Дэвид Дестено

Сила эмоций. Как благодарность, сопереживание и гордость помогают в жизни и работе

Посвящается моей семье

Эту книгу хорошо дополняют:

Эмоциональный интеллект

Дэниел Гоулман

Эмоциональный интеллект 2.0

Тревис Бредберри и Джин Гривз

Эмоциональная гибкость

Сьюзан Дэвид

Как рождаются эмоции

Лиза Фельдман Барретт

Гормоны счастья

Лоретта Грациано Бройнинг

Информация от издательства

На русском языке издается впервые

Публикуется с разрешения литературных агентств Levine Greenberg Rostan и Synopsis

Дестено, Дэвид

Сила эмоций. Как благодарность, сопереживание и гордость помогают в жизни и работе / Дэвид Дестено; пер. с англ. Юлии Константиновой. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2020.

ISBN 978-5-00117-808-8

«Мягкие» навыки управления в современных условиях сильнее, чем жесткое руководство. Эти навыки базируются на социальных эмоциях: благодарности, сопереживании, гордости. Такие эмоции на уровне всей компании способны влиять на принятие решений, менять восприятие, концентрироваться на важном — и в итоге справиться с любой проблемой. Благодаря низкому уровню стресса, сплоченности и хорошему эмоциональному климату компания в целом становится более творческой, устойчивой и направленной на перспективу.

Эта книга о том, как воспитать в себе социальные эмоции, заразить ими других и создать в компании атмосферу дружбы.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© David DeSteno, 2017

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020

Введение. Самоконтроль, успех и другая дорога

«Я хочу печенье… но я подожду». Если вам не больше сорока или у вас есть дети, первая часть фразы может вызвать у вас в памяти образ умилительной синей мохнатой куклы, далекой от правил грамматики. Это Коржик[1]. Но вот вторая часть фразы оказалась для меня неожиданностью. Коржик всегда хотел, чтобы его желания выполнялись сразу. Конечно, порой его привычки немного менялись, чтобы отвечать требованиям времени. Когда возникла проблема здорового питания детей, страсть Коржика к сладостям поубавилась, он начал есть больше фруктов. Когда встал ребром вопрос о пищевой аллергии у школьников, он перешел на печенье без орехов. Но все эти годы одно в Коржике не менялось: импульсивность. Когда он чего-то хотел, то немедленно. Однако в 1013-й серии (44-й сезон телешоу «Улица Сезам») всё стало иначе: он начал часто повторять «но я подожду», и это превратилось в девиз раннего обучения нового поколения.

Эта перемена — наглядное доказательство одержимости современного общества идеей успеха. Исследования последних десятилетий подтверждают: когда речь заходит о достижениях в профессии, управлении финансами, улучшении здоровья или даже стремлении к необычной мечте, ключевым фактором оказывается самоконтроль. Под ним понимается способность отказаться от немедленного удовлетворения желаний, чтобы в будущем получить большее вознаграждение.

Многие бестселлеры, например «Сила воли», «Как дети добиваются успеха» и «Твердость характера»[2], рассказывают, как сильный характер и терпение могут изменить жизнь к лучшему. Не отстает и периодическая печать: в разных журналах, от Atlantic до People, регулярно появляются статьи о преимуществах самоконтроля и развитии этого качества в себе.

Не стану критиковать акцент на самоконтроле и ценности будущего. Уверен, эти качества нам необходимы. Идея важности самоконтроля не нова: столетиями она была моралью многих сказок и главной мыслью научных трактатов. Но теперь из области философии и теологии она перекочевала в практику. О преимуществах самоконтроля перестали говорить голословно: теперь их можно измерить. А то, что поддается измерению, теоретически можно улучшить. Вопрос на миллион долларов: «Как?» Как повысить самоконтроль?

Боюсь, тут-то мы и сошли с пути истинного. Почти 50 лет мы разрабатывали научные стратегии достижения целей. Но в среднем в вопросе контроля стремления сразу получить желаемое мы так и остались примерно на уровне 1960-х. Пожалуй, наше нетерпение и жажда немедленного удовлетворения потребностей даже возросли[3]. И каждый из нас, и общество в целом сегодня тратят больше на импульсные покупки и свои удобства, вместо того чтобы делать сбережения на черный день или пенсионные накопления. Мы убиваем время на виртуальные игры и социальные сети, вместо того чтобы учиться новому и обретать нужные навыки. Мы поддаемся прихотям и получаем минутные удовольствия ценой будущего благополучия. Многие даже отказываются потратить чуть больше на чистые или возобновляемые энергоресурсы: пусть сейчас этот вариант и дороже, он помог бы избежать серьезных проблем в будущем. Но мы меньше планируем его и мало заботимся о том, что нас ждет. И хотя каждый случай нетерпения и недальновидности определяется совокупностью факторов, в основе лежит растущее стремление к немедленному удовлетворению желаний.

Большинство людей выполняют свой план задач на день только на 80% — и эта цифра резко снижается, когда человек перегружен, устал или испытывает стресс[4]. Получается, в каждом пятом случае, когда мы стараемся работать усерднее, питаться лучше, экономить больше или подготовиться к экзамену либо аттестации сотрудников, мы не делаем этого, предпочитая заняться тем, что сейчас приятнее. В случае с важными целями, достижение которых действительно что-то значит для нас, уровень успеха еще ниже. За год люди выполняют только 8% новогодних обещаний. И 25% своих зароков они нарушают в первую же неделю. В итоге большинство разочарованы тем, что неспособны держаться своих целей; они начинают критиковать себя за то, что бездельничают, транжирят деньги, чревоугодничают, или за какие-то другие краткосрочные удовольствия, которые аукнутся им в будущем.

Встает интересный и волнующий вопрос: если способность отказаться от немедленного удовольствия и ожидать вознаграждения так важна и если мы десятилетиями опираемся на научные стратегии, которые должны нам в этом помочь, почему большинство людей в этом не преуспели? Можно было бы предположить, что сознание человека способно справиться с проблемами, вызванными недостатком контроля над импульсивным поведением. В этом суть эволюции: мозг и тело сохраняют черты и качества, помогающие выжить. Получается, либо в развитии мозга человека существует огромный пробел, поскольку потребность в самоконтроле возникла у него с зарождением вида, либо мы что-то делаем неправильно. Как ученый, несколько десятилетий изучавший механизм принятия решений, могу утверждать: дело во втором.

Мозг человека действительно обладает всеми необходимыми инструментами для достижения успеха, но мы ими пренебрегаем. У нас есть серьезные проблемы с откладыванием удовольствия, развитием упорства и культивированием твердости характера, ведь мы руководствуемся ошибочным представлением о работе механизма самоконтроля. Мы видим лишь вершину айсберга. При выборе стратегий достижения успеха мы применяем когнитивный подход, для которого характерны рациональность, целеустремленность, сила воли. В перечисленных выше бестселлерах, статьях и научных работах доминирует мысль: разум руководит эмоциями. Чтобы не терять стойкости перед лицом трудностей и соблазнов, нам рекомендуют использовать то, что психологи называют исполнительной функцией: ряд механизмов, управляющих когнитивными процессами, например памятью, вниманием, чувствами. Определение «исполнительная» неслучайно. Эта часть мозга отдает приказы, которым должны следовать все прочие. Исполнительная функция позволяет планировать, мыслить, использовать силу воли для сохранения концентрации, соглашаться на жертвы, игнорировать или подавлять эмоциональные реакции, способные помешать достижению долгосрочных целей. Считается, что такие стратегии — основанные на рациональности и анализе в противовес эмоциям — помогают укреплять твердость характера, необходимую для достижения успеха.

Да, этот набор инструментов эффективен в определенных условиях. Но не всегда. Как нет и гарантии того, что он лучше всего подходит для выполнения выбранной задачи. Полагаясь на когнитивные механизмы, например силу воли, мы сами себя загнали в ловушку. Мы получили набор малоэффективных и хрупких инструментов, даже не всегда срабатывающих. Хуже того, в определенных условиях они могут даже нанести вред. В результате часто мы заведомо обрекаем себя на провал, одновременно повышая риск для своего физического и психологического благополучия в долгосрочной перспективе.

ЛОЖНЫЙ ВЫБОР

Пытаясь понять, как человек принимает решения, философы, психологи и обыватели веками противопоставляли когнитивную деятельность — рациональные, логические механизмы мозга, которые человек (как ему кажется) способен контролировать, — эмоциональной сфере: вроде бы иррациональным компонентам, возникающим спонтанно. И почти всегда первой категории отводили главенствующую роль, а вторую клеймили.

Такое уравнивание разума и добродетели, эмоций и порока не соответствует действительности. Оно задает ложный выбор. Как мы увидим далее, мозг пользуется эмоциями, поскольку обычно они помогают человеку. Они адаптивны. Они обусловливают решения человека (иногда активно), чтобы помочь ему достичь целей, а не препятствовать этому. Мы часто упускаем этот важный фактор из виду, не в силах осознать, что механизм принятия решений в мозге человека невероятно сложен. Часто приходится соотносить противоположные цели: одни направлены на получение результата в настоящем, другие — в будущем. Большинство специалистов в данной сфере согласны с тем, что эмоции развивались как адаптивный механизм. Но тогда некоторые из них должны быть настроены на краткосрочные потребности, а другие — на издержки и преимущества в перспективе. Однако, когда речь заходит о самоконтроле, почти все исследования эмоциональной сферы сфокусированы на чувствах, относящихся к краткосрочной перспективе: раздражении, страсти, желании, которые способствуют немедленному удовлетворению импульса.

Даже психологи в основном считают, что при развитии выдержки, старательности, твердости характера и других подобных качеств разум — это хорошо, эмоции — плохо. По их мнению, чтобы человек справился с соблазном съесть второй кусок шоколадного торта, совершить импульсную покупку или смотреть кино вместо работы, он должен активизировать армию когнитивных инструментов и побороть эмоции, связанные с немедленным удовлетворением желаний. Эксперты и друзья призывают нас, опираясь на рациональное мышление, убедить себя, что экономить деньги или идти в спортзал — стоящее занятие. Они рекомендуют использовать разные техники, например отвлечение внимания, чтобы вы или ваши дети не съели всю пачку печенья, а также при необходимости задействовать силу воли, чтобы придерживаться плана.

К сожалению, если к этим техникам прибегать слишком часто или применять их чересчур настойчиво, они могут и подвести. Например, каждый раз, когда человек опирается на силу воли и исполнительную функцию для противостояния соблазну в ситуациях, которые сменяются относительно быстро, эффективность этих инструментов снижается. Пользоваться стратегиями отвлечения внимания от краткосрочных желаний тем сложнее, чем ближе желаемый объект или цель. Но ведь именно в таких ситуациях мы нуждаемся в самоконтроле больше всего. Никто никогда не советовал воспользоваться для достижения сложной цели самой эмоцией. Это прискорбно, поскольку она может быть действенным инструментом для сохранения самоконтроля. Ее легче использовать, и она надежнее когнитивных инструментов, которые нам рекомендуют.

Конечно, эмоции могут сбить с толку. Кто из нас не поддавался соблазну заняться чем-то приятным вместо сложной задачи? Кто не ощущал вялость и апатию в состоянии депрессии, не стремился найти быстрое и простое решение или получить порочное удовольствие? Кто в порыве злости не выплескивал возмущение на окружающих, даже зная, что это будет неприятно им и ему самому? Да, некоторые эмоции заставляют человека поддаться соблазну, но отнюдь не все. Если бы они всегда вели только к проблемам, у человека их не было бы: они бы давно оказались в мусорном ведре эволюции.

Эмоции — один из самых мощных и эффективных механизмов, помогающих человеку принимать грамотные решения. И именно он формируется раньше других. Эмоциональная реакция существует задолго до того, как ребенок приобретает когнитивную способность к планированию — ту, за которую отвечает лобная доля головного мозга. И он уже сталкивается с проблемой удовлетворения краткосрочных желаний (например, съесть что-то самому, вместо того чтобы поделиться с друзьями). Ключ к успеху — понять, что эмоции не просто охватывают человека. Он может использовать их для достижения своих целей, если станет достаточно мудрым, чтобы вызывать нужные эмоции для решения стоящих перед ним проблем.

В достижении долгосрочного успеха из всех эмоций важнее всего три основные: благодарность, сопереживание и гордость. Они, в отличие от базовых чувств, таких как счастье, печаль, гнев или страх, внутренне связаны с социальной жизнью; в этом и заключается ключевой фактор их эффективности. Взаимодействие в обществе периодически требует готовности мириться с издержками момента ради светлого будущего. Изначально навык самоконтроля развивался у человека не для того, чтобы он мог готовиться к экзаменам, делать пенсионные накопления или регулярно посещать тренажерный зал. На протяжении большей части истории человечества все это было неважно; когда-то всего этого и вовсе не было. Но для выживания и благополучия всегда требовались прочные социальные связи: взаимоотношения, которые побуждали людей поддерживать тех, кто оказался в сложной ситуации, точно зная, что эти жертвы окупятся и вернутся ответной поддержкой, если им самим потребуется помощь. Установление и поддержание таких отношений требовало нравственного поведения. Нужно было быть справедливым, честным, щедрым, внимательным и верным. Иными словами, сами принципы морали оказались адаптивными. К признакам хорошего характера относили способность обуздать желание действовать эгоистично; с таким человеком безопасно вступать в партнерские отношения. Как мы увидим далее, именно благодарность, сопереживание и гордость стимулируют человека вести себя таким образом.

Вспомните, когда в последний раз вы по-настоящему ощущали одну из этих трех эмоций. Скорее всего, она заставила вас поступиться каким-то из своих сиюминутных желаний. Из чувства благодарности я потратил не один час на возвращение долгов и ответные услуги. Я передвинул больше мебели и провел больше времени, готовя подарки для друзей, чем планировал. Всё ради того, чтобы мои друзья знали: я ценю то, что они для меня делали, и для меня важны наши отношения. То же и с сопереживанием. Эта эмоция побуждает многих давать деньги, тратить время или психологически поддерживать тех, кто в этом нуждается. Она стимулирует альтруизм, который гарантирует, что за наши добрые дела мы получим поддержку, когда она нам понадобится. Гордость тоже может побудить пожертвовать чем-то ради будущего. Никогда не забуду, как одна студентка призналась: единственное, что мотивировало ее ежедневно вставать в пять утра и ходить на тренировки по гребле (которые проводились в студеной реке Колумбия), было чувство гордости за то, что она часть команды. Эти эмоции смазывают колеса социальной жизни, заставляя нас совершать поступки, невыгодные в краткосрочной перспективе, но дающие надежду на более щедрое вознаграждение в будущем. Они дают нам самоконтроль.

И они же эффективны для достижения успеха в любой сфере: академической, профессиональной, финансовой, в области здоровья. Они позволяют управлять даже взаимоотношениями с объектом всех наших надежд и мечтаний — будущим собой. Как мы увидим, развитие этих трех эмоций помогает добиться своих целей способом более эффективным и менее обременительным, чем опора на разум и силу воли.

СОПУТСТВУЮЩИЕ ПОТЕРИ

Если для достижения целей мы будем опираться на хрупкие когнитивные стратегии, мы не только снизим шансы на успех. Не исключен и вред — незаметный на первый взгляд. «Сопутствующие потери» могут быть двух типов. Первый связан со стрессом. Большинство когнитивных техник имеют корректирующий характер, призваны подавить базовое желание получить удовольствие, а не предотвратить его появление. Следовательно, их применение, как правило, требует серьезных усилий. Часто кажется, что на пути к цели человек борется с собой. А поскольку мало что вызывает столь же сильный стресс, как серьезные усилия вкупе с высоким риском неудачи, человек может ощущать напряжение и на время эмоционально выгорать. Этот тип стресса не только крайне неприятен: доказано, что он влияет на способность к обучению. Отчасти применение когнитивных техник — два шага вперед и один назад. Со временем негативный эффект от этих инструментов может стать еще опаснее: например, подорвать здоровье.

Это ведет ко второму типу сопутствующих потерь. Негативные последствия здесь чуть более размыты, но не менее тревожны. Сейчас для многих успех означает повышение профессиональной компетентности в очень узкой области. Если вы хотите быть лучшим скрипачом, то часами должны оттачивать мастерство, чтобы оставаться на шаг впереди конкурентов. Ситуация та же, если вы стремитесь попасть в Гарвардскую медицинскую школу, Йельский университет или в одну из корпораций Кремниевой долины. Уровень конкуренции зашкаливает, и на первый план выступает упорное стремление к получению знаний и навыков. Все дело в том, как мы решим себя мотивировать.

Традиционные рекомендованные способы — которые опираются на исполнительную функцию, рациональность и тому подобное, — имеют одну общую черту: рациональный антисоциализм. Они относятся к сознанию так, будто это механизм, существующий в социальном вакууме, а инженеры постоянно что-то в нем совершенствуют, чтобы он стал эффективнее. Нам внушают: если хочешь добиться успеха, трудись усерднее, быстрее, дольше, результативнее. Так работают компьютеры и роботы. А если ты — человек и, в отличие от компьютера и робота, стремление к людским удовольствиям тебе не чуждо, делай все возможное, чтобы его подавить. Используй силу воли, чтобы пресечь иррациональную эмоциональную реакцию, способную сбить с толку. Если этого недостаточно, прибегни к техникам отвлечения внимания, формирования привычек, переоценки цели и т. п. При этом из виду упускается одно: мозг человека — не компьютер. Его хозяин — существо социальное, и у него есть зачастую игнорируемые или угнетаемые когнитивными механизмами социальные потребности. А они тоже внутренне связаны с достижением цели. Как мы увидим далее, взаимоотношения с другими не только стимулируют настойчивость и успех, но и приносят удовлетворение и повышают стрессоустойчивость.

Твердость характера — способность сохранять самоконтроль, чтобы надолго сосредоточиваться на будущих целях, — тоже ассоциируется с успехом. Это логично: люди, готовые жертвовать сиюминутными удовольствиями ради улучшения навыков в долгосрочной перспективе, скорее добьются поставленных целей. Однако есть очень важное «но»: это рискованно.

Первые широко известные результаты исследования силы воли появились благодаря наблюдению за участниками конкурса Scripps National Spelling Bee[5]. Оказалось, по уровню упорства можно прогнозировать вероятность успеха (и это вполне ожидаемо): на ранних этапах более упорным участникам удавалось проходить дальше. Но были и неожиданные выводы. Например, в финальных раундах для победы важны были лингвистический IQ и возраст, а упорство почти не играло роли. Победа в конкурсе определялась уровнем интеллекта вместе с практическим опытом, который зависел от возраста. А у участников, добившихся высоких результатов, упорство коррелировало с тем, что они больше времени тратили на заучивание правописания[6]. Это не обязательно вело к улучшению результатов, но повышало социальную изоляцию. Однако она и одиночество ведут к ощущению несчастья и ухудшению здоровья. Итак: хотя упорство очень важно, не менее значимо и то, какие стратегии и инструменты человек выбирает для развития этого качества.

Применение исключительно когнитивных стратегий, чтобы заставить себя трудиться не покладая рук, таит серьезную опасность. Дополнительное подтверждение тому — исследование психолога Кристофера Бойса и его коллег. Четыре года команда Бойса вела наблюдения за 9000 человек, изучала, как они справлялись с разными неудачами, например потерей работы. Исследователи обнаружили, что респонденты, отличавшиеся высокой самодисциплиной, опиравшиеся на логический анализ и силу воли для достижения целей, тяжелее всего переживали утраты[7]. Потеря работы — серьезный удар для любого, но уровень благосостояния у этих людей падал не больше, чем у остальных. Такие упорные и трудолюбивые сталкиваются с неудачами реже, но если уж неприятность происходит, то воспринимают ее гораздо болезненнее. У них менее надежная страховка на случай падения.

Как повысить шансы на успех и развить в себе стрессоустойчивость? Ответ прост: использовать доступные эмоциональные инструменты. Применение силы благодарности, сопереживания и гордости для достижения целей поможет развить упорство и бороться с соблазнами, а также почти без усилий создать социальные связи, которые станут противоядием от препятствий, стресса и одиночества в пути.

ПРЕДСТОЯЩЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Мы изучим происхождение и механизмы действия этих трех эмоций, их связь с самоконтролем и упорством в достижении цели, потенциал в повышении вероятности успеха в долгосрочной перспективе как для конкретного человека, так и для общества в целом. Книга делится на три части. В первой приводится описание проблемы и развенчиваются основные неверные решения. В главе 1 кратко описано, почему мозг человека предпочитает краткосрочное вознаграждение долгосрочному, какие проблемы это вызывает и почему при определенных обстоятельствах соблазну поддается любой. В главе 2 мы опровергнем убеждение в том, что познание — единственный путь к самоконтролю, и поймем, почему в работе не стоит полагаться только на разум, силу воли и исполнительную функцию.

В части II вы увидите, как благодарность, сопереживание и гордость при правильном развитии и применении превращаются в мощное оружие против потворства своим желаниям и импульсивности, которые часто ведут к неудаче. Благодарность и сопереживание — не пассивные эмоции, они полны скрытой силы. Гордость при правильном применении не деструктивна, а полезна, поскольку фокусирует сознание на будущем. Мы изучим каждую из этих эмоций (глава 3, глава 4 и глава 5): не только как и почему они формируют наше поведение, но и как их эффективно использовать.

Из части III вы узнаете, почему применение стратегий, основанных на эмоциях, может стать самым стабильным способом достижения прогресса как для отдельных людей, так и для общества в целом. В главе 6 показана основная цель благодарности, сопереживания и гордости: как они помогают выстраивать социальные отношения и тем самым приносят двойную пользу. Помимо укрепления силы воли и самоконтроля, они не дают развиться одиночеству и его вредным последствиям для физического и психологического здоровья.

В главе 7 мы остановимся на социальном аспекте и увидим, как эти эмоции наполняют человеческие отношения, обеспечивая успех всем, кто в них участвует. Ведь вы тоже получите пользу от того, что другие люди будут задействовать указанные выше эмоции. В главе 8 мы рассмотрим эти эмоции на уровне общества. Мы увидим, как их применение и развитие у больших групп способствует устойчивости общества, стимулируя желание вкладывать в свое будущее.

В заключении мы поразмышляем, как новый подход изменит наше отношение к успеху и как лучше применять стратегии на основе этих трех эмоций. При изменении образа мышления важны два фактора. Во-первых, с научной точки зрения благодарность, сопереживание и гордость — не три независимые человеческие добродетели, а источник многих других положительных качеств. Во-вторых, эмоции не просто охватывают человека: мы способны контролировать, что и когда мы чувствуем. Вместе два этих фактора дают нам возможность по-новому понять, как использовать конкретные эмоции ради процветания. К сожалению, пока очень немногие профессионалы в области образования, корпоративного обучения, управления и консультирования приняли эту точку зрения и располагают техниками, позволяющими эффективнее достигать целей. Пора изменить положение дел, ведь наша личная жизнь и профессиональная деятельность ставят перед нами задачи, требующие терпения, упорства и стойкости. Нам понадобятся все инструменты, имеющиеся в нашем арсенале.

Часть I. Подготовка фундамента

Глава 1. Постановка проблемы: как и почему мы обесцениваем будущее

* * *

Одну сладость сейчас или две потом? Кто бы мог подумать, что этот вопрос способен вызвать революцию в науке. Но именно так произошло 50 лет назад. В детском саду Bing при Стэнфордском университете психолог Уолтер Мишел начал серию опытов, заложивших основу современного понимания самоконтроля и способов достижения целей. На базе этих экспериментов, известных как маршмеллоу-тест, был разработан прогностический инструмент, ставший чем-то вроде святого Грааля для бихевиористов. Он предлагал способ выявления людей, которые скорее добьются успеха в будущем: инструмент классификации, способный оказать неоценимую помощь специалистам в сферах образования, подбора персонала, работодателям и т. д.

В основе теста лежит способность противостоять соблазну. Детям, участвовавшим в эксперименте, предлагали решить непростую задачку. Исследователь клал на стол какое-то лакомство (чаще всего маршмеллоу, отсюда и название) и выходил из комнаты якобы по делам. Ребенку сообщали, что он может сейчас взять лакомство или подождать взрослого — тогда он получит еще одну сладость. Вроде бы простой выбор. Но оказалось, что поведение каждого ребенка (поддастся он соблазну или будет с ним бороться) было далеко не случайным. По его действиям можно было спрогнозировать, как он поведет себя в будущем, когда на его жизненном пути возникнут многочисленные искушения. Дети, которые терпеливо ждали — не поддались соблазну тут же удовлетворить свое желание, — в будущем получили гораздо больше обещанных двух маршмеллоу.

Исследователи из команды Мишела наблюдали за участниками эксперимента несколько десятилетий. Они выявили устойчивую закономерность. Те, кто в детстве проявил большую выдержку, позже добились в жизни большего по сравнению со своими более импульсивными сверстниками. У них не только были лучшие оценки в школе; результаты их тестов на проверку академических способностей были почти на 200 пунктов выше, что повышало их шансы поступить в более престижные вузы[8]. Удивительнее то, что их достижения не ограничивались только образованием. Высокий уровень самоконтроля означал более качественные социальные отношения и здоровье. Терпеливые малыши стали взрослыми с более прочными и многочисленными дружескими связями, реже страдали от избыточного веса и меньше были подвержены вредным привычкам. Аналогичные исследования взрослых — не участников эксперимента Мишела — показали, что более высокая степень самоконтроля коррелирует с более высоким уровнем финансового благополучия: такие люди имеют пенсионные накопления и редко влезают в долги.

Способность контролировать свое импульсивное поведение очень важна. В учебе, работе, умении откладывать деньги, упражнениях и целеустремленности часто все зависит от готовности пожертвовать немедленной наградой ради получения большего в будущем. При этом, как я уже отмечал ранее, странно, что человеку порой так тяжело применять навык, настолько тесно связанный с достижением успеха. Скажу иначе: если бы использование самоконтроля для противостояния краткосрочным удовольствиям всегда было оптимальной стратегией, человеку не было бы так сложно овладеть этим умением. Задачу облегчило бы эволюционное развитие. Учитывая, что обрести и сохранять самоконтроль часто сложно, можно предположить, что либо это качество — странная ошибка, либо речь идет о более сложной динамике, чем нам кажется. Чтобы это понять, нужно поближе познакомиться с механизмами работы мозга.

О муравьях и стрекозах

Очевидная и непреложная жизненная истина такова: мы не ощущаем сразу все последствия многих своих решений. Как в случае с растущим саженцем или гноящейся раной, нужно время, чтобы увидеть результат. Если и краткосрочные, и долгосрочные результаты положительные, дилеммы не возникает. Если человеку нравится посещать тренажерный зал и у него на это достаточно времени, отлично. Упражнения доставляют удовольствие в настоящем и ведут к улучшению физической формы и здоровья в будущем. Трудности возникают, когда преимущества и недостатки выбора надо соотносить с временными рамками. Многие решения ведут к компромиссу: преимущества и недостатки, которые возникнут сейчас, неравнозначны тем, которые ждут нас в будущем. Решения о том, что съесть на ужин, во что вложить средства, на что потратить свободное время, позже оборачиваются неожиданными выгодами и потерями. Дополнительная порция картофеля фри сейчас доставит вам удовольствие, но, скорее всего, обернется неприятными минутами на следующей неделе, когда вы встанете на весы. Если вы потратите сбережения на новенькую BMW, вместо того чтобы сделать пенсионные накопления, как планировали, сейчас вы будете кататься с ветерком всем на зависть, но в старости вам не позавидуешь. Даже у полезной физической тренировки могут быть неприятные последствия, если вы отправились в спортзал вместо подготовки к экзамену или презентации для работы.

Подобные ситуации называют дилеммой или межвременным выбором. Мы сталкиваемся с ними постоянно. Каждый раз, когда человек направляет усилия и ресурсы на определенную деятельность или цель вместо чего-то другого, он осознанно или бессознательно принимает компромиссное решение. Вопрос в том, какое. Как выбрать между усердной работой над проектом в ближайшие несколько часов и походом в кино, чтобы посмотреть фильм, который вас заинтересовал? Логика подсказывает: если человек сосредоточен на максимизации пользы — под которой экономисты подразумевают удовлетворение, — стратегия предельно ясна. Сравните пользу от просмотра фильма и от бонуса или даже повышения в должности благодаря тому, что вы в срок закончили важный проект. Обычно долгосрочная полезность второго существенно превысит немедленное удовольствие от первого. Если усердно потрудиться сейчас, вы сможете еще не раз сходить в кино позже. И сделать это будет даже легче, поскольку ваш доход увеличится.

Как видно из приведенного примера, когда решение касается затрачиваемых усилий или финансовых вложений, человек взвешивает альтернативные варианты. Перед нами выбор: действовать как муравей или стрекоза из известной басни.

В басне речь идет о радостях и невзгодах двух созданий с кардинально разным подходом к делу. В самом начале лета они должны решить, как распорядиться своим временем. Трудолюбивый муравей не поддается соблазну весело играть под теплым солнышком и усердно заготавливает продовольствие на холодные зимние месяцы. Беспечная стрекоза поступает наоборот. Все лето она легкомысленно поет и пляшет, поскольку еды в изобилии. Зимние холода муравей встречает во всеоружии, а стрекоза замерзает, предварительно выслушав отповедь от муравья за свой несерьезный образ жизни.

На этой басне уже не одно поколение детей учится тому, что часто нужно отказываться от игр и веселья и усердно трудиться, чтобы справиться с трудностями и добиться процветания (или хотя бы выжить). Кроме того, это наглядная иллюстрация той динамики, на которой строится самоконтроль. Стрекоза символизирует немедленное удовольствие. Муравей — противоположный подход: ценность награды в будущем, несмотря на необходимость пожертвовать чем-то в настоящем. Если вам близка стрекоза, вы склонны к быстрому удовлетворению своих желаний. Соблазн пойти в кино победит мотивацию поработать над важным проектом. А если вам импонирует муравей, стремление к будущей награде в виде признания или повышения жалованья заставит вас сосредоточиться на текущей задаче, хотя это потребует жертвы — отказа от похода в кино. Эта метафора верна для разных случаев — денег, выбора еды, упражнений или выполнения обещаний. Мозг постоянно занят оценкой и сравнением немедленного и будущего вознаграждения.

В целом это вроде бы вполне рациональная стратегия принятия решений. Но, как мы увидим далее, порой стоит сосредоточиться на краткосрочной выгоде. Иначе у нас не возникало бы подобных желаний. Для принятия грамотных решений нужен непредвзятый мысленный алгоритм, который поможет объективно и точно определить, какое «насекомое» он будет копировать сейчас. К сожалению, его не существует. Характерная особенность мозга человека — сосредоточиваться на настоящем. Он хочет получить все и сразу и обесценивает будущие награды. И чтобы «муравей» победил «стрекозу», будущая награда должна существенно превосходить немедленную. Иначе человек предпочтет развлекаться, откладывать все на потом и веселиться, вместо того чтобы закладывать основу своего будущего успеха. Считать ли это багом или фичей[9] «программного обеспечения» нашего мозга? Тут все зависит не от того, как, а от того, когда вы задаете вопрос.

Обратное обесценивание

Чтобы понять, почему человек склонен так мало ценить будущее, нужно изменить отношение к обесцениванию. Многое из того, что мы покупаем, начинает терять в стоимости практически сразу. Вы забираете новый автомобиль у дилера, и он уже дешевеет. Вы пользуетесь ноутбуком несколько месяцев, и его стоимость становится значительно ниже. Но когда речь заходит о межвременном выборе, обесценивание словно оборачивается вспять. Воспринимаемая ценность вещей и наград, которые человек еще не получил, снижается тем больше, чем дольше придется ждать. Кажется, что если вы получите новый автомобиль с конвейера через полгода, он будет для вас менее ценен, чем такая же машина, но полученная через шесть недель. Это явление носит название межвременного дисконтирования и уже давно известно экономистам. Многие из них, особенно те, кто определил развитие экономической мысли в ХХ веке, воспринимали дисконтирование как досадную неполадку мозга. Обесценивание будущего в отсутствие логичных причин казалось нецелесообразным этим мыслителям, считавшим, что человек должен принимать только рациональные экономические решения.

Жалобы экономистов на межвременное дисконтирование уже стали привычными. Вот пример, как это работает. Предположим, государство предлагает возврат налога в объеме 100 долларов. Разумеется, большинство с радостью заберет эту сумму. Теперь предположим, что есть две возможные схемы выплаты. Можно получить 100 долларов прямо сейчас или инвестировать эти деньги и гарантировано получить 400% прибыли через год. Как бы вы поступили? Хотите верьте, хотите нет, но большинство предпочли бы получить 100 долларов сейчас, чем 500 через год, хотя это самое выгодное вложение средств, которое только возможно.

Кажется нелепым, что люди отказываются от рентабельности в 400%, но это подтверждают многочисленные эксперименты. Поделюсь результатами исследований в моей лаборатории. Мы пригласили жителей бостонской агломерации и предложили каждому занять отдельную кабинку с ноутбуком. Мы рассказали, что на экране компьютера один за другим появятся 27 вопросов и задача — выбрать один из двух вариантов ответа, который испытуемым понравится больше. Каждый вопрос сформулирован по шаблону: «Вы бы предпочли получить X долларов сейчас или Y долларов через Z дней?» Чтобы респонденты отнеслись к тесту серьезно, мы предупредили, что для каждого из них мы случайным образом выберем один из их ответов и выплатим указанную сумму. Например, если выбор падает на вопрос: «Вы предпочли бы получить 41 доллар сейчас или 75 долларов через 20 дней?», а участник выбрал первый вариант, по завершении эксперимента мы вручим ему 41 доллар. Если участник выбрал второй вариант, мы пришлем ему чек на 75 долларов через 20 дней.

Значения X, Y и Z были неслучайными. Так, Y всегда было больше X, чтобы имело смысл воздержаться от немедленного вознаграждения ради будущего. Варьируя разницу между отдельными парами X и Y, а также меняя длительность периода ожидания, нам удалось определить, насколько каждый участник обесценивал будущее вознаграждение. Этот показатель принял форму годового коэффициента дисконтирования (ГКД): число от 0 до 1, отражающее ценность фиксированной суммы, которая будет выплачена через год, относительно такой же суммы, если бы ее выплатили немедленно. Иными словами, если ГКД человека 0,5, для него 100 долларов через год эквивалентны по ценности 50 долларам сейчас. И он предпочел бы получить 50 сегодня, чем 100 через год.

Участники нашего эксперимента оказались нетерпеливыми[10]. Средний ГКД составил 0,17. Получается, в случае годового ожидания 100 долларов для участников эквивалентны всего 17 долларам. Можно посмотреть на результаты иначе: это означает, что если бы участникам предложили любую сумму больше 17 долларов или перспективу ждать год, чтобы получить 100 долларов, они бы сразу согласились на первый вариант. Это пример серьезной финансовой нетерпеливости, ведь рентабельность сделки, при которой 17 долларов превращаются в 100 всего через год, превышает 400%. Если от 17 долларов не зависит физическое или метафорическое выживание участника в ближайшие несколько дней, это крайне нерациональное решение. Оно недальновидно, ведь через год покупательная способность полученной суммы станет гораздо выше.

Почему мозгу свойственна такая близорукость, когда он должен отличаться адаптивностью? Вопрос хороший. Но ответ на него непрост, ведь в определенных условиях дисконтирование оказывается разумной стратегией. Помните пословицу, что синица в руках лучше журавля в небе? Конечно, объективно перспектива иметь «журавля» выгоднее. Но если нужно выбрать между тем, чтобы получить немного того, что нужно прямо сейчас, или рисковать остаться с пустыми руками, погнавшись за большим кушем, привлекательность первого варианта возрастает. То же касается дилеммы межвременного выбора. Никто не спорит, что ценность 100 долларов через год будет выше, чем 17 долларов сейчас. Но тут важна уверенность в будущем. Что если банк разорится? Или человек умрет? Отложенное вознаграждение имеет смысл только тогда, когда оно гарантировано.

Жизнь в условиях неопределенности требует сопоставлять вознаграждение с вероятностью его получения. Воспринимаемая ценность не равна объективной и не должна быть ей равна, если будущее вознаграждение четко не зафиксировано. Во многом это сродни азартным играм. Кто поставит 50 долларов на кон, если выигрыш будет равен 50 долларам? Никто. А если сумма составит 60 долларов? По-прежнему, вероятно, никто. А если две сотни? Тут уже могут найтись желающие. Когда вероятность будущего выигрыша неясна, его сумма должна быть достаточно высокой, чтобы побудить рискнуть. Чем выше неопределенность, тем больше должен быть размер приза, чтобы стимулировать сделать ставку.

Аналогичная ситуация складывается с дисконтированием будущего. Чем меньше человек уверен, что его усилия окупятся или сбережения будут иметь смысл, тем больше он обесценивает будущее вознаграждение, требующее терпения и настойчивости. Это подтверждают результаты недавних исследований. Команда под руководством психолога Владаса Грискевичуса сравнила уровень дисконтирования у людей, выросших в разных социоэкономических условиях и имевших разные ожидания относительно будущего. Участникам предложили принять экономическое решение, схожее с вопросами из нашего эксперимента[11]. Ученые выявили интересную закономерность. У тех, кто вырос в бедности и не был никогда уверен, что их семья хотя бы сможет свести концы с концами, отмечалось повышенное дисконтирование будущего вознаграждения в случае вероятности финансовых трудностей по сравнению с участниками, выросшими в финансово благополучных семьях. Результаты не изменились, даже когда исследователи учитывали текущий финансовый статус респондентов. Участники, выросшие в бедности, даже если их текущее положение было устойчивым, были склонны больше обесценивать будущее вознаграждение по сравнению с участниками с таким же положением в настоящем, но с благополучным детством.

Схожая логика объясняет взаимосвязь между упорством и гибким мышлением[12]. Эту теорию сформулировала профессор психологии Стэнфордского университета Кэрол Дуэк. Суть в том, что одни люди считают, будто их успех основан на врожденных способностях (фиксированное мышление), а другие убеждены, что это результат тяжелой работы, обучения и упорства (гибкое мышление, установка на рост). Если человек уверен, что его умственные способности врожденные и не изменятся, он и не будет пытаться их улучшить. А если он верит, что его усилия принесут плоды, например он станет умнее благодаря обучению, для него имеет смысл отложить немедленные удовольствия ради более серьезной награды в будущем.

Именно такой тип дисконтирования — с учетом вероятности — я имел в виду, когда говорил о том, что это может быть фичей нашего мыслительного ПО. Усердная работа и жертвы осмысленны, только если они ведут к определенному результату (поступлению в медицинский университет, получению хорошей работы, попаданию в состав Бостонского симфонического оркестра или улучшению кармы — это не так важно). Поскольку ни одну из будущих целей невозможно гарантировать на 100%, потенциальное вознаграждение должно быть действительно серьезным, чтобы перевесить желание расслабиться или найти легкий выход. Как мы неоднократно увидим далее, процесс эволюции призван сделать мозг человека не добродетельным, а адаптивным. Зачастую это значит, что нужно понимать, когда стоит поберечь силы, вместо того чтобы преследовать недостижимую цель.

К сожалению, и тут не все так просто. Если бы дисконтирование носило только адаптивный характер, для борьбы с ним человеку не нужны были бы самоконтроль и сила воли. Мозг безошибочно оценивал бы, когда стоит проявить упорство перед лицом трудностей и соблазнов, а не стремиться сократить потери. Любой мог бы стать экспертом по азартным играм, точно зная, когда сделать ставку, а когда остановиться. Человек не откладывал бы дела на потом, если бы в будущем ему это вышло боком. Вот только в жизни так не бывает, и это становится тем самым «багом», о котором я упоминал ранее. Некоторый уровень дисконтирования будущего может быть оправданным, но мозг человека склонен преувеличивать этот показатель. Человек слишком обесценивает будущее вознаграждение, часто принимая решения, которые ограничивают его возможности достичь успеха.

Может показаться странным, что психологический механизм оказывается палкой о двух концах. На самом деле дисконтирование — вовсе не плохой инструмент, но немного устаревший. Сейчас мы можем делать выбор с большей уверенностью, чем раньше. Мы точно знаем, что курение, алкоголь, жирное и сладкое вредят здоровью. Мы можем быть уверены, что вложения в облигации или договор страхования будут выгодными. У нас есть статистика, подтверждающая, что в среднем высшее образование ведет к улучшению финансового положения в долгосрочной перспективе. Разумеется, стопроцентной гарантии нет. Вы можете отказаться от пончиков, перейти на брокколи и случайно попасть под машину. Или окончить университет в разгар рецессии и не получить зарплату, на которую рассчитывали. По сравнению с нашими предками, у которых не было финансовых контрактов и антибиотиков, для нас взаимосвязь между терпением, настойчивостью, продвижением по социальной лестнице и будущими результатами более очевидна.

К сожалению, наш мыслительный калькулятор еще не получил необходимые «программные обновления», ведь процесс эволюционной адаптации идет гораздо медленнее, чем общество корректирует риски. И порой мы ошибаемся в расчетах, переоценивая немедленное вознаграждение. Из-за неверной оценки долгосрочной ценности люди принимают нерациональные решения и отказываются от возможности получить 400% годовых. Та же логика действует и в других сферах. Человек склонен переоценивать то, что приносит ему удовольствие сейчас, но может обернуться издержками в будущем.

Легкий путь

Обесценивание и самоконтроль? Многие считают, что их эта проблема не касается. Они полагают, будто другие легко поддаются соблазну, а их самих непросто сбить с пути истинного. На самом деле вероятность, что человек предпочтет самый легкий путь, высока. Стоит только попасть в соответствующую ситуацию.

Мы в своей лаборатории провели эксперимент совместно с психологом Пьеркарло Вальдесоло. Вот какую ситуацию мы выбрали. Дело было теплым почти летним утром, когда нестерпимо хочется нежиться на солнце и забыть обо всем на свете. Люди направлялись в лабораторию для участия в эксперименте, на который согласились неделю назад, когда погода была еще не такой солнечной и приятной.

В лаборатории их по одному проводили в небольшую комнату, где стояли стол, стул и компьютер. Исследователь сообщал участнику, что сегодня ему нужно провести два разных эксперимента. Первый займет не больше десяти минут: просмотреть фотографии на компьютере и найти на них определенные предметы. Большинству участников эта задача показалась даже увлекательной. Второй эксперимент не такой веселый: надо в течение 45 минут решать сложные логические задачи.

По словам исследователя, ему необходимо проконтролировать, что в каждом опыте участвует одинаковое число людей. Чтобы сохранить честность и беспристрастность, он разработал новый способ распределения участников. Каждый второй будет определять, какая задача из двух ему достанется. А поскольку число людей должно быть равным, каждому следующему участнику придется по умолчанию выполнять то задание, которое не досталось предыдущему. Это означало, что испытуемый, принимающий решение, определяет не только свою задачу, но и задачу того, кто следует за ним и у кого нет выбора.

Затем каждому сообщали, что делать выбор будет он. Самый справедливый вариант в такой ситуации — бросить жребий. Исследователь вручал участнику специальное устройство, виртуальную монету, чтобы тот воспользовался им для принятия решения. При нажатии кнопки на мониторе устройства загорался красный или зеленый сигнал. Если он был зеленый, участнику выпадало легкое задание — просматривать фотографии. Если красный, надо потрудиться над решением логических задач. Объяснив правила, исследователь выходит из комнаты.

Участник остается один и размышляет, как поступить. Насколько он понимает, никто не узнает, воспользовался ли он устройством. Об этом сразу сказал исследователь. Самого ученого испытуемый тоже больше не увидит. Получается, нужно только взяться за выполнение одной из задач на компьютере. Если выбрать просмотр фотографий, никто не докажет, как он принял это решение.

Мы ожидали, что большинство участников скажут, будто они сделают все по правилам: им хватит самоконтроля, чтобы использовать устройство и руководствоваться случайным решением. Когда мы с Вальдесоло опросили более 100 человек, как, по их мнению, было бы правильно поступить, мы получили весьма редкий результат для психологического исследования — полное единодушие. Все респонденты как один заявили, что не использовать устройство бесчестно и аморально. Это говорило бы об отсутствии благородства и силы воли. Но в ситуации реального, а не гипотетического выбора — сидя в комнате и имея возможность обмануть, чтобы облегчить себе жизнь, — 92% участников не устояли перед соблазном[13]. Мы знаем это, потому что наблюдали за ними через скрытые камеры. Бывало по-разному. Одни проигнорировали устройство и сразу принимались за фото. Другие применяли устройство, но не один, а несколько раз. Когда, нажав на кнопку, они видели на мониторе красный сигнал (а именно так было запрограммировано), они снова и снова жали на нее, пока не загорался зеленый. Это тоже был обман, но они словно успокаивали свою совесть, будто нажать на кнопку несколько раз было можно.

Когда мы впервые увидели, сколько людей готовы на обман, то удивились и решили, что каким-то образом выбрали для эксперимента группу людей, не обремененных моральными принципами. Для проверки мы несколько раз повторили опыт с разными участниками. И всегда результаты были примерно одинаковыми. В среднем обманывали 90% участников[14]. Так что, хотя теоретически любой человек может попасть в те 10%, у которых достаточно самоконтроля, чтобы не нарушать правила, гораздо выше вероятность его попадания во вторую группу.

То, что участник решил не «бросать монету», не характеризует его как аморального и беспринципного. Уверен, большинство людей, поступивших в нашем эксперименте эгоистично, в целом честные и, скорее всего, трудолюбивые и справедливые. Но то, что человек обычно придерживается норм морали и правил, не значит, что он так поступает всегда. Наш эксперимент доказывает, что мысленно он просчитывает разные варианты. Все, кого мы опросили, заявили, что взять легкую задачу было бы нечестно, но почти каждый так поступил. Причина, как я уже говорил, в том, что мозг работает на оптимизацию результата. В подобных случаях, когда человек может получить краткосрочную выгоду без ущерба для репутации в перспективе, мозг подталкивает его именно к этому.

