Ван Ван из Чайны 2

Глава 1

Сетка старенькой железной кровати уютно скрипела, лицо утопало в набитой перьями подушке. Нос щекотал запах картошки с мясом, с кухни доносились тихие звуки — мама гремит чугунками, завтрак готовит, скоро придет меня будить и отправлять в школу. Пошевелив ногами, я услышал протестующий «мяв» — наш кот Васька снова решил свить гнездо у меня в ногах.

— Ванюша, вставай!

А вот и мама. Открыв глаза, я увидел висящие в углу иконы, ковер на стене, старенький черно-белый телевизор и ощутил странную тоску.

— Ванюшка! — повторила призыв мама.

— Встаю! — ответил я и рывком сел в кровати.

Окружение словно по нажатию кнопки изменилось, я потряс головой, похлопал глазами. Солнечные лучи подсвечивали задернутую портьеру, в полумраке комнаты, у противоположной стены, на кровати, лежала бабушка Кинглинг. Я — в общежитии Цинхуа. Я — китаец.

— Я — Ван, — прошептал я, трясущимися руками обняв колени. — Я — Ван, я — Ван, я — Ван…

Через пару минут морок Ивановых воспоминаний исчез. Может я так привязался к бабушке Кинглинг потому, что она очень похожа на старенькую маму Ивана? Не такую, как во сне, а ту, которую он помнил последние годы. К черту рефлексию — она мне никак не поможет, только заставит пожирать самого себя изнутри, пытаясь разграничить в голове мое, мое «старое» и Иваново. Не хочу — мне нравится, как все складывается, и нравится быть вот таким. А если нравится и приносит пользу — к чему лишние заморочки?

— Будильник? — услышала мое копошение бабушка Кинглинг.

— Через десять минут, — ответил я.

— Поспи, я пока завтрак разогрею, — с зевком села она в кровати.

— Не, я выспался, — отмахнулся я и пошел открывать портьеры.

Вид — закачаешься: львиная доля кампуса и парка как на ладони. Улочки и дорожки почти пусты — только дворники и садовники, остальные пока сладко спят. Ряд магазинов уже открыт — трудолюбивые торговцы ненавидят упускать прибыль, а подремать пока нет клиентов можно и за прилавком. Неактуально для наемного персонала — этим дремать как правило запрещено. Та еще «деревня», конечно, но в целом бабушка права: люди всегда и везде плюс-минус одинаковые, а здешнее общество не умеет притворяться, и это мне нравится — в моей ситуации быть выгодным и полезным не так уж и сложно.

Покряхтывая, бабушка поднялась на ноги, подхватила косметичку и пошла приводить себя в порядок. Вчера она вернулась почти в полночь, крайне довольная и изрядно выпившая. Очень старалась меня не будить, но я в тот момент и не спал — весь вечер убил на корректировку плана, и теперь спокойно буду воплощать его в жизнь.

Подхватив свои «мыльно-рыльные», я тоже отправился умываться. Пустовато как-то — за вчера и сегодня никого на нашем этаже не встретил. Лето, каникулы, и комнаты и общие места неизбежно наполнятся студентами с началом учебного года или близко к нему. Закончив с процедурами, я закинул вещи в комнату и по частично разобранной сумке с припасами вычислил актуальное местоположение бабушки — на кухне, завтрак греет. Туда я и направился, прихватив составленный вчера список — я о нем конечно же не забыл, потому что себе не враг, и хочу жить на новом месте в комфорте и достатке.

Доедая остатки не испортившихся за пару прошедших дней копченостей под нарезанные овощи и запивая все свежезаваренным чаем, Кинглинг удовлетворенно кивала пунктам из списка и внесла только один дополнительный:

— Скоро этот пушок на твоем лице станет щетиной, поэтому нужно заранее купить тебе бритву и пену для бритья. Дэи начал бриться в девятнадцать, но ты опережаешь его во всем.

«Пушок» и в самом деле есть, и я надеялся, что так останется лет до двадцати — не люблю бриться. Или бабушка таким образом просто подает сигнал, что отныне считает меня взрослым?

— Спасибо, — поблагодарил я за заботу. — Как твоя подруга?

— О, судьба отвернулась от моей дорогой Юань Ронг, — с утрированной грустью вздохнула бабушка. — Ее внук не смог достойно сдать Гаокао, и теперь будет учиться настоящей рабочей профессии — оператора станка. Отличное дополнение к ее старшей внучке, которой повезло стать швеей на фабрике кроссовок.

— У операторов станков с ЧПУ неплохие зарплаты, — заметил я.

Вправду неплохие — тут же формально коммунизм, и рабочим платят достойно.

— А еще у них есть доплаты за работу на вредном производстве, им предоставляют общежития, бесплатный обед в рабочие дни и порой выдают путевки в санаторий, — с ехидным выражением лица поддакнула Кинглинг.

— Мы должны проявлять уважение к рабочему классу, — важно заявил я то, что реально думаю. — Сами будучи крестьянами, мы как никто должны знать о важности ручного труда и производства для человечества. Без уважаемых людей, которые производят материальные блага, мир попросту не сможет существовать.

— Бесспорно, — отмахнулась Кинглинг.

Вот оно — дитя интеллигенции, погрязшего в самодовольстве и воротящего нос от представителей класса-гегемона. Бог ей судья — я бабушку Кинглинг люблю вне зависимости от ее взглядов на мир, но социальный шовинизм не разделяю совсем — это у меня от китайского папы, который исповедует принцип «все профессии важны». Шутка — это от сказочным образом обретенного чужого (чужого, и всё тут!), но такого полезного для меня жизненного опыта.

Закончив завтракать, мы помыли «казенную» посуду, быстро переоделись — школьной форме и спортивному костюму я предпочел легкомысленные шорты и белую рубашку с коротким рукавом — и отправились за покупками.

— Я оставлю тебе восемь тысяч юаней, больше пока не получится, — принялась распределять бюджет бабушка. — Постарайся тратить их разумно — если будет нужно, я, конечно, пришлю тебе перевод, но помни о том, что нам предстоят большие траты на строительство дома и приведение старого в порядок. Контракт Дзинь и Донгмэи — это хорошее начало, но кто знает, что будет дальше?

Неприятно. Не сумма — она реально неплоха — а необходимость клянчить деньги у родных. Ничего, если не оплошаю, ситуация скоро изменится.

— Буду стараться покупать только самое необходимое, — честно пообещал я.

По средствам жить надо.

На улице стояла жара — за тридцать, а к полудню прогноз погоды обещал все сорок. В Сычуани температуры были похожи, но здесь меньше влажности, поэтому было сложнее и хотелось скорее вернуться к кондиционеру. Предстоит несколько недель легкой акклиматизации, пока организм не привыкнет. Ерунда.

Маленькая электрическая плитка, личная кружка, пластиковая бутылка, в которую удобно наливать воду и брать с собой на тренировки, плавательные трусы с шапочкой и очками для меня — ходить в бассейн — и купальник для бабушки, потому что ей еще на Хайнань ехать. Запас риса, запас лапши, запас приправ, чай, немного овощей — через пару недель мне приедет посылка, и большую ее часть займет съестное — и некоторое количество курицы и свинины, которое будет надежно храниться в общей морозилке на кухне под присмотром камеры. В правилах общежития ничего о запрете на готовку еды прямо в комнате не сказано, поэтому за плитку меня не выселят.

Дальше — бытовые мелочи, без которых никак: моющие средства (порошок для стирки и средство для мытья посуды в общаге казенные) для ухода за комнатой, тряпки, высокотехнологичный набор из швабры и ведра на два отсека — в одном полощешь, в другом отжимаешь, очень удобно — и немного дешевой «домашней» одежды с дополнительным полотенцем. В финале — шлёпанцы для прогулок по общаге. Большего пока не нужно — тоже приедет из дома, посылкой.

— Цены вообще не отличаются от тех, к которым мы привыкли в Сычуани, — когда мы шли к общаге с набитыми рюкзаком, чемоданом и пакетами, поделилась наблюдениями довольная бабушка. — И гораздо выгоднее, чем в лавке скупердяя-Гао Джина.

— В кафе даже ниже, чем в Гуанъане, — поделился я в ответ. — Вчера я поужинал на удивление вкусной и дешевой лапшой в жирном свином бульоне. Но в кафешках с европейской кухней ситуация другая — они дорогущие, и я в них ходить не буду.

Интересная особенность — китайская и «общеазиатская» кухня намного дешевле. Может это такой способ прививать студентам патриотизм или просто кафешки наживаются на любителях экзотики? Пицца здесь доступна только тем, у кого реально богатые родители, а для меня — только по большим праздникам.

— У меня есть еще четыре часа до отъезда, — сверилась с часами Кинглинг. — Сходить с тобой в больницу?

— Я сам, — с улыбкой покачал я головой. — Можешь приготовить для нас обед? Без вашей с мамой и бабушкой Джи готовки мне будет сложно, и я бы хотел как следует объесться перед долгой разлукой.

— Хорошее яичко! — умилилась бабушка. — Ступай, и не забудь документы, а я пока приготовлю настоящий пир! Как включить эту плитку? Если не успеешь — покушаешь один, но постарайся успеть. Ты же не откажешься проводить меня до станции?

— До вокзала! — поправил я. — Заодно потренируюсь пользоваться столичным метро. Здесь сенсорное управление, смотри…

Показав бабушке, как пользоваться сенсором, я сунул папку с бумагами в освобожденный от покупок рюкзак, сунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты, морально готовясь окунуться в раскаленный ад на улице. Миновав пару корпусов общежитий и людей на оживших улочках, я прошелся мимо сетевухи, трех кафешек, учебного корпуса и добрался до больницы.

Здесь тоже имелись охрана и металлодетектор, а внутреннее убранство коридоров, зеркальный лифт и неплохого дизайна мебель напоминали об элитности Цинхуа. Медицина — штука функциональная, но лечиться в окружении хорошего ремонта и мерно гудящих кондиционеров все-таки приятнее.

Прокатившись до второго этажа, я сориентировался по табличке со стрелками и номерами кабинетов и пошел в правое крыло. Тоже пустовато, но из-за некоторых дверей доносились обрывки разговоров, а проход мимо кабинета стоматолога вызвал противные мурашки вдоль позвоночника звуком работающей бор-машины. Хорошо, что мои зубы в полном порядке, и сюда мне пока не надо.

Около 216 кабинета на скамейке сидел толстый паренек чуть выше среднего китайского роста — мне по плечо, то есть. Темные волосы уложены в аккуратный пробор, на подбородке — одинокий прыщик, лицо покрыто потом, карие глаза смотрят как бы сквозь меня. Не что-то необычное — просто так смотрят на того, на кого не нужно тратить силы.

— Привет. Занято? — указал я на дверь кабинета.

— Угу, — буркнул он, не утруждаясь ответным «приветом».

О, а я же его видел — именно он, выбиваясь из сил, бежал по стадиону во время спортивных отборов и потом долго валялся на травке, пытаясь отдышаться под презрительным взглядом наблюдающего за его группой преподавателя.

— Спортсмены идут без очереди, — прощупал я возможность пройти комиссию быстрее при помощи инструкции от учителя Пэна.

— Если перед ними нет другого спортсмена, — буркнул пацан.

«Это ты-то спортсмен?» — этого я, конечно, не сказал. Понятно, что он имеет ввиду наш факультет.

— Значит я за тобой, — заявил я и уселся на мягкую скамейку у стены напротив.

Не удостоив меня ответом, толстяк достал из кармана ингалятор и сделал из него вдох. Ну точно «спортсмен»!

— Астма? — спросил я чисто от скуки.

— Тебе-то что? — отмахнулся он.

— Да в общем-то ничего, — пожал я плечами. — Просто я только вчера приехал сюда из деревни и никого здесь не знаю.

— Из деревни? Повезло, — индифферентно ответил пацан.

Необщительный какой. Понять можно — с такой фигурой ему явно доставалось в школе, вот и старается держаться подальше от потенциальных хулиганов. Я с этой точки зрения в целом опасен — вон здоровенный какой. Паренек достал смартфон и уткнулся в него, как бы демонстрируя нежелание общаться дальше. Я занялся тем же — посмотрел на успехи близняшек в виде семиста тысяч подписчиков на канале и десятки миллионов просмотров на «шоколадном видео», добавил в друзья в соцсетях две с половиной сотни «постучавшихся» незнакомцев и запостил фотографию с бумагой о зачислении. «Вичат» пиликнул сообщением от бабушки на тему как дела, и я честно ответил, что сижу в очереди для тех, кто должен идти без очереди.

На этом способности телефона меня развлечь закончились, и я убрал его в карман, предприняв еще одну попытку пообщаться с однокурсником:

— Мы будем вместе учиться, да?

— Полагаю, что так, — ответил он, приблизив свой телефон к лицу.

Вздохнув, я сымитировал обиду, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони:

— Не надо мне было говорить, что я из деревни. Вы, городские, почему-то нас ненавидите, — добавив голосу горечи, процитировал. — «Грязноногие крестьяне», «вы черные как негры»…

Ощутив опасность — вдруг я сейчас ему накостыляю за лично выдуманный шовинизм — пацан перевел на меня взгляд с телефона и заявил:

— Я тебя не ненавижу — мне вообще все равно, кто откуда.

— Это хорошо, — улыбнулся я. — Наконец-то я встретил нормального городского жителя! Или ты сам тоже из деревни?

— Нет, я вообще не из Китая, — покачал головой однокурсник. — То есть я — китаец, но родился и вырос за границей. Сюда поступил по квоте для иностранцев, потому что отец заработал достаточно денег, чтобы вернуться в Пекин. Весь прошлый год мне приходилось ходить на языковые курсы, потому что у меня были некоторые проблемы с письмом.

— Двойное гражданство вроде запрещено? — проявил я свои небогатые юридические познания. — Или у тебя только иностранное?

— Двойное, — наконец-то улыбнулся пацан, отыскав чем можно безобидно похвастаться. — Под закон не попадают дети работников посольств, родившиеся за границей.

— Твой отец — дипломат?

— Нет, он просто много лет работал поваром в посольстве, — ответил пацан и напрягся.

Потому что здесь образовалось отличное окно для стеба над лишним весом.

— В какой стране? — спросил я вместо этого.

— В России, — с облегчением на лице ответил он.

— Ого, знаешь русский? — перешел я на другой язык.

Шары однокурсника чуть не вылезли из орбит:

— Конечно. А откуда знаешь его ты?

— Мой прадедушка много лет работал переводчиком. Вот, научил, — ответил я.

— Интересная у вас деревня! — рассмеялся пацан.

— Очень! — рассмеялся и я.

Дверь открылась, и оттуда вышел бледненький тщедушный мелкий и бледный паренек. Тоже «спортсмен», специализируется по спортивному голоданию.

— Меня зовут Ли, — поднявшись на ноги, решил представиться толстяк. — Хуэй Ли, — со смущенной рожей представился полностью.

Несладко поди в России пришлось с такой-то фамилией. Бледный дистрофик тем временем пошел вдоль коридора, держа в руках пачку направлений — анализы сдавать.

— Ван Ван, — представился я в ответ.

— Я займу тебе очередь за ним, — указал на торчащие лопатки бледного Хуэй Ли.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил я, и он скрылся в кабинете.

Продолжая улыбаться, я достал телефон и поделился с бабушкой Кинглинг новостями:

— «Я нашел себе друга. Его зовут Хуэй Ли, он сын повара, который много лет работал в посольстве в Москве. Говорит на русском как на родном, буду на нем тренировать язык».

Китайцы, конечно, мои соотечественники и вообще молодцы, но нынешнему мне порой кажутся совсем чужими. В этой связи китаец, который как и я несколько «улучшен» русским менталитетом на роль друга отлично подходит. Только надо будет помочь ему похудеть — мы тут все-таки спортсмены.

Убрав телефон, я вытянул ноги, едва не уперевшись ими в опустевшую скамейку и фыркнул от пришедшей в голову мысли: «Интересно, а в Цинхуа найдется симпатичная китаянка, которая тоже пожила в России и не такая стерва, как китаянки обыкновенные?».

Глава 2

Медосмотр был воистину всеобъемлющим — пришлось сдать все анализы, подвергнуться придирчивому осмотру и ощупыванию со всех сторон, ответить на кучу вопросов, постоянно предъявлять медицинскую карточку, «флюорографироваться», дышать-не дышать на ЭКГ, терпеть противный гель, которым смазывают «ручки» УЗИ и даже посетить кабинет стоматолога. Зато теперь я знаю, что здоров как бык с головы до пяток!

Хуэю Ли повезло меньше — у него подтвердилась астма, подтвердилось ожирение (а то так не видно!), а эндокринолог объявил, что пацану в ближайшем будущем грозит сахарный диабет, если тот не сядет на диету. Новообретенный друг не сам мне об этом рассказал — просто мы по сути вместе ходили из кабинета в кабинет, и я частично слышал то, что ему говорили доктора. Увы, в какой-то момент пришлось прервать наше знакомство:

— Мне нужно на МРТ, в детстве я ломал ногу, — поразил он меня дотошностью китайских докторов.

— Понял. Дай свой Wechat, — попросил я.

— Ага! — с энтузиазмом кивнул он, и мы обменялись контактами.

— Часов через пять занят? — прикинув нужное на проводы бабушки время, спросил я.

— Нет, — поспешил ответить он.

— Тогда спишемся, я в третьем корпусе живу, — улыбнулся я. — Погуляем?

— А я в пятом, — едва заметно поморщился он.

Жалеет, что не в одном корпусе.

— А на каком этаже? — добавил вопрос.

— Седьмой, 703-я комната, — не стал я скрывать. — Увидимся! — махнул рукой.

— Увидимся! — махнул он в ответ, и я направился в изначальный, 216-й кабинет, чтобы отдать терапевту результаты анализов и получить заключение.

Это заняло минут пять, по итогам которых я и узнал о своем идеальном здоровье. Время идти прощально обедать с бабушкой Кинглинг под ее без дураков полезные советы. Большую часть из них я и сам знаю, но повторение — мать учения.

С Хуэем Ли мне все предельно понятно — у пацана никогда не было друзей, рос он китайцем в России, а здесь, в Цинхуа, год живет, язык учил, и теперь готов получать уже образование. Тоже не повезло — совсем другой у него менталитет, и с поправкой на лишний вес это дает то же самое отсутствие друзей. Ему очень хочется вцепиться в меня покрепче и не отпускать. Что ж, я не против — мне с полноценными китайцами скучновато, а паренек с неблагозвучной фамилией хотя бы русский культурный код впитал. Будем потихоньку выстраивать границы, немного воспитывать и сажать на диету. Не подкачает — пойдет со мной по жизни рука об руку, ну а если будет сильно надоедать и проявлять бесполезность — наши пути разойдутся. Я вообще-то тоже китаец, и мне «балласт» не нужен. Так-то маловероятно: потенциально из него можно «вырастить» того, кто ни за что не ударит меня в спину и пойдет за мной в огонь и воду. В пределах разумного, конечно, но очень крупных неприятностей я и сам изо всех сил избегать буду — зачем они? Показать, как гордо и красиво ты умеешь ссать против ветра? Глупо — свои же штаны пачкаешь, а ветру на капли и тебя самого все равно.

Пока меня не было, бабушка успела развернуться во всю мощь, помимо «прощального обеда» приготовив мне покушать на четыре дня вперед. И на дольше бы приготовила, но не вкусным же станет. Трогательно. Откушав риса с жареной курочкой под два разных салатика и бабушкины наставления, я помог ей собраться, и мы отправились на вокзал. Кинглинг перестала притворяться хорошо разбирающейся в столице и доверила навигацию мне — снова можно записать в «сигналы», подтверждающие мое в ее глазах право называться взрослым. На вокзал мы прибыли за пятнадцать минут до поезда, поэтому успели только обняться, вытереть друг дружке глаза, и я напоследок получил строгий наказ быть «хорошим яичком» и «не позорить родную деревню». Ну конечно же я пообещал и то, и другое.

С печалью на душе — всё, последняя живая ниточка связи с домом оборвалась, теперь я один на один с исполинским мегаполисом — я влился в поток людей в метро и поехал к «альма-матер». Телефон зазвонил незнакомым номером, и мне пришлось прервать меланхолическое созерцание набитого людьми вагона и перенаправить очередное рекламное предложение, продиктовав бабушкин номер. После этого написал сестренкам, чтобы поменяли контакты на своих страничках — всё, мне больше нечему учить «менеджера Кинглинг», дальше она справится и без меня.

— «Братец, пришли фотографии из Цинхуа! А лучше запиши видео, как гуляешь по нему и как тебе там нравится! А еще лучше — давай созвонимся по видеосвязи и вставим запись в наше следующее видео!» — пришло мне в ответ предложение.

А кому оно надо — на мою рожу смотреть? Ей только так удачно набранных подписчиков пугать.

— «Снимите пока что-нибудь другое, я еще толком сам не знаю где тут что, нужно привыкнуть», — временно слился я.

Личную интернет-популярность в целом можно как-то к своей пользе обернуть, особенно если она созидательная, вроде истории из грязи в князи как у меня, но пока голова забита совсем другим, а сестренкам нужно не пугать аудиторию «левой» фигней. Три четверти их зрителей меня не знает — не из телевизора пришли, а из «трендов», и им будет непонятно, что за Ван такой, и зачем ему надо знать о том, что этот самый Ван поступил в Цинхуа.

Выбравшись из метро, я поморщился — такая жара будет стоять еще долго — и побрел в общагу, которую лучше называть «домом». Слова — странная субстанция, и не даром Конфуций велел называть вещи своими именами. Не отстали от Учителя и русские, которые придумали поговорку «как лодку назовешь, так она и поплывет». От слова «общежитие» благодаря памяти Ивана пахнет казенной синей краской на стенах, скрипучими полами, двухъярусными кроватями и перегаром. От слова «дом» — и это общее для нас с ним — веет уютом, вкусной едой и запахами сада. Мне больше нравится второе.

Хуэй Ли пришел раньше назначенного времени и был мной обнаружен сидящим на скамейке рядом со входом в мой корпус и одетым в сандалии на босу ногу, красные шорты и красную же футболку. Это типа чтобы удачно со мной потусоваться? Пацан точно меня заметил, но сделал вид, будто нет — дает мне возможность «слиться» так, словно никто ни с кем ни о чем не договаривался.

— Хорошо, что ты пораньше пришел, — заявил я, направляясь к нему. — Зайдем? Мне переодеться надо — жара эта, блин.

— Можем погулять по корпусу, — выкатил Ли предложение. — После заката станет холоднее, могу устроить тебе экскурсию, — решил прощупать возможность скоротать с моей помощью остаток дня и выкатил козырь. — Вон там, — указал рукой в сторону Новых ворот. — Сразу за территорией университета, «Макдональдс», которым владеет мой отец. Хочешь сходим?

— Всем «Макдональдсом»? — удивился я.

Ли рассмеялся и пояснил:

— К сожалению нет, всего пятью точками в Пекине. «Макдональдс» — это франшиза, чтобы открыть свою точку нужно просто подготовить помещение по определенным стандартам и заплатить взнос за право быть частью сети. Весь доход остается владельцу точки. А еще у нас есть полтора десятка пельменных, но они далеко от Цинхуа.

Очень старается, чтобы мне было с ним дружить полезно. Поесть китайские бургеры я не против, но садиться Ли на шею со старта не хочу — нужно соблюдать баланс, а не эксплуатировать единственного друга и толстый кошелек его папани.

— Понял, — покивал я. — Давай пока подождем с «Маком» — бабушка перед отъездом наготовила мне кучу всего, нужно это съесть. Кстати, ты голоден? Один я не справлюсь, а выбрасывать еду для деревенского всё равно, что совершить страшное преступление.

— Не голоден, но могу посидеть за компанию, — застеснялся Ли.

— Тогда поедим чуть позже, когда проголодаешься, — не дал я ему слиться. — Идем.

Мы вошли в корпус, я приложил к «вертушке» свою карту — она не только дверь в комнату открывает, но и служит пропуском — и приготовился было изучить способ, которым нужно принимать гостей: в России друзья Ивана, приходя к нему в гости, оставляли «в залог» документы — как Хуэй Ли удивил меня, «пропикав» свою карточку и благополучно проследовав за мной.

— Они универсальные? — спросил я.

— Нет, только для своего корпуса, — покачал он головой, убрав карточку в кошелек и убрав тот в карман. — Просто я решил переехать — пятый корпус построили раньше, кое-где потрескалась штукатурка, и стиральная машинка там старая. А еще… — продолжил смущенно излагать надуманные причины для переезда.

Очевидно, почему он переехал, но я конечно об этом не скажу.

— Здесь хороший корпус, — с улыбкой покивал я, когда он замолчал.

К этому моменту мы успели подняться в лифте на мой этаж.

— Только жильцов мало как-то, — шагая по коридору, решил проконсультироваться со «старожилом». — Это во всем Цинхуа летом так?

— На этажах с одноместными комнатами, — ответил Ли. — Пусть Цинхуа и элитный университет, но многие родители скупятся платить за возможность своих детей жить в одиночку. Или просто считают, что делить с кем-то комнату им будет полезно. Впрочем, на лето отсюда уезжают очень многие. К концу каникул на кампусе будет не протолкнуться. Меня, кстати, сюда заселили, — как бы невзначай указал на дверь напротив моей.

Даже пугает немного такая «легкость на подъем».

— Так мы соседи! — улыбнулся я. — Это хорошо — в деревне добрососедские отношения очень важны, потому что от соседей никуда не денешься — сама судьба сделала так, чтобы вы жили рядом и все время видели и слышали друг друга. Помочь тебе перевезти вещи из старой комнаты?

Ли в китайской деревне не жил, поэтому иронии в моих словах не разглядел. Но она и направлена не на него, а на тех добрых односельчан, которые не стесняются влезать в семейные разговоры прямо из-за забора.

— Нет, я уже переехал, — отказался Ли.

— Заходи, — открыл я дверь своей комнаты. — Я быстро.

Пока сосед любовался на завернутую в одеяло кастрюльку — чтобы рис с курочкой остались горячими до ужина — я переоделся в красные шорты — типа поддержал «дресс-код» друга — и желтую футболку.

— Будешь готовить сам? — спросил он, указав на плитку.

— Правилами не запрещено, — ответил я.

— Не запрещено, — подтвердил он. — Просто обычно так не делают — здесь питаться в забегаловках обходится дешевле, чем покупать продукты и готовить самому.

Так это смотря какие продукты и что из них готовить.

— Для меня это неактуально, — улыбнулся я. — Я же деревенский, у нас там много земли и почти вся еда — своя. По плану я должен был вернуться в деревню до осени, но у меня появились кое-какие дела, поэтому придется дождаться посылку. Экологически чистые, выращенная своими руками и приготовленная с душой еда всегда лучше того, что подадут в кафе. Знаком с термином «пищевая промышленность»?

— Знаком, — несколько опешил от напора Ли.

— «Промышленность», — повторил я с важным видом. — От этого слова так и веет чем-то мертвым, химическим и даже пластмассовым. Как говорит мой отец Ван Дэи: качественная еда — основа всего! Когда у Китая были тяжелые времена, народ от голода спасла именно пищевая промышленность — просто нужно было насытить рынки большим количеством дешевой еды. Польза от нее сомнительна, но тогда выбирать не приходилось. А сейчас, когда Китай стал настоящим экономическим гигантом, народ все чаще начинает предпочитать натуральные, фермерские продукты. Например, закопченная буквально вчера свиная нога. Или наваристый куриный бульон из свежайшего мяса. Или сливы, сорванные прямо с растущего за окном моей деревенской комнаты дерева. А уж собственноручно сваренный сыр…

Пацан шумно сглотнул и заурчал животом, поддавшись натиску фермерского эко-продукта.

— У меня осталось немного сыра, чуть-чуть фруктов и вот этот дивный рис с картошкой по фирменному бабушкиному рецепту, — указал я на кастрюльку. — Идем на кухню, нужно съесть, пока горячее. Когда мои запасы кончатся, отплатишь мне бургерами.

— Тогда я помою посуду, а еще у меня осталась половина пирога с яблоками — утром купил, — не пожелал оставаться в моральном долгу до самого конца недели Ли.

— Договорились, — кивнул я. — Отметим наше соседство небольшой пирушкой, — вытянул руку ладонью вперед, и сосед неуклюже дал мне «пять».

— Я быстро! — после этого заявил он и побежал за пирогом.

Хороший пацан.

За обедом Хуэй Ли продолжил рассказывать о себе, по моей просьбе делая это на русском:

— Моя мама была кореянкой — они с отцом познакомились в Москве, ее семья жила там уже третье поколение. Сначала все было неплохо, но потом она ушла от отца к японцу и уехала с ним в Японию, бросив нас. Меня воспитывала бабушка — отец купил для нас дом в Подмосковье, городок назывался Королёв — в честь русского космического ученого.

— Знаю такого ученого, — покивал я.

— Городок был неплохим, а русские к нас, китайцам, относятся хорошо — даже почти не смеялись над моей фамилией, — вполне искренне улыбнулся Ли, и я испытал гордость за приверженность соотечественников Ивана идеалам дружбы народов. — Если немного переделать ее, она звучит как…

— ***, — опередил я.

Рассмеявшись — русских, а это в первую очередь не разрез глаз, а менталитет, очень веселит, когда иностранцы осваивают русский мат — Ли спросил:

— Прадедушка научил тебя и этому?

— Этому — в первую очередь, — засмеялся и я. — Русские любят шутить над иностранцами, заставляя их материться, и прадед не хотел, чтобы я угодил в ловушку, если вдруг окажусь в России. Представляешь, когда-то он служил переводчиком при самом Мао Дзэдуне и имел честь переводить слова самого Сталина.

— Быть не может! — не поверил Ли.

— Я бы и сам не поверил на твоем месте, — не обиделся я и полез за телефоном. — Смотри, вот старая фотография, на которой прадедушка — вот он, второй ряд слева за спиной Великого Кормчего. Этого недостаточно, понимаю — просто старая фотка. Сейчас… — полистал фотки. — Вот вырезка из старой газеты, где в составе делегации Мао дедушка ездил в Москву на переговоры к Сталину в 50-м году. Вот, Ван Ксу, переводчик. А вот…

— Да я верю, — подумав, что обидел меня недоверием, попытался закрыть тему Ли.

— А я просто хочу похвастаться крутым прадедом, — широко улыбнулся я. — Вот здесь — кусочек архивной кинохроники за 52-й год, где можно увидеть сильно искаженное, но узнаваемое лицо Ван Ксу, когда он с важным видом стоит на трибуне рядом с Мао — по регламенту ему там было не место, но Кормчий оказал деду великую честь, позволив постоять рядом. А еще это место попросту нужно было закрыть кем-то подходящим по росту.

— Ничего себе! — послушно «восхитился» Ли и спросил. — А почему такой важный человек, как твой прадед, оказался в деревне? Перебрался на пенсию?

— Не, там грустная история, — убрав телефон, ответил я. — Когда Мао начал Культурную революцию, члены приближенной к нему группы чиновников и доверенных лиц, в число которых входил мой прадед, проиграли более сильной группировке. Деда сильно избили хунвейбины — он полагает, что по ошибке, но я думаю кто-то таким образом выместил на деде злость от того, что его на трибуну брали, а заказчика избиения — нет. Пришлось дедушке бежать из столицы в Сычуаньскую глухомань и много лет не отсвечивать, чтобы семье не прилетело сильнее от кого-то из старых недругов.

— А как на самом деле? — открыв от любопытства рот, наклонился над столом друг-сосед.

— А на самом деле это все было давно, и правды мы никогда не узнаем, — развел я руками. — Ныне Ван Ксу простой пенсионер, его дети и внуки — обыкновенные фермеры, и только меня, его правнука, угораздило стать Первым учеником Сычуани. Повезло.

— Я думаю ты просто набрал максимум по русскому, — догадался Ли. — Ты говоришь на нем лучше, чем я — на китайском.

— Набрал, — подтвердил я.

— А на переводчика учиться с таким талантом ты не пошел, потому что не хотел повторить судьбу своего прадеда? — догадался он и о другом.

— Вроде того. А еще мне действительно нравится спорт. А почему ты выбрал этот факультет?

— У меня есть разряд по настольному теннису, а у отца — знакомый в Министерстве спорта, который присмотрит за моей карьерой, когда я получу диплом, — как на духу выложил Хуэй Ли.

По блату — как я и думал.

— О, сыграем? — предложил я. — Тут на первом этаже есть столы.

Покраснев, пацан ответил:

— Я плохо играю — если бы не другой знакомый отца, мне бы не выписали бумагу о наличии разряда.

Вот они, плоды многолетней кампании по искоренению коррупции, прямо передо мной сидят. Головы этой гидры никогда не перестанут расти!

— Я тоже в настольном теннисе не силен. Просто немного скрасим разговор стуком мячика, — не оставил я Ли выбора.

— Угу, — смиренно кивнул он.

Слабовата тренировка, но хоть что-то.

Глава 3

Хуэй Ли ожидаемо оказался деревянным — не чувствующим тело, ибо автоматизмом в его игре и не пахло — и ржавым, то есть очень давно не игравшим. Совсем мне не соперник, но потихоньку клацать мячиком о стол и временами мазать мне это не мешало — как и обещал, мы здесь не столько играем, сколько занимаем чем-то руки, скрашивая разговор.

— Ты серьезно не знаешь, чему учат на факультете, на который поступил? — выпучил Ли глаза на мой вопрос о том, что вообще такое «социальная физкультура», которую мы будем здесь изучать.

В ответ я рассказал ему историю о моем специфическом опыте поступления, придерживая подачи в моменты, когда друг ржал или удивлялся.

— Как-то так, — закончил я и отбил его подачу, намеренно заставив мячик отскочить выше, чем надо.

Ли не без удовольствия на лице «срезал», сравняв счет до 5−5.

— Значит, тебя без всяких проверок взяли в университетскую сборную по баскетболу?

— Если не считать спортивные отборы «проверкой» — да, так и есть, — подтвердил я.

Пацан подал, и я легонько отбил — пусть мячик подольше «поцокает», мне нравится этот звук. Отбив, Ли перешел уже к ответу на вопрос:

— На нашем факультете готовят организаторов спортивных мероприятий. С дипломом бакалавра уже можно курировать относительно крупные соревнования, а с магистерской степенью, которую ты хочешь получить, можно смело подавать заявку даже не на должность менеджера команды, а ее полноценного директора. В общем, — неуклюже махнув ракеткой, он промазал по мячу и пошел его подбирать. — Ты не прогадал, когда поступил сюда — после Цинхуа открыты все дороги, и даже если у тебя не выйдет закрепиться в Пекине, в любой провинции выпускника магистратуры примут с распростертыми объятиями. Я, наверное, так и сделаю — в провинции меньше конкурентов, а здесь даже с отцовскими знакомствами мне мало что светит.

Закончив монолог, он подал и спросил:

— А ты случайно не родственник девочек-блогеров с канала «Сестры Ван»?

— Старший брат, — подтвердил я. — Когда я стал Первым учеником, к нам домой нагрянули телевизионщики. Я надоумил сестренок рассказать про их видеоблог — они давно им занимаются — и вот результат показа короткого репортажа по национальному телевидению.

— Ничего себе! — в очередной раз удивился моей крутизне Ли.

— Не успеваю теперь всех желающих в друзья добавлять, — пожаловался я. — Тысячи незнакомцев ломятся так, будто я их талисман на удачу, — промазав по мячику, я отправился его подбирать и достал телефон из кармана. — Дай, кстати, свою страничку — будет проще, если я добавлю тебя сам.

— Тогда отменю заявку, — с облегченной миной достал Ли свой «Айфон».

Думал, что я не добавляю его потому что не считаю достойным, и хорошо, что я догадался рассказать про тотальную перегрузку моей странички. Зафрендив Ли, я предложил:

— Давай сфоткаемся, напишу что в общежитии Цинхуа круто.

Вдруг администрация универа смотрит странички студентов, и мне это когда-нибудь как-нибудь зачтется? Ну и немного репутацию Ли «качну» — у него страничка прямо грустная, а так может кто-то подпишется. «Раскачанная» соцсеть придает популярности сама по себе, а с сентября нам с другом придется много контактировать с мажорами, которые заранее будут настроены к нам отрицательно: я — крестьянин и ментально больше русский, чем китаец, а Ли — толстый и тоже ментально больше русский, чем китаец.

— Сфотографироваться? — занервничал Ли.

— А че такого? — пожал я плечами. — Давай, встаем вот сюда, — встал к столу так, чтобы в кадр попадала сетка. — Становись рядом, — притянул за запястье Ли. — Так, мой рост опять причиняет проблемы, — сымитировал комплексы и согнул ноги в коленях. — Поднимай ракетку вот сюда, — показал пацану на уровень носа — так ракетка прикроет его второй подбородок и часть щек — и из солидарности закрыл и свою половину лица. — Готов?

— Готов, — не без облегчения подтвердил друг, который обрадовался тому, что целиком лицо фотать не придется, а в кадре — только головы и чуть-чуть плеч.

Короче — толщины не видно.

— Щелк, — нажал я кнопку. — Сейчас запощу, — взялся за дело. — Слушай, а ты играл когда-нибудь в большой теннис?

— Пару раз, давно, — пожал плечами Ли.

— А я играл много, — наполовину — потому что играл Иван — соврал я. — Седьмого августа в Гонконге пройдет турнир ITF. Что-то вроде полулюбительского чемпионата, куда может попасть любой, если наскребет денег на вступительный взнос. Я собираюсь попробовать свои силы там — мне больше нравится теннис, чем баскетбол. Здесь, в Цинхуа, отличный корт, и я бы очень хотел проводить на нем большую часть времени. Но из-за роста меня засунули в баскетбольную команду, и чтобы убедить уважаемого учителя Пэна в том, что я буду полезнее для университета как теннисист, мне нужно подтверждение моих умений. Ну а если я с треском проиграю на ITF, ничего страшного — за ними никто особо не следит, и о моем позоре никто не узнает. Просто буду себе спокойно играть в баскетбол, зная, что в теннисе мне ничего не светит.

— А почему ты так плохо играл в это? — заподозрил неладное Ли, указав на стол. — Поддавался?

— Я же сразу сказал — мы просто постукаем по мячу, чтобы скрасить разговор, — изобразил я недоумение. — Зачем напрягаться, когда цель — приятно провести время? И вообще большой и настольный теннис — совсем разные виды спорта. В общем — мне нужна твоя помощь в тренировках к турниру. Ничего такого — просто бросать мяч, немного махать ракеткой — я покажу пару простых приемов, бить по мячику ты уже умеешь. Поможешь?

— Конечно помогу, — обрадовался возможности побыть полезным Ли. — Только не жди многого — я не очень спортивный. Может лучше попросить кого-то из игроков в теннис, кто не уехал на лето? В принципе, я мог бы даже немного заплатить ему…

— Нет! — перебил я. — Пока нужно держать все в секрете. Не переживай, я уверен — ты справишься. Пошли, сходим в спортивный магазинчик за ракеткой и мячиком. Сегодня жарковато, но в Гонконге будет не легче.

— Идем, — положив ракетку на стол как было до нашего сюда прихода, друг пошел за мной по коридору.

Его телефон вдруг принялся пищать уведомлениями без остановки. Посмотрев на экран, Ли спросил:

— А откуда столько заявок в друзья?

— Просто отметил тебя на фотке, — обернувшись, улыбнулся я. — Рекомендую выключить звук — сегодня твой телефон уже точно не заткнется.

* * *

Колеса поезда мерно отстукивали ритм, за окном мелькали огни фонарей и — если сесть, а то на кровати не видно — городов. Справа, на противоположной кровати, дрыхнет Ли. Хороший пацан — я даже не просил его ехать со мной, а он все равно поехал. «Поболеть и поддержать», да. Четыре последних дня моему другу дались нелегко — превозмогать лишний вес и астму ему приходилось много, несмотря на то, что я совсем не изверг и вреда ему не желаю, отчего нагрузкам пацана подвергал очень даже щадящим. Зато результат налицо — бедолага схуднул на полтора килограмма, о чем сам мне и похвастался.

Даже подталкивать к мысли о приведении себя в форму не пришлось — сам все понимает, и ему нужны лишь небольшие «пинки» со стороны лучшего друга — собственно меня. Сказывается и авторитет — благодаря опыту работы Ивана с разными детьми, я умею вести себя так, что на меня хочется равняться и становиться лучше. С сестренками, надо признать, было сложнее, но тогда у меня и достижений никаких не было.

Помимо тренировок, Ли составлял мне компанию во время остатков бюрократической беготни — ничего такого: печать туда, роспись сюда, получить библиотечную карточку и сфотаться на студенческий билет — и просто так, в свободное время. Он же обучал меня общажной жизни — в частности, ведро со шваброй и тряпки с моющими средствами я покупал зря: в специальной каморке нашлось все необходимое «казенное».

Да, не так дорого, но в моей ситуации любая «левая трата» бьет по карману. То, что мы едем в Гонконг Первым классом — это простая удача: что-то случилось с билетами, и мы в свое купе не влезли, поэтому начальник поезда с извинениями определил нас вот сюда. Удивительно хороший сервис! Изначально я планировал добираться до Гонконга самолетом — цены почти те же, а времени экономится изрядно — но у моего друга оказалась боязнь перелетов. Нет, так-то уговорить его потерпеть пару часов я бы смог, но рука не поднялась — он и так очень старается, а значит давить на него там, где нет необходимости, я не стану.

Вздохнув, я повернулся на другой бок и мыслями вернулся к деньгам. Победителю ITF призовые выплачивают, но во-первых они там курам на смех, чисто дорогу и расходы на месте со взносом окупить, а во-вторых — поди еще целый турнир выиграй. Авантюра, блин — если не получится стабильно занимать первое место, каждый ITF будет уводить меня «в минуса». Главная цель, конечно, не деньги, а турнирные очки получать — для них и второго-третьего, да даже четвертого и пятого места достаточно, но тогда придется брать количеством, а не качеством. А срок-то у меня всего до сентября, и учитель Пэн может и осерчать за то, что я вместо баскетбола тусуюсь по турнирам «нонеймов», и при этом еще и проигрываю их.

А деньги мне нужны, причем не на баловство и излишества — хотя хочется и их — а на вещи сугубо прикладные. Ракетка моя — не очень, а хочется хорошую, то есть — дорогую. Хочется еще один комплект спортивной формы, хочется банальный велосипед — кампус-то огромен, и мне тупо от общаги до учебного корпуса пешком добрых тридцать минут «пилить» придется. А еще пришлось докупить белый халат для лабораторных работ — у нас на факультете такие будут, к нему докупить университетскую студенческую форму — ее государство не выдаёт, и вскоре придется докупить еще как минимум один комплект, потому что либо первый быстро придет в негодность от ежедневных стирок, либо будет вонять без оных. Короче — пришлось потратить почти три тысячи из оставленных бабушкой восьми. Ну не хочется у семьи просить, хочется тратить лично заработанное.

Нафиг, от волнения и переливания из пустого в порожнее лучше никому не станет, и в первую очередь — мне самому. Давай, отключайся, завтра нужно быть свежим и бодрым, а то точно продую.

Уснуть получилось, и проснулся я по будильнику, за полчаса до нашего прибытия на остров Гонконг, в честь которого и называется специальный административный район Китая. «Одна страна — две системы» — под таким девизом Гонконг вернулся в единое китайское государство, и это дает ему очень широкую автономию. Странные эти тайваньцы — почему бы тоже на особых условиях к нормальному Китаю не примкнуть? Ну не на 50 лет пускай договор, как с Гонконгом, а на сто или даже двести — в этом плане Китай не торопится, он же был и будет всегда, и век туда — век сюда ему не критично. Но нет, очень тайваньцам хочется демократии и независимости, и за это они готовы стоять в гордой позе вплоть до освобождения себя от того и другого военным способом. Ладно, это все мне дядюшка Вэньхуа рассказал, а кто и о чем там на самом деле думает мне неведомо.

Ли к моему пробуждению уже не спал — одетый и готовый к новому дню, он задумчиво смотрел на стоящие на столике круассаны и мой термос со взятым с собой чаем. Завтрак зовет и манит!

— Доброе, — махнул я ему рукой. — Я быстро, — подхватив «мыльно-рыльное», пошел приводить себя в порядок.

— Доброе, — успел бросить мне в спину Ли.

Когда я вернулся, в стаканчиках дымился чай, а круассаны так и остались нетронутыми. Силен духом мой друг!

— Выспался? — спросил он меня.

— И неплохо! — честно ответил я. — Ехать на поезде было хорошей идеей — после самолета немного штормит, и нужно время, чтобы прийти в себя.

Пацан просветлел:

— Я тоже отлично выспался. Повезло нам с Первым классом.

— Повезло, — согласился я, и мы принялись за завтрак.

Гонконг подавлял — в небеса устремлялись башни зданий, улицы казались тесными из-за обилия людей и транспорта, здешние китайцы казались на контрасте с «материковыми» какими-то особо суетливыми и дергаными. Капитализм душит, надо полагать. Влажная жара прекрасно дополнялась запахами еды из многочисленных забегаловок и лотков, вбирала в себя запахи табака и сотен немытых тел.

— Хостел найдем вечером, — пообещал я Ли, когда мы на последнем издыхании выбрались из переполненной электрички и направились к открытому корту, окруженному небольшими, но, несмотря на это, полупустыми трибунами, на котором и пройдет важнейший для меня экзамен. Важнее Гаокао, потому что там на кону стояло всего лишь будущее, а здесь — целая мечта.

Недвижимость в Гонконге настолько дорогая, что давным-давно вошла в сборник современных легенд человечества, и придется из экономии пожить в набитой людьми комнатушке с четырьмя ярусами кроватей — и это еще неплохой вариант.

— А давай переночуем у моего отца? — удивил предложением друг.

— Он что, в Гонконге живет? — выпучил я на него глаза.

— Здесь, — кивнул он. — В Пекине у нас пельменные и Макдональдс, а здесь — кое-какие другие дела, за которыми он должен присматривать все время. Он будет рад, — поспешил заверить меня в успехе нахождения в гостях у родителя.

— И я буду рад, если, конечно, ты сначала спросишь у него разрешения, — на всякий случай подстраховался я.

Незваный гость хуже татарина.

— Конечно я спросил, прежде чем приглашать тебя! — обиделся Ли.

— Извини, — покаялся я. — Волнуюсь просто.

— Есть о чем, — покивал он. — Смотри, зеваки смотрят, — показал пальцем на окружающие стадион и погружающие его в тень высотки.

Гонконгцы, словно им нечего делать в будний день, и впрямь смотрели из окон и балконов. Примерно из одного из десяти — остальные все-таки заняты чем-то полезным.

— Бесплатное шоу нравится всем, — не стал я их осуждать.

У входа на стадион мне пришлось показать на экране смартфона подтверждение оплаты взноса и предъявить присвоенный системой регистрационный номер. Сканер «пропикал» куар-код на моем экране, и мне выдали бейджик и расписание. Сегодня — отборы, поэтому играть мне придется два матча. Ли сказал, что он тут просто поболеть за меня, и его пропустили без проблем и даже без прохода через рамку металлодетектора — здесь ее попросту нет, настолько всем плевать на ITF-ы.

Как я ни крутил головой, ни одного знакомого лица мне не встретилось — неудивительно, здесь же «нонеймы» или относительно молодые дарования, которые пытаются таким образом набить очков. Я — как раз в их числе. Вон там смуглый пацан сидит с не менее смуглой, дорого одетой тетенькой. То ли Таиланд, то ли Индия. А здесь — вообще тройка европейцев студенческого возраста, приехали с мыслью «легких очков» заработать, в пух и прах «размотав» не славящихся теннисом азиатов. Остальные участники — по большей части местные, и уверен, что среди них есть жители одного из окружающих домов, которые на этом корте в качестве досуга время от времени и играют.

— А снимать можно? — спросил Ли, когда мы устроились на трибуне для участников и их сопровождающих.

Собственно только она одна и занята почти полностью.

— Можно все, кроме как отвлекать участников, подсказывать им и вообще общаться любым способом — и словами, и жестами.

— Понял! — «расписался» под списком правил Ли. — Налить тебе воды в бутылку?

— Буду благодарен, — протянул я ему кружку-термос, опустевшую за время нашего пути от вокзала до корта.

Друг ушел за водой, а я принялся настраиваться на игру. Корт с покрытием «хард», этакая золотая середина между «быстрыми» и «медленными» покрытиями. Идеально для игроков средней руки — такая поверхность обеспечивает равномерный и предсказуемый отскок меча. Мне подходит. Ветра пока нет, но через две игры, когда настанет моя очередь играть с европейцем, все может измениться.

Вытянув ноги, я откинулся на спинку трибуны и прикрыл глаза. Мир и покой.

Глава 4

Пялятся, собаки такие. Щерятся нехорошо так, ехидно. Понять можно — вышло этакое чучело в футболке и шортах непривычного для большого тенниса формата, в руке — дешевенькая «тройка» вместо нормальной ракетки, а у всех вокруг — комплекты по три-пять разных ракеток от уважаемых производителей. На ногах — кеды «Ванс», которые хороши для прогулок по городу, а совсем не для беготни по корту. Словом — колхозник во всех смыслах этого слова!

Уровень игроков в двух первых матчах почти наполнил меня оптимизмом — три четверти учеников Ивана, за плечами которых годик-другой тренировок, разделали бы первую четверку как бог черепаху. Но обольщаться и расслабляться нельзя — они, в отличие от меня, хотя бы регулярно играли, а у меня даже нормальной тренировки не было.

Сторона корта здесь роли не играет — окружающие высотки надежно закрывают от солнца. Мы с соперником — немец, Макс Кляйн, двадцатилетний русоволосый кареглазый «ариец» ростом мне по переносицу, в хорошей физической форме, как, впрочем, и все здесь — отдали должное спортивному этикету, пожав друг другу руки, он едва слышно фыркнул на мою горе-ракетку, и жеребьевка наделила его правом подавать.

Попрыгав, я встал в стойку и положился на воспоминания и опыт Ивана. Соперник подал в правый квадрат корта. Очень хорошо подал, и мне едва удалось отбить мячик. Я, блин, вообще деревянный! Соперник с нарочитой вальяжностью ударил по мячу, понимая, что этот удар мне не отбить. Понимал это и я — благодаря опыту Ивана. Тем не менее, я честно попытался добежать до угла корта — чисто опыт набрать.

— 15−0! — зафиксировал очко судья.

Ухмылки «настоящих теннисистов» стали еще шире — сочли меня совсем негодным, и готовятся повеселиться, глядя как немец обыгрывает меня «всухую». Нафиг, не буду больше по сторонам глазеть и отвлекаться — есть только я, корт и соперник, которого очень сильно хочется выиграть. Последнее — тоже нафиг, потому что продиктовано личной антипатией и реваншизмом. Я приехал сюда выиграть турнир, а не кого-то конкретного. Спортивная злость и азарт, идите сюда!

— 30−0!

Да, я проиграл еще одно очко, но остался доволен — мячик мы с соперником гоняли добрые полторы минуты, и этот раунд дал мне очень много: словно мешавшая мне и во время тренировок, и сейчас «задержка» между отданными опытом Ивана командами и реализацией их моим телом стала меньше. Я начал предугадывать действия соперника, считывая движения его ног, корпуса, рук и даже головы.

Увы, этого недостаточно — я просто не успевал воспользоваться результатами наблюдений, и через три минуты полетов мяча через сетку это сказалось.

— 40−0!

Будем надеяться, что соперник от желания выиграть гейм «всухую» пожадничает и ошибется, но рассчитывать на это нельзя — нужно становиться лучше самому, а не полагаться на чужие ошибки.

Краем глаза зацепив трибуны, я увидел скорбное лицо Ли. Даже смартфон убрал, чтобы не фиксировать на видео мой позор. Улыбнувшись, я изобразил на лице недоумение — «чего приуныл-то? Щас все будет!» — и приготовился хотя бы «размочить» счет в первом гейме.

В пару прыжков — Иван так не мог, его ноги были короче! — добравшись до левого угла корта, я отбил мяч «форхендом». Инстинкты русского тренера подсказали бежать вперед и вправо, но я слишком долго думал, и поэтому вместо реализации шанса заработать очко, пришлось в последний момент отбивать мяч «смэшем». Пока мячик летел к алчно глядящему на него сопернику — теперь ему нужно только попасть, и отбить я никак не успею — в моей голове иерихонской трубой взревел Иван:

«Меня здесь вообще нет, малолетний дебил!!!».

