах глазниц его поступившего под кожей черепа.

— Нет… — прошептал Степан.

— Объясни, — снова настойчиво потребовал я.

— Я верил, что ты защитишь своего ученика… — прошептал царь. — Так и случилось. Тварь не хочет умирать. И она снова явится. Придет за моим братом. Я намерен не дать этому произойти…

— Что мы должны сделать? — спросил я царя на его смертном одре.

— Царь должен жить, — прошептал Валент. — А я должен умереть. Нечестивой твари нельзя жить во дворце.

— Брат мой! — простонал Степка.

— Молчи, — прошептал царь. — Я оставляю тебе это царство. Будь этого достоин.

Царь закашлялся и продолжил:

— Искандер, ты скажешь всем, что прежний царь погиб в бою с чудовищем и удостоится царских почестей и царского погребения. А брат царя, твой ученик, займет мое место. Мой трон. Никто не посмеет возразить потомку бога и герою Аттики. Брат. Если что, зови на помощь Искандера, и он придет.

— Приду, — негромко подтвердил я.

— Ну всё, не плачь, брат, — прошептал Валент. — Дай мне меч. Так ни на кого из вас не падет проклятие из-за моей смерти…

Степан подчинился, снял со стены ножны, вынул из них короткий данайский меч. Медленно приблизился к постели. Царь Валент почти отобрал меч из его рук, едва не уронив на пол.

Царь посмотрел на меч в дрожащей руке, слабо улыбнулся:

— Помнишь, брат, я учил тебя выпадам, как раз этим мечом? Помнишь? Теперь он твой. Сними с моего пальца и надень моё царское кольцо, когда я вас покину. Не плачь. Ты — это я. Это и твой трон тоже. Будь отважен. Ведь я же смог…

Тяжело дыша, он закрыл глаза и едва слышно добавил:

— Расскажи отцу…

Степка быстро закивал, слёзы стекали по его лицу.

— Лекарь, — произнес царь. — Помоги мне.

Старик-лекарь бросился к лоду, помог царю сесть в постели.

— Приложи острие между рёбер, там где сердце, — приказал царь.

И старик-лекарь помог ему.

Царь улыбнулся всем нам в последний раз:

— Я на вас надеюсь. Не просрите мне тут всё.

И, приподнявшись, бросился вперед, упал на пол, рукоятью меча вперед, грудью на собственный меч.

Стёпка зажмурился и отвернулся.

Скоро всё было кончено.

Старик-лекарь приблизился, к замершему телу, проверил пульс на горле.

— Царь умер, — произнес он.

Потом перевел взгляд на замершего Степку и добавил:

— Да здравствует царь?

Степка наконец сдвинулся с места, склонился над мертвым братом.

— Мы должны убрать тело, — проговорил Степан. Он снял с пальца брата кольцо царя и надел на свой палец. Помолчал, стоя над телом брата сжав пальцы в кулак. Кольцо блестело на пальце, простое, бронзовое, с волнистым узором в одну линию.

По данайским обычаям в этот момент он и стал царем.

— Выставьте лапу твари на городском форуме, — произнес, наконец новый царь. — Пусть все знают, что тварь пала. И, несмотря на потери в царской семье, власть царя крепка, он здоров и готов действовать.

Царь взглянул на меня и произнес:

— Ты выполнил обещанное, Искандер. Ты получишь обещанную награду. Царь держит свое слово.

Хрена се. И что откуда взялось? Он прямо у меня на глазах превратился в монарха. Не поверил бы, если бы сам не видел.

Ну, может это и к лучшему.

— Царствуй славно, — произнес я. — Царь Степан.

Я потерял оруженосца, но обрел союзника царя. Наверное. Хотелось бы верить.

Мы перевернули тело мертвого Валента, старик-лекарь вынул меч и протянул его Степану. Ну да, это же царский меч. Меч в крови твоего брата. Теперь он твой. Бери.

Степан меч взял. Вытер кровь с лезвия, сунул в ножны и на стену обратно повесил. Я смотрю, пацан совсем оклемался. Ещё глядишь, будет в этой комнате спать, когда брата похоронит…

Мы уложили тело Валента на постель, старик укрыл его с головой окровавленной простыней.

— Мы обязаны похоронить его по обычаю, — произнес Степка, глядя на залитую кровью царскую постель и я думаю, он не мог не видеть на ней себя самого, в возможном будущем. — Мы похороним его как царя.

— Я все организую, — отозвался старик-лекарь. — Ты должен показаться народу, царь. Город должен знать, что у него есть царь, и рука его крепка.

— Да, конечно, — пробормотал Степан. — Спасибо, дедушка…

О как. Так старик-лекарь близнецам родственник! Понятно. Значит, здесь совсем не было лишних людей. Уже неплохо.

Несмотря на показную бодрость, Степан оставался бледным, как полотно. Всё-таки нервничает. А кто бы не нервничал?

— Идем, — сказал я ему. — Я заткну любого, кто не вовремя решит открыть свою пасть. Мы объявим тебя царем.

И мы пошли.

Я распахнул двери и вышел из царских покоев в зал.

А народу-то здесь прибавилось, пока меня тут небыло! Собрались какие-то придворные, воины, слуги сбежались, телохранители оклемавшиеся поднялись. Быстро новости по дворцу разносятся. Впрочем, мы не особо-то скрывались, и что происходит нечто важное, стало быстро понятно всем. И понеслись гонцы во все концы города, собирать всех заинтересованных и неравнодушных.

И похоже, это теперь уже мои ближние не пускали всех желающих вломиться в царскую спальню. Судя по неподдельному облегчению на их лицах, это было нелегко, и дело могло вполне дойти и до огнестрельного оружия пополам с алкомагией.

Чувствую, нас ждут трения. Или прения, это уж кому как. Вовремя это мы вышли.

Старик-лекарь прошел на середину залы, собравшиеся придворные подались назад чтобы дать ему место.

— Царь умер, — произнес он негромко, но его услышали все. — Да здравствует царь.

Старик повернулся и указал рукой, но появившегося в дверях Степана.

Все замолчали, уставились на него, как на какое-то невероятное диво.

Наверное не сразу до всех дошло, что царь-то теперь другой, лицо-то царское практически не поменялось.

Но дошло. Я смотрю, вон, у Ангелины от таких новостей глаза на лоб полезли, да и не только у неё.

Собравшиеся придворные, их родственники и к ним примкнувшие заозирались, зашептались. Похоже, новость они приняли неоднозначно.

Степка медленно шагая, высоко держа голову вышел на середину залы встал рядом с лекарем.

— Приветствуйте царя, — произнес лекарь в наступившей тишине.

Первыми начали опускаться на колени царские телохранители, за ними опустилась часть придворных.

Но вот другая часть чего-то затормозила. Мнется, колеблется, озирается и вот-вот обгадит нам так удачно начавшийся всенародный единодушный порыв проявления верноподданических чуств новому царю.

Ну, я вам сейчас устрою.

— На колени, — прошипел я колеблющимся.

Справа от меня занял место в строю Вака Два Пера с Мечом Бури на плече. Слева встала Смертельная Дева Ангелина с не менее грозным Нанотолием на другом плече. Штирц с его пистолетами встал рядом с Ангелиной. А Ваку подпер Фрол с пулеметом на руках, с переброшенными через плечи крест-накрест полными пулеметными лентами.

Ну, как? Убедительно? Вижу, что убедительно. Симпатичненько получилось. Симметрично. Все мои аргументы, все мои козыри собраны и предъявлены, кто имеет что-то против?

Все молчат.

Так кто из вас, что имеет против нас, собаки?

— На колени, — злобно повторил я.

И они подчинились. Все присутствующие опустились на колени, принимая нового царя.

А, нет не все. Осталась еще группка упорствующих радикалов. Ну а вам-то чего? Особое приглашение нужно?

А потом я разглядел во главе группы, гордую и неприступную хозяйку того дома, в котором мы искали следы твари уже черт знает сколько времени назад. Ну, в смысле этим вечером ещё.

А блин, понятно. Это непримиримые собрались. Имеющие некоторые права на трон. Якобы имеющие. И эта гордая потерявшая все, но не сломленная матрона у них за лидера.

Это хреново.

Ну, вот, а теперь она идет ко мне. Ну, блин, это меня прям очень напрягает.

Вот она остановилась передо мной смотрит мимо меня, мимо Степана в раскрытые двери царской спальни на накрытое простыней тело на постели.

— Ты сразил нечистую тварь, — негромко произнесла она наконец.

Не спрашивала, не предполагала. Она знала. И что мне тут следует сказать?

— Да, — коротко отозвался я.

— Ты был безжалостен? — уточнила она. — Твоя рука была тверда?

— Да, — повторил я, не зная чего еще от нее ждать.

Она смотрела мимо меня на застывающую кровь, покрывающую пол опочивальни. Лицо её не изменилось, никаких улыбок, или вздохов облегчения. Просто я понял, что этого достаточно.

— Я удовлетворена, — проговорила она.

Оторвав взгляд от царской спальни, она вернулась к своей группе и повернувшись к нам лицом, не спеша с достоинством опустилась на колени. Остальные посоветовали за ней.

Блин, как полтонны кирпича с плеч упало.

— Да здравствует царь, — хором произнесли коленопреклоненные придворные.

И Степан благосклонно улыбаясь, кивнул им всем и произнес:

— Встаньте господа. Ну, вставайте уже, у нас много дел.

Это верно, дел ещё невпроворот. Но, похоже, консолидации придворных партий по поводу нового правителя нам добиться удалось. Ну вот и славненько, считай, полдела сделано.

Нужно бы ещё лечь и поспать, да, наверное, не судьба уже, спать нам этой ночью. Утром нас всех ожидает явление нового царя гражданам города, и кто знает, чем оно закончится.

Лишь бы не резней…

Глава 113

Девушка из подземелья

Утро первого дня Стёпкиного царствования получилось изматывающим.

Сначала под моим присмотром, а точнее под присмотром моего пулемётчика, городской гарнизон принес присягу новому царю. Потому, может, и недовольных не обнаружилось, а может потому, что Степка по такому случаю накинул им малость премиальных.

Потом выражали своё почтение и преданность жрецы различных культов, широко представленных в городе. Храм праматери Дан представляла фигуристая такая жрица. С нею получилось забавно, потому что кланялась она сначала мне, потом Ангелине, или Нанотолию на её плече? А уж только в третью очередь новому царю. Интересные у них там в храме Дан представления о нашей иерархии.

Потом приносили дары все городские торговые и промышленные гильдии. Налоговых послаблений по такому поводу Степка им всё-таки обещать не стал.

Где-то там, на заднем плане усердно готовили к погребентию тело прежнего царя. Так усердно, что порой казалось неуместной спешкой.

Сильно им всем чем-то не угодил царь Валент…

Впрочем, радостно замести тело последнего царя за плинтус и забыть о нем Степка не позволил. Назавтра было назначено начало общенародного семидневного траура. По официальной версии царь подвергся нападению чудовища и пал в безнадежной битве, но город и трон был спасен всемирно известным героем Искандером Бестибоицей, у которого нашелся в кармане, удивительное дело, запасной царь. Вот так удачно, понимаете ли, всё и сложилось. Потому сегодня совмещали воцарение и похороны, а потом празднество. Как без свадьбы обошлось — ума не приложу.

Впрочем, молод ещё Стёпка для свадьбы, а статус царя доступен по местным обычиям и неженатому.

На празднество я, кстати, задерживаться не собирался, а то ещё кто-то из моих сболтнет лишнего.

Уже к полудню тело царя Валента сожгли после надлежащих, но кратких погребалтных обрядов на огромном костре, прямо вместе с его постелью.

Остывший пепел собрали сложили в погребальную урну и доставили обратно в царскую опочивальню, где плотники усердно сколачивали для царя новую кровать.

В новое царствование с новой мебелью, так сказать.

А царь пусть сам думает, что ему с этой урной дальше делать.

Отрубленную лапу чудовища выставили на всеобщее обозрение, на городском форуме, предварительно замариновав в уксусе.

Народ с искренним ужасом осматривал лапу чудовища и не задавал глупых вопросов куда делось все остальное.

Я, признаться, все ожидал, когда же эта лапа начнет превращаться обратно в человеческую, но ничего подобного так и не произошло.

Никто не заподозрил в ней изуродованную проклятием человеческую конечность. Хорошо, что никто в такой глуши не станет проводить генетических исследований.

Блин, вот что за механизм у этого проклятия? Имперская наука не знает таких трансформаций, это какая-то ещё неведомая алкохимикам мира область. Так интересно, но изучать это будет кто-то другой, а мне бы выжить.

В целом, глядя на идущие торжества, было очевидно, что обмен убитого чудовища на нового царя всех устроил. Кое-кто, кажется, даже и не понял что царь теперь другой, лицо-то тоже самое. На монетах можно портрет даже не менять.

С меня даже стребовали речь в честь воцарения нового монарха. Ну, я там чего-то толкнул народу, стандартное, насчет естественности круговорота царей в природе, уроков темного прошлого и сияющего нового будущего.

Народу понравилось.

Царь рано оставил гуляющих в пиршественной зале дворца царедворцев, чтобы вызвать меня через Ваку на приватную беседу в ту же комнату, где мы когда-то обсуждали мою награду за участие в этом деле.

Там же меня эта награда и ждала. Только это был не сундучок с золотом.

Это оказалось два сундучка с золотом!

— Что-то тут многовато, — прищурившись, произнес я. — Мы так не договаривались.

— Всё верно, — покачал Степка коронованной головой. На царском венце все также две белых гончих спешили друг другу на встречу. — Один за работу Бестибойцы, второй за работу Царетворца.

— Чего? — тут я немного офигел. — Вот это твоё второе ругательство я не совсем понял.

— Вы теперь официально Царетворец Александр Петрович. — вздохнул Степка. — Так вас зовут в народе. Привыкайте.

— Нда, — протянул я. — Убивал я чудовищ, разбивал виноградники, строил заводы, давал людям хлеб насущный. И что? Хоть кто-то из-за этого назвал меня кормильцем? Отцом народа, может быть? Нет. Но стоило мне всего один единственный раз, малюсенький разик поучаствовать в крошечном дворцовом перевороте, и всё! Теперь, я для всех Царетворец. Слово-то какое подобрали мерзкое. Заклеймили, практически на всю жизнь, блин.

— Так вы золото забирать будете, Александр Петрович? — улыбнулся Степан в ответ на моё недовольство.

— Конечно буду! — возмутился я. — В большом хозяйстве всё пригодится! Где тут мои пираты? Эй! Разбойная команда! У меня тут для вас припасено малость сокровищ! Берите и грузите. И только попробуйте что-то в бухте утопить, лично руки-ноги повыдерну! Вака! Хорош бухать! Присмотри за ними!

— Я всегда буду рад принимать вас у себя, Александр Петрович, — заверил меня Степка напоследок. — Вы всегда можете рассчитывать на мою благодарность и верность.

Это он так вежливо намекает, что если я вдруг проиграю мою придворную партию, могу бежать сюда. С Альба-Канеса выдачи нет.

Что ж… Отметать такой вариант сходу я не стану. Мало ли.

— Хороший ты человек, Степан. И царем будешь хорошим, — я похлопал его по плечу. — У тебя все для этого есть, а если нет, так научишься.

— Я постараюсь, — Степан вздохнул и протянул мне конверт, запечатанный царской печатью. — Вот тут письмо к моему отцу. Вы сможете ему передать?

— Конечно, давай сюда, — я забрал конверт себе. — Он его сразу получит, как только я доберусь до Номоконовска.

Тем временем мои пираты забрали оба сундука и при поддержке Ваки и царской стражи поволокли из на носилках к пристани, грузить на яхту. Ну, теперь от царских подарков точно по ватерлинию в воду уйдет.

Так ну вот вроде и все? А! Чуть не забыл!

— Степка, а у тебя в застенках же заключенные есть? — задумчиво спросил я.

— Очевидно, есть… — нахмурился юный царь.

— А давай, ты по случаю своего счастливого восцарения объявишь амнистию? — хитро улыбаясь предложил я. — Помню, тут у тебя в подавле девица какая-то сидит.

— Кто о чем, а вы все о девицах, Александр Петрович, — вздохнул Степка. — Я знаю, о ком вы. Освободить её я могу, лично с ней мы не враждуем. Но ей придется уехать. Она политическая заключенная.

— Это ж когда было! — возмутился я. — При прошлом режиме еще.

— Она из семьи претендующей на трон, Александр Петрович, — со вздохом объяснил Степан. — В этом городе она жить точно не будет.

Это очевидно намек такой прозрачный. Либо вообще жить не будет, либо будет, но не здесь.

— А быстро ты царской безжалостности набрался, — прищурился я. — Персона нон-грата, значит. Ладно, не дави, я её заберу с собой. Пристрою в наш институт благородных девиц. Девицей больше, девицей меньше…

— Хорошо, договорились, — кивнул Степан и позвонив в колокольчик вызвал к нам одного из своих секретарей. У него теперь их было аж три.

— Пригласите сюда пленницу номер один, — негромко приказал царь. — И, э-э, приведите её в порядок, дайте умыться, свежее платье, ну вы знаете…

Секретарь, видимо, действительно всё и сам знал, поклонился царю и немедленно ушел исполнять приказание.

Секретарь вернулся не более чем через полчаса, и привел с собой белобрысую голубоглазую, худую и бледную девицу в простом льняном белом платье. Видать одели в то, что нашлось.

Так вот значит ты какая, моя новая девушка в беде.

А потом я внезапно понял, что знаю её! Я её уже видел! Я даже имя её помню, такое, данайское…

— Тисифона? — произнес я в полном удивлении. — Это ты, что ли?

Мы в полном офигении уставились друг на друга.

Это же та мстительная девица из борделя, я ей ещё сбежать помог. Точно, это она! Сюда-то её как занесло?

— Искандер! — прокричала Тисифона и с разбегу запрыгнула ко мне на руки, обняв руками за шею. — Ты снова пришел! Ты снова меня спас!

И зарыдала у меня на плече. Наверное, от облегчения…

Вот блин!

— Я знала, — глухо проговорила она мне в шею. — Я знала, что ты меня спасешь…

Упс. Кажется, я теперь навсегда её принц на белом коне… Неудобно может получиться.

— Как я вижу, вы уже знакомы? — нахмурился Степка.

— Да, — нехотя признался я. — Мы, оказывается, уже пересекались.

— И почему я этого не знал? — нахмурился Степка. — Впрочем, я не удивлен. Надеюсь, груз ваших тайн не потопит внезапно ваш корабль, Александр Петрович.

О как. Я бы сказал, что это уже достаточно сильно похоже на угрозу, дорогой мой царь. Эволюционирует прям на глазах.

Тисифона же обернулась, нахмурилась, сползла с моей шеи, решительно вытерев набежавшую слезу, дерзко прищурившись, бросила Степке:

— Ты же вроде умер?

— Я — нет, — покачал головой Степка не моргнув глазом. — Умер мой брат. Но — да, теперь я здесь царь. И я тебя освобождаю под ответственность Александра Петровича.

И заметив, что она не поняла, добавил:

— Я поручаю тебя заботам Искандера Бестибойцы. Ты уедешь с ним отсюда и уже никогда не вернешься. С твоей семьей все оговорено. Они могут помогать тебе и посещать тебя в твоем изгнании.

— Ух ты, — с сарказмом произнесла Тисифона. — А я так надеялась, что снова в бордель меня продадите!

— Так мы делать больше не будем, — спокойно произнес царь. — Никто и ни с кем. Но, учитывая твою роль в этих событиях, я поступаю с тобой сейчас невероятно милосердно. Цени это.

Её роль в этих событиях? Это какая же у неё была роль? Чего я не знаю?

— Искандеру пригодится твой опыт, — добавил царь. — Служи ему верно, и будешь однажды вознаграждена.

Царь развел руками, словно намекая, что, возможно, вознаграждена она будет так же, как он.

Ну, да, ведите себя хорошо, детки и однажды я всех вас сделаю правящими особами. Зря меня Царетворцом называют, что ли? Мало в заливе других полисов данайцев, в которых происходят междуусобные войны?

— Ты изгоняешь меня? — лицо Тисифоны исказилось словно от боли, и я понял, что она вот-вот снова зарыдает. — Снова?

Степка в раздражении откинулся на спинку царского кресла, и я понял, что возможно сейчас увижу, как его развитие дойдет и до открытой демонстрации царского гнева и решил вмешаться:

— Так, Тисифона. Дай мне руку. Вот, молодец. Вздохни глубже. Вот и отлично. А теперь мы скажем царю спасибо и попрощаемся. Ведь скажем, да? Ладно, не скажем. Значит я сам. В общем, спасибо за гостеприимство, Степан, и спасибо за всё, но на праздник мы не останемся, сам видишь.

— Я всё понимаю, — с невеселой улыбкой кивнул мне царь Степан.

— Если желаешь помахать нам вслед платочком, то мы скоро отплываем, — сказал я напоследок.

— Спасибо за приглашение, — Степан улыбнулся. — Но меня наверняка неправильно истолкуют. Лучше я здесь останусь.

— Ну, тоже верно, — я пожал плечами. — Значит, счастливо оставаться. Надеюсь ещё увидимся.

С тем мы и отбыли из дворца. Весь путь по дворцовым коридорам Тисифона цеплялась за мою руку, словно опасалась, что вот сейчас кто-то выскочит из бокового коридора и утащит её обратно, в подземелья под дворцом.