При всяком соблазне каждый из нас сталкивается с этой динамикой. И хотя в привычных обстоятельствах самоконтроль не подводит нас так часто — высокая цифра в эксперименте вышла из-за того, что мы гарантировали анонимность и не стоило беспокоиться о репутационных рисках, — результаты наглядно доказывают, что каждый мысленно взвешивает издержки и прибыль. Более того, большинство довольно быстро поддались соблазну получить краткосрочную выгоду, хотя это и шло вразрез с их моральными принципами. Самоконтроль подводит почти всякого, когда он несет ответственность только перед собой. В жизни можно видеть массу таких примеров. Например, ребенок оценивает, можно ли сказать родителям, что он уже справился с домашним заданием, чтобы побыстрее взять смартфон. Или в конце тяжелого рабочего дня вы выбираете, пойти ли в тренажерный зал или растянуться перед телевизором на диване. Независимо от деталей, все сводится к сиюминутным расчетам, часто с перекосом в пользу настоящего, сравнению удовольствия сейчас и позже. Это мысленное «перетягивание каната» (должен я это сделать или не должен) очень хорошо знакомо каждому и часто заканчивается сожалением.

Многие считают, что этот конфликт легче всего решить, используя когнитивный механизм исполнительной функции: победить стремление сразу получить желаемое, с помощью силы воли подавить ощущение удовольствия. Но когда человек вынужден выбирать между утомительной или легкой задачей, все идет иначе. Как мы увидим в следующей главе, в этом эксперименте, как и в жизни, эмоциональная реакция не препятствует самоконтролю, а стимулирует его.

Глава 2. Проблема с решением: почему сила воли, исполнительная функция и рациональность ведут к неудаче

* * *

Проблема исполнительной функции ровно такая же, как и у любой другой исполнительной власти: система работает только тогда, когда обладает определенными свойствами. Для достижения успеха руководитель должен быть рациональным, надежным и вести за собой неутомимую команду, готовую преодолеть любое препятствие. В этом и проблема. Исполнительная функция и ее когнитивные «помощники» не только быстро выбиваются из сил, но часто и не справляются с работой, которую на них взваливают. Иногда исполнительная функция способна логически обосновать проблемное поведение, оставляя людей беззащитными в момент, когда им больше всего нужен самоконтроль. Почему не «уволить» такого «руководителя»? Вкратце: так сложилось исторически. У него длинный список рекомендаций.

Последователи Спинозы

В конце 1960-х — начале 1970-х большинство людей с упоением возвращались к своему «эмоциональному Я», а психологи в исследовательских лабораториях шли другим путем. В ту эпоху все надежды возлагались на вычислительную технику, искусственный интеллект и компьютерное моделирование. На смену концепции о мозге человека как о черном ящике, реагирующем на наказание и поощрение, которую продвигали Беррес Скиннер и другие последователи бихевиоризма[15], пришла новая модная метафора: мозг — компьютер. Это не чистая грифельная доска, в него загружены сложные алгоритмы с решениями и поведением — результаты работы особых «программ». Так что пока на лужайках кампусов буйно распускались «дети цветов»[16], за увитыми плющом[17] стенами психологических факультетов набирали силу когнитивная революция и представление о мозге как об «устройстве для обработки информации».

Аналогия с компьютером была привлекательной, но исследователи той эпохи не пришли к ложной гипотезе, что мозг, как и машину, можно воспринимать как полностью контролируемый, рациональный механизм. К своему ужасу, они осознавали, что иногда он способен выдавать, казалось бы, нелогичные результаты. Взять хотя бы обесценивание будущего. Такие нарушения логики обычно считались ошибками, вызванными более «примитивными» механизмами, например эмоциями. Когда-то они обеспечивали выживание наших далеких предков, но в современных условиях зачастую мешают когнитивным способностям более высокого порядка, лежащим в основе мышления и планирования. Многие ученые даже воспринимали эмоции как остаточные явления — ошибку в оптимизированной операционной системе, которую необходимо исправить.

В таких условиях началось исследование, в рамках которого проводился маршмеллоу-тест. И, конечно, первые попытки понять, что помогает детям отказываться от немедленного удовольствия, были сосредоточены в основном на когнитивных стратегиях, которые относились к подавлению, игнорированию или изменению эмоциональной реакции. Чаще всего дети применяли силу воли для подавления чувств. Но эта техника оказывалась сложной и не вполне надежной, и исследователи из команды Уолтера Мишела изучали и другие методы. Порой срабатывала стратегия отвлечения внимания. Когда дети концентрировались на чем-то помимо лакомства, например пели песни, играли с пальцами или даже ковыряли в носу, ожидание проходило легче[18]. Также помогала стратегия, известная как переоценка ценности: дети притворялись, что маршмеллоу — что-то совсем невкусное, например пышное облако. Во всех случаях они отвлекались от желанных качеств объекта при помощи исполнительной функции. Она, как руководитель, запрещающий сотрудникам проверять сообщения в Facebook, приказывает глазам, а значит и мозгу, игнорировать или иначе интерпретировать то, что наиболее желанно в данный момент, чтобы получить вдвое больше удовольствия в будущем.

Разумеется, эти стратегии применяются не только детьми. Когда мы чувствуем, что почти готовы поддаться соблазну, мы отвлекаемся от вещи, которую хотим купить, жирной пищи, которую жаждем съесть, сигареты, которую мечтаем выкурить. И мы можем применить стратегию переоценки ценности и представить желанное мороженое в виде вязкой массы, закупоривающей сосуды, изменив свое восприятие его привлекательности.

Такие стратегии кажутся логичными. Чтобы достичь цели, по мнению Уолтера Мишела, нужно применить силу воли, «остудив» желание немедленного удовольствия. Если она дает сбой, переходите к плану Б. Отвлекитесь от яркой витрины, и вы пройдете мимо, не поддавшись соблазну что-то купить. Представьте, что стопка водки — яд, разрушающий вашу печень, и вы сдержите обещание меньше пить. Эта теория самоконтроля звучит логично. У любого бывают моменты, когда ему нестерпимо хочется что-то сделать, хотя разум подсказывает, что это не лучший вариант. Тогда мы часто пытаемся уговорить себя «остыть», чтобы не натворить глупостей и не пожалеть о содеянном. У этой теории есть и эмпирическая поддержка. Выдающийся научный труд Мишела вдохновил многих исследователей, которые, как я уже отмечал, связали силу воли и близкие по духу когнитивные стратегии с терпением, настойчивостью и, как следствие, с успехом во многих областях.

В пользу этой точки зрения также говорят свидетельства из области нейрофизиологии. В ходе одного из исследований, ставшего позже широко известным, профессор экономики Гарвардского университета Дэвид Лейбсон с коллегами предлагали респондентам принять межвременное решение: хотят ли они получить Х долларов сейчас или гораздо большую сумму позже? При этом проводилось сканирование головного мозга респондентов методом МРТ. Целью было увидеть, как области мозга, отвечающие за эмоциональную реакцию (лимбическая система) и за мышление и исполнительный контроль (латеральные части префронтальной коры), вместе руководят принятием экономических решений. По прогнозу Лейбсона, импульсивные финансовые решения, которые кажутся нерациональными и связаны с быстрой, но скромной выгодой, должны сопровождаться более сильной активацией лимбической системы, а принятие взвешенных решений на перспективу коррелирует с активацией префронтальной коры головного мозга. Результаты исследования подтвердили эту гипотезу. Решения, отражающие отсутствие самоконтроля (люди стремятся получить небольшую сумму, но сразу), чаще всего принимаются, когда эмоциональная система активнее рациональной[19]. А при принятии взвешенных решений первую скрипку играет разум.

Если объединить эти результаты с итогами исследования роли исполнительной функции, возникнет четкая картина. Подавление или преодоление эмоциональной реакции помогает решить проблему межвременного выбора: ведет к принятию более качественных решений, упорству и в итоге к успеху. Это подтверждают даже сканы функциональной МРТ. Эта точка зрения подкреплена и современной наукой, но мысль вовсе не нова. Более 300 лет назад голландский философ Барух (Бенедикт) Спиноза сформулировал привычную сегодня идею: в своих желаниях и суждениях о том, что хорошо, люди руководствуются своими страстями и не принимают в расчет будущее или что-то еще[20].

Лично я не считаю эту точку зрения правильной. И я не одинок. Несколько веков экономисты, от Адама Смита до Роберта Франка, утверждали, что определенные добродетельные эмоции заставляют нас ценить будущее больше[21]. Своими размышлениями я обязан их работам. Но эта точка зрения пока недостаточно популярна. Одна из причин в том, что более распространенный подход не такой уж ошибочный. Если бы теория о том, что с помощью разума можно преодолеть желание, была необоснованной, она исчезла бы давным-давно. Но, боюсь, мы совершаем серьезную ошибку, безоговорочно принимая ее. Ведь то, что прогнозы иногда сбываются, не значит, что они будут сбываться всегда. Вопрос в том, как относиться к ситуациям, когда всё иначе и эмоции ведут к усилению терпения и отличным результатам. Считать ли их случайностью или они требуют пересмотра изначальной теории? Если они системны (можно прогнозировать, когда и где они произойдут), без пересмотра теории не обойтись. В части самоконтроля, по моему мнению, теория «эмоции — это плохо, исполнительная функция — хорошо» должна быть скорректирована. Ведь если бы она была справедлива, это значило бы, что эмоции почти всегда касаются сиюминутных желаний, а рациональный анализ — долгосрочного блага и человек может рационально и осознанно применять силу воли и другие аналогичные тактики, чтобы поступать этично. К сожалению, это не так.

Один интеллект хорошо, а два лучше

Спросите любого психолога, изучающего эмоции, зачем человеку нужны чувства, и ответ будет однозначным. Их цель — влиять на то, что должно произойти. Они сокращают «ментальный путь». Они помогают мозгу прогнозировать возможные ситуации и корректировать реакцию. Под действием эмоций меняются физиологические параметры, например частота сердцебиения и дыхания, чтобы человек был готов сражаться, убегать или конкурировать. Эмоции способны изменить то, как мы воспринимаем объекты окружающей среды, чтобы сконцентрироваться на том, что действительно имеет значение. Возможно, важнее всего то, что эмоции способны влиять на принятие решений, меняя мыслительные расчеты человека: они могут менять ценность или вероятность, которые человек приписывает объектам. А цель проста: повысить шанс, что он справится с любой потенциальной проблемой.

Раньше я занимал ответственный пост главного редактора журнала Emotion Американской психологической ассоциации и уверенно могу говорить о целом корпусе исследований, подтверждающих пользу эмоций. Например, отвращение не позволяет употреблять в пищу испорченные продукты и заставляет избегать контактов с болезнями и загрязнением. Тревога и страх повышают бдительность по отношению к потенциальным угрозам. Проявление конкретной эмоции меняет ожидания мозга и, соответственно, его дальнейшие расчеты. Так, если у человека возникает отвращение, вероятно, он постарается поскорее избежать контакта с тем, что перед ним. Если он ощущает страх или раздражение, у него усиливается ощущение, что приближающийся к нему человек представляет для него угрозу.

Полезное ощущение или решение не обязательно объективно. Например, страх заставляет человека ожидать агрессии от незнакомца, с которым он столкнулся, и это порой полезно, хоть и ни на чем не основано. Взгляните на ситуацию так: если незнакомец действительно представляет угрозу, ваши ожидания сослужат вам хорошую службу; если нет, ваша готовность к любому повороту событий все равно принесет пользу. В мире, где правит бал теория эволюции, лучше оказаться неправым, чем мертвым. Цена некоторых ошибок слишком высока. Общепризнанно, что в целом эмоции повышают адаптивность принятия решений, если возникают в нужных ситуациях с нужной интенсивностью. Проблема — в излишней (или недостаточной) интенсивности эмоций, а также их неоправданности. Если такое случается слишком часто, можно говорить о расстройстве. Но обычно эмоции помогают человеку эффективно справляться с проблемами.

Когда речь заходит о самоконтроле, ситуация усложняется, ведь важен фактор времени. Решение, кажущееся оптимальным сейчас, не всегда гарантирует лучший результат в будущем. Если вы откажетесь от выполнения обременительного обещания, это облегчит вам жизнь, но в перспективе может негативно повлиять на ваши отношения и лишить их преимуществ. При возникновении соблазна человек обычно ощущает желание — это эмоциональная реакция на возможность получить краткосрочную выгоду. Но это не означает, что он не может испытывать (или даже вызвать осознанно) другие реакции, способные погасить первый импульс. Человек — создание эмоционально сложное: часто у него возникают противоречивые чувства.

Наличие одновременных или быстро сменяющих друг друга противоположных эмоциональных реакций важно по тем же причинам, по которым человек прибегает к осознанным размышлениям для анализа и выбора между альтернативными вариантами. Нужно определить, что именно — немедленное удовольствие или долгосрочное вознаграждение — лучше в конкретной ситуации. Если принять, что эмоции выполняют адаптивную функцию и порой выбор стоит делать в пользу долгосрочного вознаграждения, а не быстрого удовольствия, вполне возможно, что некоторые из них стимулируют мозг совершать именно такой выбор. Такие качества, как упорство, взаимовыручка и альтруизм, обеспечивали выживание человека как вида много тысячелетий. Они возникли задолго до того, как у нас развились когнитивные способности логически строить планы. Значит, велика вероятность, что эмоции определяли решения человека до появления у него когнитивных навыков прогнозирования будущего. Поэтому должны существовать эмоции, подавляющие эффект обесценивания будущего, чтобы мы действовали скорее как «муравей».

Когда человек принимает решения на перспективу, он руководствуется двумя процессами. Первый — интуитивный, эмоциональный механизм, который работает за пределами сознания. Второй — более привычные нам осознанные размышления. Каждый раз, когда человек принимает решение, последствия которого могут быть разными в зависимости от времени, действуют оба процесса.

Возьмем, например, такие дилеммы: стоит ли отложить деньги на черный день и сказать руководителю всё, что вы о нем думаете. На уровне сознания — которое человек, по распространенному убеждению, контролирует — происходит сравнение вариантов. Да, было бы здорово потратить ежемесячный бонус на поездку в отпуск, и да, было бы приятно послать руководителя к черту, но мы знаем, что вслед за краткосрочным удовольствием придут и другие последствия. Так что до того, как начать действовать (или не начинать), человек пытается объективно взвесить за и против.

Анализ вариантов проходит и на уровне эмоций (хотя вы, возможно, этого и не осознаете). Но тут выбор зависит от всего того, что вы ощущаете. Если вы охвачены желанием, грустью или раздражением — чувствами, толкающими человека к немедленному удовлетворению своих потребностей, — импульсивное поведение не станет ограничивающим фактором. Вы будете сосредоточены на своих желаниях: купить билеты на самолет или высказать руководителю свое мнение о нем. А вот если вы ощущаете благодарность, сопереживание, гордость, в момент возникновения соблазна вы захотите действовать иначе. Эти эмоции, как мы узнаем из следующих трех глав, позволят вам увидеть ситуацию в перспективе, изменят оценку в пользу долгосрочных последствий[22].

Может показаться, что наличие у человека (условно) двух интеллектов, эмоционального и рационального, избыточно, а то и вовсе контрпродуктивно. Но именно это придает системе принятия решений устойчивость. Разумеется, физиологически у человека один головной мозг, но информация в нем может обрабатываться сразу по нескольким направлениям. Зачастую на принятие решений влияют одновременно эмоциональные и рациональные факторы. Взаимодействие этих двух механизмов — «интеллектов» — в итоге определяет, что человек воспринимает и как действует. Именно поэтому имеет смысл перефразировать известную пословицу так: «Один интеллект хорошо, а два лучше».

Как мы увидим в главе 6, вопросы самоконтроля актуальны для всех социальных биологических видов. Наши предки-приматы должны были обладать механизмами, позволяющими сбалансировать личную краткосрочную выгоду, часто подразумевающую эгоистичное поведение, со стремлением помочь группе, что в перспективе приносит пользу всем ее представителям. Так у наших предков появились эмоциональные механизмы, стимулирующие желание делиться, взаимодействовать, помогать друг другу и т. д. По мере усложнения структуры головного мозга менялись и рациональные инструменты: способность к самосознанию, планированию будущего путем представления возможного результата, развитию автоматических, интуитивных реакций на основе более ранней эмоциональной системы. У современного человека есть две системы, которые анализируют его выбор и информируют друг друга о своих предпочтениях. Каждая действует как система сдержек и противовесов для другой ради лучшего результата. Когда они согласованы, выбрать действие несложно. Когда они в диссонансе, возникает конфликт. Тогда успех зависит от знания, на какую систему положиться. По привычке доверять разуму — не всегда лучший вариант.

Игры разума

Описанный в предыдущей главе эксперимент, где большинство участников пренебрегли правилами ради получения выгоды для себя за счет другого, наглядно демонстрирует, как часто самоконтроль подводит нас. Подавляющее большинство людей выберут немедленную выгоду для себя, даже противоречащую принципам морали, если они убеждены, что это сойдет им с рук. Вопреки предположениям большинства, мы с Пьеркарло Вальдесоло считали, что участники эксперимента опираются на рациональное мышление и сопутствующие процессы исполнительной функции, чтобы оправдать свой выбор. Чтобы понять, правы ли мы, мы в первую очередь поставили цель узнать, как участники эксперимента оценивают тот же нечестный выбор, если его сделал другой.

Мы повторили эксперимент, но в этот раз испытуемые наблюдали за другим участником, который вел себя нечестно (роль последнего исполнял актер). Подлинные же участники сидели в тайной комнате и наблюдали через скрытую камеру за актером, который размышлял, использовать ли ему устройство для принятия решений, и были убеждены, что это и есть эксперимент, хотя на самом деле мы отслеживали как раз их поведение. Когда участники видели, что актер проигнорировал устройство и сразу взялся за более простую задачу, им предлагали оценить его поведение. В конце первого эксперимента — когда участники сами делали выбор — компьютер предлагал ответить на простой вопрос: «Насколько честно вы действовали?» Теперь, по завершении второго эксперимента, вопрос звучал чуть иначе: «Насколько честно действовал этот участник?» Мы получили результаты, которые я могу охарактеризовать только одним словом: лицемерие. Когда испытуемые оценивали свои явно эгоистичные действия, они отзывались о них как об относительно честных. Они не считали себя героями, но называли свое поведение приемлемым. Однако, оценивая аналогичные действия другого, они безапелляционно характеризовали их как неэтичные. В обоих случаях суть была одинаковой: участник поддался соблазну и выбрал путь наименьшего сопротивления. Единственная разница заключалась в том, кто принимал решение.

Большинство людей не только проявляют эгоизм, если считают, что это сойдет им с рук, но и клеймят тех, кто ведет себя аналогично. Они неспособны использовать самоконтроль, чтобы придерживаться принципов морали, и при этом, как ни удивительно, оправдывают свои действия. Они не только поддаются соблазну, но и позже искренне верят, что имели на то основания. Очевидно, если речь идет о способности учиться на своих ошибках, это верный путь к катастрофе.

При всей неоспоримости полученных результатов нам так и не удалось определить точную роль разума и эмоций в процессе принятия решений. Большинство считает, что сомнительное поведение участников эксперимента вызвано их эмоциями, толкавшими к получению мгновенной выгоды, а разум и сопутствующие когнитивные функции пытались ограничить его с помощью силы воли, но у нас с Вальдесоло была другая рабочая версия. К счастью, можно было проверить, кто прав.

Мы провели эксперимент в третий раз, но уже с важными изменениями. Определить, что повлияло на принятие решения — эмоции или разум, — оказалось не так сложно: достаточно добавить когнитивную нагрузку. Нам нужно было «загрузить» рабочую память — метафорическое пространство мозга, где происходит мыслительный процесс. Логика проста. Если когнитивное рабочее пространство занято, способность человека применять исполнительную функцию снижается. Он не сможет контролировать почти автоматическую реакцию своего мозга. В результате он будет принимать решения под действием интуиции и эмоций.

В этот раз, прежде чем задавать участнику вопрос, насколько честно действовал он или кто-то другой, мы предложили ему запомнить ряд произвольных двузначных чисел, которые появлялись перед ним на мониторе и исчезали. Поскольку испытуемому приходилось удерживать в памяти числовой ряд, он не мог рационально осмыслить нечестное поведение. В итоге он отвечал очень быстро и то, что действительно думал. Было очевидно, что вовсе не эмоции толкают на путь обмана. Они призывали проявить выдержку[23]. Когда люди в условиях когнитивной нагрузки оценивали свое поведение, они называли его таким же неэтичным, как и поведение другого. Они знали, что поддались соблазну, и ощущали свою вину, признавая это.

Будучи предоставленной себе, рациональная часть мозга действовала по своим принципам. Исполнительная функция, как многие руководители, проанализировала ситуацию и предложила самое адаптивное поведение — обмануть. Как вы помните, участники были убеждены, что об этом никто не узнает, и если они выберут легкую задачу, не будет никакого вреда для их репутации в перспективе. По сути, решение обмануть требовало подавления эмоциональной реакции. Нужно было справиться с чувством вины, требовавшим поступить честно (именно оно обычно ведет к долгосрочным преимуществам в виде уважения и хорошей репутации, несмотря на неудобства в краткосрочной перспективе). Да, большинство считают, что человек заслуживает их доверия, если он способен проявить самоконтроль[24].

Наши выводы были подтверждены результатами исследования психолога из Гарвардского университета Джошуа Грина: при нечестном поведении активируются те же области мозга, которые отвечают за когнитивный контроль. В ходе эксперимента, очень похожего на тот, который проводили мы с Вальдесоло, Грин предлагал сообщить о точности своего прогноза при подбрасывании монеты, делая при этом МРТ-скан мозга. Участники были уверены, что цель эксперимента — проверить точность прогнозов. Им сообщили: чтобы у них был стимул работать активнее, они получат более высокое денежное вознаграждение, если будут делать более точные прогнозы. Но был тут подвох. В одних случаях участники должны были сначала озвучить прогноз (орел или решка), а затем подбросить монету, а в других они могли озвучить прогноз уже после броска. Как вы понимаете, во втором случае у участника появлялась возможность солгать — изменить свой неозвученный прогноз (если он вообще его делал), чтобы получить больше денег. Как и в нашем эксперименте, участники были уверены, что их ложь не будет иметь последствий. Грин обнаружил, что у обманщиков, которых было легко вычислить по их статистически невозможной точности (у многих она достигала 90%), отмечалась более высокая активность префронтальной области мозга, которая отвечает за когнитивный контроль и подавление автоматической, эмоциональной реакции[25].

В приведенных примерах наглядно показана внутренняя, часто неосознанная проблема использования только когнитивных процессов для сохранения самоконтроля. Результаты исследований свидетельствуют, что раннее развитие когнитивных навыков у детей делает их более склонными говорить неправду ради получения желаемого. Психолог из Университета Торонто Сяо Паньдин с коллегами обучили группу трехлетних малышей, которые никогда до этого не говорили неправду, размышлять об умственной деятельности — своей и других. Они помогли детям лучше понять, что другие могут знать об их мыслях и поведении, и выяснить, какие аспекты в конкретных ситуациях останутся скрытыми. После этого исследователи сыграли с детьми в угадайку: те, кого научили размышлять о своей умственной деятельности, лгали чаще, чем трехлетки, которые не проходили курс[26]. Более эффективная умственная деятельность и сопутствующие когнитивные навыки помогали детям выигрывать, эффективнее нарушая правила.

Исполнительная функция способна противостоять эмоциям, направленным на получение немедленного вознаграждения, но при этом придумывать свои причины, почему лучше бы получить его сейчас. Рациональное мышление находится всего в шаге от обоснования; именно это мы и наблюдали. В моих исследованиях когнитивные процессы не только превосходили эмоциональные импульсы в самоограничении, но и устраняли все сомнения в этичности поведения. Как вы помните, участники эксперимента называли свое поведение относительно честным, когда не испытывали когнитивную нагрузку. Только когда действие исполнительной функции подавлялось, они признавали аморальность своих действий.

В экспериментах роль исполнительной функции была ясна: она концентрировалась на оправдании, объяснении, почему нечестное поведение можно считать приемлемым. Когда мы интересовались у участников, почему они пошли на обман, то слышали разные ответы: «Обычно я так не делаю, но сегодня устал и был вынужден так поступить», «Я беспокоился, что могу опоздать, это была вынужденная мера» и мой любимый: «Мне показалось, что у следующего участника технический склад ума и ему понравится решение сложных задач». Хотя стратегию обмана можно считать адаптивной с точки зрения использования ресурсов, наш более ранний опрос показал, что до участия в эксперименте все респонденты считали, будто обманом выполнить более простую задачу — против моральных принципов. И подавляющее большинство поддалось соблазну выбрать путь наименьшего сопротивления, хотя и испытывало угрызения совести.

Тут в дело вступает механизм реабилитации. Если человек хочет продолжать считать себя моральным и нравственным, его сознание должно заставить его забыть о случаях, когда ему не удалось сохранить самоконтроль. Надо придумать обоснование, почему так случилось. Единственная причина — иллюзия, будто человек будет вести себя правильно в будущем. Если человек верит, что он сможет откладывать деньги на черный день, правильно питаться и усердно работать, он должен быть убежден: если у него вдруг что-то не получится, на то есть веская причина, никак не связанная с тем, что он поддался минутному порыву. Иначе ситуация сильно осложнится, ведь зачем человеку жертвовать чем-то сейчас ради будущего, если потом он в любой момент может поддаться минутной слабости, которая обесценит все его усилия? Отчасти эта реабилитация имеет смысл. Убеждая человека, что обычно его поведение правильное и моральное, она приводит к тому, что он станет вести себя так в будущем, несмотря на «провал» в настоящем. К сожалению, так бывает не всегда. Чаще происходит наоборот.

Поскольку процесс мышления необъективен, аналогия «мозг как компьютер», изначально популярная у психологов, оказалась несостоятельной. Зачастую человек подстраивает мыслительный процесс так, чтобы он отвечал его потребностям и оправдывал его действия в данный момент. Как показывают результаты исследования психолога Сони Сачдева, часто человек ведет себя эгоистичнее именно в те моменты, когда уверен в своих благих намерениях, убежденный, что заслуживает снисхождения[27]. Человек допускает неблаговидный поступок, думая, что обычно ведет себя правильно: одна маленькая оплошность не повлияет на его репутацию морального человека. Если применить эту логику к процессу обучения, финансовой дисциплине, пищевым привычкам и т. д., тут же станет очевидна ее угроза. Мозг человека легко соглашается, что вполне допустимо разочек поддаться искушению, особенно если человек уверен, что это больше не повторится, как участники всех описанных экспериментов. Попытки реабилитировать «провалы» могут быть даже полезными, если это происходит нечасто. Если же такое бывает с завидной регулярностью, это мешает достижению целей, требующих упорства и настойчивости.

Теперь, увидев, что мыслительный процесс может быть предвзятым и сознание тоже способно поддаться минутному соблазну, как и эмоции, можно уверенно говорить, что исполнительная функция — не всегда лучшее средство достижения самоконтроля и успеха. Когнитивные механизмы способны усилить самоконтроль, но только тогда, когда сами того хотят. Гораздо чаще, чем нам бы хотелось, эти механизмы убеждают нас, что совершить неэтичный поступок — самый правильный выбор.

Снижающаяся эффективность

Даже когда сила воли помогает сохранять самоконтроль, эффективность стратегии ограничена одним фактором — временем. На первый взгляд идея, что сила воли угасает от постоянного применения, кажется нелогичной. Ведь многие когнитивные навыки, например решение задач и память, с практикой только улучшаются. В случае с силой воли все иначе. Ее применение требует больших усилий, и эффект порой обратный: чем дольше человек опирается на нее, тем выше вероятность, что в какой-то момент она его подведет. И дело не в том, что сила воли, как считают некоторые, конечный ресурс, который можно исчерпать, а скорее в том, что направление исполнительной функции на конкретные задачи сопровождается внутренними издержками, которые со временем растут[28].

Когда человек концентрирует мыслительную энергию на одной задаче, у него снижается объем энергии для выполнения других задач. Поскольку мозг непрерывно обновляет информацию по поводу воспринимаемых преимуществ и недостатков целей, на которые направлено его внимание, задачи с отложенным вознаграждением кажутся ему сложнее по сравнению с теми, которые несут немедленную выгоду. И если будущее вознаграждение не имеет очень высокой ценности (не стоит забывать об эффекте дисконтирования будущего), задание кажется более трудоемким, так что с каждой потраченной на него минутой растет риск, что сила воли может подвести. Эту общую закономерность подтверждают многочисленные исследования[29]. Чтобы составить общее представление об этом явлении, рассмотрим, вероятно, один из самых известных психологических опытов — эксперимент с редисом.

По названию можно предположить, что это один из вариантов маршмеллоу-теста. Так и есть. Эксперимент разработан психологом Университета Флориды Роем Баумейстером. Он выдвинул гипотезу, что обычно самоконтроль подводит человека не когда он недостаточно использует силу воли, а когда опирается на нее чрезмерно. Представим, что вы заставили себя встать с утра пораньше и потренироваться в спортзале. На работе вы демонстрировали чудеса выдержки, хотя руководитель ужасно раздражал вас во время совещания. Вечером дома вы собрали силу воли в кулак и готовились к экзамену, который планируете сдать. И уже ночью, открыв холодильник, вы увидели там мороженое. Вы и глазом моргнуть не успели, как у вас в руках оказалась ложка и вы начали безудержно его поглощать: у вас не осталось запаса силы воли, чтобы противостоять сладкому соблазну. Как-то так.

Для проверки этой гипотезы команда Баумейстера пригласила нескольких человек поучаствовать в эксперименте. Испытуемым сказали, что это будет тест на уровень интеллекта. Участников по очереди приглашали в комнату, где на столе стояла тарелка с ароматным печеньем и шоколадом и миска редиса. Им сообщали, что через несколько минут материалы теста будут готовы, а пока предлагали одним угоститься печеньем и шоколадом, а другим — редисом. Исследователи хотели быть уверены, что испытуемые голодны и сладости для них станут искушением, поэтому заранее попросили их не есть несколько часов до эксперимента. Ученые оставляли участника одного в комнате и наблюдали через скрытую камеру за его действиями.

Те, кому посчастливилось оказаться в первой группе, с удовольствием пробовали печенье и шоколад. Те, кому предложили редис, напоминали стойких детишек из маршмеллоу-теста: они голодными глазами глядели на печенье, но боролись с соблазном. Некоторые, измученные ароматом сладостей, начинали грызть редис, но выглядели при этом не слишком радостно. Через несколько минут исследователь возвращался и приглашал участников в другую комнату, где им предлагали геометрические задачи. Те не имели решения, но участники об этом не знали. Баумейстера мало интересовало, насколько испытуемые продвинутся в выполнении задания, он хотел оценить их упорство.

Участники из первой группы в среднем тратили на нерешаемые задачи около 20 минут. Те же, кто ранее старался не поддаться соблазну съесть печенье, сдавались меньше чем через 10 минут[30]. Результат был обусловлен не тем, что у участников из первой группы повышался уровень сахара в крови: идея, что энергия из пищи повышает уровень самоконтроля, научно опровергнута. Это не было и следствием того, что у участников изменилось настроение благодаря печенью. Скорее, результаты эксперимента в очередной раз подтвердили: после борьбы с соблазном сила воли снижается. Аналогичные исследования профессора психологии и поведенческой экономики Дэна Ариели[31] показали: использование силы воли для решения задач повышает вероятность, что человек поведет себя неэтично, желая получить немедленную выгоду. Однако, как и в случае с большинством научных гипотез, среди ученых нет единого мнения, применимо ли явление снижающейся эффективности силы воли ко всем типам сложных задач (например, требующим физических усилий). Но нам известно наверняка: когда задача требует настойчивости и упорной работы на протяжении долгого времени, способность силы воли помогать сохранять концентрацию и работать на достижение цели явно снижается. Каждый успех сокращает вероятность того, что человек будет долгое время сознательно сохранять самоконтроль. И каждый раз, когда ему придется прибегать к исполнительной функции, попытка потребует больше усилий и будет менее успешной. Так что, кажется, сама система, которую мы применяем для сохранения самоконтроля в условиях стресса, не очень-то надежна.

Свеча на ветру

Кэтлин Вос, профессор маркетинга из Школы менеджмента имени Карлсона Университета Миннесоты, ведущий эксперт по исследованию самоконтроля, тщательно изучила привычки людей, отличающихся хорошим самоконтролем и твердостью характера. Несколько недель она наблюдала за поведением этих людей в привычных условиях и была поражена результатами. Те, кто эффективнее всего противостоял соблазнам, добивались успеха не потому что обладали исключительной силой воли или исполнительной функцией, а потому что им лучше удавалось избегать соблазнов[32]. Сложно проиграть деньги в казино, если оставил все банковские карты дома!

Именно из-за внутренних ограничений силы воли и были разработаны другие стратегии, о которых я упоминал ранее. Терпения почти не осталось? Отвлекитесь от того, что вам хочется. Подумайте о желанном пончике не как о лакомстве, а как о жирном кольце, которое заблокирует работу ваших сосудов. Нужно формировать пенсионные накопления? Положите деньги на счет в банке с высоким штрафом за досрочное снятие.

Все эти техники основаны на убеждении, что сила воли хрупка, как свеча на ветру. В одиночку самоконтроль неспособен гарантировать, что человек отложит вознаграждение настолько, чтобы добиться долгосрочных целей. Он может подвести именно тогда, когда нужен больше всего. Силу воли снижают постоянные соблазны, но не меньше на нее влияют и другие аспекты повседневной жизни, например стресс. И такой эффект может давать даже обычное поведение, например быстрое принятие ряда безобидных решений подряд (вроде выбора цвета рубашки). Люди хватаются за когнитивные стратегии, чтобы укрыть ими пламя самоконтроля от ветра соблазна. Проблема в том, что даже если вам удастся спрятать свою «свечу», она сгорит до основания от постоянного использования.

Мы не до конца осознаем, что даже успешные попытки непрерывно поддерживать огонек самоконтроля ведут к неожиданным и часто неблагоприятным последствиям. Результаты исследования психолога Стэнфордского университета Джеймса Гросса свидетельствуют, что применение исполнительной функции для подавления чувств и желаний ведет к нарушениям памяти[33]. Когда вы упорной работой пытаетесь подавить желание получить что-то приятное или страх перед сложной задачей, вы не только сокращаете силу воли, рискуя не устоять перед очередным соблазном. Вы сами себе усложняете процесс обучения своему делу! У вас снижается способность понимать новые факты или вспоминать знакомые. Когда мозг занят подавлением эмоций, ресурса на все прочее у него практически не остается. С помощью силы воли вы можете заставить себя оставаться на месте и сосредоточиться, но это не поможет достичь наилучшего результата из возможных.

Когнитивные стратегии, такие как сила воли, переоценка, отвлечение внимания и им подобные, могут быть эффективными, но они не оптимальны. Современная концепция самоконтроля строится в основном на подавлении. В ее основе лежат механизмы, направленные на преодоление нежелательного стремления к немедленному вознаграждению. К сожалению, как мы убедились, эти механизмы слабы. При слишком серьезной нагрузке самоконтроль отключается и человек попадает в нисходящую спираль: каждая попытка что-то исправить повышает вероятность неудачи в будущем. Усталость? Стресс? Слишком много решений? Вы вдруг понимаете, что ситуация только ухудшается.

Хотя применение когнитивных механизмов для подавления желаний, ведущих к немедленному вознаграждению, порой эффективно, оно оборачивается стрессом и требует серьезных усилий, отражающихся не только на психике, но и на физическом состоянии человека.

Результаты недавних исследований показывают, насколько деструктивным может быть такой метод самоконтроля. Команда ученых под руководством психолога из Северо-Западного университета Грегори Миллера выяснила: хотя более высокий уровень самоконтроля на основе исполнительной функции у молодых людей из финансово неблагополучных социальных групп коррелировал с более стремительным продвижением по социальной лестнице и более значимыми общественными достижениями, он также был связан с преждевременным старением и сопутствующими заболеваниями[34]. Такого не отмечалось у молодых людей, выросших в благополучных условиях, но было типично для выходцев из семей, которые зависели от государственных пособий, без высшего образования. Однако считается, что именно для таких детей самоконтроль наиболее важен: они способны использовать силу характера, чтобы «выбиться в люди». Для них такая стратегия оправданна, хотя и дается высокой ценой. Исследования показывают: из-за стресса, связанного с когнитивным управлением самоконтролем — а вовсе не с тяжелыми условиями, — эти дети, скорее всего, не смогут наслаждаться плодами своего успеха так долго или так активно, как планировали. Анализ ДНК свидетельствует о более интенсивном процессе старения у людей, опирающихся на когнитивные стратегии усиления самоконтроля, чем у людей из похожей неблагоприятной среды, которые не прибегали к исполнительной функции для достижения успеха.

К счастью, есть решение: перестаньте опираться на силу воли и исполнительную функцию, чтобы победить «стрекозу». Измените изначальную оценку возможных вариантов, чтобы вариант «муравья» (будущее) был для вас предпочтительным с самого начала. И тогда вам не придется прибегать к исполнительной функции, чтобы заставлять себя что-то делать. Наоборот, такое поведение будет для вас естественным и не потребует усилий.

Звучит логично, но ученые не знают, как воплотить это в жизнь. Один из возможных способов — вырабатывание привычки. С точки зрения психологии это автоматическое действие, реакция, вызванная одним или более конкретными внешними стимулами. Человек не обдумывает действие осознанно, он просто выполняет его тогда, когда должен, и там, где должен. Когда я захожу домой, я снимаю обувь. Когда я сажусь в электричку, я достаю проездной на месяц, чтобы показать его кондуктору, еще до того, как он ко мне подходит. Это автоматические действия, и в этом суть. Они не требуют усилий.

В привычку можно превратить что угодно, включая самоконтроль. Психологи Анджела Дакворт и Брайан Галла провели обширное исследование взаимосвязи между привычками и успехом[35]. Они обнаружили, что устойчивые привычки объясняют взаимосвязь между самоконтролем и высокими результатами в разных сферах. Например, стремление регулярно заниматься уроками в конкретное время в конкретном месте объясняло взаимосвязь между более высоким уровнем самоконтроля и высокими академическими результатами в домашней работе и избеганием соблазна отвлечься от учебы. В сфере здоровья привычки играют похожую роль. Исследователи выяснили, что режим питания и сна способствует усилению самоконтроля, когда перед людьми возникали соблазны, например лечь попозже или съесть что-то ночью.

Отчасти привычки действительно эффективны, но они не помогут преодолеть все ограничения когнитивных стратегий, направленных на сохранение самоконтроля. Они отработаны до автоматизма, привычные действия легче выполнять, но они очень специфичны. Так, хорошие привычки в учебе не помогут ограничивать себя в еде, заниматься спортом или грамотно вкладывать средства. Человек должен вырабатывать конкретные привычки, чтобы справиться с каждой задачей, а иногда корректировать старые, когда меняются обстоятельства (например, приходится учиться в студенческом общежитии, а не в своей комнате дома). Привычки могут помочь отказаться от немедленного вознаграждения без стресса, но их возможности ограниченны. Для развития силы воли в более широком смысле необходима общая и простая стратегия, которая с самого начала ослабляла бы соблазн.

Путь к успеху «снизу вверх»

Самый надежный путь к повышению самоконтроля не подразумевает усилий для изменения того, что человек ценит и стремится получить. Это должно происходить незаметно, словно само собой. В этом и состоит эффективность использования эмоций как инструментов. Как я уже отмечал, они нужны для одной цели — эффективно направлять решения и поведение человека в адаптивное русло. Им не требуется сознательного руководства и усилий: они автоматически меняют точку зрения человека. Однако, избавившись от иллюзии, что когнитивные механизмы лучше всего способствуют развитию самоконтроля, мы не должны угодить в ловушку иного упрощенного подхода: будто решение — проявлять все наши эмоции. Ошибка предыдущих теорий была в том, что добродетель соотносилась исключительно с сознанием, а пороки — с эмоциями. Если мы стремимся улучшить наши стратегии, мы не должны наступать на те же грабли снова. Надо признать, что определенные эмоции помогают согласиться на отложенное вознаграждение, а другие в этом только мешают. Так что цель — выбрать подходящий эмоциональный инструмент для каждой конкретной задачи.

Человеческий мозг обладает полезным эмоциональным инструментарием. Три особые эмоции естественным путем стимулируют мозг ценить будущее больше настоящего. Стратегии, которые опираются на них, имеют три преимущества: 1) их эффективность не ослабевает от постоянного использования; 2) их нельзя отбросить ради немедленного вознаграждения; 3) они улучшают решения в разных сферах жизни одновременно. Например, когда гордость усиливает стремление к цели (как вы вскоре убедитесь), это автоматически заставляет человека ценить будущее вознаграждение больше сиюминутного. И неважно, о чем речь: успехах в учебе, оттачивании навыков в музыке или продвижении на работе. И это не просто формирование новой привычки. Нет нужды вырабатывать один способ действий для экономного отношения к деньгам, а другой — для достижения успеха в учебе. Скорее, развитие конкретной эмоции создаст основу для того, чтобы ценить долгосрочную выгоду, и это положительно скажется на многих сферах жизни сразу. А ощущение благодарности или сопереживания порой способно повлиять на решения в разных сферах жизни.

Главное, с этими эмоциями вы никогда не собьетесь с верного пути. Они существуют с единственной целью — мотивировать положительное социальное поведение. Они не опираются на исполнительную функцию и защищены от рационализма и предубежденности. Их невозможно исказить ради соответствия сиюминутным желаниям. Всякий раз, когда человек ощущает благодарность, сопереживание или гордость, его ценности направлены в будущее. А значит, им можно доверять. В отличие от разума, эти эмоции не заставят отказаться от долгосрочных целей из-за ложного чувства удовлетворенности или удобства, а потом жалеть об этом.

Часть II. Эмоциональный инструментарий

Глава 3. Благодарность направлена в будущее, а не в прошлое

* * *

Порой кажется, будто благодарность — последняя эмоция, которую стоит выбирать для планирования будущего. Ни одно другое чувство, за исключением разве что сожаления, не выглядит столь сконцентрированным на прошлом или пассивным по природе. Большинство на вопрос, за что они благодарны, отвечают: когда-то кто-то помог им что-то получить или добиться какой-то цели, чего они не смогли бы сделать самостоятельно. Хотя благодарность действительно показывает, что человек ценит действия в прошлом и признает, что не всегда может получать желаемое самостоятельно, истинная цель тут в другом. На психологическом уровне благодарность направлена в будущее, а не в прошлое: готовя людей к сотрудничеству, она меняет их систему ценностей, стимулирует работать сейчас ради будущей пользы. В таком случае эта эмоция очень активная. И она влияет на решения о дальнейших действиях.

Заплати другому

Черт, теперь я должен чем-то отплатить. Именно эта фраза наглядно показывает разницу между благодарностью и ощущением, что человек оказался в долгу. Иногда подарок или небольшая услуга заставляют сердце замирать, а порой оставляют гнетущее раздражение от того, что теперь вы кому-то обязаны. И главное здесь — как вы оцениваете подарок или услугу. Речь не о денежном эквиваленте или статусе, а о более гибкой и личной «валюте» — заботе. Я гораздо более благодарен своим дочерям, когда они дарят мне свои рисунки или сшитые ими мягкие игрушки, чем получая подарки за несколько сотен долларов. И я больше благодарен за те минуты, которые наставник выделяет в своем плотном графике, чтобы дать мне совет, чем за рекомендательное письмо, на составление которого у ассистента преподавателя ушло пять минут. Все случаи благодарности объединяет факт получения того, что человек хочет, за счет действий другого. Материалы, из которых дочери создают мне подарки, стоят копейки, но они вкладывают свои время и усилия. Когда наставник откладывает свои дела ради того, чтобы обсудить мои вопросы, для меня это ценнее, чем письмо с лучшей рекомендацией. Человек благодарен, когда чувствует, что другие «вложили» в него что-то, и он с радостью готов отплатить им тем же в будущем. Возможно, точнее всего это сформулировал социолог Георг Зиммель, назвав благодарность моральной памятью человечества: она не позволяет индивидууму забыть, что он чем-то кому-то обязан. Независимо от того, что вложили в вас другие (деньги, время, силы), благодарность стимулирует вас отказаться от своей выгоды в данный момент ради выстраивания или сохранения плодотворных взаимоотношений в перспективе. Посмотрите на это так. Человек, приложивший усилия, чтобы сделать для вас приятное, может обидеться на отсутствие благодарности. А когда обиды накапливаются, отношения умирают. Поэтому, даже если человек не ощущает особой благодарности, социальные нормы требуют, чтобы он сказал «спасибо» и выглядел довольным. Но истинная сила благодарности не столько в ее выражении, сколько в том, как она меняет поведение людей.

Это идеальная (и необходимая) отправная точка для изучения силы благодарности в стимулировании самоконтроля. Благодарность помогает преодолевать эгоистичные соблазны в общении с другими, и она также может помочь наладить контакт с одним человеком, чрезвычайно важным для вашего долгосрочного успеха, — вашим «будущим Я». Пожертвовать сиюминутными удовольствиями, чтобы помочь ему, и есть задача силы воли и аналогичных инструментов.

И раз уж благодарность стимулирует сотрудничество с помощью самоконтроля, можно сделать один простой прогноз. Когда человек кому-то благодарен, он прикладывает больше усилий для помощи другим, даже если ему это не слишком приятно. В этом суть сотрудничества: в нем по определению есть межвременной компонент. Следуя этой логике, вы согласитесь помочь другу перевезти мебель в его новую квартиру, хотя с большим удовольствием провели бы этот день на пляже, поскольку благодарны ему за схожие жертвы, на которые он шел ради вас в прошлом. Ваша благодарность за них помогает вам ставить ценность вашей дружбы выше удовольствия от дня на пляже. Но чтобы доказать, что она стимулирует сопротивляться соблазну увильнуть от обязательств, нужно провести эксперименты с людьми, ощущающими ее. А заставить людей чувствовать благодарность в нужный вам момент не так-то просто.

Однако вам не удастся узнать, как благодарность влияет на человека, просто задав ему прямой вопрос. Более десятилетия назад психологи Дэниел Гилберт и Тимоти Уилсон провели исследование, показавшее, что люди не только неточно прогнозируют, что они могут ощутить в гипотетической ситуации в будущем, но и слабо представляют, как их чувства повлияют на их же решения. Так что, спросив, что сделал бы человек, если бы испытывал благодарность, вы зайдете в научный тупик. Чтобы изучить влияние эмоций на принятие решений, нужно стимулировать эту эмоцию в реальном времени и наблюдать за действиями человека, когда на кону реальные последствия: время, деньги и т. д. К сожалению, как я уже сказал, часто это проблематично: как заставить людей ощущать благодарность в стенах исследовательской лаборатории?