Опешив, я даже не стал утруждаться попыткой добежать до просвистевшего по противоположному моему концу корта мяча, переваривая свалившееся откровение. В самом деле — я же не шизофреник! Никаких голосов в голове и тем более — потусторонних сущностей, в моей голове нет и никогда не было! Ну поймал неведомым образом слепок чужого жизненного опыта, ну и что? Это же не «пассажир» в моей голове. Нет никакого «Ивана» — это я сам себя приложил. Какая еще нафиг «задержка между приказами Ивана и их реализацией»? Это я сам вижу и понимаю, что и как делать. Какая нафиг «непривычная для Ивана антропометрия»? Это — мое тело, мои, блин, руки и ноги, и, пусть и без тренировок, но я к них привык настолько, что могу как заправский культиватор стоять на камне одной ногой под струями водопада! Надо будет попробовать, кстати, но эта мысль сейчас не нужна. Короче — зачем я пытаюсь разграничивать «моё» и «не моё», если я — это я, и содержимое моей головы в полном моем распоряжении? Нашелся тут буддийский монах. К черту — у нас тут зона повышенного почитания Конфуция, а значит нужно перестать рефлексировать, открыть душу миру пошире и словить от этого полнейший покой.

Когда я подбросил мяч — в этом гейме подачи на мне — в голове и теле словно что-то щелкнуло, и мешавший мне раньше «пинг» — тоже мне, компьютер нашелся! — испарился.

— 15−0!

Соперник и впрямь поверил в свою полнейшую доминацию, и откровенно удивился скорости, с которой поданный мной мяч ударился о его половину корта и благополучно врезался в сетку, защищающую трибуны. «Эйс» — очко с подачи, без касания мяча ракеткой соперника.

«Просто повезло» — примерно так я расшифровал мелькнувшее на лице немца выражение. Прав — действительно повезло, но не конкретно сейчас, а глобально: три десятка бонусных лет довольно полезного жизненного опыта и набор прикладных навыков на дороге не валяются!

Подбросив ракетку в воздух так, чтобы она сделала пару оборотов, я поймал ее и взял мячик у помощника. Лицо Ли… Вот теперь какое надо — воодушевленное, а сам он поднялся на ноги, чтобы снимать мой дебют было удобнее.

Подбросив мяч, я подал в правый угол корта. Соперник был морально готов к игре на высокой скорости, поэтому успел отбить неловким «бэкхендом». Побежав влево-вперед, я на ходу перекинул ракетку в левую руку и врезал по отскочившему выше, чем Максу бы хотелось, мячу, идеально отправив его в самый угол правой части корта.

— 30−0!

Рука гудит, блин — мне кровь из носу нужна нормальная ракетка к следующему турниру. А еще нужно бить аккуратнее — эта дешевая хрень к таким нагрузкам плохо приспособлена, а мне ей играть еще четыре дня: теперь никаких сомнений в том, что я дойду до финала, у меня не осталось.

На следующей подаче соперник оказался молодцом, и мы «перестреливались» добрые три минуты. Мне такое положение дел нравится больше коротких розыгрышей — с каждой активной секундой на корте тело слушается все лучше, реакция обостряется, а ноги натурально порхают как бабочка. Спасибо за тренировку, мой первый в жизни соперник. Надеюсь, на следующем турнире тебе повезет больше.

— 40−0!

На финальной подаче гейма я решил выпендриться — подав, резко бросился к сетке. «Серв-энд-воллей» — редкая техника, чреватая провалом, потому что легко «контрится» подкруткой мяча, которой владеют все, кто хоть что-то понимает в теннисе. То, что Макс «закрутил» из рук вон плохо — результат растерянности. Немец морально сломался, и «психологическая атака», предпринятая мной чисто ради хороших кадров в смартфоне Ли, добила его окончательно. Душераздирающе-медленно мячик перевалил через сетку по высокой параболе, и ударить по нему для меня не составило никакого труда.

— Гейм!

В расчете.

* * *

Обе руки неприятно саднили — кровавые мозоли до завтра зажить не успеют, но я потерплю. Настроение — великолепнейшее, тело наполнено приятной усталостью, травка в тени дерева, под которым мы с Ли улеглись в ожидании машины, дарила приятную прохладу. Баухиния или «орхидейное дерево» — цветок этого дерева присутствует на флаге и гербе Гонконга. То, что дарует нам тень, цветов лишено — не сезон.

Добавлял прохлады и желудок, в котором осело шоколадное мороженое — Ли им предложил отметить мой проход в первый полноценный раунд турнира. Больше два раза за день играть не придется, но и соперники станут сильнее.

— Ты же мог выиграть у того гонконгца еще легче, чем у немца? — спросил друг.

Про второго — и последнего — соперника отборочного тура. Пацан, судя по форме и набору ракеток, был богатенький, но играл из рук вон плохо. На роль безопасного тренировочного манекена подошел отлично — я не торопился и постарался использовать время на корте по максимуму, поэтому сознательно «слил» ему целый сет. Не «всухую», а на этапе «больше-меньше», занявшему аж семь подач. Если бы гонконгец не сдох чисто от недостатка «дыхалки», можно было бы и еще с полчасика поиграть. Зато соперник был очень доволен — на трибунах сидело несколько его друзей и даже девушка, а моя легкая прогулка по бедолаге-Максу, с которым тянуть время было опасно — вдруг переоценю себя и проиграю? — создала впечатление, что я — очень сильный соперник, а значит и сам составивший мне «достойную конкуренцию» «автономный соотечественник» (хех) очень даже крутой.

— Мог, но мне нужно тренироваться, — ответил я, не открывая глаз. — Кроме того — это что-то вроде вежливости, он же здесь живет, а я — гость. Так вышло, что сегодня мне было незачем выкладываться на полную — большего количества очков все равно не дадут, поэтому мы с местным теннисистом просто поиграли в свое удовольствие.

— После первого гейма я думал, что ты проиграешь в пух и прах, — поделился опасениями друг. — А ты… — хохотнул. — А ты раз, и будто стал совсем другим! Сначала такой как…

И принялся восторженно перечислять «как именно я». Мне было приятно — заслуженно же, и я действительно старался. Никогда не понимал тех, кто отмахивается от собственных заслуг, приговаривая «да ничего такого, просто повезло». Я победил, и тем самым заслужил право этим гордиться. Принимая во внимание мой специфический бекграунд, кто-то мог бы назвать меня жуликом, но во-первых, никто и никогда о бекграунде не узнает, а во-вторых — вот этими самыми руками, ногами и головой, которые так-то в большой теннис в полном смысле слова не играли отродясь, я только что как горячий нож сквозь масло прошел через отборочный турнир, победив чуваков, которые в теннис играют не один год — другим ITF-ы нафиг не нужны.

— Может загрузим видео в интернет? — предложил Ли.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Только нужно смонтировать, потому что теннис, как бы грустно не звучало, штука по большому счету скучная.

— Если хочешь, могу взять это на себя, — вызвался он.

— Если есть время и желание, — улыбнулся я. — Если не хочешь разбираться — я скину видео сестренкам, у них рука набита.

— Нет, мне интересно разобраться самому, — подтвердил намерение Ли. — А ты заметил, что ты — единственный, кому аплодировали с балконов?

— В самом конце заметил, — признался я. — Как-то увлекся игрой.

В самом деле — едва прозвучал финальный «гейм!», доселе молчащий и почти невидимый мир словно ожил, заголосил звуками двигателей машин, неразборчивыми, но хвалебными возгласами и едва доносящимися аплодисментами проникшихся моим выступлением гонконгцев. Не остались равнодушными и трибуны — пусть и жиденькая, но все-таки поддержка усталому мне была приятна. Да я даже в перерыве между первой и второй игрой почти ничего не слышал и не видел — сидел на трибуне, пил воду и лил ее на неприятно саднящие, тогда еще не кровавые, мозоли, не забывая на автомате поддакивать Ли, который быстро понял, что не надо сбивать меня с настроя и вроде даже не обиделся, быстро отстав.

— Отвлекаться во время соревнований, контрольных и экзаменов нельзя! — с энтузиазмом покивал он.

Айфон Ли запищал, он взял трубку, послушал, ответил «спасибо» и сообщил мне:

— Водитель ждет нас на обочине, на парковке нет места.

Неудивительно — земля в Гонконге дорогая, и на такую штуку как «парковка возле задрипанного стадиона» ее расходовать дураков нет.

— Идем, — поднялся я на ноги и отобрал у Ли мой рюкзак.

Нефиг за мной мои вещи таскать — ты же не слуга, а друг и немного менеджер: воду же наливает. Кстати о воде…

— Только в туалет зайду, — направился я к стадиону.

Целую бутылку после второй игры выпил и благополучно переработал.

Выбравшись обратно на вечерний зной — сокро уже стемнеет, почти прошел показавшийся таким коротким день — я подошел к другу, и мы направились к дороге.

— Неплохо, — оценил я блестящую полировкой, тонированную черную BMW, около которой стоял одетый в форму с фуражкой китаец средних лет, поклонившийся нам и даже открывший для нас дверь. Не лимузин, конечно, но выглядит дорого.

— Спасибо, Чен Йи, — поблагодарил водителя Ли, пропустив меня вперед.

Отдав рюкзак водителю — фига себе сервис! — я удобно развалился на кожаном сиденье и с удовлетворением оценил работоспособность кондиционера на твердую «отлично». Дальше стало неловко — я в пропотевших насквозь футболке и шортах, и после меня точно останутся следы. Впрочем, забравшийся следом за мной Ли выглядел и пах нифига не лучше.

— Ничего не понимаю в машинах, — поскромничал друг. — Обычная машина, на таких много кто ездит.

И многих на таких возят личные водители — это же не таксист, а полноценный работник с полноценной зарплатой. Впрочем, может он вместе с машиной работает на контору, предоставляющую представительские средства передвижения на прокат. Но это все равно дорого. Ладно, мне-то какая разница?

— Тоже ничего в машинах не понимаю, — честно признался я. — Вот мой отец — он да, настоящий знаток. Как и почти все остальные — в деревне машин мало, и все мужики знают каждую из них вплоть до винтика. Недавно в нашей семье появился «Ниссан», и до самого моего отъезда возле нашего дома тусовались соседи — вместе с отцом и его братом, моим одноруким дядей Ваном Вэньхуа, изучали пополнение в деревенском автопарке.

— А как твой дядя потерял руку? — заинтересовался Ли.

Я рассказал, с удовольствием указав на тот факт, что дядя очень старается «косить» под ветерана, веселя этим всю деревню.

— «Иди в армию, Ван»! «В тебе нет совсем ничего мужского, Ван»! — передразнил я дядюшку.

Дав Ли просмеяться, я с улыбкой добавил:

— Знаешь, что о таких случаях говорил мой мудрый дедушка — выпускник Пекинского университета и умнейший человек из всех, кого я знаю?

— Что?

— «Когда мудрец указывает на луну, дурак смотрит на его палец», — процитировал я китайскую поговорку, впервые за пару дней перейдя на китайский язык и продолжил на русском. — Так гласит древняя мудрость нашего народа, но бабушка поведала мне и другой смысл пословицы: по-настоящему мудрый человек смотрит не на палец и даже не на луну, а на самого «мудреца». Стоит ли этот человек и указанное им внимания вообще?

— Действительно мудро, — согласился Ли.

— А здесь всегда столько полиции? — спросил я, заметив повышенное содержание пеших и моторизованных патрулей за окном.

— Я в Гонконге раньше не был, — признался друг и спросил водителя. — Чен Ий, здесь всегда столько полиции?

— Не всегда, молодой господин, — поразил меня выбранным обращением Чен. — Неделю назад около здания правительства студенты устроили сидячий пикет. Там, и на центральных улицах. Простите, молодой господин, но я не знаю, чего они хотели и зачем это все было.

— Спасибо, Чен Ий, — поблагодарил Ли.

Я тем временем полез гуглить и понял, что за милю узнаю руку «мастера». Первую волну демонстраций разогнали, но гонконгский интернет — VPN я себе все-таки поставил — бурлил и кипел возмущением, призывая всех и вся как следует побороться за свободу и демократию. Полагаю, скоро демонстрации возобновятся с новой силой, и у них появится название, обязательно по формуле «революция такая-то». Оно же всё одинаковое: то «оранжевая революция», то «бархатная революция», то «революция роз», то вообще «революция достоинства». Так, а в чем причина «тряски»? Ага, что-то вроде реакции на попытку КПК взять под контроль здешнюю «автономную демократию». Понятно — мешают уважаемым людям обкашливать свои интересы. Не обольщаюсь — у настоящих китайских коммунистов интересов не меньше, но какого хрена одни и те же кукловоды делают одну и ту же фигню по всему миру?

— Американцы эти, — буркнув, убрал я смартфон.

— А причем здесь они? — не понял Ли.

— Всегда и во всем виноваты американцы, — с улыбкой просветил я его. — Точнее — американские империалистические элиты. Вот смотри…

И до самого конца поездки я накачивал друга ненавистью к мировому империализму — помогли как политинформация, так и мой «бонусный» жизненный опыт, который включал пару лет хардкорного увлечения коммунистическими идеями.

Ну а че, Ли в Китае всю жизнь жить, пусть осваивает генеральную линию Партии!

Глава 5

Ух и подозрительная квартирка у папеньки оказалась! С «Макдаков» и пельменных, пусть и в Пекине, пусть и в немалом количестве, такое не купишь. Тем более не купишь с зарплаты посольского шеф-повара, каким бы усердным он ни был. Три этажа в чистоте поддерживали двое слуг — оба мужики-филиппинцы. Один из них оказался поваром, а жилплощадь исполинского размера располагалась на верхних этажах небоскреба. Пентхаус, да. Что ж, дабы не плодить сущностей, предположу, что старший Хуэй забогател не сам, а удачно родился. Ничего плохого в этом нет, конечно же, и зря Ли так неловко себя чувствует — сам не знал, что именно скрывается за словами «гонконгская квартира».

Ну а как иначе? Устроиться в дипкорпус шеф-поваром, будучи человеком из ниоткуда практически невозможно — нужны связи, репутация и диплом об образовании. Все это отцу Ли обеспечили предки, а сам Хуэй-старший стало быть не оплошал, и богатства семьи не только не разбазарил, но и приумножил. Последнее, впрочем, не ясно, а более того — не важно.

— Некисло! — поцокал я языком, вывалившись из лифта прямо в короткую прихожую, из которой открывался вид на столовую с панорамными окнами, показывающими остатки пытающегося закатиться за горизонт солнца.

До этого, на въезде в подземную парковку, на нас посмотрела вооруженная охрана, а в самом лифте водитель использовал ключ-карту, без которой не работает львиная доля кнопок. Ну и естественно камеры — их и на парковке, и на территории около дома, и в лифте было немеряно.

Кондиционеры было не слышно, но прохлада в помещении четко говорила об их наличии. Поклонившийся и поприветствовавший «молодого господина и дорогого гостя» филиппинец отобрал у нас рюкзаки, а Ли предпринял жалкую попытку прикинуться лаптем:

— Обычная кварти…ра? — запнувшись, дал слабину и закончил фразу вопросительной интонацией.

— Обычный пентхауз, — покивал я. — Да какая разница — квартира она квартира и есть.

— Нет разницы! — торопливо кивнул друг.

— Меня зовут Макисиг. Прошу вас обращаться ко мне, что бы вам ни понадобилось. Ужин почти готов, — с улыбкой проинформировал нас филиппинец и свалил, унося наши вещи в недра хором.

— А как потом искать вещи? — шепотом спросил я Ли.

— Наверное, нужно спросить Макисига? — неуверенно предположил он.

— Логично, — хохотнул я. — Ты здесь раньше не был?

— Не был, — подтвердил очевидное Ли и показал, что умеет считывать намеки. — Макисиг, покажи нам где здесь что.

Втроем мы прошлись по пентхаузу. «Живут же люди, блин!» Это первая мысль, а вторая — «Как-то тесновато». Да, общий метраж поражает, но это из-за этажности: на втором этаже (почему-то лифт прибывает сюда), кроме столовой, отожравшей половину доступного пространства, нашлись две кухни (в одной с филиппинцем-поваром и познакомились, Кидлат зовут), одна из которых хоть в журнал о домашнем хозяйстве фотай — чисто и совершенно безжизненно, а значит никогда не пользовались. На этом же этаже располагались прачечная, комната для прислуги и удобства для них же — мы туда не пошли, незачем.

Спустившись ниже, мы обнаружили офис с черным, каменным столом, внушительным кожаным креслом и удручающе пустыми полками книжных шкафов. Тоже никто не пользуется. Далее — огромная, «хозяйская» спальня со своим туалетом, ванной комнатой (джакузи и душевая кабина в наличии) и гардеробной. Отдельно — небольшой спортзал с минимальным набором снарядов (велотренажер, беговая дорожка, груша, пара тренажеров на силу и штанга), и, в конце коридора — выход на здоровенный балкон метра в три шириной, оснащенный диваном, креслами и столиками.

Третий этаж порадовал двумя «гостевыми» спальнями — здесь мы и остановимся, потому что в одной обнаружились мои вещи (не все — грязное уже в стирке), а в другой — вещи Ли, тоже не весь комплект. Туалеты и ванные у каждого свои, но без джакузи. На этом же этаже имелись две гостиные с подобающих размеров телевизорами и обещающей снести незадачливого пользователя с ног звуковой волной внушительной акустикой.

«Да тут вообще толком никто не жил и не живет» — такой была моя третья мысль. Нет фотографий, нет всяческой мелочевки, которую вольно и невольно копит любой человек, мебель выглядит совсем новой, а цветы в кадках и горшках — с автоматическим поливом! — явно появились здесь стараниями дизайнера на этапе «сдачи» квартирки владельцу. Дом Ванов, например, так жизнью и кипел, а здесь… Здесь словно сама энергетика просила заселить в эти стены хоть кого-то, кто придаст им смысл существования.

Особую радость нам принесла дверь, ведущая с третьего этажа на крышу — короткая лестница вывела нас к компактному бассейну (наполнен и ждет нас!), рядом с которым располагалась джакузи — эта была больше, чем в хозяйской ванной. Имелись на крыше и шезлонги со столиками и стульями. Оценив вид на город — шикарный, но насладиться в полной мере мешает смог — я обернулся и узрел притаившуюся за полутораметровой высоты узкой стенкой вертолетную площадку. Не нравится небожителям спускаться на грешную землю.

Тоже пентхауз и собственный вертолет хочу!

Филиппинец отвел нас до комнат переодеться, напомнил приходить в столовую на втором этаже и откланялся. Осмотримся нормально! Как-то отелем попахивает — широкая кровать аккуратно застелена, наволочки сияют белизной, и даже сложенные в ногах полотенца на месте. На тумбочке у кровати пульт, управляющий кондиционером, светом, телевизором и портьерами на окне. На белом деревянном письменном столе у окна я нашел золотую сережку с неплохого размера изумрудом. Что ж, кто-то здесь все-таки жил до меня. Может быть отец Ли использует пентхаус для отдыха с прекрасным полом? Холост все-таки, может себе позволить. Отдам Ли, пусть попросит Макисига убрать куда следует — обслуживающий персонал в таких домах не ворует, потому что за место держится крепко, и ради мелкой выгоды рисковать им не станет. Так, душ и переодеваться.

Филиппинец Кидлат порадовал пельмешками с креветками, тройкой салатов с разными вкусовыми оттенками — кисло-сладкий, кисло-острый и солено-острый — конечно же рисом и умением качественно заваривать зеленый чай. Десертом послужили круассаны с шоколадом — эти не с кухни, а из ресторана на первом этаже приютившего нас небоскреба. Приятная усталость в теле наложилась на набитый вкуснятиной живот, и на душу снизошел почти буддийский покой. А вот Ли какой-то зажатый.

— Твой отец богат, и это нормально, — заявил я, ковыряя в зубах зубочисткой и откинувшись на стуле. — Быть богатым — не стыдно, если богатства достались человеку в награду за честные труды, а не нажиты преступным путем. Когда-то я пообещал своей семье вытащить их из деревни во что-то подобное, — обвел рукой окружающее пространство. — И поэтому я притащил тебя в Гонконг. Путь будет долгим, но я пройду его до самого конца. Не парься, Ли.

— Я не парюсь, — покраснев, соврал друг. — Просто такого я и сам не ожидал.

— Пошли в бассейне поваляемся — плавать после еды вредно, но мы и не станем, — улыбнулся я.

— Идем, — смиренно кивнул он.

Комплексует, и ладно бы из-за лишнего веса. Прав он — даже я более аутентичный китаец, чем он. По пути к бассейну я зашел в комнату, не без удивления обнаружив там аккуратно сложенные плавательные трусы моего размера и еще одно полотенце. Бдит Макисиг, на опережение работает. Уважаю! Натянув очень приятную — дорогие, видимо — ткань на чресла, я накинул на плечи полотенце и взял со стола сережку.

Дождавшись Ли в коридоре, я с улыбкой протянул ему украшение:

— А отец-то у тебя ого-го! Сколько ему лет?

Смутившись, друг взял сережку, положил на кромку стоящего здесь горшка с пальмой и ответил:

— Шестьдесят три.

Крепок!

— Надеюсь, Небеса будут столь же благосклонны к нашим нефритовым стержням, — хохотнул я, и мы пошли «откисать» в бассейне, проторчав там до самой темноты, которая позволила получить эстетическое удовольствие от приятной подсветки на дне.

Сменив повязки на руках и засыпая под едва слышимые благодаря толстым стеклопакетам звуки мегаполиса, я уже привычно думал о деньгах. Сильно мне их не хватает — нормальная ракетка от Head, Babolat, Wilsonили Yonex это долларов триста, а мне нужно минимум две. В идеале — пять-шесть с разной натяжкой и из разных материалов. А еще нужна нормальная обувь, а не «стритвирные» кеды. Призовые, которые вообще-то еще нужно выиграть, это тысяча триста долларов. Придется осётра урезать, ограничившись одной ракеткой и обувью — она сейчас как ни странно важнее. Хочу ASICS. Еще не помешала бы кепка — не всегда высотки будут милосердно оберегать мои глаза от солнца. И напульсники на запястья — нужно их беречь, впереди долгая карьера. Покрутив руками, я поморщился — нужно начинать делать упражнения. Крестьянское тело на удивление тренированное и выносливое, но мне теперь нужны совсем другие мышцы, полевыми работами не раскачанные. И силовой тренажер для пальцев рук бы не помешал.

Захотелось начать биться головой о стену — так много всего нужно, и так мало денег! Не звонить же бабушке в самом деле. А тем более нельзя просить у Ли, даже в долг — он-то с радостью в меня проинвестирует, но на этом дружбу можно будет сворачивать, потому что получится уже совсем не то. Ладно, как говорят в России — «всё будет, но не сразу».

Утро выдалось пасмурным — ночью прошел короткий ливень, оставив за собой парящий сырой жарой воздух. До корта мы добирались с комфортом — на той же машине с тем же водителем. Друг широко улыбался, и не легкий завтрак тому виной, а другое:

— Вчера перед сном я запостил видео с турнира на свою страницу, — показал он мне экран айфона. — Смотри, двадцать тысяч просмотров благодаря тому, что я отметил на нем тебя. Почти все просмотры обеспечил твой френдлист, и там еще остался запас тысяч в тридцать. А какие комментарии — зайди, почитай!

Этим по пути к корту я и занимался:

«Покажи им, Ван!»

«Клевая пробежка до сетки — как она называется, кстати?»

«Ну и рожа у этого ляовая! Он небось думал, что китайцы не умеют играть в теннис!»

«Это какой-то турнир? Есть ссылка на онлайн-трансляцию?»

«Какой красавчик!» — а вот и девочки подтянулись, что весьма приятно.

«Гонконг, да? Подстилки капиталистов!».

Последний коммент открыл ящик Пандоры, и под видео воцарился его величество Политический Срач, в котором очень чужеродно смотрелись комментарии с поддержкой меня любимого. Пролайкав со своего аккаунта с соточку комментариев — приоритет отдавался конечно же девочкам, я не забыл проявить гражданскую сознательность, лайкнув десяток комментариев политических — тех, где не призывали к массовым казням гонконгцев, а рассуждали о происках западных империалистов. Я не радикал, а просто люблю Китай и Партию.

На этом путь завершился, и мы отправились на корт.

— Спасибо, Ван, — неожиданно поблагодарил Ли.

Настраивающийся на игру я — сегодня всего один матч, и хорошо, а то руки болят — не сразу понял, что он имеет ввиду:

— За что?

Уперев от смущения глаза в асфальт, друг ответил:

— За три с половиной тысячи друзей во френдлисте, за лайки с комментариями, за то, что позвал меня с собой, за экологические продукты там, в Цинхуа…

Я с трудом подавил смешок — ох уж эти «экологические продукты»!

— … И вообще — за всё, — закончил Ли, лицо которого к этому моменту стало не отличить от помидора с нашего деревенского огорода.

— За дружбу не благодарят, — улыбнулся я ему. — Мне с тобой весело, а тебе — со мной. Зачем что-то еще? Но раз так хочешь — спасибо и тебе, один в Цинхуа и здесь я бы впал в депрессию и разнылся как девчонка!

— Ты-то? — хохотнул Ли.

— А что я? Я же не железный! — хохотнул я в ответ.

На трибунах оказалось раза в два больше народу, чем вчера. Верно это было и для балконов. Обрастаю фанатами! Что ж, по возможности немного покрасуюсь, оно и для видео полезно. Глядишь, и обломится какой-нибудь рекламный контракт. Хотя бы так сказать «бартер» — вы мне шмотки, а я так уж и быть их надену, если качество подходящее будет.

По расписанию я играл третьим. Гудящие руки и желание поберечь ракетку перевесили любовь к тренировкам в реальных условиях, поэтому соперник-швед был обыгран всухую, к огромной радости трибун и жителей окружающих домов. Увы, «покрасоваться» сознательно не получилось, потому что сама судьба заставила подошву моих «Вансиков» лопнуть от совсем неподходящим им нагрузок, и за пару подач до выигранной игры мне пришлось взять тайм-аут. Повезло — как раз нечетный гейм впереди, и за отведенные регламентом полторы минуты я успел перемотать горе-кед пластырем, который взял с собой для перевязки рук и подмотки ручки ракетки.

— Отличный хайлайт! — прокомментировал Ли, когда я вернулся на трибуну с победой.

Хорошо, что ночевку и «трансфер» предоставляет старший Хуэй, потому что иначе пришлось бы оставить в Гонконге все мои деньги, а так можно позволить себе кроссовочки.

— Не знаешь, где здесь какой-нибудь рынок с отборной китайской обувью юаней по двадцать? — спросил я друга.

Глава 6

На рынок мы не пошли — отыскали на карте в смартфоне торговый центр с обувным аутлетом. Мой размер ноги для Китая не слишком привычный, поэтому я питал вполне оправданные надежды что-нибудь найти.

— Слушай, если у тебя проблемы с деньгами, я мог бы подарить тебе нормальную обувь, — предложил Ли, когда мы ехали в машине.

— К нормальной обуви я не привык, — улыбнулся я. — Видишь, как «Вансы» убил, а я в них и месяца не отходил. Благодаря тебе и твоему отцу мне не надо платить за жилье, еду и транспорт, а значит получится купить нормальные кроссовки — ты уже сделал для меня очень много, и я за это благодарен, Ли.

Пацан или принял мою отмазку про неумение ходить в нормальной обуви за чистую монету, либо сделал вид, чтобы не обижать мою гордость. В любом случае результат достигнут.

— Давай сфотографируем перемотанный кед, — предложил он. — За твоим участием в турнире следит много людей — запостим фотографию с ни о чем не говорящей надписью, и до появления видео все будут лихорадочно обновлять страничку и сыпать догадками.

— Офигенная идея! — оценил я.

Ли попросил водителя остановиться, мы вышли во влажную жару, друг вручил мне айфон, я сел на лавочку и сфотографировал свою ногу в «залатанном» кеде с разных ракурсов, чтобы запостить сразу коллаж — так же прикольнее.

«Сегодня меня постигла утрата» — такую подпись мы сочли подходящей. «Попёрло» сразу — такое ощущение, что людям вообще нефиг делать, кроме как отслеживать посты на моей страничке.

«А надо было покупать оригинальные „Вансы“» — это какой-то чудак, не верящий в то, что Его Величество Бренд может порваться. Бан.

«Ты что, отпинал соперника? Как неспортивно!».

«Вот она, вся суть дорогущей обуви — она рвется так же, как и любая другая».

«Так ты выиграл или проиграл?».

«Лучше сфотографируй себя полностью, красавчик». Ой, девочки, ну хватит — я же смущаюсь!

Неплохо скоротав время чтением комментариев, мы добрались до торгового центра, прошлись по первому этажу, миновали фудкорт на втором и вошли в аутлет на третьем. Да, уважаемые продавцы, у меня на ноге перемотанный пластырем кед, и вы в полном праве как бы невзначай следить за тем, чтобы я ничего не спер. Так, «Асиксы»… Да что так дорого⁈ Кто кроме меня в Китае сорок четвертый размер носит⁈ Семьдесят долларов, блин! Жаль, но придется искать что-то попроще.

Заметив, что я не тороплюсь уходить от вожделенной обувки, Ли предпринял новую попытку:

— Давай купим, Ван. Не подумай, что я хвастаюсь, но мне правда это совсем ничего не будет стоить. Ты не любишь быть в долгу, но разве ты не кормил меня настоящей экологичной едой последние дни и не собрался делать так дальше? Она всяко стоит дороже кроссовок!

— Прости, — с улыбкой покачал я головой. — Пожалуйста, не обижайся и пойми правильно — я хочу заработать деньги сам. По крайней мере — первые свои деньги. Старт для меня важнее всего, а ты и так очень много для меня делаешь. Позволь мне немного пострадать сейчас, чтобы в будущем, когда разбогатею, я мог рассказывать окружающим истории о том, как много страданий и лишений перенес — это добавит мне фанатов.

Ли от отмазки немного офигел, но не обиделся, явив на лице отражение мысли в духе «странные они, эти китайцы».

Миновав стеллажи с другими «буржуйскими» брендами, мы добрались до залежей отечественной обувки. ANTA… Вроде ничего такие, приглядимся внимательнее. Эти заточены под баскетбол, а я очень неудачно решил с этой игры соскочить туда, где все зависит только от меня. Как эгоистично и не по-китайски, Ван! Еще баскетбол, баскетбол, баскетбол… А эти вроде ничего — похожи на «Асиксы», стоят всего четырнадцать баксов и размер как будто мой. Что ж, примерим. Сидят неплохо. Попрыгаем. И впрямь неплохо! Разбег, резкая остановка… Да не переживайте, уважаемые продавцы, товар выдержал нагрузку.

— Берем! — вынес я вердикт, убрал обновку в коробку, и мы пошли на кассу.

Обменяв кроссовки на гонконгские доллары — ох уж это «одна страна, две системы» — мы пошли к выходу, даруя продавцам облегчение на лицах. Наконец-то подозрительный нищеброд свалил, унося в коробке порванные «Вансы». Не выкидывать же — они вообще-то дорогущие, и я их по возвращении в Цинхуа аккуратно заклею, чтобы неспешно бродить по кампусу.

На фудкорте Ли тоскливо посмотрел на блинную, поделившись приятным воспоминанием из детства:

— Бабушка водила меня в музыкальную школу, и после нее мы каждый раз заходили в блинную.

По тебе заметно, ага.

— Давай я дома блинов пожарю, по секретному бабушкиному рецепту, — решил я сэкономить деньги.

— А ты умеешь? — разохотился Ли.

— А чего там уметь? — пожал я плечами и перевел тему. — А на чем ты играл?

— На баяне, — удивил ответом друг и раздраженно поморщился. — Пустая трата времени, никогда мне не нравилось, но бабушка считала, что образованный человек обязательно должен ходить в музыкальную школу, а отцу на мои желания всегда было плевать.

— Мой чуть не запихнул меня в аграрный колледж и хотел, чтобы я стал деревенским старостой, — для приличия поругал отца и я.

— Взрослые странные — вечно пытаются засунуть детей туда, где им не место, — горячо поддержал меня Ли.

— Хотят как лучше, но забывают о том, что «лучше для них» не всегда то же самое, что «лучше для детей», — покивал я.

Ругая старшее поколение, мы вернулись в машину и снова зарылись в смартфон. Ажиотаж в комментариях набирал обороты, и это замотивировало Ли приняться за монтаж видео.

«Братец, если ты снимешь в Цинхуа то, о чем мы просили, мы не станем говорить родителям о том, что ты непонятно чем занимаешься в Гонконге», — пиликнул «Вичат» сообщением от близняшек. Не утаить шила в мешке, но я особо и не пытался.

«Не „непонятно чем“, а участвую в турнире по теннису. Уже прошел в четверть финала», — ответил я.

«То есть можно рассказать об этом даже бабушке Кинглинг?».

Представив в голове разговор с оторванной от отдыха на благодатном Хайнане бабушкой, я поморщился и ответил:

«Я ей сам расскажу. Когда выиграю».

«Донгмэи говорит, что мама почти вернулась из магазина».

Шантаж! Мама точно сразу же растреплет всем, кому только можно!

«Хорошо, как только вернусь, поснимаю свою голову на фоне Цинхуа», — смирился я с поражением.

«А еще выиграй турнир и заведи видеоблог на „Йоку“. Не заливая туда видео, ты теряешь много просмотров, а нас не интересует совместная работа с каким-то ноунеймом!» — последовал нагленький, но дельный совет.

Отвечать не буду, но видеоблог заведу — мне особо им заниматься и не придется, мой «медиа-менеджер» Ли займется, раз уж ему понравилось. Так, «создать канал»… Готово. Теперь заливаем вчерашний видос…

— Значит второе видео нужно делать эксклюзивом твоего «Йоку», — выдал другой дельный совет Ли.

Какие все вокруг медийно подкованные! Так и сделаем, а пока постим на свою страницу фрагмент, на котором я лихорадочно перематываю порванный кед во время таймаута, снабжая его надписью «смотрите полную версию там-то и во столько-то». Запостив, я обнаружил в душе азарт — смогу ли я обогнать по показателям своих милых сестренок?

В пентхауз мы вернулись в отличном настроении, и я сразу же занялся обработкой рук — даже щадящая нагрузка вроде сегодняшней нифига заживлению не способствует. Можно идти пугать повара-филиппинца намерением собственноручно напечь блинов.

* * *

— Я бы разделил блины на две очень условные категории, — излагал я «блинную философию» сидящему за столом Ли. — Первая — блины безвкусные, пригодные для заворачивания в них начинок, — указал на вереницу стоящих на столе упаковок и посудин, часть из которых нашлась на кухне, а за честью в ресторан сходил Кидлат.

— Вторая — блины, обладающие собственным вкусом. Такие можно макать в сливочное масло, сметану или сгущенное молоко — в зависимости от предпочтений едока и выбранного вкуса теста.

— Какие будешь готовить ты? — спросил Ли.

— Неправильно! — заявил я. — У меня руки покоцаны, поэтому готовить будем вместе.

— Так будет правильнее, — согласился друг. — Начинок много, поэтому безвкусные?

— Так, — подтвердил я, вручив Ли глубокую, сияющую хромом миску. — Разбей сюда четыре яйца, добавь одну столовую ложку сахара и засыпь пару щепоток соли.

Друг принялся за дело, а я тем временем присобачил к миксеру венчик.

— Готово.

— Тщательно перемешиваем, — прокомментировал я, запустив чудо техники. — Так, теперь мука… Просеивать не нужно — она сильно элитная. Два стакана будет достаточно. Сыпь потихонечку, чтобы равномерно перемешивалось.

При помощи друга взбив тесто миксером до однородной массы, я добавил немного растительного масла и перемешал снова, не забыв подлить молока из бутылки. Сковорода на плите к этому моменту нагрелась, и я капнул на нее растительного масла, размазав силиконовой кисточкой.

Зачерпнув теста половником, вылил на сковороду и немного покрутил утварь, чтобы тесто растеклось равномерно.

— Пузырьки — это важно! — указал Ли на лопающиеся на поверхности пузырьки.

— В России говорят, что первый блин всегда комом, — заметил он.

— Нам не грозит, — хохотнул я и перевернул блин лопаткой. — Смотри какой румяный получается.

— Выглядит отлично, — согласился друг и заурчал животом.

— Тоже голодный как собака, — признался я. — Начнем с рыбы?

— Начнем! — согласился Ли и снял крышку с блюда. — Нормально нарезано? — спросил моего мнения о вышедших из-под рук ресторанного повара красных слабосоленых ломтиках.

— Завернется, — одобрил я и перекинул блин со сковороды на тарелку, тут же вылив новую порцию теста.

Где-то в недрах пентхауза едва слышно «дзынькнул» лифт.

— Я не знал, что он приедет, — поморщился Ли.

— Кто? — уточнил я.

— Отец, — поморщился пацан еще сильнее. — Извини за это.

— За что? — неподдельно удивился я. — Это же хорошо — разве не интересно узнать мнение настоящего мастера кулинарии о наших блинах? — припомнив, что Ли об отце мне почти не рассказывал, предположил. — У вас сложные отношения, да?

— Сложные, — вздохнул он и поспешил заверить. — Нет, так-то ничего такого, я его люблю, а он любит меня, и мы почти не ссоримся. Вообще почти не разговариваем, — последняя фраза прозвучала совсем тихо и сопровождалась отведенными глазами.

Переворачивание блина совпало с появлением на кухне приветливо улыбающегося, худощавого невысокого смуглого мужика, в котором чувствовалась примесь не-китайской крови. Морщины на лице, крашенные в черный цвет волосы, дорого выглядящий костюм и блеснувшие камешками и металлом из-под рукава наручные часы завершали образ преуспевшего в жизни и из-за этого не желающего уходить на заслуженную пенсию бизнесмена.

— Добрый день, отец, — «включив» китайский язык, Ли шагнул родителю навстречу, и они пожали друг дружке руки.

— Добрый день, многоуважаемый Хуэй Личжи, — поклонился я, тоже перейдя на китайский. — Огромное вам спасибо за приют, машину и еду.

— Друзья моего сына — мои друзья, — благожелательно кивнул хозяин жилплощади. — Не пригорит? — с улыбкой кивнул на плиту.

— Пригорит, если я не помешаю, — улыбнулся я в ответ.

Одобрительно хмыкнув, старший Хуэй кивнул сыну садиться, уселся на свободный стул сам и спросил:

— Мука, молоко и яйца?

— Русская классика, — ответил я, переложил готовый блин на тарелку и налил новую порцию теста под внимательным взглядом мастера кулинарии.

— Сын говорил, что ты из деревни? — спросил он.

— Да, господин Хуэй, — распределив тесто, обернулся я. — Из маленькой деревни в провинции Сычуань, близ города Гуанъань. Там живет меньше двух тысяч человек. Если вы не против, я бы хотел пригласить Ли съездить со мной туда на ближайших каникулах.

— Ли достаточно взрослый, чтобы решать сам, — ответил Хуэй. — Позволишь мне немного постоять у плиты? Давненько я этого не делал.

— Мой прадед говорил, что наблюдать за работой настоящего мастера — величайшее удовольствие, — отвесил я комплимент отцу Ли, перевернул блинчик и протянул лопатку успевшему снять пиджак и закатать рукава шеф-повару.

Какая общая черта имеется у почти всех пожилых богатеев? Конечно же скука — бизнес-процессы отлажены и требуют лишь определенных, давным-давно приевшихся действий и решений, дамы и попойки наскучили и попросту вредны для здоровья, многие хобби опробованы и исчерпаны, и состоявшийся человек остается один на один со временем, которое некуда девать. Рутина — всегда рутина, и неважно, в каких декорациях и с какими деньгами ты проводишь жизнь: все равно рано или поздно тебя начнет грызть Ее Величество Скука. Сколько тысяч долларов стоило старшему Хуэю перенести себя из Тайланда сюда? Сколько часов он провел в самолете и машинах? И все это — чтобы познакомиться с другом сына и пожарить в нашей компании блинов за разговорами, которые ничего самому старику полезного не дадут.

— Ли говорил, что твой прадед работал переводчиком на самом верху? — спросил Личжи, вооружившись лопаткой и заняв мое место.

Уверен, помощники старшего Хуэя уже давным-давно раскопали обо мне и нашей семье все, что только можно — люди такого уровня попросту обязаны знать, с кем общаются их отпрыски.

— Да, уважаемый господин Хуэй. Его зовут Ван Ксу, и ему выпала честь переводить для самого Мао.

— И Сталина, — добавил Ли.

— Удивительный человек, — похвалил прадеда Личжи.

— Я обязательно передам ему ваши слова, — пообещал я.

Блин занял место в тарелке, сковорода наполнилась новой порцией теста, а я залюбовался движениями старшего Хуэя — сколько миллионов блинов нужно испечь, чтобы уподобиться идеально функционирующему роботу? Ни единой лишней капельки, ни миллиметра лишнего движения рук.

— Как твои руки, Ван? — спросил он.

— Деревня дала мне не совсем те мозоли, что нужны для ракетки, — ответил я. — Но я смогу доиграть турнир.

— Ван уже в четвертьфинала, — похвастался Ли.

— Я жду видео с таким же нетерпением, как и все остальные, — обернувшись, подмигнул старик. — У тебя настоящий талант, Ван.

— Огромное спасибо за такие слова, уважаемый господин Хуэй, — благодарно поклонился я.

— Расскажи о своей деревне, — попросил он.

Что ж, это — тоже общее для многих место: чем старше человек, тем больше его тянет к земле. Точнее — не столько к самому земледелию, а к тоске о жизни, которой он никогда не жил. Для городских жителей — это деревня или другие страны, для жителей деревенских — город. Рассказывать об изнуряющем труде и бытовых проблемах сейчас не надо, лучше сосредоточиться на «пасторалях».

— Там очень красиво, — принялся я рассказывать. — Наша семья выращивает в основном чеснок — наши поля тянутся до самого горизонта, а канавы с водой полны вьюнов. Когда наполняешь ими ведро, они издают тихий свист. Мама и мои бабушки мастерски их готовят.

— Однажды мне довелось их готовить, и, признаюсь честно, мне не удалось избавиться от затхлого запаха, — перевернул блин Личжи.

— Главное — отмыть их от слизи, — поделился я хитростью.

— Знание о деле не всегда гарантирует успех, — поделился мудростью старший Хуэй.

— Прадедушка говорил точно так же, — поставил я его вровень с Ван Ксу. — Могу ли я пригласить к нам в гости и вас? Моим родным будет очень приятно познакомиться с отцом моего первого городского друга.

— Если дела позволят — я с радостью познакомлюсь с твоим прадедушкой, — дал предварительное согласие Личжи.

Попьет самогонки, сходит в баньку, полюбуется красотами — хороший отдых получится, душевный.

— Я рад, что Ли подружился с правильно воспитанным юношей, — отвесил мне комплимент старик. — Это — большая редкость в наши дни.

— Слова такого человека как вы очень много для меня значат, уважаемый господин Хуэй, — благодарно поклонился я.

— Принимайтесь за работу, — отдал нам тарелку с блинами Личжи. — И, если ты не против, Ван, давай выбросим эту гадость, — указал на упаковку творожного сыра «Филадельфия». — Боюсь, она совсем не сочетается с блинами.

Прогибаться не хочется.

— Если вы не против, уважаемый господин Хуэй, я бы хотел попробовать — раньше не было такой возможности.

Угадал — старик усмехнулся и благосклонно кивнул:

— Только набив шишек можно по-настоящему убедиться в правоте старших.

Поладим.

Глава 7

По итогам первых двух геймов счет был 1−1. Оппонент-таец оказался весьма крепким игроком, и мне в кои-то веки пришлось постараться, пока я не научился его «считывать». Третий гейм для Таксина Хонгсавана выдался неудачным — он проигрывал почти в сухую.

Подбросив мяч, я ударил по нему ракеткой, отправив в правый угол корта. Соперник бодро добежал до туда и отбил, порадовав меня необходимостью проделать три больших прыжка, чтобы не позволить тайцу сравнять счет. Таксин оказался не промах, и реализовал свое преимущество левши, отправив мяч обратно одноручным форхендом. Ничего страшного — траектория очень удачно подарила мне возможность исполнить защитный, укороченный удар, заставивший соперника пробежаться поближе к сетке и от безысходности отбить мяч корявеньким слайсом, что успевшего добежать до сетки меня более чем устроило.

— 40−15!

Заработанное очко заставило наполовину заполненные народом трибуны засвистеть и зааплодировать. Поразительно, но на них очень много моих интернет-фанатов, и перед игрой мне пришлось наделать три десятка селфи, пообещав оставшимся без внимания проделать то же самое после матча. Я набираю популярность с пугающей быстротой. Загруженное два дня назад видео с проходом в полуфинал прямо в перемотанном пластырем кеде к следующему утру набрало полсотни тысяч просмотров, а принимать заявки в друзья мне пришлось весь день с перерывом на победу в четвертьфинале. Видео с него, само собой, тоже было загружено в сеть. Короче — первый миллион совокупных просмотров на Yoku уже не за горами, а размер френдлиста внушает надежду на неплохое положение в университетской иерархии после начала учебы.

Неплохо себя чувствуют и соцсетки Ли, и я начинаю переживать о том, что свалившаяся сетевая популярность вскружит ему голову, и он начнет создавать себе и мне проблемы из-за этого. Себе — из-за ощущения себя «буфером» для доступа ко мне, мне — завистью и интригами по этому поводу. К счастью, пока даже звоночков подобного не возникает — он даже личные сообщения открывает только для тех, кого знает лично. Будем следить и надеяться, что пронесет.

Все эти мысли успели пронестись в голове за тот короткий миг, пока помощник вручал мне новый мячик. Подаем и делаем вид, что бежим влево. А нет, не делаем — соперник к актуальному гейму тоже кое-что обо мне узнал, и на хитрость не поддался, рассчитывая, что я уже не стану продолжать движение. Хорошо, что я изначально готовился к обоим вариантам, а нынешний мне нравится даже больше, потому что дает мне возможность на полную воспользоваться ростом и длиной рук, пробив в прыжке мощный смэш.

— Гейм! 2−1!

Руки ноют, зараза такая. Нужно заканчивать, потому что в финале против меня будет играть очень качественный немец, который вполне может меня обыграть. Ненавижу таких — с пеленок занимается теннисом, а потом набивает себе рейтинг на полулюбительских турнирах, не оставляя шансов новичкам. Например — мне, которому шанс очень сильно нужен. Ладно, это проблемы завтрашнего меня, а пока сосредоточимся на сегодняшних — смотреть «через голову» соперника очень вредно.

Таксин подал отлично, вложив в удар все свое стремление сравнять счет по геймам. Отбив кроссом, я зашипел — правая рука на меня сильно обижается, и обмотанный вокруг мозолей пластырь начинает пропитываться кровью. Еще немного, ладно? Обещаю — после завтрашней игры я дам тебе зажить как следует. Договорились? Давай, самый обыкновенный форхенд. Молодец, почти совсем не больно. А теперь обводящий удар — таец в левый угол корта добежать уже никак не успеет.

— 0–15!

На следующую подачу я ответил форхендом и понял, что больше правой рукой мне в этой игре поработать не светит — удар вышел смазанный, потому что инстинкты победили силу воли, заставив поберечь ноющую конечность. Мяч с удручающей медлительностью добрался до соперника, и Таксин решил задействовать доселе неиспользованное умение бить топ-спин. Я этого не ожидал, поэтому был вынужден ответить позорной «свечкой», в ответ получив заслуженный смэш, отбить который не было никаких шансов.

— 15−15!

Подавив волну раздражения — соперник меня реально переиграл, усыпив бдительность полным отсутствием «крученых» и хорошо разыграв прибереженный козырь — я приготовился отбить следующую подачу тайца.

Ага, базовый крученый, как и ожидалось. Это Таксин зря — я бы на его месте «прикормил» себя обычными ударами и попытался задействовать удары с вращением в более подходящий момент. Может он решил, что крученые — моя слабость? Мяч встретил мой двуручный бэкхенд, а соперник решил повторить топ-спин. Не всегда нужно повторять то, что однажды сработало. Подкорректировав дистанцию наклоном тела назад, я ответил крученным, в который почти не вложил силы. Соперник привык к моим сильным ударам, поэтому приблизиться к сетке и не подумал. Мяч стукнулся о корт, вяло отскочил и ударился о корт снова.

— 15–30!

Пластырь на ручке ракетки и пластырь на руке пропитались кровью. Боль неумолимо нарастала, и даже о двуручных ударах скоро можно будет забыть — организм еще не привык подавлять инстинкты, а значит правая рука может в последний момент струсить. Вида, конечно, я показывать не стану — напротив, как бы невзначай отведу пустую левую руку подальше от держащей ракетку правой.

Ага, разочаровавшись в крученых, соперник «расчехлил» резаную подачу. Не проблема — я давно на «низком старте». Соперник — левша, поэтому «резаный» очень логично полетел под мою левую руку. Устремившись к сетке, я на бегу перебросил ракетку в левую руку, чисто ради красивых кадров для Ли дав ей совершить оборот в воздухе (чего вообще-то делать нельзя, потому что лишний риск), и, дав низко летящему мячу удариться о мою половину корта и изменить траекторию, ловко прыгнул за ним и продемонстрировал собственное умение отправлять в соперника топ-спин.

— 15–40!

Таксин сжал губы в тонкую ниточку и сменил ракетку на новую. Бедолага в отчаянии, но расслабляться чревато — сыграв еще один гейм, я надежно «убью» и левую руку, и никакие мази с пластырями восстановиться до хоть какого-то уровня к завтрашнему дню мне не помогут. Да мне уже пару дней отдыха нужно минимум, чтобы свободно работать правой, а не быть заложником двуручных и «левых» ударов. Придется что-то придумать к завтрашнему дню, потому что финалист-немец вон он, на трибунах, и внимательно следит за мной. Точно будет завтра целить в правую сторону. Плохо — мне на этом турнире приходится не столько с соперниками сражаться, сколько с непривыкшим к теннисным нагрузкам телом и дешевым инвентарем. Спасибо хотя бы за чудовищный запас «деревенской» выносливости — дышу так, словно за плечами не больше двух ненапряжных геймов.

Ну что, еще раз попробуешь крученый или резаный? Или напротив — ограничишься самой обычной плоской подачей, компенсировав отсутствие подкрутки силой и скоростью?

Таксин выбрал третий вариант, я ответил форхендом, он — тоже, и почти минуту так и продолжалось. Решив, что усыпил мою бдительность, таец пробил крученый. Мои любимые длинные ноги позволили мне резко броситься к сетке и, не дав мячу коснуться моей половины корта, влепить драй-волей, от которого я сам получил большое удовольствие — настолько качественно он получился, хоть в учебные видео вставляй.

— Гейм!

Концентрация стала не нужна, и мир наполнился звуками, красками и запахами. Пропитанная потом футболка неприятно липла к спине, руки принялись болеть с утроенной силой — левая гораздо меньше правой, не зря берег — пересохший рот жадно глотал воняющий автомобильным выхлопом воздух Гонконга.

— Давай левыми? — под ликующий рёв (преувеличиваю, народу для настоящего «рёва» маловато), предложил я подошедшему пожать мне руку Таксину на английском.

— Давай, — вполне искренне улыбнулся он и протянул свою левую руку. — Отличная игра. Тебе бы ракетку получше.

— Согласен, эта немного натирает, — улыбнулся я в ответ. — Спасибо, я многому научился благодаря тебе. Надеюсь, однажды мы снова встретимся на корте.

— Как насчет следующего ITF-а? Даже если не повезет с сетками, мы сойдемся в финале, — показал, что не растерял мотивации стараться лучше.

— Идет! — с легкой душой согласился я.

Хороший парень, и в своем желании сыграть с ним снова я искренен — хороший опыт получится. А еще это неплохой контент для моего видеоблога — будет что-то вроде сюжетной линии с соперничеством. Не будь я прикован к отечественному интернету, я бы добавил его в друзья, а так…

— Селфи?

— Давай!

Мы подошли к трибунам, я отметил добродушно улыбающегося мне старшего Хуэя — старик пришел посмотреть игру, и я рад, что не опозорился на его глазах — и попросил Хуэя-младшего нас сфотографировать. Кровь на руке и ракетке обязательны в кадре — смотрюсь очень круто.

— До встречи, — махнул мне на прощание рукой таец и отправился к отведенному тренерам — тем, у кого они вообще здесь имелись — сектору, где его ждал суровый высокий соотечественник, весьма похожий чертами лица.

Как и в любом спорте, в теннисе ситуация, когда отец пытается слепить из сына спортсмена лучше себя не редкость. Да и вообще везде так — вон Ван Дэи же неспроста меня в старосты прочил, а чтобы закрыть собственный гештальт. Надо будет позвонить семье. Даже как-то обидно на самом деле — у них там столько всего происходит, что про меня забыли, словно поставив в головах галочку «Ван в шоколаде, можно заняться чем-то еще». Соскучился на самом деле. Особенно по бабушке Кинглинг и Ван Ксу.

Как только таец освободил место около меня, за обещанными селфи потянулся народ с трибун. Не только те, кто не успел до начала игр, а почти все. Растет фан-база. Хорошо, что рукопожатия здесь не в чести, а то пришлось бы разочаровать многих.