Основания для этого у неё прямо скажу, были достаточные.

Мы вышли из ворот дворца, и Тисифона вздохнула с заметным облегчением.

Ну что ж. Теперь пожалуй никто не помешает мне её тщательно распросить.

— Так, Тисифона. А теперь рассказывай, что я о тебе ещё не знаю? — сказал я. — Как ты сюда добралась? Почему ты оказалась в тюрьме? Какова твоя роль в этих событиях?

— Да ничего особенного и не было, Искандер, — Тисифона пожала плечами. — Я добралась до дома за твои деньги. Бабушка спрятала меня у себя. Царь Валент прознал об этом от своих шпионов. Меня притащили во дворец. Царь предложил мне выбор: спальня или темница. И я его послала. Выбрала темницу.

— Да уж, это его могло расстроить.

Тисифона замялась, но добавила:

— Я думаю его куда больше расстроило, то, что я прокляла его.

— Чего ты сделала? — нахмурился я.

— Я послала его, — повторила Тисифона. — И прокляла. Я сказала, что недолго нечестивой твари, попирающей законы гостеприимства, топтать почву Аттики безнаказанно. Что боги его покарают. Так и случилось, как я слышала из моей тюрьмы. Он мертв, и от твоей руки, я полагаю.

— Да ты опасная девушка, Тисифона, — пробормотал я.

Вот тут до меня кажется и начало доходить, как тут все у них так сложилось…

— А ты уверена, что дело в твоём проклятии? — спросил я на всякий случай.

— Конечно, — решительно отозвалась Тисифона. — Я же магейра, это наш семейный дар.

— Гм. Мда. Это я удачно в тот бордель зашел…

И что-то мне подсказывает, что не случайно я там Тисифону встретил. Потому как в свете прошедших событий у меня уже не оставалось никаких сомнений, что моё старое знакомое неуязвимое чудовище, Клеткоголовый, именно плод похожего проклятия, наложенного неким магейром. И видимо, именно на Тисифону мне нужно надеятся, чтобы решить его вопрос окончательно.

Когда мы достигли пристани, у которой стояла под погрузкой моя яхта, на нас набросились счастливые родственники Тисифоны. И среди них её бабуля, грозная матрона, ругавшая в свое время в лицо покойного царя Валента.

— Благодарю за мою внучку, Царетворец! — произнесла она, взяв меня под руку. — Второй раз ты спасаешь её. Тисифона не говорила мне, что это ты выкупил её из рабства, просто сказала, что ей помог один очень хороший человек.

Не скрою, приятно, когда тебя хорошим человеком называют!

— Наверное, ей действительно лучше уехать, — пробормотала матрона. — Но теперь я хоть спокойна буду, что у неё всё сложилось хорошо.

Потом они все плакали, обнимались, нагружали Тисифону какими-то подарками, узелками и прочей снедью.

Потом Тисифона рыдала уже на палубе, махая родственникам на причале рукой.

— Так, а это что за посторонние девки на палубе? — нахмурилась Ангелина, поднявшись в свою очередь на борт с Нанотолием на плече.

— А? Это Тисифона, — немного легкомысленно отозвался я.

— Что еще за Тисифона? — опасно прищурилась Смертоносная Дева. — Откуда она тут взялась вообще?

Я чуть не ляпнул, что из борделя. Второй ответ, что из подземелья тоже грозил мне неприятностями со всех сторон в случае обнародования.

— Тисифона теперь с нами, — ровно произнес я. — Как эксперт по магейрам и данайской магии. Её советы нам очень пригодятся.

Впрочем, это Ангелину не убедило и не успокоило. Ладно, выгребем как-нибудь.

Моя личная певица и её сын, кстати напросились сплавать с нами. Им очень хотелось поглядеть, как там живут в имперских землях. Ну да мне не в тягость, поют они зажигательно, место на борту для них найдется.

Мои пираты тем временем приготовили яхту к отплытию. Пришла пора прощаться.

Мы отходили бросая в махающую нам вслед толпу воздушные поцелуи.

Народ искренне махал нам вслед, вон даже плачет кто-то. Любят нас здесь, пожалуй. Хотя возвращаться сюда по своей воле мне наверное, не захочется.

— А что, Степка с нами не поплывет? — удивленно спросил Фрол, глядя на удаляющийся причал.

— Нет, Фрол, — задумчиво отозвался я. — Степка наш, похоже, уже приплыл.

Так мы и покинули славный град Альба-Канес. Степка остался на берегу царствовать, а я увозил свою добычу и свои сокровища с собой… Остался, конечно, один нерешённый вопрос — где, чёрт возьми, царевна Марина Дмитриевна? Где самая главная моя женщина в этой реальности. Но уж как-нибудь я этот вопрос решу. Всему своё время.

«Вакханка II» уходила все дальше от Альба-Канес, оставляя позади все его данайские страсти и минувший этап моей жизни.

Впереди меня ждали люди, поместье, заботы, моя долина.

Я возвращался домой.

Глава 114

Один день дома

Ну, вот, мы уже неделю как дома.

Я-то как думал, что приеду, сброшу с плеч добычу и груз забот, расслаблюсь в роли пасторального провинциального помещика. Кресло, кофий, чего барин изволите?

А вот хрен-то там.

Ещё полтора месяца — как не бывало. И конец мая, южная зима уже почти пришла в наши края, правда, оказалась мягкой, бесснежной. Вот вышел ранним утречком размяться по росе. Нанятые слуги уже жужжат на кухне готовя завтрак. Тетушка Маргарита ещё не вышла, а Рустам уже уехал по заводским делам, весь в заботах, весь в делах, только и успел получить у него краткий отчет по нашим проектам.

На столе в моей комнате среди прочей почты ждал меня здоровенный пакет под сургучной княжеской печатью. Внутри оказался выправленный по всем правилам ротный патент. Взамен той бумажки, что он наскоро выписал в номере отеля Нововаршавска. От князя подарочек. Или аванс, как посмотреть. За то, что дочку выручил в свое время, да и его самого.

Но зачем повторно? Ненавязчиво так напоминает, значит…

Придется мне, видимо, эту роту-таки собрать. Вот ещё проблемы.

Размышляя над этими обстоятельствами, я вышел из дома на галерею.

Моя данайская певица бродила взад вперед по галерее бормоча что-то под нос. Я прислушался и уловил нечто вроде:

— Смилуйтесь, боги, как мне воспеть гнев Бестибойцы, Искандера отважного, Дионисова корня⁈

Ого. Мой эксклюзивный хроникер держит свое слово и уже занимается сложением стихов к следующему поэтическому шедевру.

Тисифона, тоже уже на ногах, бродит по двору, впитывая солнечный свет всем телом, ранняя пташка. И так уже какое утро. Я бы тоже впитывал после месяца в темном подземелье, не осуждаю.

— И чего вам всем не спиться? — услышал я позади недовольное сопение Ангелины.

Оглянулся. Наша Смертоносная Дева, после перехода на яхте, всё не могла прийти в себя. Укачивало на воде ее страшно.

— Так спала бы, — усмехнулся я.

— Вот еще, — пробурчала Ангелина. — Дел невпроворот. «Антилопу Гну» броней обварить надо? Надо. Никто тут со сваркой лучше меня работать не умеет.

— Рази Меч Бури элементалеблещущий, — бормотала между тем задумчивая певица, видимо подбор героических эпитетов шел не так легко как можно было подумать со стороны. Она медленно по слогам повторила:

— Элементалеблешущий, гм…

— Хорошая песня получается, — сказала ей Ангелина.

— Благодарю тебя, славная жрица Дану, — поклонилась ей певица, сильно Ангелину смутив.

Ого! А кто-то еще помнит, что Ангелине стартовый жреческий ранг выдан богиней лично.

— Мне нравится, как ты поешь, — заверила певица Ангелина. — И вообще. Ты и человек приятный. Не то, что некоторые…

Ангелина бросила взгляд резкий как удар косой в сторону ничего не подозревающей Тисифоны, щурившейся на утреннее солнце неподалеку.

Девицы так и не сошлись во взглядах, вкусах и мировоззрении. В общем терпеть друг друга не могли так, что аж обедали раздельно. Я даже пока мы плыли на яхте проверял периодически, не утопила ли одна другую под шумок…

Хорошо, что княжна уехала перед всем этим приключением, вот только этого компонента для моей атомной бомбы на дому и не хватало. И так сижу как на иголках, жду, что полыхнет в любой момент.

Вот и сейчас тоже, только мы сели все за длинный стол в стольной зале Фламберга испить чаю ко второму завтраку, тихо, по семейному, как немедленно началось.

Тисифона поморщив носик, покосилась на Ангелину и процедила под нос вроде негромко, но услышать пришлось всем:

— Не понимаю, что мещанка делает за этим столом.

Ангелина резко вскинула голову и процедила насмешливо:

— Это ты дворянка, что ли?

— Я-то да. Я царского рода. А вот ты кто, стоило бы выяснить. Мне уже сказали, что дворянский титул тебе выдали в порту. Запросто умаление моей чести просто делить с тобой стол.

— Ах сказали ей! Чтобы умалять честь, неплохо бы ею обладать, — презрительно процедила Ангелина. — А то не всем, знаете ли, выпадает делать карьеру в провинциальном борделе.

— Зато я не хожу вся в машинном масле, как некоторые замарашки! — вспылила Тисифона.

Ангелина, яростно зашипев, вскочила из-за стола и умчалась прочь из дома, напоследок оглушительно грохнув огромной дверью. Дом содрогнулся.

Я потер пальцами утомленные глаза.

Зажигательное удалось чаепитие.

Тётка сохраняла каменное лицо, а Кристобаль по-моему изо всех сил пытался не ржать. Фрол уже позабыл Светлану и ел Тисифону влюбленными глазами, а Вака, явно офигевая от такой демонстрации высоких стандартов дворянского этикета, высокомерно игнорировал всю эту мелочную пикировку.

В общем я всего ничего дома, и уже остро ощущаю, что заскучал я от этой непрерывной мелодрамы. Понял, что хочу от этого всего отдохнуть.

Отвезу-ка я письмо от Степана, моего бывшего телохранителя ставшего царем, его батюшке графу Номоконову.

— Давай, — тут же согласилась моя тетка Марго, с которой я тишком поделился этой замечательной идеей. — За одно подкинешь меня до нашего магазина, у меня там дел невпроворот, а этот бесконечный девичник мне уже поперек горла. Я гадюк встречала более дружелюбных, чем эти девицы. Я бы сказала, что замуж их надо отдать, если бы ты слушал. Обеих!

Блин, если так дальше пойдет, то, может, и придется отдать…

Да вот, хотя бы, за Штирца. Он поумнее этого оболтуса Фрола будет.

Спустился в гараж, там Ангелина злобствовала, швыряясь тяжелым железом. Воняло карбидом.

— Ангелина, — позвал я. — Я возьму «Антилопу», съезжу в Номоконовск. Письмо графу уже какой день откладываю отзвезти.

— Щаз, — сварливо отозвалась Ангелина. — Я её уже вчера разобрала и к сварке приготовила.

Блин. Ну, ладно.

— Хорошо, — вздохнул я. — Попрошу Рустама нас отвезти…

— Саша, — вдруг произнесла Ангелина, я чуть-чуть не успел уйти.

— Да? — вернулся я обратно в гараж.

— Ты же не будешь спать с этой вертихвосткой? — прищур у Смертоносной Девы оказался не добрым.

Я не стал валять дурака, уточняя о ком речь идет. Подошел к Ангелине, обнял.

— Можешь быть спокойна, — вздохнул я. — Ничего такого и в планах нет.

— Ладно, — пробурчала Ангелина мне в грудь. — Верю тебе.

Ну, теперь надо постарался смыться из Фламберга так, чтобы Тисифона не упала мне на хвост, а то Ангелину от ярости просто разорвет.

Я поднялся обратно в лестничную башню, где на первом этаже у нас стоял телефонный аппарат и позвонил Рустаму в заводскую управу.

— Рустам, — сказал я, когда он поднял трубку. — Отвези меня с Маргаритой Герхардовной в Номоконовск. Подбери нас у ворот через четверть часа.

— А куда это вы собираетесь? — произнесла Тисифона у меня за спиной как только я положил трубку.

А черт. Спалились.

— Да все дела, дорогая моя, — произнес я хладнокровно поворачиваясь к ней. — Дела, дела. Не очень интересно. Поставки, заказы, рекламации, накладные, двойной бухгалтерский учет, амортизационные отчисления…

С каждым новым непонятным словом лицо Тисифоны приобретало все более и более страдальческое выражение.

— Не надо, хватит, — она подняла ладони перед собой. — Ни слова больше. Я поняла. Пойду в парке погуляю.

Вот и молодец, послушная девочка. Погуляй, тебе сейчас это полезно. А чтобы гулялось тебе веселее, я тебе спутника найду.

— Фрол! — крикнул я. — Фрол!

— Я тут Александр Петрович!

— Фрол, — я положил руку парню на плечо. — У меня для тебя ответственное задание.

— Я готов, Александр Петрович, — расправил парень плечи. — Вы же знаете.

— Молодцом, — похвалил я такое рвение. — Мне нужно, чтобы вот эта девица гуляла до обеда минимум, и в дом не возвращалась. Царскую особу тебе поручаю, между прочим. Всё понял?

— Да я в курсе, что царскую, Александр Петрович. Исполню в лучшем виде.

— Ну, вот и славно.

Рустам подобрал меня с тёткой на «Корвете», как и было уговорено, у ворот во владение, и я уехал наконец в Номоконовск.

Мы решили не карабкаться по заводской дороге, а доехали до города по имперскому шоссе, подбросили тётку к нашему оружейному магазину. Она наказала мне передать графу всевозможное почтение, и пошла трепать нервы продавцам, искать недостачу и, наверное, ликвидировать провинившихся. Вызывая на дуэль по очереди, вероятно.

Рустам довез меня до графского особняка на площади и остался ждать меня в машине. А я поднялся по широкой лестнице вошел внутрь и поднялся в приемную на втором этаже.

Граф Номоконов принял меня немедленно.

— Александр Петрович, дорогой мой! Наконец-то!

Мы обнялись. Потом я передал ему письмо от сына.

— Как он? — спросил только граф не раскрывая письма при мне.

— Жив. Здоров, чего и вам желает.

Граф посмотрел на письмо, грустно улыбнулся:

— Значит, и желать больше нечего, Александр Петрович.

Ага. Вот ты удивишься когда прочитаешь это послание от царственного сына…

— Как ваш поход, Александр Петрович? — спросил граф. — Удался ли?

— Вполне, — кивнул я. — Финансовый дефицит на производстве в этом полугодии покроем полностью. Ну, а в городе как дела?

— В целом неплохо, — улыбнулся граф. — Финансы сходятся, имеется некоторый профицит бюджета. Даже деньги на вашу статую почти собраны. Преступность минимальная, почти без убийств. Бордель о котором вы упоминали я закрыл. В город прибыл отряд наемников, ищут найма, может быть они вас заинтересуют.

— Наемники? Что за наемники? — нахмурился я.

— Зеленая Рота, — пояснил граф. — Не смейтесь, они действительно так себя так называют, но с виду люди опытные. Прибыли откуда-то с севера, с окраин Нововаршавского княжества. Охраняли стройку участка нашего многострадального шоссе, да там опять всё заморозилось. Я их из города спровадил за стену, они встали лагерем у Восточных ворот.

Это ворота, через которые мы в свое время убегали от Югопольского льва, ближайшие к моей долине.

— И сколько их там? — прищурился я.

— Пять шагающих бронепанцеров с пулеметами и легкой пехотой при них, — сообщил граф. — Человек сорок всего.

Ого. Пять бронепанцеров в наших местах это сила. У нас в окрестностях бронепанцеров вообще никто не держит, накладно это, и целей для них нет. А этих чего сюда принесло? Найма ищут? Нужно поближе посмотреть на этих наемников. Может я бы их и нанял, патентную роту мою комплектовать-то надо.

— У Западных ворот, говорите Степан Иванович? — уточнил я.

— Именно так, Александр Петрович, — подтвердил граф.

— Понятно. Ну, тогда надо идти, знакомиться, — я встал из гостевого кресла.

— Послать с вами городскую стражу? — граф встал вместе со мной.

— Да зачем же, Степан Иванович. Я же не воевать с ними иду, — усмехнувшись, отказался я от такой любезности. — Просто посидим, пообщаемся. Чаю попьем. Пьют же наемники чай? Вот. Плюшками побалуемся. А там видно будет, что за люди.

Мы раскланялись с графом и с тем я его и оставил, перечитывать письмо от сына.

Ну, а я отправился к Восточным воротам. Предварительно зашли с Рустамом в памятное мне кафе, где началась моя внезапная дуэль с Замойским-старшим, прикупили корзинку плюшек всяких. Ну а чо, действительно, знакомиться идем, надо же что-то для начала и на стол поставить…

Наемники разбили свой лагерь сразу за городом. Вот кто всегда умеет устраиваться со вкусом, во всяких неприспособленных для этого местах, так это наемники. При любой возможности даже в самой дикой местности они выжмут из окружающего ландшафта весь возможный комфорт. Не забыв, конечно, и про успешное использование деталей ландшафта с точки зрения оборонительной тактики. Их, наверное, этому на курсах начинающих наемников специально учат.

Огромная маскировочная сеть растянутая между деревьев бросала приятную в эту жару тень на палатки на поляне. Громады бронепанцеров в парковочном «сидячем» положении стоят в ряд, образуя внешний оборонительный рубеж лагеря. Даже в отключенном состоянии могли использоваться как пять бронированных башенок с десятком пулеметов. Продуманно как у них тут всё, вон и проволочные заграждения на рогатках между бронепанцерами. Так просто эту линию не пройдешь. В тылу у лагеря городской периметр, с одного из флангов ручей. Значит, в лагере всегда есть вода. С другого фланга организован пропускной пункт с охраной при ручном пулемете. Вот с этой стороны мы к ним и заехали.

Часовой на входе в каске, в пятнистой зеленой форме роты, с магазинной винтовкой наперевес, дал знак нам остановиться.

— Приветствую, господа, — на удивление изысканно для охранника на воротах обратился он к нам, когда я опустил стекла машины. — С кем имею честь?

— Де Онисов, местный дворянин, к вашему руководству со знакомством.

И корзинку со снедью ему показал.

— Я доложу, — отозвался охранник.

Он отправил ожидавшего приказов вестового к палаткам под маскировочным навесом. Гонец довольно быстро вернулся и мою машину пропустили в лагерь.

Мы остановились на площадке образованной палатками в центре лагеря. Я вышел из машины, Рустам с корзинкой за мной. Заметил, как на меня смотрят со всех сторон. Но угрозы я не чувствовал, только любопытство. Это хорошо.

Вестовой пригласил нас следовать за ним и провел нас между временных строений, идущих куда-то по своим делам бойцов к командирской палатке.

Командиром оказался вполне молодой человек. Моих, собственно, лет, сидевший в изящном кресле старинного стиля ногу на ногу в расстегнутом до нательной рубахи офицерском камзоле. Он читал здоровенную старинную книгу, опираясь локтем на столик из того же изысканного антикварного набора, засыпанный исписанными листами бумаги.

О как. Изысканно. Он эту мебель с собой на войну тоже возит?

— Господин капитан, — негромко доложил вестовой. — К вам гости.

Командир поднял глаза от книги, широко улыбнулся. Отложил книгу на стол, встал, протянул мне крепкую руку:

— Толстой Аркадий Львович, командую этим табором, приятно познакомиться.

— Де Онисов, Александр Петрович, представитель местного дворянства, взаимно приятно!

Он мне понравился. Сразу заметил корзинку, принюхался:

— О! А что это у вас там? Что-то вкусное! Вот это дело! Эй, на кухне! Разжигайте самовар! Чай пить будем!

Потом мы пили чай с плюшками и знакомились поближе.

— Ах, Александр, — говорил Аркадий. — Не принимайте окружающий меня милитаризм слишком всерьез. Я же в панцерпехоте временно, пока не устроятся мои дела в Метрополии. По сути-то я антрополог, магистерскую диссертацию защитил по сказкам Дальнего Севера. Да, батюшка мой, Лев Николаевич, прикупил для меня капитанский патент, вложился в материальное обеспечение роты да и отправил в новые земли искать доходов и славы. Я вовсе не жалуюсь, нет, я в семье третий, и наследных земель мне не видать, но порой тянуть эту военную лямку такая скука!

— Могу вас понять, Аркадий, — усмехнулся я.

— Как это все-таки удачно, что вы к нам пожаловали, Александр, — довольный Арсений улыбался во всю ширь. — Мы буквально месяц здесь на юге, а кругом столько интересного для антрополога, поле совершенно непаханое, столько пищи для ума, но времени с этими ротными делами совершенно нет. А у меня уже куча вопросов по местному фольклору. Может вы мне что-то расскажете?

— Постараюсь вам помочь, чем могу, — благосклонно отозвался я.

— Замечательно, Александр! Что вы знаете об Искандере Бестибойце?

Глава 115

Имперская лапта

— Что вы знаете об Искандере Бестибойце? — спросил меня Аркадий, магистр антропологии и по совместительству капитан роты наемников.

Я чуть чаем не подавился.

Что я знаю об Искандере Бестибойце? Это что, шутка такая?

Еще бы я не знал Искандера Бесибойцу. Это же я сам, прозванный на данайский манер. Воспетый в песнях легендарный герой, блин.