Эту непростую задачу нам и предстояло решить. Первый вариант, придуманный нами с коллегой Моникой Бартлетт, был очевидным: предлагать участникам подарки. От этой идеи мы быстро отказались: почти невозможно выбрать что-то одно, ценное для всех (привлекательное для испытуемых и финансово доступное для нас). Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что каждый будет рад подарочной карте от Starbucks или iTunes на сумму 15 долларов. Мы были вынуждены прибегнуть к тактике, которую часто используем в лаборатории, — постановке. Мы решили воспользоваться тем же методом, что и в предыдущем эксперименте, когда участники решали, какую задачу они будут выполнять — простую и увлекательную или сложную и длительную. Но мы немного изменили условия: теперь людей приглашали в комнату по двое. Один был настоящим участником, а второй — нашим актером. После того как мы объявляли условия эксперимента, актер добровольно вызывался выполнить сложную задачу. Мы думали, что настоящий участник ощутит прилив благодарности. Ничего подобного. Он просто считал, что ему повезло.

В конце концов мы поняли: чтобы участник ощутил благодарность в данных обстоятельствах, сначала он должен проникнуться сложностью проблемы, увидеть свою ответственность за нее. Только сполна погрузившись в отчаяние из-за собственной беспомощности, он будет благодарен, если кто-то поможет ему выбраться из трудной ситуации. В третий раз эксперимент прошел как по маслу. Мы сделали так, что участник погрузился в пучину отчаяния, из которой его спас другой человек. Ну, возможно, «отчаяние» — немного преувеличение, но испытуемый точно был растерян и расстроен.

Мы действовали опираясь на принципы компьютерного программирования и актерского мастерства. Мы приглашали людей по двое и предлагали им занять смежные кабины. Один из пары был настоящим участником, а второй — актером. Оба должны были выполнить задание, которое мы намеренно сделали длинным и сложным. Участникам сообщали, что после выполнения задания на мониторе появится результат, который нужен исследователю. Единственное, о чем не знал испытуемый, — что во время подсчета его компьютер зависнет (о чем мы, конечно, позаботились заранее). Когда это происходило, исследователь быстро узнавал о произошедшем по громким разочарованным вздохам или искренней ругани. Он сообщал участнику, что, к сожалению, ему придется выполнить задание еще раз. Это вызывало еще больше разочарованных вздохов и искренних ругательств.

У участника не оставалось сомнений, что, как ни крути, следующие двадцать минут ему придется корпеть над сложным заданием. Теперь нам предстояло заставить его ощутить благодарность. Кто-то должен был помочь ему выбраться из сложной ситуации. К счастью, в соседней кабинке находился другой человек (наш актер). Прежде чем уйти, поскольку он выполнил задание и с его компьютером не возникло технических проблем, он останавливался возле испытуемого и говорил что-то вроде: «Да, не повезло тебе. Странно, что с моим компьютером все в порядке, а твой сломался». Затем он бросал взгляд на часы и добавлял: «Мне надо торопиться, но я могу взглянуть, что с твоим компьютером, я разбираюсь в технике». Его пальцы ловко пробегали по клавиатуре, и он незаметно нажимал нужную клавишу, которая возвращала технику к жизни. И тогда обычно на лице настоящего участника читалась неподдельная благодарность. Когда после этого мы оценивали эмоции испытуемых, почти все отмечали, что испытывают благодарность.

Уверенный, что эксперимент завершен, благодарный участник покидал лабораторию и направлялся к выходу из здания. И тут он «случайно» сталкивался со своим спасителем. По сценарию наш актер теперь собирал данные для своего проекта и интересовался, не согласится ли участник пройти ряд психологических тестов. Если тот отвечал положительно, наш актер усаживал его в отдельной комнате и говорил, что чем больше времени он потратит на эти тесты, тем ценнее будет его помощь. После завершения работы ему просто нужно оставить результаты в папке.

Если не учитывать логистические сложности эксперимента, смоделированная нами ситуация была простой и даже обыденной. Человек, который помог участнику справиться со сложной ситуацией — оказал услугу, за которую тот ощущал благодарность, — теперь просил его о помощи, требующей времени и усилий. Что важно, прикладываемые испытуемым усилия не оценивались в режиме реального времени. Позже становилось очевидно, какой именно объем работы он выполнил, но во время теста никто не сидел рядом с ним, стимулируя или демотивируя его. Он сам решал, сколько времени потратить.

При сравнении объема времени, которое тратили на помощь благодарные участники и испытуемые с нейтральным эмоциональным состоянием (те, кто тоже участвовал в эксперименте, но у кого не возникло технических проблем с компьютером), мы обнаружили значительную разницу. Благодарные люди прикладывали больше усилий, чтобы оказать ответную помощь, и тратили на выполнение тестов на 30% больше времени. Между настойчивостью при оказании помощи и уровнем благодарности обнаружилась прямо пропорциональная зависимость. И участники трудились активнее не просто потому, что кто-то до этого помог им. Важна была степень благодарности: чем она сильнее, тем больше времени и усилий люди готовы тратить на ответную помощь[36].

Хотя полученные результаты оказались обнадеживающими, нас беспокоил один момент: что если участники помогали товарищу по эксперименту не из благодарности, а потому что считали себя обязанными? Чтобы проверить это, мы повторили эксперимент, внеся одно изменение. На этот раз, когда участник собирался покидать лабораторию после эксперимента, к нему обращался с просьбой о помощи не тот, кто ранее помог ему с компьютером, а незнакомец (тоже актер). Как мы и ожидали, ситуация развивалась по тому же сценарию. Благодарные участники не только охотнее соглашались помочь незнакомцу, но и тратили на это гораздо больше времени, чем те, кто не испытывал никаких эмоций. И дело было не в том, что они хотели отплатить тому, у кого они в долгу. Они ничем не были обязаны человеку, обратившемуся за помощью, которого видели впервые.

Как и в первом случае, настойчивость при оказании помощи зависела от степени благодарности. Упорство участников в помощи незнакомцу было напрямую связано с чувством благодарности, которое они испытывали в момент, когда к ним обращались за содействием. Те, кто сам получил помощь ранее, но почему-то не испытывал сильной благодарности, тратили на тесты гораздо меньше времени, не будучи мотивированы жертвовать своими временем и усилиями.

В целом результаты всех наших экспериментов оказались весьма впечатляющими, по крайней мере в рамках современной теории самоконтроля. Они показали, что переживание эмоции — а не игнорирование или подавление — способно стимулировать человека прилагать больше усилий ради другого. Чем сильнее чувство благодарности, тем больше он помогал, тем сильнее был готов смириться с затратами своего времени и усилий ради помощи другому. В стандартной ситуации — когда благодарность и последующая помощь направлены на человека, ранее оказавшего услугу, — подобная динамика кажется логически обусловленной. Однако всегда, когда человек ощущает благодарность, у него повышается ориентированность на будущее, он готов помогать даже незнакомцам. Очевидно, что это чувство на самом деле связано не с «возвратом долга», а с тем, чтобы «заплатить другому». С биологической точки зрения человек стремится оказать ответную услугу не потому, что чувствует себя обязанным. Если вы никогда не встретите этого человека вновь, самым адаптивным решением будет обмануть его. Тогда вы окажетесь в плюсе. Но на случай, если когда-нибудь ваши дорожки пересекутся — а так часто бывало у наших предков, — вам придется учесть «призрак будущего» и действовать справедливо, чтобы вы могли и дальше рассчитывать на преимущества от взаимодействия с другими людьми.

Профессор психологии Уортонской школы бизнеса Адам Грант подробно изучил роль самопожертвования как важного фактора успеха. В своем известном исследовании он сравнил две группы людей: тех, кто был готов посвящать время и усилия помощи другим, и тех, кто пользовался чужими услугами, но ничего не давал в ответ[37]. Результаты свидетельствовали: в долгосрочной перспективе по большинству показателей успеха впереди оказывались те, кто готов помогать другим. Конечно, следует избегать крайностей: безотказность может быть воспринята как слабость, вами начнут помыкать и относиться к вам как к тряпке. Если же не считать таких случаев, щедрость и готовность помогать обычно возвращаются сторицей. И одно из главных преимуществ благодарности в том, что она предлагает, возможно, самый быстрый и простой способ вызвать у человека желание отдавать и делиться, неподвластное силе воли, а также противостоять эгоистичным доводам разума. Благодаря этому сознание и действия человека приобретают направленность на будущее.

Возвращение к маршмеллоу-тесту

Я показал, как чувство благодарности стимулирует самоконтроль в стремлении помочь другим. Подобное поведение требует некоторого самоконтроля, но у него немного иной фокус. Ведь, оказывая услуги окружающим, мы в итоге помогаем себе. Не так очевидно, но все равно справедливо следующее: благодарность — также способ помочь нашему «будущему Я».

Успешное взаимодействие требует способности противостоять немедленному соблазну схитрить или предаться праздности. Готовясь к тесту, вместо того чтобы играть, откладывая деньги, а не тратя, выбирая брокколи вместо сладостей, вы гарантируете, что в будущем окажетесь в более выгодном положении. У «будущего вас» появится больше шансов поступить в университет и ниже вероятность провести старость в бедности или заболеть раком. Но это не произойдет ни с того ни с сего. Для этого вы сейчас должны отказаться от некоторых немедленных удовольствий. Как при любом обмене с отложенным результатом, человеку надо чего-то себя лишить, чтобы позже пожинать плоды.

Стандартный способ навести мосты между собой сейчас и собой в будущем — с опорой на разум и силу воли. К сожалению, эта техника не всегда оправдывает себя. Большинство людей с готовностью идут на обман других, если считают, что им это сойдет с рук, — вспомните хотя бы 90% участников моих экспериментов. И они так же охотно обманывают «будущего себя». Вероятно, человеку легче вести себя эгоистично по отношению к тем, кого он никогда не встретит лицом к лицу — например, «будущему себе», — чем к тому, с кем он пересечется на следующей неделе. «Будущий Я» простит вас настоящего за транжирство, разгульный образ жизни и потворство другим своим слабостям, правда? К сожалению, наверняка большинство ответит положительно: многие находят рациональное оправдание своим грехам.

Здесь нужен более надежный инструмент, чем исполнительная функция. Как мы видели, благодарность вызывает готовность поступиться своими интересами ради помощи другим. Это сродни постоянному желанию ценить возможности, которые предлагает будущее. Моя команда предположила, что именно чувство благодарности способно легко и надежно установить взаимодействие с «будущим Я». Если мы правы, то оно обеспечит самоконтроль, который поможет дождаться пресловутой «второй сладости».

Для проверки этой идеи мы организовали эксперимент, изучая влияние благодарности на самоконтроль у взрослых, так же как Уолтер Мишел изучал его у детей. Возникло одно небольшое затруднение: большинство взрослых сложно стимулировать маршмеллоу. Но можно использовать для этого деньги. И мы применили технику, которую обычно используют экономисты для оценки самоконтроля: предлагали принять решение, получить ли скромную сумму, но сразу, или более внушительную, но позже. В главе 2 я описывал, как мы применяли эту стратегию, чтобы показать, что большинство переоценивают настоящее: испытуемые предпочитали получить 17 долларов сейчас, а не 100 через год, хотя найти столь высокие проценты в финансовом секторе почти невозможно.

Чтобы проверить, способствует ли благодарность терпеливости, мы повторно провели эксперимент. Но теперь в нем участвовали два типа людей: счастливые и благодарные. Мы включили фактор счастья, поскольку должны были убедиться, что любые преимущества от эффекта благодарности возникли не просто из-за положительных эмоций. В конце концов, с ними связаны и счастье, и благодарность. Если есть что-то особенное в благодарности, нам стоило показать, что ее способность повышать самоконтроль отличается от такой же способности любой другой положительной эмоции. Значит, необходимо найти способ стимулировать участников эксперимента ощутить ее. Но мы не могли воспользоваться привычным методом и привлечь актеров, поэтому прибегли к более простой стратегии: попросили участников вспомнить о каких-то эпизодах своей жизни, когда они испытывали благодарность или радостно смеялись (чувствовали себя счастливыми), а потом предложили им ответить на вопросы по поводу их финансовых предпочтений.

Результаты нас поразили. Участники с нейтральным эмоциональным фоном демонстрировали нетерпение, а те, кто испытывал благодарность, были гораздо больше ориентированы на будущее. Участники из первой группы предпочли 17 долларов сейчас, а не 100 через год, а средняя сумма у участников второй группы составляла 31 доллар[38]. А как насчет тех, кто испытывал счастье? Их уровень нетерпения почти не отличался от показателя первой группы: они были готовы получить 18 долларов на сиюминутные удовольствия вместо 100 через год. Эти результаты, возможно, красноречивее, чем любые другие, показали, как важно различать влияние разных эмоций на самоконтроль. Хорошее настроение не делает людей более терпеливыми. Приятные воспоминания неспособны отвлечь от желаний. Все дело в группе эмоций, к которой относится благодарность: сосредоточенных на формировании и сохранении межличностных связей.

Результаты наших исследований важны и дают общее представление о том, как люди принимают решения. Итак, я утверждаю: культивирование благодарности способствует повышению самоконтроля. Тогда не менее важно понять, защищает ли это чувство от соблазна получить немедленное вознаграждение.

Для изучения этого вопроса мы в течение года с помощью мобильных технологий вели наблюдение за группами участников (по три недели за каждой). Для них, в отличие от нас, задача была простой. Достаточно каждый вечер сообщать, как часто и интенсивно они испытывали несколько разных эмоций за прошедший день. Через три недели мы просили участников ответить на вопросы по поводу их финансовых предпочтений, которые мы обычно задавали для оценки уровня нетерпения. Полученные данные полностью подтверждали наши прогнозы. Разница в уровне благодарности на протяжении дня напрямую соотносилась с самоконтролем.

Чтобы понять, насколько важно чувство благодарности[39], отметим, что у испытуемых, у которых ее уровень на 33% превышал среднестатистический на протяжении трех недель эксперимента, уровень финансового самоконтроля был вдвое выше, чем у тех, чей уровень благодарности был на 33% меньше, чем у среднестатистического участника (коэффициент годового дисконтирования составил 0,33 и 0,21 соответственно).

В целом результаты исследований неоспоримо свидетельствуют: чувство благодарности повышает готовность ждать серьезное отложенное вознаграждение. Конечно, оно не решает проблему самоконтроля полностью: не стоит ожидать, что фактор обесценивания будущего исчезнет. Однако, вызвав благодарность при помощи воспоминаний о прошлом, можно снизить фактор годового дисконтирования. Если спросить любого консультанта по личным финансам, какую часть годового дохода следует откладывать на пенсионные накопления, скорее всего, он назовет цифру 15%. В нашем эксперименте мы наблюдали, что одной благодарности достаточно, чтобы повысить у большинства ценность отложенного вознаграждения по сравнению с немедленным на 14%. Я не утверждаю, что объем сбережений зависит только от самоконтроля: на него влияет много других экономических факторов. Но я уверен, что, когда речь идет о текущем доходе (неважно каком), любой фактор, способный стимулировать сделать хотя бы чуть больше сбережений, играет огромную роль для будущего благосостояния. Не менее важно и то, что, в отличие от силы воли или других когнитивных техник, благодарность не требует серьезных усилий. По нашим наблюдениям, решения давались участникам эксперимента без внутренней борьбы. То же показали недавние исследования психолога Майкла Инзлихта из Университета Торонто: чувство благодарности никак не влияет на исполнительную функцию при решении конфликтов[40]. Эффект от него достигается не за счет укрепления силы воли либо когнитивных техник, направленных на преодоление соблазна или отвлечение внимания. Но оно делает будущие цели более привлекательными, облегчая принятие решений в пользу отложенного вознаграждения.

Потребление, обязательства и компетентность

Если благодарность действительно способна помочь решить проблему самоконтроля, последствия значительны. Например, студенты, которые регулярно испытывают это чувство, должны иметь более насыщенную социальную жизнь, более высокий средний балл, более эффективные финансовые привычки — ведь финансовая дисциплина, успеваемость и взаимоотношения между людьми определяются терпением и способностью чем-то жертвовать, чтобы получить выгоду в долгосрочной перспективе.

Представьте себе студентов университета в крупном городе. Как бы вы их описали? Готов поспорить, вы употребите слова «целеустремленный», «испытывающий стресс», «материалистичный», «осознающий социальную стратификацию», «осознающий важность успеваемости». Стоит ли удивляться, что многие молодые люди так переживают по поводу поступления в университет и дальнейшей карьеры[41]. И одной из причин этой тревоги становится растущий материализм среди многих взрослых, который за последние десятилетия заметно усилился. Конечно, успеваемость, уровень стресса, финансовые привычки и степень поддержки окружающих у разных студентов различны. Неодинаков и привычный для них уровень благодарности.

В поддержку этой гипотезы психолог Джеффри Фро из Калифорнийского университета в Беркли попытался связать все эти факторы воедино, чтобы понять, почему одни студенты крупного высшего учебного заведения на Лонг-Айленде учатся лучше других. Он опросил более 1000 студентов, собрав данные респондентов о среднем балле успеваемости, уровне благодарности, депрессии, материализма, удовлетворенности жизнью, целеустремленности и социальной вовлеченности. Результаты получились предсказуемыми, если исходить из предположения, что чувство благодарности стимулирует самоконтроль[42]. Оно было очень точным фактором прогнозирования качества социальных связей студентов и уровня их удовлетворенности жизнью. Студенты, регулярно ощущавшие благодарность, имели более прочные дружеские связи, с большим удовольствием проводили время с друзьями и семьей, ощущали более сильную поддержку окружения. Кроме того, они меньше жаловались на депрессию и реже завидовали другим.

Схожая картина наблюдалась и с успеваемостью. Более высокий уровень благодарности в повседневной жизни коррелировал не только с лучшими оценками, но и с более высоким уровнем удовольствия от стремления к академическим целям. Хотя такое удовольствие, вероятно, нельзя назвать самоконтролем, эти два явления непосредственно связаны. Чем более ценной кажется будущая награда по сравнению с сиюминутным удовольствием, тем активнее человек, как правило, трудится, чтобы ее получить. У него нет желания увильнуть от работы, ведь его мысленные расчеты подсказывают, что его краткосрочные усилия окупятся. В итоге он может вообще не воспринимать работу по достижению цели как жертву. Результаты исследования Фро показали, что более высокий уровень благодарности коррелирует с более высоким уровнем успеваемости, хотя исследователи и не смогли доказать причинно-следственную связь. На основании имеющихся данных я делаю вывод, что чувство благодарности, скорее всего, оказалось причиной. Поскольку человек сосредоточен на будущем, сознательно или нет, чувство благодарности помогает преодолеть соблазн отвлечься и сосредоточиться на достижении долгосрочных планов, что в итоге приведет к успеху.

Благодарность может быть полезной представителям любой профессии, чья работа требует постоянной сосредоточенности и усилий. Например, терапевты, особенно молодые, обычно перегружены. И это серьезная проблема, учитывая, что ежедневно им приходится ставить диагнозы и принимать сложные решения. К концу длинного рабочего дня или тяжелой недели велик соблазн принять решение побыстрее, а не тратить время и силы, разбираясь в проблеме пациента. К сожалению, в долгосрочной перспективе такие действия способны нанести не только урон репутации специалиста, но и вред пациенту.

Психолог Элис Исен из Корнельского университета решила выяснить, способно ли чувство благодарности повлиять на соблазн уставшего врача побыстрее поставить диагноз. Она провела эксперимент, в рамках которого предлагала медикам папку с информацией о вымышленном пациенте: история болезни, результаты осмотра и анализов, — на основе которой обычно ставится первоначальный диагноз. Элис просила определить, что с пациентом. До того как испытуемые начинали изучать информацию из папки, Элис одним из них дарила коробку конфет (которые они могли съесть только после эксперимента), а другим предлагала прочесть ряд гуманистических утверждений по поводу обязанностей врача. В первом случае она стремилась вызвать легкое чувство благодарности, а во втором — усилить осознание ответственности за лечение пациента. Результаты оказались прямо противоположными тем, которых можно было бы ожидать исходя из предпосылки, что эмоции мешают самоконтролю. Врачи, испытывавшие благодарность за добрый жест, не только с более высокой вероятностью ставили верный диагноз, но и тратили гораздо больше времени на сбор и обработку нужной информации, чем те, кому напомнили о необходимости ответственного отношения к профессиональному долгу[43]. Иными словами, благодарные врачи трудились усерднее только из-за небольшого изменения в своем эмоциональном состоянии.

Самоконтроль не всегда означает только большее усердие и лучшее качество работы. Он важен для формирования грамотного финансового поведения. Как показывают результаты моих экспериментов, чувство благодарности делает людей более терпеливыми и в этой сфере. Джеффри Фро провел еще одно исследование с участием подростков. Результаты подтвердили, что те, кто чаще ощущал благодарность, были менее материалистичны, совершали меньше импульсных покупок. Что интересно, польза этим не ограничивалась. Ощущение счастья у подростков, чаще испытывавших благодарность, меньше зависело от дорогостоящих покупок, чем у их сверстников. Для них счастье заключалось в стремлении к долгосрочным целям, а не немедленном удовлетворении желаний и не обладании вещами, символизирующими роскошь и статус. Результаты недавнего исследования психолога Томаса Гиловича из Корнельского университета подтверждают взаимосвязь между чувством благодарности и снижением интереса к материальным благам. Команда Томаса Гиловича проанализировала более 1200 случайно выбранных комментариев с рекомендательных сервисов, где пользователи делятся своим мнением (таких как TripAdvisor, Yelp, Amazon, CNET)[44]. Она пришла к выводу, что чувство благодарности упоминалось гораздо чаще, когда речь шла об услуге или совместном опыте, а не о материальном объекте.

Благодарность полезна для здоровья

Учитывая взаимосвязь между благодарностью и самоконтролем, не стоит удивляться, что она полезна не только для работы и кошелька, но и для здоровья. Ведь многие решения в этой сфере носят межвременной характер.

Выкурить сигарету, возможно, очень приятно, но ни у кого нет сомнений, к чему это приведет в долгосрочной перспективе. То же касается фастфуда или лежания на диване и просмотра телевизора вместо физических упражнений. Уже есть доказательства, что чувство благодарности способно дать сознанию толчок, необходимый для борьбы с вредными для здоровья соблазнами. Например, чем оно сильнее, тем меньше у человека тяга к табаку и алкоголю[45]. Также оно помогает мотивировать людей правильно питаться и заниматься спортом ради улучшения здоровья[46].

Вероятно, важнейшее преимущество благодарности для здоровья — отсутствие необходимости прилагать серьезные усилия. Как мы видели, традиционные способы усиления самоконтроля могут потребовать серьезных затрат ресурсов мозга и тела. Даже если они эффективны, они провоцируют стресс. А чувство благодарности исцеляет и поддерживает тело и разум, помогая принимать более здоровые решения.

Наглядным примером роли благодарности в повышении физической устойчивости стали результаты исследования Венди Мендес, профессора медицинской школы Калифорнийского университета в Сан-Франциско. Мендес, известная исследованиями физиологической реакции человека на стресс, поставила задачу выяснить, способно ли чувство благодарности снизить негативный эффект от стресса на сердечно-сосудистую систему, и если да, то как. Она использовала социальный стресс-тест Трира — научную стратегию, которую чаще всего применяют, чтобы вызвать у испытуемых резкий выброс кортизола (гормона стресса). Участники оказываются в условиях неопределенности, вызывающих тревогу и беспокойство. Им предлагают выступить перед жюри с речью, на подготовку которой дается всего несколько минут. Члены жюри (на самом деле актеры) внимательно слушают, не проявляя никаких эмоций. Очень многие отсутствие обратной связи (вербальной или невербальной) во время выступления воспринимают как неодобрение. Отсутствие эмоций расценивается как скука, несогласие или того хуже. Так что для большинства участников такое выступление оборачивается настоящим стрессом. В результате повышается уровень гормонов стресса в крови (кортизола и адренокортикотропного гормона, АКТГ), усиливается частота сердцебиения и повышается артериальное давление, а также отмечается усиление тревожности и других негативных эмоций.

В ситуациях, подобных социальному стресс-тесту Трира, именно самоконтроль определяет, сможет ли участник собраться или растеряется. Активный контроль хода презентации и ответной реакции требует, чтобы выступающий обращал внимание на любую ошибку и старался ее исправить, при этом выглядя спокойным и заинтересованным. Вопрос, на который искала ответ команда Мендес, звучал так: действительно ли люди, часто испытывающие благодарность, чувствуют себя физически комфортнее во время социального стресс-теста Трира? На участниках эксперимента были закреплены мобильные датчики для измерения кровяного давления во время выступления перед жюри. Результаты показали прямую корреляцию между уровнем благодарности и реакцией на стресс. Кровяное давление у людей, чаще ощущавших благодарность в повседневной жизни, было меньше подвержено колебаниям из-за стресса. Дополнительные усилия, которые участники прилагали, чтобы справиться с ситуацией, не оказывали значительного влияния на деятельность их сердечно-сосудистой системы. Более высокий уровень благодарности также соотносился с более низким кровяным давлением в состоянии покоя (перед выступлением). Полученные результаты позволяют сделать вывод, что у людей, регулярно ощущающих благодарность, не только более низкие показатели кровяного давления в целом. У них также отмечаются менее сильные скачки кровяного давления в стрессовых ситуациях. Их сердечно-сосудистая система подвергается меньшим нагрузкам.

Команда Мендес также выявила взаимосвязь между высоким уровнем благодарности и повышенным уровнем «хорошего» холестерина (липопротеины высокой плотности, ЛПВП) в совокупности с сокращенным уровнем «плохого» (липопротеины низкой плотности, ЛПНП), вероятно, вследствие здорового образа жизни, физических упражнений и правильного питания. Чем больше человек горит желанием заниматься спортом и отказаться от картофеля фри, тем лучше будет его анализ на содержание липидов в крови. Даже биомаркеры воспаления, еще один важный индикатор развития болезни в организме, связаны с уровнем благодарности. Чем чаще люди ее ощущают, тем меньше у них воспалительных процессов. Это также подтверждает эффективность эмоции в снижении уровня стресса.

Благодарность полезна и для душевного здоровья. У людей, часто испытывающих ее, ниже уровень тревожности, они реже жалуются на депрессию и более оптимистичны. Вероятно, это объясняет и положительное влияние чувства благодарности на сон. Исследования команды Мендес и ряд других подтверждают, что более высокий уровень благодарности в течение дня ведет к более спокойному и полноценному сну как для самого человека, так и для его партнера. При улучшении качества сна человек начинает меньше мешать тому, кто рядом с ним.

Результаты удивительны и наводят на размышления, и здесь очевиден их причинно-следственный характер. Они показывают, что более высокий уровень благодарности соотносится с пониженным уровнем тревожности, более высоким качеством сна и т. д. — уровень одного фактора можно прогнозировать по другому. Но, в отличие от истинных экспериментов[47], эти исследования не доказывают, что благодарность становится причиной повышения уровня благополучия. Например, люди с крепкими социальными отношениями ощущают большую благодарность, а не наоборот. И хотя полученные результаты носят причинно-следственный характер, нам не помешали бы доказательства, что изменения уровня благодарности напрямую влияют на уровень благополучия человека. Нужны неоспоримые свидетельства того, что у людей, которые вдруг сознательно начали культивировать в себе благодарность, в долгосрочной перспективе произошли позитивные изменения.

За решение этой непростой задачи взялся психолог Роберт Эммос из Калифорнийского университета в Дейвисе. Команда исследователей под его руководством девять недель наблюдала за 200 участниками, чтобы понять, как отразится на здоровье и внешнем виде людей повышение уровня благодарности. Эммос предложил половине участников раз в несколько дней записывать и анализировать какие-то из недавних событий, которые вызвали у них это чувство. Не обязательно что-то глобальное: возможно, случайный прохожий остановился, чтобы показать дорогу, или водитель позволил перестроиться перед ним. Вторая половина участников записывала все недавние события. В результате у Эммоса получилось две группы участников, фиксирующих события своей жизни, при этом одна целенаправленно отмечала приятные моменты.

Спустя девять недель было очевидно, что людям, начавшим сознательно культивировать благодарность в своей жизни, это явно пошло на пользу[48]. Они стали больше заниматься спортом, что требует самоконтроля. Кроме того, они отмечали улучшение здоровья, сокращение симптомов болезней (насморк, расстройство желудка, боль в горле) и повышение общего ощущения благополучия. Здесь вновь отмечается двойственная природа благодарности, которая выражается в более упорном следовании здоровому образу жизни и снижении уровня стресса.

Восходящая спираль

Механизмы устойчивости надежны. Они просты в использовании и не дают нагрузки на более масштабные системы, частью которых являются. Это же характеризует и чувство благодарности. В отличие от силы воли и относящихся к ней когнитивных стратегий, благодарность легко использовать и она не ведет к физиологическим издержкам. Поэтому она не приведет к развитию нисходящей спирали, как при необходимости усилить самоконтроль. Недавние исследования дали интересные результаты, отражающие потенциальную возможность: чувство благодарности не только предотвращает развитие нисходящей спирали, но и, в отличие от силы воли, при регулярном использовании способно сформировать восходящую спираль. С каждым разом применять его для усиления самоконтроля становится проще.

Упомянутое исследование провела команда нейробиологов под руководством Пратика Кини из Индианского университета. Они делали МРТ-сканирование головного мозга респондентов в момент, когда те участвовали в игре по принципу «заплати другому». Испытуемый видел, что другие дают ему деньги, и испытывал благодарность. Эти люди просили его «заплатить другому», когда представится возможность. По условиям эксперимента организаторы как раз давали ему такой шанс: он мог отдать всю полученную сумму или ее часть другому человеку либо на благотворительность. Один из интересных, но ожидаемых результатов состоял в том, что чем более сильную благодарность испытывал участник, тем больше у него активизировались центры удовольствия в головном мозге, когда он сам отдавал деньги другому[49]. Во многом этот результат объясняет нейронный механизм влияния благодарности на поведение человека, который мы уже наблюдали. Как и в моих экспериментах по изучению сотрудничества, это чувство повышало готовность принять необходимость чем-то пожертвовать и проявить участие даже к незнакомцам. Нейронный механизм объясняет, почему так происходит: благодарный мозг расценивает сам факт передачи чего-то другому как удовольствие. Это логично, учитывая, что чувство благодарности повышает для человека ценность будущего по сравнению с настоящим: ведь в силу законов биологии дающий в ответ получает гораздо больше.

Более интересный результат эксперимента Кини был связан с усиливающим эффектом благодарности. За несколько недель до испытания половине участников предложили выполнить упражнение, направленное на стимулирование этого чувства. Они должны были написать благодарственные письма предыдущим дарителям. При МРТ-сканировании мозга участников во время игры у тех, кто предварительно выполнял упражнение, наблюдалась несколько иная нейронная картина, чем у тех, кто его не делал. Хотя центры удовольствия активизировались у всех пропорционально интенсивности чувства благодарности, о котором они сообщали исследователям, эффект был значительно усилен у тех, кто предварительно выполнял упражнение на стимуляцию. Эти испытуемые не только ощущали более сильную благодарность в момент игры, их мозг воспринимал это как более мощное удовольствие. Иными словами, благодарность усиливает благодарность. Чем чаще человек ее испытывает, тем большим удовольствием она для него становится и тем легче ему прибегнуть к самоконтролю и соответствующему поведению. А вот с силой воли все с точностью до наоборот.

К счастью, стимулировать чувство благодарности несложно. Как вы помните, эмоции не просто охватывают нас. Человек способен контролировать, что он чувствует. Мозг — механизм не столько реагирования, сколько прогнозирования. Он постоянно предсказывает, что будет дальше, на основе предыдущего опыта. Например, заставит ли человека нервничать звук разбитого стекла? Все зависит от обстоятельств. Если он обедает в многолюдном кафе, то вряд ли обратит внимание: скорее всего, это следствие оплошности официанта. А вот если он услышит такой же звук ночью, будучи один дома, это может вызвать у него приступ страха, ведь мозг нарисует совсем другую картину происходящего. Иными словами, во многом эмоции представляют собой прогноз возможного будущего на основе того, что происходило ранее. И чтобы изменить их, человеку нужно скорректировать восприятие недавних событий, изменить привычный фокус внимания.

Получается, суть любой стратегии культивирования благодарности в том, чтобы сосредоточиться на ком-то, кто ранее помог нам. Характер помощи (финансовая, социальная, физическая, информационная) роли не играет. Важно, что человек ценит затраченные усилия, поддержку и участие. Некоторые переживают, что такая стратегия ограничивает их и сосредоточена на их слабости или неспособности достичь цели самостоятельно. Но мы видели много подтверждений тому, что эти опасения беспочвенны. Человек «запрограммирован» на взаимопомощь, и стимулирование благодарности становится способом направить эту энергию в нужное русло. Так что интенсивность этого чувства зависит от того, как человек оценивает происходящее с ним. В некоторых из описанных мною экспериментов мы стимулировали участников оценивать ситуацию так, чтобы они находили то, за что могут быть благодарны. И каждый раз это приводило к усилению самоконтроля.

Как мы убедились, один из простых способов добиться этого — осознанно обращать внимание на положительные моменты. Это помогает человеку осознать, что делают для него другие, и стимулирует благодарность. При этом важно сосредоточиться на повседневных, незначительных моментах, а не чем-то глобальном. Даже акт невероятной доброты может со временем утратить эмоциональную привлекательность, если вспоминать о нем каждый день. Мысли о скромных, но более частых приятных поступках, например небольшой помощи друга или коллеги, когда она была нужна, не менее эффективны. Простой способ внедрить эту стратегию в повседневную жизнь — вести «дневник благодарности». Два-три раза в неделю записывайте, за что вы хотите сказать спасибо. Это стимулирует более глубокую и яркую обработку воспоминаний и погружает в пережитые эмоции.

Многие убеждены, что у них нет поводов ощущать благодарность. Мой друг Роберт Фрэнк, экономист из Корнельского университета, отмечает, что многим людям неприятна мысль, будто их успех — не только их заслуга, но и следствие действий других или удачного стечения обстоятельств[50]. Для наглядности Роберт цитирует данные некоммерческого аналитического центра Pew Research Center и других исследований, подтверждающие прямую зависимость между уровнем дохода респондента и его убежденностью, что заслуженный успех — следствие его упорного труда. Да, труд играет огромную роль. Иначе я не писал бы книгу о том, как развить упорство в достижении цели. Но успех складывается из многих факторов, включая доброту и щедрость других, и часто даже не обходится без удачи. Как отмечает Роберт Фрэнк, многие люди (я в их числе) способны выделять конкретные события, способствовавшие достижению их цели: хороший совет от наставника в важный момент, финансовую помощь от родителей или друзей для осуществления мечты, даже возможность оказаться в нужное время в нужном месте и получить стажировку или работу, которая становится удачным стартом.

Очень важно не поддаваться убеждению, что наши достижения — только наша заслуга. К сожалению, это становится все сложнее по мере того, как их список растет. В итоге чем ближе человек к цели, тем сложнее ему ощутить благодарность. Однако, объективно оценивая происходящее (какие факторы, кроме ваших усилий, сыграли свою роль), человек может сохранять ощущение благодарности. Так можно расценивать даже стечение обстоятельств. Да, для некоторых оказаться в нужное время в нужном месте — фактор статистической вероятности, а не благое вмешательство высших сил. Но это крайне редкое событие, которое вполне могло произойти с кем-то другим. Когда человек напоминает себе об этом и ощущает благодарность, пусть к судьбе (мозг быстро наделяет любую неизвестную силу антропоморфными чертами), то делает эту эмоцию частью своей жизни.

Прежде чем идти дальше, хочу остановиться еще на одной стратегии. В отличие от уже описанных, она способна вовлечь множество людей. Речь о «круге взаимопомощи». Есть разные варианты его исполнения, а базовая идея такова. На доске люди по кругу записывают свои имена и в чем им нужна помощь. Это же можно сделать на стикерах и наклеить их по кругу на стене. Затем участники этой же группы смотрят, в чем они могут помочь, и указывают свое имя рядом с соответствующей просьбой. Наконец, проводятся линии, соединяющие имена людей в круге согласно двум их ролям: того, кто просит о помощи, и того, кто ее предоставляет. Это выглядит как круг из записок со множеством пересекающихся линий внутри — последние визуально представляют сеть поддержки. Благодаря «кругу взаимопомощи» происходят конкретные действия, повышающие уровень благодарности в группе.

Тем, кто управляет группами в компании или вузе, польза такой техники очевидна. И эта стратегия универсальна. Один из членов семьи может создать такой «круг» на холодильнике, а остальные — его заполнить. Любой житель многоэтажного дома может разместить такой «круг» на общественной доске объявлений. Предложение помощи, несомненно, вызовет ответную реакцию и создаст условия для возникновения благодарности. А это чувство, как мы увидим далее, способно создать резонанс, усиливающий успех каждого.

Глава 4. Сопереживание: внутренние сила и покой

* * *

Сопереживание, как и благодарность, непосредственно связано с социальными аспектами жизни человека. «Нет человека, который был бы как остров, сам по себе»[51]. Это значит, что в какой-то мере каждый из нас зависит от других. Источником чувства благодарности становится осознание, что кто-то предлагает нам нечто ценное, а сопереживание — другая сторона медали. Оно мотивирует проявить заботу о других бескорыстно, а не в качестве ответного жеста за ранее полученную услугу или помощь. В этом смысле сопереживание запускает положительный цикл, стимулирующий человека сделать первый шаг и пожертвовать время, деньги или иные ресурсы в пользу других или «будущего себя».

Чтобы наглядно увидеть преимущества сопереживания в действии, возьмем одну из самых серьезных межвременных дилемм, с которыми сталкиваются люди в большинстве развитых стран: формирование пенсионных накоплений. Это классический пример двух подходов — «стрекозы» и «муравья». Человек может потратить полученные средства на удовлетворение насущных желаний или отложить часть в виде пенсионных накоплений. Без такой подушки безопасности старость может оказаться безрадостной. Результаты многочисленных отчетов, посвященных теме сбережений и текущего дохода, которые выпускает финансовая отрасль, подтверждают, что большинство людей предпочитают первый вариант: они склонны тратить имеющиеся средства, не задумываясь, какое будущее их ждет. Они осознают последствия отказа от формирования сбережений, ведь работодатели и финансовые консультанты раскладывают им ситуацию по полочкам. Однако применение рационального анализа не решает проблему. Это неудивительно: в большинстве случаев соблазн получить желаемое немедленно оказывается слишком велик и перевешивает доводы разума.

Эксперт по виртуальной реальности Джереми Бейленсон и психолог Хэл Хершфилд считают, что один из возможных способов решения этой дилеммы — помочь человеку сопереживать «будущему себе». Идея проста: когда кто-то сопереживает «будущему себе», ему легче отказываться от экономических решений, которые способны позже поставить его в затруднительное положение[52]. Очевидно, вопрос в том, как повысить уровень такого сопереживания. В конце концов, «будущий Я» человеку незнаком. Они не столкнутся лицом к лицу. Но решение Бейленсона и Хершфилда было не совсем обычным.

С помощью компьютерных программ моделирования внешности команда исследователей создала трехмерные модели участников эксперимента, как они могли бы выглядеть в 70 лет. На момент эксперимента большинству участников было около 20. Им предлагали надеть гарнитуру виртуальной реальности и войти в комнату для беседы с виртуальным исследователем. Когда участник садился, прямо перед собой на противоположной стене он видел зеркало с отражением себя либо сейчас, либо в старости. Пока исследователь задавал вопросы о его целях в жизни, участник видел одно из своих отражений.

В ходе беседы его спрашивали, как бы он поступил, если бы неожиданно получил 1000 долларов: потратил бы на что-то приятное, положил на банковский счет, организовал веселое и необычное развлечение или вложил в пенсионный фонд? Те, кто видел свое состаренное отражение, а значит, ощущал с ним более тесную связь, принимали решение отложить в качестве пенсионных накоплений сумму вдвое большую, чем участники, видевшие себя молодыми (172 доллара против 80). Потрясающе! Исследователи провели эксперимент еще раз, теперь использовав задачу на эффект дисконтирования вроде той, которую предлагал я. И вновь участники, которым помогли установить связь с «будущим собой», продемонстрировали более высокий уровень самоконтроля, который выразился в более низком уровне дисконтирования: они оценили будущее вознаграждение выше, чем их товарищи по эксперименту.

Чтобы доказать, что в готовности пожертвовать настоящим ради будущего людьми двигали забота и сопереживание «будущему себе», Бейленсон и Хершфилд внесли еще одно изменение в ход эксперимента. В третий раз они предложили откладывать различные суммы в фонд пенсионных накоплений в зависимости от того, насколько счастливыми или несчастными это делало их в настоящем и в будущем. Участнику предлагали решить, как он распорядится деньгами, пока он наблюдал за изменением выражения лица, смоделированного с помощью компьютерной программы. Он видел только одно из двух отражений — себя в настоящем или в будущем. Как вы можете догадаться, у состаренного отражения выражение лица становилось более счастливым, когда участник решал отложить больше средств на пенсию, а у молодого все было наоборот. Логичен такой вывод: участники, видевшие эмоциональное выражение «будущего себя», решали отложить больше «на старость», чем те, кто наблюдал реальное свое отражение. Ведь первым было легче сопереживать «будущему себе», для них собственная старость уже не была абстрактным понятием. Технологии виртуальной реальности позволили визуализировать эмоции, которые мог бы испытывать участник в старости, как они отражались бы на лице настоящего человека.

Удвоить объем сбережений помогло сопереживание, а не планирование или сила воли. Оно стимулировало самоконтроль, причем без особых усилий. Вроде бы удивительно, но вполне логично для тех, кого можно назвать мировыми чемпионами по отложенному вознаграждению, — буддийским монахам.

Моральная практика медитации

Если вы действительно хотите докопаться до сути некоего явления, логичнее всего дойти до вершины. В силу опыта люди, достигшие высшего уровня в своем деле, обычно обладают масштабным, авторитетным и даже эзотерическим взглядом на то, как все устроено. Они уже всё познали, прошли огонь и воду и обрели мудрость, доступную немногим избранным. Так что, когда речь заходит о самоконтроле, буддийским монахам, которые ежедневно черпают силы в учении, существующем уже не одно тысячелетие, и размышляют об опасностях поддаться эгоистичным соблазнам, есть что сказать.

В буддизме «танха» означает сильное желание или влечение: страстную жажду получить чувственное удовольствие или избежать болезненного, неприятного опыта. По сути, это стремление к наслаждению здесь и сейчас, невзирая на последствия. Вдобавок танха считается первопричиной такого буддийского понятия, как «дукха» — с санскрита этот термин обычно переводится как «страдание», «беспокойство», «волнение духа». Для буддистов эгоцентрическое стремление к удовольствию — не что иное, как проявление невежества, стоящее на пути к благополучию и конечной цели, просветлению. Альтруистичные поступки, включая внутреннюю работу над собой и помощь другим, улучшают карму. Согласно философии буддизма, добродетельная карма способствует освобождению из круговорота рождения и смерти сансары. Если межвременная структура существует, то она должна выглядеть именно так!

Для вашей цели неважно, принимаете ли вы религиозные аспекты философии буддизма. Существенно то, что тысячелетиями буддийские монахи выстраивали свое понимание принципов работы мозга человека и в нем есть множество параллелей с выводами современных психологов и нейробиологов. Учитывая особую важность техник медитации для преодоления соблазнов, очевидно, что буддисты могут предложить глубокие выводы в части самоконтроля и упорства.

В 2015 году я провел несколько бесед со всемирно известным буддийским учителем Ринпоче[53] Трунграмом Гьялтрулом, глубже погрузившись в тему. Ринпоче занимает уникальное положение в буддийском мире. Он не только считается одним из самых авторитетных тулку[54] школы тибетского буддизма Кагью, это первый тибетский лама, получивший кандидатскую степень в Гарвардском университете. Он уникальным способом преодолел интеллектуальную пропасть между Востоком и Западом.

Когда я спросил Ринпоче о самоконтроле и избегании соблазнов, наш разговор коснулся темы медитации. Я ожидал, что мы будем обсуждать ее как инструмент повышения концентрации, а следовательно, силы воли. Тема осознанности в последнее время на пике популярности. Быстрое ознакомление со статьями в New York Times, Atlantic и других популярных изданиях развеет последние сомнения: медитация способствует разным выдающимся когнитивным результатам. Она увеличивает средний балл по стандартизированным тестам, активизирует творческие способности и даже повышает продуктивность. Медитацию представляют эдаким «зарядным устройством» для мозга. Такая позиция не лишена оснований, поскольку во многом освоение техники медитации помогает учиться управлять вниманием, потоком мыслей, концентрацией. Все это непосредственно связано с исполнительной функцией. А поскольку такие когнитивные способности применяются для повышения самоконтроля, логично предположить, что занятия медитацией снижают сиюминутные влечения и способствуют успеху. Представьте мое счастливое удивление, когда Ринпоче сказал мне, что все когнитивные преимущества медитации — повышение концентрации, улучшение памяти и т. д. — традиционно считаются второстепенными по отношению к истинной цели: развитию глубокого и неизменного сопереживания. Когнитивное обучение — лишь средство достижения цели, а сама она — чувство глубокого сопереживания всему живому — позволяет добиться того, чтобы самоконтроль и сопутствующие положительные явления срабатывали почти автоматически.

Важнейшая роль сопереживания в медитации часто игнорировалась в силу исторических причин. Ученые, которые первыми заинтересовались ею, занимались преимущественно нейробиологией, поэтому рассматривали медитацию с точки зрения ее влияния на процессы познания и память. Они задавали вопросы о ней, руководствуясь своими интересами: что происходит с мозгом во время медитации? И несколько десятилетий результаты исследований свидетельствовали, что медитация улучшает когнитивные способности. Но если вспомнить историю, цель первых духовных лидеров, учивших медитации, например Гаутамы Будды, была вовсе не в том, чтобы улучшить результаты тестов или память. Они проповедовали высокие нравственные ориентиры и сопереживание, ведущее к соответствующему поведению, в терминах буддизма — прекращению страданий. Но поскольку эти явления социальны по своей природе, нейробиологи их игнорировали и сосредоточились на том, как медитация улучшает способности мозга к обработке информации. Именно этот пробел я и хочу заполнить. Если медитация, сопереживание и самоконтроль взаимосвязаны, как утверждает буддизм, нам нужны доказательства тому, и влияние медитации необходимо изучить совсем иначе.