— Господа, имейте совесть! — через пяток фотографий вмешался в процесс мужик с бейджиком главного судьи турнира. — Юноше завтра играть в финале, а он весь в крови! Может покажешься доктору? — спросил меня.

Доктор на турнире имеется — вон сидит, глаза прикрыв, и на все ему пофигу, потому что китайцы не любят тратить калории просто так.

— Благодарю, уважаемый, — ответил вместо меня незаметно подкравшийся старший Хуэй. — Ван гостит у нас, поэтому я позабочусь о его руках и обо всем остальном.

— Спасибо, уважаемый господин Личжи (отец Ли к концу вчерашнего вечера разрешил себя называть по имени) за мной присмотрит, — отвесил я главному судье благодарный поклон.

— Не опаздывай, — потеряв интерес, тот ушел.

— Нужно в больницу, — виновато улыбнулся я «фанатам», и в компании Хуэев отправился на выход.

— Скажи, эта ракетка тебе подходит? — по пути спросил старший.

— Для этого турнира — да, — ответил не желающий моральных долгов я.

— Мне будет стыдно смотреть в глаза твоим родным, если я не отвезу тебя в больницу, — перешел он к другой теме, как бы признав мое право отказаться от подарка.

— Не отказывайся — неужели хочешь проиграть финал из-за неуместной гордости? — усилил младший Хуэй.

Здесь спорить глупо — если можно меня подлатать хоть как-то, нужно это сделать. На кону стоит слишком многое.

— Простите, я вовсе не хотел показаться гордецом, — извинился я. — И буду очень признателен за помощь с руками. Просто надеялся, что они успеют зажить.

— Нельзя легкомысленно относиться к своему здоровью, Ван, — ожидаемо принялся делиться мудростью старших Личжи. — Когда я был молод, я тоже не обращал внимания на царапины, ссадины и мозоли. До тех самых пор, пока оцарапанная веткой в джунглях Таиланда нога не начала гнить.

Остановившись, он приподнял штанину, показав очень старый, но все еще страшненький трехсантиметровый шрам на покрытой седыми волосами голени:

— Обезболивающие и медицина в те времена были совсем не те, что сейчас, и тогда, сжимая зубы от боли, я многое понял. Как говорят русские — «умный учится на чужих ошибках».

Русский язык старшего Хуэя был несоизмеримо хуже, чем у Ли — фраза была произнесена правильно, но приправлена жутким акцентом. Что ж, от шеф-повара китайского посольства никто не вправе требовать большего, и я полагаю, что и этому-то его научила бывшая жена-кореянка.

— Я буду стараться, господин Личжи, — пообещал я.

Мы забрались в машину — хозяин уселся на переднее сиденье, а мы с Ли привычно обосновались на заднем. Я решил не отрывать пластырь — все равно в больницу едем, пусть доктор заморачивается — и левой рукой достал из рюкзака оставленный телефон. Глянув на экран, внутренне содрогнулся: восемь пропущенных звонков от бабушки Кинглинг приравниваются к смертному греху! О, девятый раз звонит.

— Бабушка звонит, извините, я обязательно должен ответить, — извинился я перед спутниками и взял трубку. — Алло? Бабушка, я…

— Ты что, совсем дурной⁈ — с громкостью петуха старосты Бяня взревела бабушка. — Неужели тебя испортила эта полоумная Джи Жуй⁈

А глухонемая бабушка тут причем?

— Да что случилось? — воспользовавшись нужной для набора воздуха перед новой порцией бабушкиных криков паузой, спросил я.

— Это ты мне скажи! — «прокурорским» тоном велела Кинглинг.

— Я в Гонконге, участвую в турнире по теннису и только что прошел в финал, — как на духу признался я.

Уши близняшкам надеру при встрече — договорились же, что они молчать будут!

— Ты играешь в теннис на деньги! — обвинила меня в страшном бабушка.

Понятно, почему она приплела любительницу лотерей Джи Жуй. Нет, формально-то оно так и есть: платишь вступительный взнос и получаешь шанс выиграть призовые, но дело же совсем не в деньгах! Да и вообще это ничего общего не имеет с азартными играми!

— Неправда! — принялся я спорить.

— Не хочу ничего слышать! — проявила бабушка свой проблемный характер. — Немедленно, слышишь — немедленно! — лети обратно в Цинхуа, и каждый день будешь оттуда звонить мне по видеосвязи, плохое яичко! Ох, а я ведь уже было решила, что ты достаточно взрослый, но стоило оставить тебя одного, как ты ввязался в проблемы! Это все деньги — не стоило мне оставлять тебе так много!

— Да послушай ты меня хоть минуту! — взмолился я.

— Давай, излагай свои никчемные оправдания, — саркастично разрешила бабушка.

— Это ITF — что-то вроде полупрофессионального теннисного турнира. Да, на нем есть небольшой вступительный взнос и призовой фонд, но это совсем не то же самое, что лотерея или другие азартные игры, от которых я держался и буду держаться подальше. Мне просто хотелось попробовать себя в большом теннисе — он гораздо интереснее баскетбола, а еще в нем мне будет проще добиться успеха, чем в баскетболе — в него играют командой, а теннисе все зависит только от меня. Я уже прошел в финал, бабушка, и завтра обязательно выиграю, — тараторил я, не давая Кинглинг вставить ни слова. — Я сейчас еду в машине отца моего друга Ли — я о нем тебе рассказывал. Уважаемый господин Хуэй Личжи присматривает за нами, мы живем в его квартире, а завтра, после того как я выиграю турнир — а я его обязательно выиграю, потому что у меня нашелся большой талант в теннисе — мы с Ли сразу же отправимся обратно в Цинхуа.

Присутствие взрослого рядом с детьми всегда помогает в таких ситуациях, поэтому бабушка, переварив мой монолог, вполне логично попросила передать трубку старшему Хуэю.

— Простите, господин Личжи, могу я попросить вас поговорить с моей бабушкой Ван Кинглинг? — попросил я улыбающегося мне в зеркало заднего вида старика.

— Конечно, Ван, — протянул он руку и великолепно поставленным, годами оттачиваемым «бизнес-тоном» принялся успокаивать старушку. — Добрый день, многоуважаемая Ван Кинглинг. Меня зовут Хуэй Личжи, я — отец друга Вана…

Фух, кризис миновал!

Глава 8

А нет, не миновал.

— Не смей вести себя как напыщенный павиан, плохое яичко! Многоуважаемый господин Хуэй от чистого сердца хочет помочь другу своего сына не лишиться руки едва начав жить, а ты оскорбляешь его отказом! Хочешь повторить судьбу моего непутевого младшего сына⁈ Немедленно извинись перед ним и поблагодари за все, что он для тебя… Нет, лучше поблагодари коротко — я сама позабочусь о должном выражении нашей признательности уважаемому семейству Хуэев когда они почтят наш недостойный дом визитом!

Напрямую отец Ли на меня не жаловался, преподав очень хороший мастер-класс изъясняться намеками. Напротив — он похвалил мое благоразумие, которое привело нас на дорогу к больнице, много рассказывал о том, как впечатлен моим умением играть в теннис…

— … Я показал видео игр вашего внука своему знакомому теннисисту — он выступает за сборную Таиланда. Юный Ван произвел на него очень благоприятное впечатление — по его словам теннисисты, которые могут одинаково хорошо играть как правой, так и левой руками, встречаются нечасто. Увы, умения Вана несколько сковывает негодная ракетка…

Короче — за десять минут разговора бабушка смогла понять вообще все, и теперь обрушила на меня поток педагогического гнева, не оставив шанса отказываться от подарков Личжи дальше. Попросту не простит. Что ж, «фактор бабушки» Ли понимает гораздо лучше многих, и винить меня в том, что я дружу с ним из-за денег отца не станет: я же честно отказывался до вмешательства непреодолимой силы, и друг теперь станет относиться ко мне только лучше, как к пострадавшему от бабушкиного произвола «коллеге».

Дав бабушке закончить на меня орать, я смиренно признал свою неправоту, и, изобразив смущение и стыд, извинился перед старшим Хуэем. Мужик добродушно покивал и перевел разговор на другую тему, рассказав парочку бизнес-баек, повеселив нас с Ли. Смех сына улучшил настроение Личжи, и я понял свою дополнительную функцию в его глазах: я — мостик между ним и Ли, потому что наедине с сыном, которого не растил, старший Хуэй чувствует себя так же неловко, как и младший. Что ж, я не против — мне чисто по-человечески нравятся оба, и я так же по-человечески рад помочь им породниться в полной мере.

Клиника ожидаемо оказалась крайне элитной и занимала три верхних этажа небоскреба. Полагаю, чтобы богатый пациент мог прилетать на вертолете — вон, один из таких как раз в небе протарахтел. Мы вкатились на подземную парковку, которую охраняла аж тройка автоматчиков в похожей на полицейскую форме, проследовали указаниям стрелок, на которых было написано «для гостей клиники» и припарковались на больничной части парковки, заняв место рядом с пятком люксовых автомобилей — даже полноценный лимузин есть.

Старший Хуэй звонком с каким-то там «можно записаться на прием?» не утруждался, поэтому тусующийся на парковке мужик в костюме очевидно прилагается к клинике в общем пакете сервиса для уважаемых клиентов. Поприветствовав нас, он повел нас к лифту, по пути уточнив цель нашего прибытия, а во время путешествия наверх — в здоровенном лифте имелись диван и кресла — рассказав о том, что лечение рук в их заведении налажено как следует и вообще чуть ли не профильная их деятельность. Увидев, что я взял пластиковый стаканчик из прикрепленной к кулеру пирамидки, мужик с самой вежливой из улыбок у меня его отобрал и налил воды сам. Уверен, что если бы я замешкался с принятием полного стакана, он бы и в рот его содержимое мне влил. Сервис, блин!

Лифт принес нас в коридор с белыми настолько, что аж глаза резало, стенами, белой же ковровой дорожкой и пальмами в горшках. Здесь мужик в костюме передал эстафету красивой китаянке в белом халате с бейджиком «администратор». Она с поклонами повела нас вглубь этажа — никакого запаха хлорки! — прямо на ходу записывая при помощи планшета цель нашего визита. Здоровым Хуэям было предложено подождать в комнате отдыха, и они этим предложением воспользовались. Личжи напоследок велел мне выполнять абсолютно все приказы врачей, и я пообещал так и сделать. Во время расставания я через открытую дверь комнаты отдыха увидел барную стойку с барменом, несколько столиков — один из них как раз протирал официант — висящие на стенах здоровенные телевизоры (к одному был подключен плейстейшон), и мне немного поплохело. Это сколько денег за мои руки здесь оставит многоуважаемый господин Хуэй? Ладно, дареному коню в зубы не смотрят.

Размотав пластырь, врач промыл мои ранки и грустно повздыхал на правую руку. Сам знаю, что все плохо — не набивай ценник, уважаемый, выпиши мазь и разойдемся миром. Увы, мазь была выписана только для левой руки, а на убитой правой врач разглядел даже не стертые мозоли, а порез, вызванный неудобной рукояткой ракетки. Дальше я заслужил очень вежливый упрек — усугубил положение, обмотав руку пластырем.

— Ладонь — это всегда очень серьезно! — важно вещал доктор, показывая на имеющемся в кабинете электронном экране слайды со строением кистей рук. — Мышцы, нервы, сухожилия…

После лекции меня отправили на МРТ, проверить те самые мышцы, нервы и сухожилия. По возвращении в кабинет доктор прописал и сам выдал мне антибиотики, одну из таблеток заставив принять сразу, потом обработал рану мазью, перевязал, а сверху надел перчатку-шину, чтобы пациент не сгибал пальцы и не тревожил ладонь. О том, чтобы держать ракетку, естественно и речи не идет — физически невозможно.

Твою мать! Нет, можно конечно снять шину и забить на мнение доктора, прибегнув к старому доброму «в этих коммерческих клиниках просто пытаются 'залечить» на все деньги!«, но, во-первых, он реально доктор — наук то бишь, а во-вторых в подобных заведениях лечат вопиюще богатых людей, и как следствие очень дорожат каждым клиентом, надеясь лечить их еще много лет. Богачи лишние деньги тратить не любят — это аксиома — поэтому как минимум часть из них сразу по выходу из данной клиники отправляется в другую, не менее пафосную, чисто чтобы проверить, насколько соотносится назначенное лечение там и там. 'Выдаивать» богача, вливая ему в уши страшненькую фигню в такой ситуации себе дороже, поэтому я совершенно уверен в том, что добрый доктор ничуть не преувеличил мои проблемы. Придется играть одной только левой. В финале! С немцем, который играл в теннис всю свою долбаную жизнь!

— Могу ли я использовать фото вашей руки для публикации в социальных сетях клиники? — напоследок спросил доктор. — Взамен мы предложим вам пятипроцентную скидку.

— Согласен, — выдавил я кривую улыбку.

Скидон — это хорошо, а с точки зрения медийной карьеры мне любая «засветка» будет полезна: кто-нибудь из обиженных баном хейтеров или просто скучающий хмырь обязательно после финальной игры полезет копать, реально ли у меня все было плохо с правой рукой или я просто выпендриваюсь. Очень, очень нужно победить! Ха, будто раньше было «не нужно»!

В печальном настроении я за отловившей меня в коридоре тетенькой-администратором добрался до комнаты отдыха, воссоединившись с Хуэями.

— Сможешь играть? — поморщившись на шину, спросил Ли.

— У меня есть еще одна рука, — похвастался я.

— Уверен, что справишься? — ухмыльнулся Личжи.

— У меня нет выбора, господин Личжи, — признался я. — У меня что-то вроде таймера, и он закончится в середине сентября. До этой даты мне нужно выиграть как можно больше турниров.

Не посмотрев на экран с поклоном протянутого администратором терминала, старик «пикнул» об него картой и направился к лифту, спросив:

— «Турниров»? Ты записался еще на какие-то? — вспомнил предыдущие разговоры. — Погоди, ты же собирался сразу после финала ехать в Бейджин?

— Ненадолго, — улыбнулся я. — Моя цель — ATP, ассоциация теннисистов-профессионалов. Для вступления в нее мне нужно выиграть восемь турниров за одиннадцать месяцев. Помимо нынешнего, я записался на два турнира в Гонконге и Шеньчжене — они пройдут с четырнадцатого по двадцатое июля, придется много ездить туда-сюда, но я все рассчитал и успею. Далее, двадцать первого июля, у меня турнир в Чжанзягане. Потом…

— Постой, — перебил меня Личжи, когда мы ехали в лифте вниз. — Разве можно участвовать в нескольких турнирах одновременно?

— Членам Китайской Ассоциации — нельзя, господин Личжи, — вежливо ответил я. — А любитель может участвовать в стольких, во скольких пожелает.

— Продолжай, — кивнул он.

— После Чжанзягана я хочу съездить на Тайвань, там будет два турнира подряд — с восемнадцатого по тридцатое августа. Итого получится шесть выигранных турниров до сентября.

— Но тебе нужно восемь, — с улыбкой (весело старику, и это тоже понять можно — я как заправский культиватор собираюсь превозмогать, и, если бы Личжи не видел меня в деле, он бы только саркастично пофыркал, а так допускает мысль о том, что у меня может и получиться. Словом — я в его глазах очень амбициозный пацан, который прет к цели словно паровой каток, а таких нормальные люди как правило уважают) напомнил старший Хуэй.

Оценив отвисшую челюсть Ли — я ему о таких грандиозных планах не рассказывал — я ответил:

— Два оставшихся турнира пройдут за границей, и я не успею открыть визу. С шестью победами я планировал пойти к учителям Цинхуа и попросить их о помощи — мой потенциал теннисиста будет очевиден, и они скорее всего согласятся обменять посредственного члена сборной по баскетболу на хорошего теннисиста.

— Постой! — хохотнул Личжи одновременно с остановкой лифта на парковке. — А причем здесь баскетбол?

Пока мы грузились в машину и ехали, я успел рассказать ему историю своего чудесного поступления в Цинхуа.

— Вот почему ты так торопишься, — покивал старик. — Тобой движет мечта.

— Да, уважаемый господин Личжи, — подтвердил я.

Машина тем временем припарковалась у торгового центра, и мы пошли ко входу.

— Сейчас купим тебе все необходимое, — поведал Личжи ближайшие планы, и вы с Ли поедете домой, а мне нужно в аэропорт — сегодня вечером день рождения внучки. Завтра я вернусь, чтобы посмотреть финал. Если выиграешь, мы с тобой поговорим о твоем будущем.

— Спасибо, уважаемый господин Личжи, — поблагодарил я.

Если старикану весело смотреть на превозмогание гонящегося за мечтой пацана, пусть смотрит и помогает — «фактор бабушки» не позволит Ли комплексовать по этому поводу.

Магазин для профессиональных теннисистов вызвал в приунывшем было мне почти щенячий восторг. Дорвался до любимых игрушек! Первым делом — лишенная логотипа (за рекламу пока не платят) кепка, затем — красная майка (Личжи настоял, типа удачи в моей ситуации много не бывает), красные шорты (та же причина) и красные напульсники. Пока все это примерялось, продавцы натянули струны на выбранные мной ракетки, предварительно спросив мои пожелания и не забыв предоставить конечный результат на проверку. Wison конечно же. Далее в «корзину» отправился набор мячей, чехлы для ракеток, пачка носков, два полотенца, солнцезащитные очки и большая спортивная сумка без логотипа для всего этого богатства. Продавцы удивили — пока старший Хуэй оплачивал очень страшный итоговый, превышающий восемь тысяч американских баксов (просто для удобства в них считаю) чек, они попросили у меня автографы и сфотались со мной на мобильники. Не так уж он велик, мир большого тенниса, и ничего удивительного в том, что продавцы приглядывают за проходящим прямо здесь, рядом, ITF-ом, нет. Да, мне очень приятно слышать, что вы потрясены моим умением играть обеими руками и исполнять всякое зрелищное.

Попрощавшись с нами, старший Хуэй погрузился в другую машину и отчалил, а мы с Ли поехали на старой домой.

— Ты понравился отцу, — поделился друг очевидным, перейдя на привычный русский.

Так и водитель подслушать не сможет.

— Понравился, но дело совсем не в этом, — с улыбкой покачал я головой. — Просто он очень рад тому, что из-за меня может проводить с тобой много времени.

— Думаешь? — обернулся назад Ли, пытаясь высмотреть отцовскую машину.

— Ты же его сын, — развел я руками. — Уверен, он сильно жалеет, что не растил тебя сам. Чувствует вину и хочет наладить с тобой связь. Люди не так уж сильно отличаются друг от дружки. Особенно — старики. Они чувствуют, что закат уже близок, и тянутся к своим росткам — детям и внукам, видя в них продолжение себя.

Отвернувшись от окна, Ли скривился и обхватил ладонями щеки:

— Долбаные внуки!

А? Ревнует к племяннице, на день рождения которой отправился старший Хуэй?

— Тянется он, ха! — горько усмехнулся Ли. — Просто мой старший брат облажался — у них с женой три девчонки, и ни одного пацана! Последние роды были тяжелыми, и она больше не может рожать. Да, братец мог бы жениться второй раз, но не хочет — был очень большой скандал, и отец махнул на него рукой, решив попытать удачу со мной. У меня и невеста есть! — с нотками истерики хохотнул Ли, вцепившись руками в волосы. — Какая-то тайка, которую я видел только на фотографиях! У ее отца, видишь ли, пяток неплохих отелей на Пхукете, и мой старик через этот брак хочет расширить наш бизнес. Внук и наследник — вот и все, что ему от меня надо!

Так, истерик нам здесь не нужно! Взяв с расположенной между сидений подставки бутылку воды, я протянул ее Ли:

— Попей!

— Отвали! — неожиданно рявкнул на меня Ли.

Ох уж эти подростковые гормоны и детские травмы.

— Нет, не отвалю! — рявкнул я в ответ. — Мужиком будь!

Так с «молодым господином», походу, никто кроме бабушки и отца не разговаривал — не станет же богатый Хуэй отправлять сыночку в обыкновенную школу с хулиганами-простолюдинами, а в учебном заведении для богачей на Ли никто не орал, а просто не стремились дружить — поэтому друг дернулся как от пощечины.

— Да ты блин счастливчик! — продолжил я вещать на повышенных тонах. — Живое воплощение поговорки «богатые тоже плачут», — добавил в голос издевки. — Родился с золотой ложкой в жопе, а теперь ноешь, что ее держали недостаточно нежно! Я не считаю себя лучше тебя, но ты, блин, двадцать часов на поле раком стоять пробовал? Ох, невесту ему нашли! Да у нас в деревне от безысходности на крокодилах женятся, выписывая их с Филиппин, и то приходится полжизни впроголодь жить, чтобы накопить на свадьбу! Я понимаю, что тебе от этого не легче, но хотя бы волосы на голове не рви! Спорим, твоя невеста офигенно красивая? Ну-ка покажи!

Похлопав на меня глазами, Ли съежился — подсознательная реакция на громкие нотации, вбитая бабушкой — и, отпустив волосы, достал айфон и принялся искать в нем фотку. Я открутил крышечку и сунул ему бутылку в свободную руку, спокойно велев:

— Пей, друг — оно поможет.

Задоминированный пацан машинально отпил несколько больших глотков.

— У тебя панические атаки? — спросил я.

— И депрессия. И астма, — всхлипнул он. — Я на таблетках сижу, психиатр выписал — первое время помогали, а теперь… — он скривился от отвращения к себе и ожесточенно вытер нос рукавом. — Разнылся как баба! На, смотри! — сунул мне в руки айфон и отвернулся к окошку.

— Офигеть! — оценил я фотографию очень красивой смуглой девушки с третьим размером груди, осиной талией, большими глазами и пухлыми губами.

Похлопав Ли по плечу, я протянул ему телефон:

— Извини за все это. Я не смогу понять тебя полностью, но очень стараюсь. На тебя свалилось много всего, чего ты совсем не хотел, а тебе — разгребай и оправдывай надежды отца, которому до недавнего времени было не до тебя.

— Да к черту, — отмахнулся друг. — Чего мне переживать? Деньги есть, невеста есть, — в голосе снова появились истеричные нотки. — Папка наконец-то вспомнил, что у него есть еще один сын, у меня появился друг-крестьянин, который любит читать нотации и делает вид, будто все знает и понимает — да я, блин, победитель по жизни!

Не выдержав, я заржал:

— Вот теперь я прямо как дома! Прикинь, мы там так все время общаемся, воплями и издевками. «Плохое яичко, ты опять опозорил нас на всю деревню!», — передразнил бабушку. — А самое прикольное в том, что это ни на что не влияет — после каждого скандала мы просто жили как жили до этого. Можешь орать на меня сколько хочешь — все равно это ни на что не повлияет.

Переварив ответ, Ли повернулся и посмотрел на меня мокрыми, красными глазами, поделившись выводом:

— Ты — самый странный человек из всех, кого я знаю.

Я такой, да!

Глава 9

К прибытию в квартиру Ли оттаял, и, поужинав, мы решили по-детски побеситься под русскую музыку — китайскую друг не любит. Кидались подушками, обменивались подколами, разговаривали о фигне и вообще веселились. Плейлист у Ли оказался тот еще — советские классические хиты сменялись спорного содержания песнями, популярными у русской молодежи. Воспитанники из унаследованной мной памяти Ивана слушали примерно то же самое, если оставить за скобками советскую эстраду — это уже бабушка Ли внуку привила. Через пару незаметно пролетевших часов у меня зазвонил телефон.

Бабушка Кинглинг спешит узнать, насколько «яичко» исправилось.

— Да?

— Что у тебя с рукой? — сразу взяла Кинглинг быка за рога.

Я объяснил.

— Ладно, хочешь играть одной рукой — играй, — разрешила она. — Только уж будь добр постараться как следует — господин Хуэй входит в верхнюю тридцатку самых богатых людей Таиланда, а значит тебе нельзя опозориться на его глазах.

— Не опозорюсь, — пообещал я, не сильно понимая, в чем тут связь — будто капиталы отца Ли что-то меняют.

У меня тут вся дальнейшая жизнь определяется вообще-то, «позор» здесь вообще никакой роли не играет.

— Теперь давай поговорим о твоем блоге, — сменила тему бабушка. — Сегодня за завтраком в отеле я с удивлением услышала, как за соседним столом обсуждают моего внука.

Значит близняшки соблюдали договоренность.

— Дзинь и Донгмэи не могли об этом не знать, поэтому я как следует их пропесочила, — похвасталась бабушка.

— Всякое бывает, — поддержал я разговор.

— Тебе уже предлагали контракты? — спросила она.

— Нет.

— Когда попадется что-то подходящее, обязательно скажи мне, — велела бабушка.

— Конечно, — согласился я.

Подписывать бумажки нужно уметь, и тут я с радостью положусь на прадедушкиного знакомого юриста.

— Не забудь завтра надеть красные трусы, — добавила Кинглинг.

— Само собой. Еще господин Хуэй подарил мне красные шорты, красную майку и красную бейсболку, — похвастался я, ловко спрятав иронию в голосе.

— Отлично! — одобрила бабушка. — Я купила нашим предкам вещей и уже сожгла их — они за тобой присмотрят. А сразу после игры обязательно позвони мне.

— Хорошо.

Разговор закончился, но телефон не пожелал оставить меня в покое, пиликнув сообщением в Wechat от близняшек:

«Братец, сфотографируйся еще раз с красавчиком Ли».

Что? Какого нафиг «красавчика»? Нет, так-то он не урод, но и «красавчиком» его называть я бы не рискнул — обычный «южный» китаец с широкими скулами и узкими глазами. Ну-ка заглянем на его страничку… Что это за широкие глаза? Что за форма черепа⁈ Он что, бог фотошопа⁈

— Ли, а как ты такие фотки сделал? — спросил я.

— Тем, кто выглядит хуже тебя, приходится много работать над своим сетевым имиджем, — ухмыльнулся он. — А что?

Я показал ему сообщение от сестренок. Друг заржал и в ответ показал мне приложение с кучей фильтров, простеньким, но функциональным интерфейсом, а потом повел в свою комнату, где прочитал получасовую лекцию о важности косметики и даже показал крайне неудобные на вид вставки в обувь, накидывающие пяток сантиметров роста.

— Еще можно использовать подкладки на плечи, но я не стал — итак широкий, — напоследок добавил Ли.

На секунду мне стало очень грустно. Интернет страшно давит на молодежь, отовсюду смотрят фотогеничные красотки и красавчики, реальную жизнь тщательно ретушируют, подсвечивая достоинства и скрывая недостатки, и в результате мы получаем комплексы у каждого второго и самоподдерживающуюся «машину» лжи, заставляющую людей прятаться за фильтры, косметику и кучу приблуд, призванных помочь пустить окружающим пыль в глаза.

— Так что, будем фотографироваться? — спросил Ли. — Кое-что и с тобой можно сделать — форму носа подкорректировать, например.

— Давай попробуем, — не нашел болеющий за свое поколение я причин отказываться.

Поднявшись на третий этаж и сфотографировавшись при помощи филиппинца на фоне панорамы ярко сияющего неоном и окнами Гонконга, мы слегка поправили наши рожи на фотографии — «оверсайз» и поза скрыли особенности фигуры Ли, и здесь ничего поправлять не пришлось — и я отправил фотку близняшкам, заодно запостив себе на страничку.

«Мы тоже хотим туда!», — впечатлились Гонконгом сестренки.

«Заканчивайте школу, и всё будет», — ответил я стандартным.

«Умные» часы на руке филиппинца пиликнули, он потыкал в них пальцем и сообщил:

— Молодой господин, привезли ваш заказ.

— Спасибо, Макисиг, я приму сам, — заявил Ли, и мы пошли на второй этаж.

Курьер привез дорогущую на вид камеру-«зеркалку», к которой прилагались микрофон, штатив и сменные объективы с линзами. Все проверив, Ли нажал кнопку в приложении телефона, подтвердив получение и улыбнулся:

— Раз уж я твой оператор, менеджер и монтажер, нужно порадовать фанатов более качественной картинкой и звуком.

— Круто! — только и смог вымолвить я.

* * *

— 15 — 0!

Непривычно.

— 30 — 0!

Может стоило подождать со сменой ракетки?

— 40 — 0!

Совсем другая натяжка, и она, как ни странно, сказывается сильнее, чем невозможность пользоваться правой рукой. Соперник-немец с классическим именем Карл, что неожиданно, парень неплохой, и старается «играть» на мою левую сторону, чего ему делать как ни крути не обязательно — никто не осудит за использование слабостей противника, потому что я сам виноват, что вышел играть финал одной рукой. А еще соперник расстроен тем, что «делает» меня в первом гейме всухую — он явно рассчитывал на конкуренцию с моей стороны, а получил вот такое. Я бы на его месте тоже расстроился — это же скучно.

Трибуны сегодня полнехоньки, и от этого на корте шумно. Приготовившись отбивать потенциально последнюю в этом гейме подачу немца, я покосился на первый ряд, где сидели Хуэи. Старик, как и обещал, приехал посмотреть финал, а наставивший на меня объектив новенькой камеры Ли ему что-то оживленно объясняет. Догадаться не трудно: «Ван просто не играет в полную силу, заманивая соперника в ловушку и обеспечивая записи побольше просмотров». Хотел бы я, чтобы так оно и было, но на самом деле я просто пытаюсь привыкнуть к новой ракетке.

Форхэнд, кросс, а теперь снова форхэнд… Получается гораздо лучше, чем в начале, и рожа немца начинает светлеть — понравился нормальный обмен ударами, а не хрен пойми что, продемонстрированное мной до этого. Поверив в меня, соперник отбил крученым, который я встретил бэкхендом. Не очень удачным — у немца есть шанс закончить гейм. Нет, не стал — ограничился ответным кроссом, сопроводив его снисходительной улыбкой.

«Я вижу, что ты не стараешься в полную силу, Ван, а значит я тоже не буду». Учитывая то, как лихо я добрался до финала, такая мысль вполне оправдана, хоть и не верна. Но спасибо за то, что даешь мне побольше времени привыкнуть к ракетке.

Мы пообменивались стандартными ударами еще минут пять, получив самый долгий розыгрыш на этом турнире. Жаль, что за это не награждают — могли бы хоть шоколадки вручить. Ладно, шутки в сторону — я привык к новой ракетке, а значит можно поиграть нормально, в благодарность за тренировку позволив немцу забрать первый гейм. По-моему, это справедливо.

— Гейм!

Трибуны захлопали — там не так много тех, кто разбирается в теннисе, зато много моих новоявленных поклонников. Последние, как и Ли, считают, что у меня здесь хитрый план или просто поддавки во имя драматизма, а у остальных долгие обмены ударами создают иллюзию конкурентной, достойной финала, борьбы.

Шина на правой руке немного мешала подбрасывать мяч, но мое недовольство своей первой подачей вызвано не этим — просто подавать этой ракеткой мне еще не приходилось. Соперник с очевидным расстройством на лице — ждал совсем другого — встретил мяч кроссом, я ответил форхэндом, немец встретил его бэкхендом, а я отбил крученым.

— 15−0!

Трибуны встретили первое мое заработанное очко ликующим ревом. Ли, судя по выражению лица, спешил поделиться с отцом былинным «а я говорил!», а соперник-немец с широкой улыбкой показал мне большой палец: «Молодец, поймал, но теперь я знаю, что ты так можешь». Я подарил ему ответную улыбку и покачал ракеткой, призывая поиграть нормально.

Вторая подача вышла как надо. Немец отбил ее крученым, я — простым форхэндом, он — снова крученым. Приняв правила игры, «закрутил» и я. Так повторилось еще трижды, пока сопернику не надоело, и он отбил симпатичным бэкхендом. Кросс. Кросс. Кросс, но очень сильный.

— 30−0!

Улыбка на лице немца сменилась сосредоточенностью. Сейчас начнется настоящая игра. Подаем. Соперник встретил мяч кроссом, а ответил форхэндом, а немец решил забить на вежливость и попытался «сыграть» на мою бесполезную правую руку. Пусть думает, что это работает — сделав вид, что не успел, я дал мячику спокойно улететь за пределы корта.

— 30−15!

Морщится соперник — хорошего парня грызет совесть за то, что он воспользовался полностью законным преимуществом. Да ладно, не грузись. Подаем. Кроссы сменялись форхендами, к ним добавлялись крученые и резанные. Долгий розыгрыш — отбивать на мою нерабочую половину совестливый паренек не хочет. Придется надавить, вложив в удар побольше силы. Хорошая форма и вызванная моим «камбеком» концентрация позволили сопернику среагировать на увеличение скорости игры, и он отбил уверенно, в свою очередь добавив мячику скорости и приготовившись побегать в дальней части корта — решил, что я продолжу использовать силовые удары. Ошибка — держи укороченный.

Мячик ударился о его сторону корта, потерял скорость и грустно стукнулся о корт второй раз — немец не успел добежать добрые полтора метра.

— 40−15!

Со следующей подачи немец таки начал играть как ожидалось — упирая на мою нерабочую руку. Предсказуемый соперник — слабый соперник, и я закончил гейм бэкхендом на третьем своем ударе.

Один-один. На лице немца — задумчивость, закушенная губа говорит о растерянности и желании отыграться. Нужно ждать сюрпризов и быть внимательнее. В первую же подачу Карл вложил всю свою силу, отправив мяч в неудобную для меня сторону. Можно поиграть на высоких скоростях, но я, пожалуй, отвечу слайсом, сильно замедлив мячик и вынудив соперника подойти ближе к сетке и сделав вид, что и сам направляюсь туда. Простенькая обманка сработала — немец попытался исполнить обводящий форхэнд, но готовый к этому я ответил мощным бэкхендом.

— 0–15!

Предположив, что Карл на этом моменте поймет, что «слабых» сторон у меня по сути нет, я не ошибся — следующая подача полетела под рабочую руку, а обмен ударами укрепил в этом понимании: стандартная игра на разные стороны, как оно и должно быть. Размен обычными ударами на высокой скорости внушил немцу идею «отзеркалить» мою недавнюю обманку, приглушив скорость мячика и начав двигаться к сетке. Или и впрямь сблизиться хочет? Не буду проверять, просто отвечу крученым так, чтобы немец смог ответить лишь продиктованной безысходностью «свечкой», позволив мне подпрыгнуть и пробить очень зрелищный смэш.

— 0–30!

Понимаю твою растерянность, Карл — да, ты морально был готов к тому, что я не так прост, потому что видел, на что я способен, но теперь-то я «делаю» тебя буквально одной левой, показывая еще большую эффективность, чем в предыдущих играх. Это больно бьет по самооценке, заставляет злиться, пытаться искать ко мне разные подходы и совершать ошибки, за которые потом приходится себя корить — «так глупо попался на уловку этого узкоглазого!». Все это кратно усиливается проигранным мной в сухую первым геймом — Карл же не знает, что я просто привыкал к ракетке, и теперь думает, что я над ним натурально издеваюсь, считая слабаком. А он ведь не такой — мне реально непросто, вот и приходится хитрить, заманивая в ловушки.

— 40−0!

Быстро немец сломался. Я ожидал от тебя большего. Ладно — не расслабляемся: лучше переоценить соперника и доиграть, сжав то самое место, чем потерять бдительность. Ты уже видел мой топ-спин вчера, но с трибун явно не смог оценить всей его красоты. Держи.

— Гейм!

2−1 в мою пользу. В прошлых этапах этого бы хватило для победы, но в финале придется выиграть еще два гейма. Рука? Болит рука — ей сегодня непросто, и я от всей души благодарен бабушке Кинглинг за то, что вставила мне мозги на место: со старой ракеткой я бы уже заливал корт кровью, а с этой — ничего, нормально.

Карл смог взять себя в руки, и мне пришлось попотеть, добравшись до «больше-меньше» при счете 40−40. Сначала «больше» стало у немца — я банально не успел добежать до мячика, ошибившись в выборе атакуемой Карлом стороны корта, затем — у меня, и я не собирался терять преимущество, решив достать из рукава козырь. Прикормив немца скоростными кроссами, с которыми мы оба отлично справляемся, я дождался удобного момента и исполнил удар с полулета. Было опасно — мяч почти коснулся сетки, пролетев над ней в паре миллиметров. Немец от настолько сложного удара выпал в осадок и лишь проводил мячик тоскливым взглядом, попрощавшись с победой.

Трибуны взревели, народ поднялся на ноги и принялся аплодировать стоя. Вытерев напульсником пот со лба, я помахал трибунам упакованной в шину правой рукой и направился жать руку Карлу.

— Я хочу реванш, — хмуро заявил он на английском.

— Зависит от турниров, — ответил я.

Нафиг мне спарринги.

— Реванш, на котором ты будешь играть обеими руками, — добавил он, пожав мою протянутую левую руку своей.

— Постараюсь выздороветь, — пообещал я.

Церемония награждения была скромной — мы с судьями и оставшимися досматривать турнир участниками (Карл спортивно-этично постоял рядом, не став обиженно убегать) постояли около трибун под китайский гимн, затем мне вручили небольшой металлический «под серебро» кубок и сообщили, что уже распорядились перевести на мой счет призовые деньги, не забыв пожелать дальнейших успехов в карьере и обозвав очень одаренным. Приятно!

Потратив двадцать минут на селфи со всеми желающими и кубком, я при помощи вмешавшегося старшего Хуэя огорчил остальных сославшись на дела, и мы покинули корт.

— Феноменально! — восхищался по пути старший Хуэй, пока я жадно глотал воду из бутылки. — У тебя — огромный талант, Ван, и ты обязательно должен продолжать!

— Спасибо, господин Личжи.

Будто я сам не знал.

— Нужно отметить твою победу! Едем в ресторан!

— Извините, но мне надо на поезд, — напомнил я.

— Зачем тебе лишние перемещения? — отмахнулся старший Хуэй. — Тебе нужно отдыхать, а не толкаться по вокзалам и спать урывками в шумных вагонах. К тому же мне понравилось смотреть твои игры, а я люблю путешествовать с комфортом. Я арендую нам вертолет.

Офигенно! Только… Я посмотрел на боящегося самолетов Ли.

— В вертолете мне нормально, — смущенно шепнул он.

— Спасибо вам огромное, господин Личжи, — и не подумал отказаться я.

— Как ты смотришь на то, чтобы подписать со мной рекламный контракт? — спросил старик. — Ничего сложного делать не придется — будешь время от времени фотографироваться в моих пельменных. Руки выкручивать я тебе не стану — контракт будет честным: с ростом твоей популярности будут расти и выплаты.

Очень щедро, а еще таким образом Личжи дает мне возможность как бы отплатить добром за добро, чтобы я не комплексовал.

— С радостью, господин Личжи, — поклонился я. — Сейчас позвоню бабушке, расскажу ей обо всем.

— Правильно, — одобрил старикан. — Когда расскажешь, дай мне трубку — я скоро собираюсь в Казахстан по делам, и могу помочь тебе с визой. Там ты наберешь две недостающие победы. Разумеется, если ты проиграешь два ближайших турнира, в этом не будет смысла, и я откажусь от этой идеи.

Будто у меня и так мотивации мало! Но все понимаю — «не зазнавайся, малыш, а то обижусь и найду досуг поинтереснее».

— Спасибо, господин Личжи, — снова поблагодарил я. — Я обязательно выиграю!

Я же хорошее «яичко»!

Глава 10

Устал.

— И победителем становится Ван Ван, университет Цинхуа!

Все тело болит, и неважно, что боль эта — привычная и правильная, говорящая о том, что я старался как следует.

— Какой мастерский «топ-спин»! Восходящая звезда тенниса Ван Ван из Сычуани снова доказывает, что шумиха в Интернете вокруг него — не пустой звук.

Почему идти к мечте так трудно? Перенапрягся, блин — даже уснуть не могу, потому что организм переутомился, а нервная система просит быть к себе добрее.

— И это — второй выигранный полуфинал за три дня! Даже не верится, что раньше Ван Ван играл в бадминтон!

Вытянув перевязанные руки к потолку в ночной тишине спальни в квартире Хуэев, я пошевелил пальцами. Шину мне сегодня сняли, но правую руку надо беречь. Раны заживают нормально, и скоро я смогу играть в полную силу. Станет полегче. Вздохнув, я повернулся на правый бок и закрыл глаза.

Без вертолета было бы хуже, а так — ничего, вполне успеваю, благо лететь из Гонконга в Шеньжень всего пятнадцать минут. Но даже так приходится напрягаться изо всех сил — если затягивать игры, я банально не успею на другой турнир.

Отец Ли в полном восторге — такая-то движуха! Столько времени рядом с сыном! А еще я довольно забавно смотрюсь в красной майке с надписью «Пельмени старика Лу» — на больших турнирах такая топорная реклама под запретом, но пока можно.

Перед глазами замелькали кадры с турнира в Шеньжене. В нем участвовали ученики китайской спортивной школы. То еще зрелище — однотипно подстриженные ребята в одинаковой спортивной форме с одинаково «каменным» выражением лиц держались поближе друг другу, а все распоряжения пребывшего с ними тренера выполняли строго бегом. А как он на них орал за поражения и ошибки! Жалко ребят — спортивные школы в Китае очень суровые. Почти армия. А еще собственно образованию в них уделяется никчемно мало времени — старший Хуэй, у которого в такой школе учится сын знакомых (футболом занимается), рассказывал: большую часть расписания занимают тренировки, а собственно учеба только два дня в неделю, в стиле «галопом по европам». Если выпускник такой школы не успевает к моменту выпуска чего-то добиться, судьба его печальна: порой он натурально писать и считать-то умеет с горем пополам. О какой карьере вне спорта здесь может идти речь? Иерархия там у них, конечно — вокруг прибывших играть старших суетились многочисленные подавальщики полотенец, воды и прочие ассистенты. Тоже очень так «биороботизированно» — ни единого лишнего движения, все многократно отработано и отрепетировано. Задуматься о количестве бабла, которое вваливает в спорт Китай, заставил взрослый персонал, прибывший со школьниками — помимо тренера, там имелись массажист, психолог и еще черт пойми кто в количестве пяти человек.

Не хотел бы я вот так — жить по десять человек в комнате, тренироваться с утра до ночи, и постепенно осознавать, что даже за право поучаствовать в ITF придется побороться с несколькими сотнями своих соучеников. Дни складываются в недели, те — в месяцы, они — в годы, а ты с ужасом понимаешь, насколько ты неудачник. Если, конечно, не повезло с личными умениями или связями.

Поговорить ни с кем из них, естественно, не получилось — во-первых без разрешения тренера они даже в туалет сходить не смеют, не то что с «восходящей звездой», как авансом меня окрестили имевшиеся в Шеньжене комментаторы, сфотографироваться. Во-вторых — а что я им скажу? «Беги в нормальную школу, пацан, спаси свое будущее»? В-третьих — я вообще толком ни с кем ни поговорить, ни поручкаться, ни сфотографироваться не успел, потому что на жестком таймере. Спасибо старшему Хуэю за вертолет — без него пришлось бы рвать одно место в три раза сильнее, потому что электричка ездит медленнее, а значит мне бы пришлось выигрывать быстрее и вообще не отдыхать. Надеюсь, прибывший со «спортивными школьниками» тренер, который попытался пробиться ко мне для разговора по пути в вертолет и вежливо отшитый телохранителем старшего Ли не имеет больших связей и не попытается от обиды испортить мне жизнь.

Завтра и послезавтра у меня по одной игре — финалы. Завтра — посложнее, потому что играть предстоит против самого мощного пацана из спортивной школы. Задачу осложняет то, что я за его игрой посмотреть не успел, но, раз он прошел в финал, значит точно не прост. Зато послезавтрашний финал обещает быть средней сложности «прогулкой» — на турнир собрались так себе игроки, совсем не моего уровня.

Вздохнув, я перевернулся на левый бок, вспомнив, как мы отмечали мою победу в ресторане итальянской кухни. Золото, белые скатерти, цветы, тихая классическая музыка, настоящие итальянцы в качестве персонала — элитненькое было заведение, и посетители под стать, «упакованные» по самое «не могу». Я выбрал пиццу с ананасами — она была не такая вкусная, как та в деревне, самодельная, приготовленная руками мамы и бабушки, но есть ее приходилось не палочками, а как положено — ножом и вилками. Ли довольствовался салатом и стейком, а отказом от десерта удивил и вызвал у отца одобрение. Худеет друг, и это тоже мне в глазах старика Хуэя идет в общий репутационный зачет — положительное влияние налицо.

Когда я вступлю в Ассоциацию, Личжи собирается пошаманить с бумагами, оформив сына в качестве моего пиар-агента и менеджера, реальный профессиональный опыт копить — авось пригодится, хоть и едва ли Ли по спортивной карьере пойдет, занявшись в свое время управлением семейным бизнесом.

Очень мной довольна и семья, приготовившаяся гордиться мной с утроенной силой. Недавно маме Айминь звонил — вся деревня на ушах стоит, смотрят записи моей игры и важно кивают: «от нашего Вана мы меньшего и не ждали». Пришлось поколдовать над смартфоном, добавив всех деревенских, кого смог вспомнить, в отдельный список в соцсетке — им это было очень приятно. А еще, стараниями близняшек, у нас появился семейный чатик в Wechat, но писать в него далекие от технологий и занятые работой (или отдыхом, как бабушка и прадед) родственники не торопятся. Ничего, освоят.

Ощутив свет сквозь веки, я открыл глаза и взял с тумбочки беззвучно оживший телефон. Номер незнакомый. Отвечу, пожалуй — все равно не спится.

— Алло?

— Доброго дня. Меня зовут Цай Джинг, я являюсь представителем компании ANTA. Могу ли я поговорить с уважаемым господином Ван Ваном? — представился мужик с хорошо поставленным «корпоративным» голосом.

Ого, большой отечественный производитель обуви меня заметил! Заметил под конец рабочего дня, когда у меня тут время близится к полуночи. Но заметили, а значит не зря маркетинговый отдел зарплату получает.

— Это я. Приятно познакомиться, уважаемый Цай Джинг.

— Прежде всего я бы хотел от лица компании ANTA поблагодарить вас за выбор нашей обуви. В отличие от западных производителей, мы, будучи китайским брендом, предлагаем отличное качество за разумные деньги. Впрочем, вы и сами в этом убедились — наши кроссовки справляются со спортивными нагрузками гораздо лучше.

Только сравнивать нужно спортивное со спортивным. Впрочем, мне-то что? Кроссовки действительно неплохие, и я не против переобуться в «прокачанную» версию того же бренда, если мне за это заплатят. Ну и с точки зрения патриотизма хорошо ходить в китайском — какой-нибудь из партийных функционеров это может мне и зачесть.

— Я ни секунды не пожалел о своем выборе, уважаемый Цай Джинг, — вполне честно ответил я.

— В наши времена многие молодые люди и девушки гоняются за западными брендами, — принялся излагать корпоративную чушь собеседник. — И нам, исконно китайским компаниям, приходится прилагать большие усилия, чтобы побороть ложные представления о сомнительном качестве отечественных товаров. В частности, мы заинтересованы в продвижении нашей продукции через лидеров общественного мнения и популярных в Сети людей. На данный момент мы работаем с такими звездами и популярными блогерами как…

Список был длинным, и, полагаю, призван служить приглашением к началу торга — смотри, малыш, какие большие люди с нами работают, а значит это — престижно, и заплатить поэтому мы постараемся поменьше. Спасибо, но «за идею» пусть вкалывает кто-то, кому на эти «идеи» не плевать. Но будь я обычным деревенским пареньком, я бы безусловно проникся.

— Впечатляет, уважаемый Цай Джинг, — соврал я, когда винтик корпоративной машины закончил. — Полагаю, вы хотите предложить мне контракт?

Давай уже к делу.

— Верно. В какой-то степени вы уже работаете на нас, и мы просто закрепим это положение дел на бумаге, — ответил он.

Договорившись, что Цай Джинг отправит договор мне в Wechat, мы закончили разговор. Остатки желания спать окончательно испарились — настоящему, а не «пельменному» и полученному откровенно по блату контракту я был рад. Это — то, что я заслужил сам. Это — билет к другим, более вкусным предложениям. Хорошо, когда вложенные усилия окупаются — ощущается прогресс, а когда он ощущается, вкалывать гораздо приятнее. И какой прогресс! Я буквально лечу вперед, словно влекомый бурным потоком. Главное — не терять «фарватер».

Телефон ожил, и я с энтузиазмом полез читать длиннющий контракт. Ага, как и ожидалось — хотят закабалить меня на десять ближайших лет в обмен на три пары кроссовок — причем даже выбрать нельзя! — в месяц. Само собой, мне строжайше запрещается носить другую обувь, обязательно нужно участвовать в неоговоренном количестве рекламных мероприятий и ежемесячно публиковать не меньше десятка фото или видео, на которых обязан присутствовать логотип. Так не пойдет.

«Когда вы будете готовы подписать контракт?» — спустя пять минут после получения контракта высветилось нагленькое сообщение.

Такой — вообще никогда, но так отвечать не принято.

«Мне нужно проконсультироваться с нашим семейным юристом», — отправил я в ответ.

Уважаемый дедов знакомый Тан Зэн владеет собственной юридической конторой. Сам он такими мелкими проблемами, как наши, не занимается — ему они давно не по рангу — поэтому делегирует кому-то из работников. Выданный мне бабушкой Кинглинг контакт — обезличенный, корпоративный. Туда я файлы и отправил, снабдив своими соображениями о том, что я хочу получить в итоге. Не забыл и поблагодарить. На близняшках и контракте со старшим Хуэем неведомый юрист потренировался, поэтому за результат можно быть спокойным. С самим Тан Зэном я не общался — зачем уважаемого человека просто так беспокоить?

К моему удивлению, «юридический контакт» окрасился во «в сети», и мне пообещали разобраться с контрактом не далее, чем к утру. Хороший сервис!

Сонливость к этому моменту вернулась, поэтому я с чистой совестью снова выключил звук в телефоне и завалился спать. Завтра нужно как следует постараться и исполнить несколько зрелищных финтов — чем круче я смотрюсь в кадре, тем больше у меня просмотров, и тем сговорчивее будет ANTA, когда получит доработанный в мою пользу контракт. Точнее — контракт, который настолько в «мою пользу», что придется торговаться снова и снова, чтобы в итоге получить то, что устроит обе стороны. Надо будет с утра бабушке позвонить, похвастаться.

* * *

— Давно я так не веселился! — поделился впечатлениями господин Личжи, сидя с Ли и мной за столиком рядом с бассейном на крыше пентхауза и отпил пивка из запотевшей кружки.

Что-то сильно элитное, из бочонка, на котором даже этикетки нет. Нам, понятное дело, нельзя, поэтому пьем соки. На столике стоит мой второй кубок. Что удивительно, мой соперник вторым местом расстроенным не выглядел, как и его тренер — в их спортивной школе даже четвертьфинал выиграть уже считается за великое достижение. Надеюсь, все у паренька и дальше будет хорошо — потенциал у него прекрасный, и он даже заставил меня «расчехлить» правую руку, иначе пришлось бы играть в «больше-меньше» неизвестно сколько времени. Усталость-то копится, а мне до осени еще играть и играть. Недельку «простоя» бы для нормального восстановления, но увы, пока никак.

— Я рассказал своим друзьям — они страшно завидуют, и, не держи их дела, присоединились бы к нам в нашем маленьком приключении! — продолжил радоваться и спросил. — Откуда в тебе столько выносливости?

— Чеснок полезен для здоровья, — отшутился я.

Хуэи грохнули, и старший предложил выпить за меня. Наполнив свою кружку и наши стаканы при помощи Макисига, он заявил:

— Твоя бабушка рассказывала, что с тобой связалась ANTA?

Ясно — общаются за моей спиной.

— Так и есть, господин Личжи, — подтвердил я. — В вертолете я отправил им третью версию договора — они хорошо торгуются, — а теперь комплимент. — За основу наш юрист предложил взять заключенный с вами контракт. В дальнейшем мы будем использовать разработанную вашими людьми формулу привязки моих просмотров к оплате.

Сам Хуэй уже отвалил мне десять тысяч баксов — на счет бабушки Кинглинг перевели, и это поможет ускорить строительство нового дома. Платеж наполовину авансовый, потом специально обученные люди разберутся, когда и сколько доплатить.

— Хороший юрист, — не стал скромничать старший Хуэй. — Как тебе новая камера? — переключился на сына.

Пока Ли отвечал, я потягивал сочок и не влезал — общайтесь, вы же семья. О, новое видео на канале близняшек — «Наш старший брат неожиданно открыл в себе талант теннисиста». Судя по превьюшке и тегам, видео в формате «реакция» — сестренки смотрят видосы на моем канале и обсуждают. Вечером посмотрю, будет приятно.

Закончив обсуждать с сыном камеру, старик поделился новостью:

— Виза в Казахстан будут готовы завтра.