— А отчего, — осторожно задал я встречный вопрос. — У вас такой интерес именно к этому персонажу?

— Ну, а как же? — удивился Аркадий. — Это же нечто удивительное! Просто невероятно! Это огромный героический цикл великолепных по форме песен о подвигах богоподобного героя, идущего по пути бессмертия, нечто вроде здешнего Гильгамеша! Вы слышали последнюю из них, песнь «Плач Коры — жрицы о несбывшейся любви к Искандеру Бестибойце?»

— Знаете, — медленно произнес я, чувствуя себя страсть как неудобно и стараясь не палиться слишком явно. — Вот теперь начал припоминать что-то такое. Но, это же кажется какой-то недавний новодел?

— Вот именно! — восторженно воскликнул Аркадий. — Это и есть самое удивительное, что возникло явление совсем недавно. И поется о нём так, что можно смело предположить, что он может жить здесь и сейчас, находиться сейчас рядом с нами!

Блин, ну да, это ты смело предположил…

— Надо же… — пробормотал я, не очень понимая, как мне от этого всего отмазываться. — Вы уж, извините меня, Аркадий, я больше заводчик и фермер, я от всего этого народного творчества сильно далек, мне не до песен местных народов.

— Я понимаю, конечно, — легко согласился со мной Аркадий. — Но знаете, я слышал, что он один из своих подвигов как раз в этих ваших местах и совершил. Убил Номоконовского волка, кажется?

Ага, точно, убил волка. Чучело которого, насколько мне известно, благополучно протухло, несмотря на все усилия придворного таксидермиста.

— Льва. Югопольского льва он убил, — внезапно проговорил Рустам.

— О! Как интересно! — тут же вскинулся Аркадий. — Расскажите! Расскажите подробнее!

Мы с Рустамом обеспокоенно переглянулись. Блин, надо как-то выворачиваться.

— Знаете, Аркадий, — нехотя произнес я. — У меня в поместье как раз гостит знакомая певица из местных. Могу вас с нею познакомить. Она знает об этих историях всё.

Конечно знает, она же их и сочинила.

Надо же было его как-то отвлечь от темы.

Этим предложением я поверг Аркадий в натуральный интеллектуальный экстаз. Он загорелся ехать к нам немедленно, еле уговорили погодить.

Эк его этим эпосом ушибло. Надо передать нашей певице, ей понравится. Вот так, слово за слово, мы и познакомились с Аркадием ближе, и, кажется, общество нас взаимно устраивало, особенно когда выяснилось, что я в университете играл в имперскую лапту!

— Да вы что! — восхищенно воскликнул Аркадий. — Так ведь и я тоже!

Оказалось, мы играли в имперскую лапту примерно в одно время, только в разных дивизионах. Мы даже слышали друг о друге! В смысле о командах в которых играли. «Первопрестольные Орлы» у Аркадия и «Имперские Грифоны», за которых три сезона центральным взломщиком играл я. Это две самые известные университетские команды Метрополии, между прочим.

И Аркадий у нас, оказывается, бомбардир! Опасный человек вообще-то, практически самый опасный на поле, подающий в игру бронзовой битой каменное ядро, размером с кулак.

Ого, ничего себе какой! Вот тебе и тихий ботан! А таким невинным книжным червем притворяется. Сказки народов Севера он пишет. А ведь наверняка, не один десяток бойцов на поле положил, иначе не продержался бы в такой команде четыре сезона!

Ну, мы долго с восторгом обсуждали под баранки университетскую рейтинговую таблицу этого года по имперской лапте. Потом выпили ещё по чаю. Потом ещё. Потом ещё немного. Потом в меня уже не лезло.

— А позволите поинтересоваться вашими дальнейшими планами, Аркадий? — задал я, наконец, действительно важный вопрос, и поставил пустую чашку на поднос.

Надеюсь, я не слишком в лоб с этим моим интересом зашел…

— Мы ждем здесь заказчика для похода вглубь континента, — легко ответил Аркадий, пожав плечами. — Будем охранять какие-то разработки и фактории в Порубежье.

— О, как жаль! — я даже немного расстроился. — А я вот только получил ротный патент и надеялся нанять вас для демонстрации на княжеском смотре.

— Хм! А это действительно, интересная идея! — Аркадий упер кулак в подбородок и задумался. — Надо заметить, что наш заказчик уже критически выбился из графика, мы тут уже три недели, а его все не слуху ни духу. На звонки и письма не отвечает, всё какие-то отписки, я уже и ездил, а в имение не пускают… Граф Черепанов, знаете такого?

Я усмехнулся. Удачно всё складывается.

— Прежний граф Черепанов не далее как месяц назад бросил графство и удалился в горное шато заниматься литературой. Сейчас у них форменный бардак, всем заправляет его сын, и он едва-едва разгребает дела отца.

Аркадий крепко призадумался, затем сказал.

— Знаете, что, Александр. Уже буквально завтра по условиям моего договора я смогу предложить вам мой контракт, если заказчик так и не появится.

— Это было бы крайне кстати, Аркадий! — И это действительно, хорошая новость. А уж если действительно удастся перекупить контракт… Уж я найду чем заняться пяти шагающим бронепанцерам!

— За это надо обязательно выпить, Александр! — Аркадий оживленно вскинулся. — Эй, там! На самоваре! Налейте нам чаю! И чтоб температурой не меньше сорока градусов! Проверю!

Да блин! Опять! У меня этот чай сейчас потом на лбу проступит!

Получив от денщика полную чашку, Аркадий воодушевленно поднял ее и заявил:

— Давайте! Давайте выпьем за это, Александр! Выпьем и обсудим условия нашего сотрудничества.

Ну мы выпили по чашке чаю и обсудили все условия, а у наемников их была прямо скажу прорва невероятная.

И дни простоя, и дни ремонта. Амортизация техники. Больничные. Сверхурочные. Форс-мажоры обычные и форс-мажоры экстраординарные. Пенсионные отчисления! У них был свой пенсионный фонд!

И это мы ещё до условий ведения боевых действий не добрались! Наемники оказались очень сплоченной и очень прихотливой в защите своих рабочих интересов группой. Но в сложной ситуации они будут стоить каждой уплаченной за них копейки. А мне ли не ждать сложных ситуаций?

— Уф! Отлично посидели, Александр, — заявил наконец Аркадий, удовлетворенный всеми пунктами спроектированного нам на коленке договора. — Результативно. Я аж затек весь. Весь день не было никакой возможности размяться.

Да уж, засиделся парень. Тяжело ему, атлету без физической активности. А я бы посмотрел на него в деле, на поле. И на людей его тоже посмотрел бы.

Хм! Кстати!

— Так может, действительно? — вопросительно поднял я бровь.

— Что именно? — весело удивился Аркадий.

— Действительно сыграем? — провокационно прищурился я. — В имперскую лапту? Если вы действительно желаете размяться?

Аркадий прицельно прищурился в мой адрес, улыбнулся и спросил:

— Ты уверен Александр? Теперь когда наш договор осталось только заверить, не хотелось бы тебя помять, до состояния когда ты не сможешь ничего подписывать.

Это да, в этой игре, такое запросто. Но я уже завелся.

— Давайте, Аркадий! Тряхнем стариной! Я же вижу, вы хотите!

Дай мне только добраться до поля, и я покажу тебе кто на этом континенте хозяин.

И Аркадий согласился.

— Ну, а действительно? От чего бы, черт возьми и нет? — воскликнул он. — Эй, на самоваре! Собирайте команды! У нас есть желающие размяться лаптой!

Вот так внезапно я и втянулся в этот дружеский и насквозь товарищеский, но от того не менее агрессивный матч на траве, по имперской или державной лапте, возможно первый на этом континенте.

У них там вне лагеря за ручьем между деревьев уже, оказывается, было размечено поле, чуть меньше обычного, так называемого дворового формата и играли на таких сокращенными командами по шесть.

Нам выдали защитное снаряжение и биты. Хорошие такие титановые биты, фирменного изготовления, и доспехи на тело, руки и каски на головы. И уверяю, доспехи эти даже на дворовом поле будут совсем не лишними.

Ну вот такая она, имперская лапта. Команды в стандарте по восемь человек. Прямоугольное поле разделено по длине на восемь полос, по четыре на каждую команду. В середине два Пограничья со стороны каждой из команд, потом дальше к краям Предполья, потом Засеки, и наконец Престольные, последние линии в противоположных краях поля на которых противоборствующие команды и строят свои Престолы из массивных деревянных брусков полуметровой длины. Такой поставив на попа не сразу и опрокинешь.

Цель команд за время сходки развалить вражеский Престол.

Потерявшая свой Престол, проигравшая сходку команда отдает полосу противнику и отступает назад. Если отыграется, то полосу вернет или, снова проиграв, придется отступить ещё дальше, и так до самой последней Престольной полосы, слив которой приносит команде поражение.

Команда состоит из одного бомбардира, подающего на поле каменное ядро, одного взломщика вражеского строя, двух стольников, охраняющих Престол, и из двоих ошуйных и двоих одесных, нападающих для левого и правого фланга соответственно. В нашем случае с сокращенными командами фланговых было по одному.

Игра захватывающая, азартная и кровавая. За её длинную историю не одну буйную башку на поле разбили, и это несмотря на все каски и доспехи!

Прежде чем начать, мы познакомились с прочими игроками.

— Привет, парни! — сказал я им. — Как настроение?

— Справимся, — отозвался за всех старый сержант, настоящий пес войны. — А вы действительно играли за «Имперских Грифонов»?

— Ага. Действительно. Три года. Взломщиком. Семь лобовых проходов, девять боковых в последнем сезоне.

— Ого. Вот это круто, — кажется, мне удалось впечатлить старого солдата. — Выбирайте биту босс. У нас тут разные есть и ручной работы и серийные.

Я конечно взял длинную биту взломщика, размером почти с двуручный меч, а Рустам взял короткую биту защитника и встал играть за одного из стольников. Ну и правильно, там ему, любителю, проще будет.

Потом мы возвели наши Престолы на поле, по простому, без всех этих фортификационных извратов, принятых в Высшей Лиге, Обычная базовая фигура «Бабушка в окошке» или «Пушка в амбразуре» кому как милее. Просто и понятно.

Потом кинули жребий, серебряным рублем с лицом его императорского Величества Дмитрия Дмитриевича. Выпало подавать команде Аркадия.

Мы разошлись к краям поля, к своим Престольным линиям.

Оттуда Аркадий, ослепительно улыбаясь из-под каски, приветственно махнул мне своей бронзовой битой, у бомбардиров они исконно бронзовые, как пушки, и подбросил в ладони каменное ядро, выточенное из серого гранита.

— Ну, что? — крикнул он. — Начнем, пожалуй!

И мы начали.

И понеслось!

Понеслось, правда, в основном в нашу сторону.

Мы слили три сходки из трех. Собственно, и не удивительно, не сыгранная команда же, хотя бились от души, но у Аркадия и его орлов получалось лучше.

Мы отважно сходились, с разбегу сталкиваясь с противником. Треск стоял, как от столкновения автомобилей! Я массой и на технике просто сносил их выбивающего, а вот дальше становилось сложнее, их стольные и боковые тут же сходились вместе в центр, встречали меня и останавливали. У нас в университетской команде мы бы взломали это препятствие общей массой, а тут мы просто останавливались в групповом клинче толпа на толпу, толкались туда-сюда, и я, как самый длинный, ещё и получал больше прочих битами по каске.

В это время Аркадий практически в тепличных условиях прикрытого тыла подбрасывал свое ядро и бил по нему молодецким размахом.

Ядро со страшным гудением пролетало на уровне наших голов, сквозь смешанный строй обеих команд и сносило наш Престол. Ни бомбардир, ни стольные с нашей стороны не имели шансов такую подачу отбить, они просто не успевали заметить как оно прилетело.

Капец он грамотно подает, сразу видно школу «Первопрестольных». Такую подачу не перебьешь.

Я не хотел, конечно, расстраиваться из-за игры, но переломить ситуацию, слить хотя бы не всухую, остро хотелось. Ещё бы мне не хотелось! Я же настоящий игрок в лапту, не погулять сюда вышел. Тем более что команда моя старалась. Но опыта им не хватало. И групповой техники, а именно она в имперской лапте и рулит. Это не спорт избранных чемпионов, тут командная работа важна.

Соберись, Саша. И подумай. У противников всегда найдется слабость, в которую ты всегда можешь воткнуть свою длинную биту и взломать строй.

— Что-то не везет вам сегодня! — довольно выкрикнул мне Аркадий, когда мы отступили в третий раз подряд, уже на Престольную линию.

— Ничего, — усмехнулся я вспомнив присказку нашего университетского тренера, старого имперского пехотинца. — Не везет на поле, повезет в бою! Строимся!

И мы построились.

— Рустам, — проговорил я низко наклоняясь в стартовой стойке над травой на поле, — Меняемся. Идешь вместо меня.

— Вас понял, — гулко отозвался Рустам из-под каски.

И со стартовым свистком мои парни рванули вперед без меня.

Треск столкновения тел в доспехах! А вот и резкий щелчок удара биты по камню.

А вот прилетело и ядро.

Но я уже был на месте.

Широко взмахнув своей длинной битой, в прыжке я отбил ядро обратно через поле.

Оно пошло хорошо, по высокой дуге, все бойцы на поле даже остановились и, задрав головы, смотрели как оно величаво пролетает над ними.

И вот тут-то мне действительно повезло. Потому как этим ударом со своего конца поля я угодил прямо в Престол команды Арсения и развалил его до основания! Ни один брусок не остался где стоял, все попадали.

Так-то вот! В эту игру можно и вдвоем играть!

Моя команда просто взревела от восторга!

Аркадий, взглянув на свой разваленный ядром Дом, в восхищении покачал головой в каске, повернулся к нам, развел руки и поклонился, признавая, что это отличный был удар, и разыграли мы их красиво.

— Ну вот, — я довольно крутанул в руке своей битой взломщика. — Так-то оно лучше будет.

Уже не в сухую. И мы вернули себе предпоследнюю, Засечную линию. Игра продолжается! Сейчас мы еще чего придумаем, вы уж не сомневайтесь! Мы еще отыграем это поле полностью!

В самый разгар пятой сходки прямо на поле с ревом форсированного двигателя ворвался мотоцикл тетки Марго. Взметнув взрыв вырванного дерна она затормозила, развернувшись на месте, заставив Аркадия отскочить:

— Ты чего вытворяешь, сумасшедшая! — крикнул он.

Тетка не обратив на него ни малейшего внимания сдернула шлем с головы и прокричала мне:

— Саша! Ты чем тут занимаешься, чёрт побери! На нас нападают!

Глава 116

Клетка в клетке

Ну охренеть теперь! Ну вот только я расслабился на лоне природы, а на нас уже нападают.

Что за люди!

— Кто? — прокричал я подбегая к тетке.

— Садись давай! — крикнула тётка без объяснений. — Сам увидишь!.

— Рустам! — я обернулся. — Отгони машину к заставе и жди нас там. Двигатель не глуши.

Возможно, нам понадобиться средство быстрого отхода.

— Рустам сам выберётся! — раздражённо крикнула тётка, надевая каску. — Нужно спасать магазин!

Подбежал встревоженный Аркадий.

— Вы нас так быстро покидаете? — спросил он. — Что-то случилось?

— Да, обычные провинциальные события, у нас тут всё время так, — усмехнулся я. — Простите, доиграем в другой раз, тогда и доспехи верну, меня ждут срочные дела.

— Понимаю, — Арсений кивнул. — Ничего, будет повод увидеться с вашей певицей!

— Обязательно, — я хлопнул его стальному наплечнику. — Приезжайте к нам во Фламберг, как только разберёмся с этой историей!

И тётка рванула с места, я чуть с сидения не кувыркнулся.

Тётка мчалась к городским воротам.

— Так, что случилось? — проорал я, перекрикивая рёв оппозитного двигателя её мотоцикла.

— Клеткоголовый! — глухо из-под шлема прокричала тётка. — Явился по мою душу прямо в магазин!

— Вот чёрт! — только и мог сказать я

— Клетка на входе в магазин его задержала, — прокричала тетка. — Но он её быстро разломает!

— Давай туда! — приказал я. — Посмотрим, чем его прижать!

Вот блин! На нас нападение, а у меня ничего не готово! Расслабился на природе, блин! Да и Пустынников, обещавший мне держать своих оголтелых соратников в узде, очевидно слова своего не сдержал. Либо не смог. Дерьмо.

Тётка мчалась уже по какой-то короткой дороге, через узкие улочки и задние дворы, разгоняя народ и кур. А я думал, что вот они нанесли удар, куда не ждали, послали своего карателя алкохимиков, видимо, в расчёте на один быстрый удар. Значит, должна быть у Клеткоголового группа поддержки, не пешком же он сюда пришел? Что нельзя ничего призывать, нужно давить его огнестрельной мощью. А меня снова застали со спущенными штанами, без единого пулемета в руках!

Мы выехали, наконец, к теткиному магазину. Я ожидал увидеть разорение и пожарище, но на первый взгляд всё было как всегда. Поскрипывает на ветру вывеска с подвешенным на цепи «калашом», крашенным в черный цвет.

— Где он? — произнес я, слезая с мотоцикла и вынимая обрез дробовика из кобуры на бедре. Вот теперь я точно выглядел как тот ненормальный Макс, в спортивных доспехах.

— Я заперла его внутри, — произнесла тетка, напряженно рассматривая входную дверь. — Здесь он не выходил. Тихо как-то.

— Ладно, идем внутрь, — поморщился я.

— Давай с заднего входа, — сказала тётка тоже слезла с мотоцикла и покатила его за руль на задний двор.

Товарные ворота заднего двора были целы и заперты.

— Тут он тоже не выходил, — проговорила тётка, поставив мотоцикл на подножку и повесив каску на руль. — Значит он еще внутри.

И что там внутри? Засада? Пустой магазин? Что? Можно сесть на мотоцикл и уехать, оставив магазин противнику, которого даже не увидел.

Нет, это точно не мой метод. Придется пойти и проверить.

— Никаких эликсиров и никаких призывов, — предупредил я тётку. — Только призови кого, и Клеткоголовый тебя тут же выпотрошит, выдернув элементаля прямо из тела призывателя. Только огнестрел.

Тётка раздраженно дернула плечами, знаю, мол, не хуже тебя.

— Открывай, — кивнул я на запертые ворота.

Тётка осторожно приблизилась к воротам, прислушалась. Потом достала ключи и, стараясь не шуметь, отперла ворота.

Я целясь в открывающийся проход распахнул одну из створок. Внутри, в зале, где обычно принимали товар с конвойного грузовика, было тихо и пустынно.

— А где все? — спросил я имея в виду двух нанятых такой продавцов из местных.

— Да разбежались, — пробормотала тётка, осторожно входя в ворота с огромным револьвером, который носила при себе, если не было возможности взять в руки что-то посерьезнее.

Мы тихо двинулись внутрь магазина контролируя пространство вокруг себя и двери выходящие в коридор.

В мехмастерской, где тётка обычно обхаживала своего железного коня, с треском помаргивала потолочная лампа. Но и там было безлюдно. Дальше уже торговый зал, а там та самая решетка на парадном входе, в которой я в свое время и познакомился со своей теткой Маргаритой Герхардовной.

В которой по идее и сидит сейчас Клеткоголовый.

Если он там и сидит, то очень тихо…

В торговом зале было темно, видно лишь слабо подсвеченные электричеством полки с премиумным товаром.

Маргарита Герхардовна сунула в кобуру револьвер и, тихо скользнув за стойку, вытащила из-под неё помповый дробовик и перекинула мне, в я его поймал. Тётка показала мне красную гильзу с пулей на крупного зверя, показала взглядом на дробовик у меня в руках, мол заряжен такими. Я кивнул, вас понял.

Тётка ещё раз скрылась под стойкой и вынырнула оттуда уже со своей любимой антиматериальной винтовкой пятидесятого калибра, или типа того.

Ого! А тётушка нехило так приготовилась к тёплой встрече незваных гостей. Щаз мы Клеткологовому отсыпем полновесных свинцовых люлей, которые ему так не нравятся…

Я уже видел клетку, но находится ли в ней кто-то, разглядеть не получалось.

А ведь я должен был почувствовать присутствие элементалей которых Клеткоголовый носит вместо башки. Но глухо, ничего нет. Как-то выбрался и ушел?

Но потом из-под тёткиной ноги по полу отлетела потерянная стреляная гильза, и я понял что в клетке что-то есть.

Он сидел там как в анабиозе, не растрачивая бесполезно энергию на эту долгую засаду, терпеливо ожидал, что кто-то к нему приблизиться, и станет его жертвой.

Клеткоголовый в клетке. И там внутри медленно разгорались огни до поры скрытых элементалей. И я услышал его нечеловеческое, как задушенный хрип дыхание.

Он встал внутри клетки огромный как медведь, да больше медведя! Свет открывшихся элементалей залил зал как свет прожекторов.

Он обхватил огромными синими пальцами прутья решетки, потянул на себя, и я видел как эти прутья поддались.

Грохот тёткиного выстрела ошеломил, заложил уши, вспышка ослепила!

И я тоже нажал на спусковой крючок.

Мы палили попеременно почти непрерывно, секунд пятнадцать пули высекали искры задевая прутья решетки, шатая и отбрасывая огромную черную тень внутри клетки.