В большинстве научных исследований влияния медитации первая задача — найти добровольцев, не исповедующих буддизм и не имеющих опыта медитации. Мы разместили объявления в Бостоне и его пригородах с приглашением пройти восьминедельный курс обучения медитации и получить за это денежное вознаграждение. Единственное условие — кандидаты должны быть новичками. Когда у нас сформировался список добровольцев, мы случайным образом поделили их на две группы. Первая начала обучаться медитации в рамках восьминедельного курса, а вторая должна была стать контрольной: мы сообщили ее участникам, что пока они в списке ожидания. Чтобы обучение было корректным, мы обратились за помощью к ламе Уилле Миллер. Она регулярно встречалась с участниками эксперимента и преподавала им медитацию. Чтобы те продолжали правильно практиковаться самостоятельно, Миллер предложила им аудиозаписи, созданные ею лично.

Итак, у нас были две группы людей, проявляющих одинаковый интерес к медитации, но только одна прошла обучение. На этом этапе большинство исследователей предложили бы участникам тест на проверку памяти или внимания или занялись бы сканированием головного мозга в поисках каких-либо изменений в плотности белого вещества. Но не мы! Хотя мы не сообщили об этом участникам. Они были уверены, что по окончании курса мы пригласим их в лабораторию для проверки их когнитивных способностей. Однако эксперимент на самом деле начался еще в комнате ожидания.

Поскольку мы хотели изучить влияние медитации на сопереживание и самоконтроль, нам нужны были условия, максимально приближенные к повседневной жизни. В ситуации должны были быть задействованы другие люди (в аппарате для МРТ это невозможно). Иными словами, нам требовалось поставить участников перед выбором: пожертвовать своим комфортом ради кого-то, нуждающегося в помощи, или проигнорировать призыв ради своего удобства. Рассмотрев разные варианты, мы остановились на ситуации, знакомой каждому и простой для понимания. Когда участник эксперимента заходил в комнату ожидания перед лабораторией, он видел там три стула. Два были уже заняты нашими актерами. Так что, как и ожидалось, участник садился на свободный стул и ждал, пока его позовут в лабораторию. Спустя несколько минут тишина нарушалась шумом подъехавшего лифта, из которого выходила женщина на костылях — на одной ноге у нее был ортез. Женщина (тоже наша актриса), хромая, медленно пересекала коридор, заходила в комнату ожидания и с разочарованным вздохом тяжело приваливалась к стене, поскольку все стулья были заняты.

Как поведет себя участник эксперимента? Если он захочет проявить великодушие, то уступит женщине место. И, значит, он отчасти пожертвует личным комфортом ради помощи другому, ему нужен будет самоконтроль. Может показаться, что я преувеличиваю, ведь многие убеждены (мы проводили такой опрос), что подавляющее большинство людей, оказавшихся в такой ситуации, сразу бы уступили место. На деле только 16% участников из второй группы (не проходивших обучение медитации) предложили женщине на костылях присесть на их стул[55].

Результат нас обескуражил, но, к сожалению, он неслучаен. Мы провели еще один аналогичный эксперимент и получили схожие цифры. На сей раз мы чуть подтасовали карты. Мы проинструктировали двух актеров, занимавших соседние с участником эксперимента стулья, игнорировать женщину на костылях. При ее появлении они продолжали читать книги или сообщения в телефоне, не обращая на нее внимания. Поскольку все прекрасно слышали тяжелые вздохи женщины, участнику было очевидно, что соседи сознательно не замечают ее затруднительное положение. Этого мы и добивались. Такое массовое безразличие особенно снижает мотивацию. Если никто вокруг не торопится помочь нуждающемуся, почему мы должны? Это опасное явление получило название «эффект свидетеля»: из-за него люди пассивно наблюдают за чужими страданиями. В нашем эксперименте этот эффект проявился в полной мере.

А когда мы повторили тот же эксперимент с участниками первой группы (прошедшими обучение), результаты вышли совсем другими. Всего лишь после восьми недель практики осознанности доля людей, которые чувствуют сострадание и готовы пожертвовать своим комфортом ради помощи женщине, испытывающей боль, увеличилась более чем в три раза — до 50%. Это существенная разница, которую мы и другие исследователи смогли повторить при использовании похожих способов измерения отзывчивости[56]. Вместе эти результаты показывают, как медитация стимулирует укрепление самоконтроля через сопереживание. Они подтверждают правоту Ринпоче. Как я уже отмечал в начале книги, для проявления доброты и щедрости (к другим или будущему себе) людям часто нужен самоконтроль. Необходим стимул, чтобы отказаться от сиюминутного желания и повысить вероятность того, что вы получите ответную услугу или более выгодный результат в будущем. Конечно, человек может ежедневно напоминать себе о важности доброты и, собрав волю в кулак, вести себя соответственно. Но есть и более простой путь — практика осознанности, благодаря которой сопереживание развивается автоматически и присутствует в вас постоянно.

Сознание Будды

Для буддийских духовных лидеров вроде Ринпоче результаты этих экспериментов не стали неожиданностью. Они постоянно наблюдали, как по мере освоения медитации у людей повышается уровень сопереживания другим, причем гораздо сильнее, чем у участников нашего эксперимента за два месяца. Но полученные результаты научно подтвердили мою интуитивную догадку. Я с еще большим уважением стал относиться к словам мастеров медитации о принципах работы мозга. Не перестаю удивляться, как близки некоторые мировоззрения буддийской философии к выводам, которые сделал я на основе принципов современной психологической науки. Например, в представлении большинства людей буддийский монах — эдакий мистер Спок из «Звездного пути»[57], логичный и бесстрастный. Мы убеждены, что монахи контролируют свои желания за счет отказа от эмоций. Если они управляют своими чувствами, у них нет необходимости их испытывать. А если они ничего не испытывают, у них не возникает соблазнов. Но это лишь половина общей картины.

Прежде чем приступить к обучению, монахи дают обеты. Они берут на себя обязательство не лгать, не употреблять алкоголь, не красть, не приносить вред другим, соблюдать сексуальное воздержание. Они соглашаются избегать поведения, приносящего немедленное удовольствие, но вредного в перспективе. На начальном этапе исполнять обеты зачастую сложно. Как и современные студенты при подготовке к экзамену или азартные игроманы, борющиеся с соблазном сделать ставку, монахи пытаются полагаться на силу воли и рациональное мышление. Например, новички способны воздерживаться от алкоголя, не потому что действительно этого хотят — возможно, все с точностью до наоборот, — но потому что стремятся заслужить уважение старших. Они желают, чтобы у духовных наставников и других братьев сложилось о них хорошее мнение, поэтому всеми силами избегают соблазнов. К сожалению, часто у них ничего не получается: сила воли их подводит. Порой, если они уверены, что никто ничего не узнает, они не брезгуют алкоголем. Как и участники моих экспериментов, монахи убеждают себя, что не так уж страшно нарушить правила, и не учатся на своих ошибках. На этом этапе полагаться на самоконтроль не стоит.

Чем дальше, тем больше времени монахи посвящают отдельным медитативным практикам, одна из целей которых — повысить осознанность и тем самым обрести контроль над эмоциями. Для обычного человека повседневная жизнь — калейдоскоп непрерывно сменяющихся эмоций. Вот человек счастлив и угощает коллегу пончиками, а через минуту сердится из-за пренебрежения руководителя. Еще через некоторое время он нервничает, что опаздывает на встречу, а потом жалеет бездомного, мимо которого проходит в обеденный перерыв. Как им и положено, эмоции сменяют одна другую и постоянно влияют на решения человека о следующих действиях. Если он раздражен, велика вероятность, что он на ком-нибудь сорвет злость. Если он чувствует отвращение, то постарается избежать его источника. Потому-то духовные лидеры буддизма поняли, что первый шаг в преодолении соблазна — обрести некоторый контроль над выводами мозга. Если позволить им постоянно меняться под действием случайных эмоций, пусть и потенциально адаптивных, долгосрочный успех не гарантирован. Так что в ходе медитации монахи учатся определять, на что стоит обращать внимание и как воспринимать мир. Благодаря этому они постепенно обретают способность сокращать хаотичные эмоции, вызываемые окружающей действительностью.

Эти первоначальные шаги соответствуют представлениям большинства об эмоциональной стороне жизни монахов: спокойствие духа и контроль над чувствами. Они также отвечают современной точке зрения на то, как достичь самоконтроля: использовать когнитивные механизмы, чтобы устранить эмоции, и тем самым снизить их влияние на сознание. Но этим дело не ограничивается. Буддисты не считают эмоции изначально хорошими или плохими: для них это одна из форм ментальной энергии. Как и любая мощная сила, она может быть созидательной или разрушительной в зависимости от того, как ею управлять. Более поздние ступени медитативной практики включают возрождение эмоций. При этом человек перестает быть их рабом, а становится хозяином. Первые шаги, включающие обучение, как успокоить и контролировать эмоции, закладывают основу следующих этапов, посвященных перерождению эмоций. Монахи учатся использовать чувства как инструмент для достижения целей, и главной силой становится сопереживание.

Сопереживание существенно меняет принципы самоконтроля. Если раньше монахи должны были прилагать большие усилия и опираться на рациональный анализ, чтобы исполнять обеты, теперь от соблазнов не осталось и следа. Сопереживание, как и благодарность, снижает для человека ценность немедленного удовольствия и помогает совершать действия, обещающие долгосрочную выгоду. Высшая цель буддийских монахов — прекращение страданий всех живых существ. Следование этой цели привело к актам величайшего самопожертвования со стороны многих монахов, даже ценой их жизни, если они считали, что это поможет остановить насилие в отношении других. Так, после разрушительных землетрясений в Непале в 2015 году Ринпоче отказался от всего, несколько месяцев организовывал помощь пострадавшим и участвовал в сложнейших спасательных операциях. На мой взгляд, это проявление истинной силы духа.

Еще раз подчеркну: при обсуждении буддийского отношения к сопереживанию и самоконтролю я не ставлю целью обращать людей в эту веру. И я не утверждаю, что каждый должен сделать своей целью прекращение страданий всех живых существ. Но стоит воспринимать всерьез знания, накопленные в результате изучения самоконтроля на протяжении нескольких тысячелетий. Особенно когда они совпадают с последними научными открытиями, например буддийское положение, что к усилению самоконтроля ведет не подавление эмоций, а стимулирование некоторых из них, например сопереживания.

Даже при наличии очевидных параллелей в этих двух подходах нам еще предстоит получить неоспоримые доказательства, что именно сопереживание стимулирует самоконтроль. Да, мы наблюдали, как медитация повышает уровень сопереживания и способность владеть собой. Но вполне возможно, что в медитации есть нечто еще, что способствует усилению самоконтроля. Ведь она охватывает и когнитивный, и эмоциональный механизмы. Приведу наглядный пример, доказывающий, что сопереживание — само по себе и независимо от его источника — повышает способность человека к самоконтролю, когда это необходимо.

Мир вам

Выше я сосредоточивался на аспектах самоконтроля, касающихся активной деятельности и способностей: выдержка перед лицом трудностей, способность к многочасовой работе или учебе, формирование накоплений на будущее и т. д. Есть еще одна область, в которой самоконтроль играет важную роль, — управление агрессией. Когда назревает конфликт, чаще всего одни люди призывают других «успокоиться» и «взять себя в руки». То есть советуют обуздать гнев, чтобы потом не сожалеть о содеянном или сказанном. Любая агрессия может иметь негативные последствия в будущем. Даже если под влиянием эмоций человек испытывает приятные ощущения, ему нравится доминировать или наказывать других, постоянное такое поведение ни к чему хорошему не приведет[58].

Мы очень часто наблюдаем вспышки агрессии и гнева. У этих эмоций определенно должна быть цель. Так и есть. Запугивание и насилие порой оказываются эффективным способом достижения целей, особенно краткосрочных. Иногда применение физической силы неизбежно. Без возможности дать адекватный отпор, когда речь идет о выживании, человек оказался бы в невыгодном положении относительно тех, кто ему угрожает. У него, как и у многих других животных, есть механизм агрессии, которым он может пользоваться для достижения целей. К сожалению, некоторые прибегают к нему слишком часто или необоснованно. Как мы скоро увидим, привычная агрессия и антисоциальное поведение иногда ведут к катастрофе.

Есть несколько современных теорий агрессии, и большинство сводятся к нескольким общим основным фактам. Самое полное и эффективное обоснование предлагает «модель трех П», разработанная психологом Эли Финкелем из Северо-Западного университета США. Название модели отражает три составляющие, или фазы, агрессивной реакции: провокация, побуждение, подавление. Провокация относится к триггерной фазе. Необходим конкретный фактор — оскорбление, расстройство, физический ущерб, — вызывающий негативную реакцию. Никто не бывает агрессивным постоянно, должен сработать пусковой механизм. При этом триггер не обязательно даже связан с «жертвой» агрессии. Часто люди выплескивают отрицательные эмоции на непричастных, неспособных дать отпор. Например, сотрудник, получивший выволочку от руководителя, часто срывается на подчиненных, запуская тем самым негативную цепную реакцию.

Конечно, не все реагируют на потенциальный триггер одинаково. Даже у одного человека один и тот же фактор не всегда вызывает агрессивное поведение. Одна из причин непосредственно связана с идеей побуждения: некая сила должна подтолкнуть человека к враждебности. Как и триггеры, она может быть разной: от биологической, например повышенный уровень тестостерона, до ситуационной, например физическая боль или просмотр фото либо видео со сценами насилия. В зависимости от совокупности факторов повышается или снижается вероятность поведенческих проявлений, о которых человек позже будет сожалеть. Но сейчас я хочу подробнее остановиться на третьей, финальной стадии «модели трех П» — той, на которой возможно применение «тормозов». На этапе подавления у мозга человека остается последняя возможность погасить агрессивные импульсы, когда он решает, что делать. Один из главных тормозных механизмов — конечно, исполнительная функция. И если способность обуздать агрессию с помощью самоконтроля ослабевает, например из-за алкоголя, усталости или даже некой предубежденности, которая пытается оправдать акт насилия, ментальные шлюзы открываются, и поток агрессии уже не встречает препятствий на пути.

Этой теме были посвящены многие лабораторные эксперименты[59]. Так, участники исследования с повреждениями лобной доли головного мозга (регулирующей исполнительную функцию) отвечали более сильными ударами электрического тока тем, кто их провоцировал. Одними из самых убедительных я считаю доказательства, полученные в ходе исследования под руководством Эли Финкеля: обширная база данных, собранная по результатам опроса американцев с февраля 2001 по апрель 2003 года. Исследователи из Мичиганского университета провели личные беседы с несколькими тысячами респондентов по всей стране. Помимо прочего, они задавали вопрос о частоте насилия в отношении близких членов семьи (толчки, удары, угрозы), о том, как быстро респондент поддается гневу и агрессии, испытывает ли он хроническую усталость и эмоциональное выгорание (это ведет к ухудшению исполнительной функции).

Предсказуемо результаты показали, что «взрывной» характер коррелирует с более высоким уровнем насилия по отношению к близким. Но к аналогичному результату ведет и эмоциональное выгорание. Закономерность сохраняется даже невзирая на факторы стресса, депрессии и т. п. Выходит, неспособность пользоваться исполнительной функцией может считаться прямым прогнозным фактором уровня агрессии. Хуже всего, когда природная предрасположенность (темперамент) сочетается с ухудшением исполнительной функции: когда такой человек теряет контроль над собой, его волна агрессии оборачивается настоящим цунами[60].

Эти и многие другие результаты исследований свидетельствуют: когда что-то извне провоцирует агрессивный импульс, человек, чья исполнительная функция подавлена (по любой причине), может действовать неэтично и деструктивно, нанося вред своим будущим целям и благополучию. Особенности темперамента усугубляют проблему. И тут когнитивные стратегии могут оказаться неэффективными. Возникает вопрос: может ли стратегия, основанная на эмоциях, как в случае с чувством благодарности, оказаться более действенной для ограничения потенциально опасного поведения? Она должна опираться не на подавление деструктивных эмоций, а на их замещение, или, согласно буддизму, перерождение в полезные эмоции.

Когда мы с коллегой Полом Кондоном взялись за изучение этой темы, то поняли, что сначала нужно решить одну задачу: найти способ вызвать у людей агрессию в нашей лаборатории — в терминах «модели трех П», создать провоцирующий фактор. Долго искать не пришлось. Профессор Гарвардской школы бизнеса Франческа Джино вместе с профессором психологии и поведенческой экономики Дэном Ариели разработали эксперимент, провоцирующий участников на нечестное поведение.

По условиям испытания участники должны были за пять минут решить ряд простых математических задач (чем больше верных ответов, тем больше денег они получат). Казалось бы, все просто, но Джино и Ариели не рассказали испытуемым главное: среди них был подставной актер, который должен был вести себя нечестно во время эксперимента. Через несколько минут после начала испытания, когда все работали над заданием, этот человек вставал и объявлял, что решил все задачи. За такое время это было физически невозможно, и все это понимали. По условиям эксперимента работы были анонимными, и участники выбрасывали их в ведро до получения денег. Так что актер мог забрать нечестно заработанное, не опасаясь, что его обман раскроют. Теоретически доказать, сколько задач он решил на самом деле, было невозможно.

Разумеется, Джино и Ариели не сказали участникам, что на работе каждого из них стоит секретный код и позже исследователи смогут сравнить, сколько задач каждый решил на самом деле и за какое количество получил деньги. По прогнозу ученых, одно лишь наблюдение, как кто-то жульничает во время задания, должно повысить вероятность, что другие последуют заразительному дурному примеру[61]. В конце концов, почему бы и нет? Если один получил деньги обманным способом, извлечь выгоду для себя из такого же обмана смогут и остальные. Мы вновь видим, что логика и разум не всегда ведут к повышению самоконтроля.

В нашем случае требовалось, чтобы участники ощутили агрессию. Так что мы внесли два небольших изменения в сценарий, чтобы воспользоваться базовым человеческим желанием наказать обидчика. Во-первых, актер, обманывавший экспериментатора, должен был сообщать о своих результатах последним. В среднем участники успевали решить 5 из 12 задач. Пока никто не обманывал и все наблюдали за поведением друг друга, они сообщали о своих истинных результатах. Аккурат перед тем, как последний участник — актер — должен был озвучить свой результат, экспериментатор ненадолго покидал комнату, якобы чтобы принести еще денег. И тогда актер быстро запускал свою работу в шредер — мы заменили им ведро, чтобы избавиться от документальных подтверждений, — и ждал возвращения ученого. Когда тот заходил в комнату, актер, глазом не моргнув, заявлял, что решил все 12 задач и, поскольку хотел сэкономить время, уже запустил свою работу в шредер. Звучало правдоподобно, ведь до этого экспериментатор просил остальных поместить их работы в шредер после того, как они сообщали о своем результате. Все, включая слегка ошеломленного ученого, знали, что решить 12 задач в отведенное время почти невозможно. Но без доказательств обмана — которые были уничтожены — не оставалось ничего иного, кроме как отдать актеру нечестно заработанное. Учитывая, что тот озвучивал свой результат последним, никто из настоящих участников не мог последовать его примеру. Оставалось только злиться.

Прежде чем покинуть лабораторию, участники должны были пройти последний тест на вкусовое восприятие. Сначала они готовили образцы на пробу друг для друга: наливали жидкость из бутылки в маленькие чашки для образцов. Каким бы ни было содержимое чашки, испытуемый должен был полностью его выпить, чтобы исследователь оценил уровень его вкусового восприятия. По условиям эксперимента, каждый участник думал, что именно ему выпало подготовить образец для своего коллеги, который всех обманул и на которого они по понятным причинам были злы. По случайному стечению обстоятельств (которое, как вы понимаете, было не совсем случайным) у «обманщика» должны были оценить уровень восприятия острого и жгучего. Так что перед тем, кто готовил тестовый образец, стояла бутылка со зловеще выглядящим острым соусом и соответствующим предупреждением на этикетке о высоких баллах по шкале Сковилла (для измерения жгучего вкуса).

Столь нехитрым способом мы дали участникам эксперимента возможность проявить агрессию. Они знали, что пробовать острый соус крайне неприятно, но «обманщику» придется выпить чашку до дна. Это было дьявольское искушение: чем больше соуса окажется в ней, тем хуже будет «обманщику». В обычных условиях, когда участники готовили образцы для товарищей, не замеченных в обмане, они наполняли чашку умеренно. Средний объем был около двух граммов. Но когда они готовили образец для «обманщика», они увеличивали объем вчетверо[62]. Они хотели, чтобы «злодей» мучился как можно сильнее. Конечно, мы не заставляли актера пить острый соус, но остальные не знали об этом в момент, когда щедро отмеривали ему жгучую смесь.

Мы добились желаемого результата — вызвали у испытуемых гнев и агрессию. Теперь нам нужен был способ превратить их в сопереживание. Обучение медитации могло бы сделать этот процесс автоматическим, но мы решили действовать иначе, применив еще один трюк. Мы снова провели эксперимент, но теперь среди участников были два актера. У первого роль осталась прежней, а цель второй актрисы была в том, чтобы вызвать сопереживание.

Она оказалась на высоте. Пока внимание всех участников было приковано к первому актеру, который якобы всех обманывал, она украдкой закапала глаза, затем начала шмыгать носом и наконец расплакалась. В этот момент экспериментатор переключал внимание группы на нее, интересуясь, всё ли у нее в порядке. «Ох, простите меня, — отвечала женщина. — Несколько дней назад я узнала, что у моего брата рак. Я смогу поехать домой, чтобы с ним увидеться, только на выходных, и сейчас я очень расстроена». Экспериментатор возвращался к работе. Участники, наблюдавшие за этой сценой, проникались сочувствием и сопереживанием — мы видели это при измерении их эмоциональной реакции. После этого небольшого инцидента все шло как обычно, с возможностью наказать «обманщика».

Дальнейшее сильно нас удивило. Участники по-прежнему сердились на «обманщика», убежденные, что он поступил неэтично, но уже не старались ему навредить. Объем острого соуса, предназначенного для него, был таким же, как объем образца для любого другого участника. Иными словами, агрессия исчезла[63]. Испытуемые не стали менее решительными и не изменили свое отношение. Они по-прежнему осуждали обман и желали, чтобы актер признался в нем. Исчезло лишь их желание — побуждающая сила — отомстить напрямую. Им не пришлось полагаться на ненадежную исполнительную функцию для преодоления агрессивного импульса. Сопереживания, пусть и направленного на другого человека, оказалось достаточно, чтобы предотвратить приступ агрессии. В долгосрочной перспективе это всем пошло на пользу.

Снижение уровня агрессии полезно в долгосрочной перспективе? Тут нужно более подробное объяснение. Как я отмечал выше, иногда агрессия даже полезна. Но не тогда, когда нет необходимости в немедленной самозащите. В нашем случае имел место обман. Какой цели послужила бы агрессия? Порой люди наказывают тех, кто причинил вред не им лично, а другим, во имя социальных норм, но здесь агрессия — не всегда лучший вариант. Это может усугубить конфликт. Возможность наказать кого-то порой приятна, но всегда есть шанс, что это обернется негативными последствиями в будущем. Если человек, на которого направлена агрессия, не признает свои ошибки, а попытается «отомстить», может сформироваться восходящая спираль жестоких действий по принципу «око за око».

Агрессия не приносит долгосрочную пользу и по другой причине. Результаты исследований Мартина Новака из Гарвардского университета показывают, что такое поведение снижает шансы на будущий успех не только конкретного человека, но и группы, к которой он принадлежит. Новак с коллегами провели ряд экспериментов: участники проходили несколько раундов компьютерной игры, в которой случайным образом взаимодействовали в парах. Через какое-то число раундов они вновь оказывались в парах с людьми, с которыми уже играли ранее. На каждом этапе участники делали выбор: сотрудничать с партнером, обмануть его или наказать. Сотрудничество означало пожертвовать определенной суммой ради получения более крупной суммы в будущем, если партнер также выберет стратегию сотрудничества. Например, если оба участника отдадут по доллару и выберут сотрудничество, оба получат по два доллара. Стратегия обмана означает, что участник не отдает свой доллар, фактически получая доллар за счет партнера. Если оба решают обмануть, они остаются без выигрыша. Наконец, стратегия наказания означает, что участник платит доллар, а если его партнер выбирает обман, у него забирают четыре доллара.

После нескольких сотен раундов Новак и его коллеги пришли к выводу: хотя агрессивное наказание за прошлые «прегрешения» способно повысить уровень сотрудничества, лучшие результаты (самые крупные поощрения) как для участников, так и для группы наблюдаются при отсутствии агрессии. И вновь выбор стратегии, ведущей к успеху, зависит от периода, который мы рассматриваем. В краткосрочной перспективе агрессия, несомненно, способна вынудить людей изменить поведение и действовать справедливо или сотрудничать. При этом она провоцирует следующий виток насилия, тем самым сокращая долгосрочный успех. Самоконтроль, позволяющий удержаться от жестокого поведения, дает противоположный результат. Люди и группы, оказавшиеся самыми успешными в долгосрочной перспективе, не проявляли агрессии, не выбирали наказание, и в результате их прибыль в среднем была вдвое выше, чем у участников, часто прибегавших к наказанию. Это не значит, что наиболее успешные игроки слабохарактерны. Они призывали других к этичному поведению ненасильственными методами. Способность держать себя в руках — не агрессия по отношению к другим, а помощь в обучении на прошлых ошибках — со временем приносит самые высокие дивиденды.

В завершение разговора о медитации отмечу, что она повышает уровень сопереживания не только незнакомцам, но даже тем, кто обычно вызывает агрессию. Результаты одного из наших недавних исследований показали, что люди, практиковавшие медитацию несколько недель, меньше всего стремились отомстить тем, кто их обидел. В подтверждение этой позиции отмечу, что это снижение агрессии по отношению к обидчикам не связано с исполнительной функцией (мы оценивали это в ходе исследования), а было следствием повышения уровня сопереживания.

Такие результаты позволяют уравнять этичное поведение и эволюционную адаптацию, о которой я говорил ранее, в части сопереживания и других социально ориентированных эмоций. Я не утверждаю, что наука должна поддерживать религиозные догмы. Скорее, некоторые духовные принципы основаны на интуитивных догадках о том, что способствует благополучию человека. Думаю, для сопереживания это особенно верно.

Забыть, простить и процветать

Если бы сопереживание могло помочь человеку только подавить негативное отношение к другим, возможно, я бы не уделял ему столько времени. Но, как и в случае с благодарностью и гордостью, дело не только в этом. Эти три эмоции способны стимулировать человека пожертвовать чем-то ради других или «будущего себя».

У многих развитие настойчивости — способности упорно работать ради достижения цели — ассоциируется со стилем поведения тигрицы-матери по отношению к себе или своим детям. Такие люди жестко критикуют себя и других в случае неудачи, чтобы в следующий раз результат был лучше. Но наши исследования показывают, что есть и другой путь: опора на сопереживание и признание неудачи с чувством теплоты и прощения. Можно предположить, что подобный подход приведет к самоуспокоению и сокращению усилий, но на самом деле он более эффективен. Сопереживание не означает принятия или игнорирования неудовлетворительного результата. Наоборот, это чувство заставляет человека стремиться помочь другим сделать что-то лучше или стать лучше, но не доставляя лишних неудобств. Как вы помните, участники моего эксперимента были уверены, что «обманщик» поступил неэтично и должен изменить свое поведение, но они не хотели прибегать к агрессии или враждебности. Сопереживание, направленное на себя, работает так же. Человек должен признавать неудачу, но испытывать желание пожертвовать сиюминутным удовольствием, чтобы улучшить свое будущее без наказания или самоуничижения.

Наблюдать этот принцип в действии можно в исследованиях психологов Джулианы Брейнс и Серены Чен из Калифорнийского университета в Беркли. Они привлекли более сотни студентов к выполнению стандартизированного теста и предложили пройти два набора упражнений из вербальной части Graduate Record Examination (GRE)[64]. По завершении первого набора упражнений Брейнс и Чен вручили участникам правильные ответы и предложили самостоятельно подсчитать количество набранных баллов. Поскольку для эксперимента специально подбирались сложные упражнения, средний результат не превышал 40%. Все участники были собой недовольны и горели желанием улучшить показатели при выполнении следующих упражнений. Брейнс и Чен предложили материалы для подготовки, которыми могли воспользоваться все желающие.

Именно тогда — аккурат перед тем, как студенты могли воспользоваться возможностью подготовиться, — был введен фактор сопереживания. Треть участников получили сообщения, что трудности с тестом возникают у большинства и им не стоит судить себя слишком строго. Их реакцией должна быть не критика, а сопереживание. Вторая треть получили сообщения, что им не стоит расстраиваться: на самом деле они очень умные, иначе не учились бы в таком престижном университете. Еще треть участников не получили никаких сообщений.

Студенты, которых побудили отнестись к неудовлетворительному результату с пониманием и прощением, потратили на дальнейшую подготовку на 30% больше времени, чем представители двух других групп[65]. В этом эксперименте, как и в жизни, дополнительное время подготовки было серьезным прогнозным фактором результатов на следующем испытании. Дело не в том, что сопереживание себе заставило студентов поверить, будто они способны показать более высокий результат: их прогнозы по выполнению второй группы упражнений оказались не выше, чем у студентов из других групп. Скорее, чувство сопереживания повысило их готовность принять учебные издержки сейчас в надежде, что будущее вознаграждение их оправдает.

Схожим образом сострадание влияет на прокрастинацию. Результаты исследования, задействовавшего более 200 студентов университета, показали прямую зависимость между сочувствием к себе и прогрессом на пути к академическим целям. Студенты, которые относились к себе жестче и требовательнее, были более склонны к прокрастинации, и, как и следовало ожидать, их академические результаты оказались ниже[66].

Эффект повышения упорства благодаря сочувствию к себе можно наблюдать и у спортсменов. Те, кто с пониманием воспринимал неудачу и прощал себя за нее, проявляли больше инициативы, когда речь шла о будущих тренировках, чем те, кто сурово себя критиковал[67]. Похожая закономерность отмечалась и у неспортсменов: у тех, кто относится к себе с заботой и любовью, выше мотивация тренироваться[68]. Эта закономерность касается почти любого поведения, связанного со здоровым образом жизни. Так, у курильщиков, которые заявляли о высоком уровне сопереживания себе, попытки бросить чаще завершались успехом[69]. Это чувство, даже если оно неосознанное, стимулирует человека к решениям и поведению, которые помогут ему в будущем.

Как и в случае с чувством благодарности, важно осознавать, что сопереживание способно улучшить физическое состояние человека. В отличие от силы воли, оно на физиологическом и психологическом уровнях защищает от последствий стрессов и тревог. Первые симптомы стресса, которые человек ощущает, будучи под давлением, вероятно, знакомы всем: учащение сердцебиения, ощущение сжатия в груди, сухость во рту, спазмы в животе. Отчасти все они контролируются блуждающим нервом[70], способным при активации гасить реакцию на стресс[71]. Этот нерв можно назвать нашей тормозной системой. Чем выше его тонус, тем расслабленнее и спокойнее человек: замедляется частота сердцебиения, расслабляются мышцы живота и гортани. Его активность служит для организма сигналом, что окружающая среда безопасна и человек может сосредоточиться на интересующем его занятии, например проявить свои творческие способности и стремиться к целям, не связанным с вопросами выживания.

Поэтому любое психологическое состояние, стимулирующее активность (тонус) блуждающего нерва, должно стать защитой от стресса. Исследование психолога Дженнифер Стеллар из Университета Торонто подтверждает это. Стеллар была в числе первых ученых, доказавших прямую связь между сопереживанием и тонусом блуждающего нерва. Она предлагала участникам эксперимента пообщаться с людьми, которые нуждались в помощи, и тем самым вызывала у них чувство сопереживания[72]. Его глубина была прямо связана с активацией блуждающего нерва: чем оно сильнее, тем выше тонус нерва.

Взаимосвязь между сопереживанием и тонусом блуждающего нерва может привести к выводу, что люди, регулярно испытывающие это чувство, обладают более высокой стрессоустойчивостью. Кажется, так и есть. Результаты исследования психолога Карен Блат из Университета Северной Каролины показали, что тенденция к самосопереживанию коррелирует как с более слабой реакцией на стресс, так и с более сильным ощущением благополучия. Когда Блат предложила участникам своего исследования пройти социальный стресс-тест Трира[73] — выступить с презентацией перед жюри, не проявляющим эмоциональной реакции, — участники, которые относились к себе с заботой и меньше себя критиковали, во время презентации испытывали меньший стресс, о чем свидетельствовала их гормональная реакция и более низкая частота сердечных сокращений. Выходит, регулярное сопереживание улучшает физическое состояние человека и стимулирует его стремиться к достижению своих целей.

Как обыграть систему

Сопереживание дает множество преимуществ, но способы его развития неочевидны. В отличие от благодарности, здесь не получится регулярно сосредоточиваться на положительных моментах. Можно показывать документальные фильмы о страданиях людей в разных частях света, но у зрителей это, помимо прочего, может вызвать депрессию или отчаяние. Кроме того, большинство из нас быстро привыкают к такой информации и перестают на нее реагировать.

Как я показывал в начале главы, медитация предлагает один из способов усиления сопереживания. К сожалению, здесь есть очень много потенциальных препятствий. Не у каждого имеется возможность найти опытного наставника. Часто человека останавливают нехватка времени или средств. К счастью, мы живем в эпоху мобильных технологий, которые помогают преодолевать эти сложности. На первый взгляд идея учиться медитации с помощью мобильного приложения кажется абсурдной. Но при правильном выборе приложения — разработанного при участии настоящего мастера медитации — польза от него будет не меньше, чем от очных занятий.

Чтобы это доказать, мы вместе с Энди Паддикомбом, основателем компании Headspace, выпустившей приложение для обучения медитации, попытались воспроизвести наши предыдущие результаты, показавшие, что эта практика помогает усилить чувство сопереживания. Паддикомб, много лет проживший в буддийском монастыре, разработал приложение, включившее эффективные техники обучения медитации. У пользователей появилась уникальная возможность получать знания от настоящего мастера, занимаясь в своей гостиной, на работе или в транспорте. В нашем эксперименте половина участников три недели пользовалась приложением Headspace, а вторая — похожим приложением, но сосредоточенным на усилении исполнительной функции. После этого все участники, один за другим, оказались в уже знакомой нам ситуации: с ожиданием перед лабораторией и женщиной на костылях. И вновь медитировавшие чаще проявляли сочувствие к «страдающей» женщине: 37% из них предложили ей свой стул (во второй группе — только 14%)[74]. Разница в 23% оказалась не настолько значительной по сравнению с аналогичным показателем из нашего первого исследования, но в данном случае период, в течение которого участники занимались медитацией, был вдвое короче. Эксперимент доказал, что чувство сопереживания легко развить, используя мобильное приложение в течение 10–15 минут ежедневно. А учитывая непосредственную связь между сопереживанием и повышением самоконтроля и упорства, любые свободные 10–15 минут лучше потратить на практику осознанности, чем на попытки усилить исполнительную функцию при помощи приложений, подобных тому, которое мы использовали во второй контрольной группе.

Несмотря на свои многочисленные преимущества, медитация подходит не всем. И, честно говоря, не всем она нужна. Миллионы людей с развитым чувством сопереживания ни разу в жизни не сидели с закрытыми глазами в позе лотоса. Неудивительно, что есть и другие способы стимулировать это чувство. Один из самых эффективных и вместе с тем простых — найти связь, любую, с другими.

Встречая нового человека, мы (иногда даже неосознанно) пытаемся отнести его к той или иной категории на основе ряда «ярлыков»: раса, пол, социальный класс, религия, родной город и т. д. В каждый момент на первый план выходит одна из этих категорий, и мы смотрим на человека через ее призму. Мы определяем, насколько он похож на нас (одно вероисповедание, из одного города и т. д.), и от этого меняется степень нашей готовности помочь ему в случае необходимости. На психологическом и биологическом уровнях тяга к тем, кто больше похож на вас, целесообразна: логично помогать людям, близким по духу, ведь в будущем именно они, вероятнее всего, могут оказать ответную услугу. По такому принципу действуют многие мигранты, когда переезжают в чужую страну. Они живут замкнутыми группами и поддерживают друг друга в сложные времена.

Учитывая, что сопереживание носит межвременной характер (человек сейчас жертвует ради других своими ресурсами в надежде, пусть неосознанной, но без гарантий получить ответную услугу в будущем), с точки зрения эволюции логично, если шансы на получение ответной услуги адекватны. Отсюда и фокус на схожести. Когда человек помогает члену своей команды — как бы она ни определялась, — вероятность получить помощь в ответ выше, поскольку их объединяют общие цели. Эффективнее всего проявлять сопереживание к тем, с кем вас что-то связывает: ниже вероятность, что они воспользуются вашей помощью и исчезнут. Обычно эти расчеты неосознанны, но очень глубинны. Настолько, что влияют на сопереживание не только к давно знакомым людям, но и к тем, с кем вы только что впервые столкнулись.

Чтобы показать, насколько глубоко укоренилась в человеке эта предрасположенность, мы с Пьеркарло Вальдесоло решили сосредоточиться на вроде бы самом незначительном показателе взаимосвязи — синхронности движений. Мы сочли, что это сработает, поскольку несколько объектов, двигающихся синхронно, обычно воспринимаются как взаимосвязанные, будто части одного целого. Более того, благодаря синхронности отпадает необходимость в поиске других общих социальных категорий, то есть создать ощущение похожести можно буквально на пустом месте.

Мы пригласили в лабораторию участников, убежденных, что мы будем исследовать их восприятие музыки. Они расположились по одну сторону стола, а напротив сел наш актер (они считали его участником испытания). Все надели наушники. Их задача состояла в том, чтобы стучать пальцем по датчику, установленному перед ними, всякий раз, когда они услышат звук определенной высоты. Актер напротив делал то же. Хитрость была в том, что у одних участников звук совпадал со звуком актера и они стучали пальцем по датчику синхронно, а у других нет и в их действиях синхронности не было.

Во время эксперимента участники не разговаривали друг с другом, а после выполнения задания их разделяли и спрашивали у настоящего участника, насколько, по его мнению, они схожи с человеком, который сидел напротив. Далее в рамках постановки участник становился свидетелем того, как человека, только что сидевшего напротив, обманывал другой испытуемый при распределении задач разной сложности, в результате чего обманутому предстояло выполнить самую сложную работу в лаборатории. Настоящего участника спрашивали, насколько сильно он сочувствует обманутому, и по желанию он мог взять на себя часть его работы.

Такое простое механическое действие, как синхронное движение рук, заставляло испытуемых считать, будто у них есть что-то общее с человеком, сидевшим напротив. Они не могли сказать точно, но были уверены, что между ними есть какая-то связь. Как мы и ожидали, синхронность движений стала маркером схожести. Это не так уж и удивительно — вспомните ритуалы, военные марши, церемониальные пляски вроде танца хака у маори. Это своеобразный сигнал для мозга, что здесь и сейчас цели и результаты людей совпадают. Наши участники пытались объяснить то ощущение схожести, которое уже сгенерировал их мозг. Одни говорили, что на первом курсе вместе посещали занятия по английскому; другие считали, что видели актера среди гостей на большой вечеринке на прошлой неделе. Конечно, это была неправда. Но ощущение сходства заставляло испытуемых отнестись к актеру более сочувственно[75]. Действия «обманщика» по отношению к нему каждый раз были одинаковыми, но те участники, которые ощутили себя с ним связанными благодаря синхронности движений, были скорее готовы проявить участие, чем те, у кого не возникло иллюзии сходства. Сопереживание выражалось и в готовности помочь актеру, взяв на себя часть его работы.

С одной стороны, эти результаты подтверждают социальный характер сопереживания. Нравится вам это или нет, но существует парохиальная[76] предрасположенность к сопереживанию. Однако гораздо важнее, что результаты нашего эксперимента также предлагают способ повысить уровень сопереживания, основанный не на борьбе с системой, а на попытке обыграть ее. Если ощущение схожести стимулирует это чувство и такое простое действие, как синхронное движение рук, дает серьезный эффект, то, чтобы стимулировать сопереживание, достаточно изменять свое отношение к окружающим. В синхронном движении рук нет ничего особенного. Подойдет любая общая черта. Мы повторили наш эксперимент, и на сей раз у участников были наручные браслеты одного цвета. Результат вышел примерно таким же. Это позволяет сделать следующий вывод: задумавшись, что вас объединяет с другими, вы сможете повысить уровень сопереживания им, если и когда это необходимо.

Я живу в Бостоне. Здесь применить эту стратегии значит попытаться не думать о новом соседе как о парне из Нью-Йорка, который болеет за бейсбольный клуб Yankees, а вспомнить, что он часто захаживает в кофейню неподалеку, которая вам тоже нравится. Или воспринимать пассажира, сидящего рядом в автобусе, не как представителя другой этнической группы, а как жителя вашего города. Поиск сходств вместо различий поможет вам больше заботиться о благополучии других и позволит испытать чувство, которое усилит самоконтроль и твердость духа. Возможно, мои слова звучат банально, поэтому приведу один из моих любимых примеров того, каким мощным может быть эффект от сосредоточения на общем. В декабре 1914 года город Ипр на северо-западе Бельгии стал ключевым пунктом Западного фронта Первой мировой войны. Накануне Рождества британские и немецкие солдаты сидели в окопах по разные стороны баррикад. И тут из немецких окопов донеслось пение и стали видны отблески света. Британские солдаты были не сильны в немецком, но мелодии оказались очень знакомыми. Немецкие солдаты пели рождественские гимны и зажгли свечи. Тогда некоторые англичане сделали нечто удивительное: приветственно замахали и пошли навстречу людям, с которыми воевали всего несколько часов назад. Немецкие солдаты повели себя так же. Произошедшее вошло в историю как «Рождественское перемирие». Солдаты общались, показывали друг другу фотографии своих семей и даже дарили подарки.

Главной причиной стали рождественские песни. Когда британские и немецкие солдаты поняли, что они отмечают один религиозный праздник, они увидели то, что их объединяло. Они были одного вероисповедания и на время забыли, что принадлежат к разным народам. Они христиане, а не немцы и британцы. Они больше не хотели причинить друг другу вред, а ощутили сопереживание. Такие события происходят нечасто, но они случаются. В 2006 году в Кот-д’Ивуаре разрозненные группировки, несколько лет сражавшиеся за власть, сложили оружие и вместе праздновали, когда национальная сборная впервые в истории страны пробилась на чемпионат мира по футболу. Люди, раньше убивавшие друг друга, объединились благодаря общей радости.

Конечно, это крайности. Но они показывают, чего можно добиться, когда вы ищете сходства. Если иногда похожесть побуждает людей доверять и сочувствовать тем, кто день назад пытался их убить, вероятно, гораздо чаще она толкает людей на не столь серьезные жертвы ради других. Наши эксперименты показали, что даже выявление незначительной связи способно вызвать в человеке сопереживание и просоциальное поведение. И если вы каждый день будете стараться подмечать то, что связывает вас с другими, это окупится сторицей.

Во многом это понимание помогает замкнуть круг. Медитация повышает уровень сопереживания в том числе потому, что она стимулирует спокойствие духа. С точки зрения философии буддизма это означает не просто хладнокровие или уравновешенность, а скорее состояние сознания, снижающее напряжение, помогая человеку осознать нашу общую природу и важность каждого. Медитация помогает ослабить, а потом и вовсе устранить стремление делить людей на категории: белых, черных, богатых, бедных, друзей, врагов. В итоге все воспринимаются как равноценные и связанные с другими люди. А как мы видели, формирование связей помогает испытать сочувствие. Наш эксперимент на синхронность движений — или любой другой метод выявления схожих черт — своеобразный «короткий путь», способ обыграть систему. Он позволяет человеку направить сознание на действия, которые при медитации совершались бы автоматически, хотя результат будет схожим.

К счастью, те же правила применимы и тогда, когда речь идет о «будущем себе». Выше я уже упоминал результаты исследований Джереми Бейленсона и Хэла Хершфилда, подтверждающие, что сочувствие к «будущему себе» — стремление гарантировать, что в старости вы не будете бедным, больным или несчастным, — побуждает в настоящем прибегать к самоограничению и самоконтролю. В отличие от благодарности, человек вполне способен сопереживать «будущему себе» и действовать так, чтобы когда-нибудь это пошло ему на пользу. Очевидная проблема в том, что, как мы видели, обычно человек в настоящем не соотносит себя с «будущим собой». Люди берут кредиты, а не откладывают средства; предпочитают веселиться, а не усердно работать; есть вредную пищу, а не заниматься спортом. Ведь последствия этих действий слишком отдаленные, и кажется, что с ними будет иметь дело тот, кого мы даже себе не представляем.

Конечно, технологии виртуальной реальности помогают преодолеть пропасть в восприятии, но далеко не у каждого есть возможность ими воспользоваться. Здесь полезна и практика осознанности: любое повышение уровня сопереживания (неважно, на кого направленного) способствует усилению самоконтроля. Отсутствие сопереживания «будущему себе» вызвано не только тем, что человек сейчас не чувствует с ним связи (медитация помогает ее установить), но и тем, что у человека нет возможности увидеть будущие проблемы. Нужно сделать «будущего себя» как можно более реальным, а затем попытаться встать на его место.

При попытке визуализировать будущее важно избегать неоправданного оптимизма. Сознание способно приводить рациональные доводы, оправдывающие обман, и оно также может предложить радужные картинки светлого будущего на десятилетия вперед. Остается надеяться, что все будет именно так. Однако, чтобы не расслабляться, нужно оценить перспективы критически и приготовиться, как муравей в басне, к тому, что, возможно, наступят и сложные времена. Составить более объективную картину поможет беспристрастный взгляд на то, как живут в старости люди, которые окружают вас сейчас: в финансовом и во всех других смыслах. Можно также составить свой прогноз по поводу пенсионных накоплений, последствий нездорового питания и т. д.