Быстро! Удобно быть богачом.

— Спасибо, господин Личжи, — поблагодарил я.

— Тебе, гражданину России, виза не нужна, — повернулся он к сыну. — Заграничная поездка с Ваном станет для тебя отличной практикой.

«Менеджер», ага. Так и запишем — суетится папенька не ради меня, а ради Ли, как, впрочем, нормальный отец и должен. Повезло мне все-таки — за чужой счет катают, помогают с документами, кормят и обеспечивают инвентарем. Ребята из спортивной школы, кстати, какой-то такой «соцпакет» с поправкой на бюджет имеют — тоже на всем готовом, просто тренируйся и играй — но большую часть призовых у них за это отбирают. Точных цифр в Интернете я не нашел, но большая часть сводилась к 40–60% без учета налогов, которые из призовых вычитаются. Последнее актуально и для меня — нифига не все тысячу триста долларов получил, но все равно не в обиде — довольно щадящий налог на спортивные призовые в Китае.

В голове вдруг щелкнуло — именно на эти турниры в Астане возил своего ученика русский Иван! Точнее — на второй из них. Внутри что-то беспокойно зашевелилось: я к такой встрече не готовился, и даже не представляю, что будет. Из меня же не «выветрится» все, что я получил от Ивана? Пространственно-временной континуум же не схлопнется, уничтожив нашу Вселенную?

Ой, да ну! Пустое волнение на ровном месте. Мне и разговаривать-то с ним не придется — что ему до какого-то китайчонка? А мне до него какое дело? Нет, очень любопытно было бы пообщаться и проверить, что будет, но это только из-за необычности ситуации. Большому и сложному миру плевать на парочку песчинок — просто где-то что-то условно «щелкнуло», и получилось вот так. На самом деле я вообще не уверен в том, что мой случай уникален — может по Земле бродят десятки и даже сотни тысяч таких же, наделенных чужой памятью, людей? Ага, а особенно много их в сумасшедших домах, ха!

Короче — выкидываем из головы и придерживаемся выбранного пути, благо дорога под ногами идеально ровная, а в спину подталкивает попутный ветер.

Глава 11

Трибуны корта в Шеньжене были полны народу, и я не без удивления и с большим удовольствием наблюдал самодельные плакаты в руках людей. «Ван Ван, мы любим тебя», «Уделай его!», «Покажи деревенскую мощь!». Обрастаю фанатами с пугающей скоростью!

Логотип с кроссовок я перед сегодняшней игрой спорол — получилось неаккуратно, но совет Личжи был очень дельным: «АНТА» не торопится предложить нормальный контракт, и будет полезно в следующем видео показать, что бесплатно их рекламировать и дальше я не стану.

Мой противник — японец, и это добавляет мне народной любви: не любят их у нас, и причин на то есть множество. Непросто бедолаге — уже два гейма всухую мне проиграл, просто потому что состав на этом турнире слабый, и еще и чудовищному психологическому прессингу подвергается.

Я подбросил мячик в воздух и ударил по нему ракеткой. Пока японец Асано Минору бежал отбивать, трибуны «зарядили»:

— Правой! Правой!

Не проблема — я ловко перекинул ракетку в достаточно зажившую для необременительной работы ею правую руку, дав ракетке пару раз перевернуться в воздухе. Прости, Минору, за то, что так откровенно доминирую, но мне очень хочется забраться повыше по социальной лестнице. Надеюсь, впереди тебя ждет хорошее спортивное будущее.

Нервничающий соперник по пути к мячику умудрился споткнуться, и едва смог отбить мяч кривеньким бэкхендом. Я в пару широких прыжков добрался до противоположной стороны корта и, как и просил народ на трибунах, отбил правой, аккуратно рассчитав силу — руку нужно беречь. Пока трибуны «заряжали» «Левой! Левой!», Асано неплохо отбил форхендом на мою правую руку, надеясь поймать на смене руки, чтобы я усвоил урок и перестал выпендриваться. Не вышло — мой левый бекхенд получился удачным, и я благополучно забрал очко.

— 30−0!

Народ торжествующе взревел. Пока я отвешивал поклоны, японец побагровел лицом, и, проорав что-то на японском, побежал в мою сторону, угрожающе замахиваясь ракеткой. Я взгрустнул: дурак прямо сейчас хоронит свою карьеру — как минимум — а как максимум, хоронит все своё будущее. Азиатский социум жесток, и, единожды оступившись, можно до конца дней уже не подняться — добрые люди вокруг всегда напомнят окружающим, какой ты нехороший.

Ну а у меня теперь дилемма — за идиотом с трибун уже устремились судьи и его собственный тренер (последний что-то орет на японском), но Асано добраться до меня успеет быстрее. По-хорошему нужно убежать, предоставив разобраться с проблемой тем, кому положено, но тогда я рискую прослыть трусом — зрителям же не объяснишь всю глубину и мудрость моего благоразумного желания держаться от проблем подальше. Вступать с дураком в драку с медийной точки зрения выглядит хорошей идеей, но я здесь в турнире по теннису участвую, а не по спортивным единоборствам. Возможно, судьи и организаторы меня поймут и простят, но скорее всего влепят «неспортивное поведение» и дисквалификацию — чтобы другим неповадно было. Третий кубок мне хочется, и он уже почти в моих руках — япошка «неспортивное» уже заслужил, а значит победу мне зачитают автоматически.

Дурачок перепрыгнул через сетку, продолжая нечленораздельно орать на родном языке и понесся на меня, нацеливаясь стукнуть ракеткой.

— Врежь ему!!! — раздался пронзительный, полный жажды такого редкого зрелища как «драка теннисистов в финале», вопль с трибун.

Не сегодня. Дав япошке приблизиться, я сместился влево, дав ему пробежать мимо меня. Здесь у него есть возможность одуматься, притворившись обезумевшим от любви ко мне фанатом — мол, просто не выдержал и побежал обниматься, а ракетку, очевидно, хотел подарить. Догадается — с радостью подыграю, потому что совестно: довел бедолагу до нервного срыва.

Нет, не догадался — ловко затормозив (теннисист должен уметь так делать), он изменил направление, прыгнув на меня. Я еще раз сместился в сторону, дав Асано позорно шлепнуться на корт. Меня обогнул добравшийся до места происшествия первым судья и склонился на орущим что-то японцем. В следующую секунду раздался треск, и китаец упал, схватившись за лицо и начав орать. Ракетка — штука твердая, и когда ее ломают о рожу, должно быть очень больно.

В следующую секунду меня грубо оттолкнул с пути добравшийся вторым японский тренер, а добравшийся третьим судья турнира побежал поднимать япошку. Нормальный китаец бы на моем месте воспользовался возможностью — упал бы и заорал, чтобы потом через суд или до него получить от японцев компенсацию в виде кругленькой суммы. Неправильный я до такого опускаться не стал — удержав равновесие, я отошел подальше в сопровождении прибежавшего четвертым судьи, следящего за тем, чтобы я не бросился на поднимаемого с корта Минору. Ого, какая сочная пощечина японцу от тренера! Блин, а ушибленный судья-то кровоточит!

— Ты в порядке? — спросил меня сопровождающий, пока его коллеги оттаскивали горе-тренера от горе-подопечного.

— В полном, уважаемый судья Лань, — вежливо ответил я.

Парочка членов оргкомитета турнира тем временем суетились у трибун, уговаривая народ заткнуться и еще сильнее уговаривая не вылезать на корт. Последнего никто и не пытался делать — нормальный человек редко хочет себе проблем на ровном месте, а накал страстей здесь не такой, чтобы массово терять голову. Китайцы народ дисциплинированный, а еще очень любит снимать всякое на телефоны и сразу же постить с хештегами. Впрочем, это вообще общечеловеческая черта.

На корте появился дежурный врач, который попытался воззвать на английском к безвольно повисшему в руках судей — дошло, что он тут исполнил — японцу. За того ответил пришедший в себя и не пытающийся вырваться тренер: сам, мол, разберусь. Английский у него был тот еще, и я едва понял, что он вообще имел ввиду. Врачу хватило — потеряв интерес, он при помощи парочки прибежавших членов оргкомитета подхватил кровоточащего и держащегося за голову судью, потащив его к медпункту под навесом рядом с трибунами. Туда же, в сопровождении судей, отправились японцы. Члены оргкомитета на ходу начали тыкать в телефоны — ЧП то еще, придется много всего объяснять и заполнять бумажки.

— Стой здесь, — велел мне судья Ли и пошел к судейскому навесу, откуда через мегафон объявил. — В связи с дисквалификацией соперника, победа присуждается Ван Вану, университет Цинхуа! Второе место присуждается Ян Нианзу, спортивная академия Аньхой! — в соответствии с регламентом добавил он.

Ян Нианзу набрал в полуфинале очков больше, чем другие проигравшие, и теперь ему в его спортивной школе будет большой почет — второе место есть второе место, и плевать, в каких условиях оно получено.

Я изобразил на лице недовольство — «вот бы соперник доиграл нормально, а то моя победа не до конца честная!» — вяло махнул рукой трибунам, и, опустив голову, пошел к трибунам, постукивая себя ракеткой по ноге.

Церемония награждения вышла скомканной — япошку, ясен пень, постоять рядом со мной не пустили, поэтому китайский гимн слушали мы с удивленным и счастливым от свалившейся на голову награды Ян Нианзу.

Когда гимн доиграл, я принял из рук главного судьи кубок и вежливо поблагодарил организаторов, соперника и зрителей. Спортивная этика свята, и, несмотря ни на что, всегда нужно повторять одно и то же — «все мы тут молодцы, всем спасибо».

— Офигеть, я даже представить не мог, что такое может случиться! — выразил общее мнение собравшихся на турнире Ян, улучив свободную минутку.

— И не говори! — поддакнул я, глазами отыскав пробивающихся ко мне через народ Ли — Личжи что-то говорил по телефону, предоставив телохранителю прокладывать дорогу.

— Ты — крутой! Мы всей академией твои игры смотрели! — добавил Ян. — Можно с тобой сфотографироваться?

— Конечно, — согласился я, решив не идти навстречу Ли — там меня фанаты окружат так, что уже будет не вырваться, а сейчас меня защищают судьи и члены оргкомитета.

— Класс! — поделился воспитанник спортивной академии ощущениями, достал телефон и встал рядом со мной, показав камере свою медаль за второе место.

Я, понятное дело, показал ей кубок.

— Спасибо! — поблагодарил пацан, посмотрел на подошедшего к нам здоровяка-телохранителя и решил от греха подальше свалить к своим.

— Вот это кадры! Этот япошка совсем дурной! — радостно прокричал мне в лицо трясущий чехлом с упакованной в него камерой Ли на русском.

— … — изрек в телефон фразу на тайском Личжи, отключился и убрал телефон, заявив подвернувшемуся под руку члену оргкомитета. — Такое поведение недопустимо! Мы надеемся, что вы поможете нам подать официальную жалобу против Японской ассоциации большого тенниса! Ладно бы только ученик, но даже их тренер позволил себе проявить физическую агрессию против Вана!

— Безусловно, уважаемый, — отмахнулся «комитетчик», у которого на лице читалось желание оказаться где угодно, но не здесь.

В этом мы солидарны — мне разборки нафиг не нужны, у меня впереди три коротких дня отдыха, и торчать здесь дольше необходимого вообще не хочется.

— Прошу вас немного подождать там, — указал организатор на подсобку с раздевалками. — Мы уже вызвали полицию, им будут нужны показания Ван Вана. Прошу прощения, но я обязан спросить — кем вы ему приходитесь, уважаемый?

— Меня зовут Хуэй Личжи, я друг его семьи, — не растерялся богач. — Идем, мальчики, — махнул нам с Ли следовать за собой к подсобке. — Вопиющее поведение! На чужой земле, на спортивном турнире! — принялся выражать негодование. — Ладно бы этот малолетний идиот, но тренер! Взрослый! О чем он только думал⁈ Ты мог упасть и сломать себе что-нибудь!

Да ладно, просто под горячую руку попал — тренер просто спасал подопечного от большего погружения самого себя в грязь.

— Он заплатил за это карьерой, — заметил я.

— Кто пойдет учиться к такому несдержанному идиоту? — согласился со мной Личжи. — Ты все заснял? — спросил Ли.

— Конечно! — подтвердил тот.

— Где полиция — там и журналисты, — мудро заметил старший Хуэй. — Нужно поделиться снятым тобой видео с условием, что они подадут их в эфир с указанием твоего авторства.

— Спасибо, пап! — с энтузиазмом поблагодарил Ли.

Обернувшись, старик продемонстрировал довольную улыбку — нравится реакция сына. Добравшись до подсобки, мы захватили небольшой кабинет директора корта — сам он сейчас снаружи, помогает разобраться с кризисом. Телохранителя поставили охранять дверь снаружи, я пошел к кулеру с водой утолять жажду, а Ли, усевшись за стол хозяина кабинета, не откладывая в долгий ящик, принялся копировать видео с камеры на ноутбук, а с него — на флешку. Много оборудования таскает. Старший Хуэй тем временем с комфортом разместился на маленьком диванчике для посетителей и заявил:

— Сейчас я позвоню твоей бабушке.

— Спасибо, господин Личжи. — Воды? — предложил единственное, что мог.

— Нет, спасибо, — отмахнулся он.

— Ли? — перенаправил я предложение.

— А? — похлопал увлекшийся процессом пацан на меня глазами. — Не, не надо, — вернулся к технике.

Напившись, я уселся на стул для посетителей кабинета и от нефиг делать залез в телефон, параллельно слушая как Личжи рассказывает бабушке Кинглинг о случившемся и излагает свои взгляды на то, как лучше «поставить» японцев на бабки.

Может где-то в Сети лежит скрипт, который автоматически принимает заявки в друзья и подтверждает «отметки» меня на фотках и видео? Да у меня раздел уведомлений от количества лагает! О, «Вичат». Ага, юрист пишет — «АНТА» немного подвинулась в условиях, но нужно торговаться дальше. Ничего, после сегодняшней суеты с отсутствующим на моих кроссовках логотипом одумаются.

— Господин Личжи, юрист написал про «АНТУ», — вклинился я в разговор. — Контракт все еще плох, мне написать о случившемся?

— Подождите секунду, уважаемая Кинглинг, — попросил бабушку старший Хуэй и распорядился. — Напиши юристу, чтобы подождал с ответом до завтрашнего утра — после видео и телерепортажа условия станут гораздо лучше.

— Спасибо, — поблагодарил я и, под разговор Личжи с бабушкой, написал юристу что было велено.

«Братец, что у тебя там случилось⁈» — пиликнул «Вичат» сообщением от близняшек.

Эти-то откуда узнали? Кажется догадываюсь. Проверим. Ага, так и есть — хештег «Ван Ван» появился в топ-1000 всей соцсетки и потихоньку крадется вверх. Подумав, только что «пустой» значок уведомлений нарисовал поверх себя страшное «999…».

— Хайп пошел! — наклонившись через стол, показал я список хештегов Ли.

— Постят как не в себя! — оценил он. — На, сам журналистам отдашь, — сунул мне в руки флешку. — Начинаю монтировать тизер, — запустил видеоредактор. — Надо ковать пока горячо! Не сиди как пень — придумай какой-нибудь розыгрыш среди комментариев с твоим хештегом, а то смоет из топа!

Личжи с удовлетворением на лице посмотрел на то, как я киваю в ответ на полученные от его сына инструкции и достаю из сумки прихваченный с собой мяч. Так, маркер со стола директора, роспись, фотаем, постим с просьбой комментировать с хештегом, а теперь добавляем розыгрышу мощности, кинув ссылку на пост близняшкам:

«Потом объясню, помогайте!».

«Репост есть!» — не подвели они.

Выдохнув, я опустился на стул.

— Не расслабляйся — реагируй на комменты, пусть люди видят, что ты следишь! — добавил инструкций лихорадочно возящий беспроводной мышкой по столу Ли.

— Слушаюсь, менеджер! — козырнул я и полез в телефон «реагировать».

«С тебя репост нашего нового видео. Завтра. Пока разрешаем тебе не отвлекаться. А вообще — мог бы догадаться и сам, глупый братец!» — прилетело еще одно сообщение от близняшек.

Стало стыдно — действительно мог бы и сам догадаться. «Виноватый» эмодзи улетел в ответ с обещанием исправиться прямо завтрашним утром и впредь репостить каждое их видео.

Полиция прибыла через десять минут — за это время хештег успел подняться вверх на добрые два десятка позиций, а я едва успевал лайкать нормальные комментарии и удалять спам и ругань. Мне нужен модератор! А лучше — несколько! Так, где тут назначают ими? Дзинь, Донгмэи, я в вас нуждаюсь!

«Помодерируйте немного пж».

«Что бы ты без нас делал, братец!».

Трясет меня что-то — да я на турнире так не напрягался, как сейчас! Ох уж этот интернет, всю душу выпить может. Но сколько азарта! Сколько удовольствия от внимания сотен тысяч людей! Как много приятных слов в мою поддержку!

Убрав телефон, я посмотрел и послушал, как Личжи общается с полицией. Меня они даже и опрашивать не стали, зато попросили у старшего Хуэя согласия поговорить с журналистами — те скромненько ждали за дверью. Воистину «где полиция, там и журналисты».

Оператор пожевал губами на мою майку с рекламой пельменных, журналист с микрофоном — тоже.

— Можно не замазывать? — спросил я.

Каналу-то за это не платят.

— Надень рубашку, — хохотнув, велел мне старший Хуэй. — Бабушка не простит мне, если ты появишься на национальном… На национальном? — строго посмотрел на журналиста.

— Драка, спорт, японцы, — равнодушно перечислил он. — Кровь. Конечно это не останется в одном лишь Гонконге.

— Переодевайся, — поторопил меня Личжи.

Пока я переодевался в захваченные с собой белую рубаху с коротким рукавом и легкие черные брюки — сегодня мы собирались снова отмечать победу в ресторане — состоялся акт передачи флешки Ли («Высокое разрешение! Крупный план разбитого лица судьи!») телевизионщикам.

— Нет, я совсем не считаю, что Асано Минору питал ко мне личную неприязнь, — сидя под прицелом камеры, отвечал я на вопрос журналиста. — Спортивный мир суров — большие нагрузки, долгий перелет, стресс из-за турнира — все это может привести к нервному срыву. Единственное, о чем я сейчас беспокоюсь — это здоровье многоуважаемого судьи Фэна. Надеюсь, он скоро поправится.

— Достаточно, — заявил журналюга, и они с оператором свалили.

— Ты закончил? — спросил Личжи продолжающего колдовать над ноутом сына.

— Три минуты! — попросил тот.

— Подождем, — одобрил старик. — Ну и суета, а? — весело мне ухмыльнулся.

— Почти как в деревне перед приездом чиновника! — отшутился я.

— Не трать время, — с улыбкой повторил совет сына Личжи. — Реагируй на комментарии!

— В самом деле, — спохватившись, полез я за телефоном.

Глава 12

«Живут же люди»! — такой была моя первая мысль, когда мы поднялись по трапу частного самолета, арендованного старшим Хуэем для перелета в Шанхай. Справа от прохода — «спальня». Кровать одна, двуспальная, но нам она и не понадобится — перелет короток. Слева — пассажирский отсек со столиками, уютными на вид креслами с подушками и диван. Ко всему этому прилагался персонал, а во время бронирования самолета — собственного у скромного старика Личжи нет — мы выбрали набор блюд и напитки из внушительного размера меню.

— Прошу вас, многоуважаемые господа, — с поклоном проводила нас симпатичная девушка лет двадцати в мало что общего имеющем с формой стюардессы офисном юбочном костюмчике с белой блузкой.

А до этого, прямо у входа в аэропорт, нас встретила парочка «пиджаков», которые на машине и без всяких там обысков и регистраций доставили прямо на летное поле. Удобно быть богачом, ничего не скажешь.

Тизер Ли опубликовал пару часов назад, а спустя двадцать минут после этого у меня ожил телефон:

— Здравствуйте, многоуважаемый господин Ван, — раздался оттуда незнакомый голос. — Меня зовут Сун Да, я являюсь заместителем руководителя отдела по интернет-маркетингу компании ANTA.

— Здравствуйте, многоуважаемый господин Сун Да, — в тон ему ответил я. — А что случилось с уважаемым Цай Джингом?

— Это наши корпоративные дела, но вам я могу сообщить вам по секрету, что уважаемый Цай Джинг больше не работает с нами, — заговорщицким тоном ответил собеседник.

Ясно, «АНТЕ» не понравилось то, что из-за любви поторговаться она потеряла грандиозный инфоповод. Или Сун Да просто пытается залезть мне в голову, демонстрируя ничем немотивированное доверие — ишь ты, «по секрету».

— Понимаю, — ответил я. — Полагаю, вы звоните по поводу контракта? Извините, я еще молод и неопытен, поэтому вам лучше связаться с нашим семейным юристом.

Ну тебя нафиг, хитреца.

— Разумеется, многоуважаемый господин Ван, — нисколько не расстроился «заместитель руководителя». — Мы уже это сделали, согласившись практически со всеми вашими условиями. Сейчас я звоню лишь за тем, чтобы выразить вам наше искреннее сочувствие в связи со случившимся инцидентом.

— Спасибо, — коротко поблагодарил я.

— Теперь вы — часть дружной семьи «ANTA», и от лица компании я заверяю вас в готовности оказать вам любую возможную поддержку, — добавил он.

Какая трогательная корпоративная солидарность.

— Спасибо, многоуважаемый заместитель Сун. Я это запомню.

— В Шанхае с вами свяжется наш представитель, который доставит оговоренную в контракте продукцию в удобное для вас место и время. Позволю себе напомнить, что в соответствии с контрактом «время» нужно выбрать так, чтобы в следующем турнире вы могли продемонстрировать наши логотипы, — выдал корпоративный китаец инструкции.

— Обязательно, многоуважаемый заместитель Сун.

— Удачного перелета и спортивных успехов вам, — пожелал он и отключился.

Довольный, я при помощи «висящего» на телефоне старшего Хуэя похвастался бабушке Кинглинг — и о чем они часами напролет треплются? — и сестренкам, чтобы они передали радостную новость родным. Плюс пять тысяч долларов в семейный бюджет — стартовый платеж — обязательно им понравится, а еще больше понравятся последующие выплаты и мои успехи в целом.

Дальше, за время до отлета, я с подачи Ли запустил еще один конкурс комментариев — на этот раз в Youku, под тизером. Мячик, не отходя от кассы, был отправлен по пути в аэропорт почтой случайно выбранному победителю из провинции Хубэй. Пацан-победитель клятвенно пообещал отчитаться о получении приза, а я потом это запощу. Призом для второго конкурса послужит кубок номер два — первый я никому отдавать не собираюсь, чтобы смотреть на него в старости и ностальгически вздыхать.

В воздухе Интернета не будет, поэтому модерировать придется сестренкам. Параллельно я вывесил объявление о поиске модераторов штатных, числом в пять человек — Ли сказал, что этого пока хватит. Требуется прислать резюме. Бесплатный труд — это здорово, и я охотно им воспользуюсь!

По пути в аэропорт старший Хуэй наконец-то перестал трепаться с бабушкой и принялся обзванивать друзей, с большим удовольствием рассказывая о том, как оказался в эпицентре такой интересной суеты:

— Да, я наблюдал все из первого ряда!

— Согласен, просто вопиющий случай!

— Эти японцы совсем не умеют держать себя в руках!

Весь мир — своего рода деревня, только люди порой разбросаны на многие километры друг от друга, но благодаря технологиям можно в любой момент обсудить свежие сплетни. Разве это не здорово?

Ли в полете было непросто — фобия сказывается, но он мужественно «держал лицо» перед отцом и мной, обильно потея и трясущимися руками монтировал видео с турнира, собираясь опубликовать его сразу по приземлении. Я, в свою очередь, старался держаться к нему поближе, не мешая, но готовясь в любой момент попытаться купировать потенциальную паническую атаку. К счастью, обошлось — полагаю, чувство долга в друге задоминировало фобию. Ну и вообще отвлекся от дурных мыслей: на голове — наушники, перед глазами — экран ноута с видеоредактором, считай — спрятался от временно враждебного внешнего мира.

* * *

Шанхай впечатлял обилием небоскребов. Не таких, как в Гонконге — здесь этажность наращивали не как там, от жадности, порой забивая на все возможные нормы от санитарных до строительных, а нормально, в соответствии с планом и под конкретные нужды. Вольготно раскинувшийся на берегу Желтого моря экономический гигант сиял огнями окон, неоновыми вывесками, витринами дорогих и не очень магазинов, улицы были наполнены автомобилями и модно одетыми (тоже не без исключений) людьми.

Панорама города из вертолета, на котором мы долетели до Башни Джина Мао (название небоскреба), чтобы заселиться в расположенную в нем гостиницу «Гранд Хьят» была великолепной — весь город как на ладони, и у нас с Ли от нее перехватывало дыхание. Над Гонконгом-то мы днем летали, и поэтому получалось не настолько красиво, как здесь ночью. Друг при помощи «зеркалки» поснимал виды, чтобы интегрировать их в будущие видео. Профессионально растет прямо на глазах! Горжусь!

Собственной вертолетной площадки у «Башни» не оказалось, поэтому пришлось довольствоваться высадкой на одном из соседствующих с ней небоскребов. Теплый ветер пах автомобильными выхлопами, теплым бетоном, чем-то похожим на резину и — едва ощутимо — рекой Хуанпу, которую было почти не видно из-за подсветки расположенной между нами и ею телебашни. Не плыви по ней несколько ярких огоньков-корабликов, была бы совсем незаметной.

Ли поснимал панораму и здесь, морщась от шума вертолета — пилот не стал глушить мотор, и, высадив нас и наш багаж, сразу же улетел. Аренда вертолета здесь услуга востребованная, и график у пилотов и их машин плотный.

На площадке нас встретили.

— Юй Тингж, мой секретарь и представитель в Шанхае, — представил Личжи коренастого, черноволосого сорокалетнего мужика в дорогом костюме и упакованных в дорогую оправу очках.

Секретарь поклонился, и старший Хуэй представил парочку подхвативших наш багаж, упакованных в костюмы попроще, весьма похожих внешне худобой, чертами лица и одинаковыми проборами в волосах слуг просто по именам:

— Чао.

— Фа.

Миновав поклонившегося нам работника техобслуживания вертолетной площадки, мы погрузились в привычно оснащенный зеркалами и лифтером лифт, и работник пульта нажал кнопку минус первого этажа.

Под приятную музыку мы спустились на парковку — мы с Ли неотрывно сидели в телефонах, модерируя комментарии и отслеживая статистику, которая набухала как на дрожжах — и попрощались с погрузившими поклажу в багажник тонированного «мерса» слугами: в отеле они нам не понадобятся, там своих хватает.

Путь по ночным улицам Шанхая был коротким, но медленным — даже дорогая машина, позволяющая водителю в полном соответствии с китайской спецификой «шугать» клаксоном машины попроще не спасли нас от пробки.

— Пап, у меня купили видео японцы и пяток китайских каналов! — похвастался Ли, получив сообщение в телефон.

— Молодец! — с улыбкой похвалил его Личжи. — Тингж, найди человека, которому можно будет поручить решение вопросов с видео и другими активами моего сына.

— Да, господин Хуэй, — кивнул сидящий со мной и Ли на заднем сиденье секретарь и достал телефон, попросив. — Молодой господин, прошу вас ввести меня в курс дела.

Я тем временем удалял плохие и лайкал хорошие комментарии, параллельно рассматривая резюме потенциальных модераторов и их странички. Поддельные страницы нам не нужны, поэтому я не постеснялся затребовать у десяти обладателей самых толковых резюме фотографии лиц с документами, снабженных бумажкой с точными датой, временем и надписью «хочу модерировать соцсетки Вана». Четверо сразу же слились — сидели с «фейковых» аккаунтов, еще двое «срезались» на очевидном фотошопе, а четверку выполнивших условия — среди них одна девочка, а все четверо — студенты из разных средней руки университетов Китая — я решил взять на такую ответственную должность. Да, вышел за «лимит», но я установил его сам, значит и нарушить смогу. Собрав модераторов в отдельный чат, я поблагодарил их за готовность помочь мне и пообещал по истечении недели «испытательного срока» чего-нибудь им подарить, а в дальнейшем, когда выйду на нормальные стабильные доходы, оформить их по трудовому договору и платить зарплату. Будем надеяться, этого хватит, чтобы они не наделали фигни, а честно старались работать на перспективу. Ах да, сестренок и Ли тоже в этот чат добавить надо, приказав новичкам их слушаться. Вертикаль власти начинает выстраиваться!

Вопреки ожиданиям, путь наш окончился не на привычной подземной парковке, а у нормального главного входа в отель, где нас встретил одетый в классическую «гостиничную» униформу со смешными круглыми шапочками персонал, споро вытащивший из машины наш багаж и отправившийся с ним вперед, оставив нас на попечение одетого в нормальный костюм администратора — протокольно улыбающегося пожилого китайца с привычно покрашенными в черный волосами.

— Мы очень рады, многоуважаемый господин Хуэй, что смогли предоставить вам желаемый президентский люкс, — скрашивал он наш путь. — Теперь все три таких номера заселены достойнейшими людьми. Разумеется, вы — самый желанный гость, многоуважаемый господин Хуэй, — подкрепил сомнительный комплимент низким поклоном, простояв так пока мы не погрузились в прибывший лифт и войдя за нами следом. — Вашими соседями будут крупный нефтяной магнат из Объединенный Арабских Эмиратов и глава американского инвестиционного фонда…

Беззвучно вещающее лицо красивой дамы-диктора на висящей в лифте «плазме» сменилось знакомыми кадрами, и старший Хуэй ткнул пальцем в телек, заставив администратора замолчать, а лифтера — включить звук при помощи пульта.

— Финал турнира по теннису в формате ITF в пригороде Гонконга закончился шокирующим событием. Не сумев составить достойной конкуренции своему сопернику, восходящей звезде тенниса, уроженцу провинции Сычуань и Лучшему ее ученику этого года…

Закадровый голос сопровождался парой моих эффектных взмахов ракеткой и «картинкой в картинке» на свободном от меня участке экрана, где крутились кадры церемонии вручения мне почетной грамоты за Гаокао.

— … студенту университета Цинхуа Ван Вану, японский спортсмен Асано Минору впал в бешенство и предпринял попытку нападения.

Экран мелькнул монтажной склейкой и показал, как японец бежит на меня. В углу появилась плашка: «Видео из личного архива менеджера Ван Вана Хуэя Ли». А на мне-то «пельменная маечка», и от созерцания плашки и своей рекламы старший Хуэй очень радостно лыбится. Ладно, скорее из-за плашки — что ему эта пельменная? Какой-то доход в пределах общей погрешности дает, и хорошо.

— … Отметим хладнокровное поведение китайского спортсмена, который не поддался на провокацию, — похвалил меня диктор. — В ходе неудавшегося нападения японский спортсмен упал, а его тренер, который грубо оттолкнул Ван Вана, показал, что он полностью достоин такого ученика. А сейчас — шокирующие кадры: утративший остатки самоконтроля Асано Минору ломает ракетку о голову заслуженного судьи Фэна. Нам удалось получить комментарии главного судьи турнира, многоуважаемого судьи Ли.

Под кадры, на которых с корта уводили японцев, меня и пострадавшего, заговорил знакомый голос:

— Подобное поведение является недопустимым, и мы конечно же подали официальную жалобу на Японскую ассоциацию тенниса. Они заверили нас, что инцидент будет рассмотрен в ближайшее время и принесли свои официальные извинения.

— Асано Минору и его тренер в данный момент дают показания полиции Гонконга и ожидают результатов разбирательства, — снова заговорил диктор. — Также нам удалось получить комментарии Ван Вана.

Показали мое мини-интервью, снабдив его логотипом Гонконгского канала. После моих слов о пожелании выздоровления судье Фэну, на экране появились две его фотки — одна официальная, где он с бейджиком и в судейской форме, а вторая — лежащего на больничной койке с перебинтованной головой:

— Врачи диагностировали у судьи Фэна сотрясение мозга, трещину в черепной коробке и множественные повреждения кожных покровов. На данный момент его жизни ничего не угрожает, и наша телекомпания вслед за Ван Ваном желает ему скорейшего выздоровления.

— Офигенно! — прокомментировал Ли.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — вторил я русской поговоркой.

— Вы — огромные молодцы, мальчики! — похвалил нас обоих Личжи.

— Многоуважаемый господин Ван Ван, наш скромный отель счастлив принимать восходящую звезду тенниса и Лучшего ученика Сычуани в качестве гостя, — подсуетился администратор.

Профессионал!

Лифт выплюнул нас прямо в коридор номера, и по ковровой дорожке мы прошествовали до ближайшей двери. Никаких ключей и в помине нет — лифт на люкс отдельный, а внизу, у входа в него, стоял почетный караул. Администратор с глубоким поклоном пообещал нам приятного отдыха. Никаких чаевых, само собой — в отличие от Гонконга, в нормальном Китае это не принято, здесь у всех честная зарплата за честный труд.

Номер своей вопиющей роскошью словно ударил «под дых». Сколько же денег отец Ли уже на меня спустил? И стоило ли оно того? Может было разумнее остаться еще на один турнир в Гонконге, вместо того, чтобы ехать сюда? Каюсь — позарился на призовые, здесь они на целых пять тысяч баксов выше.

Президентский люкс состоял из шести комнат: четыре спальни с собственными удобствами, гостиная и кабинет. Еще здесь имелась столовая. Мне точно можно трогать всю эту мебель? Не сломаю чего ненароком? Пока секретарь по телефону заказывал нам всем ужин, отец Ли отправился в кабинет, куда уже успели занести его ноутбук, а мы с другом выбрали себе спальни. Он — с видом на телебашню, а я — с видом на город, чтобы подсветка не так била в глаза. Табличка на тумбочке у кровати сообщила, что гости нашего номера (то есть мы) имеют право на безлимитное пользование баром, бесплатное (на самом деле входящее в общую «конскую» стоимость) питание и приоритетное посещение местной инфраструктуры — ресторана, бара, бассейна, спа-процедур, спортзала и прочего.

Я сходил в душ, оделся в мягчайший и приятнейший гостиничный халат и вернулся в спальню. Взяв с кровати телефон, нашел в нем сообщение от сестренок:

— «Братец, срочно объявляй у себя на страничке сбор денег для судьи Фэна, люди такое любят».

Хорошая идея. Взяв с собой телефон, я пошел беспокоить господина Личжи вопросом о том, где взять реквизиты — не на личную же карту я «собирать» буду, вдруг проблемы потом будут?

Глава 13

Потерев лицо, я взял с тумбочки раздражающе трезвонящий телефон и поморгал на незнакомый номер на его экране. Уведомления от всего связанного с Интернетом я на ночь выключаю, а теперь, когда засветился, похоже нужно «обеззвучивать» и нормальные звонки. Ладно, через тяжелые портьеры на окнах едва заметно пробиваются золотые искорки, значит солнышко уже встало. Пора и мне — я же крестьянин!

— Алло.

— Ван Ван? — раздался в трубке мужской незнакомый голос, и, не дав мне ответить, продолжил. — Твой номер дала мне твоя бабушка, а ее номер мне дал учитель Пэн.

Ой! В Цинхуа заметили мои похождения. А зачем он так многословно объясняет? Чтобы я не подумал, что мне звонит телефонный мошенник?

— Меня зовут Ло Канг. Главный тренер университета Цинхуа по теннису.

— Здравствуйте, многоуважаемый главный тренер Ло Канг, — вежливо поздоровался я.

— Почему ты не сказал, что умеешь играть в теннис на таком уровне?

Вопрос прозвучал однозначно обиженным тоном. Как будто я специально!

— Простите, многоуважаемый…

— Тренер Ло! — оптимизировал обращение собеседник.

— Простите, тренер Ло. Прозвучит странно, но я и сам этого не знал. В Гонконге я впервые вышел на корт, а до этого только играл в бадминтон и бил палками по камням в родной деревне. Теннис только смотрел по телевизору и в интернете, но всегда мечтал играть в него.

Трубка молчала добрую минуту, после этого зловеще прошипев:

— Палкой по камням?

Нехорошо — он думает, что я над ним издеваюсь.

— В нашей деревне не было корта и даже мячей, поэтому я упражнялся так, тренер Ло! — ответил я, постаравшись как можно достовернее сымитировать жизнерадостного простака и сделал вид, что испугался. — Я же не нарушил правила университета, решив поучаствовать в турнире? Меня ведь не отчислят, многоуважаемый тренер Ло? Учитель Пэн на меня сердится? Родители убьют меня, если меня выгонят из университета! Пожалуйста, простите меня!!! — придал голосу панических ноток. — Я никоим образом не хотел…

— Не отчислят, — перебил меня тренер и после короткой паузы спокойно продолжил. — Не переживай — учитель Пэн на тебя совсем не сердится, так же как и я.

— Слава Небесам, — выдохнул я.

— Наоборот — мы очень рады, что в наш университет поступил такой многообещающий теннисист, — усилил тренер. — Может быть мы даже подумаем о том, чтобы доверить тебе представлять наш университет на ближайшей Спартакиаде.

Баскетболу можно официально помахать ручкой!

— Огромное спасибо, тренер Ло! Я буду стараться изо всех сил! — пообещал я.

— До того, как позвонить тебе, я говорил с твоей бабушкой, — продолжил он. — Сегодняшним утром университет внес тебя в список студентов-стипендиатов государственной стипендии. Деньги за оплату обучения вашей семье уже вернули — ты это заслужил, так же как и бесплатное проживание в общежитии и питание.

— Огромное спасибо, тренер Ло! — поблагодарил я.

— Почему ты до сих пор не стал членом Китайской Ассоциации большого тенниса? — задал он неудобный вопрос.

Потому что собирался играть турниры одновременно, чего «членам» делать нельзя.

— А я должен был? — притворился я дурачком. — Извините, я не знал.

Тренер вздохнул.

— Я попрошу их связаться с тобой, они все объяснят.

— Спаси…

— Нет! — перебил он. — Ты сейчас в Шанхае, верно?

— Да, тренер Ло.

— Лучше я приеду к тебе сам и обо всем позабочусь, чтобы ты ничего не перепутал. Я напишу тебе чуть позже, когда определюсь со временем прибытия.

Нафиг ты мне тут нужен⁈

— Огромное вам спасибо, тренер Ло!

А что еще я могу? Попросить не приезжать? Пойду на поклон к Личжи, попрошу его приютить не званного гостя.

— До встречи.

Не трудно предположить, что тренер Ло приедет не только познакомиться и помочь оформить бумажки, но и остаться со мной на местный турнир. А может и на грядущие, чисто из карьерных соображений. Непорядок же, когда «восходящая звезда тенниса» из его университета обходится без чуткого присмотра тренера. Будет мелькать на моих видео, важно надувать щеки и общаться с судьями — вот мол, не сам Ван Ван такой классный, а как положено, под чутким руководством самого Ло Канга профессионально растет.

Вздохнув, я залез в сообщения Wechat. Первое — от бабушки Кинглинг, с похвалой за успехи и наказом общаться с тренером как можно уважительнее.

«Поговорили. Сегодня приедет в Шанхай. Все хорошо», — ответил я.

«Уважаемый Ван, вам будет удобно сегодня встретиться со мной в Шанхае?» — написал контакт, подписанный мной как 'Заместитель руководителя отдела интернет-маркетинга ANTA Сун Да.

Ого, лично заместитель кроссовочки и остальной мерч привезет! Изначально так планировал или это последствия телерепортажа и офигенно набирающего просмотры видео драматично закончившегося финала? Проверим, кстати. Ага, двадцать — прямо на глазах стало двадцать с половиной — полновесных миллионов просмотров, седьмое место в «трендах» по всему Китаю. Монетизацию на канал мы с Ли уже давно подключили, теперь можно смело ждать неплохие выплаты от самого Yoku и другие рекламные предложения. Метафорический рог изобилия же не засыплет меня как жадного раджу из советского мультика про золотую антилопу? Не, в наши времена такое невозможно — деньги же не физические, а в виде цифр на счетах!

«Доброе утро, уважаемый Сун Да. Сегодня будет отлично, спасибо большое. Чуть позже напишу вам точное время, скорее всего встретимся здесь», — добавив название отеля, я отослал ответ представителю «Анты».

О нем тоже со старшим Хуэем поговорить нужно — вдруг старину-Суна не пропустят через ресепшен? Неловко получится. Ну и вообще старик может захотеть куда-нибудь прокатиться, принудительно взяв с собой меня и Ли.

Немного потыкав соцсетки, я, как и обещал, репостнул себе видео сестренок, затем при помощи приложения-«рандомайзера» выбрал победителя в розыгрыше кубка, оценил половину миллиона «лайков» под постом о сборе средств судье Фэну (переводы добрые люди шлют на карту его жены, с которой вчера связался неведомо как добывший номер секретарь Юй) — от себя пять тысяч юаней закинул, деньги небольшие, но я же и не олигарх пока — и в хорошем настроении отправился в ванную приводить себя в порядок.

Освежившись, оделся в шорты и футболку и при помощи пульта раздвинул портьеры, впустив в спальню утреннее солнышко. Подойдя к окну, с улыбкой посмотрел на раскинувшийся под моими ногами Шанхай. Небоскребы коварны: бродя у их подножия, ощущаешь неприятное давление, но стоит забраться наверх, как сразу же начинаешь ощущать собственное величие. Не, не буду зазнаваться — не сам здесь оказался, а стараниями богатенького старшего Хуэя. И вообще звездная болезнь мне не грозит — я же не нормальный подросток, а что-то странное.

Телефон зазвонил, и я с удивлением узрел на экране «Ван Дэи». Нифига себе, китайский папа вспомнил о том, что у него вообще-то есть телефон! Именно телефон, а не «сын», потому что меня он забыть никак не сможет — я же единственный наследник.

— Привет, пап!

— Сколько тебе заплатили япошки? — не стал «катать вату» пьяненький отец, сразу спросив о главном.

— Пока нисколько, дедов юрист разбирается, — не стал я скрывать.

— Пусть требует побольше! — выдал дельный совет Ван Дэи. — Дочки нашли мне просто восхитительный проект дома! Три этажа! Жаль, что нам придется переделывать фундамент — старый такую махину не выдержит, но с такой прорвой деньжищ… — сделав паузу, спросил. — Ты же не собираешься на этом останавливаться?

— Нет конечно, — не стал я скрывать и это.

Хохотнув, отец выдал сомнительную похвалу:

— Признаюсь честно — я не ждал, что ты так быстро начнешь зарабатывать, да еще и обгонишь Дзинь и Донгмэи в этом вашем интернете! Мы планировали платить из их денег и дедушкиной пенсии за твою учебу, но теперь полученные ими гроши даже не играют особой роли. Так держать — что это за старший брат, если он живет с заработка младших сестер? Брат, наливай — давай снова выпьем за моего сына! — отвернувшись от микрофона, проорал он.

Опять братья Ван с самого утра синячат.

— Ты обещал мне выпить за величие Единого Китая, слишком умный старший брат! — ответил невидимый мне Вэньхуа Ван.

— Однажды мой сын может принести Великому Китаю Олимпийскою медаль, Вэньхуа! — вполне разумно ответил китайский папа. — Поэтому нам нужно пить за него как можно чаще! Смотри — благодаря ему мы уже починили нормальный туалет, а по сравнению с ним золотая медаль вообще ничто!

«Разумно» на мой взгляд. Не буду строить из себя не пойми что — а кого еще Китаю выставлять на Олимпиаду? Яо Минь, который баскетболист? Альтернативы нет — деревенский Ван Ван будет отдуваться за всех. И «отдуваться» с радостью!

После короткой, заполненной звоном посуды и бульканьем паузы, отец похвастался:

— Мы с Вэньхуа купили тридцать коз. Твоя мать орала на меня два дня — было трудно выветрить из машины козлиную вонь. Они не влезли в телегу, поэтому пришлось связывать коз и возить в багажнике и временно снимать заднее сиденье — туда влезло целых четыре! А сегодня мы поедем за козлом. Выбрали отличного производителя, путь предстоит долгий, почти двести километров, но козла поближе лучше не брать — вдруг они родственники?

Прежде, чем я успел рассказать папе о том, что за руль лучше садиться трезвым, «по ту сторону» раздался разгневанный крик мамы-Айминь:

— Вот вы где, старые алкаши! За каким это козлом вы собрались⁈ Посмотрите на себя — вас же шатает! Никаких поездок — давай сюда ключи, если не хочешь, чтобы полиция отобрала у тебя права и машину!

Ван Дэи отключился, и я с широкой улыбкой на лице убрал телефон в карман. Живет родная семья! Ругаются, покупают коз, осваивают высокие технологии и с их помощью выбирают архитектурный проект аж трехэтажного коттеджа. Будет здорово приехать к ним на ближайших каникулах. Соскучился! Только сейчас понял, как сильно соскучился, а до каникул еще так далеко!

Проморгавшись, я усилием воли прогнал выступившие было слезы — нужно быть крепким «яичком»! — подхватил с тумбочки у кровати табличку со списком доступных постояльцам люкса благ и вышел в коридор, направившись на доносящиеся из столовой звуки разговора на тайском языке. Голоса принадлежали двум Хуэям и секретарю Юй. Нифига себе, Ли и тайский знает! Крепко же его воспитывали — русский, китайский, английский, тайский, и это только «языки», которые не отменяют необходимости учиться общечеловеческим наукам.

Блин, я что, пропустил завтрак?

Я вошел в столовую, пожелал троице доброго утра, а они — мне. На столе кроме вазы с живыми цветами и многоэтажного блюда с фруктами ничего не было, значит ждали меня, но лучше удостовериться:

— Я проспал завтрак?

— Нет, мы сами недавно проснулись, — ответил Ли. — С кем ты разговаривал?

— С «Антой» и с главным тренером по теннису Цинхуа, — ответил я. — А еще с отцом — они тридцать коз купили.

— Трудолюбие и стремление развивать хозяйство делают твоим родным честь, — без тени иронии отвесил комплимент Личжи.

— Господин Личжи, мне нужно договориться о времени и месте встречи с представителем «Анта», приедет заместитель руководителя отдела по интернет-маркетингу. А еще тренер Ло приедет сегодня познакомиться лично. Уверен, что он сможет о себе позаботиться, но…

— Но будет вежливо пригласить его погостить у нас, — покивал Личжи. — Дай мне его контакты, я обо всем позабочусь.

Личные связи с важным дядькой из Цинхуа старшему Хуэю лишними не будут.

— А с представителем «Анты» решай сам — у нас не больно-то много дел, — добавил старик. — А что это у тебя? — кивнул на табличку с благами.

— Если это не слишком, можем позавтракать в крутящемся ресторане? — не без смущения спросил я, показав на нужный пункт таблички.

Все равно «всё включено», а я в таких ресторанах не был — интересно!

— Идем? — повернулся старик к сыну.

— Идем, — подтвердил Ли, как-то странно глядя на табличку.

У него что, такой нет? Или просто не заметил?

— Юй, разберись с этим недоразумением, если это, конечно, «недоразумение», — велел старший Хуэй секретарю.

— Да, — ответил тот, встал со стула, поклонился и ушел.

Наверное, продолжение разговора на тайском. Не мое дело. Я уселся на стул рядом с Ли и поделился с ним табличкой:

— Смотри, тут целая куча всего есть. Я бы хотел сходить в спортзал, бассейн и сауну, ты со мной? А, еще нужно по почте кубок победителю отправить.

— С тобой, — не подвел Ли. — Здесь есть своя почта, после завтрака отправим прямо из номера, — подсказал удобный способ отправить кубок и добавил свои «хотелки». — Еще нужно на смотровую площадку, — посмотрел на отца. — А еще в этой башне есть стеклянный мост — там получаются классные фотографии.

— Никогда не бывал в таких местах, будет любопытно, — высказал старик желание присоединиться. — Признаюсь честно — я страшно боюсь высоты, и это станет для меня хорошим испытанием.

— Переслал вам контакт тренера Ло Канга, господин Личжи — тем временем сделал я что было велено. — Если представитель «Анты» приедет в пять часов вечера сюда, будет нормально?

— Полагаю, мы успеем выполнить нашу маленькую программу к этому времени, — согласился старший Хуэй и начал вставать. — Пойду поговорю с уважаемым тренером, а вы, мальчики, пока переоденьтесь — некоторые слабоумные могут посчитать ваши шорты и футболки слишком легкомысленными.

И он пошел в сторону своей спальни, на ходу доставая телефон.

— Чего это он? — не понял я.

«Слабоумные» из уст всегда очень вежливого и демонстрирующего чудеса самоконтроля — даже японцев он тогда ругал очень аккуратно, больше изображая возмущение, чем испытывая его на самом деле — старшего Хуэя прозвучало подобно многоэтажному мату.

— Первый раз вижу отца в таком бешенстве, — неуютно поерзал Ли.

— Почему?

— Потому что это — страшное оскорбление, — указал друг на «табличку с благами».

— Почему? — запутался я еще сильнее.

Ли смущенно отвел глаза.

— Ее нельзя приносить в столовую? — попытался угадать я. — Не знал. Надо бы извиниться.

Нехорошо обижать людей, которые столько для меня сделали — так только неблагодарные свиньи поступают.

— Нет, ты здесь вообще не при чем! — поспешил заверить меня Ли. — Просто… — поморщился.

— Скажи прямо, — поморщился я в ответ.

— Просто этой таблички в таком номере и быть не должно, — вздохнув, принялся объяснять он. — Те, кто останавливаются в люксах, и так знают, что здесь и так. В моей спальне такой таблички нет. У отца — тем более, а тебе кто-то догадался ее положить.

— Опознали нищеброда, — хохотнул я.

Криво улыбнувшись, Ли подтвердил:

— Вроде того. Не обижайся — скорее всего кто-то из персонала просто хотел как лучше, но в глазах отца это все равно как если бы перед ним и мной в ресторане поставили нормальную посуду, а перед тобой — корыто. Ты — его и мой гость, а значит оскорбить тебя — пусть ты этого и не понял — все равно, что оскорбить нас с отцом. Он не может себе позволить просто закрыть на это глаза — они, большие бизнесмены, все как один параноики.

— И любой ценой стараются не терять лицо, — кивнул я. — Сложно.

— Сложно, — вздохнул Ли и начал вставать. — Ничего, сейчас Юй поговорит с управляющим, тот извинится перед отцом, выдаст какую-нибудь компенсацию, кого-нибудь уволит, и на этом все закончится. Выброси из головы.

— Уже выбросил, — улыбнулся я, поднимаясь следом.

Тоже мне оскорбление, но у богатых свои причуды, а я просто пойду переодеваться, завтракать, бродить по отелю и стеклянному мосту и готовиться к знакомству с тренером и посланником «Анты».

Глава 14

В крутящийся ресторан «Девятое небо» старший Хуэй пришел с безукоризненной улыбкой.

— Нет, зачем нам меню? — очень вежливо спросил он хостесс, проводившей нас к столику у окна, за которым медленно и солидно крутился Шанхай. — На табличке в нашем номере было сказано, что у нас, как говорят туристы, «все включено», а значит я наконец-то смогу себе позволить попробовать то, что не пробовал никогда. Как насчет суточных русских щей? А чего хотите вы, мальчики? — посмотрел на нас с Ли.

— С таким отличным утром будет превосходно сочетаться говяжий студень, — выкатил запрос Ли.

Блин, тоже нужно придумать что-то, что в ресторане не найдешь.

— Я бы хотел творожную запеканку со сметаной.

Хостесс побледнела и низко поклонилась:

— Простите, многоуважаемые гости, прямо сейчас мы не сможем предоставить вам такие блюда! — поклонилась хостесс.

Жалко бедняжку.

— Почему? — изобразил вежливое удивление Личжи. — Неужели в вашем ресторане не найдется повара, который сможет приготовить что-то настолько простое? — усилив «удивленную» мину на лице, он добавил. — Или на табличке написали неправду? Как нехорошо обманывать гостей.

— Примите наши глубочайшие извинения, многоуважаемые гости! — макушка хостесс скрылась за краешком столика.

— Ну что вы, это же не ваша вина, уважаемая, — «простил» ее старший Хуэй. — Придется ограничиться тем, что есть в меню, мальчики, — «расстроил» нас с Ли.

— Огромное вам спасибо, многоуважаемые гости! — хостесс махнула ручкой официантам и от греха подальше свалила.

Одетые в красные жилетки поверх рубашки и брюк официанты положили перед нами меню и приготовились записывать пожелания.

— Страницы с первой по тридцатую, пожалуйста, — распорядился Личжи. — За исключением алкоголя.

Вышколенный профессионал за его спиной не дрогнул, спокойно записал и ушел.

— Страницы с тридцать первой по пятьдесят вторую, — взял на себя остатки меню секретарь Юй. — За исключением алкоголя.