Патроны дробовика кончились, и тётка перебросила мне заряженный двенадцатизарядный винчестер, а сама вскочила на стул и поставив ногу на стойку палила в Клеткоголового уже из автоматической винтовки. Нам удалось сохранить плотность огня почти пулеметную. Мы дырявили и решетили эту тушу практически в упор.

И я впервые услышал как воет Клеткоголвый. Мучительно воет вырывая из своей головы элементаля, чтобы пробить себе дорогу из клетки в которой мы его убивали.

Полыхнул взрыв, извлеченный элементаль выбил двери позади Клеткоголового, зал залило солнечным светом из пролома, в который этот упырь и сбежал.

Нам пришлось выбираться тем же путем, каким пришли, и, конечно, на улице уже никого не нашли.

— Вот чёрт! — в сердцах воскликнул я. — Вот где его теперь искать?

А потом мы вдруг как-то разом услышали отдаленные выстрелы в городе, и увидели дым, поваливший в чистое небо откуда-то со стороны заставы на Югопольск.

— Это ещё что такое? — проговорила тетка прислушиваясь.

Мы оглядывались, пытаясь понять откуда слышатся выстрелы. Но казалось, что стреляют сразу со всех сторон.

А потом я понял. Это начался бой за город с кем-о ударившим со стороны Югопольска. Теперь они обходили город по периметру сбивая одну заставу за другой.

— К графу! — крикнул я. — Немедленно!

Мы запрыгнули на тёткин мотоцикл и помчались к графскому особняку, тем более что было рядом.

Мы проезжали тут полчаса назад, но за полчаса здесь всё очень переменилось. Улицы опустели, стражи на входе в графский особняк нет. Внутри особняка следы поспешного бегства, сквозняк носит листы потерянных документов.

Уже всё разбежались.

Я решил подняться наверх, в графский кабинет. Я прошел странно пустую приемную и нашёл графа на своем месте.

— Степан Иванович! — воскликнул я. — Вы ещё здесь! Как удачно! Что происходит?

— Это Новая Гвардия, — проговорил граф Номоконов. — Подъехали с шоссе с пулеметами, подавили заставы и вошли в город. Мы уже разгромлены, просто ополчение ещё не готово это принять. Но думаю, максимум через полчаса гвардейцы будут здесь.

Так это не покушение! И даже не рейд с целью захвата пленников. Это полноценное вторжение! Вот чёрт! Они всё-таки ударили! Они ударили первыми!

— Александр Петрович, — печально сказал граф. — Вам стоит покинуть город немедленно. Я здесь уже ничего не контролирую. Но нужно подумать о том, что будет дальше.

— Степан Иванович! — произнес я. — Поезжайте с нами. Они же вас расстреляют!

— Не посмеют — граф покачал головой. — Я ещё имперский чиновник, и я слуга императора. И пока я здесь, мы не захвачены окончательно. А вам нужно уходить. Соберите силы и вернитесь. Я буду ждать.

Минуту я размышлял. Но он прав, конечно. Город потерян, и я должен уходить, чтобы не потерять всё.

— Я вернусь. Я обещаю, — я пожал графу его хрупкую сухую ладонь. — Удачи вам.

— Вам удачи, — вздохнул граф Номоконов.

И я ушёл оттуда, оставив старика одного в кабинете, заваленном управленческими документами.

— Ну что там? — спросила тётка, когда я спустился к ней по ступеням лестницы. Она не глушила двигатель. Её любимая противоматериальная винтовка висела у неё за спиной.

— Он остается, — сказал я.

— Вот же идиот старый, — в сердцах бросила тётка. — Так я и знала. Некоторых только пуля исправит. Так, что теперь? Уходим во Фламберг?

— Да, — решил я, усаживаясь позади неё. — Давай через Южные ворота, там еще не стреляют.

— Тогда заедем в магазин, — бросила тётка, поддааая газу и срывая мотоцикл с места. — Есть у меня там ещё одно дельце!

— У нас нет на это времени! — прокричал я сквозь встречный ветер.

— Пять минут делов! — проорала тётка в ответ.

Она управилась даже быстрее. Она выскочила из своего оружейного магазина, через пару минут как зашла внутрь, а за ее спиной уже полыхнуло бензиновое пламя в окнах.

— Хрен вам моё имущество достанется, — процедила тётка усаживаясь на мотоцикл впереди меня. — Никто в меня из моих же винтовок стрелять не будет!

Когда мы уезжали внутри магазина уже начали взрываться патроны.

И возможно именно этих пяти минут нам как раз и не хватило, чтобы беспрепятственно покинуть город.

На заставе Новая гвардия уже разгружала сдавшихся без боя ополченцев.

— Да чтоб вам всех, — прошипел я сквозь зубы. — Опоздали!

— Прорвёмся! — прорычала тётка сквозь зубы, выкрутив до предела ручку газа.

— С ума сошла? — успел только выкрикнуть я, как мы уже мчались со всей дури вниз по улице к заставе.

А там на уже заметили, заметались. Потом они начали в нас стрелять. Пуля взвизгнула у меня над ухом. Ополченцы разбегались. В нашу сторону разворачивали пулемет.

Уже пролетая мимо пулемета я пальнул в них из обоих стволов изрешетил крупной дробью обоих пулеметчиков и мы проскочив между раздвинутых рогаток умчались от них вдаль по пыльной дороге.

Прилетевшая сзади пуля ударила в ствол винтовки у неё за спиной, едва не сбросив на с завилявшего мотоцикла, но я, схватившись за руль смог мотоцикл выравнять.

— Дай мне! — прокричала тётка, отбирая обратно руль

— Ты цела? — крикнул я, возвращая ей руль.

— Не дождетесь! — выкрикнула она в ответ.

Уехав на пару километров по имперскому шоссе мы остановились. Осмотрели винтовку, ствол оказался расколот наискосок тонкой трещиной.

— Вот же тёлки похабные! — выругалась тётка. — Моя любимая пушка! Такую вещь испортили.

А я стоял и смотрел назад на город который мы покинули, и над которым теперь поднимались дымы пожаров. Один из этих дымов поднимался над тёткиным магазином. Враг нанес внезапный удар и мы его не выдержали.

Мы потеряли здесь все.

— Ладно — буркнула тетка. — Не на что здесь больше смотреть. Надо ехать.

И мы оттуда уехали.

Я сидел у тетки за спиной и думал, что вот мы и пропустили первый удар.

Выдержим ли мы второй?

Беда встретила нас на въезде уже во Фламберг.

Мы свернули с шоссе к парку после получасовой гонки и увидели их на обочине. Тисифону и Фрола.

Фрол был мертв. Тисифона отрешенно держала на коленях то, что осталось от его головы. Сидела прямо в круге разбрызганной крови. Ее платье стало алым.

— Боже мой, девочка моя, — воскликнула тетка спрыгивая с мотоцикла. — Что тут случилось?

Когда я приблизился следом стало понятно, что черные глаза Тисифоны, как так? они же были голубыми? не выражают ничего. Что ее нет здесь. Что она где-то там…

Тисифона разжала бледные губы и произнесла глядя в невидимую даль слова от которых стало холодно среди жаркого дня. Произнесла слова магейры призывающей к отмщению.

— Я месть. И гибель твоя будет страшна. Черным свинцом ляжет тяжесть греха. Настигнет во тьме и в сиянии дня. Тебе не уйти никуда от меня. Месть, предрешена. Месть предрешена. Месть предрешена…

И замолкла.

Фрол был мертв уже больше часа, кто-то выстрелил ему в лицо как раз в тот момент когда Клеткоголовый атаковал теткин магазин. Еще один удар по моим близким. Подлый внезапный удар.

Фрол знал своего убийцу. Только поэтому он подпустил его так близко к Тисифоне.

И я сразу вспомнил, что кто-то же передавал информацию обо мне Пустынникову, а я так и не выяснил, кто это был…

Это был удар предателя.

— Кто⁈ — прокричал я. — Кто это сделал⁈

И Тисифона мне ответила.

Глава 117

Свинцовая тяжесть греха

— Кто⁈ — прокричал я. — Кто это сделал⁈

И Тисифона мне ответила.

Я когда услышал имя, сначала не понял. Потом не поверил. Точнее — не смог понять.

— Что? — проговорил я. — Как так? Почему? Зачем ему это?

Но на это Тисифона уже не ответила.

— Нужно отвести её в дом, — принесла тетка Марго, обнимая девушку за плечи и поднимая из лужи крови. — И перенести Фрола.

— Да, — отозвался я. — Мы все сделаем.

— А потом разобраться с убийцей, — добавила тётка.

— Да обязательно, — прорычал я. — Но скорее всего он уже далеко, у него почти час форы. А нам нужно готовиться к бою с Новой Гвардией.

— Я не думаю, что его придется долго искать, — произнесла тетка. — Тисифона его прокляла.

Я хотел было сказать, что причем здесь проклятие Тисифоны, а потом вспомнил судьбу царя Валента и задумался.

— Возможно, вы и правы, тетушка, но я все равно не могу это понять, — покачал я головой. — Фрол мертв. Убит. Почему? Зачем? Зачем он это сделал? Почему сейчас? Предатель? Предатель, которого я допустил в дом свой?

Мне просто было непонятно и очень больно. Ошибаться в людях всегда очень больно.

— Мы всё выясним, — тётка положила руку мне на плечо. — Но сначала нужно перенести тело в дом.

Конечно Маргарита Герхардовна была права. И по поводу того, что тело несчастного Фрола нужно перенести в дом, и что надо готовить к погребению. И в том, что убийца Фрола не ушел далеко.

Проклятие Тисифоны его настигло.

Он, собственно, даже поместье не успел покинуть. Упал у противоположных ворот напугав моих парковых рабочих. Мне сообщили, что он там лежит и уже не кричит даже, подыхает в черной луже собственной рвоты.

К тому времени мы уже занесли тело парня в дом. Ангелина закричала, увидев, что с ним стало. Но я даже не поморщился. Я был словно оглушен. Вака глядя на тело своего товарища, вынул нож и молча, не меняясь в лице провел лезвием по голому плечу, мгновенно проступила кровь.

Я чувствовал себя примерно так же. Кровь течет и не ощущаешь ничего…

Я сообщил домашним, что нас ждет. Что нужно готовиться. Что это война, это страдания, кровь и смерть. Что Фрол уже мертв.

Ангелина, рыдая увела молчащую Тисифону наверх. Вака ушел собирать людей.

— Что происходит? — спросил встретивший нас в столовой зале Кристобаль, пропустивший за завтраком всё.

— Да все как обычно, дорогой, — вздохнула тетка Марго мимолетно поцеловав мужа и направляясь по лестнице вверх. — Смерть, предательство и война…

— О! — удивился Кристобаль, растерянно разглаживая обшлага своего камзола. — В таком случае, позвольте, я сменю костюм на более подобающий. В однобортном давно уже никто не воюет.

Кристобаль отправился наверх вслед за женой переодеться во что-то более подходящее для войны, а я, наконец, осознал, что все это время в доме непрерывно звонил телефон.

Я развернулся, прошел в телефонную комнату под лестницей и сорвав трубку с рычагов, яростно рявкнул:

— Что⁈

— Это не я, Дионисов! Клянусь, это не я. Это они сами! Я ничего не знал!

— Пустынников? — процедил я сквозь зубы.

— Я звоню тебе из отеля! — кричал Пустынников в трубку. — Они захватили отель, у них тут штаб! Я под домашним арестом, но телефон ещё не выключен! Ты слышишь, Дионисов? Я ничего не знал! Я не думал, что они на это пойдут! Ты слышал, что творится в Метрополии? Новая и Старая гвардия сцепились! Император мертв! В столице стреляют! В стране безвластие! Болотников собирает верные войска, а на то, что творится в колониях, всем плевать! Они воспользовались моментом! Они сами решили ударить по тебе.

— Понятно, — процедил я. — Будешь жив, перезвони, Пустынников. У меня сейчас много дел. И, кстати, сними с довольствия своего агента во Фламберге. Через пять минут я его убью.

Я не успел уйти от телефона. Сверху по лестнице спустилась тётка Маргарита. В руках тётка вынесла флаг. Мой флаг. Моего рода.

— Я его давно уже пошила, — сказала тетка протягивая мне цветное полотнище. — Все никак не решалась тебе отдать. А теперь пришла пора, пожалуй.

Я протянул руки и принял мое знамя из ее рук.

Вот это да… Кто бы мог подумать. Мое собственное родовое знамя. Оно у меня снова есть.

— Да, — произнес я глядя на родимый герб вышитый на плотной ткани. — Спасибо, вам тетушка, дорогая. Это очень вовремя. Я этого не забуду.

Я поручил тётушке нашить знамя на подходящее древко, а сам собрался решить дело предателя, но не успел далеко отойти от телефонной комнаты, как телефон снова зазвонил.

Я вернулся и снял трубку. Звонил Рустам.

— Я на заводе, — сообщил он. — Собираю ополчение. Пулеметы уже наготове. Штирц и Макшейны со мной. Дорога на Номоконовоск под контролем, поставили рогатки, роем окопы, устанавливаем фугасы.

— Хорошо, — одобрил я. — Держи там оборону, я постараюсь стянуть все их силы к Фламбергу. А потом ты ударишь им в тыл.

— Я всё сделаю, — сказал Рустам, и я мог быть вполне уверен, что да, он-то сделает всё.

— Эту линию могут перерезать, — добавил я. — Жди от меня сигнала.

— Какой будет сигнал? — спросил Рустам.

— Я подниму мой флаг на башне, — усмехнулся я в трубку. — Пришло это время.

— Служу роду! — с энтузиазмом выпалил Рустам уже подзабытое нами приветствие родовых символов. — Я буду ждать!

Ну хоть у кого-то всё идет, как запланировано. Ну, да. Мы составили план на случай внезапного вторжения. Правда, встречать врага мы должны были на подступах к Номоконовску. Но враг нас опередил, и город уже пал. Что-ж, план «Б» у нас тоже был. И теперь Рустам реализовывал его. Надеюсь, мы справимся. Что там у Новой Гвардии за душой? Пехота и пулеметы. Должны справиться.

Ну, а я сейчас займусь нашим предателем. И хрен меня теперь кто остановит.

Благо, предатель не ушел далеко.

Растерянные работники мои стояли вокруг него почти на выходе из сада, в сторону реки. Вот оно как. Почти ушёл же. За оградой он бы и затерялся. И нам было бы уже не до него. Но за ограду он так и не вышел.

Работники расступились, и я увидел кто это.

Сергей Смирнов, старик-сторож. Один из доверенных моих людей. И вот оно как обернулось…

Один из работников держал в руках ружье, из которого сторож пальнул Фролу прямо в лицо.

Работники расступились, и я прошел между ними, склонился над предателем:

— Зачем? — проговорил я хватая его за плечи, затряс его в гневе. — Зачем ты это сделал? Ты же с нами жил! С одного стола ел! Жена твоя под моей защитой! Зачем?

Он был очень тяжелый, я едва сдвинул его с места, не смог даже оторвать его голову от земли. С губ его сходила серая пена, глаза его налились кровью, лицо стало иссиня черным, я отпустил его и сделал шаг назад. Да что это то происходит с ним?

Он был словно отравлен, и гравитация расплющила его по земле как медузу.

Свинцовая тяжесть греха, вспомнил я бормотание магейры. Вот что это было.

Проклятие Тисифоны его настигло раньше меня.

— Зачем? — проговорил я глядя на расплющенного собственной тяжестью человека.

— Простите, хозяин, — простонал он, обнажив почерневшие зубы. — Боялся я. За жену. А они приходили ночами, когда вас не было. Грозили, что убьют её. Приказали молчать. А вас никогда рядом нет, кто её защитит, как не я…

— Зачем ты убил Фрола?

— Приказали мне… Убить нынче в полдень одного-двух из алкохимиков и уходить. Я и убил. Убил же только одного. Девицу я не тронул. Не тронул…

Это синхронизированный удар. В расчете на максимальный ущерб. Никто, конечно, не ждал, что он уйдет отсюда живым. Он и не ушёл бы, расходный материал, живая пуля. Но ущерб он нанес, и нанес чувствительный.

Это я не разобрался вовремя, не пресёк, не защитил. Меня не было рядом.

— Добейте, хозяин, — простонал этот обломок человека. — Сил нет больше…

Страшен гнев магейры.

Я достал обрез из кобуры на бедре, проверил заряжен ли. Заряжен.

— Ну, прости, — проговорил я.

Направил на него стволы моего дробовика.

Осталось только нажать на спусковой крючок.

Его корчило просто невероятно. Но добить его теперь показалось мне нарушением высшей справедливости.

А может я тут смалодушничал.

— А чёрт с тобой, — пробормотал я, наконец поднимая обрез. — Несите его в дом.

Тело предателя с трудом подняли шесть человек. Несли, спотыкаясь на каждом шаге, тяжесть тянула его к земле.

— Ничего себе, — произнесла тётка провожая взглядом процессию, прошедшую мимо нее в дом. — И что теперь ты с ним будешь делать?

— Я подумаю об этом завтра, — поморщившись бросил я тетке. — Сегодня у меня слишком много других забот.

Работники под моим руководством ставили рогатки и строили баррикады на закрытых воротах заваливая их всем подряд. Обматывали парковую ограду спиралью колючей проволоки, не зря я ее в свое время в Номоконовске прикупил.

Дом мой готовился к обороне.

Да. Всё не так плохо. От пехоты должны отбиться.

Я снова обратил внимание на тётку сопровождающую меня.

— Что вы хотите с этим сделать? — Я кивнул на винтовку с треснувшим стволом у неё в руках. — У вас найдется чем её заменить? Нам пригодится вся огневая мощь, какую сможем собрать.

— Нет, — вздохнула тетка, нежно погладив треснувший ствол винтовки. — Это уже не исправить. Но мы можем сделать с нею кое-что другое.

— Это что? — удивился я.

— Идем, посмотришь, — усмехнулась тетка.

Ну а что, почему бы и не посмотреть? Ценные указания я всем уже раздал, теперь только дожидаться их исполнения, а это еще не скоро будет.

Мы вместе спустились к Ангелине в гараж, где она, отвлекаясь от дурных мыслей, возилась со своей любимой «Антилопой-Гну».

— Ангелина, дорогуша, — произнесла тётка, показывая Ангелине свою винтовку. — Сможешь обрезать ствол ниже этой трещины?

Ангелина приняла винтовку из рук Маргариты Герхардовны, осмотрела повреждение.

— Легко, — заключила он. — Только оптику сниму.

Я думал, она полдня провозиться. Но нет. Ангелина за пятнадцать минут пропилила на стволе дисковой пилой по металлу кольцевую бороздку, с лязгом сдвинула массивный затвор, вложила в винтовку холостой патрон, закрыла затвор. Подошла к железной бочке с дождевой водой у входа в гараж, засунула ствол в воду до уровня пропила и пальнула в воду.

Бах! Водой из бочки хлестнуло в небо, забрызгав стену дома, и Ангелина вынула из бочки винтовку уже без ствола с пламегасителем, оставшегося в бочке, укороченную ровно по пропилу.

— Готово! — объявила Ангелина сдувая с носа упавшую на нос каплю.

— Молодец, — одобрила тётка, принимая обратно свою здоровенную винтовку огромного калибра теперь со странно коротким стволом.

— И что же это такое получилось теперь, дражайшая Маргарита Герхардовна? — покачал я головой. — Была снайперская винтовка, а теперь? Что за ублюдка вы породили?

— Такого, что если зарядить бронебойным, прижать к каске да нажать на спуск, никакая башка внутри не выдержит, — усмехнулась тётка. — Полный котелок взбитых мозгов на выходе. Отличная работа, второй номер!

Ангелина козырнула, как водится, от непокрытой головы.

— А вы чудовищная женщина, Маргарита Герхардовна, — с неприкрытым одобрением произнес я.

— Какой же ты все-таки льстец, Сашенька, — тётка осуждающе покачала головой. — Неумеренный, я бы сказала.

— Стараюсь сдерживаться, дражайшая Маргарита Герхардовна, — признался я. — Но не всегда получается. Но я работаю над собою.

Это все шуточки от предбоевого нервяка. Можно бухать, можно биться в истерике, а можно чёрно юморить, вот как как я сейчас. Выбор-то есть.

Тут во дворе зашумели, закричали, стали звать меня. Я выскочил во двор через ворота гаража:

— Что происходит? — заорал я на слуг. — Не все разом! Тихо! Докладывайте!

— Они идут, Александр Петрович!

— Что?

— На шоссе колонна противника!

— Что⁈

Я ждал их тут не раньше чем завтра утром!

Я на одном вдохе взлетел на наблюдательную башенку прямо под флюгером с рыцарем Воздуха указующим мечом в горизонт и огляделся.

Далекий грохот тяжелых шагов по шоссе подсказал мне нужное направление. Я вскочил на перила площадки, чтобы видеть, что такое там приближается и то, что я там увидел меня огорошило.

Строй из пяти зеленых бронепанцеров в сопровождении пехотной поддержки медленно двигался к моему дому. Земля содрогалась под их тяжелыми стопами и содрогание это достигало вершины башни. Дом мой содрогался от их шагов. Блестели стволы их роторных пулеметов на ручных манипуляторах. Флажок Зеленой Роты болтался над командирской башенкой передовой машины.

Эх, Аркадий, Аркадий. Так вот кто выкупил твой контракт и отправил тебя сюда. Так вот кто это был. Новая Гвардия.

Они задумали это уже давно. И давно приготовились. Не удивительно, что они пытались найти подходящую армию через графа Черепанова, только вот Черепанов ушёл в горы заниматься литературой, и поэтому так нарушилась коммуникация — пришлось идти напрямую.