Обладая этой информацией, полезно время от времени тратить полчаса на написание письма или хотя бы воображаемый разговор с «будущим собой». Некоторые родители пишут письма детям, чтобы те прочли их через много лет. Их мотивирует сопереживание: они стремятся объяснить, как лучше поступать, дать совет, выразить свои надежды и мечты о будущем успехе ребенка. Но очень немногие пишут письма «будущему себе». Поступая так или хотя бы периодически представляя, что бы он сказал через много лет, человек стимулировал бы себя учитывать интересы «будущего себя» — или ощущать их — и понимал бы, какой выбор ему лучше сделать сейчас. Это помогло бы сознанию преодолеть барьер времени, отделяющий человека от будущего, открыло бы путь сопереживанию и побудило действовать так, чтобы избежать некоторых сложностей в будущем.

Важно осознавать, что оценка себя на разных жизненных этапах — палка о двух концах. «Будущий Я» ничего не может сказать настоящему, но человек в настоящем способен обесценить все свои прошлые действия. На этот случай есть еще одна дополнительная стратегия — перестать критиковать себя и стыдить за прошлые неудачи, расценивая их как попытки, совершенные с благими намерениями. Испытывать сопереживание — не значит демонстрировать слабость, оправдывать лень, обман, невоздержанность в еде или любые другие слабости, если изначально человек не очень-то и хотел добиться успеха. Сопереживание означает умение простить неудачу, когда люди, в том числе и вы, искренне стремились к цели, но не смогли ее достичь. Конечно, понять, насколько искренними были старания, непросто. Как мы видели, сознание стремится рационализировать слабости человека, когда речь заходит об упорстве. Один из способов прояснить ситуацию — попробовать выявить эмоциональное напряжение: любые глубинные угрызения совести, чувство вины или сожаления. В моих исследованиях именно они сигнализировали о том, что участники пытались обелить свои аморальные поступки после того, как решались на обман. Так что они могут указывать и на другие случаи, когда человека подводит самоконтроль из-за недостаточной старательности.

Для решения этой проблемы я рекомендую две стратегии. Первая касается объективной оценки привычного отношения к себе. Анализируя прошлые неудачи, запишите свои размышления, а лучше сделайте аудиозапись своего внутреннего диалога. Она будет менее подвержена искажениям при дальнейшей интерпретации. Вы узнаете, проявляете ли вы сопереживание к себе. Вторая техника связана с предыдущей: раз в неделю или около того выделять время на размышления о прошлых неудачах, когда вы искренне старались, но потерпели провал, и прощать себя за это. Возможно, после применения первой стратегии вы поймете, что жестко критикуете себя за осечки. Такой подход вызовет только стыд и тревогу по поводу будущих задач. Эти две эмоции подорвут самоконтроль. Примените две описанные стратегии, чтобы определить ваш стиль поведения, при необходимости постарайтесь развить в себе терпимость и сопереживание, и ситуация изменится. Работа над тем, чтобы сопереживание стало реакцией по умолчанию, не только будет способствовать повышению самоконтроля и силы характера, но и сделает вас более стрессоустойчивыми.

Глава 5. Гордость и упорство

* * *

Благодарность и сопереживание хорошо сочетаются. Как правило, они считаются положительными качествами. Они даже могут работать совместно. Один человек помогает другому из сопереживания, а второй из благодарности оказывает ему ответную услугу. Пока я утверждал, что социально ориентированные эмоции, определяющие поведение человека, руководя его общественной жизнью, можно использовать для достижения личных целей. Стимулируя сознание ценить будущее, благодарность и сопереживание делают человека более терпеливым, упорным перед лицом трудностей, стойким перед соблазнами, отвлекающими от целей. Так они формируют самоконтроль. А вот гордость обычно воспринимается несколько иначе, словно она направлена только на человека и касается лишь его самого.

Чувство гордости возникает из ощущения, что человек делает что-то хорошо. Он может гордиться почти любой своей способностью независимо от того, считают ли ее другие полезной или заслуживающей восхищения. Например, одни гордятся, что умеют читать на санскрите, другие — что рассекают осиновое полено топором меньше чем за 20 секунд, третьи — что лучше всех имитируют хрюканье.

Кажущийся эгоцентрический характер гордости — не единственная причина того, почему это чувство воспринимается как странный вариант для усиления самоконтроля. Одних, например ведущих спортсменов, гордость побуждает постоянно трудиться для поддержания формы, а следовательно, положения и статуса; для многих других она просто означает, что цель достигнута. Человек научился делать что-то хорошо и получает по заслугам. Нет причин работать усерднее, чтобы стать лучше. Если вы вспомните людей, о которых говорят, что они гордятся собой, вряд ли многие из них покажутся вам усердными или преданными своему делу. Вероятнее всего, окружающие считают их эгоистами или хвастунами. В глазах многих гордость не обходится без высокомерия. Качество с примесью надменности и спеси вряд ли сочтут благородным. Гордыня считается одним из семи смертных грехов, что даже отражено в пословице: «Гордыня до добра не доведет».

Но это слишком упрощенный взгляд. Гордость способна стимулировать самоконтроль и успех, и она может быть достоинством. Это не значит, что перечисленные выше негативные черты не могут проявляться в некоторых ситуациях, но они становятся теми причудливыми перегибами, которые затеняют изначальную цель и пользу. В своем лучшем проявлении гордость, как и благодарность и сопереживание, по сути становится социальным качеством и может помочь в достижении целей. Но прежде чем перейти к обоснованиям, стоит сделать шаг назад и изучить истинную природу гордости.

Взгляд снаружи внутрь

Одна из уникальных особенностей социальной жизни — возможность распределить задачи. Если один человек в группе хорошо охотится, а другой вкусно готовит, оба будут сыты и довольны. Социальная жизнь позволяет и побуждает людей развивать отдельные навыки, даже за счет пренебрежения другими, и каждый член группы оказывается в выигрыше. К сожалению, при разделении труда не всегда сразу очевидно, какой набор навыков наиболее ценен. Именно это стало причиной появления гордости.

Исторически важнее всего были те навыки, которые обеспечивали выживание группы. Их значимость определялась тем, что было необходимо группе в конкретный момент. Накануне войны ценилось умение обращаться с оружием и сражаться. Когда не хватало продовольствия, процветали опытные земледельцы. В результате человек стал зависим от мнения окружающих при определении своей значимости. Это можно сравнить с краудсорсингом при определении ценности. Как писал выдающийся психолог Леон Фестингер, разрабатывая теорию социального сравнения, каждому человеку присуще фундаментальное желание оценить свои способности. Мы хотим понимать, на что способны. В современных условиях проще всего проанализировать объективные критерии (например, результаты тестов, оценки деятельности), но эта информация не всегда доступна. Способность, которую хочет оценить человек, порой сложно выразить в количественных показателях. А может, в данный момент инструментов оценки пока даже не существует. Тогда, по мнению Фестингера, люди полагаются на лучший из доступных инструментов — мнение других. Если человек хочет узнать, какие навыки ему следует улучшать и насколько у него развита какая-то ценная способность, он оглядывается вокруг. Если его умение вызывает восхищение окружающих, он понимает, что оно не только важно само по себе, но и повышает его статус как потенциального партнера.

Взаимосвязь между способностями человека и его ценностью как партнера касается второй грани теории социального сравнения Фестингера, а именно стремления к самосовершенствованию. Поскольку успех зависит от взаимодействия и поддержки окружающих, любая способность, повышающая ценность члена группы, стоит того, чтобы вложить свое время и усилия в ее развитие. Тогда можно получить признание окружающих. Отличный охотник или ремесленник завоевывает уважение. Человек, способный создать полезный инструмент или уникальным способом получать информацию об окружающем мире, будет цениться как важный член группы. Именно такое признание побуждает людей развивать определенные способности, иначе они бы не были в этом заинтересованы.

Эта потребность была основой гордости. Ее можно проследить на протяжении всей истории человечества. Возьмем, например, ближайших биологических родственников человека — шимпанзе. Обезьяны этого вида, как люди, не только обращают внимание на способности сородичей решать проблемы, но и чаще взаимодействуют с теми особями, которые более успешны[77]. Не стоит удивляться, что у приматов можно заметить эмоциональное проявление гордости — величественную осанку и высоко поднятую голову[78]. Это сигнал, что особь обладает особым статусом или способностью. Итак, ближайшие биологические родственники человека обращают пристальное внимание на способности других и внешне проявляют гордость, отмечая собственный триумф в решении сложных задач. Поза и осанка показывают, что данные особи обладают тем, что нужно всем остальным.

Однако некоторые кусочки в этом пазле отсутствуют. Как объяснить тот факт, что люди часто гордятся способностями, важными только для них? Например, человек горд, что за несколько недель тренировок он сбросил килограмм или написал код в C++ для решения математической задачки. Такие специфические поводы для гордости объясняются особенностями эволюционного развития. Человек обладает уникальной умственной способностью — истинным самоосознанием. Он осознает себя, а значит, может быть аудиторией для себя. Эта способность позволяет человеку метафорически изучать себя с позиции третьей стороны. Он способен найти внутреннюю опору или стать для себя самым суровым критиком. Кроме того, он оценивает свои способности со стороны. Предположим, человек интересуется палеонтологией. Его вдохновляют охотники за ископаемыми, которые неделями ковыряются в грязи, чтобы найти останки гастроподов, живших тысячелетия назад. И хотя его семья и друзья даже не обратили внимания на фрагмент ракушки, который он выкопал во время последнего отпуска, он гордится своим достижением. Благодаря самоосознанию он купается в лучах своей славы.

Недавнее развитие самоосознания (в эволюционном смысле) позволило гордости принять форму, которая традиционно ассоциируется у нас с этой эмоцией: основанную на внутренней ценности. Как и в случае с любой другой эмоцией, природа ее возникновения не важна. Когда человек испытывает это чувство, оно определяет все его дальнейшие решения. Человек действует исходя из гордости и ради нее. Теоретически это полезное качество, стимулирующее человека стремиться к своим целям, а не только к тому, что другие считают важным. Но есть и другая сторона: когда обратная связь поступает только от одного человека, выше вероятность, что она окажется предвзятой. Если человек сверяется исключительно со своим внутренним компасом, информация о том, насколько хороши его навыки, порой оказывается необъективной. Человек может поверить в свое величие или ничтожество, что сделает его высокомерным или приведет к депрессии. Тогда гордость (или ее отсутствие) может увести по неверной дорожке. В отличие от многих других эмоций, она принимает две формы: собственно гордость и гордыня.

Сосредоточимся на адаптивной версии — гордости, которую человек испытывает за присущие ему качества, имеющие объективное подтверждение. Это ведет к двум удивительным результатам. Во-первых, человека можно побудить ощутить гордость, и он начнет упорно развивать любую способность, ценную для окружающих. Во-вторых, человек, не скрывающий своей гордости при выполнении определенной задачи, кажется окружающим привлекательным партнером или лидером, в отличие от тех, кто стремится продемонстрировать свое превосходство и показать, будто он все знает.

Полный вперед!

Как и благодарность и сопереживание, гордость способна изменить ход мыслей человека в сторону повышения самоконтроля при борьбе с соблазнами. Она заставляет человека проявить упорство перед лицом трудностей, чтобы овладеть навыками, которые ему пригодятся в будущем. Тогда самоконтроль равноценен готовности не останавливаться на достигнутом, как бы трудно или скучно ни было в процессе. Утверждение, что гордость стимулирует к достижению цели, порой воспринимается неоднозначно. Возможно, музыкантам нравится оттачивать свое мастерство часами. Или студентам интересны те предметы, которые они изучают. Иными словами, может быть, люди гордятся своими способностями, но это не имеет никакого отношения к тому, почему они проявляют упорство, развивая свои способности. Они усердно работают, поскольку им нравится сама задача, а гордость — лишь следствие. Об этом сложно судить, когда люди гордятся тем, что делают, а их занятие им нравится.

Мы с профессором Лизой Уильямс из Университета Нового Южного Уэльса решили доказать, что гордость может стимулировать людей упорно работать независимо от того, нравится ли им их занятие или нет. Мы быстро поняли, что в ходе эксперимента нужно побудить участников испытать гордость за какую-то свою способность, наличие которой у себя они не подозревали и в развитии которой особо не заинтересованы. Как обычно, для этого надо было разыграть сценку. Мы стремились убедить испытуемых, будто они делают хорошо то, что другие считают полезным, и этим можно гордиться. Потом мы могли бы определить, повлияла ли гордость на упорство, с которым участник будет совершенствовать эту способность. Но занятие не должно было нравиться испытуемым, скорее слегка раздражать их.

Мы пригласили участников в лабораторию, сообщив им, что хотим изучить их «зрительно-пространственное» восприятие. Никто из них понятия не имел, насколько оно у них развито и что это вообще значит. Да их это и не слишком волновало. Большинство людей вряд ли возгордятся, узнав, что они различают больше оттенков зеленого, чем остальные. Так что совершенствование этой способности вряд ли станет для них приоритетом.

Итак, в начале эксперимента мы имели дело с группой относительно незаинтересованных и слабо мотивированных участников, желающих только одного: чтобы все побыстрее закончилось.

Сам эксперимент был прост. Мы сообщили, что планируем оценить уровень зрительно-пространственного восприятия с помощью компьютерного задания, а после этого предложим второе задание, которое позволит улучшить способности участника, оценивая при этом уровень прогресса. Первое задание не требовало особых усилий. На мониторе ненадолго появлялись наборы цветных точек, а участник должен быть сказать, сколько из них красные. Тест был разработан так, чтобы участники поверили в его выполнимость, но не могли определить, насколько успешно они справились. Зачем это было нужно, я объясню ниже.

Второе задание было совсем иным. Оно включало упражнение на мысленное вращение, которое большинству людей кажется утомительным. На экране появлялись пары объемных фигур, а участник должен был выбрать один из вариантов ответа: 1) «фигура справа — перевернутая фигура слева»; 2) «фигура справа — не перевернутая фигура слева»; 3) «завершить работу». Нас интересовал только третий ответ. Мы сообщили участникам, что они могут потратить на это задание столько времени, сколько сами захотят. Наша цель была в том, чтобы оценить их упорство. Мы хотели узнать, как долго они будут работать над развитием и оценкой своих способностей, выбирая следующее дополнительное задание, пока не сдадутся.

Сценарий эксперимента был очевиден: человек проходит тест для оценки определенной способности, а затем получает возможность развить и проявить ее. Это сценарий стандартного процесса обучения в академической и профессиональной среде. У нас отсутствовал только один фактор — мотивация для продолжения. Мы ожидали, что ею станет чувство гордости. Оставалось решить, как побудить участника гордиться своим зрительно-пространственным восприятием. Для этого мы усилили социальные аспекты. Если у человека не вызывают гордости его навыки (вряд ли кто-то будет хвастать своим зрительно-пространственным восприятием), нужно убедить его в их ценности. Самый простой способ — дать ему знать, что другие впечатлены его способностями.

Для этого мы включили в эксперимент дополнительный этап между первым и вторым заданиями. После того как участник завершал первое (подсчет красных точек), его приглашали в соседнюю комнату для встречи с экспериментатором. Если испытуемый должен был остаться в своем обычном эмоциональном состоянии, ему предлагали подписать какую-то форму, а затем просили приступить ко второму заданию. Если нужно было вызывать чувство гордости, экспериментатор радостно приветствовал участника и показывал ему результаты предыдущего задания, из которых следовало, что он попал в 94-й перцентиль (справился с заданием лучше, чем 94% людей). Поэтому мы не хотели, чтобы участники сами могли определить, насколько они успешны; нужно было дать им ложную обратную связь и заставить в нее поверить. Экспериментатор улыбался, выглядел впечатленным, хлопал участника по спине и говорил что-то вроде: «Ничего себе! Вот это результат!» Затем участнику предлагали приступить ко второму заданию.

На этом этапе у нас были уже две группы участников. Первые ощущали гордость, что подтвердил последующий отчет об их эмоциональном состоянии; у вторых не было никаких особых эмоций. Мы хотели узнать, проявят ли участники из первой группы больше упорства при работе над следующим заданием. Оставался один фактор, который стоило учесть. Что если люди проявляли больше упорства не из-за гордости, а потому что считали, что смогут добиться успеха? В начале 1970-х психолог Стэнфордского университета Альберт Бандура доказал, что убежденность человека, будто он обладает нужными навыками для решения проблемы (то, что мы называем верой в себя), сама по себе может повысить мотивацию достичь цели[79]. Участники, которым мы дали положительную обратную связь, были не только горды собой. У них укрепилась вера, что они обладают нужными навыками, чтобы справиться с заданием. Эта информация была необходима, чтобы вызвать чувство гордости.

Чтобы исключить веру в себя как источник мотивации, нужно было сообщить участнику, что он показал хороший результат, но так, чтобы он не зазнался. Это было относительно просто, учитывая, что мы изначально сосредоточились на способности, которой мало кто интересуется. Мы разделили испытуемых на три группы: первая не получила обратной связи, вторая получила и должна была ощутить гордость, третья получила обратную связь о своем результате, но без восторженных похвал. Когда участники из третьей группы входили в комнату на промежуточном этапе, экспериментатор молча вручал им тот же результат, что и участникам из второй группы (якобы их показатель вошел в 94-й перцентиль), но не давал комментариев и не выражал восхищения. По нашим ожиданиям, испытуемые должны были понять, что они показали высокий результат, но не слишком этим гордиться, ведь никто из окружающих явно не считал эту способность чем-то выдающимся.

Потом произошло именно то, чего мы ожидали. Участники, гордящиеся своими способностями, приложили гораздо больше усилий, выполняя сложное интеллектуальное задание. В среднем они потратили на 40% больше времени по сравнению с испытуемыми, не ощущавшими гордости[80]. Гораздо интереснее оказалось то, что вера в себя не стала важным фактором. Участники, которые были в курсе, что обладают необходимыми навыками, чтобы добиться успеха, — знали свой результат, но не получили условное социальное признание, — старались не дольше тех, кто не получил обратной связи[81].

Чтобы убедиться, что мы контролируем психологическое влияние гордости, мы провели эксперимент еще раз, но с небольшим изменением. Мы хотели быть уверены, что испытуемые проявляют больше упорства не из-за хорошего расположения духа (ведь ощутить гордость, несомненно, приятно). Для этого мы заменили фактор веры в себя фактором счастья. Как можно предположить, основываясь на наших предыдущих экспериментах, ощущение счастья не особо влияет на упорство. Участники, испытывавшие гордость, вновь продемонстрировали большую усидчивость, а чувствовавшие себя счастливыми посвятили развитию своих способностей примерно столько же времени, сколько и те, у кого не было особых эмоций[82]. Только гордость подталкивала к упорству. Чем сильнее она была, тем дольше испытуемый сопротивлялся соблазну сдаться.

Если выйти за пределы лабораторных стен, мы сможем увидеть, как гордость проявляется на рабочем месте. Например, доказано, что она приводит к повышению упорства и шансов на успех у специалистов по продажам[83]. Те, кто регулярно ощущает ее в повседневной жизни, более стойки в ситуациях, когда нужно предлагать товар, и в итоге заключают больше сделок. А ожидание будущего признания и связанной с ним гордости приводит к тому, что бегуны на длинные дистанции больше выкладываются, а студенты улучшают свою успеваемость[84]. Но, возможно, самые наглядные доказательства принес эксперимент под руководством психолога Вильгельма Хофманна. Его команда наблюдала за группой людей в быту, собирая данные о них в определенные периоды на протяжении всего дня (experience sampling). Исследователи звонили участникам семь раз в день и спрашивали, приходилось ли им недавно бороться с искушением: прокрастинацией, перееданием, желанием выпить алкоголь, принять наркотики, лечь спать и т. д. Если ответ был положительным, исследователь спрашивал испытуемого о его эмоциональном состоянии и о том, была ли попытка преодолеть соблазн успешной. Как и мои данные, результаты, полученные командой Хофманна, подтвердили, что гордость повышает самоконтроль. Моменты, когда участники сообщали, что у них появилось это чувство, напрямую соответствовали тем моментам, когда они преодолевали искушение или соблазны, способные отвлечь их от поставленных целей[85]. Такого редко ждут от эмоции, входящей в список смертных грехов.

В целом полученные результаты позволяют сделать вывод, что гордость, как и другие социально ориентированные эмоции, побуждает ценить будущее. Она делает человека более терпеливым, мотивированным принимать издержки и благодаря этому достигать своих целей. Этот факт подтвердили недавние исследования психолога Эдди Тонга и его коллег из Национального университета Сингапура. На основе задачи на принятие экономического решения, схожей с той, которую я использовал в исследовании дисконтирования будущей ценности, команда Тонга доказала, что в верном контексте гордость (не путать с гордыней) уменьшает обесценивание будущего вознаграждения примерно так же, как благодарность[86]. Итогом, как мы убедились, становится повышение самоконтроля. Гордыня не доводит до добра, а гордость стимулирует старания и увлеченность.

Мы поговорили о связи гордости с самоконтролем, но пока не коснулись вопроса привлекательности. Если моя гипотеза верна, гордость и ее проявления должны делать человека более привлекательным партнером. Высокий уровень самоконтроля, который окружающие порой принимают за надменность (и сторонятся таких людей), не принесет много пользы.

Ты мне нравишься

При выборе партнера для работы важно доверие. Хороший партнер тот, на кого можно положиться. А само доверие опирается на два взаимосвязанных фактора. Первый — внутренняя целостность: могу ли я быть уверен, что этот человек поведет себя честно и справедливо? Второй — компетентность: действительно ли он обладает нужными способностями для выполнения задачи? Одно без другого — гарантия неудачи. Человек может быть полон благих намерений помочь, но если у него нет необходимых навыков, все его усилия окажутся тщетными. Вы, скорее всего, доверите лучшему другу подвезти вас в аэропорт, но вряд ли захотите, чтобы он взялся за удаление у вас опухоли головного мозга, если он не нейрохирург. Дело не в том, что ваш друг не старался бы изо всех сил; просто он не знает, как это делается.

Ключевыми критериями, которыми руководствуется человек при поиске партнера, становятся компетентность и благонадежность. Мозг стремится найти доказательства этих качеств. В случае с благонадежностью критерием часто выступает самоконтроль. Человек предпочтет иметь дело с партнером, способным преодолеть соблазн и проявить силу характера, столкнувшись с трудностями[87]. И если гордость стимулирует трудиться упорнее, половина проблемы доверия решена: человека воспринимают как благонадежного.

Перейдем к компетентности. Психолог из Университета Британской Колумбии Джессика Трейси много лет изучала, как окружающие воспринимают гордых людей. Неоднократно ее исследования подтверждали, что невербальные сигналы гордости — расправленные плечи, прямая осанка, высоко поднятая голова — воспринимаются как признаки компетентности и статуса[88].

Чтобы это проверить, мы с Лизой Уильямс внесли важное изменение в предыдущий эксперимент, где выясняли взаимосвязь гордости и упорства. На этот раз участники должны были выполнять задание не одни: мы поэтапно рассаживали их вокруг стола группами по три человека и предлагали им работать вместе. Каждая группа включала испытуемого, только что получившего высокую оценку зрительно-пространственных способностей и признание, не получившего обратную связь и нашего актера. Участники не знали ничего друг о друге, но один из них гордился собой.

Исследователь (в данном случае Лиза) объясняла участникам суть задания. Она показывала им объемную фигуру в форме куба, а затем быстро разбирала ее до состояния длинной змейки (из множества мелких кубов, соединенных разными вершинами, поэтому головоломке можно было придавать самые разные формы). Лиза оставляла головоломку на столе и сообщала участникам, что у них есть 10 минут на то, чтобы вместе собрать из змейки большой куб. Поверьте, это было непросто. Лиза выходила из комнаты, а актер тут же хватал головоломку, с минуту крутил ее в руках и откладывал.

В следующие девять минут мы наблюдали почти одну и ту же картину. Участник, испытывавший гордость, становился лидером в группе. Он не только больше трудился, чтобы справиться с головоломкой, но и поддерживал других, давал им советы. Мы ожидали этого исходя из предыдущих результатов. Но сейчас нас интересовало, как другие участники воспринимают проявления гордости и независимости от оценок извне.

Как мы и ожидали, другие участники отнеслись к ним положительно. Когда мы поинтересовались, кого бы они назвали лидером группы, самую высокую оценку получили участники, испытывавшие гордость[89]. Когда мы спросили испытуемых, понравились ли им люди, с которыми они были в группе, больше всего положительных отзывов вновь получили те, кто гордился собой. Выходит, участники, испытывавшие гордость, не только прилагали больше сил для решения головоломки, но и делали это так, что вызывали восхищение у окружающих, желание с ними сотрудничать и, главное, готовность взаимодействовать с ними в будущем. Гордость была магнитом, а не отталкивающим фактором. Она стала сигналом, вербальным и невербальным, что на человека можно положиться.

Не забывайте: это была постановка. Мы заставили некоторых участников поверить, что они обладают ценными навыками, но если бы мы не ограничили эксперимент десятью минутами, ситуация могла бы в корне измениться. Со временем стало бы очевидно, что участники, ощущавшие гордость, на самом деле не обладают особыми навыками. Их усилия и советы принесли бы не больше пользы, чем действия других испытуемых. Тогда бы мы, вероятно, и увидели иллюстрацию пословицы: гордыня до добра не доводит. Когда стало бы очевидно, что поведение участника не имеет под собой реальных оснований, его гордость превратилась бы в гордыню и привела к плачевным последствиям. Но в нашем эксперименте испытуемые искренне верили, что обладают нужными навыками, и их гордость была обоснованной.

Похвала гордости

Как мы уже видели, похвала способна вызвать чувство гордости, а гордость — пробудить упорство. Мы не всегда контролируем, в какое русло направляем свои усилия. Человек может сам оценивать себя и стремиться к собственным целям, но может и прислушиваться к мнению других. Это целесообразно, учитывая социальный характер и адаптивную цель гордости. Но все же большинство не корректируют в свои цели, когда меняют партнеров. Человек не стремится стать хирургом в данный момент и знаменитым спортсменом через минуту, просто потому что он, общаясь, переходит от одного собеседника к другому, а они придерживаются разных наборов ценностей. Да, мозг восприимчив к оценкам окружающих, но процесс интернализации целей, чтобы они периодически выходили на первый план в разных ситуациях, обычно сложен. Чтобы понять этот механизм, сначала вкратце обрисуем разницу между двумя типами мотивации: внешней и внутренней.

Внешняя мотивация, как ясно из названия, — стремление получить вознаграждение извне. Она хорошо знакома многим из тех, кто каждый день ходит на нелюбимую работу. Такие люди делают это ради денег, а не потому что им по душе то, чем они занимаются. Если вознаграждение вдруг исчезнет, не останется следа и от мотивации, которая заставляла их делать то, что требуется. Но есть внутренняя мотивация, когда человек что-то делает, поскольку для него ценен и интересен сам процесс. Студент или сотрудник, который несколько часов бьется над решением инженерной задачи, потому что его это увлекает, руководствуется внутренней мотивацией. Но если они делают то же в надежде получить отличную оценку или повышение, мотивация у них внешняя. Если вознаграждения не будет, в первом случае люди продолжат работу, во втором бросят.

Есть много научных исследований, посвященных разнице между типами мотивации; основополагающим можно считать известный эксперимент психолога Стэнфордского университета Марка Леппера, проведенный в 1970-х. Проверяя убеждение родителей в том, что награды мотивируют детей, Леппер решил выяснить, действительно ли обещание вознаграждения стимулирует долгосрочную мотивацию. Он разделил участников эксперимента — дошкольников, любивших рисовать, — на три группы. Первой (ожидаемое вознаграждение) сказали, что каждому вручат сертификат с золотой печатью, если он нарисует картину для исследователя. Во второй (неожиданное вознаграждение) участники получили такие же сертификаты, но им не говорили об этом заранее. Дети согласились нарисовать картину и приятно удивились, когда получили сертификат. В третьей группе (без вознаграждения) о сертификатах ничего не говорили и участники их не получили. Детям просто предложили нарисовать картину для исследователя.

В следующие несколько дней исследователи через специальное зеркало наблюдали за тем, как дети рисуют. Результаты их очень удивили (по крайней мере тогда). Дети, не ожидавшие вознаграждения, после эксперимента стали посвящать рисованию не меньше времени, чем награжденные неожиданно: около 17% свободного времени. А дети из первой группы вели себя иначе. После получения обещанного сертификата они стали рисовать гораздо меньше, только около 8% свободного времени. Логично решить, что они переосмыслили интерес к рисованию и руководствовались интересом к вознаграждению. Участники второй группы не могли связать согласие нарисовать картину с ожидаемым вознаграждением, поскольку не знали о сертификате, когда начинали работу. И их действия были такими же, как и участников из третьей группы. Дети же, которым заранее было известно о сертификате, начали воспринимать свои дальнейшие действия через призму потенциального вознаграждения. И когда шанс получить внешнее вознаграждение пропал (после того, как им вручили сертификат за рисунок), у них не осталось мотивации[90]. Картина удручающая: вознаграждение снизило усилия в долгосрочной перспективе, причем даже в тех видах деятельности, которые ранее были интересны детям.

Через несколько десятилетий после того, как Леппер провел свой эксперимент, негативная оценка таких поощрений нашла дополнительные подтверждения. Результаты сотен исследований на тему материального вознаграждения во многих областях (академической, спортивной, профессиональной, сфере здоровья) доказали неэффективность этой стратегии. Даже когда вознаграждение используется, чтобы отметить выдающиеся результаты, оно со временем снижает внутреннюю мотивацию[91]. Все мы с удовольствием пускаемся в погоню за «морковкой», но когда она исчезает, испаряется и стимул к чему-то стремиться. Как дети из эксперимента Леппера, мы начинаем оценивать свои усилия, соотнося их с внешним вознаграждением, даже если изначально все было не так.

Похвала работает иначе. Она повышает не внешнюю мотивацию, а внутреннюю. Конечно, ее тоже можно расценивать как вознаграждение, но нематериальное. В отличие от конфет или подарка, ее не потрогаешь руками. Она имеет внутренний локус. Поэтому влияние ее совсем иное. Я не утверждаю, что похвала никогда не снижает долгосрочную мотивацию. Все зависит от контекста, как и в случае с гордостью (гордыней). Ключ к эффективному ее использованию, как и при самоконтроле, — в понимании того, как похвала связана с потребностью человека в социальных отношениях.

Психологи Эдвард Деси и Ричард Райан сделали, пожалуй, больше всех для прояснения природы человеческой мотивации. За несколько десятилетий исследований они доказали, что устойчивая мотивация — рождающаяся из интереса и увлеченности — покоится на трех столпах: компетентность, независимость, связанность. Человек появляется на свет с врожденной мотивацией исследовать мир, понять его и занять свое место в нем. Несомненно, чтобы поддерживать и повышать мотивацию, необходимую для достижения успеха, нужны особые условия. Именно здесь, по мнению Деси и Райана, в дело вступают три указанных фактора.

Чтобы у человека была внутренняя мотивация к достижению цели, он должен ощущать, что уровень его компетентности растет. Ему не обязательно верить, что он стал экспертом; достаточно понимания, что он наращивает навыки, которые позже помогут ему в достижении целей. Иными словами, он может гордиться своими первыми успехами, пусть крошечными, и это стимулирует его продолжать работу. Но при отсутствии прогресса, например если, несмотря на все усилия, человек так и не научился решать квадратные уравнения или играть на пианино, скорее всего, он утратит мотивацию. Как мы видели на примере временного дисконтирования, предпочтение немедленного вознаграждения имеет смысл, если будущая награда маловероятна.

Второе требование для развития внутренней мотивации — независимость. Компетентность способствует росту мотивации, только если она сопровождается осознанием, что человек сам ответствен за свои решения. Если подросток учится или ходит в музыкальную школу только под давлением родителей или из-за обещания награды, внутренняя мотивация не появится. Такие тактики не помогают интернализировать интерес. Если дать подростку возможность не тратить силы на учебу или музыкальную школу, скорее всего, он ею с радостью воспользуется. Результаты многих исследований свидетельствуют о том, что дети, преподаватели которых поощряли независимость в учебе, а не применяли контроль, демонстрировали более высокую внутреннюю мотивацию и в будущем[92]. То же верно и в отношениях с родителями. Если те постоянно контролируют ребенка и указывают, что делать, тот демонстрирует более низкую внутреннюю мотивацию добиваться чего-либо (например, улучшения навыков в спорте, музыке)[93]. Это важно, ведь чем ниже внутренняя мотивация, тем слабее воля и самоконтроль. Внутренняя мотивация подразумевает более высокую оценку будущего, а вместе с тем и усиление способности избегать соблазнов, искушений и фокуса на сиюминутных удовольствиях.

Два первых фактора кажутся очевидными, а третий — связанность — напрямую относится к действиям и гордости. Деси и Райан утверждают (я согласен с ними), что ощущение связи зависит от того, как другие факторы поддерживают мотивацию. По утверждению ученых, этот фактор начинает проявляться достаточно рано. Исследование Джона Баулби показало, что дети трех-четырех лет с более сильным чувством привязанности (уверенные, что могут положиться на поддержку матери) с большей охотой и интересом изучали окружающую среду, чем те, кто был меньше уверен в материнской поддержке. Эта закономерность прослеживается на всех этапах жизни. Так, исследование подтвердило, что если учитель относится к ученикам с теплотой и вниманием, те обычно демонстрируют более высокий уровень внутренней мотивации. Как мы увидим в следующей главе, чувство социальной включенности стимулирует упорство и ведет к успеху у студентов университета[94]. Мы работаем эффективнее и дольше в окружении внимательных единомышленников. Чувство гордости и его проявления привлекают других: люди готовы работать вместе с нами и вносить свой вклад в наш успех.

Звучит логично, но не объясняет, как люди интернализируют мотивацию через гордость. Когда и как она и предшествующая похвала помогают человеку понять, что именно должно быть для него ценным и к чему ему в первую очередь стоит стремиться? Изначально в каждом из нас заложено желание достижений. Но то, что заставляет человека гордиться отличной оценкой в школе, наградой на работе, успехом в спорте, имеет не биологическую природу. Наш мозг не «запрограммирован» на заботу об успеваемости, спорте, музыкальных инструментах и т. д. Часто человек ощущает гордость из-за внешней оценки. Как я отмечал при описании теории социального сравнения Фестингера и как показывают мои эксперименты на тему гордости, человек оглядывается на окружающих, чтобы понять, что важно, и похвала сообщает ему существенную информацию. Она помогает понять, как и почему определенные мотивы превращаются из внешних во внутренние (Деси и Райан назвали это интернализацией). Очевидно, этот процесс начинается в раннем детстве с реакции родителей и продолжается всю жизнь. Человек постоянно реагирует на похвалы супруга, руководителя, учителя, тренера. Некоторые из них, в зависимости от того, насколько человек ценит их источник, могут восприниматься так глубоко, что сливаются с самовосприятием. Так из похвалы может родиться внутренняя цель, к которой человек готов стремиться, потому что она стала важной лично для него.

В экспериментах на тему гордости нам удалось повысить мотивацию участников к работе над развитием навыка зрительно-пространственного восприятия. Но эффект, скорее всего, пропал, как только они переступили порог лаборатории. Наши результаты доказали, что гордость может вести к росту упорства. Но чтобы мотивация осталась у испытуемых надолго, наши взаимоотношения с ними должны быть гораздо ближе. Мнение исследователя должно иметь для них такой же вес, как и слова других важных для них людей. Только тогда произошла бы интернализация цели.

Звучит знакомо? Все верно. Один из видов интернализации можно назвать групповым давлением. Желание человека соответствовать окружению настолько сильно, что часто он начинает руководствоваться теми мотивами и качествами, которые ценят важные для него люди. И хотя большинство воспринимают это явление как негативное, само по себе групповое давление не хорошо и не плохо: все зависит от группы. Если вас окружают люди с жаждой потребления или неспособные контролировать свои желания, это негативно отразится на самоконтроле. Но многие развивают в себе положительные качества под влиянием окружения. Человек учится поступать благородно, поскольку его за это хвалит и ценит тот, чье мнение для него важно. Человек учится терпению и чести, поскольку иначе его порицают люди, которыми он восхищается. В благоприятном окружении положительные черты характера развиваются благодаря давлению группы, а не вопреки ему. Идея, что индивидуализм (отрицание любого влияния групповых норм) — всегда лучший вариант, не вполне верна. Противостояние социализации не позволяет увидеть суть. Похвала, в отличие от материальных наград, имеет социальную ценность и становится основной силой, мотивирующей человека интернализировать цели. А достойная цель способна заставить пожертвовать немедленным удовольствием ради будущего.

Чтобы убедиться в эффективности группового давления, обратимся к примеру людей, которые ежедневно борются с межвременными последствиями: страдающим от зависимости (неважно от чего: алкоголя, еды, секса, шопинга). Все они стоят перед одной дилеммой: их действия приносят краткосрочное удовольствие, но разрушают жизнь в перспективе. Есть много методов помощи им (интересно, но почти ни один из них не опирается на силу воли, что опять-таки говорит о ее ограничениях). Но самый фундаментальный и частотный из них носит социальный характер. Речь о поддержке группы. Похвала, которую зависимый человек получает от нее, становится для него стимулом бороться. Такая поддержка — тоже давление. Да, под влиянием группы человек может ступить на кривую дорожку, но оно порой помогает повысить самоконтроль и вернуться на путь истинный.

Как избежать скользкой дорожки

Чтобы правильно использовать гордость, нужно четко понимать, когда и почему что-то может пойти не так. Любая эмоция в неверном контексте порой приводит к проблемам. Но с гордостью все особенно сложно, поскольку она крайне восприимчива к ошибкам, в частности эффекту ореола.

Этот эффект заставляет людей видеть хорошее там, где его нет. Когда художники эпохи Возрождения добавляли сияющий нимб вокруг головы человека, зрители по умолчанию считали, что тот особенный. Он святой, а потому всё в нем благостно. Психологический эффект ореола действует так же. Как только мы начинаем верить, что человек обладает особыми качествами в одной сфере, мы переносим это убеждение, часто ошибочно, на все другие области. Мы считаем, что хороший человек наделен положительными чертами характера, и воспринимаем все его действия и качества в положительном свете[95]. Например, руководитель считает, что сотрудник, проявляющий энтузиазм, также компетентен. Или многие взрослые верят, что красивые люди еще и умные[96]. Эта когнитивная предпосылка важна для гордости: как я уже отмечал выше, люди нечасто могут объективно оценивать себя сами. Как следствие, человек с такой же вероятностью может поддаться эффекту ореола при оценке своих качеств, как и при оценке характеристик других. Тут-то и начинается скользкая дорожка гордыни.

Истинную гордость, основанную на доказанном обладании ценным навыком или качеством, обычно не выставляют напоказ, а с гордыней всё иначе. Это безоговорочная вера в то, что человек обладает качествами, которых на самом деле нет. В итоге преимущества гордости становятся краткосрочными. Как только окружающие понимают, что гордыня человека безосновательна, мнение о нем быстро меняется.

Гордость, в отличие от гордыни, имеет положительные черты, которые дают ей право встать в один ряд с благодарностью и сопереживанием. Например, врач может гордиться тем, что приобрел новые профессиональные навыки или знания, поскольку теперь он сможет применить их во благо пациентов. И тут нет противостояния между гордостью и другими социально ориентированными эмоциями. Но если человек не осознает, сколько усилий и поддержки нужно для достижения цели, если верит, что его способности обусловлены исключительно его внутренним величием, — у него не будет желания усердно работать, чтобы развиваться и достичь успеха.

Неудивительно, что разные проявления гордости приводят к различным результатам. Команда под руководством психолога Чарльза Карвера из Университета Майами провела исследование, в котором участвовали 1000 человек[97]. Ученые выяснили, что люди, регулярно испытывавшие истинную гордость, обладали более высоким уровнем самоконтроля, упорства в достижении целей и чаще их добивались. Те, кто поддавался гордыне, были более импульсивными, их мотивировало в основном финансовое или иное внешнее вознаграждение.

Разница между истинной гордостью и гордыней не только в мотивации. Гордыне часто сопутствуют уязвимое самолюбие, тревожность и даже агрессия, поскольку человек стремится поддерживать иллюзию компетентности и контроля над ситуацией. Истинная же гордость сопровождается повышенной социальной поддержкой, низким уровнем тревожности, желанием помогать другим путем обмена опытом и знаниями. Эти закономерности наблюдаются даже на нейробиологическом уровне. Поведение, связанное с гордыней, часто сопряжено с повышенным уровнем тестостерона, а при связанном с истинной гордостью (например, наставничество или помощь нуждающимся), как правило, отмечается более низкий уровень тестостерона и, что важнее, более высокий уровень серотонина, отвечающего за особое стремление к социальным связям и поддержке, и общее ощущение благополучия[98].

Чтобы гордость приносила пользу, она должна сопровождаться смирением, пониманием того, что, какими бы навыками ни обладал каждый из нас, мы все зависим от действий других. Обычно окружающие восхищаются каким-то нашим навыком, если мы готовы им делиться, а не потому что ставим себя выше остальных. Никто не может быть экспертом во всем, и нужно смирение это признать: в определенных ситуациях не обойтись без помощи других. У людей, которые это осознают, гордость, подобно благодарности и сопереживанию, становится достоинством, а не пороком.

Еще одну возможность эффективно использовать гордость дает способность увидеть себя со стороны. Человек даже в состоянии делать для себя прогнозы: предвкушать гордость, которую еще не испытал. Оказывается, ожидаемая гордость порой оказывается не менее эффективным мотивирующим фактором, чем реальная. Это подтвердило исследование Ванессы Патрик из Бизнес-колледжа Бауэра в Хьюстонском университете. В ходе эксперимента она ставила кусок торта перед участником, который старался избавиться от лишнего веса. Треть испытуемых она просила подумать, как они будут гордиться собой, если не поддадутся искушению съесть лакомство. Еще трети она предложила поразмыслить, как им будет стыдно, если они не справятся с соблазном и съедят торт. Последней трети она не говорила ничего, они могли думать о чем угодно. Затем Ванесса говорила, что участник может съесть столько, сколько захочет, и уходила из комнаты. После того как эксперимент заканчивался и испытуемый уходил, Ванесса взвешивала оставшийся кусок торта.

Ожидаемая гордость способствовала повышению самоконтроля. Более 40% участников из первой группы даже не притронулись к торту[99]. Так же поступили 19% участников третьей группы (которым ничего не говорили) и 11% из второй, в которой упор делали на стыд. Даже среди тех, кто попробовал торт, разница была очевидна. Участники из первой группы в среднем съели около 34 г торта, а из двух других групп — вдвое больше.

Одна из стратегий использования гордости в повседневной жизни — вести дневник успехов и ожиданий. Так же как человек должен сопереживать себе, если он потерпел неудачу, ему стоит гордиться, если ему удалось добиться успеха, и ожидать будущую гордость, когда он станет на шаг ближе к цели. Эта техника поможет отслеживать прогресс во времени и видеть, как вчерашние ожидания превращаются в сегодняшние достижения. Разумное чувство гордости может стать хорошим мотиватором на любом этапе: это гораздо эффективнее, чем когда человек гордится собой, только достигнув цели. Важно помнить, что прогресс не всегда линеен, часто он скачкообразен. Самое важное — сохранить восходящий тренд. Гордость за продвижение к цели больше всего способствует укреплению упорства.

Стоит помнить, что похвала тоже должна быть грамотной. Во-первых, искренней. Если человека хвалят за то, что не стоило усилий, добрые слова не прозвучат правдоподобно. Кому бы ни была адресована похвала — себе, ребенку, коллеге, — она должна быть осознанной. Если вы на ходу бросаете фразу: «Отличная работа», — и идете дальше, ваши слова не имеют значения. Кроме того, вам вряд ли поверят в будущем, когда вы скажете что-то от чистого сердца. Так что стоит приберечь похвалу до момента, когда человек сделает что-то особенное. Это не значит, что нужно ждать, пока он не достигнет вершин мастерства. Но он точно должен приложить явные усилия и добиться прогресса. Если хвалить человека за любую мелочь, например что он положил вещи в стиральную машину или подстриг лужайку перед домом, снижается ценность похвалы и ее способность направлять к важным целям. Зачем стараться чего-то добиться, если можно получить похвалу и ощутить свою важность, сделав что-то гораздо более скромное и повседневное?

Во-вторых, похвала должна касаться усилий, а не врожденных характеристик. Когда она сосредоточена на них (например, «Я горжусь тобой, потому что ты усердно работаешь»), а не на способностях (например, «Я горжусь тобой, потому что ты умный»), она делает человека более стрессоустойчивым. В случае неудачи похвала в адрес способностей может снизить внутреннюю мотивацию: человек неожиданно осознает, что, возможно, у него нет навыков, которыми он гордился. А если добрые слова сосредоточены на усилиях, человек может сделать еще одну попытку. Ведь вполне вероятно, что его усилия окупятся. Эта ситуация напоминает теорию Кэрол Дуэк о фиксированном и гибком типах мышления. Положительный отзыв о работе (а не ее результате) повышает уверенность в ценности ваших усилий, сосредоточенная на способностях похвала убеждает вас: если они вдруг исчезнут, вы станете пустым местом.

Наконец, похвала должна способствовать ощущению независимости, соответствовать цели, а не быть внешним фактором. Например, стоит поощрить человека за инициативу, помогающую достичь цели. И не надо хвалить за полученную награду (например, когда родители говорят: «Нас поражает, сколько усилий ты прикладываешь, чтобы получить видеоигру, которую мы обещали тебе купить, если у тебя будут хорошие оценки»). Большинству из нас еще предстоит научиться не хвалить человека только за то, что он что-то получил. Повышение по работе само по себе хорошо, но если человека волнует только сопутствующее ему увеличение заработной платы, он не станет больше думать о своем труде. Я понимаю, что не все любят свою работу. Это уже другая история. Если человек стремится добиться чего-то на профессиональном поприще, ему стоит понять, что заставляет его ощутить гордость (например, если он — оператор службы 911, то помогает людям в кризисных ситуациях). Это важно, когда речь заходит о мотивации и удовлетворенности работой.