— Я на диете, поэтому отварное куриное филе и какой-нибудь легкий салат, — даже не стал открывать меню Ли.

— Если вам будет угодно, многоуважаемый гость, я бы рекомендовал овощной салат с кускусом, — невозмутимо посоветовал официант.

— Давайте, — согласился друг. — И диетическую колу.

— Салат из морковки с копченым плавленым сыром и чесноком под майонезом и тоже куриное филе с диетической колой, — попросил я.

Личжи одобрительно мне подмигнул.

— Отличный выбор, многоуважаемый гость, — записал официант и свалил.

— В России любят такой салат, — пустился в воспоминания старший Хуэй. — Помню, в тысяча девятьсот девяносто седьмом году мы давали прием…

Пока он без упоминания имен и должностей рассказывал о том, как сильно понравился приготовленный им майонез гостям китайского посольства, официанты начали «подтаскивать» напитки. Многочисленные кувшины, графины, бутылочки и чайнички на стол не влезли, поэтому сотрудникам пришлось с очень длинными извинениями немного нас пересадить, чтобы придвинуть к нашему столику соседние. Лица посетителей ресторана в этот момент стали настолько выразительными, что я запретил себе на них смотреть до конца завтрака.

Пока мы с Ли потягивали колу из бокалов со льдом, старший Хуэй и его секретарь начали дегустировать безалкогольные коктейли, отпивая при помощи трубочек по очень маленькому глотку и недовольным кивком заставляли официантов уносить не оправдавшие надежды напитки.

Сервис с высоты своего деревенского происхождения я бы назвал «избыточно хорошим». Официанты стояли за нашими спинами, готовые в любой момент предугадать пожелание гостя. Едва я отхлебнул колы и поставил бокал на стол, с моей руки салфеткой вытерли конденсат. Неловко от этого было мне одному — Хуэи и секретарь такое обслуживание принимали как должное.

Дегустация напитков едва перевалила за треть, как нам начали «подтаскивать» закуски — салаты, сэндвичи, бутерброды, яичницы и канапешечки. Мой взгляд дольше, чем на других задержался на какой-то многоэтажной фигне с осьминогом, и официант тут же поставил блюдо передо мной. Личжи это заметил, но не вмешался, дав мне право решать.

— Извините, я заказывал не это, — скрепя сердце, не поддался я на искушение.

— Приношу свои глубочайшие извинения, многоуважаемый молодой господин, — низко поклонился официант, убрав вкуснятину.

— А почему на французском блюде английский соус? — с безупречной улыбкой спросил Личжи, откусив крохотный кусочек канапе.

Не думаю, что он преувеличивает или вообще врет — он же шеф-повар с гигантским опытом, а значит знает, как и до чего можно докопаться с чистой совестью.

— С вашего позволения, я спрошу шеф-повара, многоуважаемый гость, — низко поклонился официант.

— Позже, — отмахнулся старший Хуэй. — Если он будет отвлекаться, мы так и уйдем отсюда голодными.

Официанты содрогнулись — нет ничего хуже для пафосного ресторана, чем слух «такой-то такойтович ушел отсюда голодным». Да, можно списать поведение Личжи на вредность характера и месть за табличку, но у него, надо полагать, имеется очень солидная репутация, и «Девятое небо» рискует стать посмешищем как минимум для его друзей. Очень богатых друзей с очень большими связями.

Спектакль «привередливые колхозники дорвались до шведского стола» продолжался своим чередом, и, когда мне принесли заказанный салат, я не постеснялся затребовать еще майонеза и хорошенько полить им блюдо, заодно вогнав персонал в мистический ужас, ложкой номер три (в моем понимании — «базовая столовая средних размеров» плюхнув того же соуса на кусок хлеба.

— Уважаемый молодой господин, позвольте я попрошу повару перемешать улучшенный вами салат, — попытался забрать блюдо официант.

— Зачем? Я и сам могу, — широко улыбнулся я и взялся за дело.

Личжи одобрительно посмотрел на меня — развлекается старикан.

— Дай попробовать, — разохотился Ли и зачерпнул салатика неправильной, очень длинной вилкой.

Зато тянуться рукой не пришлось!

— Чеснок с твоих полей вкуснее, — пожевав, выразил он лояльность семейству Ван.

Рожи официантов дали слабину, видимо приняв меня за потомка владельца «полей». Что ж, так оно и есть, нюанс лишь в масштабах. Понять можно — не зная откровенно удивительного «бекграунда», объяснить мое присутствие за одним столом с Хуэями можно только интересным для них количеством бабла.

Отведал салатика и я.

— Ты прав, друг, — покачал головой. — Но справедливости ради — этот салат хорош.

Официанты едва заметно выдохнули.

— Можно и мне попробовать? — Личжи тоже взялся за очень длинную вилку.

— Конечно, господин Личжи, — подняв тарелку над столом, я протянул ее поближе к нему, после чего вернул как было.

Прожевав, старший Хуэй заявил:

— Пропорции превосходны — ты не зря добавил столько майонеза.

Один из официантов удалился, и через минуту к нам подошел одетый в белоснежный халат и каноничную поварскую шапочку китаец лет пятидесяти, красующийся такими узкими щелочками на отекших от возраста глазах, словно его покусали пчелы. В руках он нес поднос с накрытым позолоченной крышечкой блюдом.

Стало неловко — работал себе местный шеф-повар много лет, рос карьерно, дослужился до «Девятого неба», а тут пришли мы и начали вот это вот все. Уверен, Личжи и остальные мук совести не испытывают — они как бы в своем праве. Что ж, «линии партии» нужно держаться несмотря ни на что, и мне остается только надеяться, что мужика не уволят.

— Доброе утро, многоуважаемые гости! — поприветствовал он нас. — Ваш визит — огромная честь для нашего скромного заведения. От всего сердца благодарю вас за необычный выбор блюд — для нашей кухни и меня лично это ценнейший опыт и настоящая проверка на прочность! Ваш салат, многоуважаемый молодой господин, — поставил блюдо перед Ли и поднял крышку, разразившись монологом о том, из какой части света прибыл тот или иной ингредиент.

Закончив, он с уважительным поклоном спросил Личжи:

— Многоуважаемый господин Хуэй, я буду очень благодарен вам за справедливые замечания касательно попробованных вами блюд.

— Разве достойно отвлекать от завтрака голодных гостей? — приподнял на него бровь Личжи.

Повар подачу перенес плохо — пропотев лбом, он с низким поклоном пробормотал извинения и удалился.

— Вкусно, — заметил Ли, начав поедать салат с кускусом.

Тоже начал шеф-повара жалеть. Личжи с разрешения сына попробовал и согласился — да, вкусно — после чего перешел к дегустации начавших поступать на столы супов и вторых блюд.

«Девятое небо» мы покинули через добрых два часа, под выступившие на глазах персонала слезы облегчения, поклоны лично пришедшего осведомиться все ли в порядке управляющего отеля («нормально» — так ответил ему Личжи, чем спас шеф-повара и прочий персонал от увольнения) и оставив за собой исписанный от первой до последней странички блокнотик с замечаниями для повара. Полагаю, он сразу после нашего отъезда отправится в урну. Сразу нельзя — вдруг старший Хуэй решит прийти и проверить, учли ли его пожелания?

* * *

— Страховка ведь включена в стоимость нашего люкса? — продолжая безмятежно улыбаться, осведомился Личжи у сотрудника, пропускающего на стеклянный мостик людей.

Не прямо «мостик», скорее широкий, лишенный перил карниз, идущий вдоль стены 88-го этажа башни. Триста сорок метров над землей. Выглядит очень опасно, поэтому желающим пройтись надевают на головы белые шлемы и упаковывают в похожее на альпинистское снаряжение, пристегивая канатом. С каждым гостем на прогулку отправляется профессиональный верхолаз, который всегда поможет в случае проблем.

Народу немного — полдень рабочего дня, поэтому в очереди стоять не пришлось: на мост пускают строго определенное число людей. Определенных людей, соответствующих установленным размерам. Мне повезло — будь я выше двух метров, меня бы не пустили, а так — ничего, уложился в параметры. Повезло и Ли, но гораздо меньше — до двухсот «запретных» килограммов ему жиреть и жиреть, а он наоборот — худеет.

Сильный, холодный на такой высоте, пахнущий городом ветер трепал волосы и играл полами пиджаков (мне его Личжи уже давно купил), под ногами и вокруг нас простирался Шанхай, и, посмотрев вниз, через прозрачный пол примыкающей к мосту смотровой площадки, я невольно сглотнул — очень долго отсюда падать. Хорошо, что не придется — не дураки же строили, а крепко знающие свое дело специалисты.

— Разумеется, многоуважаемый господин Хуэй, — заверил его работник. — Безопасность наших дорогих гостей — высший приоритет для отеля.

— Как ты? — спросил я раздувающего ноздри на город под нами Ли.

— Мы же не летим, — вымучил он улыбку.

Ладно, каждый сам хозяин своей судьбе — если словит паническую атаку, его все равно спасут работники, которым упавший с такой высоты гость нафиг не нужен. Да и боязнь полетов может быть сгладит — увы, летать нам с Ли придется много, если он конечно не захочет «слиться» с должности моего менеджера.

— Господин Личжи, позвольте мне испытать мост для вас, — вызвался секретарь Юй.

— Уверен, все будет в порядке, — улыбнулся ему Личжи. — Поможете мне надеть снаряжение? — снова переключил взгляд на работника.

Нам конечно же помогли. Старшему Хуэю прогулка далась тяжело — старик сильно пропотел, был бледным как смерть и прилагал огромные усилия, чтобы не держаться за стену башни. Сразу за ним отправился секретарь — этот, судя по отсутствию бледности и потоотделения, высоты не боялся, но старательно делал вид, будто ему еще страшнее, чем начальнику.

Пока секретарь гулял, в снаряжение упаковали нас с Ли.

— Я первый, — заявил друг с выражением на лице «краше в гроб кладут», но похвальной решимостью в голосе.

Мне тоже было не по себе — адреналиновой наркомании, которой страдал и от которой закончил свою жизнь ныне живой русский Иван, у меня нет, и вырабатывать ее я не собираюсь. Офигенно страшно, и никакая страховка здесь не поможет — всегда может что-то пойти не так, и я шлепнусь на симпатичный газон у входа в башню. В новостях скажут что-то вроде «у него было такое большое будущее, как же нам всем будет не хватать Ван Вана». Не хочу! А может и не надо? Может просто отказаться и посидеть вон на том диванчике? Не, сливаться нельзя — все идут, и я пойду!

— Пожалуйста, — сделал я символический шаг в сторону, позволив страхующему Ли китайцу и ему самому выбраться на такой кошмарно-узкий «мост».

Ни за что не поверю, что его ширина соответствует заявленным ста двадцати сантиметрам! Да по нему и котенку-то пройти будет сложно! Стоп, страха — нет! Да я бы и без страховки по нему вприпрыжку пробежал, что мне эти триста сорок метров над землей⁈ Разве это страшнее, чем двенадцать часов под проливным дождем на чесночном поле⁈

Ли со своим «куратором» потихоньку зашагали, и я полюбовался перекошенной от страха рожей друга через окошко. Руки держит по швам, хотя я больше чем уверен, что он бы с радостью схватился ими за ближайший пригодный объект — например, выступающий кусок оконной рамы — и попросил вернуть себя в такое надежное по сравнению с мостом помещение.

О, вниз посмотрел! Ну зачем ты так? Остановился. Окаменел от страха? А, нет, вытер выбитую ветром — или просто выступившую — слезинку с глаза и пошел вперед еще быстрее, чем до этого. Правильно, когда пути назад нет, нужно смело идти в единственном пригодном направлении, глядя в лицо опасности — это единственный путь к победе над самим собой.

— Вы готовы, многоуважаемый гость? — обратился ко мне мой «страховочный» верхолаз.

А⁈ Уже пора⁈ А может не надо⁈ Да точно не надо — нафиг так рисковать? Я же теннисист, мое место — на корте, а он всегда на уровне матушки-земли, ибо неотъемлемая ее часть!

— Готов, — отрезал я себе путь к отступлению.

Первый шаг дался легко. Второй — тяжелее, потому что проклятый ветер мощно ударил меня в бок. Не шататься! Я — тяжелее воздуха, и какой-то сквознячок мне не помеха! Подавив желание прильнуть к стене башни, я сделал третий шаг и сразу за ним — четвертый, пятый и шестой. Не так уж и страшно! А красиво-то как, мать твою — весь Шанхай как на ладони! Точнее — малая его часть, но все равно смотрится внушительно. Еще шаг, еще. Ой, а зачем я вниз-то посмотрел⁈ Во придурок! Спокойно, мозги — вы же прекрасно понимаете, что я не по воздуху шагаю, а по толстенному стеклу! И дальше тоже не воздух, а все еще твердая поверхность — вот тебе закрепляющий вывод шаг. Как прочна моя нога! У колосса-меня она совсем не из глины! И еще шаг! И еще! Отлично — как говорилось в одном убогом фильме: «Страха — нет!».

Через полсотни шагов смотреть на Шанхай и даже вниз надоело, поэтому я начал смотреть внутрь башни. Видимость отличная — с этой стороны солнышко на панорамные окна не светит, и через них видно место нашего старта — вот Личжи, сидит на диванчике, потягивая водичку из высокого бокала. А рядом — секретарь, делает вид, что трясется, какой молодец. О, Ли к ним шагает — уже завершил прогулку, и рожа его от возвращения в безопасность и победы над собой сияет радостью. Тоже так хочу, а значит надо шагать.

Следующее окно тоже показывало смотровую площадку — здесь на диванчике сидела прогулявшаяся еще до нашего появления здесь одетая в брюки и синий кардиган девушка. Снаряжение не сняла, глаза — закрыты, на щеках — остатки слез, которые она роняла при нас, от переизбытка эмоций. К ее дивану подошел незнакомый, одетый в костюм китаец и с улыбкой что-то спросил. Девушка покачала головой, не открывая глаз. «Вам помочь?» — «Не нужно, спасибо». Стоп, он что, ее сумочку с дивана подхватил и теперь спокойно идет к лифту с видом, будто так и надо? Или это ее слуга, и ему действительно «так надо»?

Ноги тем временем несли меня дальше, и через десяток шагов я с огромным облегчением вошел на смотровую площадку.

— А где?.. — раздался справа от меня удивленный вопрос на чистейшем русском языке.

Нет, все-таки «так» было «не надо».

— Господин Личжи, я видел как какой-то мужик забрал ее сумку! — указал я на незнакомку, воспользовавшись тем, что старший Хуэй встретил мое появление улыбкой.

На всякий случай — на русском, вдруг она просто от шока не заметила, как ее же слуга выполнил ее же приказ унести сумочку.

— Украли! — а вот растерянный крик девушки прозвучал на китайском.

Глава 15

Отель стоял на ушах. Воришку поймали быстро — он снимал номер здесь же, и даже имел наглость складировать там украденные вещи. Об этом кто-то написал в Интернете, кто-то слил инфу журналистам, и вот мы находимся здесь — посреди исхода одних гостей и попытки оставшихся получить компенсацию. Не хотел бы я оказаться на месте работников — очень неудачная для них смена выдалась.

Наш сосед арабский шейх (может и не шейх, просто удобное определение для богачей из тамошних мест), например, проживать в так халатно относящемся к безопасности клиентов отеле далее не захотел и покинул башню в сопровождении пятка скрашивающих ему поездку, укутанных в хиджабы жен и вереницей слуг.

Соседа-американца в номере не было, он же не отдыхает здесь, а отбывает командировку, и, полагаю, о «суете» ему никто и не скажет: кому оно надо?

Причина, по которой в оснащенном камерами, охраной и даже навечно прикомандированным к отелю нарядом полиции воришка оставался непойманным, проста — пропаж попросту никто не замечал, пока идиот (который сегодня вечером должен был благополучно съехать вместе с награбленным) не обнаглел и не подставился. «Жадность фраера сгубила», как метко окрестила такое моя «русская память». Всего он здесь остановился на три дня, и, как выяснилось, времени зря не терял.

Старший Хуэй был в полном восторге, и неведомым мне образом затесался в компанию копов, охраны отеля, управляющего с его подчиненными и вообще всего «коллективного организма», который занимался разруливанием кризиса. Да он даже на камеру журналистам кое-чего наговорить умудрился, на правах «свидетеля преступления и первого, кто заметил вора». Полагаю, полиция ему какую-нибудь грамотку теперь отвалит, а Личжи с удовольствием будет ею хвастаться другим богачам — они-то преступников не ловят, а он — вон какой молодец!

Так как мы с Ли не пострадали, как и наш люкс — в люксы вор попасть и не пытался, весь его «путь» по камерам отследили — старикан с чистой совестью забил на нас, отправив сидеть в номере вместе с пострадавшей девушкой. Надеюсь, что у меня никогда не заведется во врагах старого богача — «сворачивать кровь» отелю Личжи будет до самого отъезда, а из-за инцидента с вором начал чувствовать себя именинником.

Девушка оказалась гражданкой России тувинского происхождения. Очень симпатичной: большие для азиатки, ярко-карие глаза, придающие шарма милому лицу с пухлыми губками широковатые скулы, длинные черные волосы. Пальто она сняла, и я не без удовольствия старательно избегал взглядом два обтянутых черным кардиганом «холмика» примерно второго размера, между которыми с комфортом устроился золотой кулончик на цепочке.

— В Красноярске на инязе отучилась, олимпиаду выиграла, — вещала Екатерина на русском. — Получилось по квоте для иностранцев в Цинхуа поступить. Повезло — в нем учеба дорогая, мы бы не потянули.

Пробежав глазами по гостиной, она смутилась собственного признания в отсутствии бешеных денег у ее семьи и уставилась в стол.

— Серьезно — по квоте? — изобразил я удивление. — Это насколько хорошо язык выучить надо?

Катя порозовела щечками и неловко улыбнулась:

— Не так уж и хорошо. Вы на русском как на родном шпарите, а я на китайском… Ну вы сами слышали.

Слышали около часа назад, на смотровой площадке. Катя тогда была в полном шоке, «прелести» которому добавлял оставшийся в крови после «прогулки» адреналин. Именно он заставил девушку кинуться к благополучно уехавшему лифту с вором и попытаться открыть створки руками. Ноготь отломила — вон, указательный палец левой руки заклеен миленьким розовым пластырем с кошачьими лапками. Из ее сумки — благополучно вернули, потому что Личжи быстро «построил» охрану отеля и местных полицейских.

Оттаскивать девушку штатному охраннику смотровой тогда помогали я и — немного, потому что я полез, а значит нужно тоже — Ли, а она на сдобренном изрядным акцентом китайском как зомби приговаривала «Украли! Вещи украли! Сумку украли! Там паспорт! Карточка! Украли! Билет на поезд! Магнитик!».

Когда её удалось оттащить от лифта и усадить на диван, она даже не поняла, что мы с Ли пытаемся говорить с ней на русском, отвечая на вопросы на китайском. Старший Хуэй тем временем продемонстрировал «многозадачность», одновременно командуя и без того тараторящим в рацию охранником и предупреждая Ли, чтобы тот не поранился и вообще был осторожным — вдруг незнакомая девушка поцарапает, и у наследника семейных капиталов случится какой-нибудь столбняк?

Девушка выглядела очень для такого беспокойства подходяще — дрожащие руки, широкие зрачки, зубы стучат о горлышко бутылки почти силком вливаемой мною ей в рот воды. Вон на кардигане едва заметные пятнышки — еще не высохли.

Как ни странно, справиться с шоком ей помог Ли, простым вопросом:

— Тебя же Катя зовут?

Глаза девушки, постепенно принимая осмысленное выражение, уставились на друга:

— Да, Катя…

— Я тебя в общежитии видел, в отделе прописки, — добавил он. — Меня Хуэй Ли зовут. А это — мой друг Ван Ван.

Шокированной Екатерине хватило — ситуация изменилась с безнадежной и грозящей серьезными проблемами на почти нормальную: вместо пары незнакомых китайцев перед ней предстали китайцы знакомые — как минимум один живет в общежитии Цинхуа, то есть почти земляк, а еще она узнала наши имена, что в таких обстоятельствах парализованным шоком мозгом приравнивается почти к закадычной дружбе.

С этого момента все пошло как по маслу — мы заверили девушку в том, что вора неизбежно поймают, а ей вернут ее сумочку и все ее содержимое. Камеры на каждом шагу, куча охраны — ну как можно предаваться унынию в таком шикарном отеле? Собственно сумочку ей вернули уже спустя пять минут — вора скрутили в момент, когда он заходил в свой номер. Проверив содержимое, девушка успокоилась, и Личжи, который за прошедшее время успел при помощи секретаря проверить сохранность нашего люкса, велел нам сидеть в нем, пока суета не уляжется. Фиг бы он Катю «вписал», но тут помогло шапочное ее знакомство с Ли. А еще я бы на ее месте с двумя почти незнакомыми пацанами «в наш номер» не пошел — мало ли что?

— А ты тоже в общежитии живешь? — спросила меня девушка. — Тоже по квоте поступил? Ты из Тывы или Якутии?

— Я же Ван Ван, — хохотнул я. — Китаец из деревни в провинции Сычуань.

— А откуда русский так хорошо знаешь? — удивилась она. — Тоже в Москве жил, как Ли?

Младший Хуэй по пути успел ей рассказать, что и он, и его отец знают русский.

— Нет, у меня прадед переводчиком работал, научил, — ответил я. — На спортивный факультет в этом году поступил.

— Тоже в Цинхуа? Вы там познакомились?

— Ага. А сколько тебе лет?

Азиатка, так сразу и не поймешь. Но, раз успела иняз закончить, значит старше нас с Ли.

— Двадцать два, — ответила Катя. — А вам?

— Восемнадцать, — ответил я.

— Почти восемнадцать, — ответил Ли.

— Первое образование получаете? — спросила девушка.

— Первое, — подтвердил я.

После короткой экскурсии по части номера — зачем ей его целиком смотреть? — мы осели здесь, в гостиной.

— Правильно мой папа говорит — есть два мира: преступников и хороших людей, — вещала Катя. — Когда они пересекаются, получается преступление. Он в полиции всю жизнь до самой пенсии проработал, папа, — добавила «справку».

— А мама — учительницей? — улыбнулся я.

Расширив глаза от удивления, Екатерина спросила:

— А как ты догадался?

Да это же почти стереотип!

— Повезло, — хохотнул я.

— Ой, можно я родителям позвоню? — спохватилась она. — Сегодня не успела еще, а они волнуются.

— Конечно, — разрешил я. — Пошли, не будем мешать, — обратился к Ли.

— Да вы не мешаете! — всполошилась Катя.

— Звони, — отмахнулся Ли, и мы с ним вышли из гостиной в столовую, закрыв за собой дверь.

— Симпатичная, — заметил я.

— Так себе, — пожал плечами друг. — Простушка.

— Правильно, тебе как почти женатому так себя вести и надо, — хрюкнул я.

Фырканьем показав, что понял шутку и не обиделся, Ли перевел тему:

— Отец теперь с управляющего не слезет. Ты, наверное, думал, что он всегда такой — вежливый, улыбчивый, добрый?

Вопрос сопровождался испытующим взглядом.

— Людей, которые «всегда такие» не бывает, — пожал я плечами. — На ресторане отыгрываться неприятно было — просто накосячил кто-то, а мы повару кровь сворачивали.

— Ты тоже простоват, — с видом убеленного сединами мудреца приложил меня Ли. — Думаешь они там не понимали, что происходит? Это такая игра «в извинения». Если бы мы начали так себя вести просто так, просто дерьмовые манеры показать, нас бы попросили уйти или вообще внесли в черный список ресторана.

— Что так сложно-то? — вздохнув, поморщился я.

— Китайцы, — развел руками Ли так, словно сам он не китаец. — Привыкай, Звезда-Из-Деревни, — назвал меня прозвищем, которое мне уже успели навесить в Интернете.

— А зачем? — ухмыльнулся я. — У меня есть мудрый друг, который всегда поможет.

Лицо Ли засветилось — нравится быть полезным и учить такого крутого друга. Не прогадал я тогда, когда чисто от скуки принялся его тормошить.

— Ребята? — раздался с той стороны двери очень тихий голос Кати.

Стесняется. Мы вернулись в гостиную, обнаружив девушку там же, где и оставили. Со стороны ведущего к лифту коридора донесся шорох открывшихся дверей, и к нам присоединились двое: Личжи и незнакомый худой пожилой высокий китаец с окрашенными в черный волосами и в дорогом костюме. «Ши Веньян. Управляющий» — гласил бейджик.

— Уважаемая гостья, от лица отеля «Гранд Хьят» я приношу вам свои глубочайшие извинения за этот прискорбный инцидент, — сразу же поклонился Кате управляющий. — Прошу вас принять эту скромную компенсацию, — словно бывалый фокусник «материализовал» в руках банковскую карточку. — Безопасность гостей — высший приоритет для нас, так же как и их приятные впечатления от пребывания у нас.

Катя растерянно посмотрела на Личжи, и тот с вежливой улыбкой кивнул — бери.

— С… Спасибо, — заикнувшись, поблагодарила она, приняв карточку.

— Всего доброго, управляющий Веньян, — выпроводил «гостя» старший Хуэй.

— Еще раз прошу прощения за этот и другие прискорбные инциденты, — поклонился управляющий ему, затем — нам с Ли и быстро ушел.

— Мальчики, покормите нашу гостью и посадите ее в такси до вокзала — через два с половиной часа у нее поезд, — распорядился Личжи, посмотрев на часы. — Мне нужно кое-о-чем позаботиться до приезда уважаемого тренера Ло, — и с этими словами он отправился в свой кабинет.

Нет ничего удивительного в том, что он в курсе времени отбытия Катиного поезда — девушку уже «пробили» по всем возможным базам и конечно же сообщили «оскорбленному» старшему Хуэю о том, что там нашли.

— Ресторан? Это же очень дорого! — знаний китайского Кате хватило, чтобы все понять.

— У нас тут «все включено», — успокоил ее я. — Пошли, старших надо слушаться

К этому моменту мы добрались до лифта и начали в него грузиться.

— Ты тоже из Цинхуа? — спросила Катя персонально меня.

— Первое, — ответил Ли. — В другой ресторан, — делегировал лифтеру нажатие кнопки.

Тот все понял и нажал — в «Седьмое небо» не пойдем, и я этому рад. Нафиг, будут вокруг нас на цыпочках бегать, а я к такому не привык.

— Тоже из Цинхуа, — подтвердил я. — На спортивный факультет поступил. Тоже в общаге живу. Дашь телефон?

— А? — дернулась она от неожиданности и порозовела щечками. — Конечно. Записывай…

Я записал, заодно добавив Катю в друзья в соцсетке.

— Ничего себе! — приняв заявку, оценила она мощь моей странички, когда мы уже уселись за столик в «Pastry Boutique», куда нас проводила девушка-администратор.

Не совсем ресторан, а скорее кондитерская — тортики, пирожные, выпечка, большой выбор безалкогольных напитков. Полагаю, последнее для выбравшего это место за нас лифтера послужило решающим фактором — ему за тридцатник, и мы в его глазах почти дети, которым конечно же нужно побольше сладкого.

Официанты как по волшебству материализовались за нашими спинами. Хороший сервис, блин.

— Ты что, звезда? — посмотрела на меня Екатерина совсем уж удивленным взглядом.

Сегодняшний день обернулся для нее чередой сюрпризов.

— Не, просто пару турниров теннисных выиграл, по телеку показали, и вот итоги, — поскромничал я.

— Ты тоже звезда! — проигнорировав мой ответ, оценила Катя и мощь странички Ли. — Примешь мою заявку?

— Ага, — без энтузиазма полез друг за телефоном.

— А ты, значит, спортсмен-теннисист? — спросила меня девушка, обиженно покосившись на Ли.

— Начинающий, — подтвердил я.

— И из деревни?

— Из деревни, — хохотнул я. — Просто учился хорошо, хватило баллов в Цинхуа поступить. Но если бы не спорт, не светило бы мне такое счастье. Повезло.

Ли тем временем скучнел лицом. Ревнует по принципу казаков Стеньки Разина — «нас на бабу променял». Плохую ревность можно смело исключить — я видел краем глаза некоторые его переписки с девушками, которые с похвальной смелостью шлют «красавчику Ли» фотографии пикантного содержания.

Да не боись — просто мы в ответе за тех, с кем угораздило познакомиться, и я немного присмотрю за домашней девочкой, чтобы с ней не случилось ничего плохого.

Я выбрал кусок бисквитного шоколадного торта, Ли — кусок низкокалорийного диетического торта (полагаю, гадость страшная), а Катя — кусочек сливового пирога. Не сговариваясь, пить мы все решили зеленый чай.

— Поверить не могу: на такой высоте встретить китайца, который на русском говорит и ещё одного китайца, который вырос в Москве! — поделилась в ожидании заказа впечатлениями Катя. — И оба в Цинхуа учатся! Тут же даже на английском практически не говорят. Я думала, раз такое раскрученное туристическое место, тут все английский будут знать. Но нет, только некоторые фразы, да еще и с жутким акцентом.

— В Китае есть места, где и на нашем варианте китайского-то с трудом говорят, только на своем диалекте, — хохотнул я. — Но понимаю — от места, куда толпы туристов ходят, логично ожидать большего. Как тебе «скайволк» кстати?

— Ужасно страшно! — ответила девушка. — Но ужасно красиво. Я когда первый шаг сделала…

За разговором чаепитие пролетело незаметно, и, пообещав Екатерине встретиться, когда вернемся в Цинхуа, мы с Ли усадили ее в такси до вокзала.

— Понравилась? — спросил меня друг, когда мы в лифте возвращались в номер.

— Симпатичная, — ответил я.

— Старая, — заметил Ли.

— Старая, — покивал я. — Родня заклюёт. Да пофигу это все, — покачал головой, вытряхнул из нее и Катю, и понятные мысли на ее счет. — В теннис играть надо и медийно расти, на остальное тупо времени нет. И это еще учиться не начали.

Где-то внутри на меня горько вздохнули гормоны: «дурак ты, Ван!».

До прибытия тренера мы с Ли успели освежиться в душе (в разных, само собой) и переодеться — динамично начало дня прошло, вспотели — а я получить от Екатерины сообщение в «Вичат»:

— «На карте пятьдесят тысяч юаней! Это нормально? Может вернуть?».

— «Да тут люксовый отель, для него это гроши», — ответил я. — «Можешь отзыв на „скайволк“ им написать где-нибудь в картах, порадуются».

— «Точно! Спасибо!».

Не зря пакет с русским языком в смартфон устанавливал — тогда казалось пустой тратой времени, но потом он мне пригодился чатиться с Ли, а теперь пригодился снова.

— «Меня тут встретил человек из отеля, проводил без очереди и сказал, что я поеду Первым классом. Это тоже нормально?».

Походу мне теперь работать ее консультантом по Китаю. Эх, цени мою доброту!

— «Совершенно нормально. Приятного путешествия. Только больше не ходи за незнакомцами — Китай в целом безопасный, камеры везде, но мало ли что».

— «Спасибо! Кроме вора мне встречались только хорошие люди, но на всякий случай не буду! Удачи на турнире!!!».

Поизучала страничку, где я написал о ближайших планах.

— «Спасибо».

И беззвучный режим — пора идти знакомиться с тренером Ло.

Глава 16

Волнуюсь. Тренер — это важно. Режим тренировок, диета, моральная накачка — с этим я прекрасно справляюсь и сам, и нет ни единой причины, по которой я мог бы перестать справляться. Вопрос здесь в ограничениях, кои тренеры очень на своих подопечных любят накладывать. Сейчас как начнет свои порядки наводить, а мне придется долго и мучительно выцарапывать для себя каждую крупицу свободы. Те ребята из спортивной академии, например, из-за строгости тренерского состава вообще света белого не видят. Я так не хочу.

Тренера Ло привел лично управляющий отелем. Продолжает заглаживать сомнительную вину. Одетый в дорогой костюм (очевидно, что преподаватели Цинхуа получают крайне приятную зарплату, и это без учета «подарков» от студентов и их родителей) подтянутый низкорослый — мне по плечи — мужик лет тридцати пяти хорошо держал невозмутимое лицо, ничем не показывая удивления местом нашего обитания. Или впрямь не удивляется — лично мне-то здесь не место, но фотки с обоими Хуэями на моей страничке в соцсети есть с прямым моим выражением благодарности обоим. Левая его щека красовалась сантиметровой длины аккуратным шрамом, карие глаза скользнули взглядом по уважительно поклонившемуся мне, затем — по сделавшему так же Ли и остановились на отвесившем неглубокий, но приятный для тренера поклон Личжи. Лицо Ло вполне доброжелательно улыбнулось, а сам он, параллельно с проговариванием обоими взрослыми положенных в таком случае фраз, отвесил старику поклон лишь немногим глубже полученного — да, старший Хуэй очень большой человек, но учитель в Китае фигура традиционно важная.

Познакомившись, мы дружно отправились в столовую, где персонал уже успел накрыть на стол. Увидев, что я нацелился на аппетитно-румяный и обалденно пахнущий стейк, Ло Канг отвесил мне гигантский метафорический пинок:

— Ван, с сегодняшнего дня мясо для тебя под запретом.

Собака страшная!

— Могу ли я спросить почему, тренер Ло? — попытался я найти пространство для маневра.

— В погоне за прибылью животноводы добавляют в рацион и попросту пичкают скот антибиотиками и стероидами, — снизошел он до ответа. — Если в твоей крови найдут стероиды, твоей карьере придет конец. Рыбу и другие морепродукты есть можно, но в рамках диеты — завтра твой диетолог пришлет тебе меню на ближайшие четыре дня. Давай ты поешь позже — мне нужно будет посмотреть на твою физическую подготовку.

У меня и диетолог уже нарисовался? А ему нормально обрекать меня на полуголодное существование даже в глаза меня не увидев? Ай, черт с ним — может он от результатов моего придирчивого медосмотра «танцевал». В любом случае так легко я не сдамся:

— Тренер Ло, моя семья выращивает скот только для собственного питания, и мы никогда не кормили наших свиней и кур никакой химией. Могу ли я есть мясо, которое мне пришлют из дома?

Личжи и Ли улыбнулись — весело им, блин.

— В разумных пределах, — смягчил удар тренер.

Хороший знак — жестко меня строить и давить авторитетом чисто из-за особенностей характера он не будет и готов идти на компромиссы «в разумных пределах».

Пока все обедали, а я потягивал пустой чай, старший Хуэй расспрашивал тренера Ло об университетских делах и рассказывал о том, как он горд тем, что его сын учится в Цинхуа. Формальности, и я рад, что мне не приходится развлекать тренера беседой самому.

— … Да, я — мастер спорта по теннису, но на самом высоком уровне мне выступать не доводилось…

— … Мой тренерский стаж — одиннадцать лет, начал тренировать детей сразу после того, как закончил спортивную академию и отучился в Спортивном Университете Пекина.

— … Нет, к сожалению, я пока не женат.

— … Средний балл студентов в этом году был немного выше, чем в прошлом, и многоуважаемый ректор был этим очень доволен.

Стандартный скучный карьерист — такой я сделал о нем вывод.

— Прошу прощения, уважаемый господин Хуэй, — допив чай, поднялся на ноги тренер. — Нам с Ваном нужно посетить местный спортзал. Переодевайся, — скомандовал он мне.

Ладно.

— Благодарю вас за интересную беседу, уважаемый тренер Ло, — ответил ему Хуэй, пока я шел в свою спальню. — Не смею вас больше отвлекать. Для всех нас будет огромной честью, если вы примете мое приглашение занять главную спальню в этом номере.

Сам он персонально переезжает в номер, оставленный арабом. Бесплатно, в рамках все тех же извинений.

— Благодарю вас за гостеприимство, уважаемый господин Хуэй. Я с радостью приму ваше приглашение.

Переодевшись, я вернулся в столовую, и мы с тренером отправились в спортзал, а Хуэи — по своим делам. Ли — с сожалением на лице, потому что его разлучили с другом.

Следующие два часа тренер Ло гонял меня так, что мне захотелось свалить от него на родные чесночные поля.

После разминки-растяжки тренер не нашел к чему придраться и отправил меня на беговую дорожку, включи ее на быстрый темп. На сороковой минуте, когда мое дыхание осталось столь же ровным, как в начале, он прокомментировал:

— Поразительная выносливость! Ты бегал каждый день?

— Вроде того, тренер Ло, — бодро ответил я. — Почти каждый день мы с отцом и дядей работали в полях, и они заставляли меня бегать в дядюшкин сарай за самогоном.

Лицо тренера от описания таких необычных «тренировок» забавно вытянулось, но он быстро справился с собой и отправил меня тягать железки и рычаги тренажеров. Веса маленькие, чисто оценить развитость разных групп мышц. Здесь тренер принялся записывать в блокнотик мои «слабые места», о которых я знал и сам и собирался проработать при первой возможности.

— В ближайший свободный от игр день займемся тобой, — выдал он зловещее предсказание.

— Спасибо, тренер Ло, — поблагодарил я ни за что.

— Возвращаемся в номер, — велел он мне и пошел вперед. — Подпишем бумаги.

Автоматизация бюрократической фигни вокруг меня вызывает уважение — о том, что все в порядке, мне уже успели написать и бабушка, и юрист, которым тренер Ло «за кадром» пересылал бумаги о моем зачислении в Китайскую Ассоциацию большого тенниса.

Освежившись в душе, я переоделся в футболку и шорты и пришел в оккупированную тренером гостиную. Пиджак и брюки мужик успел заменить на спортивный костюм марки «Найк». Нет бы что-то патриотичное выбрать!

— Значит так, эти пятнадцать листов — твой договор с Китайской ассоциацией Большого тенниса. В числе прочего, ассоциация будет оплачивать тебе проживание, поездки, медицинское обслуживание, страховку, юридическую помощь…

— У нас… — попытался я влезть.

— Свой юрист, знаю — ему Ассоциация платить и будет, — отмахнулся тренер. — Так же ассоциация берет на себя часть расходов на твое образование и обеспечивает талонами на питание в университетских столовых.

— А стипендия? — спросил я.

— А стипендию в пять тысяч юаней тебе так и будет выплачивать государство. К ним добавляются две тысячи от университета — за то, что ты будешь защищать его честь на соревнованиях.

Как-то дешево свою «честь» Цинхуа оценивает. Перевернув пару страничек, тренер Ло продолжил:

— Теперь твои призовые. Ты будешь получать 40%. Из них десять идет мне, в качестве дополнительной мотивации.

На мою шею посадили паразита! Огромного, сжирающего 70% призовых! А 70 ли?

— Налоги — за мой счет?

— Конечно.

Совсем охренели!

— То есть когда я выиграю например десять миллионов, то шесть заберет ассоциация, четыреста тысяч — вы, а мне останутся три миллиона шестьсот тысяч, из которых я буду должен заплатить налоги?

— Мне нравится твое «когда», — хохотнул тренер.

Будем считать это ответом.

— Извините, в туалет очень надо, — поерзав, я свалил в ванную и написал юристу о том, какой нехороший контракт мне предлагают. Вдруг хитрый тренер Ло подсунул мне не тот шаблон, который показывал бабушке и юристу?

— «Это — лучшие из условий, которые только возможны, когда имеешь дело с Ассоциацией. Мы выбили тебе полные доходы с рекламы и соцсетей, обычно они просят процент и с них», — пришел мне неутешительный ответ.

Долбанный коммунизм! Вот тебе, мальчик, талоны на питание и общага, а ты нам 80% того, что заработал своим трудом! В целях конспирации спустив воду, я помыл руки и вернулся в гостиную:

— Извините.

— Ничего, — ответил тренер. — Нормальное пищеварение и регулярные дефекации — важнейшие вещи для спортсмена. На чем мы остановились?

— На налогах, — напомнил я.

— Значит мы закончили, — пожал он плечами. — Держи, прочитай сам и подпиши.

Тренер Ло ни на грамм не соврал — все так в контракте и было. Да и зачем ему врать? Десять процентов моих призовых — поначалу небольших, но все равно — и без всякой «мошны» станут приятной прибавкой к немалой зарплате. «Личная мотивация», блин. А о моей мотивации вы подумали⁈ Перемещения и проживание они оплатят, ага! Знаю я вас — путешествовать придется самыми дешевыми маршрутами (это когда вместо двухчасового полета летишь двадцать два и еще тридцать тусуешься в аэропорту в ожидании пересадки), а жить определят в какой-нибудь наполненный клопами и тараканами хостел, пока уважаемый человек тренер Ло Канг будет занимать положенные по рангу апартаменты.

Усилием воли сменив верещащую «Ограбили!!!» жабу, я подписал обе копии контракта. Вот так в рабство и попадают. Еще и мясо жрать нельзя.

— До сих пор не могу поверить, что ты ни разу не играл до первого своего турнира, — признался тренер, сфотографировав контракт, отправив его кому-то и убрав свою копию в кожаный портфель, с которым, помимо чемодана, к нам и заявился.

— Я и сам был очень удивлен тем, насколько неплохо у меня получилось, тренер Ло, — развел я руками.

— Говоришь, бил палкой по камням? — подозрительно прищурился он.

— Бил, — не стушевался я. — Спорт по моему мнению не до конца честный. Сколько не старайся, превзойти недостаток антропометрических данных не выйдет. Мне повезло.

— Как тренер, я не должен так говорить, но ты прав, — с ненатуральной улыбкой подмигнул мне Ло Канг.

Устанавливает доверительные отношения с подопечным.

— Старания — очень важны, и даже обладая совсем не подходящими природными данными, можно достичь многого. Но на вершине — совсем другие правила, — добавил он. — Тебе повезло, но тебе предстоит долгий путь. ITF, при всем уважении к твоим достижениям, это только первая ступень.

— Я понимаю и не собираюсь расслабляться, тренер Ло, — покивал я. — Могу я попросить вас сфотографироваться со мной для соцсетей?

— Конечно, — впервые за все время улыбнулся мне тренер.

Тщеславие не чуждо. Ничего плохого в этом я не вижу. Мы с Ло Кангом встали у окна с видом на Шанхайскую телебашню. Он сделал каменную, солидную рожу, я — улыбнулся. Чик.

— Отметить вас?

— Конечно.

Так, сначала зафрендить… Готово. Ох и прут «лайки» с комментариями! Поотвечать бы на то и это.

— Могу я заняться своими делами, тренер Ло?

— Помоги мне найти пульт от того монстра в гостиной, и можешь отдохнуть, — разрешил он.

Я проводил его в гостиную, вручил универсальный пункт от всей электроники, что есть в номере и пошел к себе, завалившись с телефоном на кровать. Что ж, «паразит» хотя бы не требует себя развлекать — уже хорошо.

Глава 17

Чжанцзяган — городок по китайским меркам небольшой. Стандартный промышленно-торговый миллионник, живет в основном за счет речного порта, через который проходит трафик зерна и масложировых предприятий. Еще здесь имеются автобусный, сталелитейный и шинный заводы. Словом — ничего примечательного в городе нет, поэтому на экскурсии можно не отвлекаться.

Вертолет высадил нас на крышу высотки, и до корта пришлось добираться на такси. Личжи с нами нет — остался заниматься своими шанхайскими делами и сворачивать кровь управляющему отелем. Лучше бы старший Хуэй поехал с нами, а в Шанхае остался уважаемый спортивный педагог Ло Канг, который уже успел меня задолбать. Напрямую просить его отвалить для меня вредно, поэтому я порчу ему нервы, притворяясь идиотом.

— Ты хоть знаешь, кто будет твоими соперниками? А то, что японцы снялись с соревнований?

Перестраховываются, видимо.

— Знаю только то, что будет две игры — утром и вечером. Соперниками не интересовался, тренер Ло. Мне нравится эффект неожиданности!

— Так и знал, — тренер сделал фейспалм, свободной рукой достав из кармана смартфон. — Садись, разберем их последние матчи.

Да что я там не видел? Очередных криворуких любителей повыигрывать у традиционно слабых в теннисе азиатов? Пришлось сесть рядом и сделать вид, что внимательно смотрю и слушаю. Это было утром, перед вылетом из Шанхая, сразу после завтрака, состоящего из парочки вареных яиц и стаканчика сока. А сейчас, когда мы прибыли на корт, я голоден и провожаю жадным взглядом торговцев чаем и перекусам, сбежавшимся с округи окучить полнехонькие трибуны. Полнехонькие моими фанатами.

Подъезд к корту и трибуны охраняла полиция, что спасло меня от окружения радостной и просящей фотографии толпой. Над головой летал небольшой дрон — Ли приобрел себе дополнительный инструмент для съемок, пообещав, что не будет вторгаться этой штукой в пространство корта, подставляя меня под дисквалификацию. Пусть развлекается.

— Не мешайте спортсмену настраиваться на игру! — загородил меня от фанатов тренер Ло. — Уважаемый офицер, прошу вас помочь нам добраться до раздевалки, — привлек на помощь полицейского.

Шагая между тренером и полицейским, я всем видом сигнализировал фотографирующим и снимающим меня фанатам — на удивление много людей среднего возраста, хотя мои плюс-минус ровесники в несомненном большинстве — что охотно уделил бы им время, но приходится слушаться тренера.

В раздевалке я принялся облачаться в красную майку, красные шорты, красные носки с красными напульсниками — всё, кроме «пельменной» майки, с логотипом ANTA, как и кроссовки. Представитель компании, оказавшийся удивительно молодым — ему двадцать три — для «заместителя руководителя», упакованным в пиджак улыбчивым очкастым мужиком с настолько «корпоративной» аурой, что у меня чуть зубы не свело, вчера привез в отель пару огромных мешков всего подряд. Примерка и отбор «рекламируемой продукции» заняли остаток вечера, и тренер Ло конечно же счел нужным поучаствовать в процессе, тщательно прощупывая каждый предмет и заставляя меня во время примерки демонстрировать теннисные приемы и банально прыгать и немножко бегать. Как будто я сам не знаю, как и что выбирать!

Насчет молодости уважаемого Сун Да вопрос задал тоже тренер, и тот объяснил все очень просто:

— Отдел интернет-маркетинга относительно новый, и руководством компании было решено дать шанс проявить себя в нем молодым сотрудникам.

Логично. Так-то существует немалое количество людей среднего и пожилого возраста, которые хорошо знают Интернет и его законы, но здесь лучше и впрямь положиться на молодежь.

Пока я переодевался, тренер Ло не терял времени, занимаясь стандартной тренерской фигней в виде совершенно мне не нужного зудения:

— Погода отличная — ветра нет, солнце скрывают тучи, значит ни то, ни другое не будет тебе мешать. Покрытие корта тебе хорошо знакомо — в Гонконге было так же. Стой, не пей воду, — не дал мне взять протянутую Ли бутылку и вынул из сумки другую бутылку. — Пей сок, — протянул мне. — Он даст тебе углеводы и энергию.

Я бы лучше позавтракал нормально — к этому времени организм бы как раз достиг баланса между полным желудком и голодом, не влияя на подвижность, но и не отвлекаясь на желание скушать паровую булочку со свининой. Да, спортивную диету соблюдать нужно, я это понимаю, но незнакомый диетолог зачем-то прописал избыточно строгую. Я на ней похудею, ничуть не прибавив в подвижности, зато потеряю в банальной физической силе.

Отпив сока, я продолжил переодеваться, а тренер — зудеть:

— К вечерней игре, судя по прогнозу погоды, поднимется небольшой ветер, но тебе все равно придется его учитывать. Постарайся обратить его в преимущество — да, мяч гораздо тяжелее, чем воланчик для бадминтона, но как бадминтонист ты должен уметь работать с ветром. Закончил?

— Да, тренер Ло, — уныло подтвердил переодевшийся я.

— Садись, — указал он на скамейку.

— Может лучше на трибуны? — поспорил я.

— Нет! Там тебе будет мешать настраиваться на игру толпа, — заявил он.

Нет, это ты мне мешаешь!

— До сих пор ты все делал неправильно, — с важным видом поведал Ло Канг начинающей звезде Большого тенниса. — Да, пока тебе везло, но с таким халатным отношением однажды ты наткнешься на соперника, который сделает из тебя котлету. Если ты успеешь зазнаться к этому времени, рискуешь закончить как тот обезумевший японец. Тебе помогут только дисциплина и стальная воля…

— Пойду камеру установлю пока, — сломался Ли и свалил из раздевалки.

Я тоже хочу!

Даже не заметивший, что нас стало на одного меньше Ло Канг тем временем продолжал:

— … Отныне тебе запрещено рисковать и рисоваться на камеру. Отныне ты представляешь не только себя, но еще и наш прославленный университет и Китайскую ассоциацию Большого тенниса. Отныне ты — профессиональный спортсмен, от поведения которого зависит многое. Больше никаких рисковых приемов — если бы не вмешательство самого Неба, соперники еще на первом турнире наказали бы тебя за техники высокого уровня, к которым ты совсем не готов.

Хуже бор-машины зудит!

— Никаких выходов к сетке! Никаких «топ-спинов» и тем более «драй-воллей». Спокойный, академический теннис — вот то, что приведет тебя к нормальным турнирам. Сосредоточься на крученых — при правильном использовании эта простая техника позволит тебе…

И это все — за мои же деньги! Нехорошее в душе нашептывало «проиграй ему назло!», но я же себе не враг — на «нормальные турниры» мне и самому хочется. Без «крыши» в виде ассоциации и профессионально убивающего мои сильные стороны тренера от родного университета мне в Китае ловить нечего: мы тут муравейник, поэтому тащить на своей шее толпу паразитов мне так и так придется. Терпим, киваем, иногда вставляет «да, тренер» и «спасибо, тренер».

Ло Канг «иссяк» через два десятка минут и за десять минут до моего выхода на корт. Обрадовавшись, я полез за телефоном, надеясь с его помощью спастись от скуки, но чертов тренер был другого мнения:

— Не отвлекайся на ненужное! Сиди и настраивайся на игру!

— Простите, тренер Ло, но «настраиваюсь на игру» я лучше всего при помощи переписки с родными и чтения комментариев от фанатов, — поспорил я. — Я полностью понимаю ваше желание помочь и осознаю лежащую на мне ответственность представителя Цинхуа и Китайской ассоциации Большого тенниса. Еще я теперь являюсь живым манекеном для уважаемой фирмы «ANTA», и ее подводить и позорить то же не намерен. Я ценю вашу заботу и уважаю ваш профессионализм, тренер Ло, но разве необходимо ломать то, что прекрасно работает?

Выслушав меня с невозмутимой миной, Ло Канг спросил:

— Ты закончил?

Провал.

— Да, тренер Ло, — уныло подтвердил я.

— Тогда давай сюда телефон, — он протянул руку. — Получишь его после того, как выиграешь игру.

В унаследованной мной от Ивана памяти всплыла цепочка воспоминаний о том, как он сам время от времени прибегал к такому способу замотивировать подопечных. Ни разу это не приводило ни к чему хорошему, и после третьего проигрыша лишенных телефонов пацанов плюнул и больше не пытался. Увы, там от победы и поражений юных спортсменов ничего не зависело, а вот мне «учить» тренера Ло поражениями «назло» нельзя.

— Нормально же общались, тренер Ло, — вздохнул я. — Вчера вроде бы нашли общий язык, сошлись на том, что будем договариваться и искать компромиссы как нормальные люди, а теперь вы зачем-то пытаетесь меня грубо прогибать. У вас день плохой? Может я вам помочь чем-то могу?

И чего это он так нехорошо ухмыляется? Доволен тем, что вывел меня на эмоции? Сейчас скажет что-то типа «Отлично! Теперь иди и вымести всю эту злость на сопернике!».

— Ну вот, а притворялся деревенским дурачком, — сказал тренер не то, чего я ожидал. — Тоже мне — «палкой по камням» он бил и за самогоном в сарай бегал. Первые ученики Сычуани не бывают такими простодушными кретинами.

Впрочем, здесь тоже ничего особенного — обычные кнуты и пряники и напоминание о том, что я хорошее и умное «яичко». Базовая педагогика.

— Обидно, — сообщил я ему. — Именно на «простодушных кретинов» такие методы воспитания и рассчитаны, значит таким вы меня на самом деле и считаете.

— Можешь поиграть с телефоном, малыш, — хмыкнул тренер Ло. — А потом иди и докажи своей игрой, что ты не такой.

Свалился отличник спортивной педагогики на мою голову.

* * *

После игры я опять оказался в скучной раздевалке.

— Что это за позорный счет? Ты мог разделаться с этим тюфяком в два счета, а вместо этого позволил ему выиграть целый сет! — зудел над ухом тренер Ло. — У тебя вечером еще одна игра, почему ты не экономишь силы?

— Сказываются недостаток солнечного света и голод, тренер Ло, — ответил я. — Можно мы с Ли в кафе сходим? Обещаю ограничиться рыбой и рисом с овощами.