Что ж, учли все прошлые ошибки. Наняли наемников, тяжелые машины. Они ждали только удобного момента, чтобы нанести удар.

И момент они выбрали идеально. И удар нанесли безупречно.

Я, холодея, наблюдал как к моему дому двигается строй вражеских бронепанцеров, и совершенно не представлял, как мне их остановить.

Это конец.

Этих бронированных ребят мы уже точно не затащим. У нас нет никаких противопанцирных средств, кроме разве теткиного обреза. Это для нас чересчур. Абзац, точка, слив, конец.

К дому моему подступил непримиримый и непобедимый враг.

Бронепанцеры дошли до поворота на Фламберг и выстроились вдоль ограды парка. Одновременно пехотинцами была захвачена заправка на повороте с шоссе, и две группировки слились воедино. Было понятно, что как только они получат приказ, они сквозь эту ограду просто пройдут, она их не задержит даже на минуту…

Пехотные отделения обходили ограду парка замыкая кольцо окружения.

Вскоре их отряд при пулемете появился со стороны второго выхода на реку, встал на обочине и начал окапываться.

Всё, теперь мы окружены полностью.

Стало тихо, только разносилось в тишине низкое рокотание двигателей бронепанцеров на холостом ходу.

Они ждали. Чего ждали? Приказа? Подкреплений? Чего? Не знаю.

И что теперь делать не знаю. Плана «Г» у меня не было.

Прежде, чем я спустился с башни, предатель-сторож уже умер в жутких корчах, оскалив почерневшие зубы.

Кристобаль осмотрел тело, приподнял потяжелевшую втрое против обычного руку, тронул его почерневшие зубы пальцем и заключил, что убийцу Фрола сгубило проклятие Тисифоны, превратив все его кости в свинец.

* * *

Огромной алое солнце клонилось к закату.

И мне было интересно, доживем ли мы до вечера.

Я приказал убрать людей из окопов, которые мы выкопали в парке. Бронпанцеры их там просто растопчут. Только массивные стены Фламберга гарантировали некоторую выживаемость после того как тяжелые автоматоны за нас возьмутся.

Я разместил стрелков у бойниц первого этажа и у окон второго.

Там же в комнатах второго этажа разместили оба моих «домашних» пулемета. И поставил наблюдателя на башне.

Посмотрел на меч Бури, висевший на стене над камином. Элементаль, а его рукояти бросал синие отсветы на потолочные балки.

Скоро пойду с ним в бой, может быть, последний.

Вздохнул и пошел пить чай на кухню. Ну, а чего ещё делать? Не помирать же. Это мы всегда успеем. А к чаю мне плюшек дадут.

Потом я жевал плюшки, запивая чаем, созерцая новую кухонную крышу.

Нда, светлые стропила крыши на кухне все еще отличались от темных покрытых копотью стропил в стольном зале. Тут не так давно ещё крыши-то не было, и лез к нам сюда по камням стены Номоконовский волк. А кажется, что черт знает когда это все было…

А сейчас к нам в двери стучится хищник посерьезнее.

Устоит ли мой дом в этот раз?

Тупой и ненужный вопрос. Я костьми лягу, чтобы устоял.

Глава 118

Смертоносной девы больше нет

Надо как-то останавливать бронепанцеры.

Обычно это делают противопанцерными пушками прямой наводки, или фугасницами. Или своими бронепанцеарми в кинжальном встречном бою. Но ничего такого у нас тут нет. А что есть? Перезарядить ленты пулеметов бронебойными патронами я уже приказал. Выходы наблюдательных перископов, шарниры манипуляторов особенно нижних у бронепанцеров уязвимы для правильно приложенной энергии стержневой пули.

Нужно намешать зажигательной смеси в бутылках, это поручу Ангелине. Если кидать много, быстро и смело, можно быстро превратить бронепанцер в огненный ком. Но до того нужно отсечь от атакующей бронетехники пехоту, или они нас простой стрелковой перестреляют, пока мы в них стеклотарой кидаемся…

А ещё я вспомнил тёткин обрез и задумался. Вот есть у нас одна универсальная открывалка. Этот адский обрез в любой броне, что можно установить на бронепанцер, с запасом проделает дыру диаметром в сантиметр. Но вот что потом? Мне бы тандемный заряд на пулю, залить внутрь через это отверстие жидкого тысячаградусного металла грамм двести, вот бы пилот обрадовался.

Идея нажористая, но разрабатывать её на коленке совершенно некогда. Проект алхимического фауст-патрона придется отложить до времен, когда мы выживем.

Я стоя пил налитый мне кухаркой чай, когда на кухню вошла Тисифона. Я бы не заметил, даже, что пережитое ею убийство Фрола как-то на ней сказалось, если бы не знал её раньше, полная неподвижность её лица бросалась в глаза. Каменная маска, а не лицо. А что под ней?

— Я чувствую рядом присутствие ещё одного магейра, — произнесла она и я сразу отставил чашку с чаем на кухонный стол.

Этого нам только и не хватало…

— Где? — спросил я. — Можешь определить направление?

Тисифона пожала плечами.

— Рядом, — повторила она.

— Идем за мной, — приказал я.

Мы поднялись с Тисифоной на наблюдательную площадку, я показал ей на копающихся по периметру моего парка вражеских бойцов.

— Сможешь отсюда определить, где он? — обвел я рукой поле будущей битвы.

— Там, — Тисифона повисла у меня на плече и показала в сторону ворот у реки. — Вот он.

Я присмотрелся к указанном ею направлении и понял, о ком она говорила.

Там шел Клеткоголовый.

Вот это поворот.

— Не скажу, что неожиданно, — пробормотал я. — Но как ты его чувствуешь?

— У нас одна природа, — Тисифона шепнула мне на ухо. — Я чувствую. И он чувствует.

Я задумчиво следил за Клеткоголовым.

— А как так у него получилось сделать из себя… такое? — спросил я.

— Я знаю как он это сделал. — проговорила Тисифона. — Он сам себя таким сделал. Он чудовище собственного проклятия.

Ого. Вот оно что. Кое-что начало проясняться. Аутоанафема. Практически самоубийство, превратившее его самого в инструмент неотвратимой кары, неутомимой и неостановимой. Очень и очень нераспространенное решение. Вот чёрт клетчатый, повезло же нам на него такого уникального нарваться. Впрочем, когда мне везло иначе? Все чудовища континента в гости к нам.

— Как нам его уничтожить? — спросил я. — Это вообще возможно?

— Он скончается, когда достигнет цели, — сообщила Тисифона.

Ну, конечно…

— Насколько я знаю, его цель уничтожить всех алкохимиков в мире, — поморщился я. — А это не то, на что я готов пойти. Есть другие способы?

— Я не знаю, — Тисифона пожала плечами. — Я буду наблюдать за ним. Но ты уже уничтожал порождений магейров, Искандер. Ты сильный. Ты сможешь.

И упорхнула, жарко поцеловав меня в щёку. Ага, уничтожал. Сильный я. Сам чуть пару раз ноги не протянул.

Вот блин. И тут не получилось простого выхода. Что-то нужно думать, пока дают возможность.

Так, стоп, а куда это столь целеустремленно направился наш клеткоголовый приятель? Да и не один, а с группой поддержки из десятка стрелков.

— Куда это он? — пробормотал я наклонившись вперед с башни.

— Туда, — произнесла Тисифона указав пальцем на приют благородных девиц имени Надежды Пржевальской, выше по течению реки, и который как обычно было хорошо видно отсюда.

— Что им там надо? — пробормотал я.

— Экзекуция, — проговорила Тисифона. — Демонстративная расправа.

— Там же никого нет, — проговорил я. — Я приказал эвакуироваться.

Очень скоро я убедился, что к моему приказу прислушались не все.

Чертова старуха графиня как всегда меня проигнорировала. Девиц отправила в глубину Долины, а сама осталась охранять хозяйство, оставленное Наденькой. И Клеткоголовый ее конечно учуял.

Учуял и пришел за нею.

— Вака! — прокричал я вниз по лестнице. — Охотничий штуцер мне, немедленно!

Вака там внизу командовал пулеметной точкой на входе в дом. Он меня услышал и птицей взлетел вверх по лестнице с собственным охотничьим штуцером в руках.

— Александр Петрович, — проговорил он, отдавая мне винтовку.

— Чем заряжен? — спросил я выставляя прицел на максимум, на четыреста метров.

— Пуля на крупного зверя.

— Хорошо, — произнес я упираясь ногой в перила площадки и поднимая винтовку к плечу.

Я не снайпер, но тётку искать некогда.

Старая графиня вышла на порог Приюта благородных девиц и высказывала приближающимся гвардейцам нечто явно нелицеприятное. Я конечно не слышал что, но мог представить.

— Ты ей не поможешь, — с тем же каменным лицом загадочного оракула произнесла Тисифона.

— Я не буду просто стоять и смотреть, — бросил я в ответ не отводя глаз от прицела в котором держал клетчатую башку Клеткоголового. — Вака! Ветер?

— Северо-запад, — отозвался Вака. — Три метра в секунду.

Я дал поправку на прицел.

Клеткоголовый нависал над графиней, сопровождавшие его гвардейцы с мрачными лицами окружили крыльцо, с которого им что-то говорила графиня. Она была в гневе.

Клеткоголовый шагнул к ней, графиня подняла руку и выпила эликсир.

Я выстрелил.

Но не успел. Пока летела пуля Клеткоголовый, вырвал из горла графини призванного ею элементаля.

Брызги крови разлетелись, так словно я поразил цель, но пуля, вышибив облако искр из клетки отрекошетила в лицо одного из гвардейцев, разворотив ему нижнюю челюсть.

Клеткоголовый втянул в свой клетчатый череп новый элементаль, медленно повернулся в мою сторону, не спеша поднял огромную руку и погрозил мне пальцем.

Я, мол, всё видел и знаю где ты.

— Сука, — прошептал я, отнимая винтовку от плеча. — Тварь.

Подстреленного мною гвардейца поволокли в укрытие. А Клеткоголовый наклонился над телом графини, потом выпрямился и помахал мне её оторванной головой.

Уничтожу гнусную тварь.

— Конечно уничтожишь, — произнесла Тисифона. — Не сомневайся. Ты же Искандер.

А я что, это вслух сказал?

— Тогда как, Тисифона? Как мне его достать? — я скрипел зубами, так что сам это слышал. — Мы загоняем его в угол превосходящей огневой мощью, так он использует этих пойманных элементалей, чтобы проложить себе дорогу к отступлению. А в алкхоимическом поединке с ним лучше не сходиться, ты видела как он алкохимикам бошки откручивает? Я хочу угробить эту гребанную тварь, очень хочу, понять бы как.

— Не печалься, Искандер, — произнесла Тисифона. — Я знаю как. Я видела сегодня, как он убивает. И я знаю его слабое место. Я тебе расскажу.

— Тогда расскажи мне.

Но не успели мы спуститься с башенки, чтобы все обсудить, как снизу опять закричали:

— Александр Петрович! Тут к вам пришли! Эти, с белым флагом!

Вот черт, а этим-то с белым флагом чего от меня еще надо? Чего-то мы еще о друг друге не выяснили?

— Иду, — отозвался я. — Вака, со мной. Меч захвати. Эй, у пулеметов! Внимание! Идут переговоры! Всем тихо!

Все в доме тут же притихли. Вот и славно. А то не сосчитать сколько уже раз случались тупые кровавые перестрелки всего от одного неосторожного громкого возгласа.

Я встретил парламентеров Новой Гвардии на лестнице на галерею. Их было трое под белым флагом. Знакомые всё лица. Златозубый лично, с парой подручных. Давно его не встречал, все цветет, отъедается вон на колониальных харчах…

— Чем обязан, господа? — недовольно поинтересовался я. — Нам еще есть что друг другу сказать?

— Ну, а как же, Дионисов, — усмехнулся Златозубый. — Приличным людям всегда найдется что сказать друг другу.

— Приличным, конечно, — согласился я. — Но кто тут из таких?

— Вот только не нужно мне дерзить, Дионисов — закатил глаза Златозубый. — И да, я знаю кто ты такой, Волкодав. Наше вам глубокое почтение от всей Гвардии, и даже не надейся отпетлять в этот раз. Ты в окружении, и никуда уже отсюда не денешься, уж я об этом позаботился. Никто тебе не поможет. Никто не придет на помощь. Живым ты отсюда не выйдешь. Как и твой покойный папенька… Если только…

Тут он замолчал выжидательно глядя на меня.

Я вот не стал поддерживать его игру и спрашивать «что, если только?» Сам скажет. Ну, он подождал некоторое время моей ответной реплики и не дождался.

Тогда он сказал сам:

— Сдавайся, Дионисов! И выдай царевну!

Царевну? Какую еще царевну? Это он о ком? О Тисифоне, что ли? Она-то им зачем? Собираются играть в какие-то дипломатические игры с данайцами? Не понимаю.

— И что тогда? — все-таки спросил я.

— И правосудие будет к тебе милостиво! — засмеялся очень довольный собой Златозубый. — Клеткоголовому на съедение не отдам. Повешу тебя лично, высоко и быстро. Быстро и справедливо! На очень справедливой и тщательно намыленной веревке!

Да ты что. Офигеть какая привлекательная перспектива.

— Сроку даем тебе до утра! — добавил Златозубый. — Сверим часы.

Он посмотрел на свои наручные часы и добавил:

— Выходи с поднятыми руками ровно в восемь, Дионисов. Или мы придем к тебе сами. Время пошло!

С тем они развернулись и ушли.

Примерно в это же время закатилось солнце и стало темно.

На принятие решения мне оставили примерно десять часов. Хотя я и без этого мог сказать им куда им его засунуть и как далеко идти с этим глубоко засунутым. Но они сами дали мне время на подготовку к битве. Значит, я им воспользуюсь на всю катушку.

Я ещё раз обсудил план обороны дома с семьей и близкими моими за моим длинным столом. Вальяжный Нанотолий как обычно возглавлял наше семейное сборище, лежа на столе, словно мы и не сидели в осаде.

— Ну, что, Нанотолий? — спросил я его. — А ты сделаешь свой вклад в оборону?

Нанотолий уклончиво отвёл свой ясный и наглый взор в сторону. В том смысле, что «я-то, конечно, всегда готов, но вот именно в этот раз я как-то не очень, давайте без меня, пожалуй».

— Понятно, — усмехнулся я, почесав его за ушком. — Деятельный пацифист. Нас не трогают и мы никого не трогаем? Да? Ух ты моё мурчащее животное! Веришь в победу, да? Веришь? Я вот тоже верю.

Только я никому из своих не сказал, что только верить в неё мне и остается. Потому, что реальных путей к ней я не вижу.

Может, действительно сдать завтра Фламберг? Людей спасу, а сам на прорыв с Мечом Бури. Может удасться уйти…

Но я это подумал не очень всерьез. Я слишком хорошо видел сегодня как поступит Клеткоголовый с взятыми в плен алкохимиками. Это была очень убедительная демонстрация. Своих близких одних с этой тварью я не оставлю. Только когда я сдохну. Только через мой труп. Не иначе. Не раньше.

Значит остается одно, встать завтра на пороге дома и сражаться, пока ноги держат. А потом до самой смерти грызть подошвы шагающих по мне врагов…

Клянусь, отгрызть им все подметки на их хромовых сапогах.

Я распустил военный совет, посоветовал всем попытаться поспать, день завтра будет тяжёлый.

И сам поднялся к себе в комнату, на второй этаж и попытался улечься спать, но только ворочался с боку на бок, не в состоянии заснуть. Мысли одолевали. Как быть и что делать. И что мог сделать раньше, если бы вовремя озаботился. Подсчитывал все упущенные шансы, свернуть с дороги что привела сюда нас всех…

Такие вот у нас дела. До утра мы доживём. А вот, что будет после, я уже не знаю.

Златозубый. Ультиматум этот безумный. Клеткоголовый. Оторванная голова…

Я маялся этим мыслями и не мог заснуть.

А потом, незадолго до полуночи, в мою дверь постучали.

— Пошлите прочь, дайте выспаться! — грубо рявкнул я.

Ведь знают же, что за ночь завтра будет? Какого хрена лезут⁈

— Это… я, Саш, — послышался голос Ангелины.

Какой-то виноватый даже голос. Так поздно она ко мне почти никогда не стучалась.

Ох-ох-ох… И чего теперь делать?

Да ясно, что. Когда как не сейчас. Я встал, открыл дверь.

— Заходи, — разрешил я.

И она вошла… в шали, накинутой поверх ночнушки, в тёплых носочках. А лицо испуганное, взволнованное. Совсем не такое, какое бывает у Смертоносной Девы.

— Я тут это, подумала…

И замолчала, глаза в пол уткнула. Как нашкодившая юная девица.

— Ну. Хорошо подумала? Надумала чего? — усмехнулся я.

— Вот ты скажи. Мы же завтра помереть все можем?

— Можем, Ангелиночка, — кивнул я. — Можем. И что ты хочешь мне сказать?

Было немного жестоко, но прямо-таки захотелось, чтобы она это прямо сама сказала. Ангелина поджала губы, долго не решалась, я всё это время ждал, а потом всё-таки выдала гневную тираду:

— Саша! Ну поставь себя на моё место, ты бы хотел девственником помереть⁈ Ну нет же, конечно? И ты не помрёшь. Ты тут всё княжество между делом оприходовал! А я!.. Всё из-за убеждений. Из-за этой силы проклятой! Из-за винограда этого! Ну хочу! Не буду!

И ножкой топнула, гневно так и грозно. А сразу на ножку эту засмотрелся. Пришлось встать, подойти, обнять.

— И тебя, главное, не интересую как девушка, — пробубнила, упершись лбом мне в плечо. — Коллегу только во мне видишь, так? Партнёра по бизнесу. И инструмент для виноделия. А вокруг разные девицы увиваются, конечно, они куда опытнее меня. И красивее.

— Ангелина, — признался я. — Ты очень красивая. Разумеется, я хотел избавить тебя от этого твоего недостатка с самой первой нашей пляски на винограде. А может, и раньше — как только ты мне об этом сообщила на стоянке в Гельсингфорсе. Еле сдерживался.

— Правда? — как-то так наивно, но вполне искренне спросила она, взглянув мне в глаза. — Может… всё-таки поможешь? Я вообще давно решила, что мне нужен хотя бы простой механический процесс… ну, с толикой нежности разве что.

— Конечно помогу, — кивнул я. — Я тебя прямо сейчас помогу. Раздену тебя, и мы всё это сделаем, хорошо?

— Хорошо! — обрадовалась она, а потом вдруг изменилась в лице. — А кто тогда виноград давить будет?

— Я уж найду, думаю. Среди служанок кастинг проведу.

— Ага, — кивнула Ангелина. — И что теперь делать? Ты говори, я же ничего не умею.

Я кивнул. Мы стояли некоторое время молча, потом осторожно поцеловались, потом я принялся её медленно раздевать… И вроде бы всё так неспешно и тихо…

А потом сработала долго скрученная пружина. Вот воистину, в тихом омуте черти играют в шахматы… Чёрт возьми, как это было безумно, громко, быстро и даже местами травмоопасно! Я быстро смирился с тем, что о происходящем, несмотря на крепкие стены спальни, узнают все домочадцы, а также нападающая армия и жители соседних хуторов.

А потом она меня напугала. В самый кульминационный момент вся поверхность её тела вспыхнула на миг тем же самым цветом, что и виноград, который она топтала при луне, а потом всё погасло, всё закончилось, и мы обессиленные рухнули на подушки.

Смертоносной Девы больше нет, понял я. Смертоносная Дама? Смертоносная Мадам? Нет, не звучит…

Пока я приводил в порядок дыхание после, она быстро привела себя в порядок, собрала вещи, пробормотала:

— Спасибо… спасибо… Чёрт, даже не верится… Я уйду, тебе надо выспаться…

И выпорхнула за дверь, как была, босая и голая.

Наконец-то это случилось! Чёрт, я, в общем-то, был даже счастлив, закрывая дверь.

В том числе, потому что теперь я высплюсь. Я же точно высплюсь?

Как выяснилось, нет.

— Искандер… я тоже хочу, — послышался голосок Тисифоны.

Глава 119

Огонь на поражение!

Две девушки за ночь? Вы серьёзно? Нет, физически я чувствовал, что смогу. Более того, даже хочу. Обычно чувствуешь измождение, а тут какой-то невообразимый прилив сил и полное отрешение от нравственных барьеров.

Не иначе, как магия огня. Хотя с моральной точки зрения — не то, чтобы я был целомудренным и в этой, и в прошлой жизни, а если покопаться в памяти, то можно вспомнить и ещё куда более экстравагантные вещи, касающиеся количества девушек в постели.

Но сейчас другой мир и другое время, и я это решительно осуждаю разного рода промискуитеты, и всё же имеет какие-то пределы?

К тому же, это были не абы какие девицы из модельного агентства, это были очень близкие и важные мне девушки, высокого социального статуса. Которые доверили мне очень важное и серьёзное событие в жизни.

С другой стороны, сказал некто на противоположном плече… было бы куда хуже, если бы от стресса у кого-нибудь заехали шарики за ролики, и вместо двери моей комнаты девичья рука постучалась в каморку Ваки Два Пера. Или в палатку наёмника. Или ещё куда-нибудь.

Я-то хотя бы могу быть нежен и смогу приоткрыть дверь в мир плотских утех не с ноги, а осторожно и деликатно.