Часть III. Дополнительная польза

Глава 6. Быть социальным — значит быть успешным

* * *

Основа этой книги — два взаимосвязанных утверждения. Первое: этичное поведение (честное, справедливое, направленное на сотрудничество) в долгосрочной перспективе приносит лучшие результаты, чем эгоистичное, нацеленное на удовлетворение своих потребностей. Второе: этичные эмоции, например благодарность, сопереживание, гордость, повышают самоконтроль, необходимый для выстраивания отношений с другими и полезный для самого человека в будущем. Я пока не говорил о том, что улучшение социальных отношений дает человеку еще два дополнительных преимущества. Во-первых, они сами по себе укрепляют силу характера. Во-вторых, они помогают справиться с «чумой» современности — одиночеством.

Сопереживание, благодарность и гордость повышают самоконтроль, лежащий в основе этичного поведения. На нем, в свою очередь, выстраиваются человеческие отношения, которые всегда обеспечивали успех и счастье. Иными словами, социально ориентированные эмоции укрепляют самоконтроль, поскольку формирование прочных связей — главная цель самоконтроля. Развивая в себе эти качества, человек может повысить свою мотивацию действовать так, чтобы это приносило пользу другим, а главное, ему самому в будущем, и при этом ощутить поддержку в настоящем. Чтобы оценить справедливость этих утверждений, нужно понять динамику процесса. Так что, прежде чем мы обсудим, как социальные отношения влияют на успех, остановимся на том, почему этичное поведение, а не эгоистичное, более выгодно с научной точки зрения.

Этичное поведение приносит плоды

Человечество давно задается вопросом, окупаются ли честность и щедрость. И хотя философы и теологи пытаются склонить чашу весов в пользу положительного ответа, порой эгоистичные действия в духе Никколо Макиавелли («цель оправдывает средства») тоже приносят результат. Поэтому вопрос о том, что лучше: сотрудничать, опираясь на взаимное доверие, или обманывать, преследуя свои интересы, — нужно изучать с научной точки зрения.

Дилемма сотрудничества межвременная. Как и маршмеллоу-тест, она предлагает варианты с разными последствиями во времени. Человек может пожертвовать чем-то сейчас, например поделиться прибылью с партнером, ради получения потенциально более значительной выгоды, например благодаря долгосрочному партнерству. Но не все так просто. Обратите внимание на слово «потенциально». Оно указывает на элемент неопределенности. Преимущества сотрудничества возникают только в случае, если будущая выгода гарантирована и партнеры ведут себя честно. Если одна из сторон обманывает или не выполняет свои обязательства, сотрудничество становится рискованным, если не сказать хуже.

Простой способ наглядно увидеть риски и преимущества сотрудничества — провести с небольшим изменением эксперимент, известный как «дилемма заключенного». В стандартном варианте двое узников должны решить: сдать подельника или промолчать. Эксперимент показывает, сколько человек может потерять в зависимости от поведения каждого из участников, которые могут выбрать, выполнить обещание или нарушить его. Те же правила применимы, если в эксперименте предлагается выигрыш. Например, два человека могут объединить свои ресурсы для производства продукта, продать его и получить, скажем, по 300 долларов каждый. Если они решат конкурировать, то прибыль каждого составит только 100 долларов, поскольку они затратят больше личных ресурсов. Если один из них решится на нечестную конкуренцию: воспользуется совместными ресурсами и потом обманет партнера, — он сможет получить 500 долларов, а его партнер останется ни с чем.

Выбрать лучший вариант порой непросто. На первый взгляд кажется, что третий вариант самый выигрышный: можно получить 500 долларов, а не 300. Загвоздка в том, что решение принимают оба. И если оба решат следовать стратегии, которая кажется им самой прибыльной (конкурировать), то случится нечто интересное. Каждый получит меньше, чем если бы они сотрудничали: по 100 долларов. Выходит, единственный способ добиться общего успеха и удовлетворения — сотрудничать ради общей прибыли, хотя она и меньше. Если каждый партнер будет действовать в своих личных интересах, результат окажется хуже.

Но есть еще одна возможность, о которой я не упомянул. Если один из партнеров как-то сможет предсказать, что другой собирается сотрудничать, для него самой выигрышной станет стратегия конкуренции. Так что когда нечестный партнер сталкивается с человеком с безупречной репутацией, ему выгоднее пойти на обман. С этим не поспоришь. Структура игры отражает многочисленные дилеммы жизни. В единственном раунде выигрыш за счет другого — самый выгодный вариант. Но у этой стратегии есть обратная сторона: человек, обманывающий партнеров, получит репутацию непорядочного, а это ограничит его возможности извлечь выгоды в будущем.

Кажется, вопрос, какая стратегия — конкуренции или сотрудничества — лучше, так и останется без ответа. Для решения головоломки нужно добавить еще один элемент — фактор времени. Применение самоконтроля ради более значительного выигрыша и стратегия сотрудничества имеют смысл только тогда, когда выгода от сотрудничества перекрывает более крупную от конкуренции в долгосрочной перспективе.

Кажется, чтобы понять, какая стратегия победит, придется десятилетиями наблюдать за разными людьми. Политолог Роберт Аксельрод предложил другое решение этой сложной задачи[100]. Он не мог годами диктовать людям, какую стратегию выбирать, а затем фиксировать результаты. При помощи компьютерного моделирования он создал «участников игры» и заставил их раунд за раундом проходить «дилемму заключенного», используя разные стратегии: простить прошлые прегрешения, отомстить, всегда доверять и т. д. Ученый фиксировал успех каждого «игрока» на протяжении нескольких сотен раундов.

Стратегия, набравшая больше всего очков, оказалась обманчиво простой: «око за око». Как следует из названия, она подразумевает копирование поведения партнера. Начинается она с сотрудничества, но очень быстро корректируется в зависимости от действий другого. Так, если один партнер ведет себя честно, второй действует так же. Если первый партнер повел себя эгоистично, при следующей встрече второй тоже попытается его обмануть. Конечно, не в каждом раунде эта стратегия была самой выигрышной, но в среднем именно она давала оптимальный результат. Игроки, действовавшие эгоистично, изначально могли получить значительную выгоду, но со временем приобретали все меньше, когда другие переставали с ними сотрудничать. А выбиравшие сотрудничество, когда это было нужно, получали больше всего ресурсов на протяжении многих раундов. Ведь именно эта стратегия вела к эволюционной адаптации — надежному решению.

Стратегия «око за око» оказалась самой эффективной в первую очередь потому, что ее сторонники осознали риски и преимущества сотрудничества. Они были готовы принять меньшее вознаграждение сейчас ради более значительного выигрыша в будущем, когда он казался возможным. Игроки, придерживавшиеся этой стратегии, проявляли терпение, но не доверчивость.

Всё, что я сказал о преимуществах сотрудничества, верно, но возникает парадокс. Если оно так важно для успеха и человек от рождения «предрасположен» к формированию социальных отношений в любой удобной ситуации, кажется странным, что ложь еще существует, учитывая, что она приносит худшие результаты. Но тут причина в том, что общество, состоящее из одних святых (или грешников), не будет эволюционно устойчивым. Один-единственный человек, решивший применить стратегию, которую не использует больше никто, мог бы получить слишком много[101]. Если бы в мир, где нет лжи и лицемерия, проник обманщик, он бы мгновенно обогатился. Так что моделирование ситуаций показывает, что люди, действующие эгоистично, получают быструю и большую выгоду на ранних этапах, но в перспективе их прибыль меньше, чем у тех, кто постепенно накапливает плюсы от своих действий, сотрудничая с остальными[102]. Со временем плохая репутация эгоистов начинает бежать впереди них: никто не хочет с ними дружить, работать или как-то поддерживать. В итоге их благосостояние исчезает. Однако сознание постоянно ищет ситуации, когда эгоизм или обман нам на руку. Мои эксперименты, где есть возможность сжульничать, тому подтверждение. Когда человек уверен, что ложь сойдет ему с рук, очевидна необходимость самоконтроля, чтобы он придерживался целей или стандартов, которые сам себе установил. Иначе мозг предложит рациональное объяснение, почему можно поддаться соблазну и пойти против своих принципов.

Поэтому этичность — истинный смысл самоконтроля. Когда благодарность, сопереживание или гордость побуждают вас вести себя благородно и этично, задача в том, чтобы вы привлекали других, которые дадут вам поддержку и будут вместе с вами работать для общего успеха. Более того, побуждая ценить будущее, эти чувства также стимулируют действовать на благо «будущего себя». Помогая нам укреплять отношения, эти эмоции способствуют твердости характера и другим, менее очевидным способом. Поговорим о нем подробнее.

Социальная выдержка

Психологи Стэнфордского университета Грегори Уолтон и Джеффри Коэн, вероятно, нашли волшебную палочку для успеха в образовании — фактор, способный повысить упорство студентов в освоении академических дисциплин почти на 50%. Уолтона и Коэна давно интересовал вопрос, что стимулирует достижения в учебе. Конечно, интеллект и раннее развитие важны, но Уолтон и Коэн относятся к той растущей группе исследователей, которые понимают, что обучение человеческого мозга происходило в социальной среде, а не в изоляции. До того как появился институт школы, дети тысячелетиями обучались в парах или группах, вместе терпели поражения и радовались успехам. И механизмы настойчивости, сформированные в мозге человека, настроены как раз на такую среду.

У Уолтона и Коэна возникла гипотеза, что ощущение социальной связи само по себе может играть важную роль в мотивации студентов. Чтобы выяснить, насколько она серьезна, они провели эксперимент, в ходе которого предложили студентам решить математические задачи. Те не знали, что задания изначально не имели решения. Исследователей не интересовали интеллектуальные способности испытуемых, они хотели знать, сколько времени те будут трудиться. Они сообщили участникам эксперимента, что можно потратить на работу столько времени, сколько они сочтут нужным. Перед началом испытания участникам предложили прочесть статью из журнала Chronicle of Higher Education, якобы написанную выпускником математической программы Стэнфордского университета, который получил завидную работу.

В статье описывались преимущества того, что автор выбрал в качестве специализации математику, однако вариантов публикации было два. В первом акцент был сделан на личные навыки и достижения, радость от моментов озарения, удовлетворение от высоких результатов при сдаче сложных экзаменов. Во втором случае автор упоминал о компании друзей, с которыми они вместе изучали теоремы, поддержке и открытости преподавателей. Целью было сформировать у участников определенное отношение к преимуществам, которые они получили бы, стремясь достичь успеха в данной дисциплине: в первом случае он зависел от личных навыков, а во втором — от межличностных отношений. Итоговая награда была одинаковой в обоих случаях: интересная высокооплачиваемая работа, — но условия обучения и «промежуточные» плюсы выставлялись в разном свете.

Уолтон и Коэн отмечали, сколько времени студенты, прочитавшие разные варианты статьи, тратили на решение задач. Предварительно исследователи проверяли математические способности и интерес к предмету у каждого испытуемого (тот, кому математика не нравится, вероятно, в любом случае уделит заданию меньше времени). В ходе эксперимента стало очевидно, что студенты, читавшие «социальный» вариант статьи, работали дольше, чем читавшие версию с акцентом на личные навыки. Упор на социальный аспект увеличил время работы почти на 50%[103].

Чтобы окончательно подтвердить влияние социальных связей на упорство в достижении цели, Уолтон и Коэн повторили эксперимент с небольшими изменениями. На этот раз статей не было. Исследователи заставили некоторых студентов поверить, будто они оказались частью настоящей социальной группы. Прежде чем те принялись за задание, некоторым из них сообщили, что их случайным образом выбрали в качестве членов отдельной «группы», а другим сказали, что их результат будет учитываться индивидуально. «Членам группы» сообщили имена других людей, которые якобы тоже входят в нее (ни с кем из них испытуемые не были знакомы ранее) и будут стараться решить те же задачи. «Индивидуалы» такой информации не получили. Важным условием эксперимента стало то, что все должны были решать задачи в комнате в полном одиночестве. При этом участники «группы» были уверены, что их результат повлияет на общую оценку.

Уолтон и Коэн вновь отметили, сколько времени участники эксперимента потратили на работу над нерешаемыми математическими задачами, и снова ценность социальных связей оказалась неоспоримой. Осознание, что они часть команды — пусть даже с остальными ее членами они не знакомы, — побудило испытуемых потратить на задание гораздо больше времени[104]. Даже через неделю после эксперимента у тех, кто считал себя частью группы, сохранялась высокая мотивация. При возможности выбора самостоятельно заняться решением других задач или развлекаться (классическая дилемма на проверку самоконтроля) они гораздо чаще выбирали задачи, чем те, у кого не было ощущения принадлежности к группе. Осознание себя частью коллектива, у которого есть цель и для которого можно сделать что-то ценное, побуждало испытуемых трудиться усерднее и отказываться от немедленных удовольствий. Это ощущение придавало им сил вполне естественным путем.

А главное, лабораторные результаты Уолтона и Коэна можно перенести в реальный мир. Возьмем, например, гендерный дисбаланс в области естественных наук, которые в западной традиции обозначаются аббревиатурой STEM (science — наука, technology — технологии, engineering — инжиниринг, mathematics — математика). Число женщин, получающих степень бакалавра в этих сферах, вдвое меньше, чем мужчин, хотя женщины составляют 56% студентов университетов в США. Причин может быть много, но психологи Тара Деннеи и Ниланьяна Дасгупта из Университета штата Массачусетс задались вопросом, не является ли одной из них сниженное ощущение принадлежности. Многие женщины, которые учились и работают в области естественных наук, регулярно отмечают, что эта сфера, в которой по традиции доминируют мужчины, порой кажется им недружелюбной и чужой. Чтобы проверить свою гипотезу, Деннеи и Дасгупта составили список из 150 работающих инженеров (и мужчин, и женщин) и предложили им выступить в роли наставников для 150 девушек-первокурсниц, начавших изучать инженерное дело. Как и ожидали исследователи, студенты, у которых были наставники-женщины, чаще продолжали заниматься естественными науками (даже через год после завершения программы), чем те, кто учился под руководством мужчин или без наставника[105]. Более того, одним из самых существенных факторов, прогнозировавших успех в учебе, было ощущение принадлежности, ставшее результатом взаимодействия с наставником. И вновь ощущение сопричастности и дружеская поддержка стимулировали рост мотивации и упорства в решении серьезной задачи.

Устойчивость и успех в физическом и психологическом смысле

Если ощущение сопричастности повышает самоконтроль и упорство, оно должно снижать уровень стресса, связанного с преодолением соблазнов. Как мы видели, напряжение от постоянного целенаправленного применения силы воли способно нанести человеку как физический, так и психологический вред.

Чтобы проверить это, Уолтон и Коэн решили выяснить, способно ли относительно простое вмешательство с целью повысить ощущение сопричастности также повысить результативность студентов, у которых обычно возникают самые неприятные последствия для здоровья из-за постоянного применения силы воли и схожих когнитивных стратегий достижения успеха, — испытуемых из неблагополучных семей. Исследователи решили вести наблюдение за двумя когортами студентов-первокурсников: афроамериканцев и белых. Многие афроамериканцы после поступления в престижный университет ощущают отчужденность от большинства. Обычное чувство одиночества и изоляции, которое могут испытывать почти все первокурсники, они приписывают тому, что они «не такие, как все в кампусе». Уолтон и Коэн решили: если бы им удалось изменить этот стереотип, возможно, они снизили бы и уровень стресса, связанного со стремлением достичь успеха в учебе. Иными словами, если бы они смогли помочь этим студентам осознать, что в начале обучения все остальные первокурсники тоже чувствуют себя одинокими и скучают по дому, это снизило бы их уровень тревожности и стимулировало бы более активно завязывать дружеские отношения. Тогда повысилась бы и их успеваемость.

Во время второго семестра первого курса исследователи пригласили половину студентов в лабораторию и предложили им прочесть материалы об отчужденности, социальной изоляции и тревожности, которые свойственны многим первокурсникам. Кроме того, там были признания некоторых студентов их университета, что эти мрачные чувства постепенно ослабевали по мере того, как укреплялись их социальные связи. Чтобы подчеркнуть, как много общего у участников исследования с авторами эссе, Уолтон и Коэн попросили студентов написать свои сочинения, как их опыт до настоящего момента совпадал с богатым опытом других студентов, о котором они только что прочли. Наконец, их попросили записать на видео сочинение, чтобы показывать его будущим первокурсникам в качестве поддержки. Неделю после «вмешательства» эти студенты, а также те, которые не выполняли задания, заполняли ежедневные опросники, отражавшие их психологическое состояние и уровень социальной отчужденности, чтобы исследователи могли оценить, дал ли их эксперимент какой-нибудь результат.

Три года спустя Уолтон и Коэн изучили данные об успеваемости испытуемых и попросили их рассказать о собственном ощущении социальной принадлежности, успехах в учебе и общем уровне благополучия. Результаты говорили сами за себя[106]. Те, кому в самом начале помогли испытать чувство социальной принадлежности, демонстрировали стабильный рост успеваемости год за годом, в итоге он в три раза превысил показатели студентов-афроамериканцев, у которых средний балл входил в лучшие 25% в группе. У студентов с самым высоким ростом успеваемости каждый год отмечалось более высокое чувство социальной принадлежности после проведенного на первом курсе эксперимента. Отсюда вывод: когда люди, ощущающие себя в изоляции, начинают видеть свою схожесть и взаимосвязь с другими, их способность сосредоточиться на цели и проявлять упорство в ее достижении растет, положительно влияя на стрессоустойчивость и достижения. Обратите внимание: эксперимент не оказал подобного эффекта на вторую группу испытуемых — белых американцев. Они не чувствовали особой социальной изоляции после поступления в университет, и у них резерв для роста был ограничен.

Но это не конец истории. Более сильное чувство социальной принадлежности и снижение уровня стресса положительно повлияли и на здоровье. Афроамериканские студенты, участвовавшие в эксперименте, сообщали, что в среднем чувствуют себя гораздо лучше, и реже обращались к врачам, чем испытуемые из контрольной группы. Вновь очевидна взаимосвязь между социальными отношениями, самоконтролем и здоровьем — как физическим, так и психологическим. Формирование социальных связей помогло снизить уровень стресса и повысить общий уровень благополучия. По моему мнению, эмоции студентов — к сожалению, не оценивавшиеся и не измерявшиеся — тоже сыграли важную роль. Как нам уже известно из исследования, описанного выше, благодарность и сопереживание, на которых держатся социальные связи, способны смягчать негативные последствия стресса. И социальные отношения, которые они поддерживают, дополнительно снижают уровень стресса, поэтому результат выходит еще более впечатляющим. Когда человек проводит время с близкими, он ощущает благодарность, сопереживание и другие социальные эмоции, которые связывают его с родными еще сильнее. Это, помимо прочего, способствует укреплению его здоровья и повышению общего уровня благополучия.

Очевидно, что благодарность, гордость, сопереживание обогащают социальную жизнь человека и повышают его мотивацию к достижению успеха. Улучшая отношения, они помогают многим избавиться от одной из самых серьезных угроз для счастья в современном мире — одиночества.

Как бороться с одиночеством

Одна из опасностей применения исключительно когнитивных инструментов самоконтроля в том, что человек легко может сосредоточиться на стремлении к личному успеху и посвятить этому всего себя. Игнорируя связи самоконтроля с социальными отношениями, он рисует себе идеал: одинокого, аскетичного и роботоподобного трудоголика. Да, некоторым ярким людям с сильной волей подойдет такой вариант, но другим сложно работать в изоляции, не имея поддержки семьи и друзей, без их дружеских объятий — а они, как мы скоро увидим, очень важны для счастья.

Может показаться, что я слишком пессимистичен или преувеличиваю риск концентрации на себе. Но я так не считаю. В конце концов, мы недавно убедились, что чувство социальной сопричастности способствует успеху, а чуть ранее видели, как сосредоточенность на работе способна привести к социальной изоляции. К сожалению, многие в наше время одиноки. Несмотря на радость, которую дают нам дружелюбные отношения, мы оказываемся не в состоянии их сохранить. В своем бестселлере «Затворничество: падение и взлет американского общества» (Bowling Alone) американский политолог, профессор Гарвардского университета Роберт Патнэм указывает, что в последние несколько десятилетий уровень социализации заметно сокращается. Посещение клубных встреч сократилось на 58%, время семейных ужинов — на 43%, количество приглашений друзей — на 35%[107]. Другие исследования подтверждают это. В 1985–2004 гг. число людей, ощущающих, что им некому довериться и не с кем поговорить по душам, увеличилось почти втрое. В 1985 году 80% взрослых отмечали, что у них есть хотя бы один близкий друг, а за последующие 20 лет эта цифра упала до 57%. Более 53% американцев регулярно ощущают себя одинокими, особенно на работе или учебе — именно там, где они пытаются добиться своих профессиональных целей[108].

Очевидно, что в одиночестве приятного мало, но большинство даже не представляют, насколько болезненны и разрушительны его последствия. С точки зрения эволюции изоляция порой смертельна, ведь человеку для выживания нужна группа. Отсюда эффективность благодарности, гордости и сопереживания в формировании и поддержании связей. Да, современный человек, живущий один, возможно, не умрет так быстро, как его далекий предок, но боль и негативный эффект одиночества вполне реальны.

Говоря о болезненности одиночества, я имею в виду не только эмоциональный, но и физический аспект. В 2003 году команда исследователей под руководством психолога Наоми Айзенбергер из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе решила выяснить, как выглядит мозг человека, ощущающего одиночество. Проблема была в том, как заставить человека почувствовать его внутри МРТ-сканера. Исследователи использовали адаптацию известной электронной игры Сyberball («Кибермяч»). На мониторе появлялись три игрока — испытуемый и два смоделированных персонажа (которых участник тоже считал реальными людьми). Правила просты: когда один из игроков ловит виртуальный мяч, он должен бросить его кому-то из двух других. Ощущение социальной изоляции возникает тогда, когда два игрока на экране бросают мяч только друг другу. Возможно, в этом и нет ничего страшного, но эксперименты показывали, что испытуемый, исключенный из игры, чувствовал себя одиноким и считал, что его не ценят. Поскольку для эксперимента нужны были только монитор и две кнопки, играть можно было и в аппарате МРТ.

Результаты оказались однозначными. У участников, исключенных из игры, наблюдалась повышенная активность областей головного мозга, реагирующих на физическую боль[109]. И это еще не самое худшее. Длительное одиночество влияет на физическое и психологическое состояние, и ученым еще только предстоит исследовать этот вопрос.

Подробнее всех этот прискорбный факт изучил профессор психологии Чикагского университета Джон Качиоппо. Несколько десятилетий он исследовал негативное влияние изоляции, и результаты его работы не могут не тревожить. Одиночество становится все более распространенным в современном обществе, вдобавок перед нами вполне реальная угроза кризиса общественного здоровья. Долгое одиночество вдвое повышает риск смерти от ожирения. Его можно сравнить с курением в части усиления вероятности ранней смерти. Одиночество снижает иммунитет и повышает риск воспалительных процессов, вызывающих диабет и заболевания сердечно-сосудистой системы. Со временем хронический стресс, сопровождающий его, приводит к нарушениям сна, повышению кровяного давления, вызывает депрессию[110].

Связь между одиночеством и депрессией так сильна, что чувство изоляции может долго омрачать настроение человека, даже когда его социальная жизнь пойдет на поправку. Например, у людей, которые были одиноки год, а затем восстановили связи, пагубный эффект еще может проявляться. В следующие несколько месяцев у них порой сохраняется пессимистичный взгляд на мир[111]. В общем, одиночество формирует будущее человека даже внутри социальных отношений. Если человек чувствует себя одиноким сейчас, у него формируется устойчивое ожидание, что так и будет всегда. Это, в свою очередь, искажает его восприятие того, насколько окружающие готовы его принять, и он закрывается в своей раковине. Когда люди, с которыми он мог бы выстроить хорошие отношения, видят, что он от них отдаляется, они тоже начинают чувствовать себя одинокими.

Один из самых наглядных примеров этого печального явления можно было увидеть в ходе Фрамингемского исследования (Framingham Heart Study), в котором несколько десятилетий наблюдали за здоровьем нескольких тысяч человек. Ученые попытались отметить случаи, когда люди чувствовали себя одинокими, и обнаружили целые «очаги», которые росли со временем, словно это состояние было заразным. Например, если в момент 1 кто-то из респондентов сообщал, что чувствует себя в изоляции, другие люди из его окружения неожиданно тоже начинали испытывать одиночество к моменту 2. И эту «передачу» от одного человека к другому можно было напрямую проследить в рамках расширяющихся социальных кругов[112].

Когда человек начинает активнее трудиться для достижения цели и отстраняется от других, он ослабляет социальные связи и становится подверженным всем потенциально опасным физическим и психологическим последствиям, связанным с социальной изоляцией. Ведь изоляция — не всегда производная от расстояния. Она может возникнуть и из-за нехватки времени. Если вы сидите рядом с партнером на диване, но работаете на ноутбуке, между вами может и не быть социальной связи. Это порой даже хуже, чем если бы вы в этот момент были далеко друг от друга: физическое расстояние хоть как-то оправдывает эмоциональную отчужденность.

Однако доказано, что высокий уровень самоконтроля напрямую связан с социальным успехом. У детей, которые лучше всех справились с маршмеллоу-тестом, позже складывались более качественные межличностные отношения. Это позволило предположить, что способность отказываться от немедленного удовольствия сама по себе может стать защитой от социальной изоляции. Отчасти это так. Более высокий уровень самоконтроля может помочь выстроить более прочные отношения: человек готов делиться, вести себя честно и порядочно и улучшать свой характер. Но потенциальная возможность не обязательно реализуется. Все зависит от того, как развивался самоконтроль и как он используется. Если человек прибегает к нему, чтобы одновременно укреплять свои личные достижения и социальные отношения, это приведет к ослаблению ощущения одиночества. Но если он сосредоточен только на своем успехе, проблема одиночества может усугубиться.

Так бывает даже в случае социальных целей, например лечения или благотворительности. Если человек посвятит им свою жизнь, но не будет уделять время и силы развитию межличностных отношений, он окажется в такой же изоляции, как если бы изобретал новые компьютерные мониторы или управлял хедж-фондом. Разумеется, в перспективе какие-то цели приносят человечеству больше пользы, но стремление решать несколько важных задач сразу может привести к тому, что человек будет обедать и ужинать в одиночестве.

Данные подтверждают эту точку зрения. Это грустно, но ожидаемо. Если люди все больше полагаются на исполнительную функцию, силу воли и рациональность, чтобы сосредоточиться на личных достижениях, они тратят меньше времени на общение. Данные опроса более 100 тысяч американцев, проведенного психологами Эмили Бианчи и Кэтлин Вос, показывают, что по мере достижения успеха — в данном случае его маркером был доход домохозяйства — люди проводят все меньше времени с друзьями и семьей[113].

По мнению некоторых, это неизбежная и понятная цена успеха. Когда человек стремится к сложной цели, он может построить вокруг нее всю свою жизнь. Возможно, ему придется приложить все усилия, чтобы сосредоточиться на ней, и если для этого он должен больше времени проводить один, так тому и быть. При этом большинство — особенно самые ярые защитники этой точки зрения — не отдают себе отчета в том, что сокращение общения ради достижения цели часто сопровождается эффектом «убывающей доходности». Одиночество напрямую снижает способность человека контролировать свои импульсы и толкает его в замкнутый круг неудач. Чем дольше оно длится, тем сложнее восстановить мотивацию и способность использовать исполнительную функцию и когнитивный контроль, а также стратегии, опирающиеся на силу воли. В итоге со временем этот путь повышает риск неудачи в разных областях: от карьеры (например, завершение проекта или подготовка к тесту) до здоровья (диета, отказ от алкоголя). Два примера демонстрируют негативный эффект одиночества: его связывают с более низкими результатами по стандартизированным тестам и с сокращением числа тренировок[114].

Хакан Очелик и Сигал Барсад провели опрос более 800 сотрудников и их прямых руководителей двух крупных компаний и выявили негативный эффект одиночества в карьере. Перед опросом команда исследователей оценила уровень одиночества респондентов, опираясь на их мнение и мнение их коллег. Через шесть недель ученые собрали данные по уровню производительности и отношению к работе тех же респондентов, опираясь на их мнение и слова их непосредственных руководителей. Как и следовало ожидать, выявилась прямая связь между одиночеством и результатами. Одинокие сотрудники не только уделяли меньше внимания и усилий работе, но и реже взаимодействовали с другими членами команды, и их эффективность была ниже[115]. Иными словами, одиночество существенно ограничивало способность людей сосредоточиться, проявить упорство в достижении цели и взаимодействовать с другими. Оно буквально уменьшило их силу воли.

У этой проблемы есть два возможных решения. Первое: коренным образом изменить традиционное определение успеха и рассматривать его с позиции социальных отношений, а не личных достижений. Это малореально, да и, по моему мнению, так не должно быть. Ведь страсть человека к открытиям, созиданию, мастерству привела к невероятным достижениям в науке, технике, медицине, искусстве. Это такая же часть нашей ДНК, как и стремление к социальной принадлежности. Решение не в том, чтобы отказаться от личных достижений, а в том, чтобы сбалансировать их с социальными связями. Ответ кроется в социально ориентированных эмоциях. Косвенным образом помогая человеку достичь его целей, они снижают ощущение одиночества за счет укрепления связей с другими, что, в свою очередь, также косвенно стимулирует повышение самоконтроля. Иными словами, в деле достижения успеха эти эмоции помогают убить двух зайцев одним выстрелом.

Глава 7. Горизонтальное расширение: чтобы добиться цели, нужно выстроить социальные связи

* * *

Как мы видели, три просоциальные эмоции способствуют не только укреплению силы характера, но и популярности, что само по себе повышает упорство в достижении цели и стойкость — неотъемлемые черты силы духа. Мы также наблюдали, какими заразительными могут быть эти эмоции, и в настоящей главе подробнее изучим этот уникальный аспект. Благодарность, сопереживание и гордость при правильном применении способны распространяться в рамках социальных связей человека, повышая их устойчивость. В отличие от когнитивных механизмов, например силы воли, исполнительной функции, формирования привычек, эмоции не ограничиваются сознанием человека, а проникают в мир. Они влияют на поведение индивида в отношении других и определяют действия окружающих по отношению к нему. Социальные эмоции способны масштабироваться: они предлагают много путей воздействия на поведение и успех больших групп людей. Как мы увидим, ощущение и выражение благодарности, сопереживания или гордости не только меняет эмоциональное состояние окружающих, делая их более сочувствующими, добросовестными, старательными, но и снижает стресс и повышает уровень общего благополучия.

Эффект пирамиды

Что лучше: сосредоточиться на чем-то одном или иметь разносторонние интересы? Любой, кто изучал литературу о достижении успеха, знает, какие споры разгораются по этому поводу. Традиционно сложилось так, что если человек хорошо проявляет себя во многих областях, это повышает его шансы попасть в престижный университет и т. д. Спорт? Высокий средний балл в школе? Участие в благотворительности? Раньше, если человек мог поставить себе галочки напротив всех этих пунктов, он считался успешным. Но по мере того как все больше людей вступают в борьбу за ограниченные ресурсы, критерии успеха меняются. Уже недостаточно просто заниматься спортом, нужны выдающиеся результаты. Участвовать в благотворительности — здорово, но не идет ни в какое сравнение с тем, чтобы самому организовать такой проект. С каждым годом планка поднимается выше, заставляя людей работать больше и упорнее, чтобы выдерживать конкуренцию. Есть только одна проблема: у тех, кто стремится быть лучшим во всем, не хватает времени.

В сутках всего 24 часа, а энергия человека — ресурс ограниченный. Если он посвящает себя совершенствованию одного навыка, на то, чтобы достичь высот в чем-то еще, у него слишком мало времени. Поэтому геометрия успеха не могла не измениться. Человек с разносторонними интересами имеет свои ограничения. Когда в университеты и кадровые отделы компаний начало поступать больше заявок от разносторонних кандидатов, чем было нужно, критерии выбора изменились: начали искать людей с узкой специализацией[116].

Профили соискателей со способностями в разных областях выглядят примерно одинаково. Они демонстрируют некоторые навыки в любом из указанных направлений, но у них нет особо сильных сторон. Профиль кандидата с узкой специализацией иной: он обладает одной уникальной способностью, которая в данной области ставит его выше остальных. Возможно, этот человек не занимается спортом, не состоит в клубе и не имеет высокого среднего балла, но сочинил симфонию, запустил стартап или открыл сверхновую звезду. Иными словами, он направил все силы на совершенствование одного качества, выделяющего его на фоне остальных. Такие люди отличаются силой духа, стремятся к важной лично для них цели, и теперь они считаются примерами для подражания. Думаю, это хорошо. Творчество, гениальность, мастерство требуют исключительной преданности делу. Редко встречаются люди вроде Леонардо да Винчи, способные показывать уникальные результаты во многих областях. Но большинство могут найти для себя сферу, в которой превзойдут остальных, если им хватит самоконтроля, чтобы сосредоточиться на цели и стремиться к ней. Более того, вне стен учебных заведений разносторонность не особо важна. Если вы хотите сделать карьеру в технологической компании, вам нужны способности к программированию или инновационному проектированию. Чтобы в этом преуспеть, нужно развивать творческий подход и технические навыки.

При всех своих преимуществах у узкой специализации есть существенный недостаток: геометрически форма «пики» — одна из наименее устойчивых. Как башня, она может подняться на недосягаемую высоту, но при возникновении трудностей наверняка легко сломается. Та же логика применима и к людям, выбравшим узкую специализацию: когда что-то идет не так, им хуже, чем другим, именно из-за той дороги, которую они выбрали для достижения своих целей.

Мы не всегда осознаем эту очевидную опасность, поскольку целеустремленным людям многие помогают. Благодаря их предыдущим успехам им легче идти вперед: исчезают потенциальные ямы на их пути, и их движение кажется более стабильным. Например, у ученика, добившегося чего-то значительного в старшей школе, повышаются шансы поступить в престижный университет. У выпускника престижного вуза выше вероятность получить работу в хорошей компании, ведь он уже на шаг впереди остальных кандидатов благодаря репутации своего университета и связям, которые дала учеба в нем. Справедливо это или нет, но для него откроются двери, закрытые для остальных, как бы настойчиво те ни стучали[117]. Но когда что-то идет не так — например, ведущий хирург из-за несчастного случая теряет чувствительность пальцев или топ-менеджер, который несколько лет работал ради того, чтобы стать генеральным директором, не получает эту должность, — падение с «пьедестала» может стать смертельным.

Как я отмечал в предисловии, люди, проявляющие силу характера в сфере рабочей этики и самодисциплины, часто воспринимают неудачи гораздо тяжелее, чем другие. Можно предположить, что более высокий уровень благополучия, который связывают с такими личностными чертами, как сила характера, не объясняется способностью противостоять неудачам, а просто отражает более низкий их уровень. Люди, реже терпящие поражение, обычно счастливее, но это не значит, что они воспримут провал менее болезненно.

Итак, если обладание уникальным навыком или способностью — еще не гарантия стабильности, какой путь выбрать? Должен же быть оптимальный способ добиться уникальных результатов, проявляя стойкость перед лицом неприятностей. Оказывается, наши предки давно нашли решение этой проблемы: форма пирамиды. Она дает максимальную высоту и при этом устойчива в основании. Высокую башню можно сбить относительно слабым ударом, а для разрушения пирамиды такой же высоты нужно гораздо больше усилий. Ее высота может быть сколько угодно велика, и при этом форма сохранит устойчивость, если площадь ее основания будет увеличиваться сообразно высоте.

Если спроецировать это свойство на человеческую психологию, параллель будет очевидной: чем выше достижения, тем больше должна быть площадь основания. И таковым не могут быть дополнительные способности: чем больше времени и усилий человек тратит на развитие одних навыков, тем меньше внимания уделяет другим. В итоге либо пострадают основные навыки, либо человек будет расплачиваться своим физическим и психологическим здоровьем. Именно так и происходит, когда он начинает распыляться. К счастью, есть другой, проверенный способ «увеличить площадь» основания: социальные связи. Как мы видели, культивирование в себе таких чувств, как благодарность, сопереживание, гордость, укрощает эгоистичное желание получить немедленную награду и побуждает действовать так, чтобы быть более привлекательным и ценным в глазах супруга, родителей, коллег или друзей. А в отличие от совершенствования навыков, расширить социальные связи не так сложно. Для этого не нужно трудиться часами и днями. Достаточно готовности общаться, делиться, признавать важность других. Если положиться на свои эмоции, они подскажут простой и естественный метод. Человек укрепляет основание и при этом стремится вверх — к цели.

Выше я в основном делал акцент на личностном аспекте — способности социальных эмоций обеспечить успех и благополучие. Но их применение в отношениях дает дополнительные преимущества: они распространяются подобно вирусу. По мере увеличения «площади основания» человека, когда он общается со все большим числом людей, он взаимодействует с «основаниями» других, и между ними происходит взаимный обмен эмоциями. Одно действие человека вызывает благодарность окружающих. Если он гордится своей командой, это чувство передается и другим. В итоге формируется устойчивая система. Когда в одной ее части возникает проблема, остальные начинают ее устранять. Например, если человек готов сдаться, работая над проектом, благодарность коллеге, предложившему помощь, может побудить его довести дело до конца. Распространяясь в социальном поле, эти этичные эмоции усиливают связи между людьми, повышают их уровень самоконтроля и способствуют достижению более значимых результатов. Эмоции становятся приливом, который поднимает все лодки.

Наглядным примером можно назвать эффект, который сопереживание оказывает на людей, постоянно подверженных эмоциональному выгоранию, — работников сферы здравоохранения. Сигал Барсад из Уортонской школы бизнеса при Пенсильванском университете, на этот раз совместно с Оливией О’Нейлл, изучил, какую роль сопереживание и ощущение социальной принадлежности играет в профессиональной деятельности и психологическом состоянии сотрудников медицинского стационара длительного пребывания. Они опросили более двух сотен работников из разных отделений и собрали данные об их результативности, а также ощущении социальной вовлеченности, эмпатии и сотрудничества. Респонденты, работавшие в отделениях с низким уровнем социальной привязанности, доверия, принятия и поддержки, то есть эмпатии и сопереживания, продемонстрировали не только худшую результативность и уровень вовлеченности в сложную работу по уходу за больными. У них отмечались более низкий уровень удовлетворенности работой, более высокая степень эмоционального выгорания, они чаще уклонялись от дела[118]. И это важно: ведь во всех отделениях, которые изучали исследователи, объективно работа была одинаковой. Оказалось невозможно выделить более сложные или скучные задачи. Но ощущение социальной включенности и эмпатия к окружающим существенно влияли на уровень мотивации и способность справляться с текущими задачами. Если сотрудник был перегружен и готов сдаться, эмоциональная и деятельная поддержка окружающих помогала ему продолжать работу.

Гордость действует примерно так же. Она укрепляет упорство в достижении цели и помогает развить навыки. Наглядным тому доказательством стало интервенционное исследование[119] большой группы подростков из Самоа, живущих в Сан-Франциско. Большинство их семей балансируют на грани нищеты и к благополучным явно не относятся, а значит, их шансы на хорошее образование и достойную работу невысоки. Более того, они менее сплоченные, чем представители других этнических меньшинств, и чувствуют себя заложниками стереотипов. Команда психологов под руководством Кристин Йе решила выяснить, как может повлиять на этих подростков чувство гордости. Исследователи разработали программу под названием «Гордись собой» (Wear Your Pride, WYP). Ученые предположили, что если вызвать в подростках гордость за традиции и особенности их этнокультурной группы, это не только побудит их стремиться к успеху, но и повысит уровень упорства в достижении цели и общего благополучия. В рамках программы испытуемые изучали культурную историю своего народа, художественные достижения, ценности и лидеров. Основной целью было помочь им ощутить более глубокую связь со своей культурной группой, гордиться своими самобытными традициями, а также развить художественные навыки и выполнить итоговый проект. По окончании программы у участников не только появилась гордость за свою этническую группу и ощущение принадлежности к сообществу. Они выразили желание и готовность развивать новые навыки[120]. Подростки также отмечали, что участие в программе помогло им получить поддержку сверстников и наладить общение. Гордость одного подростка стимулировала аналогичные чувства у других, побуждала активнее стремиться к своим целям и создавала ощущение сопричастности.

Социальные эмоции позволяют людям стремиться к самым амбициозным целям и при этом формировать прочную основу. Разумеется, они отнимут некоторое время от удовлетворения личных желаний, но это окупится сторицей. Время, которое человек вкладывает в развитие отношений с другими — смеется вместе с ними, делает приятные сюрпризы, поддерживает и утешает, — не только помогает ему продуктивнее работать, но и становится своеобразной страховкой в трудные времена. Вдобавок это приятно. Хотите верьте, хотите нет, но помощь другим, пусть и за свой счет, делает человека счастливым. Мозг воспринимает такие действия как вознаграждение. А то, что считается наградой, имеет тенденцию распространяться.

Стремление отдавать

У ученых, исследующих самоконтроль, возникают разногласия по многим вопросам, но в одном они единодушны: использовать силу воли не так уж легко и весело. В лучшем случае это требует усилий, в худшем — сродни зубной боли. Это не значит, что сила воли не важна или не приносит пользу, но часто приходится заставлять себя ее применять. Эмоции, например благодарность, гордость, сопереживание, действуют иначе. Поскольку они возникают благодаря социальному обмену, каждая из них по-своему побуждает сотрудничать или делиться опытом с другими. В отличие от силы воли и привычек, эти эмоции дают внутреннее ощущение награды, способны подпитывать себя.

То, что воспринимается как награда, приносит человеку счастье и удовлетворение. Но их уровень и продолжительность могут быть разными. В течение двух десятилетий психологи изучали, что делает человека счастливым, и в результате сформулировали несколько основных принципов. Да, счастье можно купить, но только отчасти. Отсутствие хорошего жилья, качественных продуктов питания или медицинской помощи обычно вызывает стресс и мешает счастью. Исследование Даниэля Канемана показало, что повышение уровня дохода до 75 тысяч долларов сопровождается аналогичным ростом ощущения благополучия[121] (однако сумма может быть иной — ведь в разных уголках мира уровень жизни очень разнится). Выше этой планки счастье зависит уже от другой «валюты» — межличностных отношений.

Часы Rolex могут вызвать улыбку у многих, но вряд ли она продержится столько же, сколько улыбка от воспоминания об игре со своим ребенком. Так уж устроен наш мозг. Ничто не способно сделать человека счастливее, чем хорошая компания. Она наполняет энергией. Причина проста: поведение, эффективное для человека с точки зрения эволюции, воспринимается как приятное. Именно так мозг заставляет его придерживаться. Секс доставляет удовольствие, потому что воспроизводство — основная цель эволюции. То же касается еды. Сладкая и жирная пища кажется вкусной, поскольку содержит много калорий (конечно, сегодня такая еда приносит больше вреда, чем пользы, но не забывайте: человек развивался в условиях дефицита пищи и других ресурсов, задолго до появления фастфуда). Еда и секс, несомненно, важны для выживания, однако не менее значимы сотрудничество и социальная поддержка. Поэтому человеку нравится не только налаживать отношения с другими, но и совершать действия, укрепляющие их. И среди них лидирует дарение.

Когда человек предлагает другому нечто ценное, это становится основой сотрудничества и приносит дивиденды в будущем. Сам факт, что человек чем-то поделился, должен быть для него приятен, как секс или еда, даже если он требует определенной жертвы сейчас. Все мы, вероятно, слышали, что отдавать приятнее, чем получать, но до недавнего времени никто не знал, насколько с этим согласен мозг человека. Чтобы это выяснить, психологи Майкл Нортон и Элизабет Данн провели серию экспериментов.

Первый был несложным. Ученые опросили репрезентативную выборку американцев о том, сколько денег они тратят на подарки для себя, оплату счетов и личные расходы, а сколько на подарки и благотворительность. Затем им задали дополнительный вопрос: «Насколько счастливым вы себя ощущаете в целом?» Результат был очевиден. Люди, которые тратили больше на благо других, чувствовали себя счастливее[122]. Эта закономерность прослеживалась при любом уровне доходов, опровергая предположение, что люди, которые могли отдать больше другим, были счастливее, просто потому что у них больше денег в принципе. Но, возможно, были и другие факторы, которые это объясняли. Например, более социально ориентированные люди в целом счастливее. Если так, структура их личных расходов не влияла на уровень счастья, а просто отражала их обычное поведение.

Чтобы это выяснить, Данн и Нортон избрали новую тактику. В течение нескольких дней они каждое утро подходили к разным людям в общественных местах и спрашивали их, насколько счастливыми они себя чувствуют. Затем они делали то, чего от них никто не ожидал. Они вручали человеку 5 или 10 долларов с условием, что он их потратит сегодня на себя или кого-то другого. Вечером они вновь связывались с испытуемыми и интересовались, насколько те счастливы. Как и раньше, тратить деньги людям было приятно. Те, кто вложил полученные средства в других, были гораздо счастливее, чем те, кто купил что-то для себя, независимо от первоначального уровня счастья. И не играло никакой роли, сколько именно потратил человек: те, у кого было 5 долларов, были не менее счастливы, чем те, кто отдал 20. Важен сам факт.

Хотя результаты были однозначными, нельзя было исключать и такой вариант: респонденты говорили то, что от них хотели услышать исследователи. Чтобы убедиться в их искренности, а не стремлении соответствовать социальным нормам, другая группа ученых решила отследить реакцию мозга. Профессор экономики Уильям Харбау и коллеги с помощью МРТ-сканера отмечали реакцию мозга респондента, когда он что-то отдавал: либо добровольно, либо по принуждению. В начале эксперимента каждому давали 100 долларов и рассказывали о благотворительной организации, занимающейся помощью голодающим. Далее участнику сообщали, что во время МРТ-сканирования мозга он будет наблюдать за тем, как часть полученных денег будет переведена на счет благотворительной организации. В одних случаях испытуемые сами, добровольно принимали решение. А в других случаях это происходило автоматически, как своего рода налог. В момент перевода средств исследователи наблюдали за активностью центров удовольствия в мозге участника: чем выше она была, тем сильнее оказывались его приятные эмоции. Полученные результаты подтвердили выводы Нортона и Данн. Хотя активность центров удовольствия была выше в случае добровольного решения, в случаях обязательного перевода она тоже наблюдалась. Человек всегда чувствует себя счастливее, когда чем-то делится[123].