— Сходим вместе, как только я закончу, — расстроил он. — Студент Хуэй, вы закончили? — обратил внимание на колдующего над ноутом с открытой программой для видеомонтажа Ли.

Определился как обращаться к «молодому господину», которого до последнего времени старался не замечать — мало ли что, вдруг старший Хуэй на что-нибудь обидится. Тренеру-то от его обид ничего не будет — учитель в Китае крайне уважаемая профессия, но как-то странно чмырить сына того, кто «вписал» тебя в президентский люкс и вообще отнесся с должным уважением.

Вопрос — не про монтаж, а про прямо сейчас «заливающуюся» в айфон тренера запись игры, которую мы с ним разумеется должны посмотреть и понять, где именно я накосячил. Нигде! Просто из вредности, совершенно умышленно слил один сет, чтобы выторговать у тренера Ло возможности хотя бы нормально питаться.

— Сначала — дело, потом — все остальное! — выкатил очередную полезную мудрость тренер.

— С этим будет спорить только кретин, тренер Ло, — вздохнул я и улегся на скамейку, прикрыв глаза.

Не устал — просто скучно очень. Всего одну игру под чутким присмотром заслуженного спортивного педагога отыграл, а с ним самим всего два дня провел, а уже почти слезы текут — настолько скучаю по тем беззаботным денькам, когда был вольным теннисистом.

— Кубок разыграем? — спросил меня Ли.

— Нельзя! — вмешался тренер Ло. — Он должен занять свое место в соответствующем зале наград, завоеванных студентами Цинхуа.

Нет слов.

— Поищу место, где можно заказать копии, — нашел выход Ли.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Разыграю пока напульсник, — достал из кармана телефон и сфотографировал запястье с напульсником.

Контракт с «Антой» нужно соблюдать.

— Готово, тренер Ло, — отрапортовал Ли, вернув педагогу его айфон.

— Извините, тренер Ло, мне нужна еще минута, — сработал я на опережение.

— Работай, — проявил тот понимание.

Не баловством мальчик в телефоне занимается, а деньги зарабатывает — это Ло Канг уважает, как и всякий нормальный китаец.

Собрав в единый пост благодарности спонсорам, тренеру и родному университету, я похвастался вступлением в Китайскую ассоциацию Большого тенниса и поблагодарил ее за то, что теперь вызывающая пролетарский гнев своими размерами часть призовых будет растворяться в китайской спортивной машине, и в частности в этом вот занудном мужике, отравляющем мне жизнь.

Разбор игры занял два с половиной часа. Живот урчал, а я смиренно внимал мудрости уважаемого педагога — почти не иронизирую, из двух с половиной часов общего хронометража минут 15 речи тренера были реально дельными. На двух часах тридцать четыре минуты и тридцать первой минуте часовой записи игры я откровенно затосковал — да, полезное тренер Ло иногда говорит, но сколько можно⁈

— Здесь ты потерял возможность спровоцировать соперника на лишние действия, выиграв пару секунд для себя — вернемся назад, — палец тренера подвигал ползунок проигрывателя. — Видишь, здесь он не повелся на твой якобы блеф, который оказался правдой и проиграл очко?

— Просто ужасно, тренер Ло, — смиренно признал я. — Буду стараться не пренебрегать такими вещами. Благодарю вас за урок, — резко поднявшись, я отвесил поклон и отвернулся. — Ли, пойдем лакомиться дарами моря, — махнул рукой другу.

— Ща! — не отрываясь от ноута, махнул он в ответ. — Еще две минуты.

Гребаный трудоголик!

Ло Канг красноречиво посмотрел на меня.

— Простите, тренер Ло, фальстарт, — вздохнул я и сел обратно на скамейку.

— Фальстарт на десять минут раньше, — накинул он «штраф».

— Я больше не хочу, — покачал я головой. — Смысл так разбирать игру с соперникам на три головы ниже моей? Мне не было смысла напрягаться, поэтому я стукал по мячику чисто для собственного удовольствия. Я очень люблю играть в теннис, тренер Ло. Не убивайте, пожалуйста, эту любовь — она придает мне сил.

— Будешь выигрывать быстрее — тратить столько времени на разбор ошибок не придется, — ухмыльнулся тренер.

— Вот это и называется «эффективный педагогический прием», — оценил я. — Договорились, тренер Ло.

— Идем. Угощу вас за счет моей доли с твоих призовых, — поднялся он на ноги.

Хорошо меня дрессирует, нужно отдать должное — будь я нормальным деревенским пацаном, я бы уже начал смотреть на него как на второго отца. Могло быть и хуже.

Глава 18

— Может все-таки останетесь в Поднебесной, тренер Ло? — предпринял я последнюю попытку. — Ну зачем вам покидать нашу Родину? Лучшего места на планете все равно не найти.

— Лучшего места не найти, — согласился со мной Ло Канг. — Но выбора у нас с тобой нет, как бы грустно не было расставаться с Китаем.

Идущий по трапу частного самолета впереди нас Личжи едва слышно хохотнул. Старика веселят наши с тренером препирания. Веселят они и Хуэя младшего, который, впрочем, не забывает порой мне посочувствовать.

В нашем общем инвентаре пополнение — на плече тренера Ло висит сумка с дешевеньким ноутом, купленным на мои призовые: с турнира в Чжанцзягане их не хватит, но Ло Канг заявил, что после Казахстана затраты «отобьются». Педагог хренов — «смотри, мальчик, насколько сильно я в тебе уверен, что даже личные деньги трачу». Ноут нужен исключительно для пыток — разбирать мои и будущих соперников игры на экране относительно нормального размера. Вчерашний вечер, когда мы вернулись с финала турнира с кубком, пришлось провести перед экраном так и вовсе огромным — тренер транслировал запись с ноута на исполинскую «плазму» в гостиной люкса. Мои страдания от этого тоже увеличились: теперь приходилось регулярно наблюдать свою рожу крупным планом, ощущая неловкость — не привык пока быть медийной персоной, не получаю радости от самолюбования.

Воспитываюсь потихоньку — все игры на том турнире я заканчивал быстро, «всухую», что очень понравилось моим фанатам и тренеру Ло, а лично мне сэкономило много времени — всего полчаса совокупно страдать от разбора пришлось.

Персонал отеля провожал нас чуть ли не в полном составе и с настолько дружелюбными улыбками, что даже грустно стало: столько людей радуются нашему выселению! Мы что, худшие люди в мире? Нафиг, в следующий раз вообще ничего говорить о том, что нашел в своем номере, не буду.

Пока мы будем лететь в Астану (в будущем Нур-Султан), бабушка с прадедом и юристом будут ковыряться в парочке новых рекламных предложений. В одном надо пить водичку определенной марки, в другом — запостить хвалебный отзыв на наушники от отечественного производителя. Образец пока получить не могу, а потом планирую походить с ним хотя бы неделю, чтобы не кормить подписчиков браком. «Водяная» оплата мне нравится — предварительно сторговались на пять тысяч долларов в месяц, а с наушниками торг еще не завершен.

У близняшек зато от рекламных предложений отбоя нет — хвастаются забитым аж до китайского Нового года графиком. Хорошо девочкам — косметики, миленьких игрушек и вещичек с прочим «девочковым» добром в мире пруд пруди, а я, в силу специфики, пока по зернышку клюю. Этакое «подвешенное состояние»: недостаточно популярен, чтобы на меня обратили внимание теннисные мастодонты вроде «Wilson», а общеспортивные товары рекламировать мешает контракт с «Анта». Хороший контракт, как ни крути, поэтому после первых шести месяцев, когда и я, и компания получат возможность пересмотреть условия, я попробую выторговать себе побольше ништяков, и, если получится, с чистой совестью продолжу таскать логотипы «Анты» на себе.

Ничего, водичка в Китае — рынок невероятно богатый, потому что из-под крана здесь пить можно сильно не везде. За таким крупным «игроком» неизбежно подтянутся другие, и скоро всё, чем я изволю пользоваться на людях и в быту, станет приносить мне деньги.

Удобство частного самолета в моих глазах вышло на новый уровень, потому что наличие кровати позволило мне спрятаться от заботливого тренера в мире снов.

По дороге из аэропорта Астаны в отель, глазея на почти ночную и пестрящую огнями столицу Казахстана, я испытывал странное чувство. Советской эпохи архитектура, до боли знакомые домики частного сектора, вывески на русском языке — все это заставляло меня чувствовать себя эмигрантом, который после долгих лет за границей вернулся на Родину. Не мои воспоминания, но эмоции очень даже мои. Полагаю, по возвращении в Китай я буду чувствовать то же самое. Ехали мы целым кортежем — обеспечила «принимающая сторона», к которой старший Хуэй по делам и прилетел. В обычных условиях мне бы пришлось ехать общественным транспортом, а потом ITF компенсировал бы мне затраты на него. Не перелет — он за свои деньги — а только «трансфер» из аэропорта/вокзала до корта. Тренер Ло заметил и другое:

— На самом деле хорошо, что ты не сразу присоединился к Ассоциации — они бы тебя в Казахстан не пустили, тем более — за их счет. А так они даже помогли мне очень быстро получить визу.

Люкс в отеле международной франшизы Ritz-Carlton после Шанхая воспринимался скромненьким, но от этого гораздо более уютным. «Уют» — вообще ключевое слово: тут и там звучала русская речь в смеси с казахской, играла тихая «международная» попса, а воздух пах всем, чем угодно, кроме Китая. Где-то здесь же, в городе, имеющийся будущий донор моей памяти в России жил гораздо дольше, чем я — в Сычуани, и по СНГ попутешествовал изрядно, поэтому ничего удивительного в том, как сильно меня «приложило» сладкой ностальгией, нет.

Утро перед игрой так и вовсе выдалось замечательным, если не считать скудного завтрака — немного риса, пара яиц и овощной салат. Все, стараниями поваров, очень вкусное, но даже на рыбу тренер Ло почему-то наложил «вето», выдав умиляющее в своей нелепости обоснование:

— У Казахстана нет выхода к мировому океану.

А как маняще выглядели другие столы! Баранина, говядина, курочка! Как сладко время от времени пах воздух по пути на корт — мы проезжали мимо шашлычных, чебуречных, шаурмичных и прочих оплотов СНГ-шного фастфуда. И это без учета «Макдональдсов», «КФС» и прочих мировых сетевух. Охотно посетил бы я и места с этнической кухней, отведав там бешбармак, куырдак и прочий шельпек. Иван, как подсказала его память, не обламывался, всю казахстанскую командировку обжираясь в три горла и позволяя подопечному пацану то же самое.

Волнуюсь — совсем скоро я увижу Ивана и столкнусь на корте с его учеником. Вселенная же не схлопнется от такого странного поворота событий? Даже думать об этом не хочется — если матерые физики о пространство и время мозги ломают, то куда уж мне?

* * *

Здравствуйте, почти пустые трибуны! Я по вам как-то незаметно соскучился! Еще больше, как внезапно выяснилось, я соскучился по «анонимности». В Казахстане меня вообще никто не знает, кроме соперников-теннисистов и их тренеров. Большинство игроков мне проиграли еще до выхода на корт, судя по тому, как сильно они стараются на меня НЕ смотреть. Забавно, учитывая то, что в одной «сетке» со мной повезло оказаться не всем, а до полуфинала-финала еще кого-то выиграть придется.

Погода стояла та еще — почти тридцать градусов тепла сопровождались очень влажным воздухом, а на небе, почти над линией горизонта, скапливались многообещающие тучки. Во второй половине дня они до нас доберутся и станут для меня дополнительным преимуществом — я привык часами «вариться» во влажной жаре и под ливнями.

Тренер Ло во время регистрации (точнее — ее подтверждения) неожиданно для меня продемонстрировал умение вполне прилично для китайца разговаривать на английском языке, а потом удивил, не став меня останавливать на пути к выделенным для участников местам на трибунах. Понимаю — фанаты не лезут, значит можно не прятаться в раздевалке. Так-то оно и правильно: среди любителей фотографироваться и ручкаться может найтись кто-то, кто, например, пырнет меня ножиком. Не потому, что я его крепко обидел, а потому что психов в мире полно. Вероятность маленькая, но не нулевая.

— Жрать охота, — поделился я наболевшим с Ли и тренером, сидящими слева и справа от меня.

Ло Канг вытащил из своего рюкзака яблоко, протер влажной салфеткой, затем — протер сухой, и выдал мне.

— Спасибо. А вы английский долго учили?

— Всю жизнь, — ответил тренер. — Родителям очень хотелось, чтобы я учился в Англии.

— А вы учились?

— Целых пять лет, — кивнул он. — в Винчестерском колледже, школа-пансион для мальчиков.

Откусив кусок яблока, я прожевал и продолжил расспрашивать:

— Вы из богатой семьи, получается?

— Повезло, — не стал вдаваться Ло Канг в подробности.

Логично — а как бы он еще получил возможность закончить Пекинский и устроиться на работу в Цинхуа? Это только я туда благодаря чуть ли не божественному провидению попал, а остальным приходится открывать пошире кошельки и напрягать все возможные связи. Кстати…

— Если вы главный тренер сборной Цинхуа, разве вам можно тратить время на конкретно меня, тренер Ло?

— На главную надежду нашей сборной не просто можно, а нужно, — спокойно ответил он.

— Понимаю, — вздохнул я.

— Всё, смотри игру. Сейчас поймешь, почему в большом теннисе почти нет негров, — ухмыльнувшись, кивнул Ло Канг на корт, правую часть которого занял чернокожий гражданин Франции.

Против него — гражданин собственно Казахстана.

— Имущественный ценз, — пожал я плечами. — В обычных условиях в теннисиста нужно вкладываться годами, и черт его знает, окупятся ли вложения. Богатых негров в мире много, и из них кто-то пробивается, но чем больше выборка, тем чаще количество перетекает в качество. Баскетбольный мяч дешевый, площадок баскетбольных полно, вот и имеем почти одноцветный NBA — много негритят мячиком об асфальт стучат. Будь теннис доступнее и — чего греха таить — интереснее для большего количества людей, негров и азиатов в нем было бы больше.

— Не равняй нас с неграми, — поморщился Ло Канг.

— Я и не равняю, — фыркнул я. — Тридцать — ноль уже в пользу казаха, какое тут нафиг «равенство»? — добавил расистский комментарий.

Просто как маркер «свой-чужой».

— Так-то все правильно объяснил, — согласился «в целом» тренер. — Большой теннис — не только Олимпийский вид спорта, но и элитное развлечение для богатых — в основном белых — людей.

— Типа гольфа, — покивал я.

— Гольф — это уже следующий уровень, — хохотнув, поправил тренер Ло. — Держи, — вынул из сумки еще одно яблоко.

— Спасибо, — оценил я подкормку.

— Если выиграешь у первого соперника быстро, сходим поесть баранины, — пообещал он.

— Чистый восторг, — оценил я «мотивашку».

Казах на корте тем временем продолжал показывать, «почему в большом теннисе так мало негров».

— Завтраки бы еще нормальные, — решил ковать, пока горячо.

— Так напиши диетологу, я-то причем? — хохотнул Ло Канг. — Контакт у тебя есть.

В самом деле, почему бы не попробовать?

— «Здравствуйте, уважаемый Пань Кан. Могу ли я попросить вас немного пересмотреть мою диету? Ни в коем случае не ставлю под сомнение ваш профессионализм, но за время жизни в деревне я привык наедаться утром и вечером и почти не есть в середине дня — обычно в это время мы работали в полях, и времени на обед не было. Соки и бананы я не люблю, но другие фрукты готов есть в любых количествах. Так же прошу вас включить в диету козье молоко, козий творог и козий сыр — я привык к этим продуктам. Потребность в углеводах по возможности я бы хотел закрывать арахисом в карамели, моя бабушка очень вкусно его готовит. Еще я прошу у вас возможности есть мясо из родного дома — мои родители и бабушки с прадедом никогда не использовали химию для кормления или лечения нашей скотины. Заранее огромное вам спасибо».

Отправить.

— Неплохая «простыня», — подколол меня Ли.

— Наболело, — развел я руками.

— Напрасно ты считаешь нас врагами, — начал зудеть тренер Ло. — Ты буквально вчера выбрался из глухомани, и тебе сильно повезло с другом, отец которого показал тебе красивую жизнь. Ты победил в нескольких турнирах и решил, что за тебя само Небо. Ты — зазнался, Ван, и решил, что никто тебе не указ.

— Не, я понимаю, насколько мне повезло, тренер Ло, — покачал я головой. — Но понимаю и то, что ITF-ы — не мой уровень. В этом тоже повезло — я что-то вроде теннисного самородка. И если бы я зазнался, я бы вас вообще, извините за прямоту, не слушался даже себе во вред. А почему вы не женаты? — попробовал перевести тему.

— Ты же не дурак, чтобы вредить самому себе, — не повелся тренер. — Вот и слушаешься. А не женат я потому, что развелся три года назад. Но это уже не твое дело.

— Отчего же? — оживился я. — Как вы, например, смотрите на то, чтобы взять жену из деревни? У нас там женщины не настолько зазнались, как в городе — достаточно приехать на иностранной машине и рассказать о том, что преподаете в Цинхуа, и будете на всю жизнь окружены любовью и заботой.

Тренера Ло передернуло, но вместо ожидаемого «не лезь в мою личную жизнь» я услышал иное:

— Тебе это только кажется. Женщина — ненасытное существо, и ей никогда не бывает достаточно. Да, первое время крестьянка будет на седьмом небе от счастья, но это быстро пройдет. Вот я главный тренер Цинхуа, у меня отличная зарплата, высокий общественный статус и кругленькая сумма на счету в банке. Однако моя благоверная даже не спросила меня, когда сделала аборт и потребовала развода, чтобы уйти к вонючему старому торгашу, который даже не член Партии!

— Охренеть, — выдохнул я.

— Ужасно, — посочувствовал Ли.

— Радуйтесь молодости, пока можете, мальчики, — вздохнул тренер, опустив подбородок в упертые локтями в колени руки. — Взрослая жизнь совсем иная, и веселого в ней мало. Особенно это касается тебя, Ван — по возвращении из Казахстана тебе придется плотно заняться своей карьерой, а не только продавать рекламу в Интернете и обыгрывать любителей.

По спине пробежал холодок.

— Так и знал, что может быть еще хуже, — поморщился я.

Тренер издал саркастичный смешок.

Тут из раздевалки выбрался высокий светловолосый русский пацан девятнадцати лет, одетый в белые шорты, футболку «поло» и состоящую из одного козырька кепку. Юрий Артемьев. Ученик Ивана, который дойдет до самого финала. Дальше у меня перехватило дыхание — за пацаном шел русоволосый мужик со скучающим лицом, одетый в спортивный костюм. Метр восемьдесят пять — Иван был ниже меня. Едва заметно прихрамывает — последствия травмы, и я хорошо знаю, чего ему стоит это «едва». Не всегда получается целиком починить колено так, чтобы оно не болело.

«Донор памяти» с учеником прошли мимо нас, и я встретился с Иваном взглядом. Меня словно током шибануло, а он спокойно отвел глаза, прокомментировав для ученика-Юры:

— Вот под этого китайца мы и готовились. Жаль с сеткой не повезло — придется вам ждать встречи до финала. Будет интересно — у вас схожая манера игры.

Еще бы не «схожая» — я и сам в какой-то степени ученик Ивана.

— А вы как через наш Великий Файерволл к записям моих игр пробились? — не удержавшись, спросил я на русском. — Здравствуйте, — вспомнил о вежливости.

Ивана и Юру аж подбросило. Тут же как по волшебству нарисовался казах с бейджиком организатора турнира — на всякий случай, вдруг у нас тут «неспортивное поведение» случится.

— Спортивная тайна, — нашелся с ответом Иван. — Здравствуй, Ван.

— Привет, — поздоровался и его подопечный.

— Хелло, — поздоровался с ними Ло Канг.

— Будет прикольно встретиться с тобой в финале, Юрий. Мой тренер тоже меня «под тебя» и готовил, — соврал я, пользуясь незнанием тренера Ло русского языка и протянул руку сопернику. — Удачи тебе.

— Пожми, — разрешил Юре Иван.

— Тебе тоже удачи, — буркнул тот, пожав мне руку.

— Всего доброго, — подтолкнув ученика, пошел дальше «донор памяти».

Неприветливый какой. Но все правильно — нельзя позволять кому-то залезать в голову спортсмену, они существа порой нежные и эмоционально нестабильные.

— О чем вы говорили? — спросил меня тренер Ло.

Я честно пересказал, добавив:

— Полезно немного пощекотать сопернику нервы, правда?

— Полезно, — согласился со мной Ло Канг.

Глава 19

Мочиться в баночку под пристальными взглядами врача, дипломата (наш, из китайского посольства, чином мал, потому что и дело откровенно маленькое) и организаторов турнира — то еще удовольствие. Ничего не поделаешь — полез в большой спорт (пусть и через маленькие турниры), будь добр соблюдать его правила. А тренер Ло-то как доволен! На роже так и написано: «понял, почему тебе нельзя мясо?». Да я со старта понял — допинг-контроль штука суровая, и мне на нем «срезаться» смерти подобно. Немного волнуюсь — вдруг найдут что-нибудь из того, что хитрый китайский свиновод хрюшкам колол и подсыпал? Мне как-то до встречи с тренером и в голову не пришло в эту сторону подумать: ученики Ивана тестам на допинг подвергались очень редко в силу незаметности, а сам он играл в те времена, когда тесты и собственно химическая «подкормка» скота были не настолько развиты. Казалось бы — меньше двух десятков лет прошло, а прогресс шагнул очень далеко вперед.

— Спасибо, уважаемый Ван Ван, — поблагодарил меня врач.

Забрав теплую баночку, он аккуратно закрыл крышку и написал на банке мои данные. Далее мы покинули туалет раздевалки, где таинство и состоялось, и только с доктором, дипломатом и тренером Ло (он за мной присматривает), прихватив с собой главного организатора турнира, переместились в микроавтобус-«Газель», оборудованный под передвижную лабораторию. Здесь у меня взяли кровь — тоже для проверки на допинг. А еще доктор пролистал и сфотографировал мою медицинскую карточку, которая неожиданно для меня нашлась у Ло Канга.

— Обидно, — пожаловался я тренеру Ло, когда мы выбрались из микроавтобуса на свет божий, под зонтиками быстрым шагом направившись обратно в раздевалку, оставив дипломата присматривать за моими анализами на всем протяжении процедуры.

Дождик «зарядил» почти два часа назад, когда я находился на «финишной прямой» своего первого матча на этом турнире. Капли с неба падали холодные и неприятные, поэтому игру я закончил за десять минут с начала дождя. Ну а потом, когда тренер Ло отвел меня в раздевалку смотреть разбор игры, к нам и подкатили организаторы с просьбой сдать анализы на допинг. Только меня — остальные участники турнира такой чести не удостоились. Тренер набрал в моих глазах очков, потому что больше часа сворачивал организаторам кровь, выясняя почему мир так не справедлив — одного проверяют, а других — нет. Это потому что мы китайцы или кто-то из соперников дал денег? Фирменное «зудение» Ло Канга, оказывается, слушается с удовольствием, если оно направлено не на меня. А еще где-то на тридцатой минуте оного тренер позвонил Личжи, нажаловавшись ему на «возможную провокацию». Старший Хуэй отреагировал быстро, и к нам присоединился китаец из нашего посольства, а я получил возможность злорадно понаблюдать, как кровь организаторам сворачивают в двойном размере.

Что-то подобное я испытывал, когда покидал родной дом, а односельчане мне улыбались и советовали «всех порвать». Я — не один! За мной теперь стоит ни много, не мало, а целая Поднебесная! Да, тренер ограничивает мою свободу. Да, чиновник из посольства мал рангом, но он все-таки счел нужным за меня «вписаться» и потратить много времени, чтобы какой-нибудь хитрец не подделал результаты анализов. Я — под надежной защитой, и это очень приятно.

— Забывайте обиды, никогда не забывайте доброту, — ответил тренер поговоркой из Конфуция. — Проверка была лишь вопросом времени. Ты в глазах всех, кто хоть что-то понимает в теннисе — аномалия, Ван. Ты появился из ниоткуда, никогда не занимался теннисом как положено, а играешь так, как не каждый профессионал с многолетним стажем может. Допинг — самое простое, что могли предположить организаторы.

— А самое сложное? — улыбнулся я, признав правоту тренера.

— Например — так, — хохотнул Ло Канг. — Тебя вырастили в тайном монастыре теннисистов, с рождения откармливая секретными травами и зельями и заставляя тренироваться от восхода до заката.

Посмеявшись, я заявил:

— А я знаю такой монастырь — называется спортивная академия.

— Смешно, — со снисходительной улыбкой кивнул тренер. — На самом деле, если бы ты учился в той самой академии или хотя бы вступил в Ассоциацию заранее, у тебя бы имелся биологический паспорт спортсмена. Для него анализы сдают каждый месяц. По возвращении получишь такой.

— Давайте пропустим разбор игры и сразу поедем лакомиться бараниной, — предложил я. — До второй игры осталось не так много времени, и мне нужно успеть переварить съеденное.

— И крови много потерял, ослаб, — иронично добавил тренер.

— Ага, — не стушевался я.

— Тогда вечером разберем сразу обе игры, — внес поправку в расписание Ло Канг.

Забрав Ли из раздевалки — пока мы «развлекались», друг спокойно монтировал видео — мы на «прикомандированной» к нам заботами старшего Хуэя машине с водителем добрались до ближайшего ресторана восточной кухни. На кафешку или чайхану тренер не согласился из недоверия к местным: вдруг отравимся?

Смешно — здесь-то, в отличие от больших китайских городов, прямо из канализации жир-масло для кулинарных целей не черпают, не говоря уже о сомнительных санитарных нормах Поднебесной: в случае, если заведение им не соответствует (а «соответствовать» достаточно просто, они щадящие), государство не закрывает грязное местечко, а просто вешает в нем предупреждающую об антисанитарии табличку, предоставляя клиентам решать самим — рисковать желудком или нет.

Тушпара — казахская разновидность пельменей — с барашком оставила после себя очень приятное впечатление. Тренер Ло отдал должное бастурме, а Ли отважился на Куырдак, который не смог доесть — блюдо им было охарактеризовано как «вкусное, но на любителя». Запивать обед кисломолочными продуктами никто из нас не решился — мало ли как оно «встанет»? — поэтому пили привычный зеленый чай.

Настроение было отличным — сытный обед не оставил и следа от нанесенной допинг-контролем обиды, и, как Конфуций и завещал, я сконцентрировался на запоминании добра — того, как за меня заступались тренер Ло и дипломат маленького ранга. Ну приятно!

Не будь на улице дождика, я бы с радостью уломал тренера и Ли на возвращение к корту пешком, чтобы как следует впитать атмосферу Астаны, но мокнуть лишний раз не стоит — здесь не благодатная Сычуань, где дождик по температуре почти равен летнему душу, а более суровые края. Ничего — мы в Казахстан не на день приехали, и нагуляться я еще успею.

В ожидании второй игры дня — полуфинал — я подстелил сменную одежду на лавочку в раздевалке и улегся на нее, забравшись в телефон. Твердо, зато полезно для спины! Тренер Ло остался верен своему слову и ко мне не лез, а Ли вернулся к монтажу. С доступом к китайскому Интернету проблем не возникло — старший Хуэй раздал нам гонконгские сим-карты, которые через прослойку в виде роуминга нормально работают в Казахстане. Полагаю, что это влетает в копеечку. Именно в нее, потому что для Личжи это не траты, а смех.

Я покопался в комментариях, запостил парочку скриншотов из снятого Ли видео — под дождем я смотрюсь весьма эффектно — для поддержания интереса и не забыл отдельным постом опубликовать парочку заранее снятых фоток Астаны и нашего обеда, поблагодарив казахов за гостеприимство и хорошую баранину. Буду так делать в каждой стране, которую получится посетить — плох тот гость, который ругает дом хозяина, а проверку на допинг инициировали организаторы турнира, которые подчиняются над-национальным спортивным структурам.

Результаты проверки на допинг тренеру Ло и организаторам сообщили по телефону — чист, честен, к дальнейшей спортивной карьере годен. «Полуфинального» соперника я выиграл быстро — дождик так и не закончился, что придало и без того психологически сломленному (боится меня) дополнительных нервов. Я бы и так его обыграл, но пришлось бы немного напрячься. На этом первый турнирный день для меня закончился, и мы с чистой совестью отправились в отель, где после короткого разбора сегодняшних игр отправились отдыхать.

Весь следующий, свободный от игр день мы гуляли по Астане в сопровождении нанятого для нас старшим Хуэем гида. Интересного в столице Казахстана оказалось не так много, но я все равно получил огромное удовольствие от созерцания кажущегося таким родным СНГ. Хочу в Россию, но не знаю, когда появится повод отправиться туда. На крайний случай прокачусь к «северному соседу» простым туристом.

Тренер Ло в отрыве от обсуждений тенниса и неизбежного в таких случаях «зудения» оказался нормальным мужиком, с которым можно общаться, получая от процесса удовольствие. Добавил настроения и диетолог — в ответном сообщении он пообещал скорректировать диету и даже больше: он связался с моими родителями, и по возвращении в Китай меня будут ждать регулярные подкормки мясом из родного дома. Само собой, написала мне в связи с этим и всполошившаяся мама — «сынок, тебя же не морят голодом? Кушай нормально, даже если придется делать это тайком!».

Во время прогулки я не забыл закупиться сувенирами — ничего особенного, и даже в обзор на канале сестренок казахстанский «мерч» не вставишь, потому что китайцам мир за пределами Поднебесной не особо интересен. Яркий пример такого отношения продемонстрировал тренер Ло — почти все, что мы видели, вызывало у него лишь пожатие плечами и снисходительные улыбки — «и не такое видал».

Зато Ли радовался еще сильнее меня — он в подобных реалиях всю жизнь прожил, поэтому с удовольствием объяснял нам то, о чем в силу неинтересности для обыкновенных туристов умолчал гид и время от времени вступал в разговоры с местными, которые очень удивлялись тому, что мы — не казахи, а всамделишные китайцы.

Вечером мы возвращаться в «Ритц» не стали — перебрались в гостиницу «Пекин», где освободился люкс и которая частично и стала целью поездки Личжи в Казахстан: он в ней то ли долю покупает, то ли чего-то ее хозяевам продает — я вникать в его дела не хочу, вот и не стал разбираться. Зачем оно мне?

Утро третьего дня в Астане выдалось жарким и солнечным. Дождика сегодня не намечается, поэтому воздух был сух и похож на Пекинский. Привычная для меня среда, но тренер Ло напомнил о необходимости пить побольше воды. Будто я и сам не знал, но ладно — такая у мужика работа, и он старается делать ее хорошо, что в принципе заслуживает только уважения.

Посмотреть финал пришло больше людей, чем предыдущие игры, но «больше» в этом случае тоже означает почти пустые трибуны. Если позавчера такое их состояние вызвало у меня удовольствие от контраста, то сегодня я к собственному удивлению расстроился — приятно купаться в лучах чужого внимания, чего греха таить.

Мы с благополучно добравшимся до финала учеником Ивана Юрой поручкались перед жеребьевкой, организатор при помощи монетки определил нам стороны корта — мне сначала придется терпеть бьющее в глаза солнышко, от которого очень плохо защищает козырек «Антиной» кепки — а потом и право на подачу. Здесь выиграл я — словно в компенсацию за неудобную сторону корта.

Сжав мячик в руке, я подбросил его в воздух и ударил ракеткой.

Что такое «профессиональный теннисист мирового класса»? Ответ вроде бы очевиден: это тот, кто тренируется шесть дней в неделю в жестком режиме. Ранний подъем, две тренировки в день, столь же ранний отбой и суровая диета. Такой плотный график напрочь отрезает возможность заниматься чем-то еще. Теннис — не самый популярный вид спорта, но в таком режиме все равно живут миллионы людей на планете.

— Эйс! — прокомментировал судья. — 15−0!

Юра даже не успел отбить первую подачу турнира. Извини, но мне очень не хочется тратить время на «зудение» тренера Ло. Подаем второй раз.

Миллионы людей упорно тренируются, но против биологии не попрешь — именно природные данные и очерченные ими лимиты отделяют просто крепкого профессионала от профессионала мирового класса. Любой Олимпийский и не очень спорт уже давным-давно разобран на винтики умными людьми, и борьба между «мировыми» идет буквально на доли процента.

— Эйс! 30−0!

«Донор памяти» на трибуне морщится. Просто он не знает, что мой истинный тренер — это не Ло Канг, а русский Иван.

Сами проценты тоже подсчитаны. 10% успеха в теннисе зависит от скорости сложной реакции — так называемого «времени латентного реагирования». 18% успеха зависят от физической скорости спортсмена — мало уметь реагировать и успевать продумывать ответные действия, их еще нужно успеть материализовать. 12% зависят от силы — бить по мячику нужно регулярно и со строго определенными усилиями. Если ты слаб, ты быстро устанешь и не сможешь пользоваться многими техниками.

— Эйс! 40−0!

И финальная подача в этом гейме.

На 32% успех зависит от Ее Величества Выносливости. Одно из определений — «способность выполнять работу без изменения ее параметров». Выносливость делится на два типа — общая и специальная. «Общая» мне пригождалась в деревне — вид деятельности менялся, но во время любой из них приходилось вкалывать. Выносливость «специальная» для меня-теннисиста заключается в способности играть в теннис, как можно дольше преодолевая усталость. С ней у меня пока хуже, чем с выносливостью «общей», но это уже исправляется с получением опыта и развитием ранее редко используемых мышц.

— Эйс! Гейм!

Подача перешла к Юре, который сжал зубы и очень старался не впасть в уныние от настолько «сухого», состоящего из одних «эйсов», проигранного гейма.

Остальные проценты раскиданы по остальным, менее значимым параметрам, но даже этих, основных, достаточно, чтобы понять — спорт априори ничего общего с «честностью» не имеет. Возможно, когда-то давно, усердных тренировок действительно хватало, чтобы ставить рекорды, но в наши времена ситуация иная.

— 0–15!

Доли процентов, которые отличают спортсмена мирового класса от просто профессионала, складываются в проценты полноценные. Те, если повезет — в двузначную сумму процентов, и тогда получается спортсмен, способный взобраться на самый верх, вписав свое имя в историю спорта.

Мне повезло очень сильно — в этом я объективен. Скорость реакции, скорость физическая, выносливость, глазомер, способность попадать прямо в цель движущимся объектом, гибкость — на все это Небо для меня не поскупилось.

— 0–30!

Иван на трибуне перестал грустить — вместо этого он явно получал удовольствие, наблюдая за моей игрой. От этого у меня в душе загорелся азарт: мой настоящий тренер смотрит, а значит нужно показать все, что он вложил в меня сам того не зная.

— 0–40!

Один удар на один розыгрыш, и не важно, подаю я или принимаю подачу — большего мне до конца игры не потребуется. Слишком велика разница в знаниях. Слишком огромен разрыв в опыте, пусть у меня он и не получен самостоятельно. Спорт — он же не честный, и нет смысла рефлексировать на эту тему: просто я на несколько не относящихся к физиологической составляющей десятков процентов лучше Юры и на чуть меньшее число лучше его физически — антропометрия у пацана хорошая, нужно отдать должное.

— Эйс! 15−0!

Чем выше я буду взбираться, тем меньше будет становиться разрыв между мной и соперниками. Десятки «процентов» сменятся единицами, те — десятыми долями, они — долями сотыми, и, в конце — тысячными долями процента.

— Эйс! 30−0!

Жду с нетерпением — то, что происходит сейчас, на очередном ITF-е, даже игрой в теннис назвать не могу: да, на первых турнирах приходилось попотеть, но сейчас, когда я разыгрался и привык пользоваться тем, что мне дали природа и Иван, мне попросту скучно.

Матч закончился разгромным поражением Юры, но, пожимая мне руку, потный как мышь и запылившийся соперник не был расстроен — он не первый год играет в теннис, и тоже неплохо понимает «про проценты». Расстраиваться от поражений имеет смысл лишь тогда, когда соперник примерно равен тебе по уровню. Меня с моими навыками здесь и быть не должно — именно так и заявил мне подошедший пожелать удачи в дальнейшей карьере Иван. Тоже улыбается — такого тенниса на ITF-ах он никогда не видел, а профессионалу как правило интересно видеть профессионализм в других.

После церемонии награждения мы погрузились в машину, и тренер Ло, забравшись в свой айфон, с улыбкой порадовал меня новостью:

— Ты получил «вайлд кард» на ATP Challenger в Шанхае с первого по седьмое сентября. Готовься — до первого сентября нужно как следует тебя подготовить.

А вот и следующий уровень!

Глава 20

— Подъем!!! — вырвал меня из сладкого забытья оглушительный рев тренера Лонга.

Не только меня — нас в «казарме», как я ее называю, шесть человек. Формально — комната в тренировочном лагере для молодых теннисистов, что в моих глазах приравнивается к службе в армии. Будь у меня телефон, я бы обязательно похвастался своим актуальным местом пребывания дядюшке Вэньхуа — ему бы это сильно понравилось.

— Студент Ван, тебе что, нужно особое приглашение? — спустя полторы секунды раздался еще один крик.

— Никак нет, тренер Лонг! — проорал я в ответ, и, открыв слезящиеся от недосыпа глаза, спрыгнул со второго яруса железной кровати.

Побеленные стены, лампы дневного света на потолке, стоящие по три в ряд у каждой стены кровати и одна тумбочка на двоих под строго регламентированное количество вещей — такое вот окружение сочла для меня полезным Ассоциация Большого тенниса.

Соседи по «казарме» к такому ужасу привычны и благополучно одеваются в спортивные костюмы доведенными до автоматизма движениями.

— Студент Ван, ты опять задерживаешь всех! — поторопил одеться и меня тренер Лонг.

Я здесь уже третий день — прямо по возвращении из Казахстана, из аэропорта в Пекине меня сюда доставили, отобрав телефон, отстранив от меня тренера Ло, временно конфисковав почти все вещи и пообещав «привести в форму» к первому сентября.

Всего три дня (третий из которых только начался), но такое чувство, будто я в этом лагере родился, вырос, состарюсь и благополучно помру.

— Пять отжиманий! — скомандовал тренер Лонг.

Коллективная ответственность — страшной эффективности прием: мне здешних ребят чисто по-человечески жалко, а за два предыдущих дня я ненарочно успел их изрядно наподставлять. Они делают вид, что не обижаются на меня за это, и вообще я в их глазах почти герой, но сам я на себя за это злюсь.

— Один! — начал считать наши отжимания козел-Лонг. — Два…

Мне вспомнился последний день моей нормальной жизни — последний день в Казахстане. Тогда, по утру, старший Хуэй попросил меня помочь ему заключить контракт. Ничего особенного от меня не требовалось — просто поиграть «два на два» в дуэте с богачом-казахом. Мужик был неплохой, кое-что умел, и мы с ним легко победили его соперников: другого богача-казаха и выписанного последним из Германии профессионального теннисиста «второго эшелона». Стандартная фигня на самом деле — богатые люди нередко приглашают спортсменов поиграть с ними за деньги и вообще потусоваться.

В благодарность за помощь старший Хуэй подарил мне новенькую «БМВ». Мне ездить на ней некуда и незачем — у меня и прав-то нет — поэтому подарок отправился в деревню, радовать китайского папу и других членов семьи. Заодно Личжи «прозондировал» мое умение вести себя в таких ситуациях и с моего согласия пообещал мне «пробить» еще несколько совместных игр с богачами. Уже за живые деньги, но сначала мне нужно пережить этот долбаный спортивный лагерь.

— Пять! Три минуты на уборную! — досчитав отжимания, облагодетельствовала нас смесь надзирателя и сержанта.

Мы похватали из тумбочек свои «мыльно-рыльные» наборы и трусцой побежали в коридор. Тренер в это время презрительно провожал нас взглядом, наполовину загородив дверной проем — так, чтобы нам приходилось мимо него протискиваться. Заденешь — всем придется отжиматься, приседать или качать пресс: наказания у этого бритого до короткого «ёжика» сорокалетнего мужика с надменной рожей и ледяными глазами однообразные, но бесспорно работающие.

Боком протиснувшись мимо тренера, я не удержался и посмотрел ему в глаза, старательно транслируя свою к нему ненависть и получив в ответ мерзкую ухмылку. Моя ненависть ублюдка только веселит — у него над нами почти неограниченная власть, а моя повышенная совестливость заставляет меня ему подчиняться, чтобы не подставлять ребят.

Грустно — что они в этой жизни видели? Будучи отфильтрованными учителями физкультуры, они отправились учиться в спортивные академии, где почти так же, как здесь. Даже еще суровее. Тренировки, дисциплина и дисциплина с тренировками — так прошла вся их сознательная жизнь.

Уборная — общая, состоит из трех туалетных кабинок и трех раковин, поэтому тем и другим пользоваться приходится по очереди, разбившись на группы. В туалет мне хотелось, но очередь сегодня не моя, поэтому пришлось начать чистить зубы, слушая разговоры не осознающих всей глубины ужаса, в котором мы живем, ребят:

— Сегодня будем обедать рыбой!

— Интересно, а дождь сегодня будет? Ненавижу полосу препятствий в дождь!

— У меня ноет голень — может сходить к доктору?

— Черта с два тебе дадут больничный!

Мои «сокамерники» в ATP участвовать не будут — уровень не тот, они готовятся к ITF-ам. Единственным лучиком света в этом темном царстве является наличие среди коллег по несчастью знакомого лица — Ян Нианзу, который благодаря неспортивному поведению японца в Гонконге занял второе место. Он выступает для меня кем-то вроде консультанта по «нормальной спортивной жизни в Китае», и толком даже не понимает, почему я грущу.

— Меняемся! — заявил пацан справа от меня.

Меньше полутора минут — дорога до уборной входит в три отведенные ублюдком-Лонгом минуты — на чистку зубов это вообще-то меньше медицинской нормы.

На ходу убирая щетку в футляр, а его — в сумочку для «мыльно-рыльного», я зашел в кабинку, и, всем сердцем ощущая несовершенство бытия, принялся за дело. Спортивный лагерь ужасен.

Дружной гурьбой вывалившись из уборной, мы вернулись в комнату — снова пришлось протискиваться мимо тренера — и за три следующие минуты заправили кровати и переобулись из тапочек в кроссовки. У меня — «Анта», у ребят — «Найки», «Адидасы» и «Асиксы», потому что все они — дети богатых родителей, с какого-то перепуга решивших слепить из отпрысков спортсменов, а не кого-то реально полезного для общества.

Нагнетая саспенс, козел-Лонг с каменной рожей прошелся вдоль кроватей, оценивая проделанную работу. Около моей он конечно же остановился и сдернул покрывало:

— Ван, исправить! Остальные — приседать!

Урод!

— Да, тренер Лонг! — проорал я и взялся за дело.

Ублюдок относится ко мне крайне предвзято, считая зазнавшимся выскочкой, которого очень нужно «поставить на место». В первый день он мне так и сказал:

— То, что тебе повезло обыграть десяток бездарей и засветиться в телевизоре, не делает тебя лучше других. Я покажу тебе, что значит быть истинным теннисистом!

Мои попытки рассказать, что я не лучше других, а просто объективно неплох в теннисе конечно же понимания не встретили, разбившись о пятнадцать отжиманий, которые тренер «прописал» ребятам, с которыми я и познакомиться-то тогда еще не успел.

Повторюсь — не обиделись, потому что телефоны у них, как и у меня, отобрали только на время пребывания в спортивном лагере. Меня они все знают и любят, но мне от этого только хуже.

— «Это ничего, Ван, ты крутой!».

— «Не обижайся на тренера Лонга — он строгий, но профессионал хороший».

— «Да мы привыкли к такому, не бери в голову».

— «Ого, ATP⁈ Выходишь на новый уровень!».

— «Если что-то будет непонятно, мы поможем — правда, ребята?».

Хорошие, добрые, отзывчивые дети. Нет, будь на моем месте кто-то попроще, они бы за регулярные коллективные наказания могли бы и «тёмную» устроить, но мне от этого не легче.

Впрочем, я — жуткий эгоист, и вся эта жалость к ребятам ничуть не умаляет моей всеобъемлющей жалости к самому себе. Диета такая, что тренеру Ло (по которому я скучаю всей душой) и не снилось — мы тут на грани голода живем, и хрен его знает, чем руководствуются местные педагоги: лично я чувствую, что стал слабее из-за недостатка калорий. Режим — закачаешься: подъем в пять тридцать, отбой — в девять. От подъема до отбоя за нами надзирает тренер Лонг. Ну и само собой — две тренировки в день, а в промежутках нуднейшие лекции общеспортивного характера и всяческая физкультура. Ни секунды свободного времени.

Ребята тренируются в парах друг с дружкой и с соседними группами (в лагере их четыре штуки, все по шесть человек), а я, в силу недостаточного уровня игры у потенциальных соперников, играю с тренерами других групп. Тренер Лонг против меня на корт выйти боится — иного объяснения нет. Отмазку он выдумывать поленился, но, полагаю, коллегам-тренерам он сказал что-то в духе: «Чтобы не подрывать авторитет». Я же его, козла, размажу, и терпеливо провоцирую взяться за ракетку самому — против «чужих» тренеров я играю едва ли в одну пятую часть истинных умений, давая им набирать очки и даже побеждать.

Тренер Лонг вроде бы ведется — время от времени хмыкает на меня фразами типа «жаль, что ты совсем не моего уровня — смотри, даже с младшими тренерами не можешь справиться». Сегодня я планирую только побеждать, но «хитрый план» радости не приносит: я здесь не развиваюсь, а деградирую. Неужели во всем Китае не нашлось соперников, с которыми я могу нормально тренироваться? Уверен, кретины из Ассоциации попросту поленились разобраться. Сколько лет? 18? Значит «юниор», просто суньте его в спортивный лагерь там, где скоро ему придется играть турнир. В моем случае — Шанхай.

* * *

Выбравшись из бассейна — тренер Лонг выгнал, я бы еще поплавал, бассейн здесь классный — мы с ребятами отправились одеваться.

— Шевелись, Ван! — окрик козла воспринимался фоновым шумом.

Привык.

— Хороший здесь бассейн, — поделился впечатлениями Ян Нианзу.

— Отличный! — поддержал его Яньсян Соу. — Когда я готовился к прошлому турниру, нас отправили куда-то в глухомань, там бассейна вообще не было.

— И тренеры здесь нормальные — в прошлом моем лагере нас среди ночи по три раза будили, типа какую-то новую методику подготовки на эффективность проверяли, — добавил Пиньмань Син.

Все познается в сравнении — ребятам из моей группы этот спортивный лагерь в самом деле нравится. Новенькие здания, новенькое оборудование, нормальная (в их глазах) кормежка, не ставящий на подопечных экспериментов тренерский штаб — много ли нужно для счастья бедолагам, которые всю жизнь варились в исполинской машине, называющейся «китайский спорт»?

После бассейна нам положено три минуты на душ и еще три — на одевание. Полагаю, что козлу-Лонгу просто скучно ждать нас дольше, потому что другим группам на уход за собой дают времени больше, чем нам. Сам наш «надзиратель», как выяснилось, целый обладатель научной степени в области подготовки теннисистов.

— В столовую бегом марш! — скомандовал встретивший нас в фойе тренер.

Интересно, что мой диетолог думает об одном «рыбном» обеде за четыре дня и «веганской» кухне в остальное время? Да, яйца и бобы тоже белок дают, но это несколько иной белок. А еще мне очень интересно, как там поживают мои соцсетки. У Ли доступ к ним есть, он фанатов о моем отъезде в спортивный лагерь предупредить должен, но я уже подсел на комментарии и «лайки», и без них мне грустно.

Рис, век бы его не видеть, благополучно оседал в желудке, смешиваясь с салатом на основе сои с овощами, апельсиновый сок от безысходности казался почти напитком богов. Ребята прямо довольны — чем же их в спортивных академиях кормили, если вот это вот вызывает у них восторг? Может поэтому у козла-Лонга такой мерзкий характер? Он же сам по таким лагерям и спортивным академиям всю жизнь прожил, за исключением пары лет службы в китайской армии, где, надо полагать, тоже не сахар. Понять можно, простить — нет, и козлом я этого упыря буду считать до конца моих дней.

После столовой мы отправились в лекционный зал, где Лонг монотонно грузил нас нафиг не нужной теорией, даже не пытаясь подавать материал интересно — ну там байками-примерами из жизни снабдить или хотя бы вопросы нам позадавать, поддерживая обратную связь — а я развлекался, представляя как тренер приехал к нам в деревню в гости и повторил судьбу провалившегося в туалет чиновника.

— Чему ты ухмыляешься, Ван? — заметил заслуженный китайский педагог неладное.

— Вспомнил о том, как один чиновник, приехав в нашу деревню, провалился сквозь пол туалета в яму с дерьмом, тренер Лонг, — почти не соврал я.

Ребята хохотнули и испуганно замолчали, тренер ощерился:

— Вот о чем ты думаешь во время учебы, Ван?

Достал.

— Какая учеба, такие и мысли, — откинувшись на стуле, заявил я.

Лица ребят вытянулись, и они постарались отсесть от меня подальше. Козел Лонг побагровел и прошипел:

— Как ты смеешь, грязноногий крестьянин?

— Как может научить играть в теннис тот, кто боится выйти с учеником на корт? — нагло ухмыльнулся я.

— Сто отжиманий! — рявкнул Лонг.

Ребята попадали на пол и начали отжиматься, а я остался сидеть. Простите, товарищи по несчастью, но я так больше не могу.

— Если после этого вы снизойдете до тренировочной игры против меня — с радостью, — выставил я условие. — Или вы побоитесь выйти даже против измотанного вашими бесполезными упражнениями ученика?

— Двести отжиманий! — рявкнул Лонг громче.

— Я могу себе позволить проиграть ATP, — хмыкнул я. — Выйду на корт, изображая крайнюю степень истощения, а потом расскажу всему Китаю о том, как сильно уважаемый тренер Лонг меня возненавидел — морил голодом и изнурял бесполезной физкультурой, не говоря уже о полном уничтожении моей любви к теннису. Как вы думаете, уважаемый заместитель отдела директора отдела по организации и контролю качества образования провинции Сычуань, который лично вручал мне награду Первого ученика и оказал моей семье честь, поужинав с нами за одним столом, будет рад тому, что один конкретный тренер из личной неприязни решил уничтожить карьеру выходца из вверенной его отделу провинции?

— Надменный сопляк, — изобразил снисходительное фырканье козёл-Лонг, поняв, что криками только усилит потерю своего лица. — Вздумал мне угрожать? Один мой звонок, и ты вылетишь из Ассоциации. Хочешь до конца своих дней играть в теннис в Южной Америке? Может тебе там так понравилось, что ты решил, будто Поднебесная недостаточно хороша для тебя? Для тебя самого будет лучше, если ты примешь упор лежа и начнешь уже отжиматься.

— Какая «Южная Америка»? — не понял я.

— Глупый мальчишка, ты даже не понял, на каком континенте находится Казахстан! — заржал тренер.

Вот оно — истинное лицо обладателей китайской научной спортивной степени! Нет, это терпеть дальше решительно невозможно.

— Вы сейчас гробите спортсменам-теннисистам руки, уважаемый тренер Лонг, — заметил я. — Как они смогут получить что-то от вечерней тренировки, если будут вымотаны до предела вашими нелепыми педагогическими потугами? Знаете такой термин как «перетренированность»?

— Я услышал достаточно, — скучным тоном заявил тренер Лонг и полез за телефоном. — Главному тренеру Фэню тоже будет интересно послушать, — демонстративно начал искать нужный контакт.

Главный тренер здесь то же самое, что директор лагеря.

— Ван, перестань! Тебя же выгонят! — прошептал отжимающийся Ян Нианзу.

— Я себе не враг, — провозгласил я девиз и поднялся со стула. — Прощайте, тренер Лонг, — отвесил утрированно-глубокий поклон педагогу и пошел к двери.

— Куда это ты собрался? — направился туда же прислонивший трубку к уху козёл.

— Домой, в Цинхуа, — не стал я скрывать. — К моему любимому тренеру Ло, настоящему профессионалу своего дела. Собираетесь удерживать меня силой?

— Пф! — фыркнул тренер, перестав приближаться к двери. — Посмотрим, как быстро твоя карьера закончится, а ты вылетишь из Цинхуа обратно в свою деревню гнилых туалетов. Может твой отец от расстройства тебя в нем и утопит?

— Достойные слова достойного спортивного педагога, — одобрил я и вышел в коридор, спокойно закрыв за собой дверь.

С каждым шагом в направлении выхода из административно-учебного здания с моих плеч словно спадали утяжелители. Прохладный, слегка пахнущий кондиционером воздух пьянил, сердце трепетало от ощущения свободы. Да пошли вы к черту, придурки! Вы там наверху не разобрались, запихнули меня туда, где я деградирую как спортсмен — про «личность» вообще молчу, на нее всем и всегда плевать — а я — терпи? Ну уж нет!