К тому же, конкретно Тисифона повидала достаточно дерьма, а совсем недавно ещё и видела смерть близкого друга. К тому же, она очень боялась завтрашнего утра, и абсолютно точно была в меня влюблена.

К тому же, она была красивая.

Что-то слишком много аргументов «за», не так ли? Я подошёл к двери, открыл и обнаружил, что, в отличие от Ангелины, Тисифона зашла с козырей.

Одежды на ней уже не отказалось.

— Заходи. Только тише. И ни слова Ангелине — и про Ангелину.

Она сразу бросилась ко мне в объятия, и я донёс её до кровати. Тихо шептала что-то на незнакомых запретных языках, успешно сдержала необходимый порог громкости, учитывая происходящее. И всё вышло как-то так нежно, плавно и спокойно, а потом ещё свернулась клубочком у меня на груди, отчего, конечно же, меня разморило, и с чувством выполненного долга сладко уснул.

И, конечно, не проверил, закрыта ли дверь…

А проснулся я оттого, что прокравшаяся под утро в комнату за потерянным носком Ангелина обнаружила Тисифону у меня в кровати и истошно завопила прямо нам в уши:

— МЕГЕРА! Ненавижу! Вас обоих!

После чего наглухо закрылась у себя в комнате, не давая никакой возможности успокоить и объясниться.

— И чего она так? — сонно потянулась Тисифона у меня в постели. — Ведь так же честнее вышло…

Ага, действительно, усмехнулся я. И чего она так? Честнее же…

* * *

Ну вот и настало утро. Утро нашей последней битвы.

Я поднялся до рассвета, побрился начисто, переоделся во все чистое, как и положено в таком деле.

Вспомнил ночь… Таким замечательным утром я не был готов умирать. Не сегодня.

Но, возможно, придется. Но так не хочется…

Спустился вниз.

Меня там уже поджидали.

Все мои близкие, Тетка, Ангелина, Тисифона, Кристобаль и Вака. И Нанотолий, конечно, пушистым воротником на шее у Ангелины.

— Доброе утро, Александр Петрович. — произнесла свежая до отвращения Тисифона.

Как и не было этой бессонной ночи.

— Утро добрым не бывает, — сухо процедила в сторону все ещё сонная и лохматая со сна Ангелина.

Да уж, ночка была нелегкой, и её последствия ещё будут мне долго аукаться. Вот же блин. Такой конфликт легко не разрешить. И не у кого помощи просить, это моё и только моё личное дело.

Кстати.

Я протянул руку и снял трубку с телефона. В трубке ни звука. Что ж. Этот канал связи прерван. Следовало ожидать… Мы здесь одни. Надежда только на себя.

Я повесил трубку, повернулся к девушкам.

Тисифона смотрела прямо и гордо, Ангелина смотрела куда-то в сторону.

Вот же нескладуха у меня тут с вами, девченки мои, феерическая просто, блин… И уже не успеть с этим разобраться.

Война.

— И вас также, дорогие мои, — вздохнул я. — Рад вас видеть вас всех.

Целовать никого не стал. Подерутся ещё…

Но, несмотря на подчеркнутый антагонизм, мои девушки слаженно помогли мне обрядиться в доспехи, доставшиеся после матча в имперскую лапту, дополненные уцелевшими частями доспеха Рыцаря Воздуха: наплечником, наручем и перчатками. Тётка Марго подала мне перевязь с фиалами, я перекинул её через плечо.

Вака подал мне мой двуручный Меч Бури с весело мерцающим элементалем воздуха в эфесе, Кристобаль его раскачал перед боем, скормив ему аж два элементаля поменьше, вон какой жирненький стал. Сам меч я подвесил, зацепив одно из плеч крестообразного эфеса, за специальный крючок на высоком левом наплечнике.

А Кристобаль подал мне хорошую идею:

— Используй силу меча с толком. Сейчас тебе доступны три различных аспекта по очереди, или один усиленный втрое, но в одном ударе.

Ого. Это он очень кстати меч мне прокачал!

Моя личная данайская певица стоит в стороне, впитывает всё происходящее широко открытыми глазами, пометки в блокнотике делает. Сразу видно, работает человек. Собирает материал для очередного хитового эпоса. Тут я за неё спокоен. Материала будет с горкой.

— Копишь вдохновение? — усмехнулся я ей.

— Скоро будет новая песня, — ответила она. — Я всегда возвращаю свои долги.

Это какие еще долги? А-а. Это она вспомнила своё обещание мне за спасение её в доме Дану, чёрт знает когда уже. Хм! Я посчитал сложенные ею песни в уме и сказал:

— Ты уже сложила три песни, как и обещала. Твой долг мне уже возвращен.

— Эту я сложу для собственного удовольствия, — улыбнулась мне певица. — Обещаю, её никогда не забудут. Я про другой долг.

Ну, и отлично, хоть у кого-то всё идет как следует.

Я покрутил рукой в наруче, покрутил головой в каске, попрыгал словно на проверке перед ответственным матчем в имперскую лапту, ничего не болтается, не звякает.

Ну, что ж, к битве я, пожалуй, готов.

Готовы ли все остальные?

Народ, конечно, храбрился, но было видно, что всех гнётет самое ближайшее будущее, то, что их там ждёт и чем всё кончится. Надо бы их приободрить как-то всех. Настоящих бойцов, среди людей оставшихся защищать мой дом, было немного.

Поэтому, за полчаса до истечения срока ультиматума, в семь тридцать утра я собрал всех моих людей в столовой зале.

— Через тридцать минут начнется битва, — сказал я. — В которой мы будем сражаться не за корону или августейшее лицо. Мы будем сражаться за самих себя. Потому что те, кто думают выжить в плену, умрут смертью более страшной, чем смерть в бою. Я могу вам точно сказать, смерть в бою не страшна. На нашей стороне слава, и удача, и вера. А что у них? Деньги? Численное преимущество? Это не их преимущество. Это наше преимущество. Так что остается у них? Ничего, кроме самообмана. Сегодня мы научим их войне. Мы убьем их всех, верьте мне.

Аплодисментов не было, впрочем, я их и не ждал.

— Мне очень приятно было иметь с вами дело, дорогие мои, — произнес я. — Удачи нам всем. По местам.

И все разошлись по местам. Никто не дрогнул, не задержался, не выразил сомнения.

Может, и был толк от этой моей речи…

Без пятнадцати восемь за оградой зарычали ожившие двигатели вражеских бронепанцеров.

Похоже, там уже догадались, что никто к ним с поднятыми руками отсюда не выйдет.

Ну, приходите, кое-чем мы вас таки угостим. Жрите, гости дорогие, только не обляпайтесь.

Я занял свое место, у окна на кухне, где мы подготовили пулеметное гнездо под началом Кристобаля, обложив окно на кухне мешками с землей. Пулемет смотрел как раз в сторону занятой бронепанцерами позиции.

Ровно в восемь утра боевые автоматоны с пилотами внутри сдвинулись с места и, сломав парковую ограду в пяти местах, двинулись к дому развернутой линией. За ними в проломы пошла, пригибаясь, гвардейская пехота вооруженная обильно, но кто чем, от автоматических винтовок до охотничьих ружей.

— Не стрелять! — громко произнес я. — Пусть подойдут поближе.

Пробравшись между высокими деревьями парка на дистанцию примерно метров в сто атакующие бронепанцеры вдруг остановились.

Вот тут я напрягся. Чего встали то?

Но когда они разом начали поднимать свои роторные пулеметы наводя их на дом, я сообразил, что сейчас то и начнется.

— Все от окон! — страшным голосом проорал я. — Лечь на пол!

В этот момент десять роторных крупнокалиберных пулеметов с пяти бронепанцеров открыли ураганный огонь по дому.

Все стекла вылетели из всех рам в доме в первые же тридцать секунд.

Пули, попадая в булыжные стены, выбивали внутрь облака пыли и брызгали каменной крошкой. Пули залетали в окна, разносили мебель, выбивали из стропил под потолком огромные щепы.

Вот суки! Как поливают-то! И все разом! На подавление мочат! Надеются зацепить неосторожных и любопытных, вытрясают душу, подрывают боевой дух. Да сколько можно уже? Патроны то не бесконечные?

Тихо стало внезапно. Пулеметы бронепанцеров громко жужжа останавливались, выпустив в нас за минуту около полутора тысяч пуль.

Если поторопимся вернутся на позиции, то помешаем внешней обслуге бронепанцеров перезарядить пулеметы в полигонных условиях.

Я приподнял голову в каске над подоконником и разглядел приблизившуюся вплотную к нам под прикрытием подавляющего огня вражескую пехоту.

— Все на позиции, — поорал я. — Огонь!

Шквал огня встретивший гвардию из всех окон Фламберга, доказал, что им не удалось нас подавить.

Так-то, суки!

Атакующая пехота разбегалась, бросая убитых и раненых под самыми нашими стенами, рассеялась под нашим огнем, прячась за деревья и скапливаясь в кучи за бронепанцерами хоть как-то прикрывавшие их от нашего огня.

Отлично начали!

И тогда тяжелая техника пошла на сближение. Они маршировали как на параде, развернутым строем, ужасающие и непоколебимые, и так, пока передовой бронепанцер не провалился в волчью яму почти на краю подъездной площадки по самую башню!

Отлично! Не зря всю ночь её копали!

Бронепанцер ворочался в яме, подбежавшие гвардейцы заглядывали вниз, в яму, не понимая, как ему помочь. Но пилот машины не растерялся, вспомнил, чему его учили и помог себе сам. Он поднял вверх оба манипулятора с пулеметами, и опустил их на края ямы. Упираясь в землю, пилот поднял корпус своего бронепанцера из ямы почти целиком. Подтянул ноги выдвинул их в стороны. Сейчас он выберется, и все было зря!

— Поджигай! — заорал я.

Бронепанцер тут же забросали из окон горящими бутылками. Вспыхнувшая жидкость потекла по его корпусу и вроде бы не нанося ему какой-то урон, автоматон продолжал вытягивать себя из волчьей ямы, но воздушные входы двигателя наконец затянули внутрь порцию горящего топлива, двигатель бронепанцера забарахлил, закашлял и вдруг остановился. Бронепанцер замер на полусогнутых, сгорая медленно, но верно, поток черного дыма улетал в синие небеса.

Люк на башенке бронепанцера откинулся, изнутри выскочил пилот, перепрыгнул охватывающее машину пламя, покатился по земле, сбивая огонь с себя и кажется успешно, я быстро его потерял из виду, бортовые пулеметы горящего автоматона начали взрываться, разбрасывая в стороны десятки дымных искр прогорающих патронов, всё затянуло сизым дымом.

Я услышал, как заколотил пулемет под командованием моего Ваки, установленный с обратной стороны дома. Похоже, я был прав предполагая, что враг рассчитывая на силу главного удара, все же попытается ударить по нам и со второстепенного направления.

— Вака! — крикнул я. — Вы там как?

— Прижали их! — прокричал Вака с другого конца дома. — Даже не рыпаются, ироды!

Что за возвышенный слог, а? Вот кто его этому научил? Степка? Наверное Фрол, ему такой стиль был ближе.

В общем мы держались. Бронепанцер в яме догорал.

Противник в первой же атаке потерял двадцать процентов имеющейся у него тяжелой техники.

Отличный результат! Я вижу, тут снова воспроизвелась классическая проблема бронетехники, когда пехота атакующих, обязанная прикрывать технику от противотанковых усилий обороняющихся, за техникой не пошла.

Ну, вот и славно. Повезет, подловим и выбьем еще одного.

Но дальше ситуация начала развиваться не в нашу пользу.

Положив с десяток человек у нас под окнами, противник отвел пехоту за деревья парка, где мы уже не могли вести прицельный огонь из окон. И потом вражеский бронепанцер вышел и встал прямо напротив окна с пулеметом и, не приближаясь на бросок огненной смеси из дома, высадил в окно сначала полный запас из одного пулемета, а потом из другого. И вымел бы весь расчет пулемета и всё внутри, что за ним, до противоположной стены дома, если бы Кристобаль не обратил в голубой щит призванного элементаля Воздуха, в котором весь этот свинцовый шквал и увязал, падая тяжелым дождем из пуль вниз на подъездную площадку перед домом.

Всё бы ничего, да отстрелявшийся бронпанцер отошел на пополнение боеприпаса в тыл, а его на этой позиции сменил следующий, возобновивший шквал пуль. Кристобаль держался, он крутой, и продержится долго, но рано или поздно щит рухнет, и потребуется поднять следующий.

Долго такой темп ни один алкохимик не выдержит, сдохнет нахрен.

Закаруселить нас вздумали, сволочи.

И либо Кристобаля придется подменять, либо надо немедленно предпринимать что-то неожиданное, пока мы Кристобаля вовсе не потеряли.

А ведь где-то там во вражеских рядах ждет своего шанса убийца алкохимиков, Клеткологовый. Если он внезапно кого-то из наших достанет, наша оборона быстро развалиться.

— Алхимики! — крикнул я. — Внимание! Следите за появлением Клеткоголового! Соблюдайте осторожность! Его дистанция метров десять! В доме вы в безопасности! Не подпускайте его близко, он боиться пуль.

— Вас поняли, — отозвались из дома Кристобаль и Ангелина, прикрывавшая пулемёт Ваки.

Вот уже третий бронепанцер сменил второго и отстрелялся по нашим окнам, и его сменил четвертый.

— Кристобаль! — крикнул я, постреливая из окна в парк, чтобы оттуда и не думали высовываться, — Ты там как?

— Хреново, — процедил сквозь стиснутые зубы Кристобаль. — Второй фиал пошел. Скоро третий потребуется. Четвертый я могу не выдержать.

— Держись! — крикнул я в ответ. — Мы что-нибудь придумаем!

— Думайте быстрее, — прохрипел Кристобаль.

Блин! Что делать то? Я то придумал уже как пробить бронепанцер, вот только для этого нужно к нему приблизиться вплотную, резко и быстро пока никто не опомнился.

Есть способ?

Есть. Мы даже его обсуждали. Вот только тогда же мы решили, что он для полных психов и ничего подобного мы делать не будем.

Ну, значит самое время передумать.

— Ангелина! — заорал я. — Маргарита Герхардовна! Ко мне!

Через минуту я услышал за спиной:

— Мы здесь!

— Значит так! — прокричал я. — Делаем «Катапульту»!

— С ума сошел? — это Ангелина.

— Это самоубийство, Саша! — это тетка.

— Самоубийство ждать, когда Кристобаль выгорит! — проорал я им обеим в ответ. — Вот тогда нам точно конец настанет! Делаем «Катапульту», я сказал!

— Ну, ты сам напросился, — процедила Ангелина.

Тётка сняла с плеча, проверила Ублюдка, обрез, оставшийся от ее красавицы винтовки, передернула затвор.

— Пять патронов, — показала она мне ладонь с растопыренными пальцами. — Пять!

И отдала Ублюдка мне. Я перекинул ремень через каску на голове и устроил его на спине. Тяжелый, зараза. Тяжелее Меча Бури на другом плече.

Мы заняли позицию перед окном, я впереди, Ангелина за мной, тётка сбоку уже расставила у стены пять заряженных автоматических винтовок.

Безумие? О, да это безумие, ещё какое.

Но вариантов уже никаких больше нет. Дом сотрясается от попадающих в него крупнокалиберных пуль. Я должен. Прочь сомнения.

— Саша, готов? — тетка хлопнула меня по плечу.

Я замахнул свою порцию алкохимического пойла из перевязи и крикнул:

— Давай! Не тяни!

Закусил кусок ремня в зубах и приготовился к худшему.

— Второй номер! — прокричала тетка. — Стартуем! По плану!

В этот момент замолк отстрелявшийся бронепанцер и пошел на перезарядку и ненадолго стало относительно тихо.

— Это тебе, Саша за всё, — хищно процедила Ангелина и, замахнув фиал эликсиру, окуталась блеском усиления физической силы.

После чего одним могучим ударом ладони в доспех на спине выбила меня из окна, отправив в феерический бреющий полет над вражеским строем!

Глава 120

Ключ погибели

Одним могучим ударом, едва не выбив из меня дух, Ангелина вышвырнула меня в бреющий полет из окна.

— Йахууу! — проорал я, пролетая над офигевшими врагами, как Мюнхгаузен, оседлавший пушечное ядро.

И с размаху приземлился метров через пятьдесят ровно на крышу командирской башенки вышедшего на позицию обстрела бронепанцера. Зубы лязгнули, колени чуть не выскочили из суставов. Меч, зацепленный за доспех на плече долбанул плоскостью клинка по пятке.

Инерция чуть не сбросила меня вниз, свалился на бок и еле успел уцепиться за пилотский люк. Вот блин!

Летишь как ангел, падаешь как чёрт…

Но я десантировался там, где нужно, и я ещё живой. Я выплюнул кусок ремня, кабы не он, без зубов бы остался. Злобная Ангелина поддала мне как следует, чуть спину не сломала!

Погнали!

Я свесился на одной руке с башенки, уцепившись пальцами за край пилотского люка, упершись ногами в броню корпуса. Зубасто улыбнулся, помахал другой рукой сквозь бронированное стекло пилоту внутри прямо в его вытаращенные глаза. Перебросил со спины на грудь тёткин обрез её противоматериальной винтовки и, выдув в ствол огненного элементаля, прижал обрез к стеклу обзорной щели пилотской кабины.

Ободряюще усмехнувшись позеленевшему от ужаса пилоту внутри, я нажал на спуск.

Взвизгнув раненым вепрем, винтовка пробила дыру в защитном стекле, превратив его в матовое от миллиона возникших в нем трещин. Но всё равно было видно, как заметалось внутри облако огненных искр, каждое температурой в тысячу градусов, отчего мгновенно закоптилось стекло изнутри.

Бронепанцер замер. А потом его повело как пьяного по широкой дуге, прямо по собственной пехоте, пилот, изрешеченный насмерть высокоградусными искрами внутри бронепанцера, им уже не управлял.

Бронепанцер врезался в следующую справа от него машину, как раз выходившую на позицию после перезарядки, и пока они качались в обнимку, я перескочил на новую жертву.

Тётка прикрывала меня стреляя со скоростью пулемета из окна кухни, а Ангелина подавала ей перезаряжаемые ружья. Тёкины пули выбивали то одного, то другого гвардейца под ногами у бронепанциров, что только пытались в меня прицелиться.

Я видел, что пилот в бронепанцере подо мной замахал руками соседу справа от него, взывая о помощи. Сосед неуверенно навел на него свою пулеметную турель, видимо, надеясь как-то сбить меня с корпуса ураганной пулеметной очередью и как-то при этом не изрешетить товарища внутри. Судя по тому, как пилот в бронепанцере подо мной схватился за голову, он тоже не поверил, что этот смертельный номер получится провернуть удачно.

Я спрыгнул вниз за секунду до того, как неуверенный сосед окатил бронепанцер позади меня роем из десятка бронебойных пуль. Изрешетил товарища на славу, я бы так никогда не смог.

Пробитый пулями двигатель покинутого мной автоматона закашлялся и заглох, обесточив все системы, отчего бронепанцирь замер в странно наклоненной позе, а потом под тяжестью брони, накренился, поворачиваясь на месте, закрутил винтом нижние конечности и начал падать.

А я бросился к машине неуверенного стрелка. Тот навел на меня свой пулемет, но патронов в нём уже не было, он попытался повернуть на меня пулемет другой руки, но не успел и я в прыжке зацепился за направленную на меня руку. Подтянулся и забрался на вытянутую конечность. Пилот попытался стряхнуть меня, но не успел, я уже перебежал по манипулятору на башню бронепанцера, намереваясь уже с ним учинить что-нибудь неприятное. Пило-неудачник это, видимо, тоже ясно понял. Люк на башенке внезапно откинулся, оттуда высунулась рука с автоматическим пистолетом и пилот пальнул в меня в упор, раз, второй, я еле уклонился.

От отчаяния пилот попытался вылезти, чтобы сойтись со мной в рукопашную. Я пнул по руке с пистолетом и третий выстрел ушел в небо. Я прижал ботинком его руку к ободу люка, перебросил на грудь обрез теткиной винтовки, направил ствол в люк и пальнул прямо в распахнутый от вопля рот пилота.

Обломками его башки и тела разорванных вколчья крупнокалиберной пулей забросало всю кабину, я убрал ногу с руки, и тело повисшее на ней, свалилось вниз на пилотское место.

Четверо готовы, остался один.

Я захлопнул люк и огляделся. И сразу увидел последний автоматон, широко шагающий в мою сторону с обоими пулеметам направленными на меня.

Похоже, сейчас меня начнут убивать.

Не дожидаясь неизбежного я сиганул с бронепанцера вниз.

Как только я соскочил на землю, бронепанцер с грохотом, подняв фонтан вырванной земли, рухнул у меня за спиной.

Первому пехотинцу, вставшему у меня на пути, тётка прострелила голову. И второму. С полусотни метров она клала пули без промаха. Третий пехотинец уловил закономерность и залёг за деревьями.

Последний бронеход попытался уклониться от столкновения со мной, он высадил в мою сторону весь боезаряд с одной из рук подняв фонтаны вырванной пулями земли, так ни разу меня и не задев, и когда я проскочил поднятое им облако пыли, просто развернулся и побежал!

— Эй! — заорал я, перебрасывая Ублюдка со спины на руки. — Стой!