Как вы помните, ранее я утверждал, что сотрудничество может включать любые виды ресурсов. То же справедливо и в отношении ситуации, когда человек чем-то делится: он может не ограничиваться только деньгами. То, что психологи называют эвдемоническим поведением — действия, которые вознаграждаются за счет социальных связей, эмпатии, благодарности и т. д., — активирует те же центры удовольствия в мозге человека, что и любое другое вознаграждение[124]. Однако, в отличие от активации благодаря эгоистичному поведению, просоциальные действия связаны с большей устойчивостью к депрессии и одиночеству. Благодарность, сопереживание, гордость побуждают человека делиться с другими, и само это действие воспринимается как приятное. Человек стремится испытывать эти ощущения вновь и вновь.

«Вирусный» успех

Упреждающий характер стратегий, основанных на эмоциях, приводит к тому, что со временем человек прибегает к ним все чаще и активнее. Кроме того, они обладают еще одним качеством, помогающим им обеспечивать успех, — способностью к «вирусному» распространению. Все эмоции заразительны, они легко «расходятся» внутри группы[125]. Если окружающие счастливы, их положительный настрой может передаться и вам. Если вы грустите, у людей вокруг тоже иногда портится настроение. Но у социально ориентированных эмоций вроде тех, которым посвящена эта книга, есть своя специфика. Их распространение принимает две формы: зеркальное и взаимное.

При зеркальном варианты эмоции одного воспроизводятся другими. Мозг человека непрерывно расшифровывает эмоциональные сигналы от окружающих (не всегда это происходит сознательно). И если нет причин воспринимать другого как угрозу, мозг часто принимает и воспроизводит отмеченные эмоции. Например, когда человек видит, что ему кто-то улыбается, он начинает зеркально повторять движения его лицевых мышц, хотя и более вяло. То же относится почти ко всем движениям, которые мы наблюдаем. Это явление, которое часто называют бессознательной мимикрией, стало одним из ментальных механизмов, направленных на то, чтобы помочь человеку «настроиться на одну волну» с другими. Копируя чужие невербальные сигналы, он чувствует то же, что и они, но менее интенсивно. Это помогает мозгу интерпретировать их ментальное состояние. Если человек видит того, кто стоит, выпрямившись во весь рост и расправив плечи, он, скорее всего, тоже повторит эту позу, хотя и не так явно, а мозг расценит ее как проявление гордости. Иными словами, один из способов узнать, что чувствуют другие, — «опробовать» те сигналы, которые они посылают. В результате можно отчасти ощутить те же эмоции.

Распространение эмоций не ограничивается невербальными сигналами от окружающих. Оно может осуществляться и другими способами, а в крупных сообществах влияет на эмоциональное состояние многих людей. Одним из самых убедительных примеров стал эксперимент, проведенный соцсетью Facebook. Специалисты компании систематически меняли тип эмоционального контента, который отображался в новостных лентах у более чем 680 тысяч пользователей. Часть видела сообщения друзей, которые носили позитивный характер, а часть — имевшие негативную эмоциональную окраску. Специалисты компании манипулировали общим эмоциональным фоном, который пользователи видели в виртуальном пространстве. Результаты были однозначными: настроение смещалось в сторону эмоционального фона того контента, который им показывали[126]. Те, кто видел больше грустных сообщений, и сами начинали размещать грустные новости. Те, кто наблюдал больше счастливых сообщений, отзеркаливали их. Даже в отсутствие личного контакта мозг человека улавливает эмоциональные сигналы, в данном случае вербальные, и распространяет их по бесконечной сети.

Когда один человек в группе ощущает благодарность, гордость или сопереживание, они отчасти передаются и окружающим. Это знакомо многим. Например, люди признаются, что ощущают гордость, находясь рядом с человеком, получившим всеобщее признание. Обычно говорят, что они греются в лучах отраженной славы. Если рассматривать человека с точки зрения его включенности в социальное поле, он получит пользу не только от развития этих эмоций в себе, но и от того, что окружающие постараются действовать так же. Если человек раздражен или огорчен, ему сложно настроиться на благодарность, но общение с другом или коллегой, испытывающим эту эмоцию, может помочь. Человек получает то, чего ему не хватает, если вокруг этого в избытке.

Когда человек впитывает такие чувства, как благодарность, гордость, сопереживание, это идет ему на пользу. К сожалению, это не единственные возможные эмоции. Несложно «заразиться» подавленным настроением и раздражением. Вот почему мы снова будем говорить о системе, а не отдельной личности. В любой замкнутой системе и хорошее, и плохое распространяется, охватывая ее целиком. Устойчивая система способна отреагировать на негативный раздражитель и запустить корректирующий механизм. Для эмоциональных стратегий один из простых способов это сделать — обеспечить, чтобы достаточное число «узлов» системы (людей) испытывали «правильные» эмоции. Тогда они станут ограничителями для деструктивных чувств. Раздражение не распространится, если раз за разом оно будет наталкиваться на гордость или сопереживание. А реакцию иммунной системы на патогенные факторы и проблемные состояния удастся купировать.

Конечно, цель в том, чтобы в любой группе установился баланс. Критические точки очень важны. Если группа «инфицирована» слишком большим числом «патогенных факторов» одновременно, система может и не справиться с задачей излечения себя. Чтобы этого избежать, надо уделять особое внимание культуре группы, отслеживать и поддерживать определенные нормы. Профессор психологии Дэвид Рэнд из Йельского университета показал, как небольшие изменения базового уровня честности или нечестности в группе способны кардинально изменить поведение каждого ее члена[127]. То же справедливо и для эмоций, относящихся к самоконтролю. Чтобы побуждать членов группы стремиться к достижению своих целей и проявлять упорство, надо поддерживать в ней высокий базовый уровень трех ключевых эмоций. И тогда, хотя у каждого могут время от времени наступать черные дни, в системе будет достаточно благодарности, сопереживания и гордости, чтобы компенсировать провалы.

Можно положиться на зеркальное распространение эмоций (благодарность рождает благодарность), но есть и другой путь. Как я уже упоминал, сопереживание, гордость и благодарность, в силу своей ключевой роли в социальном взаимодействии, могут распространяться, а следовательно и управляться, взаимно. Человек способен отзеркаливать чувства собеседника пассивно, путем наблюдения. И его можно побудить испытать другие эмоции, вызванные действиями собеседника по отношению к нему. Например, как мы уже видели, если человек ощущает сопереживание, он скорее кому-то поможет. Этот добрый поступок не только избавит нуждавшегося от неприятностей, но и изменит его чувства. Скорее всего, он ощутит благодарность, и она может стимулировать его помочь кому-то еще. Новое эмоциональное состояние неспособно помочь, но оно формирует круг действий: сопереживание вызывает благодарность, которая ведет к оказанию помощи, что вызывает сопереживание у другого. В этом и заключается цель социальных эмоций: они чередуются, чтобы социальный обмен не прекращался. И по мере того как эти состояния циркулируют в обществе, они повышают уровень самоконтроля, упорства, концентрации каждого его члена.

Можно привести много примеров этого явления. Один из моих любимых — исследование, проведенное Адамом Грантом из Уортонской школы бизнеса и Франческой Джино из Гарвардского университета. Они изучали упорство в сфере деятельности, где отказ — привычное дело: целевом сборе средств (фандрайзинге). Две недели Грант и Джино фиксировали число звонков от специалистов потенциальным благотворителям по поводу пожертвований в пользу университета. В конце первой недели половину специалистов пригласили к руководителю направления, который поблагодарил их за работу и высоко оценил их старания. Чтобы понять, как это повлияло на сотрудников, Джино и Грант попросили их определить, насколько ценными они себя чувствуют благодаря похвале от руководства.

То, что происходило на второй неделе, впечатляет. Если на первой неделе обе группы сотрудников — получившие похвалу от руководителя направления и не получившие — работали примерно одинаково, то на второй те, кого поблагодарил руководитель, прикладывали вдвое больше усилий[128]. А главное, сами они не ощущали благодарности, скорее чувствовали, что их ценят, и гордились собой. Благодарность одного вызвала гордость в другом и стимулировала его приложить больше усилий при выполнении сложной задачи, которая часто сопровождается грубыми отказами.

В подтверждение этого вывода Адам Грант совместно с профессором Йельской школы менеджмента Эми Вжесневски продемонстрировали, что даже ожидание благодарности способно повысить результат. В частности, они показали, что сотрудники, ожидавшие получить благодарность за работу, и те, кто стремился ощутить гордость за себя, работали эффективнее, чем сотрудники, не ожидавшие подобных эмоций[129]. Благодаря повышению эффективности этим сотрудникам, конечно, удалось получить похвалу и испытать гордость за себя. Это, в свою очередь, дополнительно повысило их мотивацию и привело к очередной благодарности от руководства. Так происходит формирование основанной на эмоциях общей восходящей спирали успеха.

Один из лучших способов поддерживать ее — не только стараться чаще ощущать благодарность, сопереживание и гордость, но и охотно демонстрировать их другим, даже тем, на кого они не направлены. Взаимное распространение — когда мы побуждаем человека почувствовать благодарность за сопереживание ему — действует само по себе, когда мы взращиваем в себе эти три эмоции. Чем сильнее они станут, тем чаще мы будем действовать с ними в унисон. Зеркальное распространение можно стимулировать, усилив сигнал относительно «шума». Например, человек может и не подозревать, что его собеседник испытывает чувство благодарности, если оно не направлено лично на него. Его эмоциональный сигнал легко пропустить. Но если он открыто выражает свои чувства, говорит о них, сила сигнала увеличивается. А когда эмоции легче увидеть, их проще и перенять.

В группе эта стратегия означает, что лидер или руководитель должен поддерживать корпоративную культуру, побуждающую сотрудников к открытому выражению чувств и обмену эмоциями. И если члены команды убеждены, что проявление благодарности, сопереживания и искренней гордости — ценное качество, попытки подавить их выражение будут сокращать их распространение. А их передача, например в рамках общества, порой помогает решать некоторые серьезные и неудобные проблемы. В следующей главе я расскажу, как это происходит.

Глава 8. Вертикальный рост: стимулирование общественного успеха

* * *

Пока мы изучали самоконтроль и успех «под микроскопом». Мы наблюдали, как благодарность, сопереживание и гордость делают людей более ориентированными на будущее, готовыми сдерживать импульсивные поступки и проявлять упорство в стремлении к цели. Мы видели, как эти эмоциональные состояния ограждают от физических и психологических проявлений ежедневного стресса, как распространяются в социуме и укрепляют его, делая его участников более счастливыми и стрессоустойчивыми. Есть еще одно преимущество эмоционального пути к успеху: он обеспечивает возможность не только горизонтального, но и вертикального роста.

Под вертикальным ростом я имею в виду то, что эти эмоции способны формировать решения, которые улучшают общество в целом. Изменение климата, инфраструктурные проблемы, вопросы здравоохранении и похожие проблемы являются дилеммами межвременного выбора: часть решения требует приложить значительные усилия и принять их издержки в краткосрочной перспективе, чтобы обеспечить хороший результат в будущем. Решать подобные проблемы особенно непросто, потому что нам сложно сопоставить значительные издержки, ожидающие нас в настоящем, с будущими преимуществами, которые на индивидуальном уровне, скорее всего, кажутся нам незначительными.

Когда несколько голов хорошо, но одна лучше

Сколько стоит общественное благо? Это щекотливый вопрос. Хотя ни один человек в здравом рассудке не захочет, чтобы кто-то рядом с ним страдал, помогая другим, человек тратит собственные деньги и силы. Добавьте к этому тот факт, что любой человек является частью общества — то есть каждый из нас в некоторой степени получает пользу от налогов, усилий и ресурсов, пожертвованных другими людьми, — и это уравнение усложнится еще больше. Для его решения требуется, чтобы отдельные люди взаимодействовали в формате взаимовыгодного обмена на более масштабном уровне. Однако осознаем мы это или нет, но на таком уровне мы действуем ежедневно. За кого мы голосуем, какие политические меры поддерживаем, как потребляем ресурсы — все это влияет не только на наши персональные результаты, но и на результаты других людей. Чтобы изучить, как люди решают, какие издержки считать для себя приемлемыми, когда речь идет о личных против общественных прибыли и убытке, поведенческие экономисты разработали экспериментальную игру. По ее правилам участники могут либо добавить свои деньги в «общий фонд», либо оставить их себе. Чтобы смоделировать преимущества, которые люди получают от участия в общественной жизни, сумму, помещенную в «общий фонд», умножали на конкретный коэффициент, а полученную прибыль распределяли между всеми игроками. Здесь есть две загвоздки. Во-первых, коэффициент, на который увеличивалась общая сумма, всегда меньше, чем число игроков. Это означает, что сумма, которую получит обратно любой из игроков, будет меньше, чем сумма, которую имел бы игрок, если бы решил оставить все деньги себе. Складывается ситуация, в которой для группы прибыль будет самой высокой, если все игроки отдадут свои деньги в «общий фонд», а для игрока прибыль будет самой высокой, если он оставит все свои деньги себе, а затем получит сумму из «общего фонда» за счет других. Вторая загвоздка заключалась в том, что принятые решения не раскрывались: никто не знал, кто из игроков отдал деньги в «общий фонд», а кто нет.

Во многих отношениях эта ситуация отражает нашу повседневную жизнь. Пока человек сам это не озвучит, никто не знает, сколько налогов платит его сосед, за кого он голосует, получает ли субсидии от государства, хотя легко мог бы найти работу, платит ли он больше за использование энергосберегающих технологий и так далее. Суть системы налогообложения, многих социальных программ, уплаты десятины и подобных мер в том, что каждый член общества жертвует часть своих личных ресурсов (в соответствии со своим социальным положением) на обеспечение всеобщего блага. К сожалению, система никогда не работает так справедливо, как задумывалось.

Специалистам по теории игр очевидна лучшая стратегия для использования в таких ситуациях. Если единственное, что заботит игрока, это максимизация его прибыли, тогда он должен пользоваться общественными благами, ничего не давая взамен. При этом в описанной выше игре обычно возникала другая траектория. Сначала большинство игроков отдавали крупную сумму в «общий фонд» — это всегда изумляло экономистов, так как казалось им нерациональным. Это поведение носило скорее интуитивный характер. С исторической точки зрения, когда люди жили в небольших группах и делились ресурсами — участком для земледелия, совместными усилиями на охоте, — попытка получить что-то за счет остальных могла закончиться плачевно. Если только действия человека не были абсолютно анонимными, ему всегда следовало думать о будущем. Конечно, какое-то время это сходило бы ему с рук, но когда остальные поняли бы, что он не дает им ничего взамен, его бы наказали, изгнали из группы или все закончилось бы еще хуже. Так что даже сегодня, начиная играть в такую игру, люди чувствуют себя обязанными действовать на благо всей группы. Тем не менее, учитывая, что анонимность является одним из правил игры, участники быстро осознают, что эгоистичное поведение не нанесет их репутации ущерба. В ходе игры участники понимают, что не все игроки отдают деньги в «общий фонд», и объем денег, который туда поступает, постепенно уменьшается настолько, что остаются лишь несколько убежденных альтруистов, которые настаивают, что нужно поступать правильно.

То, что мы наблюдаем в этой игре, является расширенной версией «дилеммы заключенного», когда результаты одного игрока зависят не от действий его партнера, а скорее от действий группы. Результатом становится размывание ответственности в совокупности с более высокой неопределенностью по поводу вероятности будущего вознаграждения. Так что многим игрокам становится легче проявить эгоизм[130]. Если есть люди, которые пользуются общими благами, ничего не давая взамен, и им это сходит с рук, велик соблазн вести себя так же. В конце концов, они не только получают выгоду сейчас, но и снижают шансы на то, что те, кто что-то вкладывает, получат вознаграждение в будущем.

Такой образ мышления в совокупности с нашим типичным предпочтением немедленного удовольствия может существенно усложнить решение национальных или глобальных проблем. Возьмем, например, проблему изменения климата. Опрос, проведенный в 2015 году газетой New York Times совместно со Стэнфордским университетом и некоммерческой исследовательской группой Resources for the Future, показал, что подавляющее большинство американцев (включая половину тех, кто назвал себя республиканцами) считают глобальное потепление проблемой и поддерживают меры правительства в этом вопросе[131]. Но многие указывают на значительные экономические издержки от этих мер, снижающие энтузиазм людей. Это наглядно видно по тому, как медленно реализуется решение этого вопроса.

Со временем преимущества от искоренения этой проблемы, несомненно, превысят издержки, но, к сожалению, не раньше чем через несколько десятилетий. И получат их отнюдь не те, кто нес издержки. У шахтеров из Аппалачского каменноугольного бассейна, перед которыми замаячила перспектива потерять работу, вероятно, будет несколько иное мнение о преимуществах борьбы с глобальным потеплением, чем у людей, населяющих прибрежные города, где повышение уровня моря скоро станет серьезной проблемой. Такое распространенное восприятие преимуществ и издержек заставляет людей больше, чем обычно, обесценивать будущее[132].

Нечто схожее наблюдается и в области инфраструктурных проектов. Инфраструктура США разваливается. В 2007 году Федеральное управление автомобильных дорог опубликовало данные, что более 25% всех мостов в стране имеют повреждения. В 2008 году, по данным Ассоциации по обеспечению безопасности общественных плотин, серьезные дефекты имели более 4000 плотин. В 2010 году дефицит средств, необходимых на ремонт инфраструктурных объектов — от систем питьевой воды до дорог и школ, — составил более 1,8 триллиона долларов[133]. Кажется немыслимым, что избиратели и чиновники допустили такое. Конечно, не всегда деньги помогают решить проблему и необходима подотчетность в том, на что правительство тратит средства. Но верно и то, что необходимо выделять достаточно денег на поддержание инфраструктуры. К сожалению, плачевное состояние инфраструктурных объектов в США, как и во многих других странах, позволяет уверенно говорить, что эти средства не выделяются. Одна из причин постоянного дефицита денег на эти статьи расходов, как логично предположить, — в обычной человеческой тенденции обесценивать будущее. Большинство предпочтут дополнительную поездку в выходные, чем потратить деньги на ремонт какого-то неизвестного моста. Обесценивание будущего, обусловливающее подобное явление, усиливается на уровне сообщества крайне низкой статистической вероятностью, что кто-то из его членов окажется на том мосту в момент, когда он разрушится.

Этот простой факт способен привести к принятию неграмотных решений на правительственном и личном уровне. Профессор экономики Роберт Франк из Корнелльского университета наглядно это доказал. Во время недавней рецессии американцы были сосредоточены на экономии средств любой ценой[134]. Франк красноречиво убеждал общество, что экономия на ремонте инфраструктурных сооружений — просто иллюзия бережливости. Он указывал на то, что в 2010 году в New York Times вышла колонка с расчетами Департамента транспорта штата Невада: ремонт участка трассы № 80 длиной 16 километров обошелся бы бюджету в 6 миллионов долларов, а если отложить его на два года, его стоимость повысится уже до 30 миллионов из-за постоянного ухудшения состояния дорожного полотна. Для этого проекта, как и для многих других, потратить деньги сейчас, инвестировав в будущее, было бы выгодной сделкой. Во время рецессии, как справедливо отметил Франк, стоимость материалов и рабочей силы очень низка из-за возросшей безработицы и наличия избыточных производственных мощностей. Дешевле всего сделать ремонт именно в этот период. Но дополнительные пакеты мер по стимулированию экономики были в основном отвергнуты. Люди не чувствовали уверенности в будущем, поэтому они, как и политики, которых они поддерживали, сосредоточились на настоящем и стремились сохранить свои ресурсы за счет гораздо более значительной выгоды, которую все получили бы в перспективе.

Чем больше людей участвует в процессе, тем сложнее побудить их поступать правильно. Чем выше шанс, что кто-то получит выгоду за счет остальных, тем сложнее последним поверить, что они сами извлекут из этого пользу, а не станут жертвами обманщиков. Статистика подтверждает выгоды от участия в формировании общественных благ (мы все выигрываем от хороших дорог и мостов, устойчивого развития сельского хозяйства, чистого воздуха и воды, сильной армии). Но они порой кажутся абстрактными и далекими от жизни. Если исторически люди выживали в небольших группах и часто несли ответственность друг перед другом за самоконтроль, сотрудничество, самопожертвование, то сегодня они зависят от миллионов других людей, часто разделенных огромными расстояниями. И мы редко осознаем, что получаем от других, если не оказываемся в очень бедственном положении.

Решение этих проблем требует самоконтроля на масштабном уровне. Как и другая проблема — использование чрезмерного объема общих ресурсов ради своего блага. Это явление известно как «трагедия общин». Оно имеет место, когда люди тратят слишком много ресурсов ради сиюминутной выгоды. Например, если рыбаки выловят слишком много рыбы, чтобы быстро заработать, число рыб в косяках, которые кормят всех, снизится, а со временем они могут и вовсе исчезнуть.

Ситуации, когда оценка выгоды требует сложных статистических методов и общения с пострадавшими от эгоистичных решений, формируют вредную среду для применения исполнительной функции. Требуется все больше мысленных усилий, чтобы понять и оценить, почему стоит применить самоконтроль. Нам нужен подход, который переместит людей на базовый, интуитивный уровень, не требующий грандиозной работы мозга. Такой, в котором легко применить древние методы для решения проблем сотрудничества и самоконтроля в малом и который усилит их для эффективной работы на более масштабном уровне. Нам нужны социальные эмоции.

Этичные эмоции

Три эмоции, которым посвящена эта книга, обладают двумя общими чертами, влияющими на то, как люди формируют или меняют свои позиции и убеждения. Во-первых, как мы видели, они сдерживают свойственную нам привычку обесценивать будущее вознаграждение. Во-вторых, они меняют то, как человек воспринимает других, заставляя его считать, что те готовы к сотрудничеству и заслуживают доверия. В целом этичные эмоции (благодарность, сопереживание, гордость) меняют мировосприятие человека так, что в перспективе это приносит пользу всем. Побуждая его больше думать о будущем и меньше подозревать остальных в желании получить выгоду за счет других, они повышают готовность вносить вклад или жертвовать чем-то ради увеличения общего блага в перспективе.

Приведу обоснование. В отношении либералов и консерваторов к вопросам защиты окружающей среды есть важная разница. Первые считают такие темы, как изменение климата, повторная переработка, сохранение биологических видов, вопросами морали. При их обсуждении они делают акцент на нравственном аспекте. Либералы гордятся повторной переработкой.

Им жаль животных, которые могут пострадать от загрязнения окружающей среды. Если добавить к этому известную истину, что люди охотно несут краткосрочные издержки ради достижения цели, когда они морально вовлечены в ситуацию, становится понятно стремление либералов поддерживать политические меры, направленные на защиту окружающей среды. Они считают эти издержки оправданными, частично потому что их этичные эмоции не позволяют им сосредоточиться на немедленной выгоде.

Если это справедливо, можно изменить отношение консерваторов к вопросам защиты окружающей среды, вызвав у них этичные эмоции и связав это состояние с соответствующей причиной. Социолог Робб Уиллер из Стэнфордского университета и психолог Мэттью Файнберг из Университета Торонто решили изучить именно эту возможность. Они сформулировали послание в защиту дикой природы, апеллирующее к эмоциям читателей. Но ключевым они сделали не принцип «не навреди», на котором обычно делают акцент либералы, а чистоту. Результаты многолетних исследований показывают, что на шкале морали консерваторы ставят понятие чистоты гораздо выше, чем либералы; вероятно, они будут гораздо больше ценить вещи в их первозданном виде[135]. Поэтому авторы послания призывали людей защитить природу от «осквернения», чтобы будущие поколения могли насладиться ее красотами в их «первозданной чистоте».

Затем Уиллер и Файнберг дали прочесть два варианта послания — один с лейтмотивом «не навреди», а второй с идеей сохранения первозданной чистоты — людям, которые считают себя консерваторами. Изучившие второй вариант высказали более позитивное отношение к мерам, направленным на защиту окружающей среды, чем те, кто прочел первый[136]. Также они серьезнее отнеслись к проблеме глобального потепления, хотя в послании не было информации об изменении климата. Здесь, в частности, мы видим, как влияют этичные эмоции на восприятие людей и их решения по поводу будущего.

Когда человек испытывает этичные эмоции, он будет заявлять, что готов поддерживать решения и поведение, ведущие в перспективе ко всеобщему благу. Но если он окажется в ситуации реального выбора и должен будет понести издержки или испытать неудобства, не разойдутся ли его слова с делом? Об этом нужно знать до того, как мы начнем использовать этичные эмоции ради изменения общества. Счастлив сообщить, что первые ответы внушают оптимизм.

Один из примеров касается энергетики. Во многих городских агломерациях подача электричества обеспечивается через порядком изношенную инфраструктуру сетей. В жаркие летние дни, когда люди активно пользуются кондиционерами в домах и офисах, сети подвергаются запредельной нагрузке. Только в 2013 году происходили крупные аварийные отключения в Нью-Йорке, Вашингтоне, Филадельфии и Бостоне. Похожие коллапсы случались в Канаде, Японии и Индии. Таких отключений электричества можно избежать: уже давно есть технологии, позволяющие это сделать. Проблема в потребителях, а точнее, в отсутствии у них самоконтроля.

По сути, динамика летних отключений электричества — не что иное, как дилемма общественного блага. Как и в случае с «трагедией общин», речь о ресурсе, который приносит пользу многим, только если каждый получает его в разумных объемах. Если слишком многие пользователи пытаются добыть слишком много этого ресурса, это ведет к его исчерпанию, а в данном случае к аварии в электросети. Простой путь решения этой проблемы — сотрудничество. Каждый должен проявить рациональность и использовать чуть меньше ресурса, чем ему хотелось бы, приняв тот факт, что температура воздуха у него дома или в офисе будет чуть выше идеальной. Альтернативный вариант: каждый включает кондиционер на максимум, что ведет к риску аварии в сети и к тому, что все окажутся в еще менее приятных условиях.

Исходя из того, что мы уже знаем о самоконтроле, можно предположить следующее: большинство выберут второй вариант, не лучший для электросетей, либо понадеявшись, что остальные поступят ответственнее и они этим воспользуются, либо потому что не хотят, чтобы другие воспользовались их благоразумием. В попытке стимулировать сотрудничество многие энергетические компании регулярно предлагают пользователям установить рядом с кондиционером маленький радиоприбор, способный получать сигнал, когда риск аварийного отключения слишком высок. При его приходе устройство автоматически меняет на термостате температуру на несколько градусов, и нагрузка на электросети снижается. Это быстро и просто, но установить прибор согласились единицы. В разных сообществах в США уровень участия в этой программе редко превышал 20%.

Причина, как я уже отмечал, может быть в том, что современные условия жизни, с точки зрения масштаба и развития технологий, разительно отличаются от прежних. Когда-то было легко увидеть, что кто-то использует больше ресурсов, чем остальные. Если человек приводил слишком много своих коров на общественное пастбище, брал слишком много воды из общего колодца или не участвовал в строительстве местного амбара, это всегда было заметно. Но когда речь идет о тысячах людей и поведении, которое легко скрыть, например установив термостат в доме, проще подавлять или игнорировать традиционные механизмы, которые способны ограничить эгоистичное поведение. Если никому не известно о неэтичных поступках человека, тот может не волноваться за свою репутацию. А когда одни люди не беспокоятся о репутации, другие тоже не спешат применять самоконтроль, чтобы вести себя этично и сотрудничать.

Дилемма кажется неразрешимой, но есть несложные способы с ней справиться. Если технологии и эффект масштаба помогают людям скрыть свой эгоизм, то, чтобы изменить их поведение, надо предать их поступки гласности. Одним из самых наглядных примеров, подтверждающих справедливость этой идеи, стало исследование экономиста Эреца Йоэли из Гарвардского университета, проведенное совместно с корпорацией PG&E — одной из крупнейших энергоснабжающих компаний в США. PG&E предлагала испытуемым 25 долларов за участие в программе по размещению возле своего кондиционера прибора, предотвращающего аварийное отключение. Результаты были очень скромными. Команда Йоэли задалась вопросом, изменится ли ситуация, если не предлагать пользователям вознаграждение, а заставить их задуматься, как они выглядят в глазах соседей. Было внесено небольшое изменение в способ записи для участия в программе. Соискателям, как и прежде, по почте направляли приглашение принять участие в ней. Но, чтобы подтвердить его, теперь нужно было добавить свое имя в особый открытый список, вывешенный на общее обозрение. Так все знали, кто согласился установить дома указанный прибор. Поскольку тот работал в автоматическом режиме, люди могли быть уверены, что никто не жульничает за закрытыми дверями. Кроме того, те, кто действует эгоистично, оказались как на ладони. Согласившиеся участвовать в программе могли гордиться собой. Отказавшимся доставались косые взгляды соседей. Результаты оказались впечатляющими: участие в программе по предотвращению аварийных отключений увеличилось более чем втрое[137]. Более того, новая стратегия оказалась экономически выгодной для энергетической компании. По расчетам исследователей, чтобы добиться такого же уровня участия в программе, PG&E пришлось бы повысить сумму личного вознаграждения еще на 145 долларов. Только подумайте: несколько общих списков против 170 долларов на человека, а результат одинаковый. Тут не было ничего сложного. Гордость — один из самых действенных инструментов в самоограничении, а эффект общих списков еще выше в условиях, когда люди регулярно общаются. Их эмоция распространяется и усиливается. Например, эффект от общих списков был выше в многоэтажных домах, где жильцы видели их в вестибюле. Выше он был и среди владельцев квартир, а не съемщиков: последние были менее мотивированы вкладывать в общее благо на будущее.

В целом полученные результаты позволяют предположить, что если общество пробуждает в людях этичные эмоции, то вероятность, что совместные устремления окажутся направлены в будущее, тоже увеличивается. Есть два взаимодополняющих способа этого добиться. Первый — сделать этичные эмоции социальными нормами, чтобы они культивировались с рождения. Например, сопереживание само по себе горю не поможет, но способно побудить действовать на пользу другим, иногда в ущерб себе.

Один из лучших примеров этой стратегии можно увидеть в Дании. Датчане убеждены, что привитие эмпатии так же важно для будущего успеха и счастья, как обучение математике или литературе. Эта точка зрения подтверждена результатами серьезного исследования[138]. Поэтому в Дании уроки эмпатии включены в школьную программу. Если детей с малых лет учат, как ставить себя на место другого, работать в команде, поддерживать других, став взрослыми, они чаще способны на сопереживание. И хотя не было экспериментов, подтверждающих прямую связь более сильного сопереживания и других характеристик датчан, наверняка она существует. Дания не только традиционно занимает первые строчки рейтингов стран, где живут самые счастливые люди, но и лидирует в списках государств, где население поддерживает перспективные меры экологической политики. Например, население Дании поддержало налоговые меры, направленные на уменьшение потребления традиционной энергии и развитие новых, «зеленых» технологий. Конечно, пока эти меры привели к увеличению налоговой нагрузки, но потенциально они сулят значительные преимущества для всего общества.

Второй способ использовать социальные эмоции, чтобы стимулировать долгосрочный общий успех, — определять политические меры так, чтобы побуждать людей испытывать этичные эмоции. Люди готовы потратить больше на гибридный автомобиль, в частности чтобы гордиться, показывая всем, что каждый не только может себе позволить его купить, но и благодаря этому защитит природу. Важные социальные проблемы можно сформулировать в терминах морали, что повысит их убедительность. Эту меру не стоит недооценивать: люди, имеющие возможность выбора, придерживаются общих моральных принципов. Как показало исследование Уиллера и Файнберга, иногда нужно переформулировать сообщение так, чтобы оно соответствовало текущим нормам морали (таким как чистота), и нагляднее показать моральные аспекты проблемы. Но если люди готовы ощущать благодарность, гордость и сопереживание, они будут готовы чем-то пожертвовать для решения проблемы. По мере роста числа таких людей средний уровень самоконтроля и сотрудничества в обществе будет расти, а опасения, будто кто-то станет пользоваться общими благами, ничего не давая взамен, сократятся.

Конечно, эмоции могут быть важным фактором при принятии решений, но стоит помнить, что люди обычно опираются на имеющиеся знания (объективные и не очень) при обсуждении, как на них влияют законы и меры правительства. Эта информация сыграет свою роль в формировании их окончательного решения. Отмечу еще одно преимущество вплетения социальных эмоций в ткань общества: они помогают людям не закрывать глаза на факты. Как мы убедились в главе 2, временами мозг искажает факты в интересах человека. Испытуемые были готовы расценивать свои проступки как не слишком аморальные. Неудивительно, что мозг порой поступает так же, когда речь заходит о фактах, от которых зависит возможность получения немедленной выгоды. Человек слишком легко поддается соблазну поверить в «ложные новости», когда это в его интересах.

Один из наглядных примеров можно увидеть в эксперименте, показывающем, как беспокойство о ближайшем будущем (в экономическом смысле) напрямую влияет на то, какие факты люди запоминают, ведь это влияет на их мнение о роли человечества в изменении климата. Психологи из Нью-Йоркского университета Эрин Хеннес, Джон Джост и их коллеги провели эксперимент с участием более 200 человек, в ходе которого те слушали и оценивали подкаст и видеосюжет. Сначала они слушали подкаст на экономическую тему, в котором обсуждалось текущее финансовое положение США. Исследователи записали два подкаста, хотя опирались на одни и те же факты. В первом говорилось, что страна до сих пор переживает экономическую рецессию, а во втором — что национальная экономика начала расти. После того как участники прослушивали одну из версий подкаста, им показывали шестиминутное видео Национального управления по аэронавтике (НАСА), где приводились доказательства, что причина изменения климата — деятельность человека. Через несколько минут испытуемым без предупреждения задавали вопросы о конкретных фактах, о которых шла речь в видео.

Результаты эксперимента подтвердили, что ощущение экономической уязвимости значительно повлияло на восприятие фактов из видеосюжета. Участники, которые прослушали подкаст с информацией о продолжающейся рецессии и начали переживать о своем финансовом положении, неверно воспроизводили факты: в их изложении проблема изменения климата казалась менее серьезной. Например, они занижали показатель летнего таяния арктических льдов. Дело было не в плохой памяти: участники и занижали, и завышали показатели. Но их мозг тщательно и целенаправленно выбирал цифры так, чтобы они ощущали себя вправе игнорировать долгосрочные последствия ради немедленных результатов[139]. Эта закономерность еще заметнее прослеживалась в поведении тех, кто сильнее всего верил в справедливость действующей экономической системы США.

Исследование выявило серьезную проблему. Рациональный анализ не сможет стимулировать усиление самоконтроля, если сознание искажает факты. Зачем людям жертвовать чем-то в настоящем, если будущее не несет реальных угроз? Очевидно, что у мозга есть мотив искажать любые факты, угрожающие способности получить больше удовольствия сейчас, даже если для этого приходится слегка «исправлять» воспоминания. При этом, как мы видели ранее, если сосредоточиться на эмоциональной реакции на затруднительную ситуацию, это может стать своего рода противоядием от желания получить немедленную выгоду, независимо от того, идет ли речь о решениях, касающихся только самого человека или имеющих более масштабные последствия.

Суть очевидна: общество, в котором культивируются такие чувства, как благодарность, сопереживание, гордость, более склонно откладывать ресурсы на будущее. Но не так очевиден лучший способ помочь обществу продвинуться в этом направлении. Сфокусированность сообщения на моральных аспектах, как показали Уиллер и Файнберг, предлагает один из действенных механизмов побудить людей испытывать эти эмоции при решении политических вопросов. Но успех здесь зависит от того, насколько правильно сформулированы сообщения для каждого конкретного случая. То же касается и таких стратегий, как составление публичных списков, как в исследовании Йоэли. Более надежные методы должны гарантировать, что люди будут испытывать эти эмоции постоянно: это подготовит сознание выбирать будущие преимущества, а не текущие удовольствия. И тут, думаю, датчане поступают мудро, когда сосредоточиваются на социальных эмоциях в школьной программе.

В США идея развития эмоционального интеллекта (ЭИ) как в школах, так и на корпоративных тренингах стала очень популярной. Однако в ходе обучения часто упускается из виду основополагающий элемент ЭИ. Инструкторы и тренеры сосредоточены на обучении людей тому, как понимать эмоции других и контролировать собственные. Цель видится в умении прогнозировать, что могут почувствовать другие, и стратегически использовать это для манипуляции собеседниками или взаимодействия с ними, а также отработки навыков управления своими эмоциями, чтобы маленький Джонни (или большой) не создавал проблем в школе (либо на работе) и сохранял концентрацию. Но есть и третья составляющая ЭИ, о которой почти никогда не говорят: как использовать эмоции в качестве инструментов для достижения целей. Именно на этом аспекте мы как общество должны сосредоточиться. Так же как в Дании детей обучают важности эмпатии для успешного достижения гармоничных целей, гражданам США и других стран стоит развивать в себе и регулярно использовать благодарность, сопереживание и истинную гордость. Стратегии, которые для этого можно применять, будут разниться в зависимости от возраста и места проживания: от историй и подражания для детей до специальных упражнений и тактик (вроде тех, что упоминались выше) для взрослых.

Здесь цель в том, чтобы предлагать примеры того, как успешно применять социальные эмоции в качестве ответной реакции. Это могут делать и общественные институты, и родители. Нет, людям не нужно внушать, что они должны чувствовать. Я выступаю за то, что простое обучение ценности этичных эмоций — как вербальное, так и методом подражания — может содействовать развитию положительных социальных норм. В сознании человека есть ростки этих эмоциональных механизмов; необходимо создать условия для их расцвета.

Заключение

Надеюсь, я показал не только то, что способность видеть перспективу и противостоять немедленному удовольствию крайне важна для долгосрочного успеха, но и что использование отдельных эмоций, а не их подавление или игнорирование, станет более действенным методом достижения долгосрочных целей. Это не значит, что исполнительная функция и ее когнитивные помощники всегда влекут проблемы: сила воли, рациональность, планирование и т. п., несомненно, играют свою роль. Но нужно правильно оценивать их в свете присущих этим механизмам ограничений. Часто они пристрастны, относительно слабы, требуют значительных усилий или даже вредны.

Если человек найдет способ наполнить свою жизнь такими эмоциями, как благодарность, сопереживание, гордость, это даст ему разные преимущества. Несмотря на все выгоды этих социальных эмоций, когда речь идет о достижении успеха, борьбе с одиночеством, улучшении здоровья, важно понимать, что они — не роскошь, доступная немногим, у кого есть умение и желание их использовать. Современная рабочая среда быстро меняется, а вместе с ней корректируются и навыки, необходимые для покорения профессиональных вершин.

Во многом мы, вероятно, приближаемся к поворотной точке, когда навыки и стратегии, ранее служившие людям на профессиональном поприще, теряют свою эффективность. Чтобы быть впереди потенциальной кривой, скорее всего, придется пересмотреть характер и важность способностей, основанных на эмоциях и социальном взаимодействии, не только ради достижения личных целей и максимального уровня благополучия, но и для управления меняющейся динамикой рабочей среды в XXI веке.

МЕНЯЮЩАЯСЯ РАБОЧАЯ СРЕДА

В современном мире условия работы все больше определяются новыми технологиями и социальными сетями. Быстро меняются не только навыки, необходимые для достижения успеха, но и способы социального взаимодействия. В результате повышается значимость способностей, лежащих в основе достижения успеха и лидерства, то есть навыков, относящихся к эмпатии, сотрудничеству, творческому мышлению, коммуникации. Как в 2015 году отметила в своей статье в New York Times журналист Клэр Кейн Миллер, начиная с 2000-х единственными профессиями, демонстрировавшими устойчивый рост с точки зрения оплаты и возможностей, были те, которые требовали одновременного наличия социальных и когнитивных навыков[140]. Те работы, которые требуют только технических знаний или повторяющихся действий, постепенно теряют экономическую ценность, поскольку новые технологии позволяют их автоматизировать[141]. Механизмы способны выполнять повторяющиеся действия или филигранно сложные задачи быстрее, дольше и точнее, чем любой человек. Но у них есть свои ограничения: они неспособны к эмпатии и не обременены моральными принципами. Они не понимают, когда собеседник расстроен или в замешательстве. Они не могут помочь людям решить межличностные конфликты, научиться быть хорошим слушателем или другом. Такие способности пока остаются достоянием человека, и вряд ли в ближайшие несколько десятилетий ситуация изменится.

В современных рабочих условиях преимуществом становится способность выстраивать и поддерживать отношения с коллегами и клиентами. Для этого нужно не только понимать, что думают и чувствуют другие, но и испытывать к ним сопереживание и благодарность и относиться к ним справедливо. Как известно, коллега, наставник или руководитель, эмоционально вовлеченный в ситуацию, открытый для окружающих и придерживающийся твердых принципов, способен не только сам добиться успеха, но и мотивировать к достижению лучших результатов всю команду. Чем больше таких людей в компании, тем ниже уровень стресса и лучше эмоциональный климат, что положительно сказывается на производительности и финансовых показателях. Когда сотрудники поддерживают друг друга, компания становится более творческой, устойчивой и нацеленной на перспективу. Эмоциональная вовлеченность людей повышается, когда отношения между ними наполнены благодарностью, сопереживанием и гордостью; это явление напоминает сообщающиеся сосуды.

Это подтвердили результаты исследования, проведенного в Google в 2009 году. Специалисты отдела по работе с персоналом — в Google он носит название People Operations Department (POD) — заставили интернет-гиганта направить взгляд внутрь, собрать и проанализировать информацию об эффективности собственных команд и руководителей. Специалисты POD изучили обзоры эффективности работы сотрудников, достижения, опросы с результатами обратной связи и аналогичные документы и выявили в них все описательные слова и фразы. Получив список терминов, они проанализировали их корреляцию с показателями продуктивности и достижениями. Многие сотрудники Google ожидали, что главным качеством руководителя для достижения командой успеха будут технические знания и опыт[142]. На практике этот фактор был последним из восьми, которые выделила команда POD. Двумя качествами руководителя, наличие которых точнее всего прогнозировало успех команды, были: 1) внимательное отношение к сотрудникам, например проведение личных встреч и помощь в решении проблем; 2) ориентация на результат. Конечно, технические знания и опыт можно расценивать как преимущество, однако блестящие руководители, обладающие ими, но не проявляющие эмпатии и эмоций, создают менее конструктивную и продуктивную рабочую среду. Их команда не бывает максимально эффективной в профессиональном и психологическом смыслах. Многие выдающиеся руководители компаний, например Сатья Наделла (Microsoft), Стюарт Баттерфилд (Slack), Тони Шей (Zappos), при найме сотрудников и формировании корпоративной культуры поставили во главу угла такие качества, как эмпатия и доброта.

Еще одно направление изменений связано с важностью нестандартного мышления, а также негативными последствиями ориентации только на ближайшую перспективу. У политиков даже есть особый термин для обозначения этого явления: NIMTO (not in my term of office) — «не в течение моего срока». Он означает, что хотя, возможно, идея сама по себе хороша в долгосрочной перспективе, если ее реализация связана с краткосрочными издержками, оппоненты могут обратить ее против выдвинувшего ее политика, а если тот планирует переизбираться на новый срок, он не будет делать того, что может ему повредить. Стандартная цепочка рассуждений такова: дорожная сеть требует ремонта, на это нужны бюджетные средства, но пусть это будет головной болью следующего Конгресса, ведь если я предложу поднять налоги, это отрицательно скажется на моем рейтинге. В бизнесе проблема примерно такая же. Ее можно назвать NIMFY (not in my fiscal year) — «не в мой отчетный год». В последние два десятилетия крупный бизнес, как и политики, при принятии решений ориентируется в основном на краткосрочные цели. Корпорации не хотят разочаровать Уолл-стрит очередным отчетом о прибылях и убытках, и когда приходит время публикации отчетности, главным становится показатель годовой прибыли, а долгосрочное планирование и инвестиции быстро отходят на второй план. Почти все компании, почти везде, сосредоточены на фиксировании прибыли здесь и сейчас, действуя по принципу «после нас хоть потоп».

Из-за такой сосредоточенности на настоящем могут возникнуть самые разные проблемы. Становится все очевиднее, что одна из них — сокращение инноваций. Они подразумевают нестандартное мышление. Как показала Тереза Амабайл из Гарвардского университета, для проявления нестандартного мышления нужны свобода исследований и право на ошибку, а для этого над сотрудником не должен висеть дамоклов меч дедлайна[143]. Вывод прост: почти в любой сфере фокус на настоящем ограничивает будущий потенциал. Его подтверждает краткий обзор того, какие компании за последнее десятилетие можно назвать самыми инновационными. Наглядные примеры: Google, Facebook и Amazon. Эти и несколько других обитателей Кремниевой долины решили не фокусироваться на сиюминутной выгоде. Еще на старте они предупредили инвесторов, что в первое время радужных отчетов можно не ждать. Эти корпорации осознают: чтобы создавать и развивать нечто действительно инновационное, нужно прилагать усилия, направленные на перспективу, и быть свободными от обязательств обеспечить немедленную прибыль нетерпеливым инвесторам.

Постепенно эта идея распространяется на другие, более традиционные сферы корпоративного мира. В 2015 году компания Toyota выпустила новый тип акций, чтобы противостоять фокусу на краткосрочной перспективе. Акции Model AA, названные в честь первой модели пассажирского автомобиля, продаются с надбавкой выше обычных и после покупки не могут торговаться в течение минимум пяти лет. При этом действует гарантия цены за акцию не ниже эмиссионной при их обратном выкупе. Благодаря такому новому типу акций Toyota стремится упрочить свою инвестиционную базу, чтобы обеспечить себе запас времени и ликвидности, необходимый для инновационных разработок и проектов, выгода от которых может возникнуть в отдаленном будущем. Эта тенденция усиливается, и она поощряет тип мышления, который стимулируют социальные эмоции — готовность терпеть краткосрочные издержки ради более значительной выгоды в будущем. Если с помощью описанных выше методов развивать эти эмоции в коллегах, товарищах и клиентах, это поможет изменить ситуацию. Люди больше не станут стремиться к сиюминутной выгоде, отказываясь от внедрения личных и корпоративных инноваций.