Выбравшись на перевалившее за середину небосвода солнышко, я направился к жилому корпусу. Дверь на склад, где хранятся отобранные у нас личные вещи, не запиралась, но охранялась камерой. Я ничего не подписывал, ничего не подписывала и бабушка — мое пребывание здесь не закреплено юридически и основано исключительно на социальном договоре, в рамках которого я должен подчиняться хреновым умникам из Ассоциации. Забрать свое имущество и свалить я могу без проблем со стороны полиции, а кто там что подумает в Ассоциации, мне все равно. Тренер Ло же умный мужик, договороспособный, а остальные функционеры из Цинхуа «не враги» себе не хуже меня. Я для них очень выгоден, равно как выгоден и рекламодателям — да, административный ресурс в Китае побеждает бабло, но любовь ко взяткам еще сильнее.

«Казенный» спортивный костюм и «казенные» трусы с майкой остались на полке, с которой я забрал свой рюкзак. Переодевшись в собственные шорты и футболку — красные! — я ощутил себя совсем свободным и направился к выходу, на ходу включая смартфон.

— Ван, ты куда собрался? — перегородил мне дорогу главный тренер Фэн.

— Здравствуйте, уважаемый тренер Фэн, — поклонился я. — Я отправляюсь туда, где меня могут научить чему-то кроме чистки зубов за полторы минуты. Пожалуйста, пропустите меня.

— У тебя будут огромные проблемы, малыш, — заметил он.

— В наших общих интересах постараться сделать так, чтобы проблем не было ни у меня, ни у вашего замечательного спортивного лагеря, — нагло ухмыльнулся я. — У вас здесь прекрасное место, но увы, я его профессионально перерос, и ничему не смогу здесь научиться.

— Наглец! — нахмурился на меня главный тренер. — Что ты о себе возомнил?

— Почему вы с тренером Лонгом так ненавидите дипломатию? — устало вздохнул я. — Короче: я не стану рассказывать о том, как обыграл всех тренеров, которые не испугались выйти против меня на корт, а вы спокойно сохраняете свое и мое лицо, лично сообщив в Ассоциацию, что мы разошлись довольными друг другом. До свидания!

Ломанувшись влево, я добежал до окна, открыл его и выпрыгнул на улицу.

— Стоять!!!

Нет уж!

Глава 21

Бургер с котлетой из краба был великолепен. Черная — окрашена чернилами каракатицы — булка слегка хрустела сверху, оставаясь мягкой внутри. Нежное и сочное мясо идеально сочеталось с соусом «тар-тар», недостаток жира компенсировали ломтики авокадо, а помидоры с огурчики добавляли блюду свежести. Вкушая эту прелесть, я почти плакал от счастья, чувствуя, как от желудка по организму распространяются белки, жиры и углеводы.

Интерьер «морепродуктового» кафе, расположенного недалеко от аэропорта Шанхая, был незатейливым: несколько рядов столиков с красными диванчиками, стойка с кассовым аппаратом и висящей над ней табличкой с не шибко объемным меню и большие окна с видом на улицу — возле одного из таких я и сижу, любуясь мимо проходящими по своим делам соотечественниками. Близится конец рабочего дня, и скоро в кафешке станет не как сейчас — почти никого нет — а битком набито, потому что у нее очень хорошие рейтинг и отзывы в приложении с картами.

Никакой погони за мной само собой не было — кому оно надо? Я же не из тюрьмы сбежал со всеми вытекающими. Со мной — полный пакет моих документов и кошелек с деньгами, что позволило мне спокойно добраться до города, по пути связавшись с тренером Ло, который уже скоро прибудет — давно здесь сижу, дегустируя блюда и напитки. О, а вот и он — выбрался из такси, одетый в непривычные светлые шорты и футболку-«поло». На голове — бейсболка, за спиной — рюкзак. Очень такой неформальный. Сигнал подает или просто прибыл как было удобно? Без разницы.

Тренер меня заметил, я ему помахал, он — поморщился на меня в ответ и направился ко входу. Администратора на входе здесь нет — не того уровня заведение — поэтому Ло Канг был вынужден добираться до меня самостоятельно. Когда он приблизился, я, как и положено воспитанному молодому человеку, поднялся на ноги и поклонился:

— Добрый вечер, тренер Ло. Я по вам соскучился. В честь нашего воссоединения предлагаю вам оплатить счёт — ваша доля с призовых ATP покроет его с избытком.

Ло Канг скривился так, словно смачно откусил сочного лимона и молча уселся напротив меня, вынув из кармана пачку сигарет и закурив.

— Не знал, что вы курите, — заметил я, сев обратно и взявшись за остатки бургера.

— Ты хоть представляешь, как меня подставил? — грустно спросил Ло Канг. — Пива и малосольного лосося, — не посмотрев в меню, попросил у подошедшей к нам и поставившей на столик пепельницу официантки.

— В разнос от стресса идете? — спросил я, проигнорировав его вопрос.

— Еще до тебя мне позвонили из Ассоциации, — он нервно затянулся. — Сказали, что ты отказывался тренироваться, не соблюдал субординацию, грубил тренерам и вообще зазнался настолько, что даже во время церемонии поднятия флага недостаточно старательно давал клятву тренироваться лучше, чем вчера.

Каждое утро у нас такая церемония была — поднимали китайский флаг на флагшток под гимн и хором клялись становиться лучше.

— Последнее откровенная ложь, а остальное — сильное преувеличение, — пожал я плечами.

— И само собой, в таком твоем поведении по мнению Ассоциации оказался виноват я, — продолжил Ло Канг.

— Избаловали меня, — покивал я, вытер руки салфеткой и придвинул к себе тарелку с куском бисквитного торта.

— Нормальный лагерь был, — вздохнул тренер. — Да, тебе не по уровню, но ты что, еще жалкие десять дней потерпеть не мог? У тебя нет столько достижений, чтобы так вести себя с тренерами Ассоциации!

— Если бы пребывание там шло мне на пользу, я бы не стал убегать — вы же знаете, тренер Ло, что я очень качественно терплю, если это имеет смысл. Но конкретно этот лагерь мне во вред — я физически ощущаю, что за три полных дня там стал слабее.

— Просто ты привык много жрать! — фыркнул Ло Канг.

— Мое тело — это машина, которая перерабатывает вкуснятину в выигранные турниры, — хохотнул я. — Вас же не уволили?

— Не уволили, — неохотно признал тренер.

— И вы приехали сюда, значит никто не стал поднимать скандал, приняв решение вроде «если Ван Ван проиграет на ATP, мы его спокойно выгоним из ассоциации как не оправдавшего надежд», — продолжил я.

— А моя репутация в этом случае будет спущена в унитаз, — тренер с ожесточением размазал окурок по пепельнице.

— Хорошо, что я не собираюсь проигрывать, — пожал я плечами. — Значит и переживать нам с вами не о чем — на улице отлична погода, в этом кафе отличная кухня, а впереди — безоблачное спортивное будущее. Выше нос, любимый тренер — мы с вами в начале увлекательного пути на самый верх!

— Или на самое дно, — проявил Ло Канг скепсис и сделал пару мощных глотков из прибывшего к нам при помощи официантки запотевшего бокала пива.

— В деревне не так плохо, — успокоил я его. — Если вас турнут из Цинхуа, поедем в Сычуань вместе — уже заработанных мной денег хватит, чтобы вывести наше хозяйство на новый уровень. Отец не откажет мне в найме вас в качестве батрака. Научитесь гнать самогон и может быть даже жену там найдете — без нее в деревне трудно.

От таких-то перспектив Ло Канга передернуло:

— Нет уж, даже если ты облажаешься, я смогу неплохо устроиться в городе.

— А воздух там какой! — протянул я.

— Всё, — поставил он точку.

— Ок, — посерьезнел я. — Как будем жить дальше? В Пекин по-прежнему не едем?

Изначально я собирался туда, но тренер Ло попросил меня дождаться его в Шанхае.

— Не едем, — кивнул Ло Канг, снова приложился к пивку, смачно отрыгнул и неожиданно улыбнулся. — На самом деле все очень даже неплохо.

Градус небольшой, но свое дело делает, наполняя организм педагога оптимизмом.

— С Лонгом я знаком давно, — пожевав лосося, принялся он раскрывать «неплохо». — Они с Фэнем неплохо вложились, чтобы заполучить тебя в свой лагерь, — ухмыльнулся.

— Даже так? — хмыкнул я.

— Именно так, — подтвердил Ло Канг. — Сам знаешь — мы, китайцы, не больно-то хороши в Большом теннисе, и заполучить в свое распоряжение бесспорный талант дорогого стоит. Признаюсь честно — когда меня от тебя отстранили, мне было немного неприятно.

— Хорошо, что мы воссоединились, тренер Ло, — улыбнулся я.

— По возвращении в Пекин сходим к уважаемому ректору, он хочет на тебя посмотреть, — добавил он. — Если выиграешь… Нет, — тряхнул головой, выкинув из нее пессимизм окончательно. — Когда выиграешь ATP, ректор будет очень доволен, потому что это покажет всем состоятельность тренерского штаба Цинхуа.

— Не важно черная или белая кошка. Если она ловит мышей — она хорошая кошка, — процитировал я Дэна Сяопина.

— Что-то вроде этого, — кивнул Ло Канг. — Пока ты побеждаешь, на твой дурной характер будут закрывать глаза. До определенной степени, конечно.

— Я понимаю, тренер Ло, — кивнул я.

Первый бокал опустел, и Ло Канг взялся за вовремя подоспевший второй:

— Ассоциация вынуждена держать лицо, поэтому мне удалось убедить ее снять нам номера в гостинице и арендовать корт недалеко от нее. В гостинице есть все необходимое вплоть до массажиста и физиотерапевта. Еду нам будут привозить — нам с тобой нельзя рисковать. Не думаю, что Ассоциация до такого опустится, но…

— Но лучше перестраховаться, — покивал я. — Мстительность китайского чиновника хорошо известна всему миру, а наше коварство — настоящий стереотип.

— Будто другие страны чем-то отличаются, — саркастично фыркнул тренер Ло. — Будь добр прямо сейчас опубликовать у себя на странице пост. Что-то вроде «Благодарю теннисный лагерь спортивной академии Шанхая номер сто три за возможность пройти трехдневный курс интенсивной подготовки, в ходе которого я многому научился. Отдельная благодарность многоуважаемым тренерам Фэню и Лонгу».

— Договор есть договор, — согласно кивнул я и полез за телефоном. — Они не стали поднимать скандал, сделали широкий дружеский жест, арендовав гостиницу и корт, а значит нужно продемонстрировать жест ответный.

— Твой прадед хорошо тебя дрессировал, — приписал мое здравомыслие влиянию Ван Ксу тренер.

Больше и некому.

— По сравнению с большой политикой наша возня — это смех, — кивнул я. — Но в политику лезть я вообще не хочу — это сложно и чревато проблемами.

— Никто тебя и не заставляет, — хмыкнул Ло Канг. — Да и зачем ты там? Придурков с мускулами вместо мозгов в Министерстве спорта и так хватает.

— Согласен, — охотно поддакнул я.

Ло Канг посмотрел на свои часы:

— Пиши быстрее, с минуты на минуту придет твой спарринг-партнер.

— Ого! — оценил я и принялся набирать текст с благодарностью «концлагерю» быстрее. — Неужели он сильнее тренеров из лагеря и даже вас, тренер Ло?

— Мои лучшие годы давно позади, — самокритично признал Ло Канг. — И да, твой спарринг-партнер гораздо сильнее тех, с кем ты играл до сих пор.

— Звучит многообещающе, — порадовался я.

Без нормальных тренировок не будет роста, будь ты хоть трижды гений.

— Опубликовано, — ткнув в экран, я не стал убрать телефон обратно в карман. — А можно вас попросить поговорить с моей бабушкой, тренер Ло? Ей звонили из лагеря, и у меня от нее двадцать семь пропущенных вызовов с парой десятков гневных сообщений. Боюсь.

Тренер Ло заржал и протянул руку:

— Давай.

Слава богу! Вообще никакого желания слушать рассуждения о том, какое я «плохое яичко» нету — многократно слышал, а заткнуть бабушкин «фонтан» быстро у меня не получится при всем желании: будет ругаться пока не выдохнется, и только потом я получу возможность сообщить ей, цитируя тренера Ло, что «на самом деле все неплохо».

— Плохое яичко, ты что, хочешь довести меня до инфаркта?!! — мощно начала разговор с тренером бабушка Кинглинг.

Громкость такая, что и без всякого громкоговорителя слышно.

— Госпожа Ван Кинглинг, это тренер Вана Ло Канг, — весело мне улыбнувшись, представился тренер. — С вашим внуком все в порядке…

Пока он успокаивал бабушку, я успел доесть бисквит, запить его чаем и посмотреть на зашедшую в кафе, одетую в желтую юбку чуть выше колена, желтые же босоножки и желтую блузку симпатичную женщину лет двадцати пяти с прической «каре». Посмотрел и выкинул из головы, как это обычно и бывает. Незнакомка неожиданно остановилась у нашего столика, молча, чтобы не мешать говорить по телефону, поклонившись тренеру Ло. Любовница что ли?

Отстранив трубку от уха и выключив микрофон, Ло Канг ухмыльнулся:

— Привет, Шу Жу. Присаживайся, сейчас договорю с бабушкой твоего спарринг-партнера и представлю вас.

Что-о-о?!!

Глава 22

Тренер Ло не соврал — такого сильного соперника у меня еще не было. Толковых теннисистов в Китае не так много, но конкретно Шу Жу оказалась теннисисткой, которая своим трудом заслужила место в топ-500 мирового рейтинга. Ближе к концу, но это все равно совсем другой уровень. Не только собственно игры, а еще и получения от игр против Шу Жу простого спортивного веселья. Обыгрывать слабых соперников скучно, даже если изо всех сил сдерживаться, как бы подстраиваясь под их навыки, а здесь приходилось бегать по корту, напрягаясь изо всех сил и ни на долю секунды не теряя концентрации.

— Хорошая выносливость, — похвалила меня Шу Жу после первого гейма, где мне удалось получить целое одно очко.

— Где ты научился такому? — удивилась она после второго, выигранного мной при помощи «суперприемов» — высокоуровневых теннисных техник — гейма.

— Больше я не позволю тебе выиграть! — заявила перед началом третьего гейма, обнаружив в себе азарт.

И таки да — до самого конца первой тренировки ни одного гейма мне выиграть не удалось, но я был доволен и тем, что по два-три очка на гейм мне удавалось набрать.

Тренер Ло, выполняющий функции судьи и зрителя в одном лице, был доволен не меньше меня — наконец-то его подопечный вынужден стараться на совесть, а это — признак будущего профессионального роста.

Сопернице, судя по тому, как участилось ее дыхание и пропотела футболка, победа далась не легко — она устала больше меня, и, если бы мы поиграли еще минут сорок, я вполне мог бы перевернуть ситуацию в свою пользу. Сам виноват — эти сорок минут нужно было для себя выгрызать.

— Что, расстроен, что тебя сделала девчонка? — подколол меня тренер Ло, пока Шу Жу убирала свою ракетку в чехол, а я — глотал воду из бутылки.

— Ни капли, тренер Ло! — бодро отозвался я. — Если соперник силен — неважно, юбка на нем или шорты. Спасибо тебе большое — я многому научился сегодня, — благодарно поклонился спарринг-партнерше.

Почти не вру — всего разочек отвлекся на пару стройных ног, которые та самая юбка практически не прятала. Отвлекся, пропустил мяч, и заставил себя больше так не ошибаться.

— У тебя хороший потенциал, Ван, — с улыбкой похвалила она меня. — Если не будешь филонить, тебя ждет хорошее спортивное будущее. Я помогу тебе всем, чем смогу.

— Спасибо, — поблагодарил я снова.

— Сильно не благодари, — хихикнула она. — Ассоциация неплохо платит мне за твои тренировки.

Ну еще бы она не платила — работа есть работа.

— Забери, — указал мне тренер на штатив с камерой, которая снимала нашу тренировку.

Ли остался в Пекине, но обещал подтянуться к началу турнира — он же мой штатный оператор, и пропустить такое не может. Обещали прибыть и бабушка с дедушкой, которые остались на Хайнане до первого сентября — Личжи озаботился продлением их путевки.

Выключив камеру, я упаковал ее в чехол и принялся разбирать штатив. Бабушка, конечно, благодаря разговору с тренером Ло успокоилась, но все равно ей спокойно не отдыхается — переживает за нас всех. Дома — большие стройки, новая машина, нужно присматривать за карьерой продолжающих набирать популярность близняшек, я — вообще офигеть что творю, а «Госпожа» вынуждена сидеть в отеле и любоваться тропическими красотами главного китайского курорта. Спасибо Ван Ксу — прадед от отдыха берет все, что может, напитываясь солнышком и морским воздухом, и своей гиперактивной дочери тем же самым велит заниматься.

До гостиницы от корта, как тренер Ло и обещал, рукой подать, поэтому такси нам не потребовалось — мы перешли дорогу через подземный переход, миновали парочку магазинов, и, считай, оказались дома — чисто на лифте подняться. Увы, никаких «люксов» Ассоциация нам не выделила — у меня с тренером двухместный номер формата «апартаменты из спальни и гостиной», а Шу Жу удостоили личным одноместным — тоже «апартаментного» формата.

Первая сегодняшняя тренировка случилась в то же время, когда запланирована моя первая игра на ATP — чтобы привык к условиям. Вставать пришлось в шесть часов утра, и с этим проблем у меня не возникло — вчера я лег рано и спал как младенец, радуясь тому, что с утра меня разбудит будильник, а не противный рёв тренера Лонга. Еще сильнее утро скрасил обильный завтрак с копченой свиной ногой в главной роли — первая «поставка» из родного дома подобно Сычуаньскому солнышку наполнила душу и тело теплом. Имелся в посылке и фирменный бабушкин арахис с карамелью, снабженный наказом хорошо кушать.

После заплыва в бассейне, который Шу Жу пропустила, а я от этого испытал легкое разочарование, мы с тренером отправились в номер, и добряк Ло Канг выдал мне час свободного времени на отдых. Растянувшись на кровати, я принялся разгребать накопившиеся за эти дни личные сообщения — как-то из-за всего случившегося не до того было.

Пяток сообщений от сестренок — в основном с новостями из дома и фотографиями новой машины. Одно, с ошибками, от отца — «Достойный подарок, сын! Я горжусь тобой». Ряд гневных сообщений от бабушки Кинглинг, в которых она выражает недовольство тем, что «плохое яичко» не берет трубку, а она вообще-то за меня волнуется. Сообщения от фанатов — без счёта. Кажется, пора закрывать личные сообщения для всех, кто не в особом списке. Отвечу на десятка три и сделаю — извините, вас много, а меня — один. Блин, девчонок-то сколько пишет! Не только пишет, но и фотки шлет, порой — весьма интересные. Жаль, очень-очень жаль, но пока никаких приятных приключений мне не светит — нужно готовиться к турниру, но по возвращению в Пекин и с обретением свободного времени обязательно займусь этим вопросом.

Стоп, а кто такая Катя? Откуда у меня русские фанатки? А! Точно — это же жертва наглого грабителя. Ее в отдельный списочек тех, кому можно писать в личку — мы в ответе за тех, кому имели неосторожность однажды помочь. «Удачи на турнире!». Ага, «Спасибо! Извини, не было времени раньше ответить — много тренировок. Увидимся в Пекине». Ответ на ответ пришел почти сразу — «Так и думала. Не трать время на извинения, а тренируйся:). Увидимся!».

Час отдыха пролетел быстро, но это меня не расстроило — напротив, грядущий разбор записи тренировки вызывал энтузиазм, потому что я наконец-то начал чувствовать конкуренцию со стороны соперника и твердо знал, что к турниру благодаря Шу Жу стану сильнее.

На разборе игры она само собой присутствовала, будучи одетой в скучную белую блузку и скучную длинную черную юбку. Колечко на пальце сообщило, что здесь мне ничего не светит, даже если бы я попытался — моя спарринг-партнерша не только старше на семь лет, но еще и замужем. Ну и слава богу — это поможет мне не отвлекаться на эффектные ее «ракурсы» во время тренировки.

— Как твоя рука? — спросил Шу Жу тренер Ло, когда мы расположились на диване перед телевизором.

Маловат на контрасте с той бандурой, которая висела в люксах.

— В порядке, тренер Ло, — ответила она.

— А что с рукой? — спросил я.

— Травма, — коротко ответила Шу Жу и снисходительно улыбнулась. — Которая не помешает и дальше не оставлять тебе ни шанса.

Понимаю и больше спрашивать не полезу — в двадцать пять теннисист или теннисистка из топ-500 мирового рейтинга добровольно карьеру заканчивает очень редко.

— Жизнь покажет, — ответил я. — Уверен, ты не будешь оправдываться травмой, когда я начну стабильно тебя побеждать.

— Хватит тратить время, — заткнул нас тренер Ло и включил запись. — Начну сразу с главной ошибки — вот здесь ты засмотрелся на ноги Шу Жу.

Девушка прыснула, а я ощутил, как у меня краснеют уши. Да пошли вы!

* * *

Время до первого сентября пролетело незаметно. Две тренировки в день, бассейн, массажи, обильная кормежка и парочка визитов в больницу — последние были нужны для оформления моего паспорта спортсмена — все это закончилось вчера, когда я выиграл у Шу Жу две игры с убедительным перевесом в два очка на гейм в среднем. Нет, не поддавалась, и травма ей реально не мешала — дело давнее, и рука, пусть и не восстановилась полностью, но две короткие игры в день в течение недели отыграть позволила без экономии ее ресурса. Пока я буду участвовать в турнире, девушка успеет отдохнуть, а потом поможет мне готовиться к турниру следующему — ей еще есть чему меня научить. А еще ей и помимо неплохой оплаты ее труда от Ассоциации выгодно потусоваться рядом со мной подольше: Шу Жу мечтает открыть свою спортивную школу, и такой пунктик в портфолио как «спарринг-партнер и тренер Ван Вана» ей в этом поможет. Не сейчас, а когда я выиграю несколько турниров первого эшелона.

— Я так соскучилась! — обняла меня бабушка Кинглинг, которую мы с тренером Ло встретили в аэропорту. — Ты что, вырос еще сильнее? — отстранившись, придирчиво осмотрела меня.

— Не, просто отвыкла, — с улыбкой ответил я. — Я тоже очень скучал. А ты совсем не загорела.

— Вот еще, — фыркнула «Госпожа», которая в силу национального стереотипа и в деревне прилагала много усилий, чтобы сохранить бледность кожи.

— Я скучал, деда, — пожал я руку сидящему в оснащенном двигателем кресле Ван Ксу.

Вот он загорел как надо, а еще «наел» щеки и блестел глазами — отдых пошел старику на пользу, и выглядел он настолько хорошо, насколько это вообще возможно в его годы.

— А не должен был — в твои годы на скуку времени оставаться не должно, — с улыбкой приложил он меня.

Доволен тем, как все идет старик, и это не ворчание, а стандартная пожилая шутка. Далее я представил родню тренеру Ло, его — родне, и бабушка Кинглинг привычно принялась руководить:

— Все, поехали, а то опоздаешь из-за нас на турнир.

Дедово кресло умеет складываться и помещаться в багажник такси, а сам он конечно же отмахнулся от моей попытки помочь ему забраться в машину. По пути к гостинице бабушка Кинглинг расспрашивала тренера о том, насколько достойно ведет себя «яичко», а я старался не испытывать неловкости. Убедившись в том, что я хорошо кушаю, добросовестно тренируюсь и вообще со всех сторон молодец, она переключилась на меня:

— Представляешь, господин Хуэй предлагал прислать за нами с отцом частный самолет. На это я не могла согласиться, но против «люкса» ничего не имею, — мечтательно улыбнулась, словно помолодев на пару десятков лет. — Ты случайно не знаешь, какие цвета ему нравятся больше всего?

Старший и младший Хуэи прибудут чуть позже, и бабушка, похоже, решила произвести на Личжи впечатление. Стоп, а предложение оплатить аж самолет — это уже нифига не «дружеский жест» вроде продления отдыха на Хайнане, а что-то большее.

— Не знаю, — честно признался я. — Господин Личжи за тобой ухаживает?

— Скажешь тоже, — смутилась бабушка как юная комсомолка, к которой подкатывает передовик металлургической промышленности. — Ну какие могут быть «ухаживания» в наши с ним годы? Лучше расскажи про свою подругу — она хорошенькая? — быстро перевела тему.

Это про Шу Жу.

— Это не подруга, а тренер, — поправил я. — Ей двадцать пять, и она замужем. Настоящая профессионалка, я многому научился у нее.

— Хорошо, что научился, но почему ты сначала сказал о том, что она замужем, а только потом обо всем остальном? — рассмеялась бабушка.

Ван Ксу и тренер Ло подхватили, а я улыбнулся — подловила.

Глава 23

— Тупица! Жалкий алкаш! Самое большое мое разочарование! — скрашивала бабушка Кинглинг утро криками в телефон, параллельно собирая чемодан. — Совсем новая машина! Дом, в котором можно было жить еще пару столетий! Пока твой племянник и даже мой непутевый младший сын стараются ради нашей семьи, ты превращаешь ценное имущество в мусор!!!

Вчера я благополучно выиграл первую игру турнира. После тренировок с Шу Жу соперника, что называется, «не ощутил», пропустив за весь матч всего пару мячей. Против земляка играл, выпускника спортивной академии, призера (не победитель, а второе-третье места) аж четырех ITF-оф за пять лет активной спортивной карьеры и ряда «внутренних» турниров, благодаря которым, по сути, и получил возможность поиграть против меня на ATP Challenger.

Вчерашним же вечером, в ресторане, куда нас всех пригласил прибывший вместе с сыном Личжи, я благодаря ему узнал личное горе Шу Жу:

— Меня когда-то называли восходящей звездой и прочили в Олимпийскую сборную, но я допустила серьезную ошибку и из-за травмы была вынуждена пропустить целый год. С тех пор я многое наверстала, но… — она грустно улыбнулась и перевела тему, чтобы не «портить» нам настроение.

Память Ивана со словами девушки срезонировала сильно. Еще одна сбитая на взлете птица. Еще одна мечта, не ставшая былью. Нет, обязанным ни перед ней, ни перед ныне живым русским я себя не считаю, потому что я для них, как и они для меня — чужие люди, но… Но кого я обманываю — словно в старой русской песне буду стараться «за себя и за того парня».

Ну а ближе к ночи, когда взрослые уже легли спать, а мы с Ли засиделись, обсуждая разработанную им за время нашей разлуки стратегию моего продвижения в Интернете (это заняло минуты три) и за его рассказом о реализации свалившейся на голову популярности пошлым способом (успел покрутить три скоротечных романа), наши телефоны пиликнули уведомлениями о появлении нового видео на канале моих сестренок.

«Видео о вреде алкоголизма» — название видео могло бы вызвать подозрение в отработке социально-ориентированного заказа от родного государства, но на превью имелись руины очень знакомого мне дома, лежащие на наполовину скрывшейся под ними до боли знакомой машине. Фото на превьюшке было сделано ночью, и «руины» наполовину были погружены во тьму, что в совокупности с выбранным близняшками для названия багровым цветом иероглифов придавала зловещей атмосферы.

— Это дом моего дяди Вэньхуа, алкаша, — посветил я Ли в курс дела. — А это, — указал на машину. — Прошлая машина нашей семьи, которую батя подарил дядюшке. Полагаю, никто особо не пострадал, иначе бабушке бы уже позвонили.

Мы уселись перед ноутом Ли поудобнее, и он включил видео. Закадровый голос Донгмэи, с уморительной серьезностью пытающейся подражать диктору новостей, начал комментировать вид нашего двора, где за столом у забора, где мы обычно ужинали, сидели мой отец и дядя. Закатное солнышко играло бликами в трех пустых и одной наполовину полной бутылках. Успели опустеть и тарелки с закуской — мужики «накидались» достаточно, чтобы пренебрегать закуской:

— Сегодня наши отец Ван Дэи и его старший брат Ван Вэньхуа отмечали появление в нашей семье новой машины. Старой наш отец уготовил участь стать свадебным подарком для дядюшки Вэньхуа — он недавно женился на доброй и приличной женщине из нашей деревни.

Голос сестренки исчез, и динамики одарили нас «оригинальной» звуковой дорожкой:

— Выпьем же за моего племянника Вана еще раз! — провозгласил дядюшка заплетающимся языком. — Благодаря ему вся наша деревня однажды прославится на весь Китай!

Мужики накатили, голос Дзинь прокомментировал:

— Наш братик Ван Ван завтра будет играть первую игру турнира ATP Challenger, мы будем очень признательны, если вы поддержите его лайками и комментариями — ссылки на его социальные сети есть под каждым нашим видео.

— Трогательно, — умилился я.

— Вам нужно поскорее снять коллаборацию, — скорректировал «стратегию» Ли.

Мужики тем временем поднялись из-за стола, и китайский папа попытался воззвать к остаткам разума Вэньхуа:

— Нельзя садиться за руль пьяным, брат.

— Ты говоришь прямо как твоя жена! — издевательски заржал дядя.

— Не твоя ли жена вчера отходила тебя метлой за то, что ты наблевал прямо на ее новые туфли? — с издевательским смехом парировал отец.

— Я хотя бы отважился это сделать! — привел дядюшка крайне сомнительный аргумент.

Ли сочувственно посмотрел на меня.

— Да не, они нормальные мужики, — хохотнул я. — В деревне скучно, вот они и синячат. Если абстрагироваться от вреда здоровью, это даже смешно. Жаль, что сестренки не засняли дядюшкины рассуждения о величии Китая — когда он выпьет, прямо преисполняется величием Поднебесной.

— Нет, я с тобой не поеду, — тем временем принял решение Ван Дэи на экране и сел обратно за стол. — Лучше допью и пойду спать — завтра нужно встать пораньше, чтобы успеть сделать всю работу до того, как мой сын выложит запись игры — мне не терпится посмотреть, как он разделается со своим первым соперником.

— Трогательно, — оценил я и это.

— Я вообще-то тоже болею за племянника, но черт с тобой, — махнул единственной рукой Вэньхуа. — Сиди, раз в тебе не осталось ничего мужского, — покачиваясь, направился к калитке.

Монтажная склейка «перенесла» нас к другому окну дома — с видом на улицу, где дядюшка Вэньхуа в остатках лучей догорающего солнца пытался попасть ключом в замочную скважину двери «Ниссана». Справившись, он неуклюже забрался в салон и под комментарий Донгмэи начал пытаться завести машину:

— За следующие кадры, позволившие реконструировать часть дядюшкиной поездки по деревне, мы благодарим семьи…

Пяток фамилий прозвучал под снятые односельчанами кадры — один сегмент был снят на телефон, еще один — с «наружной» камеры магазина торговца Гао, еще три — с камер наблюдения за участками других односельчан. Ужасающе «рыская», машина пронеслась по деревне, чудом не снося заборы, столбы и распугивая попадающихся на пути кур и гусей.

— К сожалению, кадров самой аварии у нас нет, — прокомментировала Дзинь. — Но жуткий шум заставил соседей дядюшки начать снимать случившееся и помогать этому любителю прокатиться пьяным.

Экран показал нарезку кадров, на которой офигевающие от случившегося односельчане принялись разбирать руины лишившегося несущей стены дома и пытаться достать из-под них дядюшку Вэньхуа.

— Кретин! Жалкий алкаш! И зачем я только вышла за тебя замуж⁈ — гневалась на фоне Се Мейли, которая не пострадала только чудом — во время инцидента она копалась в огороде.

— Наш дядюшка не пострадал, но машина и дом благодаря его пристрастия к алкоголю превратились в мусор, — вновь полился из динамиков голос Донгмэи. — Запомните — пьяное вождение запрещено законом, а еще опасно для окружающих и самого себя. Не поступайте как наш горе-дядюшка. Подписывайтесь на наш канал, ставьте лайки. До новых встреч!

На этом видео закончилось.

— Хана дядюшке, — вздохнул я. — Он и так кто-то вроде деревенского шута, а после такого видео с него долго не слезут — еще внуки его ровесников будут ходить по деревне и рассказывать историю о том, как Вэньхуа напился и «обнулил» свои машину и дом, — поморщился. — А бабушка Кинглинг его вообще в порошок сотрет.

— Да уж, — поежился травмированный бабушкой собственной Ли.

Так что крики бабушки с самого утра для меня не новость, как и ее поспешные сборы. Закончив воспитывать дядюшку через телефон, она отключилась и принялась мне жаловаться:

— Ну что это за жизнь? Меня не было дома меньше месяца, а все летит под откос! Что скажут о нашей семье люди? Как смотреть им в глаза? Еще и две эти пигалицы догадались прославить моего сынка на весь ваш Интернет! И это — тогда, когда люди еще даже не успели забыть тот позор с туалетом!

Забыли давным-давно, по крайней мере массово: кому особо понравилось или пригодилось для карьерной возни-то понятно запомнили. Ну и наши, деревенские — там не то чтобы много событий такого уровня происходит, и почти все они за это лето связаны с нашей семьей.

— Видео — это хорошо — в комментариях близняшек хвалят за здравомыслие и желание принести обществу пользу, — влез я. — Может им за это даже от правительства Сычуани что-нибудь перепадет, за социальную полезность. Заодно они как бы выразили позицию нашей семьи — мы глубоко осуждаем пьяные покатушки дядюшки Вэньхуа.

А еще такой интересный видос — а когда кто-то настолько облажался, это людям всегда интересно — рискует неплохо «завируситься», прибавив мне и сестренкам популярности. Да, дядюшку жалко, но это не тот случай, когда «падающего — подтолкни»: «падать» Вэньхуа все равно некуда, и он, как ни крути, сам виноват. Поможем ему отстроиться и зажить трезвой жизнью, и все будет нормально. Ну как «поможем» — бабушка Кинглинг быстро его к ногтю прижмет.

— Я покажу ему, как разбазаривать таким трудом доставшееся семье состояние, — зловеще пообещала «Госпожа», вздохнула и виновато посмотрела на меня. — Прости, малыш — у тебя такой важный турнир, а мы с отцом даже не сможем тебя поддержать с трибун.

— Ничего, — улыбнулся ей я. — Для меня нет ничего важнее нашей семьи. Зная, что ты за всеми присматриваешь, я буду играть со спокойной душой.

— Хорошее яичко, — улыбнувшись, бабушка обняла меня. — Ты — самый самостоятельный и здравомыслящий в нашей семье, и присматривать за тобой уже нет смысла — ты повзрослел гораздо больше, чем мои горе-сыновья, и, пусть иногда я не до конца понимаю твоих странных поступков, знай — я всегда поддержу своего любимого внука.

Трогательно.

— Я тоже тебя люблю, бабушка.

Глава 24

— Несмотря на кажущуюся сложность, на самом деле су-вид упрощает процесс приготовления пищи, — заявил я тренеру Ло, Шу Жу (отвечает за гарнир и салат) и Ли, собравшимся на кухне нашего с тренером номера.

Формат «апартаментов» имеет свои неоспоримые плюсы, а нужные инструменты мне подарил Личжи — он в силу опыта про такой способ приготовления пищи конечно же знал.

— Сначала — мясо, в нашем случае — форель, — я распаковал филе. — Покроем его солью, перцем, смесью трав и добавим немного сливочного масла, — проделал все перечисленные манипуляции и сполоснул руки. — Теперь нужно упаковать нашу рыбку в вакуум.

Вооружившись специальными пакетами, я расфасовал по ним филе и при помощи аппарата-вакууматора запаял рыбу.

— Далее, — взялся за прозрачный контейнер из плотного пластика и наполнил его водой. — Подготовим воду. Для форели рекомендуется температура в 51 градус Цельсия.

Накрыв контейнер крышкой, я сунул в имеющееся в ней гнездо термостат-кипятильник-компрессор в одном компактном хромированном корпусе. Собственно он здесь самое главное — будет поддерживать температуру воды и «гонять» ее по контейнеру, чтобы температура была равномерной.

— Выставляем 51 в приложении, — показал зрителям экран телефона. — Ага, заработало, — убедился, что аппарат принялся за работу. — Дадим воде нагреться, положим в нее рыбу и закроем крышку, выставив таймер на полчаса.

— Я бы не назвал это «упрощением процесса приготовления», — сложив руки на груди, расписался в непонимании тренер Ло.

— Не нужно следить, не нужно переворачивать, мариноваться приправами оно будет само прямо в процессе приготовления, а еще — приготовится равномерно, сохранив сочность и став мягким, — поспорила Шу Жу, не отвлекаясь от шинковки ингредиентов для салата.

— А самое интересное — мясо таким образом не столько варится, сколько жарится, — покивал я, поднял крышку, положил пакеты с форелью на дно, закрыл обратно и выставил таймер. — Все, полчаса можно ничего не делать.

— Кроме фотографии для соцсетки, — напомнил о важном Ли.

Точно — очень важно постить все, что кушаешь, это почему-то вызывает у людей желание ставить лайки и выкладывать в комментарии собственные обеды.

Через три часа у меня финальная игра ATP Challenger. Мой противник — индус, и у меня язык не повернется назвать его сильным соперником. Крепкий «середняк», не более, поэтому и я, и мои соратники спокойны: кубок уже почти в кармане, осталось лишь протянуть руку и взять его.

Предыдущими соперниками, словно кто-то «подкрутил» турнирную сетку, были сплошь воспитанниками китайской спортивной системы. Может и совпадение, но «полуфинальный» противник — ему аж двадцать три года — был реально силен, и мне пришлось попотеть. Рожи тренеров и спортивных функционеров Ассоциации на трибунах говорили о многом — когда игра перевалила за середину, они увлеклись и не так качественно «держали лицо», как в начале. Выводы мы с тренером Ло и Шу Жу сделали простой — важные дядьки очень хотели, чтобы «неуправляемый деревенский выскочка» проиграл. Проиграл не иностранцу, а именно кому-то из их системы, чтобы все увидели, насколько они классные, а мы с тренером Ло — самонадеянные кретины.

А теперь уже всё — даже если займу второе место, Ассоциации ничего не останется кроме как «улыбаться и махать»: никто из их протеже так высоко не добрался, а мои игры против них заканчивались с разгромным счетом. В общем — никто из нас за исход финала не переживает, потому что разница в уровне между мной и остальными слишком очевидна.

Пока я тренировался, играл и немного гулял с Ли по Шанхаю в свободное время, в родной деревне тоталитарная китайская власть отобрала у дядюшки Вэньхуа права. К счастью, «дарственную» на Ниссан китайский папа до инцидента оформить должным образом успел, поэтому к нему никаких санкций не применяли. Помимо водительских прав, лишился дядюшка и жены — Се Мейли не оценила новый дизайн дома и экспресс-тюнинг машины, и от дядюшки решила свалить. Не без выгоды для себя — помимо десяти тысяч долларов в юаневом эквиваленте, которые дядюшка преподнес ей на свадьбе и которые возвращать она конечно же не станет, по закону ей положена половина руин дома и половина превращенного в металлолом Ниссана. Придется Вэньхуа выплатить подавшей на развод женушке «компенсацию», чтобы получить право отремонтировать дом — продавать эту рухлядь нет никакого смысла, потому что нафиг никому не нужна. Не подлежит ремонту и машина, но с нее хотя бы запчасти снять и продать можно. В данный момент процедура развода еще не закончена — бюрократия штука долгая — а сам дядюшка словно ребенок находится под «домашним арестом»: под чутким контролем бабушки Кинглинг, подрядившей приглядывать за тем, чтобы Вэньхуа не пил, всю деревню. Да там и «подряжать» не пришлось — все и так на виду, и все про всех знают.

Видео с аварией ожидаемо влетело в общекитайские тренды. Следом влетело снятое близняшками спустя два дня видео о последствиях: в нем снялся и сам украшенный синяками и ссадинами Вэньхуа, клятвенно пообещавший всему Китаю исправиться и бросить пить совсем. Дополнительной гарантией выступило то, что он «закодировался», пусть это и нифига не работающее средство, а скорее плацебо. Полагаю, не без участия все той же бабушки Кинглинг в видео снялись и несколько односельчан, включая уважаемого старосту Бао. Все как один высказались о дяде положительно — работящий, вежливый, мухи не обидит, настоящая соль земли китайской. Они же, как один, перенаправили общественное порицание на Се Мейли, поделившись домыслами о том, что мол до свадьбы дядюшка Вэньхуа так сильно не пил, а женушка еще и хочет на нем нажиться, когда сама даже ребенка ему не родила. Менталитет сыграл свою роль — «невыполнение супружеской обязанности», помноженное на «жадность» Се Мейли заставили зрителей и собственно односельчан проникнуться к дядюшке сочувствием, а к уже почти бывшей жене — негодованием. Бабушка Кинглинг таким исходом оказалась очень довольна: ее старший сын теперь в глазах всей Поднебесной не виноватый в своих проблемах сам алкаш, а жертва злой женушки. Робкие голоса женщин-комментаторов, пытающихся защитить Се Мейли, разбивались об исполинскую стену обиженных демографическим дисбалансом и одиночеством мужчин — «все они такие, змеюки подколодные!».

Скоро близняшки отправятся в школьную поездку в Пекин — их популярность не осталась незамеченной, и всему их классу Партия оплатила недельную экскурсию в столицу. Возможно, получиться увидеться — я не знаю, как скоро придется участвовать в следующем турнире и где он состоится. Играть ITF-ы больше никогда не придется: перерос, и теперь самостоятельно подавать заявки куда бы то ни было не нужно — теперь эту часть моей жизни берут на себя Ассоциация и родной университет, а я совсем не против: лишь бы в тренировочный лагерь не засовывали. И вообще им виднее как применить такого мощного игрока.

Следом за видео с дядей ожидаемо «залетел» в тренды и я — видео с полуфинала до сих пор там висит. Новый уровень популярности достигнут, и сейчас юристы разбираются со шквалом посыпавшихся мне на голову рекламных контрактов, а ANTAполучила от них письмо, в котором им намекнули, что разорвать контракт ради перспектив я вполне могу себе позволить — новые спонсоры даже стартовыми платежами покроют неустойку, которую мне придется выплатить. Руки «Анте» никто не выкручивает — просто просим пересмотреть существующие договоренности, «освободив» мне руки — под напульсники и отменив требование носить их брендированную сумку, освободив и это местечко для нового спонсора. Никаких комплексов — я себе не враг, и, если уж взялся работать рекламным манекеном, нужно брать справедливую оплату. Альтернатив мне в Китае попросту нет — я единственный теннисист с многомиллионным числом подписчиков. И это я еще толком-то и не начал, лишь перешагнув пару первых ступенек.

Пообедав форелью с рисом и салатом, мы дружно сошлись во мнении, что рыбка удалась. Оставшееся до поездки на корт время я скоротал привычным способом — лежа на кровати и переваривая вкуснятину. Мир и покой в душе, уверенность в своих силах и завтрашнем дне — легко быть спокойным, когда всего этого Небо отсыпало в избытке.

* * *

— Финал будут транслировать по CCTV-5, — почти даже не удивил меня тренер Ло, когда я зашнуровывал кроссовки в раздевалке.

Двадцать минут до выхода на корт.

— Прозвучит нескромно, но я почему-то уверен, что это из-за меня, — пожал я плечами. — Никому бы и в голову не пришло транслировать унылый турнир второго эшелона, где в финале сошлась парочка ляоваев.

Эта мысль продиктована не только моей самооценкой, но и предыдущими днями турнира — каждый раз после победы присутствующие журналисты снимали коротенькие сюжеты, в которые обязательно попадала пара сказанных мной на камеру предложений. Популярность — вещь не постоянная, но, если регулярно подбрасывать «инфоповоды», неизбежно возрастающая. Любое упоминание в любых СМИ и любом месте Интернета идет в копилочку и мне, и источнику упоминания. «Подвиг» дядюшки Вэньхуа в этом тоже помог — под миллион подписчиков у нас с сестренками благодаря ему прибавилось, что, если рассудить цинично, за месяц-два выплат от площадок и рекламодателей «отобьет» и разрушенный дом, и разбитую машину, и даже «свадебные деньги».

— Ты прав, — спокойно ответил тренер Ло. — И хорошо, что ты обратил внимание на то, что ты — в первую очередь китайский спортсмен, а не «звезда интернета», как ты назвал себя вчера.

— Одно усиливает второе, — отмахнулся я.

Телефон тренера пиликнул, тот посмотрел на экран и сообщил:

— За тебя приехала поболеть группа из Цинхуа во главе с многоуважаемым деканом твоего факультета. Одевайся быстрее, он сейчас зайдет пожелать тебе удачи.

— А как его зовут? — спросил я, закончив зашнуровывать кроссовки и поднявшись со скамейки, чтобы попрыгать.

Сидят как надо.

— Ты что, даже не знаешь как зовут твоего декана? — с горьким вздохом сделал «фейспалм» тренер Ло.

— Он — занятой и высокопоставленный человек, а я — студент-первогодка, — оправдался я. — Не случись всего этого, я бы и просто посмотреть на него не факт, что смог бы. Разве что перед началом учебы, если бы он удостоил нас своего мудрого приветственного напутствия.

— Тан Делун, — подсказал ухмыльнувшийся отмазке тренер Ло. — Как зовут ректора ты тоже, полагаю, не знаешь?

— Не знаю, — честно признался я.

— А главу Коммунистической Партии? — хохотнул Ло Канг.

— Многоуважаемого Си Цзиньпина знает весь мир, — фыркнул я.

В дверь постучали, тренер Ло открыл, и мы с ним с поклоном встретили упакованного в дорогущий костюм низкорослого лысого дедушку в толстых очках. После полутора минут проговаривания формальностей, декан, как и было обещано, начал «желать удачи»:

— Студент Ван, наш факультет гордится тобой. От лица факультета, университета Цинхуа и моего лично, я желаю тебе победы.

— Спасибо вам огромное, многоуважаемый декан Тан!

— Может ли факультет чем-то тебе помочь? — задал он вопрос, ответить на который, будучи в своем уме, любой человек может только одно.

— Огромное вам спасибо за заботу, многоуважаемый декан Тан! Благодаря университету, тренеру Ло и Ассоциации тенниса я ни в чем не нуждаюсь и буду стараться играть так, чтобы не подвести стольких людей!

Довольный мной дед с улыбкой похлопал меня по плечу и свалил.

— Неплохо, — оценил тренер Ло мое взаимодействие с деканом.

— Большой человек! Большая честь! — заявил я и принялся надевать напульсники. — Теперь я точно выиграю!

Саркастично фыркнув — не поверил в мою искренность, которой и в помине нет — Ло Канг решил больше не отвлекаться, и взялся за прямые обязанности:

— Бабар Чопра — опытный игрок, он уже выигрывал Challenger два раза. Антропометрия у тебя лучше, но не расслабляйся — индусу пророчат место в олимпийской сборной Индии через год-два.

— Не расслабляюсь, тренер Ло, — смиренно покивал я. — Там кроме делегации из Цинхуа еще несколько человек из Сычуани приехали, я с ними сразу после общения с университетскими сфотографироваться планирую — нельзя забывать родную провинцию.

— Сфотографируйся, — конечно же не стал меня обламывать тренер.

После моего дерзкого побега из спортивного лагеря он вообще ведет себя как шелковый, а я, из уважения к этому, честно стараюсь выполнять все его тренерские рекомендации. Нормально сработались.

— Надеюсь, телевидение не вскружит тебе голову, — перешел к фирменному «зудению» Ло Канг. — В погоне за зрелищностью нельзя забывать об эффективности: помни, что в этой игре на кону стоит не просто кубок, а наши с тобой карьеры.

— Конечно, тренер Ло, — улыбнулся я.

Нет уж — я покажу все, на что способен, потому что главный спортивный канал Поднебесной заслуживает только лучшего!

Глава 25

С самого начала я не обольщался. Все эти комментарии с поддержкой и пожеланиями удачи, все эти лайки, желание со мной сфотографироваться и прочие несомненно приятные для меня атрибуты всего лишь временное явление, которое однажды закончится — желательно тогда, когда я уйду на заслуженную, очень сытую и комфортную пенсию. Все это — до тех пор, пока я предоставляю людям возможность скрасить досуг просмотром и обсуждением моих похождений.

Тем не менее, когда я вышел на корт и увидел полные трибуны обращенных ко мне задниц — не прямо так, просто почти все стояли ко мне спиной — стало неприятно. Я понимаю, что люди просто делают селфи на фоне меня, но ощущать себя чем-то вроде памятника мне не понравилось. Но не обольщаюсь и не осуждаю — это нормально, когда на лично меня всем наплевать. Есть «Ван-персонаж» и «просто Ван». Если я крупно облажаюсь, общество изменит ко мне отношение на прямо противоположное, а любимчика себе выберет другого — тогда он и будет любоваться рядами чужих спин.

Предаваясь меланхолии, я не забывал работать на камеры и публику. Поклон делегации от Цинхуа, поклон делегации от Сычуани — во главе у них чиновник, чьего имени я не помню, но точно видел его на вручении наград в Комсомоле — сидел во втором ряду. Далее — кивки и помахивания рукой остальным зрителям. Сколько из них хотя бы правила Большого тенниса знает, а сколько пришли посмотреть персонально на меня, «звезду-из-деревни»? Ответ слишком очевиден, и мне за любимый спорт даже стало немного обидно. Да, он скучный, но все-таки Олимпийский!

Капля пота сорвалась с кончика моего носа и упала на корт, почти сразу испарившись на нещадно пекущем солнце. Жарко. Как же хочется постоять под летним ливнем родной Сычуани! Так, Бабар подает, не отвлекаемся и отбиваем правым форхендом. Соперник ответил тем же, не стал оригинальничать и я.

Разочарование мое велико. Полагаю индуса серьезным соперником, я морально готовился к долгому и напряженному противостоянию. Полагаю, уважаемые люди, которые немного поработали над турнирной сеткой так, чтобы мне встречались соперники посильнее, оказали Бабару Чопре большую услугу — он спокойно дошел до финала, не показав на прошлых этапах турнира и половины того, что умеет на самом деле.

Жаль, но беречь «козыри» на финал имеет смысл лишь тогда, когда они позволят тебе резко нарастить качество своей игры. У нас не тот случай — Бабар мне не конкурент, но какой-то результат его стратегия принесла: первый гейм я ему по сути отдал, потому что играть в «больше-меньше» не хотелось — я знал, что дальше возьму свое. Так и получилось: сплоховав всего разок, когда индус неожиданно для меня ломанулся к сетке — сам практикую регулярно, а вот предыдущие соперники, включая Шу Жу, так рисковать не пытались, вот я и расслабился. Ничего — любой пропущенный мяч, идет мне на пользу, ведь каждое очко достается сопернику ценой раскрытия «козыря», а на один и тот же я не ведусь.

Я свои умения демонстрировать не тороплюсь — я силен, вынослив, внимателен, и это позволило мне выиграть первый сет целиком, не раскрывая «козырей» собственных и не гнушаясь порисоваться на камеру. Во второй сет Бабар вцепился всеми конечностями, жертвуя раскрытием самого себя, но это принесло плоды — по «геймам» у нас с ним счет 3−2 в мою пользу, в актуальном — шестом и, возможно, решающем — гейме мы с индусом все-таки вляпались в «больше-меньше». Понимаю Бабара — на счете 4−2 по геймам второй сет закончится его поражением, а при счете 2−0 на ATP третий сет не играют. Короче — от победы меня отделяют два очка подряд, и они же отделяют соперника от поражения.

— Больше справа! — провозгласил судья на вышке.

Справа — я, и я только что заработал очко удачным бэкхендом. Спасибо моей выносливости и спокойствию — нервничающий и находящийся в шаге от поражения Бабар Чопра устал гораздо сильнее. Теперь подаю я, и, раз уж всю игру до этого подавал по прямой линии, во второй квадрат, в этот раз попробую подать в квадрат первый — по косой уходящей траектории.

Индус среагировать успел, но отчаянным бэкхендом. Шанс! Устремившись вперед, я в пару прыжков преодолел три метра и ударил по едва успевшему отскочить от корта мячику. Отбить удар с лета очень сложно, и индус это наглядно продемонстрировал, в отчаянной попытке дотянуться до мяча шлепнувшись на корт.

— Гейм! — отреагировал судья.

Трибуны ликующе взревели, а я помахал им руками. Вы хочете зрелищ? Их есть у меня! Я подошел к трибунам, и Ли выдал мне мяч и маркер. Оставив автограф, я отошел на пару шагов и при помощи ракетки, высоким навесом, чтобы не дай бог никому глаз не выбить, отправил мячик в толпу. Небольшая толкучка, парочка падений — мне на это все равно, сами виноваты. Далее я сложил пальцы в «сердечко» и показал его спинам зрителей — спешат сделать еще одно «селфи» в такой важный момент.