Я гнался за ним следом, отставая метров на десять. И выстрелив на бегу трижды, попал лишь один раз.

Бах! Бах! Бдыжь!

Последняя пуля разнесла показавшийся на мгновении под защитной пластиной сустав правой ноги автоматона.

Пуля разворотила точный механизм, и бронепанцер в полный рост кувыркнулся через голову на заклинившей ноге.

Я бросил разряженного Ублюдка под ноги, перебросил через плечо за рукоять свое оружие последнего шанса, Меч Бури.

Меч завыл ураганом наполняясь энергией своего элементаля, разгоняя меня на бегу.

Я схватил его по штыковому за рукоять и рикассо и со всей дури с разгону ткнул в наблюдательную прорезь поверженного бронепанцера.

Разогнанный элементалем меч как простое стекло пробил защиту бронекабины, лезвие ушло в прорезь как в масло, по самые кабаньи клыки, насадив пилота на клинок, как бабочку на шпильку.

Выдернув меч обратно, я увидел, что он покрыт кровью до середины.

Достал последнего!

Так! Ну кто у нас тут ещё остался⁈

Пехота, следовавшая за своим автоматоном, дрогнула, когда я развернулся к ним и сделал первый шаг в их сторону.

А я захохотав, как обожравшийся мухоморов берсерк, взмахнул Мечом Бури и бросившись вперед врубился в несчастную пехоту.

Давно! Как давно я не чувствовал себя так свободно! С тех пор, пожалуй, как меня убивали толпой в последний раз, еще в прошлой жизни.

Так что я в каждый удар вкладывал душу! И каждым ударом душу отбирал.

И так я и веселился пока не явился реальный похититель душ.

Толпа вражеской пехоты вдруг резво разбежалась в стороны, и сквозь дым битвы ко мне неспешно шагнул он, огромный, ужасный и непобедимый. Палач алхимиков, Экзекутор, Вешатель, Бог Боли.

Клеткоголовый.

Почуял, падла, элементальную активность вне дома и явился по мою душу, погань мосластая.

Потому я, покинув дом, и не пил ничего из фиалов. Я знал, что он где-то тут рядом, ждёт, что я сделаю это, ошибусь и он вырвет с мясом мою магию у меня из горла.

Не дождался, здоровяк?

Кажется, не дождался, и теперь решил покарать меня просто чистой массой.

Давно не виделись, здоровенная скотина. Ну давай, гризли плюшевый, покажи мне, как ты пляшешь.

Он протянул ко мне свою мозолистую ладонь размером с лопату.

— Что? — процедил я сквозь зубы. — Не выходит ничего, птичка в клетке?

А потом Меч Бури едва не вырвало у меня из руки. Меч дернуло в сторону моего врага.

Клетколовый нашел себе элементаля.

Я ухватился за рукоять меча обеими руками уперся в землю, но нас вместе потащило к Клеткоголовому.

— Ах вот как, сука…- прошипел я.

Меч затрясло у меня в руках, меня всего затрясло вслед за мечом, но я упирался и не давал вырвать оружие у меня из рук

И потому он просто выдрал элементаля из моего меча.

Меня отпустило, я едва не свалился на землю, чуть не выронил сам меч.

А Клеткоголовый, сладострастно урча, всосал в свою клетку вырванного из меча элементаля.

И было с чего урчать. Он победил. Меч Бури осиротел.

Ну, или это как посмотреть. Я зубасто оскалился своему врагу от всей широты души. Потому что в клетке Клеткоголового началась совершенно непредвиденная им активность.

Там, за прутьями решетки вдруг погас один из похищенных элементалей. А потом ещё один.

Клеткоголовый замер. Сюрприз тебе, гнида!

Элементаль, вырванный им из Меча Бури подплыл к ещё одному плавающему во тьме клетки огоньку и поглотил его.

Затем ещё один.

Клеткоголовый заметно дернулся.

— Что, башка в клетку, что-то пошло не так? — усмехнулся я, почувствовав, как элементаль из моего меча слился с элементалем когда-то извлеченным Клеткоголовым из чучела Югопольского льва. Элементаль из Меча Бури стал огромным, пылающим как шаровая молния. Его свет пробивался между прутьями клетки как свет звезды.

— А вот теперь ты сдохнешь, гнида, — проговорил я, когда свет разгорающегося элементаля в клетке начал резать глаза.

Мой элементаль, элементаль Меча Бури, откормленный множеством других, крысиный волк для элементалей, теперь успешно пожирал остальных в голове Клеткоголового.

Потому что пошла цепная реакция трансэлементального слияние. Термоядерный синтез мира алкохимии.

Клеткоголовый заметался, хватаясь за прутья решетки на плечах. А вот. Все.

— Что? — усмехнулся я. — Не нравится?

Скоро останется только один.

И Клеткоголовый завыл, когда это все-таки случилось, замахал руками, как огромное пугало. И вспыхнул, мгновенно сгорев синим пламенем. От пяток до плеч, полностью, без остатка.

Огромная пустая клетка, оставшаяся от непобедимого чудовища, бича алкомагов, с лязгом грохнулась наземь.

Да. Тисифона была права. Он носил в себе ключ к своей собственной гибели.

Я приблизился к клетке, пнул ее ногой. Пуста. Элементаль-пожиратель сделал свое дело и ушел обратно на свою сторону мира.

— Сгорел на работе, — пробормотал я.

До тла.

Даже не знаю, почему всё немедленно тут и не закончилось. Но оно не закончилось. Ровно после этого гвардия собрала все свои силы и пошла в решительную атаку.

На меня одного.

Я нащупал в перевязи плоскую бутылочку с эликсиром Воздуха, сщелкнул пальцем крышечку и выпил до дна одним глотком даже не почувствовав вкуса или токсического ожога. Не до того было.

Я выдул в эфес Меча Бури нового синего элементаля. Будь достоин того, что был тут до тебя.

А потом, глядя на приближающихся сквозь дым между деревьев линию врагов замахнул еще один фиал, третий за сегодня. Чего уж там. Пить так пить, сказал котенок когда несли его топить! Если подохну, то не зря!

И поднял противопульный щит, что тут же весьма мне пригодилось, когда они начали все разом палить в меня почем зря из всего, что у них там было.

И когда я был уже уверен, что и это не поможет, и я лягу в эту изрытую ногами бронепанцеров землю, перемешанную с кровью, гантрак «Анилопа-Гну» вырвался из нашего подвального гаража и понесся по саду, поливая разбегающуюся вражескую пехоту из всех стволов.

Обваренный железом со всех сторон, защищенный как броневик, вооруженный пулеметной спаркой, наш последний козырь, брошенный на поле битвы.

За рулем машины сидела тётушка Марго, за пулеметами лютовала Ангелина, а Тисифона подавала ей снаряженные пулеметные ленты.

Спелись-таки взбалмошные девки.

Они косили ряды вражеской пехоты, как Джаггернаут, машина смерти, отмечая цепочкой трупов дорогу своей ярости.

В окне на втором этаже Фламберга встал во весь рост Кристобаль с пулеметом в руках и поливал очередями бегущих пехотинцев сквозь изрубленные пулями до расщепленных пеньков парковые деревья. Терминатор хренов.

А я с хохотом встретил ударами двуручного меча наступающих среди поверженных чадно дымящих бронепанцеров.

Много их полегло в эту изрытую спряжением землю. Но они не сдавались перли вперед, огрызаясь огнем, не давая нам передышки.

Весы снова заколебались, и снова стало неясно чья берет.

И когда я увидел как брошенными гранатами гвардейцы остановил наш гантрак, как завязли его колеса со спущенными шинами и враг окружил машину, я понял что пришло время сделать то, что нужно было сделать уже давно.

Я замахал мечом в сторону Фламберга, надеясь, что Кристобаль меня услышит.

Из-за Роскона сдвинулось немножко. Глава (пожалуй, самая кульминационная в романе!) завтра утром.

Флаг! Поднимите мой флаг!

А сам с мечом наперевес помчался спасать своих женщин.

Я рубился около гантрака, убивая каждого, кто осмеливался приблизиться, сам не понимая, придет ли к нам помощь или уже все…

Ангелина короткими очередями над моей головой, рассеивала набегающих врагов.

Ну же Кристобаль, думал я отмахиваясь из последних сил неужели ты ничего не заметил, пропустил, не услышал…

Я был уже на грани. Я еле двигал мечом. Противопульный щит моргнул и пропал. Меня начало пожирать оцепенение токсичного отката цена трех выпитых за короткое время эликсиров.

Кристобаль услышал.

С башни вылетел сноп фаерболлов, положивших часть нападавших. А через пять минут после того, как мой флаг поднялся на обзорной башней Фламберга, Рустам и его бойцы ударили атакующим силам противника в тыл.

Стреляя из автоматов, выдвигая вперед пулеметы и занимая ключевые позиции, заводское ополчение смело тылы гвардейцев и погнало их навстречу нашим пулеметам.

Под кинжальным огнем гвардейцы падали, как скошенная трава. Пленных не брали. Да никто и не сдавался.

Это был полный разгром.

А я же упал перед защищённым мною Фламбергом, навзничь, на спину. Надо мной не было ничего уже, кроме неба, высокого неба с тихо ползущими по нему серыми элементалями-исполинами. Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как мы сражались, подумалось мне. Не так, как я только что отстреливал черепушки бронепанцерным пилотами и разрубал пополам двуручным мечом пехотинцев, не так, как бежали и корчились раненые гвардейцы, которых мы добивали пулемётом и фаерболлами — совсем не так ползут воздушные исполины по этому высокому бесконечному небу Южной Новой Аттики.

Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! Всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме него. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава богу!

А Новая Гвардия на этом континенте очень скоро перестала существовать.

Глава 121

Героическая песнь

После битвы я сидел, сгорбившись, на клетке оставшейся от Клеткоголового, уронив обессиленные руки на Меч Бури, что лежал у меня на коленях.

Вымотан я. Вымотан до предела.

Нанотолий сидел на мече у меня на коленях и брезгливо выбирал из шёрстки каменную крошку, попавшую во время обстрела.

Где-то он отсиделся во время сражения, но только утихла перестрелка, тут же появился, мерзавец, с довольно задранным пушистым хвостом. Мол, я в вас верил, молодцы.

Ладно, я потом с ним ещё поговорю.

«Антилопа-Гну» с пробитыми шинами застряла у самого въезда в парк, вокруг неё лежали груды тел гвардейцев, которых мы там положили, но никто из экипажа героического гантрака не пострадал. Ангелина и Тисифона сидели рядом на капоте усталые донельзя, но живые.

Хорошо.

Тётка подошла ко мне, окинула пытливым взглядом, нет ли где лишних дырок, покосилась на то что осталось от Клеткоголового и вздохнула.

— Ты бы не сидел на этом, — заметила тётка. — А то вдруг детей не будет, или ещё чего.

Я только рукой махнул. Пофиг уже.

Моя личная певица брела по полю боя, озираясь в священном ужасе. Да, такой бойни здесь ещё не видали, даже и не знаю, найдешь ли ты нужные слова, вдохновенная сочинительница, чтобы передать окружающий нас кошмар.

Хорошо, что это все наконец кончилось.

Тётка тут же расторопно организовала сбор трофеев и уборку тел. Могу понять, тут для её мастерской по ремонту оружия работы на год вперед разбросано. А если они ещё и ремонт хоть одного бронепанцера потянут…

Я всем этим оружием смогу ещё одну роту снарядить.

Кое-каких пленных мы-таки взяли. Все раненые. Я видел, как доктор Штирц с добровольцами с завода начал сортировку по тяжести ранений и оказание первой помощи.

Чёрт, у нас же в доме тоже раненых полно. Битва оставила после себя целый госпиталь раненых у меня на руках. Нужно послать в Номоконовск за помощью. Но нет, он же ещё захвачен. Это нам самим придётся идти туда с помощью. Вот тоже ещё забота с этим городом, планирование, сбор ресурсов, трата сил…

А потом Рустам, вооруженный любимым родовым ещё автоматом, где-то в выкошенном пулеметами парке, вытащил из дренажной канавы, пленил и лично отконвоировал ко мне Златозубого.

— А, давно не виделись, — утомленно заметил я. — Видимо, время подошло?

Златозубый болезненно поморщился, словно все его позолоченные клыки заболели разом.

— И что же мне делать с тобой, таким красивым? — утомленно спросил я.

Златозубый быстро стрельнул глазами по сторонам, поежился и буркнул:

— Понять и простить?

Я аж захохотал от такой дерзости:

— Ты откуда на нас свалился, такой незамутненный? Ты реально думаешь, что сможешь отпетлять после всего этого?

Я обвел рукой раздолбанный в хлам парк, разбитые деревья, чадящие автоматоны, убитых людей.

— Мой папа — Великий Канцлер, — пожал Златозубый плечами.

Охренеть, Вот это был внезапный сюрпризец!

— Игорь Игоревич? — уточнил я.

— Мой папа, — пожал Златозубый плечами.

Фига се какой у Великого Канцлера в семье конфликт поколений! Шекспир нервно вздрагивает. И что самое удивительное — ведь не скажешь на вид. Сколько Златозубому? Двадцать пять? Тридцать? А Канцлеру — столько же на вид.

Значит, кто-то из них врёт, но меня это сейчас ничуть не волновало.

— Так ты у нас Болотников, — протянул я. — Наследник, небось?

— Я выше этих условностей, — надменно бросил Златозубый Игоревич.

Так ведь и не знаю до сих пор, какое у него настоящее имя.

— Нда, — в некотором афиге отозвался я. — Заложником будешь?

— Вряд ли у вас это получится, — надменно отозвался Златозубый.

— Серьезно так думаешь? — нахмурился я. — Тогда, что ты предлагаешь?

— Я предлагаю вам мир, — Златозубый сверкнул золотом своих клыков. — Вы славно сражались и заслужили эту ничью.

— Чего? — я как-то даже и не нашелся сразу, чего ему ответить.

— Пожмем друг другу руки, — пояснил Златозубый. — И разойдемся в разные стороны, довольные друг другом.

И он протянул руку мне для рукопожатия.

Ваще охренел?

Я скривив бровь, удивленно посмотрел на эту открытую ладонь.

Потом он встряхнул рукой и поймал в эту ладонь выпавший из кистевой кобуры позолоченный мелкокалиберный пистолетик и выстрелил мне прямо в лицо.

Первое, что я увидел, проморгавшись после выстрела, это пальчики Нанотолия, брезгливо на кончиках удерживающих вероломную пулю. Нанотолий окатил Златозубого явным презрением и отбросил пулю в травку, как несъедобное насекомое.

Никто из моих даже не удивился. Ну, а чо, дело-то привычное, Нанотолий у нас кладезь чудес. А на охреневшее лицо Златозубого было любо дорого посмотреть.

Я протянул руку и выдернул пистолетик из его руки. Однозарядный, понятно. Не глядя сунул его через плечо. Вака тот же забрал его себе.

— Пушки детям не игрушки, — буркнул я. — И я тебя уверяю, детские игры давно закончились, сынок. Теперь все будет по взрослому. Расстрелять его.

— Стоило бы предать его суду князей континента, — рассудительно предположил Кристобаль, наклонившись над моим плечом.

— Я сам себе князь, — устало отозвался я. Очень хотелось покончить с этой проблемой здесь и прямо сейчас и забыть об этом. Нет человека, нет проблемы.

Но, видимо не получится. Пожалуй, Кристобаль прав. Политически это будет более верно, Болотникову он может быть нужен, сможем обменять его на что-нибудь более полезное, да и с точки зрения законности так будет лучше.

— Саша, — произнесла вдруг образовавшаяся рядом Ангелина. — А давай я сама его убью.

Блин. А ведь я помню, Болотниковы всю её семью там порешили в Пермском княжестве, отчего-то она и сбежала сюда, за океан. Может ведь, и порешить, если я вдруг не вовремя отвернусь?

— Тише, горячая пермская пани. — нахмурился я. — Он мой пленный и папа его не любит.

— Ну, как скажешь, — процедила сквозь зубы Ангелина, сжигая Златозубого заживо взглядом.

— В темницу его, — устало махнул я рукой. — Разберемся с ним потом.

С тем Златозубого увели, чтобы найти ему в подвалах Фламберга закуток поглубже с дверью понадежнее. Чтоб одна бывшая Смертоносная Дева до него сама раньше всех не добралась.

Потом ко мне подвели кого бы вы думали? Аркадия! Капитана наемников, игрока в лапту и просто хорошего фольклориста.

— Аркадий? — удивился я.

— Александр Петрович, — смущенно отозвался тот.

Новая Гвардия действительно наняла Зеленую Роту, причем ещё в Метрополии, и, не поставив в курс своих реальных целей, отправили под Номоконовск ждать сигнала к выступлению в поход к неким приискам в глубине континента.

Аркадий никак не ожидал, что будет грубо использован для акта беззаконного и вероломного нападения.

— Да, — с пониманием покивал я. — Где уж тут такое предположить?

Но, оказалось, Аркадий и его наемники не участвовали в бою. Нашли в своем крючкотворном договоре какой-то невероятный пункт, о том, что именно сегодня луны сошлись так неудачно, а фэн-шуй настолько негативный, что честный наемник должен сидеть весь день на попе ровно за границами сражения и безмятежно созерцать мироздание.

Златозубый, поругавшись с ними полночи, плюнул, посадил в машины своих людей и вот так оно и пошло.

— Александр Петрович! Прошу взять меня и всю мою роту под вашу руку! — Аркадий прижал руку к сердцу, глаза его горели. — Служить под началом такого героя как вы, честь для любого воина!

Во как. Внезапно. Хотя не могу не заметить, что Аркадий и его парни мне бы весьма пригодились, особенно если удастся восстановить хотя бы парочку бронепанцеров из тех, что я уложил на этом поле. А там можем и новеньких прикупить по большой дружбе из княжьих арсеналов.

— Что же так повлияло на ваше решение, Аркадий Львович? — не мог не спросить я.

— Александр Петрович… — нерешительно произнес он. — Искандер Бестибойца, это же вы?

И посмотрел на меня таким восторженным взглядом, каким в последний раз удостаивали наверное ещё аж Илью Муромца, лично.

— Ну, кое-где меня так действительно называют, Аркадий, — усмехнулся я.

— Так это были вы! — воскликнул он. — Все это время, это были вы!

Вы когда-нибудь сталкивались со слепым обожанием? Вот и я в первый раз. Почувствовал себя несколько неудобно.

— Хорошо, Аркадий Львович, — согласился наконец я. — Я принимаю вас под руку свою. Вот только тот пункт про созерцание мироздания из нашего рабочего договора надо будет убрать.

— Конечно, Александр Петрович! — с энтузиазмом пообещал Аркадий, отныне командир моей наемной роты тяжелой техники.

Я поманил к себе мою данайскую певицу, впитывающую неподалеку флюиды прошедшей битвы и когда она подошла, представил ее Аркадию.

— Вот, Аркадий Львович, это певица, о которой я вам рассказывал. Мастерица точного слога, метатель жгучих глаголов. Думаю вам будет полезно и познавательно пообщаться с ней.

— Очень приятно, — мой новый капитан лихо щелкнул каблуками сапог. — Аркадий Львович Толстой, к вашим услугам!

— И я рада встрече с тобой, отважный воин, — изысканно поклонилась ему певица. — В полисах Аттики меня прозвали Мнемозиной…

Во. Кажется, они тут надолго застряли.

Ладно. Пусть болтают. Аркадию полезно. Глядишь, при некоторой обходительности ещё и сам в эту героическую песнь попадет, да не на последних ролях. Войдет в историю.

А я пойду домой. Наконец-то.

Я отдал меч Вака и с трудом встал. Меня продолжал потряхивать отходняк от эликсиров, но я явно окреп от длительной практики, потому как раньше от трех эликсиров ноги бы протянул. А теперь я могу работать на уровне лучших алкохимиков мира и оставаться в живых. Тоже достижение, хотя чувствую после него я себя просто ужасно.

Стоило мне подняться и пойти к дому, как магейра Тисифона подобрала клетку оставшуюся после Клеткоголового и с видимым усилием понесла вслед за мной, мелкая, но упорная девица.

— Ну и зачем нам эта штука? — угрюмо поинтересовался я. — Брось ты ее.

— Ну как же, Искандер, это же очень полезный в любом хозяйстве некроартефакт, — рассудительно заметила Тисифона. — В нем же можно хранить призванных элементалей.

А ведь и верно. Это только в мой меч можно поселить одного элементаля и то он там нужен как алкохимическая батарея для полного раскрытия всех свойств меча. А вот этакое хранилище, или холодильник или ловушка для элементалей.было бы мне крайне полезно. В лучшие времена Клеткоголовый держал у себя в башке до девяти элементалей. Был бы у меня сегодня такой запас я бы устроил тут гвардии локальный Армагеддон.

— Это ты хорошо придумала, Тисифона, — пробормотал я. — Это очень хорошо.

Не уверен, что без самого Клеткоголового эта штука будет вообще работать, но повозиться с нею будет полезно…

А вот и дом, милый дом.

Мой закопченный дымом, пробитый пулями флаг мотало ветром на флагштоке над наблюдательной башней.

Вот тут я поднял флаг свой. Ибо отныне здесь место рода моего. Тут я стою и не сойду никогда.

Отсюда я продолжу завоевание мира, ведь я Дионисов, а значит мой бог, бог моего рода со мной.

Я поднялся по лестнице, прошел по галерее в стольную залу, добрался до моего кресла и упал в него совершенно без сил.