К сожалению, наша образовательная система не учит методам или преимуществам мышления на перспективу. В статье под заголовком «Почему то, чему вы научились в детском саду, важно для вашей работы» Клэр Миллер отмечает, что сегодня навыки, необходимые для успеха, касаются социальной сферы: как взаимодействовать с другими, относиться ко всем справедливо, принимать чужую точку зрения, проявлять терпение. Но когда дети из сада переходят в школу, а затем в университет, модель быстро меняется: с той, где они преимущественно работают в малых группах и где важно умение договариваться, на ту, когда ученик действует самостоятельно, например составляет конспекты, готовится к экзаменам, пишет свои работы. Такой подход имел бы смысл, если бы работа в современном офисе строилась по схожей модели. Но это, конечно, не так. Нынешняя рабочая среда своей динамикой все больше напоминает детский сад. Больше всего возможностей предлагают компании, которые требуют от сотрудников и ценят в них навыки общения и эмоциональный интеллект. Люди должны быть способны действовать в малых, управляемых группах, сотрудничать для решения проблем, доверять друг другу, мириться с тем, что у каждого свои приоритеты и проблемы. Нужны навыки взаимодействия, а не только профессиональные качества для решения проблемы или достижения цели.

Доверие и чувство поддержки в рабочей среде, где присутствуют эти социальные эмоции, напрямую повышают творческую активность. Традиционная модель силы характера, которая опирается на исполнительную функцию, чтобы любой ценой сохранить концентрацию и упорство в решении задач, может снизить гибкость мышления. В серии экспериментов, проведенных Гейлом Лукасом и его коллегами из Университета Южной Калифорнии, люди с сильным характером чаще упорствовали в применении неэффективных стратегий при выполнении задания[144]. Они прилагали вдвое больше усилий, чтобы доказать, что выбранная ими стратегия принесет результат, даже когда становилось очевидно, что это тупиковый путь. Совсем иначе обстоит дело, когда упорство основано на повышении уровня эмпатии и доверия. Вера в то, что на коллег можно положиться и они с пониманием отнесутся, если кто-то допустит ошибку, становится одним из важнейших факторов для проявления творческого мышления.

Мы приближаемся к переломному моменту. Чем выше человек поднимается по лестнице успеха, тем чаще ему приходится вглядываться в бездну одиночества и фрустрации. Поскольку для поддержки самоконтроля, позволяющего сохранять концентрацию на будущем, он полагается на сознание и когнитивные «фишки», он начинает испытывать стресс, связанный с необходимостью тратить усилия и на самоконтроль, и на обеспечение быстрых результатов. А когда он игнорирует свои эмоциональные потребности и навыки, чтобы еще больше сконцентрироваться на своих целях, это приводит не только к ограничению его способностей, но и к истончению социальной ткани, которая тысячелетиями была для человека как биологического вида источником стрессоустойчивости и достижений. Если общество продолжит следовать этим путем к вершине успеха, мы обречены на провал. Это уже поняли многие руководители компаний. Весь процесс эволюции был направлен вовсе не на то, чтобы мы работали в изоляции. Человек, в отличие от компьютера или робота, не сможет так же эффективно выполнять роль винтика в большой системе (и не будет от этого счастлив). Решение проблемы — как помочь людям добиться успеха и процветания — заключается не только в том, чтобы научить их ценить будущее больше настоящего, но и развивать качества, которые важны для совместной работы. Иными словами, сформировать характер.

ФОРМИРОВАНИЕ ХАРАКТЕРА

Итак, есть два способа развития самоконтроля. Первый — «сверху вниз»: он требует постоянных когнитивных усилий, чтобы преодолевать соблазны и вести себя правильно. Второй — «снизу вверх»: развивать определенные эмоции. Когда человек опирается на базовые этичные эмоции — благодарность, сопереживание, гордость, — самоконтроль появляется автоматически. Во многом это ключ к пониманию того, как происходит психологический рост. Использование таких эмоций способствует развитию не только самоконтроля, но и многих других качеств, которые привлекают окружающих.

Мы неоднократно наблюдали, как переживание какой-то из этих эмоций меняет реакцию мозга, а следовательно, решения и поведение человека. Благодарность, которая сама по себе полезна, повышает уровень самоконтроля, а если человек ощущает ее регулярно, это укрепляет его упорство в достижении цели. Она стимулирует честное и заслуживающее доверия поведение, побуждает быть более щедрым и честным. Сопереживание имеет примерно такой же эффект, к тому же придает ощущение смысла и эффективности, веру в то, что от человека многое зависит. Гордость тоже повышает мотивацию, упорство и вероятность того, что человек будет браться за сложные задачи с энтузиазмом, неизменно вызывая уважение окружающих.

Моя главная мысль в том, что, культивируя эти эмоции, человек взращивает в себе семена других положительных качеств. Эти три эмоции становятся краеугольными качествами характера. Они стимулируют усиление самоконтроля и других связанных с ним черт, которые в совокупности способствуют психологическому росту человека. Благодаря им он сможет преодолеть любые препятствия на своем пути. Использование этих эмоций способствует длительному, гармоничному и устойчивому успеху в любом начинании (карьере, творчестве, воспитании детей), привлекая окружающих. Благодаря им человек способен не только обрести силу характера, но и стать магнитом для других. Эти эмоции помогут развить не только те качества, которые обычно указывают в резюме (так их определил известный американский писатель Дэвид Брукс), но и те, за которые вас будут ценить окружающие.

Благодарности

Всегда важно делать то, чему учишь других, и в моем случае это проще простого. У меня много поводов для благодарности, так что, пользуясь случаем, я ее выражаю. Для начала от всего сердца спасибо моей жене Эми — без нее эта книга никогда не увидела бы свет. Благодаря ее побуждению я начал писать, а благодаря ее разумным советам и поддержке завершил работу. Эми исполнила много ролей: генератора идей, благодарного слушателя, критика и редактора. Без ее комментариев и мыслей книга многое бы потеряла. Спасибо двум моим дочерям, которые ежедневно личным примером показывают мне, что значат благодарность и сопереживание. Я горжусь ими и от души говорю им спасибо.

Я благодарен своим родителям, Вере и Ларри Дестено, за поддержку на протяжении вот уже полувека. К сожалению, мой отец ушел из жизни, когда я работал над этим проектом, но эта утрата послужила для меня напоминанием, как важно, чтобы жизнь была наполнена не только профессиональными успехами, но и личными, проходила в окружении любящих людей.

Я — единственный ребенок в семье, но когда я женился, моя семья пополнилась родителями жены, ее братом и сестрой, и мне кажется, что я знаю их всю жизнь. Так что моя сердечная благодарность Джоан и Патрику Витале, Томасу Витале и Донне Пилато, а также их семьям за поддержку и искренний интерес к моей работе. Некоторые идеи, озвученные в этой книге, родились из их комментариев, высказанных за семейным обедом.

Мне посчастливилось стать руководителем лаборатории, в которой работают не только очень умные, но и очень добрые и щедрые люди. Львиная доля исследований, описанных в книге, была бы невозможна без идей и усердного труда моих нынешних и бывших студентов: Моники Барлетт, Ли Дикенс, Фреда Дуонга, Даниэля Лима, Пьеркарло Вальдесоло, Лизы Уильямс и Джоли Вормвуд. Работа с каждым из них — большая честь для меня, и я рад считать их не только своими студентами, но и друзьями.

К сожалению, многие интересные исследования так никогда и не выходят за пределы научных лабораторий. Так что сейчас самое время поблагодарить моего давнего агента Джима Левина и команду агентства Levine, Greenberg, Rostan Literary. Как обычно бывает, Джим помог мне упорядочить бесформенный набор идей, чтобы они нашли отклик у читателей, и давал мне профессиональные советы на разных этапах подготовки рукописи — от предложения идеи до написания.

Что касается идеи, я безмерно благодарен Эмону Долану, моему редактору из издательства Houghton Mifflin Harcourt. Он всегда верил в этот проект, и именно он кропотливо и тщательно трудился над моей рукописью. Я часто говорю о том, как важно перетерпеть краткосрочные неудобства ради большой цели. Острее всего я чувствовал это на собственном опыте, когда отвечал на вопросы и комментарии Эмона в очередном варианте рукописи уже после многочисленных переделок. Ставя под вопрос мои утверждения, логику, повествование, Эмон помог мне сформулировать идеи более четко и убедительно. Мне очень повезло работать с редактором такого уровня.

Спасибо многим замечательным людям, с кем я имел возможность обсудить идеи, предложенные в книге. Благодаря их комментариям, вопросам и обмену информацией и опытом я испытал много моментов озарения. Спасибо, Эндрю Золь, Лиза Фелдман Барретт, Роберт Франк, Томас Гилович, Питер Саловей, Чейд Менг Тан, Арианна Хаффингтон, Адам Грант, Дэниел Гилберт, Джеймс Райерсон, Энтон Эндрюс, Харальд Бекер, Артуро Бейар, Ринпоче Трунграм Гьялтрул, Дженнифер Лернер и Йе Ли.

Научные исследования требуют значительных средств. Большинство проектов, описанных в книге, не состоялись бы, если бы не щедрая помощь моей лаборатории от таких организаций, как National Science Foundation, John Templeton Foundation и Mind and Life Institute. Отдельной благодарности за поддержку моей исследовательской программы заслуживает Северо-Восточный университет: именно там началась моя научная карьера почти 20 лет назад. Не проходит и дня, чтобы я не подумал, какой же я счастливчик, что у меня есть возможность профессионально заниматься разгадыванием секретов человеческого мозга и благодаря этому, надеюсь, помогать людям жить счастливее, здоровее и продуктивнее.

МИФ Саморазвитие

Все книги по саморазвитию на одной странице: mif.to/samorazvitie

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/letter

#mifbooks

#mifbooks

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакции Артем Степанов

Шеф-редактор Ренат Шагабутдинов

Ответственный редактор Юлия Потемкина

Литературный редактор Ольга Свитова

Арт-директор Алексей Богомолов

Дизайн обложки Александр Московский

Верстка Вячеслав Лукьяненко

Корректоры Лев Зелексон, Надежда Болотина

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2020

Примечания

1

Коржик — вымышленный кукольный персонаж телешоу «Улица Сезам», впервые вышедшего в эфир в 1969 г.: существо с синим мехом и стеклянными глазами. Известен неуемным аппетитом и фразами, произносимыми с набитым ртом: «Я хочу печенье!», «Я ем печенье!» В 2006 г. из-за беспокойства по поводу рекордного уровня детского ожирения в США «Улица Сезам» начала выпускать в эфир рубрику о здоровых привычках. Коржик стал учить детей, как питаться правильно. Прим. перев.

2

Изданы на русском языке: Тирни Дж., Баумайстер Р. Сила воли. Возьми свою жизнь под контроль. М.: Эксмо, 2017; Таф П. Как дети добиваются успеха. М.: Эксмо, 2013; Дакворт А. Твердость характера. Как развить в себе главное качество успешных людей. М.: Эксмо, 2017.

3

См. работы: Roberts P. The Impulse Society. New York: Bloomsbury, 1014; Main Findings, Teens, Technology, and Human Potential in 2020 // Pew Research Center. URL: http://www.pewinternet.org/2012/02/29/main-findings-teens-technology-and-human-potential-in-2020/ (дата обращения: август 2018 г.).

4

Hofmann W. et al. Everyday Temptations: An Experience Sampling Study of Desire, Conflict, and Self-Control // Journal of Personality and Social Psychology. 2012. Vol. 102. P. 1318–1335. DOI: 10.1037/a0026545.

5

Scripps National Spelling Bee — конкурс (обычно детский) произношения слов по буквам. Впервые проведен в США в 1925 г. Проходит ежегодно в отдельных регионах и по всей стране; победитель национального конкурса получает денежный приз. Прим. перев.

6

Duckworth A. et al. Grit: Perseverance and Passion for Long-Term Goals // Journal of Personality and Social Psychology. 2007. Vol. 92. P. 1087–1101. DOI: 10.1037/0022-3514.92.6.1087.

7

Boyce C., Wood A., Brown G. The Dark Side of Conscientiousness: Conscientious People Experience Greater Drops in Life Satisfaction Following Unemployment // Journal of Research in Personality. 2010. Vol. 44. P. 535–539. DOI: 10.1016/j.jrp.2010.05.001.

8

Mischel W. The Marshmallow Test. Mastering Self Control. New York: Little, Brown, 2014. Издана на русском языке: Мишел У. Развитие силы воли. Уроки от автора знаменитого маршмеллоу-теста. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015.

9

В жаргоне программистов, геймеров и других пользователей компьютеров баг (bug) — ошибка в программе, фича (feature) — недокументированная возможность, «фишка». Прим. перев.

10

DeSteno D. et al. Gratitude A Tool for Reducing Economic Impatience // Psychological Science. 2014. Vol. 25. P. 1262–1267. DOI: 10.1177/0956797614529979.

11

Griskevicius V. et al. When the Economy Falters, Do People Spend or Save? Responses to Resource Scarcity Depend on Childhood Environments // Psychological Science. 2013. Vol. 24. P. 197–205. DOI: 10.1177/0956797612451471.

12

Dweck C. Mindset. The New Psychology of Success / New York: Ballantine Books, 2007; издана на русском языке: Дуэк К. Гибкое сознание. Новый взгляд на психологию развития взрослых и детей. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

13

DeSteno D., Valdesolo P. The Duality of Virtue: Deconstructing the Moral Hypocrite // Journal of Experimental Social Psychology. 2008. Vol. 44. P. 1334–1338. DOI: 10.1016/j.jesp.2008.03.010.

14

DeSteno D., Valdesolo P. Moral Hypocrisy: Social Groups and the Flexibility of Virtue // Psychological Science. 2007. Vol. 18. P. 689–690. DOI: 10.1111/j.1467–9280.2007.01961.x.

15

Беррес Фредерик Скиннер (1904–1990) — американский психолог, изобретатель, писатель. Внес важный вклад в развитие бихевиоризма — концепции, рассматривающей поведение человека и животных как результат воздействий окружающей среды. Прим. перев.

16

Речь о хиппи, субкультуре, расцвет которой пришелся на конец 1960-х — начало 1970-х годов в США. Они часто вплетали цветы в волосы, раздавали цветы прохожим и вставляли их в оружейные дула полицейских и солдат, а также использовали лозунг Flower Power («сила/власть цветов»), и их стали называть «детьми цветов». Прим. перев.

17

Отсылка к университетам Лиги плюща (The Ivy League) — ассоциации восьми престижнейших частных американских университетов. Название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания этих заведений. Прим. перев.

18

Mischel W., Shoda Y., Rodriguez M. Delay of Gratification in Children // Science. 1989. Vol. 244. P. 933–938. DOI: 10.1126/science.2658056.

19

McClure S. M. et al. Separate Neural Systems Value Immediate and Delayed Monetary Rewards // Science. 2004. Vol. 306. P. 503–507. DOI: 10.1126/science.1100907.

20

Spinoza B., Theologicai-Poiitical Treatise, eds. S. Shirley and S. Feldman (1670, reprint, Cambridge, MA — Hackett, 2001). Издана на русском языке, например: Спиноза Б. Богословско-политический трактат. Харьков: Фолио, 2000.

21

См.: Smith А. The Theory of Moral Sentiments (1790; reprint). Oxford: Clarendon Press, 1976; издана на русском языке, например: Смит А. Теория нравственных чувств. М.: Республика, 1997. Frank R. Passions Within Reason (New York: W W. Norton, 1988); издана на русском языке: Франк Р. Страсти в нашем разуме. Стратегическая роль эмоций. М.: Высшая школа экономики, 2017.

22

Lerner J., Li Y., Weber E. The Financial Costs of Sadness // Psychological Science. 2013. Vol. 24. P. 72–79. DOI: 10.1177/0956797612450302; DeSteno D. et al. Gratitude — A Tool for Reducing Economic Impatience // Psychological Science. 2014. Vol. 25. P. 1262–1267. DOI: 10.1177/0956797614529979.

23

DeSteno D., Valdesolo P. The Duality of Virtue. Deconstructing the Moral Hypocrite // Journal of Experimental Social Psychology. 2008. Vol. 44. P. 1334–1338. DOI: 10.1016/j.jesp.2008.03.010.

24

Righetti F., Finkenauer C. If You Are Able to Control Yourself, I Will Trust You The Role of Perceived Self-Control in Interpersonal Trust // Journal of Personality and Social Psychology. 2011. Vol. 100. P. 874–876. DOI: 10.1037/a0021827.

25

Greene J., Paxton J. Patterns of Neural Activity Associated with Honest and Dishonest Moral Decisions // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States. 2009. Vol. 106. P. 12506–12511. DOI: 10.1073/pnas.0900152106.

26

Ding X. P. et al. Theory-of-Mind Training Causes Honest Young Children to Lie // Psychological Science. 2015. Vol. 26. P. 1812–1821. DOI: 10.1177/0956797615604628.

27

Sachdeva S., Ihev R., Medin D. Sinning Saints and Saintly Sinners, The Paradox of Moral Self-Regulation // Psychological Science. 2009. Vol. 20. P. 523–528. DOI: 10.1111/j.1467–9280.2009.02326.x.

28

Kurzban R. et al. An Opportunity Cost Model of Subjective Effort and Task Performance // Behavioral and Brain Sciences. 2013. Vol. 36. P. 661–679. DOI: 10.1017/S0140525X12003196.

29

Brewer G. et al. Examining Depletion Theories Under Conditions of Within-Task Transfer // Journal of Experimental Psychology: General. 2017. Vol. 146. P. 988–1008. DOI: 10.1037/xge0000290.

30

Baumeister R. et al. Ego Depletion: Is the Active Self a Limited Resource? // Journal of Personality and Social Psychology. 1998. Vol. 74. P. 1252–1265. DOI: 10.1037/0022-3514.74.5.1252.

31

Mead N. et al. Too Tired to Tell the Truth: Self-Control Resource Depletion and Dishonesty // Journal of Experimental Social Psychology. 2009. Vol. 45. P. 594–597. DOI: 10.1016/j.jesp.2009.02.004.

32

Hofmann W. et al. Everyday Temptations: An Experience Sampling Study of Desire, Conflict, and Self-Controi // Journal of Personality and Social Psychology. 2012. Vol. 102. P. 1318–1335. DOI: 10.1037/a0026545.

33

Richards J., Gross J. Emotion Regulation and Memory the Cognitive Costs of Keeping One’s Cool // Journal of Personality and Social Psychology. 2000. Vol. 79. P. 410–424. DOI: 10.1037/0022-3514.79.3.410.

34

Miller G. et al. Self-Control Forecasts Better Psychosocial Outcomes but Faster Epigenetic Aging in Low-SES Youth // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States. 2015. Vol. 112. P. 10325–10330. DOI: 10.1073/pnas.1505063112.

35

Galla B., Duckworth A. More Than Resisting Temptation: Beneficial Habits Mediate the Relationship Between Self-Control and Positive Life Outcomes // Journal of Personality and Social Psychology. 2015. Vol. 109. P. 508–525. DOI: 10.1037/pspp0000026.

36

Bartlett M., DeSteno D. Gratitude and Prosocial Behavior: Helping When It Costs You // Psychological Science. 2006. Vol. 17. P. 319–325. DOI: 10.1111/j.1467–9280.2006.01705.x.

37

Grant A. Give and Take: Why Helping Others Drives Our Success. New York: Viking, 2013.

38

DeSteno D. et al. Gratitude: A Tool for Reducing Economic Impatience // Psychological Science. 2014. P. 1162–1167. DOI: 10.1177/0956797614529979.

39

Dickens L., DeSteno D. The Grateful Are Patient: Heightened Daily Gratitude Is Associated with Attenuated Temporal Discounting // Emotion. 2016. Vol. 16. P. 411–425. DOI: 10.1037/emo0000176.

40

Saunders B., He F., Inzlicht M. No Evidence That Gratitude Enhances Neural Performance Monitoring of Conflict-Driven Control // PLoS ONE. 2015. Vol. 10. P. e0143312.

41

Twenge J., Kasser T. Generational Changes in Materialism and Work Centrality, 1967–2007: Associations with Temporal Changes in Societal Insecurity and Materialistic Role Modeling // Personality and Social Psychology Bulletin. 2013. Vol. 39. P. 883–897. DOI: 10.1177/0146167213484586.

42

Froh J. et al. Gratitude and the Reduced Costs of Materialism in Adolescents // Journal of Happiness Studies. 2011. Vol. 12. P. 289–302. DOI: 10.1007/s10902-010-9195-9.

43

Estrada C., Isen A., Young M. Positive Affect Facilitates Integration of Information and Decreases Anchoring in Reasoning Among Physicians // Organizational Behavior and Human Decision Processes. 1997. Vol. 72. P. 117–135. DOI: 10.1006/obhd.1997.2734.

44

Walker J., Kumar A., Gilovich T. Cultivating Gratitude and Giving Through Experiential Consumption // Emotion. 2016. Vol. 16. P. 1126–1136. DOI: 10.1037/emo0000242.

45

Chen Y.-L. et al. Relation of Tobacco and Alcohol Use to Stressful Life Events and Gratitude in Middle School Students // Chinese Mental Health Journal. 2012. Vol. 26. P. 796–800.

46

Mills P. et al. The Role of Gratitude in Spiritual Well-Being in Asymptomatic Heart Failure Patients // Spirituality in Clinical Practice. 2015. Vol. 2. P. 5–17. DOI: 10.1037/scp0000050.

47

Истинный эксперимент нацелен на проверку теоретической гипотезы и проводится в условиях максимального контроля над уровнем воздействия независимой переменной и очищения (изоляции) этого воздействия от посторонних влияний внешних переменных. Прим. перев.

48

Emmons R., McCullough M. Counting Blessings Versus Burdens: Experimental Studies of Gratitude and Subjective Well-Being in Daily Life // Journal of Personality and Social Psychology. 2003. Vol. 84. P. 377–389. DOI: 10.1037/0022-3514.84.2.377.

49

Kini P. et al. The Effects of Gratitude Expression on Neural Activity // NeuroImage. 2015. Vol. 128. P. 1–10. DOI: 10.1016/j.neuroimage.2015.12.040.

50

Frank R. H. Success and Luck: Good Fortune and the Myth of Meritocracy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2016.

51

Отрывок из проповеди английского поэта и священника XVII века Джона Донна, который стал эпиграфом к роману Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол». Прим. перев.

52

Hershfield H. et al. Increasing Saving Behavior Through Age-Progressed Renderings of the Future Self // Journal of Marketing Research. 2011. Vol. 48. P. S23–37. DOI: 10.1509/jmkr.48.SPL.S23.

53

Ринпоче (букв. «драгоценный») — уважительный титул для именования высших лам и перерожденцев (тулку) в тибетском буддизме. Прибавляется к имени ламы. Прим. перев.

54

В тибетской традиции тулку — духовный лидер, постоянно перерождающийся, чтобы продолжить свою работу. Может считаться воплощением одного из персонажей буддийского пантеона; самый известный пример — Далай-лама. Прим. перев.

55

Condon P. et al. Meditation Increases Compassionate Responses to Suffering // Psychological Science. 2013. Vol. 24. P. 2125–2127. DOI: 10.1177/0956797613485603.

56

Lim D., Condon P., DeSteno D. Mindfulness and Compassion: An Examination of Mechanism and Scalability // PLoS ONE. 2015. Vol. 10. DOI: 10.1371/journal.pone.0118221; Weng H. et al. Compassion Training Alters Altruism and Neural Responses to Suffering // Psychological Science. 2013. Vol. 24. P. 1171–80. DOI: 10.1177/0956797612469537.

57

«Звездный путь» (Star Trek) — американская научно-фантастическая медиафраншиза, включающая несколько телесериалов, полнометражных фильмов, сотни книг и рассказов, огромное количество компьютерных игр. Впервые сериал вышел на экраны в 1966 г. Прим. перев.

58

Dreber A. et al. Winners Don’t Punish // Nature. 2008. Vol. 452. P. 348–351. DOI: 10.1038/nature06723.

59

Giancola P. Executive Functioning: A Conceptual Framework for Alcohol-Related Aggression // Experimental and Clinical Psychopharmacology. 2000. Vol. 8. P. 576–597. DOI: 10.1037/1064-1297.8.4.576.

60

Finkel E. et al. Using I3 Theory to Clarify When Dispositional Aggressiveness Predicts Intimate Partner Violence Perpetration // Journal of Personality and Social Psychology. 2012. Vol. 101. P. 533–549. DOI: 10.1037/a0025651.

61

Gino F., Ayal S., Anely D. Contagion and Differentiation in Unethical Behavior: The Effect of One Bad Apple on the Barrel // Psychological Science. 2009. Vol. 20. P. 393–398. DOI: 10.1111/j.1467–9280.2009.02306.x.

62

Condon et al., Meditation Increases Compassionate Responses.

63

Condon et al., Meditation Increases Compassionate Responses; Dreber et al., Winners Don’t Punish.

64

GRE (Graduate Record Examinations) — тест, необходимый для поступления в аспирантуру, магистратуру или на иной последипломный курс в вузах США и ряда других стран. Создан компанией ETS в 1949 г. для оценки языковых, математических, аналитических и критических навыков мышления, не ограниченных узкой специальностью. Прим. перев.

65

Breines J., Chen S. Self-Compassion Increases Self-Improvement Motivation // Personality and Social Psychology Bulletin. 2012. Vol. 38. P. 1133–43. DOI: 10.1177/0146167212445599.

66

Flett A., Haghbin M., Pychyl T. Procrastination and Depression from a Cognitive Perspective: An Exploration of the Associations among Procrastinatory Automatic Thoughts, Rumination, and Mindfulness // Journal of Rational-Emotive and Cognitive-Behavior Therapy. 2016. Vol. 34. P. 169–186. DOI: 10.1007/s10942-016-0235-1.

67

Ferguson L. et al. Exploring Self-Compassion and Eudaimonic Well-Being in Young Women Athletes // Journal of Sport and Exercise Psychology. 2014. Vol. 36. P. 203–216. DOI: 10.1123/jsep.2013–0096.

68

Magnus C., Kowalski K., McHugh T.-L. The Role of Self-Compassion in Women’s Self-Determmed Motives to Exercise and Exercise-Related Outcomes // Self and Identity. 2010. Vol. 9. P. 363–382. DOI: 10.1080/15298860903135073.

69

Kelly A. et al. Who Benefits from Training in Self-Compassionate Self-Regulation? A Study of Smoking Reduction // Journal of Social and Clinical Psychology. 2010. Vol. 19. P. 727–755. DOI: 10.1521/jscp.2010.29.7.727.

70

Блуждающий нерв (nervus vagus) — 10-я пара черепных нервов. Идет от мозга к брюшной полости, иннервирует органы головы, шеи, грудной и брюшной полостей. Прим. перев.

71

Porges S. Vagal Tone. A Physiologic Marker of Stress Vulnerability // Pediatrics. 1992. Vol. 90. P. 498–504.

72

Stellar J. et al. Affective and Physiological Responses to the Suffering of Others: Compassion and Vagal Activity // Journal of Personality and Social Psychology. 2015. Vol. 108. P. 572–585. DOI: 10.1037/pspi0000010.

73

Bluth K. et al. Does Self-Compassion Protect Adolescents from Stress? // Journal of Child and Family Studies. 2016. Vol. 25. P. 1098–1109. DOI: 10.1007/s10826-015-0307-3.

74

Lim, Condon, DeSteno, Mindfulness and Compassion.

75

Valdesolo P., DeSteno D. Synchrony and the Social Tuning of Compassion // Emotion. 2011. Vol. 11. P. 262–266. DOI: 10.1037/a0021302.

76

Направленная на членов группы, к которой принадлежит индивид. Прим. перев.

77

Mehs A. P., Hare B., Tomasello M. Engineering Cooperation in Chimpanzees: Tolerance Constraints on Cooperation // Animal Behavior. 2006. Vol. 72. P. 275–286; Chimpanzees Recruit the Best Collaborators // Science. 2006. March 3. Vol. 311. P. 1297–1300.

78

Tracy J., Shariff A., Cheng J. A Naturalist’s View of Pride // Emotion Review. 2010. Vol. 2. P. 163–177. DOI: 10.1177/1754073909354627.

79

Bandura A. Self-Efficacy: Toward a Unifying Theory of Behavioral Change // Psychological Review. 1977. Vol. 84. P. 191–215. DOI: 10.1037/0033-295X.84.2.191.

80

Williams L., DeSteno D. Pride and Perseverance: The Motivational Role of Pride // Journal of Personality and Social Psychology. 2008. Vol. 94. P. 1007–1017. DOI: 10.1037/0022-3514.94.6.1007.

81

Когда мы спросили участников, насколько хорошо, по их мнению, они справились с заданием по сравнению с товарищами, в обеих группах (уверенных в себе и ощущавших гордость) были высокие ожидания. Важно: обе группы были уверены, что они показали одинаково высокие результаты. Исключалась возможность, что упорство при выполнении задания у участников, которые ощущали гордость, обусловлено более сильной верой в себя.

82

Williams and DeSteno, Pride and Perseverance.

83

Verbeke W., Belschak F., Bagozzi R. The Adaptive Consequences of Pride in Personal Selling // Journal of the Academy of Marketing Science. 2004. Vol. 32. P. 386–402. DOI: 10.1177/0092070304267105.

84

Weidman A., Tracy J., Elliot A. The Benefits of Following Your Pride: Authentic Pride Promotes Achievement // Journal of Personality. 2016. Vol. 84. P. 607–622. DOI: 10.1111/jopy.12184.

85

Hofmann W., Fisher R. How Guilt and Pride Shape Subsequent Self-Control // Social Psychological and Personality Science. 2012. Vol. 3. P. 682–690. DOI: 10.1177/1948550611435136.

86

Ho S.-Y., Tong E., Jia L. Authentic and Hubristic Pride: Differential Effects on Delay of Gratification // Emotion. 2016. Vol. 16. P. 1147–1156. DOI: 10.1037/emo0000179.

87

Righetti F., Finkenauer C. If You Are Able to Control Yourself, I Will Trust You: The Role of Perceived Self-Control in Interpersonal Trust // Journal of Personality and Social Psychology. 2011. Vol. 100. P. 874–876. DOI: 10.1037/a0021827.

88

Tracy, Shariff, Cheng, Naturalist’s View of Pride.

89

Williams L., DeSteno D. Pride: Adaptive Social Emotion or Seventh Sin? // Psychological Science. 2009. Vol. 20. P. 284–288. DOI: 10.1111/j.1467–9280.2009.02292.x.

90

Lepper M., Greene D., Nisbett R. Undermining Children’s Intrinsic Interest with Extrinsic Reward: A Test of the Overjustification Hypothesis // Journal of Personality and Social Psychology. 1973. Vol. 28. P. 129–137. DOI: 10.1037/h0035519.

91

Deci E., Koestner R., Ryan R. A Meta-Analytic Review of Experiments Examining the Effects of Extrinsic Rewards // Psychological Bulletin. 1999. Vol. 125. P. 627–668. DOI: 10.1037/0033-2909.125.6.627.

92

Ryan R., Deci E. Self-Determination Theory and the Facilitation of Intrinsic Motivation, Social Development, and Well-Being // American Psychologist. 2000. Vol. 55. P. 68–78. DOI: 10.1037/0003-066X.55.1.68.

93

Frederick C., Ryan R. Self-Determination in Sport: A Review Using Cognitive Evaluation Theory // International Journal of Sport Psychology. 1995. Vol. 26. P. 5–23.

94

Walton G., Cohen G. A Brief Social-Belonging Intervention Improves Academic and Health Outcomes of Minority Students // Science. 2011. Vol. 331. P. 1447–1451. DOI: 10.1126/science.1198364.

95

Эдвард Торндайк ввел в обиход термин «эффект ореола» и научно доказал его существование. Он показал, что при оценке руководителями качеств и способностей подчиненных возникает неправдоподобная корреляция. Например, большинство людей получили либо однозначно позитивные, либо однозначно негативные оценки.

96

Landy D., Sigall H. Beauty Is Talent. Task Evaluation as a Function of the Performer’s Physical Attractiveness // Journal of Personality and Social Psychology. 1974. Vol. 29. P. 299–304. DOI: 10-1037/h0036018.

97

Carver C., Sinclair S., Johnson S. Authentic and Hubristic Pride. Differential Relations to Aspects of Goal Regulation, Affect, and Self-Control // Journal of Research in Personality. 2010. Vol. 44. P. 698–703. DOI: 10.1016/j.jrp.2010.09.004.

98

Tracy, Shanff, Cheng, Naturalist’s View of Pride.

99

Patrick V., Chun H. H., Macinnis D. Affective Forecasting and Self-Control. Why Anticipating Pride Wins Over Anticipating Shame in a Self-Regulation Context // Journal of Consumer Psychology. 2009. Vol. 19. P. 537–545. DOI: 10.1016/j.jcps.2009.05.006.

100

Axelrod R. The Evolution of Cooperation. New York Basic Books, 1984.

101

Чтобы понять, почему общество, в котором все исключительно честные или поголовно обманщики, было бы лишено стабильности, представьте себе место, где все честные и не думают о том, что кто-то может пойти на обман. Что там происходило бы? Люди доверяли бы друг другу по умолчанию. Не было бы необходимости учитывать характер каждого. А теперь представьте, что в силу какой-то генетической мутации в этом обществе появился человек, способный на обман. Он прикарманил бы огромные ресурсы, считая всех остальных неудачниками. Из-за его успеха его гены передались бы следующему поколению, и так до тех пор, пока люди не перестали бы по умолчанию доверять друг другу и не начали обманывать, поскольку эта стратегия гарантирует большую выгоду. Но после того как стратегия обмана стала бы доминирующей, те немногие, которые решили бы сотрудничать с другими, стали бы накапливать другие гены и искать людей, которые тоже не обманывают. И число людей, стремящихся к сотрудничеству, начало бы расти. В итоге, как показали Мартин Новак, Роберт Франк и другие, сформировалось бы неустойчивое равновесие из «сотрудничающих» и «обманщиков».

102

Nowak M., Highfield R. Super-cooperators. New York: Free Press, 2011.

103

Walton G. et al. Mere Belonging the Power of Social Connections // Journal of Personality and Social Psychology. 2012. Vol. 102. P. 513–532. DOI: 10.1037/a0025731. Также стоит отметить, что уровень настойчивости и мотивация студентов, которые прочли статью с акцентом на персональных навыках, не отличался от аналогичного показателя у студентов, которые ничего не читали. Акцент на личных навыках не снизил мотивацию, скорее, акцент на социальных аспектах ее повысил.

104

Walton G. et al. Mere Belonging the Power of Social Connections // Journal of Personality and Social Psychology. 2012. Vol. 102. P. 513–532. DOI: 10.1037/a0025731. Также стоит отметить, что уровень настойчивости и мотивация студентов, которые прочли статью с акцентом на персональных навыках, не отличался от аналогичного показателя у студентов, которые ничего не читали. Акцент на личных навыках не снизил мотивацию, скорее, акцент на социальных аспектах ее повысил.

105

Dennehy T., Dasgupta N. Female Peer Mentors Early in College Increase Women’s Positive Academic Experiences and Retention in Engineering // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States. 2017. Vol. 114. P. 5964–5969. DOI: 10.1073/pnas.1613117114.

106

Walton G., Cohen G. A Brief Social-Belonging Intervention Improves Academic and Health Outcomes of Minority Students // Science. 2011. Vol. 331. P. 1447–1451. DOI: 10.1126/science.1198364.

107

Putnam R. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. New York: Simon and Schuster, 2000.

108

The Lonely States of America / CBS News. URL: http://www.cbsnews.com/news/the-lonely-states-of-america/ (дата обращения: август 2018 г.).

109

Eisenberger N., Lieberman M., Williams K. Does Rejection Hurt? An fMRI Study of Social Exclusion // Science. 2003. Vol. 302. P. 290–292. DOI: 10.1126/science.1089134.

110

AAAS 2014: Loneliness Is a Major Health Risk for Older Adults // University of Chicago News. URL: https://news.uchicago.edu/story/2014/02/16/aaas-2014-loneliness-major-health-risk-older-adults (дата обращения: август 2018 г.).

111

Gibson L. The Nature of Loneliness // University of Chicago Magazine. URL: http://magazine.uchicago.edu/1012/features/the-nature-of-loneliness.shtml (дата обращения: август 2018 г.).

112

Cacioppo J., Fowler J., Christakis N. Alone in the Crowd. The Structure and Spread of Loneliness in a Large Social Network // Journal of Personality and Social Psychology. 2009. Vol. 97. P. 977–991. DOI: 10.1037/a0016076.

113

Bianchi E., Vohs K. Social Class and Social Worlds: Income Predicts the Frequency and Nature of Social Contact // Social Psychological and Personality Science. 2016. Vol. 7. P. 479–486. DOI: 10.1177/1948550616641472.

114

Cacioppo J., Hawkley L. Perceived Social Isolation and Cognition // Trends in Cognitive Science. 2009. Vol. 13. P. 447–454. DOI: 10.1016/j.tics.2009.06.005.

115

Ozcelik H., Barsade S. Work Loneliness and Employee Performance // Academy of Management Proceedings, January 2011. Meeting Abstract Supplement. P. 1–6. DOI: 10.5465/ambpp.2011.65869714.

116

Well-Rounded Versus Angular: The Application Colleges Want to See / WBURNews. URL: http://legacy.wbur.org/2013/12/26/well-rounded-passion-college-application (дата обращения: август 2018 г.).

117

К сожалению, возможность наверстать упущенное есть не всегда. Как мы видели в главе 3, когда студенты из неблагополучных семей пытались прибегать к стратегиям, основанным на исполнительной функции, чтобы добиться академических успехов, им приходилось платить высокую цену. Перед ними не открывались все двери с раннего детства, и когда они пытались опираться на самоконтроль, основанный на когнитивных навыках, это неизменно отражалось на их здоровье.

118

Barsade S., O’Neill O. What’s Love Got to Do with It? A Longitudinal Study of the Culture of Companionate Love and Employee and Client Outcomes in a Long-Term Care Setting // Administrative Science Quarterly. 2014. Vol. 59. P. 551–598. DOI: 10.1177/0001839214538636.

119

Интервенционные исследования подразумевают некоторое вмешательство в жизнь испытуемых для оценки его воздействия. Прим. ред.

120

Yeh C. et al. Fostering Social Support, Leadership Competence, Community Engagement, and Resilience Among Samoan American Youth // Asian American Journal of Psychology. 2015. Vol. 6. P. 145–153. DOI: 10.1037/a0038545.

121

Kahneman D., Deaton A. High Income Improves Evaluation of Life but Not Emotional Well-Being // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States. 2010. Vol. 107. P. 16489–16493. DOI: 10.1073/pnas.1011492107.

122

Dunn E., Aknin L., Norton M. Spending Money on Others Promotes Happiness // Science. 2008. Vol. 319. P. 1687–1688. DOI: 10.1126/science.1150952.

123

Harbaugh W., Mayr U., Burghart D. Neural Responses to Taxation and Voluntary Giving Reveal Motives for Charitable Donations // Science. 2007. Vol. 316. P. 1622–1625. DOI: 10.1126/science.1140738.

124

Telzer E. et al. Neural Sensitivity to Eudaimonic and Hedonic Rewards Differentially Predict Adolescent Depressive Symptoms Over Time // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States. 2014. Vol. 111. P. 6600–6605. DOI: 10.1073/pnas.1323014111.

125

Hatfield E., Cacioppo J., Rapson R. Emotional Contagion // Current Directions in Psychological Science. 1993. Vol. 2. P. 96–99. DOI: 10.1111/1467-8721.ep10770953.

126

Kramer A., Guillory J., Hancock J. Experimental Evidence of Massive-Scale Emotional Contagion through Social Networks // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States. 2014. Vol. 111. P. 8788–8790. DOI: 10.1073/pnas.1320040111.

127

Peysakhovich A., Rand D. Habits of Virtue: Creating Norms of Cooperation and Defection in the Laboratory // Management Science. 2016. Vol. 62. P. 631–647. DOI: 10.1287/mnsc.1015.2168.

128

Grant A., Gino F. A Little Thanks Goes a Long Way: Explaining Why Gratitude Expressions Motivate Prosocial Behavior // Journal of Personality and Social Psychology. 2010. Vol. 98. P. 946–955. DOI: 10.1037/a0017935.

129

Grant A., Wrzesniewski A. I Won’t Let You Down… or Will I? Core Self-Evaluations, Other-Orientation, Anticipated Guilt and Gratitude, and Job Performance // Journal of Applied Psychology. 2010. Vol. 95. P. 108–121. DOI: 10.1037/a0017974.

130

Даже если уровень сотрудничества стремительно снижается, всегда остаются люди, готовые проявлять щедрость. Со временем они находят единомышленников и начинают получать преимущества от сотрудничества. Поэтому щедрость никогда не исчезнет, скорее, кривая этого качества будет демонстрировать взлеты и падения как функция от социальных норм, связанных с готовностью членов общества делиться.

131

Most Republicans Say They Back Climate Action, Poll Finds // New York Times. 2015. January 30. URL: https://www.nytimes.com/2015/01/31/us/politics/most-americans-support-government-action-on-climate-change-poll-finds.html?version=meter-f-at+o&module=meter-Links&pgtype=article&contentId=&mediaId=&referrer=&priority=true&action=click&contentCollection=meter-links-click (дата обращения: август 2018 г.).

132

Heal G. Discounting and Climate Change: An Editorial Comment // Climatic Change. 1997. Vol. 37. P. 335–343. DOI: 10.1023/a:1005384619724. URL: https://www.researchgate.net/profile/Geoffrey_Heal2/publication/226289791_Discounting_and_Climate_Change_An_Editorial_Comment/links/02bfe51155c6a82b2eoooooo.pdf.

133

Building the Bridges to a Sustainable Recovery // New York Times. 2010. September 11. URL: http://www.nytimes.com/2010/09/12/business/economy/12view.html?mwrsm=Email&_r=i (дата обращения: август 2018 г.).

134

Building the Bridges to a Sustainable Recovery // New York Times. 2010. September 11. URL: http://www.nytimes.com/2010/09/12/business/economy/12view.html?mwrsm=Email&_r=i (дата обращения: август 2018 г.).

135

Graham J., Haidt J., Nosek B. Liberals and Conservatives Rely on Different Sets of Moral Foundations // Journal of Personality and Social Psychology. 2009. Vol. 96. P. 1029–1046. DOI: 10.1037/a0015141.

136

Feinberg M., Wilier R. The Moral Roots of Environmental Attitudes // Psychological Science. 2013. Vol. 24. P. 56–62. DOI: 10.1177/0956797612449177.

137

Yoeli E. et al. Powering Up with Indirect Reciprocity in a Large-Scale Field Experiment // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States. 2013. Vol. 110. P. 10424–10429. DOI: 10.1073/pnas.1301210110.

138

Jones D., Greenberg M., Crowley M. Early Social-Emotional Functioning and Public Health: The Relationship between Kindergarten Social Competence and Future Wellness // American Journal of Public Health. 2015. Vol. 105. P. 2283–2290. DOI: 10.2105/ajph.2015.302630.

139

Hennes E. et al. Motivated Recall in the Service of the Economic System: The Case of Anthropogenic Climate Change // Journal of Experimental Psychology: General. 2016. Vol. 145. P. 755–771. DOI: 10.1037/xge0000148.

140

Why What You Learned in Preschool Is Crucial at Work // New York Times. 2015. October 18. URL: www.nytimes.com/2015/10/18/upshot/how-the-modern-workplace-has-become-more-like-preschool.html (дата обращения: август 2018 г.).

141

Deming D. The Growing Importance of Social Skills in the Labor Market // National Bureau of Economic Research, NBER Working Paper. 2015. № 2. P. 1473.

142

Bryant A. Google’s Quest to Build a Better Boss // New York Times. 2011. March 13. URL: www.nytimes.com/2011/03/13/business/13hire.html (дата обращения: август 2018 г.).

143

Amabile T., Hadley C., Kramer S. Creativity under the Gun // Harvard Business Review. 2002. August. URL: https://hbr.org/2002/08/creativity-under-the-gun (дата обращения: август 2018 г.).

144

Lucas G. et al. When the Going Gets Tough. Grit Predicts Costly Perseverance // Journal of Research in Personality. 2015. Vol. 59. P. 15–22. DOI: 10.1016/j.jrp.2015.08.004.

Content

Дэвид Дестено
Сила эмоций. Как благодарность, сопереживание и гордость помогают в жизни и работе

Эту книгу хорошо дополняют:

Информация от издательства

Введение. Самоконтроль, успех и другая дорога

Часть I. Подготовка фундамента

Глава 1. Постановка проблемы: как и почему мы обесцениваем будущее

* * *

О муравьях и стрекозах

Обратное обесценивание

Легкий путь

Глава 2. Проблема с решением: почему сила воли, исполнительная функция и рациональность ведут к неудаче

* * *

Последователи Спинозы

Один интеллект хорошо, а два лучше

Игры разума

Снижающаяся эффективность

Свеча на ветру

Путь к успеху «снизу вверх»

Часть II. Эмоциональный инструментарий

Глава 3. Благодарность направлена в будущее, а не в прошлое

* * *

Заплати другому

Возвращение к маршмеллоу-тесту

Потребление, обязательства и компетентность

Благодарность полезна для здоровья

Восходящая спираль

Глава 4. Сопереживание: внутренние сила и покой

* * *

Моральная практика медитации

Сознание Будды

Мир вам

Забыть, простить и процветать

Как обыграть систему

Глава 5. Гордость и упорство

* * *

Взгляд снаружи внутрь

Полный вперед!

Ты мне нравишься

Похвала гордости

Как избежать скользкой дорожки

Часть III. Дополнительная польза

Глава 6. Быть социальным — значит быть успешным

* * *

Этичное поведение приносит плоды

Социальная выдержка

Устойчивость и успех в физическом и психологическом смысле

Как бороться с одиночеством

Глава 7. Горизонтальное расширение: чтобы добиться цели, нужно выстроить социальные связи

* * *

Эффект пирамиды

Стремление отдавать

«Вирусный» успех

Глава 8. Вертикальный рост: стимулирование общественного успеха

* * *

Когда несколько голов хорошо, но одна лучше

Этичные эмоции

Заключение

Благодарности

МИФ Саморазвитие

Над книгой работали

Примечания