К счастью меня не трогали и мог некоторое время оставаться один.

Потом тётка принесла мне горячего сладкого чаю, черного как ночь. Я его выпил, заел какой-то булкой. Слышу на кухне начали готовить обед. Блин, а ведь и верно, еще даже полдень не наступил!

Да, жизнь-то продолжается. И прямо скажем, тебе тоже есть чем заняться. Хотя тебя пока никто не трогает, жалеют, дают время прийти в себя. Так. Давай, победитель. Шевелись. Еще чертова куча дел не сделана.

Вопрос с трофеями тетка Марго решит сама. Но нужно ещё решить, куда деть десятки трупов, а ведь и у нас были убитые. Штирц, не задавая вопросов, уже развернул полевой госпиталь во дворе и оперирует там на кухонном столе вынесенном из дома. Кристобаль и Надежда ему ассистируют. Надо бы выйти и помочь им, но на такое я еще не скоро соберусь с силами.

Надо поручить Рустаму найти место разрыва телефонного провода и восстановить связь. Все должны знать, что мы победили.

Наверное, стоит запланировать и какое-то празднество.

Блин! А ведь надо ещё и Номоконовск отбить! И чем раньше, тем лучше. Надо поручить Ангелине поменять шины на «Антилопе-Гну» и вообще собрать все, что у нас может ездить, чтобы уже с утра быть в Номоконовске с превосходящей огневой мощью на руках и призвать всех непокорных к миру. Да, это надо организовать в первую очередь!

Я начал понемногу оживать от потрясений этого утра.

Жизнь снова вошла в более или менее нормальную колею.

Дела меня закрутили.

А потом, уже под вечер, со мной случилось самое удивительное чудо этого дня.

Его привёл ко мне Рустам — прямо к дверям, в стольную залу Фламберга. Одноглазого, с повязкой через огрубевшее лицо, поседевшего, исхудавшего, но бодрого, с абордажной саблей на боку, настоящий пират рода Дионисова!

— Дядька Аристарх! — прокричал я срываясь с места, бросаясь к нему и обнимая его. — Живой!

И он был живой, самый настоящий. От него пахло потом и морской солью.

— Сколько же мы не виделись? — я был очень и очень рад, что он нашелся.

— Десять месяцев, Сашка, — захохотал дядька. — Десять чертовых месяцев! Я тоже чертовски рад тебя видеть!

— Ты где был, Аристарх⁈ — прокричал я в полном восторге. — Где ты пропадал? Мы тебя обыскались!

— Да это не важно! — отмахнулся дядька. — Где был, там уже нет. Лучше посмотри, кого я привез.

Это кого же?

Я обернулся туда, куда он показывал. И я увидел, кого он привез.

И так и застыл на месте, словно громом пораженный.

Глава 122

Конец! Конец! Всему конец

Я обернулся и увидел ее.

Марина, гордая и сияющая, стояла на пороге дома моего с запеленутым младенцем на руках. Как Мадонна итальянского Возрождения.

Детишкину месяц, максимум второй, уж я-то в своей прошлой жизни насмотрелся на этих мелких карапузов, возраст до недели могу определить. Этот точно не более месяца назад родился.

В мозгу у меня с щелчком совместились зубчики двух фактовЮ и машина вывода заработала, как следует, заработала, как ей положено.

Ребенку месяц. А девять месяцев назад…

Это мой ребёнок. Мой.

Я отец. А Марина — счастливая мать.

Мир вокруг словно разом поменял свой цвет к лучшему.

Я раскинул руки, шагнул им навстречу и, заключил их обоих в свои счастливые объятия.

И это тут же всё переменило. Навсегда.

Теперь всё будет иначе. Как случилось в прошлый раз, в том, другом, мире, не повторится. Всё будет иначе.

— Сын, — услышал я её тихий голос. — Мальчик.

Мой сын. Мой.

Если до того я лихачил от фамильного буйства в крови, тот теперь я согну этот мир в бараний рог ради него. Ради них. Ради моей семьи.

Теперь всё изменилось. Всё будет не так.

И от этого я счастлив.

Время, стартовавшее от этого момента, ни с чем было сравнить. Сначала я помогал перепеленать моего сына. Моего сына! А потом мы проговорили с Мариной всю ночь. Я не видел её так давно и, признаться уже, и не наделся увидеть во всей этой начавшейся в мире свистопляске.

Я поцеловал её, и она ответила мне. В это мне тоже было очень тяжело поверить, но это случилось снова. И снова. И снова. И это было так же прекрасно, как я это запомнил с нашего последнего единственного раза.

Потом мы говорили опять. Уже до утра. Говорили о нас. О нашем сыне. О нашей семье. Ни у кого из нас не было сомнений, что мы и есть — наша семья.

И за это я готов был сражаться со всем этим безумным миром.

До меня, кстати, дошло о какой царевне говорил Златозубый, давая мне время до утра. Он откуда-то узнал, что Марина под охранной моего дядьки едет во Фламберг из своего таинственного укрытия в глубине континента. Туда из Метрополии забросил её спасительный прыжковый тоннель, когда в первые часы переворота за нею явились люди Болотникова. Телепортационная способность императорской семьи, с ума сойти! Невероятно! И мой сын её тоже унаследует!

Потому, кстати, Златозубый и сделал свой ход. Вообще, всё в мире сдвинулось с места в тот момент, когда царевна Марина вышла из своего убежища с наследником на руках.

И ничего не успокоится, пока мой сын не займет свой трон по праву крови и праву сильного.

Мы должны выступить в поход, и выступить немедленно.

Времени почти не осталось. Поэтому с утра я начал стратегические приготовления.

Возвращение Марины не всем пришлось по нраву, надо было видеть кислые мордашки Ангелины и Тисифоны. Но, я уверен, что смогу поддержать мир в семье, ради всех нас…

Тётка Маргарита Герхардовна, просто орлицей упала на дорогого любимого внучатого племянника и с рук его не спускала, угугкала с ним, холила его и лелеяла, ну да понятно, своих детей-то у неё нет.

Утром я приказал Рустаму и Арсению собирать все наши наличные войска. Начнем с Номоконовска, а потом двинемся дальше.

Но прежде, чем мы выступили, я хотел разрешить еще один невыясненный вопрос, который у меня оставался.

Я поймал Нанотолия на его обычном месте под висящим на стене Мечом Бури в стольной зале.

— Нанотолий, — произнес я. — Дорогой мой. Мы должны наконец поговорить откровенно.

Нанотолий потянулся всем телом в том смысле, что тебе надо, ты и разговаривай.

— Нанотолий, скажи мне честно, — вкрадчиво закинул я удочку. — Я никому не скажу. Ты бог?

Нанотолий задумчиво почесал под мышкой, выловил там какую-то козявку, внимательно осмотрел и слизнул её с пальца.

Ну понятно, блин. Не понятно, на что ты только наделся, Саша. Ну в самом деле, нашел себе бога. Это же явно не особо даже высокоразвитая зверушка.

Вот только когда я разочарованно отворачивался, успел краем глаза уловить момент как Нанотолий невероятно божественно проницательным взглядом посмотрел мне в спину и хитро подмигнул со узнаваемой ухмылкой одного лично мне знакомого, упитанного бога виноделия.

Я резко развернулся обратно, но Нанотолий уже уходил по камину в сторону вкусняшек на кухне, высоко подняв пушистый полосатый хвост.

Вот значит как, Нанотолий. Не признаешься. Ладно-ладно. Я ещё заставлю тебя разговориться.

Хотя, я, наверное, столько никогда не выпью, чтобы развязать тебе язык.

Ладно. Пожалуй я рад, что ты всё ещё с нами. Если с нами ты, то кто может быть против?

Рустам, мой верный телохранитель, явился под вечер, мялся и просил, затем сказал:

— Ваша Све…

— Да ты брось. Наедине — можно и Петрович, чего уж там.

— Петрович. Тут такое дело. Хочу я Ангелину замуж позвать. Давно люблю, на самом деле. Родная уже совсем. Если вдруг согласится, благословите, а?

Ну как уж тут было не благословить? Пущай попробует завоевать сердце бывшей Огненной Девы. И если, допустим, Станислав Штирц обратиться с такой же просьбой по поводу Тисифоны — не буду нисколько возражать. А то, что тут было между нами — всё в прошлом. Потому что после явления Марины с наследником всё поменялось бесповоротно.

Утром мы начали собираться в поход.

Личный состав Зеленой Роты пополнил мои силы, да и дядька Аристарх привёл с собой два десятка матерых бойцов, которых собрал ещё во время восстания на тюремном корабле, вместе они усилили мои войска из домашних ближников и заводского ополчения.

В полдень на десяти машинах, возглавляемых «Антилопой-Гну», мы выступили.

Номоконовск мы взяли с ходу, через час, так сказать «с колес», ворвавшись в город через западную заставу, промчавшись мимо брошенного лагеря Зеленой Роты.

Сопротивления толком и не было, те небольшие силы, что Златозубый оставил контролировать город, сразу обратились в бегство. Их преследовать отправили мгновенно восставшие из пепла группы городского ополчения.

Старый граф Номоконов с помпой в толпе восторженных горожан встречал меня на городской площади, как раз напротив кафе носившего теперь памятное название «Ровно в полдень».

Граф обнял меня, расцеловал, поклялся в вечной верности и объявил что передает титул графа города мне. Всё равно, мол, наследник уехал к данайцам. Так что по всем административным вопросам, долгам, зарплатам и коммунальным платежам, это вот теперь ко мне. А он, пожилой уже человек, намерен отдохнуть от напряженной подпольной борьбы и хочет съездить в гости к сыну в отдаленный курортный городок на берегу моря, погреть косточки на солнышке.

Подложил-таки свинью мне на прощание.

Горожане, конечно пока в полном восторге, я же теперь страшно у них популярен. Они даже теперь намерены поставить мне две статуи! И сбор средств уже вовсю идёт. Даже эскиз показали. Одна статуя мне как освободителю города, отважному герою нового времени. Там я в позе триумфатора протягиваю победоносную длань к статуе на другой стороне площади где буду изображен я же, но в ипостаси легендарного героя народного эпоса Искандера Бестибойцы, что плоть от плоти земли нашей и в целом композиция выражает единение времен и народов континента. Впечатляющий проект, но денег на него тоже нет, а когда смогут собрать, стреляя мелочь у редких туристов, то мне неведомо. Лично я на него не дам ни копейки, хоть вы режьте меня.

Ладно, за всеми этими радостными делами я не забывал, что надо бы позвонить и Великому Канцлеру Болотникову. Пора бы уже и осчастливить его последним новостями. Дать, так сказать, отчет по моей деятельности здесь. Судьбу его златозубого сыночка тоже в конце концов стоило бы обсудить. Вот папа обрадуется, хе-хе.

Оставив бушующую толпу позади, я вошел в опустевший отель и поднялся в номер Пустынникова. Одинокий, совсем юный сторож у двери в коридоре, из недостреленных молодогвардейцев, тут же опрокинул табуретку и сиганул с лестничного пролёта. Что ж, я не стал его догонять — я ему был даже благодарен. До конца выполнял волю начальства и дал ворваться куда более борзым товарищам разобраться с представителем Старый Гвардии.

Который мне всё ещё был полезен. И наверняка будет о-очень полезен в дальнейшем.

Я подобрал обронённый ключ и открыл замок.

— Саша! — воскликнул Пустынников, вскакивая с места. — Ты вернулся.

— И тебе, привет, дорогой коллега, — усмехнулся я. — Как ты тут, в заключении? Не бедствовал?

— Ждал расстрела каждую минуту, — Пустынников покачал головой. — Но они просто сбежали час назад. Ну, я и решил, что ты сам сюда заглянешь.

— Вот за это я тебя и ценю, дорогой мой коллега, за прозорливость, — усмехнулся я.

— Хочешь что-то передать Канцлеру? — предположил Пустынников.

— Да, хочу, — кивнул я.

— Я к твоим услугам, — Пустынников вытянул руки по швам.

Мол командуй мной, командир. Он, вероятно, уже был в курсе последних новостей. И понимал, какая у меня теперь должность.

— Отлично! — улыбнулся я. — Тогда начнем.

Я его предварительно проинструктировал и занял место сбоку, где меня не будет видно. Пустынников расположился в кресле перед зеркалом используемым для межконтинентальной видеосвязи и инициировал связного элементаля.

Вскоре мы получили ответ. На связь вышел сам Болотников, сразу, без посредников. Я встал сбоку, так, чтобы меня не было слышно в начале разговора.

На фоне я ясно расслышал гул канонады и треск выстрелов. Ого, жарко там у них в Метрополии. Кого-то берут штурмом? Резиденцию самого Великого Канцлера, что ли? Фига у них там далеко дело зашло.

— Ну что? — первым выкрикнул Болотников. — Ты нашёл её, Пустынников? Нашли?

— Ну в каком-то смысле да, ваша светлость, — осторожно ответил Пустынников.

— Везите её немедленно ко мне! — приказал Болотников. — Бросьте все остальное, доставьте ее сюда как можно скорее!

— Тут есть некоторые препятствия, — Пустынников попытался свернуть в оговоренную со мной колею.

— Сделай это! — прокричал Болотников. — Невзирая на затраты! Если нужно, убивайте всех на своем пути! Найдите судно на воздушных крыльях, самолёт, телепорт, чёрт возьми. Захватите корабль! Возьмите заложников! Но доставьте ее сюда!

Про самолёт, конечно, это была горькая шутка такая.

— Ваша, светлость, все не так просто, ваш сын поднял мятеж…

— Расстреляйте ублюдка! — яростно выплюнул Болотников сквозь зубы. — Вообще не проблема! Привезите мне царевну! Я продержусь до вашего появления! Отправляйтесь немедленно!

— Всё-таки есть несколько важных моментов! — уже куда смелее перебил его Пустынников. — Мятеж вашего сына разгромлен! Дионисов контролирует всё побережье до Югопольска, сегодня утром я смог отправить письма, и наверняка все князья континента теперь за него.

Молодец Пустынников. Зря времени не терял. Подумалось: назначу-ка я его, когда всё получится, главой тайной имперской канцелярии.

— Так убей его, Пустынников! — завыл Болотников. — Убей Дионисова! Сам и убей! Какого черта ты тянешь? Я тебе приказываю! Да я тебя сам расстреляю, Пустынников! Лично задушу вот этими руками!

— А самое главное, ваша светлость, — настойчиво говорил Пустынников. — Царевна Марина явила наследника его отцу! Это здоровый полноценный мальчик. Дионисов, его отец, теперь принц-консорт! И по иерархии подчинения он теперь выше вас. В общем, я больше не буду выполнять твои приказы, Игорь.

Вот в этот момент Канцлер Болотников и сломался. Он долго смотрел на Пустынникова остановившимся взглядом, потом уронил руки, лицо его задрожало, словно сломалась, и осыпалась старая изношенная маска.

Да он и вправду сбросил маску. Просто был уже не в силах держать элементаля, который творил дешёвый фокус иллюзии. Я был прав, ему оказалось вовсе не тридцать лет. С глубокими морщинами и лицом, испорченной властью и жаждой трона, старик. Он поднял слепой взор на собеседника, и Пустынников отшатнулся от зеркала, хотя чем бы ему мог угрожать этот человек через два океана?

— Они встретились? — прошептал Болотников. Видимо, до него это только что дошло окончательно. — У неё наследник?

— Мы встретились, — подтвердил я, выходя из тени. — И у нас есть наследник. И мы любим друг друга. Всё кончено, Игорь Игоревич.

Болотников сжал руки в замок прижал их к лицу, словно старался сдержать истошный крик.

— Ты с ума сошел, Пустынников, — прошептал он, сквозь прижатые к губам руки. — Как ты это допустил? Как это вообще стало возможно? Почему? За что это мне?

И надолго замолчал.

— Всё пропало, — проговорил вдруг Болотников выпрямляясь. — Всё. Вот теперь всё точно пропало. Нам всем конец. Всему конец! Это окончательный конец. Конец…

Я видел, как он трясущейся рукой вытянул из кобуры на поясе понтовый позолоченный револьвер и сунул его себе в рот.

Зеркало успело передать мне звук выстрела, прежде чем его залило красным сверху до низу, и оно погасло.

Пустынников, отшатнувшись от зеркала, оглянулся на меня, он такого не ожидал.

И я еще какое-то время стоял рядом с зеркалом, соображая что же это такое я сейчас видел. Болотников, Великий Канцлер, владыка за троном, покончил с собой у меня на глазах?

Именно в этот момент я и понял, что нельзя терять ни минуты. Трон. Пустой трон Империи ждет нас в Метрополии. Трон, на который у моего сына есть все права.

С его рождением вне брака мы разберемся, Марина уже все придумала. Мы заключаем брак, так как она законная наследница трона, я действительно автоматически получаю статус принца-консорта, и с санкции совета князей объявляю сына законным наследником. А там и императором. Дмитрий Александрович Второй! Мы с Мариной будем при нем регентами до достижения им совершеннолетия.

Нужно отплывать в Метрополию немедленно.

И все завертелось! Яхту готовили к отплытию со всей возможной скоростью!

Тётку Марго я оставляю во Фламберге на хозяйстве. Она уже пристроила к делу нашего непочетного пленника Златозубого, к работам в парке. Мол, чего поломал, то и восстановишь. Теперь я за судьбу молодого человека спокоен, тетушка имеет невероятное влияние на умы подрастающего поколения, и этого сумеет наставить на путь истинный.

Кроме того, Тисифона совместно с Ангелиной-таки добились результата, исследуя свойства клетки оставшейся от Клеткоголового и теперь у меня в ней всегда есть под рукой стратегический запас из десятка самых жирных и откормленных элементалей с этой стороны реальности. Такой мощью можно повергать в прах города и обращать в бегство армии.

И вот настал третий день после освобождения Номоконовска. Моя яхта, мой флагман и первый в этом мире стратегический элементаленосец уже готова к отплытию! Ещё два корабля с бойцами, пожалованных князем Белым, будут сопровождать нас в этом морском походе за властью. А позже присоединятся и другие.

В последний момент эскадру пополнил и экспериментальный самолёт-амфибия бывшего советского инженера, Зиневич-Левинского, которого я перед новым годом привёл в этот мир «Слёзами Дракона». Честно клялся, что уже провёл испытания. А на возрождённой кафедре алхимии сообщили, что, дескать, с первого января двухтысячного года произошёл некий перелом в небесных исполинах, отчего авиационные эксперименты теперь перестали быть столь рискованными. Что ж, пусть пытается. В конце концов, обитатели небес теперь явно на моей стороне, почему бы и не попытаться встать у истоков авиации в этом мире?

Нанотолий, нажравшись до одури перезрелого винограда с моих лучших виноградников возлежит на носу «Вакханки II» в ленивой неге созерцая горизонт, духовно окормляя наш поход за троном. С такой поддержкой, пожалуй можно начинать захват мира.

Над яхтой дерзко реет мой родовой флаг.

Змея на моем знамени капает с клыков, которыми грызет гранит мудрости, сокровенное знание в чашу скорби, суть священный Грааль, ведь многие знания многие печали.

Но в знании сила. Сила, власть и богатство.

Мы идем на Метрополию. Сына наследника на помазание везу. Я уверен, трон Империи будет наш. И пусть только кто-то попробует нас остановить. На все у нас один ответ — у нас есть вино, а у вас его нет.

С тем я и остаюсь ваш Волкодав, Бестибойца, Царетворец, Грандмастер Алкохимии, Владыка Дивной Долины и Любимый Потомок Диониса.

Дел у меня прорва.

Ведь я здесь уже десять месяцев, а для бессмертия еще ничего толком не сделано.

Екатеринбург / Санкт-Петербург, 2024–2025 г.

PS Огромное спасибо всем, кто прочитал до конца. Вы очень крутые! Подпишитесь на авторов, новый цикл предположительно в середине мая.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дионисов. За власть и богатство! – IV

Content

Дионисов. За власть и богатство! — IV

Глава 86 Ровно в полдень

Глава 87 Долг мести

Глава 88 В тайне от самого себя

Глава 89 Вам звонит Верховный Канцлер

Глава 90 В глушь, домой, во Фламберг

Глава 91 Визитка от графа

Глава 92 На веранде с видом на гарем

Глава 93 Семейная поездка на юга

Глава 94 Они иду-ут!

Глава 95 Звенит январская вьюга

Глава 96 Сатисфакция на пулеметах

Глава 97 «Вакханка — II»

Глава 98 Страх и ненависть в Астрономске

Глава 99 Девятый вал

Глава 100 Стопроцентный план

Глава 101 Покажи мне свою яхту полностью

Глава 102 Плановый и неплановый поцелуи

Глава 103 Интуиция обманула?

Глава 104 Интуиция не обманула

Глава 105 Жаркие переговоры под пробирочку Эликсира

Глава 106 Неделя перед «днем X»

Глава 107 Плюс сто десять миллионов

Глава 108 Царь. Просто царь

Глава 109 Дом скорби

Глава 110 Мохнатая лапа

Глава 111 Нечистивая тварь

Глава 112 Жизнь за смерть

Глава 113 Девушка из подземелья

Глава 114 Один день дома

Глава 115 Имперская лапта

Глава 116 Клетка в клетке

Глава 117 Свинцовая тяжесть греха

Глава 118 Смертоносной девы больше нет

Глава 119 Огонь на поражение!

Глава 120 Ключ погибели

Глава 121 Героическая песнь

Глава 122 Конец! Конец! Всему конец

Nota bene