Теперь — заплакавший от горечи поражения Бабар Чопра. Мне на него тоже все равно, но нужно показать всем, какой я хороший и этичный.

— Ты — отличный теннисист, и у тебя большое будущее! — заявил я индусу, приобняв его за плечи. — Надеюсь, мы еще не раз встретимся на корте!

— Сенькь ю, — буркнул он с характерным акцентом, и мы отправились к месту награждения.

Китайский гимн я слушал с высоко поднятой головой. Было бы неплохо прослезиться в порыве патриотизма, но увы — я не актер, и попытки расстроить себя грустными мыслями не помогли. И так сойдет!

— Прежде всего я бы хотел поблагодарить моих тренеров — Ло Канга и Шу Жу, — с кубком в руках рассказывал я камере спортивного канала то, что требуется. — Только благодаря им и помощи Китайской Ассоциации Большого тенниса мне удалось выиграть такой важный турнир. От всей души благодарю за поддержку университет Цинхуа и лично многоуважаемого декана Тан Делуна. Спасибо за поддержку моему другу Хуэю Ли и его отцу господину Личжи! Мама, папа, сестренки, бабушки, дедушка — я выиграл! С нетерпением жду каникул — я по вам очень соскучился! Пожалуйста, поблагодарите за меня наших односельчан — я знаю, они тоже болели за меня, и я счастлив, что смог оправдать надежды стольких людей!

Такой я весь из себя хороший, что щас заплачу.

* * *

Когда церемония награждения, интервью на камеру и сорокаминутная фотосессия со всеми желающими закончились, и мы с тренером Ло и Ли вернулись в раздевалку, я рухнул на лавочку как подкошенный и со вздохом облегчения растянулся на ней. Физически я готов хоть еще пару финалов отыграть, но первая в жизни прямая телевизионная трансляция морально вымотала меня до предела. Интересно, сколько людей на меня смотрело? И сколько у меня добавится подписчиков? Даже представлять страшно.

— Хорошо придумал с тем малышом, — похвалил меня Ли.

Во время фотосессии я увидел ребенка лет семи — они с отцом пытались до меня добраться, но им мешали более активные фанаты. Я попросил их расступиться и сфотографировался с очень довольным таким поворотом пацаненком. Фотку с ним и у себя опубликую — хороший кадр, добавит мне баллов репутации хорошего человека.

— Небо благоволит, — ответил я другу. — Сейчас полежу, в душ схожу и давайте поедем куда-нибудь праздновать это все.

— Отец уже забронировал столик. Еще три дня назад, — поделился Ли новостью.

Даже не сомневался в моей победе старший Хуэй. С нами сюда он не пошел, и в ресторан тоже не пойдет — поздравил меня с победой и свалил, сославшись на дела.

— Хорошо быть в надежных руках, — прокомментировал я.

Я услышал звук зажигалки, и на меня потянуло табаком. Тренер Ло волновался сильнее меня, и теперь «отходит».

— Очень неэтично и непрофессионально, тренер Ло, — сделал я ему замечание.

— Если бы ты проиграл, нам бы пришлось туго, — ответил он.

— Было бы кому проигрывать, — фыркнул я. — Все, мы теперь почти непотопляемые — в разумных пределах, конечно. Зазнаваться и класть нефритовый стержень на сильных мира сего я не собираюсь, равно как и нарушать законы — спортивные и обыкновенные. Потушите сигарету, тренер Ло, очень вас прошу — здесь курить запрещено, и если кто-нибудь зайдет, может поднять шум.

И мне придется поменять тренера на того, кто на «шум» провоцировать не будет. Ло Канг это понял и убрал сигарету. Правильно, слушайся Вана — я теперь тебе нужен гораздо сильнее, чем ты — мне. Спасибо национальному телевидению — я теперь настоящая надежда отечественного Большого тенниса и со всех сторон молодец. Ставить мне палки в колеса теперь никто не рискнет, в том числе и «враги» из Ассоциации — я же в ней состою, а значит гораздо выгоднее для них будет «примазаться» к моим успехам.

Телефон пиликнул, затем снова, и снова, и снова, и снова. Срочно выключаем звук и выборочно отвечаем тем, кому ответить хочется:

«Спасибо!» — это сестренкам, которые от лица всей нашей большой семьи меня поздравили.

«Спасибо!» — это Кате, которая зачем-то тоже меня поздравила. Скучно иностранке в Китае.

«Отлично!» — это юристу, который написал о том, что «АНТА» контракт со мной пересмотрела так, как я просил — теперь я буду обязан только носить их кроссовки, а платить они за это будут мне гораздо больше.

«Спасибо, уважаемый Сун Да. Я очень рад работать с „АНТА“ и дальше», — это представителю той же «АНТЫ», который поздравил меня и принес хорошую новость о том, что «пробил» мне премию в двести пятьдесят тысяч юаней. Уже поступили на счет. Интересно, китайский папа в честь этого разохотится на четвертый этаж будущего дома или смилостивится над дядюшкой и оплатит ему новый дом?

Пиликнул телефон и у тренера Ло. Посмотрев сообщение, он проинформировал:

— Тебя включили в состав национальной сборной. Только что тобой заменили слабое звено. Поедешь на Азиатские игры в Южную Корею. Еще тебя пригласили на Чайна Опен, и отказаться ты не можешь.

— Отказываться и в мыслях не было! — возмутился я, сел на скамейке и спросил. — А они разве не в одни и те же дни?

— Частично, — ответил тренер. — Но если тебя отправляют на оба, значит знают, что делают. Не думай об этом — твое дело играть там и тогда, где нужно.

— Мое дело побеждать там и тогда, где нужно, — поправил я.

В дверь постучали, и Ло Канг буркнул «войдите». К нам присоединилась Шу Жу, сразу же решив принять участие в разговоре:

— Правильный настрой! — она подошла и уселась на скамейку рядом со мной. — Теперь тебя ждет расширение штата — Ассоциация не позволит тебе обойтись без подавальщика полотенец, подавальщика мячей, личного массажиста и носильщика багажа. Так же тебе положен охранник-телохранитель. Давай наймем им моего мужа?

— Если мне не придется платить ему зарплату из своих денег, я не против, — согласился я.

Лучше знакомый знакомого, чем незнакомец. Все равно мне ничего не угрожает — нет таких врагов, которые захотят на меня напасть.

— За все платит Ассоциация, — заверила Шу Жу и улыбнулась. — Спасибо.

— Не за что, — улыбнулся я в ответ.

— Может еще кого пристроить на теплое местечко хочешь? — подколол ее Ло Канг.

— Больше никого, уважаемый обладатель самого теплого местечка из возможных, — парировала Шу Жу. — Отлично устроились, тренер Ло, сами даже на корт против своего подопечного не выходите.

— Забыла, кому обязана своим нынешним положением? — офигел от наезда Ло Канг. — Хочешь снова преподавать в академии для младших школьниц за копеечную зарплату?

— Боюсь, это решать не вам, тренер Ло, — посмотрела на меня Шу Жу.

Наглеет. Нет уж, твои красивые ноги — не аргумент. Тренер Ло нормальный мужик, с которым мы неплохо сработались. Мужа твоего в свой «пул» я так и быть интегрирую, но забываться не стоит.

— Нехорошо, Жу, — вступился я за Ло Канга. — Тренер Ло был со мной с самого начала, и я буду рад, если он останется со мной до самого конца.

На лице Шу Жу мелькнула досада, но она быстро справилась с собой и коротко поклонилась. Ло Канг широко улыбнулся — он в моих глазах главнее.

— И вообще — давайте договоримся жить в атмосфере взаимной вежливости и уважения, — добавил я. — Как было до всего этого.

— Телевизионщики не разрешают использовать запись их трансляции, — вклинился в разговор Ли. — Придется ограничиться видео с моей камеры. И просмотры игр теперь пойдут вниз — зачем смотреть фрагменты со статичной камеры, если есть нормальные трансляции?

— Целиком смотреть теннис долго и скучно, — поспорил я. — Давай подождем, что будет и подумаем над тем, что поснимать для канала. — Поднявшись со скамейки, я подхватил сумку со сменной одеждой и полотенцем и направился в душ.

Шу Жу немного подпортила настроение, но надеюсь, что в будущем она так делать больше не станет — нафиг, мне ругани за восемнадцать лет жизни в дружной семье Ван хватило на три перерождения вперед.

Глава 26

Вот такой коммунизм по мне! По возвращении в Пекин золотой в хорошем смысле дождь принялся поливать меня с новой силой. Первым делом — торжественная встреча меня в Цинхуа. Сам ректор хвалил меня перед полнехоньким студентов актовым залом. Ну а судя по тому, что добираться от одной точки кампуса до другой без фотографирования с кем-либо мне стало невозможно, я напрасно переживал после поступления сюда: я вернулся в Цинхуа победителем и звездой Интернета, а с таким никто пытаться враждовать не станет. В актовом зале же мне выдали очередной пухлый конверт — уже залез, около десяти тысяч долларов в юаневом эквиваленте. Посчитал и через банкомат закинул на карту — нафиг мне столько наличности? Своруют еще, а мне потом по полицейским бегай.

Досталась своя доля славы и моим спутникам: Ли хвалили за то, что он еще и учиться-то толком начать не успел, а уже работает по профессии и даже больше: продает свои материалы целому телевидению. Тренера Ло чествовали как героя — коллега смог оправдать возложенные на него надежды и надежно «привязал» к себе оказавшегося очень необычным студента. Шу Жу хвалили гораздо меньше, но премией не обделили — мы потом сравнивали: ей дали те же десять тысяч долларов, а вот тренеру Ло «обломилось» аж двадцать пять. Немного обидно — я страдал в спортивном лагере, совершил оттуда драматичный побег, буквально выцарапал из когтей злодейки-судьбы хорошего мужика Ло Канга, чтобы он разделил со мной путь к вершинам общества, а денег мне дали меньше. Коммунисты, что с них взять.

Моя страничка в соцсетях украсилась фотографиями с деканом, ректором, незнакомыми преподавателями и тренерами — это привело бабушку Кинглинг в бурный восторг, и она в длинном сообщении рассказала мне, какое я хорошее яичко. Доволен и я — источником престижа для университета работать приятно, потому что на правах победителя аж целого ATP Challenger (тройное скорбное «ха» в отношении среднего уровня китайских теннисистов) меня будут старательно ограждать от проблем и помогать карабкаться дальше.

— Ван, ты же купишь мне новую сумочку? — капризно вытянув пухлые губки и продолжая водить пальцем по моей груди, спросила Ин Нуо.

Вчерашним утром, еще до церемонии награждения, я стрельнул у нее номер телефона, и вот итог — симпатичная соседка по этажу, пару дней назад вернувшаяся с каникул, переночевала у меня и даже помогла вытереть накопившуюся за время моего отсутствия пыль.

— Почему бы и нет, — не стал я жадничать.

Удобно же — я ей шмотки, а она мне очень добрососедские отношения. Кстати о них…

— А туфельки? — шлепнула она по моей потянувшейся к ее груди руке.

— И туфельки, — сдался я.

— Ты такой добрый, — мило рассмеялась она и поднялась с кровати, завернувшись в покрывало. — Тогда я сейчас приведу себя в порядок, и ты сводишь меня в торговый центр.

Кует железо пока горячо.

— Не выйдет, — расстроил я Ин Нуо. — Мне через три часа нужно получать почет и уважение в штаб-квартире Ассоциации.

— Через пять? — предложила она.

— Через пять мне нужно к многоуважаемому господину ректору, — ухмыльнулся я.

То ли впечатлившись, то ли смирившись с тем, что в торговый центр сегодня не попадет, девушка раскрыла покрывало и месте с ним опустилась на меня:

— Ты такой важный!

И это по-настоящему здорово!

Два часа спустя Ин Нуо ушла, пообещав зайти вечером, а я оделся в университетскую форму и покинул общежитие. Прогулявшись под жарким солнышком, я с облегчением вдохнул прохладный благодаря кондиционеру воздух университетской столовки, окинул взглядом почти пустое помещение — учеба еще не началась, и многие до сих пор на каникулах — немного расстроился от отсутствия тренера Ло и Шу Жу, напомнил себе, что я пришел раньше, и направился к линии раздачи. Спасибо Партии за талоны на халявное питание! О, жаренная лапша — берем. Креветочки по-пекински, тоже берем! А запивать? Фу, «соки» из концентратов с водой, ну его нафиг. Ага, кофе — для разнообразия можно.

Отдав талон кассиру и поблагодарив его за поздравления меня с победой на ATP, я отправился за столик подальше от окна — через него солнышко припекает. Тренер Ло и Шу Жу появились в столовой на третьей по счету креветке. С ними прибыл незнакомый мужик лет тридцати. Рослый, широкоплечий и с ёршиком на голове. Обещанный телохранитель и супруг Шу Жу, полагаю. Внушительно выглядит, значит на роль «пугала» для потенциальных недоброжелателей подходит.

— Фэй Го, — представился он.

— Ван Ван, — представился я в ответ.

Ничего такого в разных фамилиях у супругов нет — в Китае жена чаще сохраняет свою фамилию, чем меняет. Новоприбывшие тоже сходили до линии раздачи и вернулись с подносами.

— Ну что, успел ощутить корону на голове? — подколол меня тренер Ло.

— Не, у нас же коммунизм, а при нет никаких «корон» ни у кого быть не может, — отшутился я.

— У тебя на шее засос, — хихикнула Шу Жу.

— Где? — расстроился я.

Мне с важными людьми общаться, нужно спрятать.

— Держи, — она протянула мне вынутое из сумочки зеркальце. — Вот здесь, — указала пальцем на левую сторону.

— Ага, спасибо, — оценив небольшое лиловое пятнышко, я застегнул верхнюю пуговицу рубахи.

Из-под воротника не видно, отлично. Но с Ин Нуо по этому поводу потом поговорю — не надо на мне метки ставить, я тебе не трофей.

Сдобрив обед шуточками и обсудив мое поведение в Ассоциации, мы выбрались на улицу и сели в присланный за нами микроавтобус. На метро до штаб-квартиры добрались бы быстрее, но ехать растянувшись на удобном сиденье под кондиционером мне понравилось. Точнее — нравилось, пока заскучавшая Шу Жу не решила ко мне подсесть:

— Как зовут твою девушку? Она хорошенькая? Хорошо учится? Сколько ей лет? Как вы познакомились?

— Слишком много вопросов, — поморщился я.

— Ну расскажи! — потыкала она меня кулаком в плечо.

— Не хочу.

— Ясно, — ухмыльнулась она. — Просто фанатка, да? Будь осторожен: считая себя охотником, в любой момент можно превратиться в жертву.

— Говоришь как моя бабушка, — хохотнул я.

— Больше всего на свете женщины ненавидят других женщин, — подключился к беседе тренер Ло.

— Неправда! — возмутилась Шу Жу. — Дорогой, ты же знаешь, что я ненавижу больше всего? — обратилась за подтверждением к мужу.

— Уйгуров, — буркнул Фэй Го.

Сложив руки на груди, Шу Жу с видом улыбающегося Будды покивала:

— Точно! Уйгуров! Только подумайте — сейчас, когда Китай силен как никогда, эти погрязшие в суевериях самодовольные ослы позволяют себе противодействовать политике Партии и даже не могут выучить нормальный единый язык!

Что за внезапный переход к политике? Ей что, указания на этот счет спустили?

— Не переводи тему, — вмешался тренер Ло. — При чем здесь вообще уйгуры? Мы здесь обсуждаем истинную природу вещей.

А мы это делаем, да? Я даже не заметил.

— Шовинистические бредни ничего общего не имеют с природой вещей! — парировала Шу Жу.

— А ненависть к уйгурам — не шовинизм? — спросил я.

— Ну конечно нет! — обиженно заявила политически подкованная спарринг-партнер. — Моя ненависть к ним не имеет ничего общего с шовинизмом, ведь она продиктована жалостью и желанием помочь этим заблудшим людям осознать, что они — китайцы, а не какие-то там уйгуры. А ты что, любитель сепаратистов? — прищурилась на меня Шу Жу.

— Нет, я — сторонник единого Китая, — спокойно ответил я. — Ты сегодня ответственная за политинформацию?

— Шу Жу сегодня нервничает, — хохотнул Ло Канг. — Боится, что её сегодня уволят с почетом.

Нацистка залилась краской, но признаться не захотела:

— Что за глупости? С чего бы им увольнять меня? Во всей их Ассоциации едва ли найдется более умелый спарринг-партнер для Вана, — кашлянув, она взяла себя в руки и похлопала меня по плечу. — Запомни мои слова.

— Спасибо, — машинально поблагодарил я.

Точно так же, как благодарил дядюшку Вэньхуа за столь же полезные советы.

Как-то быстро я привык к посещению всяческих церемоний. Ассоциация держала лицо и соблюдала ранг: никого старше чином, чем «заместитель заместителя руководителя», на скромном чествовании меня не было, а «площадкой» для нее служил кафетерий. Я не в обиде — пусть средний уровень китайских теннисистов и печален, но и я не настолько важная птица, чтобы мне рукоплескали реально большие шишки.

— … С гордостью присуждаем Ван Вану, университет Цинхуа, звание мастера спорта! — протянул мне значок и «корочки» рулящий процессом старенький лысый китаец в дорогом костюме. — Почетную грамоту за достижения в Большом теннисе, — присовокупил рамку. — И денежную премию.

А вот и конвертик. Этот — побольше университетского, но может там купюры меньшего достоинства. И вообще — переходили бы вы на «безнал», уважаемые. Наградили и тренера Ло с Шу Жу — тоже конвертиками и почетными грамотами. Мужа Шу Жу не наградили, но я уверен, что это только из-за того, что он пока не постоял недалеко от меня во время победы в матче. Всё у него впереди!

Отдельное удовольствие у меня вызвало присутствие на награждении тренеров Лонга и Фэна, которым обломилось по конвертику и моя устная благодарность с уважительным поклоном — «у вас такой отличный спортивный лагерь! Спасибо, я многому научился!».

Я бы остался разочарован, если бы некоторые «заместители заместителей» не подкатывали ко мне под предлогом поздравить лично, после чего толсто намекали на недостаток квалификации у тренера Ло и Шу Жу. Ну конечно — ваши-то здешние тренеры несколько поколений олимпийских чемпионов вырастили, это каждому дураку известно!

— Из нас с тренером Ло и тренером Шу получилась отличная команда, — неизменно отвечал я. — Лучших учителей для себя я и представить не могу.

Да, Ассоциация не обязана спрашивать мое одобрение, но зачем им лишний геморрой? Опять взбрыкну, опять придется много кому по телефону звонить, а так — просто жмем руки и награждаем раз за разом, это всем приятно и полезно: Шу Жу и Ло Канг вообще-то тоже члены Ассоциации, а значит и плюшки делятся на всех — мы же коммунисты!

Глава 27

Должность ректора — он же «президент» Цинхуа — тесно связана с политической карьерой. Несть числа «президентам», «вице-президентам» и прочим доцентам, которые прямо из университета отправились рулить городами и весями по всему Китаю. Например, ректора актуального, многоуважаемого Чэня Цзинина, многие прочат на какой-нибудь высокий пост не далее, чем через год-два. По крайней мере так мне сказал тренер Ло, и я не вижу смысла ему не верить.

Возможность записать в портфолио «выращивание» во вверенном ему учебном заведении теннисиста мирового уровня черноволосому мужику в очках с толстыми линзами и стильной оправе определенно нравилась — вчера, на награждении, он улыбался мне точно так же, как и сейчас, когда протокол этого делать не обязывает. Я — поклонился, уважаемый Чэнь Цзинин расщедрился на едва заметный кивок.

По сравнению со мной он почти небожитель.

— Присаживайтесь, студент Ван, — пригласил он меня за ближайшую к его столу месту у приставленного ножкой буквы «т».

Кабинет классный: большие окна показывают университетский парк, на стенах висят телевизор и интерактивная доска, с потолка свисает проектор, как бы показывая уровень владения технологиями местных преподавателей и лично ректора. Все подключено к стоящему на директорском столе компьютеру. Из менее интересных вещей были представлены: портреты Си Цзиньпина и Мао Цзэдуна над хозяином кабинета, ряды картотечных и обычных шкафов. Личные вещи отсутствуют — для обитания в их среде у ректора есть более уютный, личный кабинет.

Усевшись с благодарным поклоном, я продекламировал причитающиеся таким случаям формальности про большую честь. Терпеливо выслушав, уважаемый ректор перешел к делу:

— Вам предстоит нелегкое испытание, студент Ван. Уверен, что вы осознаете груз ответственности, лежащий на ваших плечах. На Азиатских играх вам доверена величайшая честь — сражаться за саму Поднебесную.

Ух как пафосно! Нормальный китайский подросток был бы в восторге, а я — просто оценил педагогический прием.

— Я приложу все силы, многоуважаемый ректор Чэнь, — поклон.

— Полагаю, что для столь успешно справившегося с Гао Као студента первые зачеты и экзамены не вызовут затруднений, — добавил президент. — Мы с преподавательским составом посоветовались и решили, что будет разумно дать вам возможность сдать их уже завтра.

А хоть сколько-нибудь времени на подготовку дать⁈ Впрочем, можно смело предположить, что завтра будут не экзамены, а их имитация — нарисуют мне «отлично», а когда я продолжу показывать результаты, станут рисовать «отлично» до самого окончания университета и может быть даже до получения научной степени доктора спортивных наук.

— Благодарю вас за возможность закрыть сессию заранее, многоуважаемый ректор Чэнь. Я буду стараться изо всех сил, чтобы оправдать трату времени многих уважаемых преподавателей.

Благодушно кивнув, ректор выдал мне зачетную книжку и лист-«бегунок» с указанием конкретных предметов и преподавателей, которым его нужно сдать. Имеется и время — начало в 7.10 утра, конец — почти девять вечера. Два часа перерыва на покушать в расписание внесены. Не такая уж и имитация!

Оценив выражение моего невольно выразившего волнение лица, Чэнь Цзинин протянул руку помощи в виде подшитой в папку стопки распечатанных на принтере листов штук так в двадцать.

— Здесь — ответы на вопросы, которые тебе зададут. Ты наверняка знаешь их и так, но рекомендую потратить оставшееся до ночи время на повторение.

— Большое спасибо, уважаемый ректор Чэнь.

— Удачи, — пожелал он мне, и я покинул кабинет.

Минуя приемную, я поклонился трем сидящим в очереди незнакомым преподавателям, затем поклонился секретарю. Тоже своего рода тренировка! На выходе из административного корпуса меня встретил муж Шу Жу, и мы с ним вышли в вечернюю жару, направившись ко «прикрепленной» к нашей группе университетской машине отечественной марки Haval H8 серебристого цвета. К счастью, после того как Фэй Го доставит меня до общежития, «охранять» меня он перестанет: мне не улыбается жить под конвоем.

— Ты, конечно, везунчик, — делился впечатлениями телохранитель. — Твой талант вынул тебя из деревни и направил в кабинет самого Президента Цинхуа.

— Везет вам — накачали такие мышцы. Я много ем, но все равно тощий, — поддержал я разговор.

Фэй Го хохотнул и успокоил:

— Это все возраст. Ближе к сорока тебя разнесет как надо. Что тебе сказал уважаемый господин ректор?

Не секрет.

— Сидеть дома и готовиться к завтрашним экзаменам.

— Завтрашним? — удивился он.

— Да фигня, — отмахнулся я и полез в выданную ректором папку, чтобы убедиться в правоте своих слов.

На странице с математикой самым сложным местом было четыре квадратных уравнения с двумя неизвестными. На «китайском языке» — уровень школьной программы за восьмой класс. Все понятно — мне и вправду решили «нарисовать» оценки, но на всякий случай прикрылись формальным экзаменом. Тем не менее, листочки прочитать и частично зазубрить нужно — не хочется ходить на пересдачи, если где-то нечаянно ошибусь.

К моему удивлению, Фэй Го зачем-то закрыл машину и направился со мной к общежитию.

— А ваш рабочий день разве не кончился, уважаемый Фэй?

— Закончился, уважаемый Ван, — в тон ответил он мне. — И сейчас я направляюсь домой.

— На какой этаж? — похолодел я.

— На двенадцатый, там расположены неплохие апартаменты для семейных пар.

Ладно, пять этажей расстояния можно и потерпеть.

— Поздравляю с новосельем, — выдавил я улыбку.

— Прости, что не приглашаю на праздник — мы решили не отмечать это событие, — выдавил ответную Фэй Го.

Прокатившись на лифте до моего этажа, мы попрощались — надеюсь, надолго — и я направился к своей комнате, а телохранитель поехал дальше.

— Ван! — выскочила из первой по левую сторону двери Ин Нуо, одетая в узкий розовый топик и джинсовые шорты. — Ты вернулся раньше, чем я ожидала! — схватила меня под руку и посмотрела снизу вверх милейшими глазами. — Мы еще успеем съездить в торговый центр!

— Не получится, — покачал я головой. — Мне нужно учиться.

— Учиться⁈ — поразилась соседка. — Занятия еще даже не начались, а ты собираешься учиться⁈ Что за ерунда? — хихикнув, она остановилась и остановила меня. — До начала учебы еще куча дней, а торговый центр закроется всего через три часа! — потянула к лифту.

В душе развернулась короткая битва между желанием забить на все и пойти тусоваться с Ин Нуэ с переходом в горизонтальное положение и напоминанием о том, что учеба важнее — последнее почему-то звучало в моей голове голосом бабушки Кинглинг.

— Завтра я сдаю сессию заранее, — потянув руку, ответил я. — Надо выучить хоть что-то.

— У тебя никогда нет на меня времени, — изобразив обиду, брякнула она, учитывая, что мы видимся третий раз в жизни, и отпустила мою руку, сложив собственные на груди.

— Большую часть прошедших суток мы провели вместе, — напомнил я. — Если хочешь, можешь помочь мне подготовиться к экзаменам.

— Я не собираюсь тратить время на такую чушь, — отмахнулась она и с гордо поднятой головой направилась в свою комнату.

Обернувшись в проходе, обернулась и многообещающе улыбнулась:

— Но если решишь предложить что-то поинтереснее, пиши.

Захотелось «написать» прямо здесь и сейчас, но рациональное начало было неумолимо:

— Ага! Увидимся! — махнув рукой, я отвернулся от захлопнувшейся двери и пошел готовиться к долгому завтрашнему дню.

Нужно привыкать жить на виду — если преподаватели узнают, что я предпочел развлечения учебе, могут чисто из принципа меня «срезать».

* * *

То ли многоуважаемый президент Цинхуа что-то напутал, то ли кому-то пришла в голову великолепная идея интегрировать в выданные мне многоуважаемым Чэнем Цзинином листочки простенький тест на интеллект, но при пристальном их изучении обнаружилось следующее: экзамены и зачеты растянутся аж на три дня. Время и аудитории сдачи предметов были разбросаны по всем страничкам без указания дат, но регулярно пересекались. Разорваться я не могу, а еще здесь предусмотрены мои любимые спортивные тренировки.

Почесав в затылке, я решил не плодить сущности и не выставлять себя способным разобраться со всеми на планете бумажками в одиночку, и отправил фотографии листочков тренеру Ло с просьбой помочь разобраться. Хоть так пусть зарплату отрабатывает!

Полученный ответ вверг меня в легкое уныние — придется потратить на сессию не один, а целых четыре дня. Времени уйдет больше, но надо отдать должное большим дядькам — так подготовиться мне вообще никакого труда не составит: около сорока минут подготовки на каждый предмет. Чуть сложнее с тестами — там по десятку вопросов, но я что, не зазубрю где какая галочка? И это все при том, что вопросы еще проще, чем на Гао Као, то есть — могу сдать всё на отлично хоть сейчас.

Что ж, если у нас имитация сессии, значит нужно проявить понимание и сымитировать подготовку к ней! В ближайшие дни все свободное время буду сидеть в комнате, отмахиваясь от внешних раздражителей. И даже активности в социальных сетях по минимуму: нельзя подставлять уважаемых людей и давать кому-то повод усомниться в том, что я готовился плохо и мне нормальные оценки «натянули». Приятно быть понимающим и осмотрительным — будь я нормальным подростком, я бы уже смотрел на всех как на то самое и считал, что мне море по колено. На этом бы я однажды и погорел, получив очень болезненный урок и — как вариант — был бы низвергнут социумом на самое дно.

Пацан сказал — пацан сделал: остаток вечера я добросовестно зазубривал содержимое листочков. С ними же, на случай если за мной наблюдают, я сходил на оснащенную камерами кухню, чтобы заправить риса в рисоварку и заварить чайку. Ин Нуэ невольно подыграла — словно почуяв мое присутствие в месте общего пользования, она под предлогом подхода к холодильнику попыталась предложить мне занятие поинтереснее, чем подготовка к экзаменам, и конечно же была изгнана в свою комнату.

Шесть утра — ранний подъем мне привычен. Короткая зарядка, быстрый завтрак копченой свининкой из родного дома под «закаточку» из маринованных овощей. Надев отглаженную вчера вечером университетскую форму, я отправился на сдачу иностранного — в моем случае русского — языка.

На выходе из общежития меня встретил Фэй Го.

— На кампусе же безопасно, можете заниматься своими делами, — попробовал я его сплавить.

— Я бы с радостью, но мой трудовой договор составлял не ты, — развел он руками.

— Жаль, — вздохнул я.

— Жаль, — вздохнул он в ответ. — Тогда я бы предавался безделию в свое удовольствие.

— Может оформим вам больничный? — предложил я.

— Давай лучше в машину, нельзя опаздывать на экзамены, — направился он к «Хавалю».

Ладно, там хотя бы кондиционер есть — шесть утра, а солнце жарит как надо: уже двадцать восемь градусов, и дальше будет только хуже.

— Хорошо подготовился? — спросил телохранитель.

Если избавиться одним лишь желанием от него не выйдет, придется проникнуться конфуцианским смирением, оно же: расслабиться и получать удовольствие. Здесь даже «бунт» по типу побега из лагеря не поможет — я же важный, а значит меня так или иначе будут беречь. Настою на увольнении Фэй Го — мне приставят кого-то другого, и вообще не факт, что он будет для меня приятнее. Этот-то почти родственник: я с его женой давненько в теннис играю, привык.

В учебном конкурсе, около аудитории номер 303, я столкнулся со старым добрым Ли.

— У тебя тоже экзамены досрочно?

— Ага! — подтвердил он. — Мне же с тобой по турнирам ездить.

— Тогда постараемся вместе как следует! — протянул я ему руку.

— Угу! — пожал он и усмехнулся. — Постараемся как следует ответить на самый легкий вариант из всех возможных.

Я хохотнул, оценив иронию, и мы с ним отправились в аудиторию.

Столов много, но все они свободны. Препод — один, старенький, лысый и в очках. Поприветствовал нас на русском языке. Почти даже без акцента, как и ожидалось от прославленного на весь мир университета! Экзамен — письменный, состоит из двух частей: блока «общеязыкового» и блока «специального» — в нем надлежит переводить туда-обратно спортивные термины.

Имитация имитацией, но в паре мест я вполне мог бы споткнуться, если бы не зазубрил так предусмотрительно выданные мне ответы. Ли тоже не испытал никаких затруднений. Преподаватель, что вызвало у меня умиление, даже сыграл в «поддавки», причем так, что и полнейший кретин бы понял:

— Что-то камеры в аудитории с самого утра не работают. Непорядок — пойду узнаю в чем дело, вернусь через двадцать минут.

И, очень так заговорщицки подмигнув, он свалил на оговоренное время. Здесь даже параноить на тему «неработающих камер» не стану: он реально дал нам возможность спокойно списать. Какая хорошая сессия! Вот бы на Гао Као так!

Экзамен закончился в десять часов, и нам с Ли пришлось временно попрощаться — он отправился сдавать второй, тайский язык, а я — на утреннюю тренировку, чтобы после нее как следует пообедать и с новыми силами пойти сдавать английский вместе с Ли — этот язык у нас обоих в списке изучаемых есть.

Глава 28

Экзамен, тренировка, зачет, тренировка, подготовка к экзаменам следующего дня, повторить — вот так пролетели три дня. Как-то скучно на самом деле: за показавшийся таким длинным август я успел привыкнуть к постоянной смене мест и высоким нагрузкам — физическим и моральным. Нет, с «физикой»-то и сейчас все нормально: тренер Ло и Шу Жу держат высокую планку, но по интересности последние дни до боли напоминают родную деревенскую жизнь.

Имитация сессии продолжалась: камеры в аудиториях с завидной регулярностью «ломались»; компьютеры, при помощи которых полагалось сдавать тесты, вдруг запускали учебные программы в «тестовом» режиме, где подсвечивались правильные ответы — преподаватели при этом пожимали плечами и рекомендовали не обращать внимания — а там, где экзамен подразумевал устный ответ, хватало пары первых строчек, после которых уважаемые преподаватели меня перебивали, расписывались где положено и благодушно желали спортивных успехов. Приятно, но немного напрягает — ради меня какого-то теннисиста выпнули из сборной в последний момент, а значит, если я облажаюсь, за щедрые «авансы» китайский социум с меня спросит по всей строгости.

Впрочем, чудес демонстрировать от меня никто не требует — если не вылечу в первой же игре на обоих турнирах, это уже будет отличный результат. Но мне этого будет мало — чем ближе к вершине рейтинга я буду находиться, тем больше мне будет доступно неосязаемой и невидимой, но очень даже ощутимой сущности под названием «свобода». Покажу плохой результат — меня начнут прижимать к ногтю. Как минимум тренера мне поменяют, обвинив в моем плохом уровне игры старину Ло. Словом — на тренировках я не филонил и выкладывался на полную, надеясь добраться хотя бы до четвертьфинала. Большего от по сути новичка и вообще китайского теннисиста мужского пола даже само Небо требовать не в праве. Рассчитываю на малое, целюсь в большое — я с самого начала так делал, и вот где оказался, значит метод вполне рабочий.

Вечером третьего дня меня как обычно провожал с вечерней тренировки мой верный страж Фэй Го. Тоже, как за прошедшие дни выяснилось, нормальный мужик с чувством юмора. Подкаблучник страшной силы, но я его не осуждаю — китайские женщины страшные. Ин Нуэ, например, так при каждом удобном случае и пытается вытащить меня если не в ТЦ, то хотя бы в постель, чтобы потом — правильно! — снова попытаться вытащить в торговый центр.

Недавно, перед вечерней тренировкой, я плюнул и дал ей свою карточку, обозначив лимит в десять тысяч юаней. Очень большие деньги на самом деле, но девушка от такой суммы только поморщилась с видом «фу, жадюга!». Манипуляторша, блин. Я тебе что, юани печатаю? Все своим трудом зарабатываю, а с меня еще и налоги и взносы в Ассоциацию беспощадно стригут. Может и зря я с ней связался, но пока настолько удобной альтернативы нет. И симпатичная — что есть, то есть. Пофигу, послезавтра обо всем этом подумаю, когда сессию сдам.

«Списание 599 юаней».

«Списание 21 юань».

Что-то купила и чего-то поела. Нормально время проводит, не то что я — под конвоем из мужа Жу Шу на зачеты и тренировки хожу. Отдохнуть бы на самом деле — не то чтобы устал, но с каждым днем все больше хочется наведаться в родную деревню. Хотя бы на пару денечков.

Двери лифта открылись на моем этаже, и я направился домой:

— До свидания, Го.

— Пока, Ван, — попрощался в ответ телохранитель, с которым мы вчера договорились обращаться друг к дружке по именам. — Стоп! — одной рукой схватив меня за плечо, другой он нажал кнопку, приказывающую лифту не закрывать двери.

— А? — не понял я, в чем причина такого поведения.

— Потом, — ответил он, затянув меня в лифт и нажав кнопку первого этажа. — Стой здесь.

— Да почему? — возмутился я. — На нас что, напали? У меня в комнате засада? Да тут везде камеры и охрана!

— Все потом! — с нажимом повторил Фэй Го, вынув из кармана одноразовую медицинскую маску в упаковке. — Надень.

Мне стало не по себе — химия бывает разная, и лучше я послушаюсь. Да, охранник может меня разыгрывать ради демонстрации собственной полезности, но… Но у него и так крепкие позиции, а премии ему я выписывать не могу — он же на Ассоциацию работает. Распаковав маску, я нацепил ее на лицо.

— Стой здесь, — велел Фэй Го, вышел из лифта, принюхался, поморщился и вернулся, нажав кнопку первого этажа.

Второй рукой он полез за телефоном со словами:

— Вчера кто-нибудь сюда заселялся?

— Не знаю, я в комнате сидел, — ответил я.

Двери лифта закрылись, и мы поехали вниз.

— Седьмой этаж, запах марихуаны, — заявил Фэй Го в телефон. — Объект мог надышаться, срочно нужны анализы.

Какая еще нафиг марихуана в Китае⁈ Тут после «столетия унижений» к наркотикам и наркоманам режим «нулевой терпимости» применяется со всеми вытекающими! С другой стороны — страна огромная, людей в ней полно, и, пусть везде висят камеры, люди остаются людьми: падки на всяческую гадость. А если я и вправду «надышался»? А если у меня на допинг-контроле найдут марихуану в крови? Это же конец карьере!!!

— Хорошо в деревне — там из отравляющих веществ только дядюшкин самогон, — грустно пошутил я.

— Сильно не переживай, — убрав телефон, хлопнул меня по плечу Фэй Го. — Все твои перемещения зафиксированы, с наркоманом ты не контактировал, в крайнем случае тебе дадут больничный и снимут с турниров, чтобы не рисковать.

— С Азиатской Олимпиады снимут, — поправил я. — Не с какого-то «турнира». Из деревни за два месяца в Корею на Азиатские игры — кто еще таким достижением может похвастаться? Да я этого идиота своими руками удавлю, если у меня в крови что-то найдут!

Совсем охренел подножки на пути моего восхождения ставить⁈

Когда двери лифта выпустили нас на первом этаже, в лифт соседний торопливо забиралась тройка полицейских. В балаклавах, брониках и с автоматами. Просто офигеть — как будто картель мексиканский «брать» собрались!

Словно почувствовав суету — или ей охранник-вахтер доложить успел, вон он, прямо сейчас в дверях стоит, с хорошо считываемым на лице выражением «не пущать и не выпущать» — в фойе выбежала комендант У Зэнзэн. Безошибочно определив самое ценное, что есть в ее общежитии, она бросилась ко мне:

— Ван, ты в порядке? Что случилось, малыш?

А лицо-то какое взволнованное! Неудивительно — местечко у нее хорошее, прибыльное и социально уважаемое. А еще опасное — «дежурным стрелочником» коменданта назначат без сомнений.

— Уважаемая комендант У, прошу вас не приближаться к охраняемому объекту, — мужественно загородил меня собой Фэй Го.

Ладно, хотя бы от вредных дымов меня уберег, это реально полезно. Но стебаться про себя я над ним не перестану — тоже мне угроза, добродушная толстая пожилая тетенька, которая с меня пылинки сдувать готова.

— Извините, — на всякий случай сделал я виноватое лицо, выглянув из-за спины Фэй Го. — Я в порядке, просто на седьмом этаже предположительно завелся наркоман.

С комендантом отношения портить себе дороже — пусть видит, что хоть хороший мальчик Ван и не при чем, но ему все равно неудобно и даже стыдно за то, что вредный телохранитель посчитал госпожу У угрозой.

— Наркоман?!! — аж подбросило комендантшу. — В моем общежитии?!! — с гневным ревом она влетела в лифт и принялась «спамить» кнопку седьмого этажа. — Это что, провокация⁈ А ты-то куда смотришь, кретин⁈ — рявкнула на бедолагу-вахтера. Я этого так не оставл… — закрывшиеся двери отобрали возможность наслаждаться праведным гневом госпожи У дальше.

Через стеклянную дверь было видно, как к корпусу подъехала вторая машина полиции — с мигалками, но без серены — и микроавтобус, окрашенный в «скорую помощь». Почти одновременно с этим на кампусовском электрокаре прибыл тренер Ло.

Вахтер не подвел — посторонившись, пропустил полицию и перегородил дорогу тренеру:

— Документы!

— Тебе что, надоела твоя работа? — выбрал неправильную стратегию поведения Ло Канг.

— В такой ситуации я не имею права пропустить вас без документов, уважаемый, — пробубнил вахтер.

Свежие полицейские тем временем заняли позиции у лифтов и входа на лестницу. Полагаю, «пожарные» выходы с невидимых мне сторон здания тоже контролируются. Офигеть — один звонок Фэй Го, и спустя каких-то три минуты здесь чуть ли не спецоперация по захвату ячейки «Триад» развернулась! Хорошо работают стражи кампуса.

— Долбаный идиот, возомнил себя важным⁈ — вместо того, чтобы просто показать корочку преподавателя, продолжал демонстрировать свой дурной характер тренер Ло.

— Идем, — потянул меня за запястье Фэй Го.

— Простите, но… — попытался преградить нам путь вахтер.

Это изнутри, а снаружи приготовился нас ловить полицейский. Телохранитель не стал грозить карами и высокими покровителями, как Ло Канг, а просто вынул из внутреннего кармана пиджака красную ксиву, на которой я с удивлением узрел эмблему Центрального бюро безопасности КПК. «Аналог российского ФСО» — подсказала мне приобретенная память.

Охренеть! Меня что, считают вот настолько важным⁈

Вахтер от вида «корочки» встал по стойке «смирно», полицейский отдал честь, тренер Ло еще разок пригрозил вахтеру карами — судя по такой реакции, профессиональная принадлежность Фэй Го для него вообще не секрет — и мы выбрались в вечерний зной.

О, еще две машины полиции подъехали! А вот и зеваки — обитатели кампуса держатся на почтительном отдалении, но не забывают снимать суету на телефоны. Здорово на самом деле — если в моей крови ничего не найдут, я получу некоторый приток трафика в свои соцсетки.

Фэй Го и тренер Ло проводили меня до «скорой», и мы втроем залезли внутрь, где сразу стало очень тесно. Спрятавший лицо под маской доктор без лишних разговоров велел мне закатать рукав и откачал немного крови. Проверял прямо при нас, посредством девайса с монитором, куда отлил половину пробирки. Вторую проверял по старинке, при помощи пипетки роняя капельки моей крови в пробирки с химикатами.

— Чисто, — одновременно с показавшим одноименный результат компьютером огласил вердикт доктор.

— Слава Небу, — выдохнул тренер Ло, который походу нервничал гораздо сильнее меня.

— Слава Небу, — из солидарности согласился я. — Может на улице постоим? Душно.

— Идем, — смилостивился Фэй Го.

На улице Ло Канг закурил сигаретку и принялся возмущаться:

— Только подумать — в самом сердце Пекина, в Цинхуа, кто-то употребляет наркотики!

— Как будто такое здесь впервые, — отмахнулся телохранитель.

Тренер обиженно нахохлился — не дали в праведный гнев поиграть.

Глава 29

Настроение было ужасным, и я понуро указывал нанятым грузчикам куда и что поставить. Подозревать Фэй Го в том, что он самолично организовал на седьмом этаже уроженца Бангладеша, способного провонять наркотиками весь этаж, не хотелось. Зачем что-то «организовывать», тем более так сложно? Телохранитель лишь воспользовался первым попавшимся под руку инцидентом, чтобы получить аргумент для моего переселения к ним на двенадцатый этаж, в апартаменты прямо напротив.

— У него нашли половину килограмма этой дряни! — вспомнил я слова тренера Ло, с которым полиция поделилась подробностями. — Без посторонней помощи он бы не смог провести столько через границу. Сейчас, пока идет расследование, тебе лучше держаться поближе к Шу и Фэю — может за этим стоят Триады? Эти кретины могут наведаться и на кампус.

Нет, я бы мог поспорить и отстоять право жить на седьмом этаже, хотя бы потому что «триадами» запугать даже деревенщину нельзя — это тренер Ло перегнул — но в свете просмотренных после анализа крови уведомлениях на экране телефона оставаться там мне не хотелось.

«Снятие наличных: 35000 юаней» — сообщило первое. Тогда я расстроился, но на Ин Нуэ не обиделся — на китаянок не обижаются. Нужно было быть умнее — выставить в приложении банка лимит на траты или вообще не давать соседке карточку в руки, достаточно было скинуть переводом. Так-то я еще легко отделался.

«Проверка баланса: 127000».

Понимаю — проверила, насколько я богатенький мальчик.

«Снятие наличных: 65000 юаней».

Попыталась высчитать половину, не смогла и сделала вот так. Нет, «легко отделался» здесь и не пахнет. И ведь предъявить нечего — сам карточку отдал, причем под камерой в коридоре. С другой стороны — дать карточку и дать «добро» на присвоение денег оттуда разные вещи. Не хочется привлекать полицию — просто вежливо попрошу вернуть все, что больше заранее оговоренного лимита и больше так тесно общаться с ней не стану. Наверное. Скорее всего.

— Все, — поставив на кухне благополучно переживший отключение благодаря батарейкам и продолжающий булькать су-вид, сообщил грузчик. — Проверьте на всякий случай.

— Хорошо, — уныло кивнул я и пошел за грузчиком.

Маску можно не надевать. После того, как мимо нас полиция увела смуглого паренька с настолько бросающими вызов обществу дредами, что было непонятно как его вообще через границу пропустили, седьмой этаж подвергся усиленному проветриванию и даже уборке всех поверхностей со старой доброй хлоркой. Мы с грузчиком зашли в лифт, и он спросил:

— А ты случайно не знаешь, что у вас здесь случилось?

— Наркоторговца поймали, — не стал скрывать я.

Мужик покивал, немного подумал и спросил:

— Можно с тобой сфотографироваться?

Немного полегчало — приятно.

— Конечно, — улыбнулся я. — Но придется спрятать логотип вашей фирмы, — указал на стилизованного быка, вышитого на груди униформы.

Лифт к этому моменту высадил нас на седьмой этаж, мы сфотографировались на фоне окна с видом на кампус и направились к открытой двери в мою бывшую комнату, где нас встретил еще один грузчик. «Старый» кивнул «новому», и тот тоже попросил селфи. Не забывать фотографироваться так, чтобы неоплаченные логотипы не попадали в объектив! Случайные фотки не считаются — например, я буду проходить мимо магазина, и меня на фоне его вывески сфотографируют — а вот от позирования рядом с чужими рекламными материалами меня вежливо просили по возможности воздерживаться. Мне оно и самому на руку — большие люди должны видеть, что бесплатно я рекламировать ничего не собираюсь.

Вид опустевшей комнаты не вызвал во мне ничего — я тут и пожить-то толком не успел. Немного печально, что меня мягко загоняют под «конвой», но двухкомнатные, с полноценной кухней и собственными удобствами апартаменты все же лучше, чем комната. Когда общага будет заселена как положено, мне и по коридорам-то трудно ходить будет, не то что сидеть на общей кухне. А еще…

— Ты очень быстро поднялся, Ван, — задушевно объяснил мне Фэй Г, пока мимо нас волокли падшего бангладешца. — И просто не успел понять, насколько твои жизнь и талант важны для Китая. Ты — шанс для самой Поднебесной заявить на весь мир, что эти земли способны рождать теннисистов экстра-класса. Ты уже увешан контрактами на миллионы юаней, тебе благоволят многие большие люди из Партии — неужели ты думал, что охранять тебя доверят кому-то ненадежному?

Прав, собака такая — телохранитель-шпион-куратор в одном лице мне по рангу действительно положен. «Куратор» очень мягкий надо признать — никакого плана по выполнению нормы постов во славу Партии он мне не давал, и вообще в мою коммуникацию с аудиторией не встревал. Полагаю — потому, что я и сам все правильно делаю.

Внезапно мысли потекли в тревожном направлении. Мне же на целую Азиатскую Олимпиаду ехать! О таком я мечтать-то не пытался пару недель назад — просто планировал путь до следующей, куда попасть к тому времени бы регалий хватило. Соло игры — ладно, если учесть многократные напоминания о том, что первого и вообще призового места от меня никто и не ждет. Но в дополнение к ним меня хотят засунуть и в парный теннис, а я даже не знаю, кто именно будет играть со мной в паре — предстоит несколько дней игр со сборной, чтобы выявить лучшего напарника. Ну и в качестве собственно тренировок полезно будет узнать, что вообще может мне предложить Китай в качестве соперников — Шу Жу я очень скоро перерасту.

Машинально осмотрев бывшее жилище, я поставил подпись в ведомости у грузчиков, и они откланялись. Недалеко — прямо напротив, помогать переехать Ли, который меня на двенадцатый этаж одного конечно отпускать не захотел. Я не против — удобнее ходить в гости.

Многоуважаемая госпожа У и не на такие переселения была готова — очень беспокоится за свою должность. Мне ее чисто по-человечески жалко — она ко мне пусть и не без «бакшиша» с самого начала хорошо относилась, но всерьез рассчитывать на то, что кто-то из уважаемых людей прислушается к моему мнению и даже прямой просьбе не увольнять коменданта, я даже пытаться не стану. Для очистки совести я сказал об этом тренеру и Фэй Го, но они лишь пожали плечами — не в их компетенции вопрос, и не настолько он важен, чтобы «нести» его выше.

Из коридора донесся звук открывшихся дверей лифта, и сразу за ним в коридор ворвалась женское ругань на повышенных тонах:

— … украсть столько денег, мелкая дрянь? — узнал я наполненный моим любимым праведным гневом вопрос Шу Жу.

— Отвали от меня, старуха! — ответила ей Ин Нуэ. — Я ничего не знаю ни о каких кражах. Я тебя вообще вижу впервые в жизни!

Не такая уж и «фанатка» — если бы Ин Нуэ пристально следила за моими соцсетками, Шу Жу бы она узнала. Впрочем, какая разница — деньги или слава привлекли соседку? Я изначально не питал на ее счет иллюзий, но все равно почему-то обидно.

— Милый! — отвесил мне метафорический подзатыльник до нереалистичности радостный оклик Ин Нуэ.

— Ван! — отвесил следующий строгий оклик Шу Жу.

Остро вспомнились слова тренера Ло «Все проблемы в этой жизни из-за баб, Ван». Обернувшись, я увидел ожидаемую картину: Шу Жу, одетая в спортивный костюм, держала за локоть спрятавшую глаза за здоровенными солнечными очками — новыми! — Ин Нуэ. На запястье у девушки переливались камешками и платиной новенькие часики. И в «занятой» моим спарринг-партнером руке, и в свободной имелись ручки десятка пакетов с логотипами люксовых брендов.

— Сколько? — указав на пакеты, спросил я соседку.

— Не будь таким жадным! — притворилась Ин Нуэ обиженным ребенком. — Будучи твоей девушкой, я просто обязана хорошо выглядеть, иначе ты потеряешь лицо.

— А когда это ты стала «моей девушкой»? — спросил я и чертыхнулся: угодил прямо в расставленную хитрой девчонкой ловушку.

— Что-о-о⁈ — разгневанно протянула она, высвободила локоть из хватки скривившейся на меня Шу Жу — тоже увидела «ловушку» — вышла из лифта, строго выверенным, стоящим на грани между повреждением ценных шмоток и демонстрацией крайней степени возмущения движением «бросила» пакеты на пол и плачущим тоном заявила. — Вот значит как? Вот почему ты совсем не уделял мне внимания все эти дни? Я для тебя — всего лишь игрушка на одну ночь?

Сняв очки, она закрыла лицо ладонями и «заплакала».

— Шу Жу, помоги? — попросил я спарринг-партнера.

Выбор слабака, но так не хочется вот этого вот всего.

— Ты даже не отошьешь меня сам⁈ — драматично возопила Ин Нуэ.

— У меня есть одна интересная запись, — жизнерадостно заявила Шу Жу, вынув из кармана «олимпийки» свой смартфон. — Давайте посмотрим все вместе?

— Мне плевать на твои подделки, мерзкая старуха! — убрав ладони с лица — а глаза-то красные, но сухие — рявкнула на нее Ин Нуэ. — Я не собираюсь тратить свою жизнь на такое дерьмо, как вы! — отвесила нам всем.

За исключением грузчиков, которые с профессиональной невозмутимостью спокойно занимались своим делом. Вот бы Ли был сейчас «дома», а не на пятом этаже, где у него завелась «фанатка». Впрочем, это тоже мысли слабака — отгораживаться от проблем друзьями нельзя, нужно разбираться с ними самому. С понедельника начну.

Старательно изображая праведный гнев, соседка аккуратно подхватила пакетики с обновками с пола и попыталась направиться к своей комнате.

— Нет уж! — снова схватила ее за руку Шу Жу. — У тебя нет выбора, мелкая лисица. Ван, присоединяйся, — махнула мне телефоном. — Я предусмотрительно запросила у охраны кампуса записи с камер наблюдения. Смотри, — подставила телефон под нос.

— Отпусти! — предприняла попытку вырваться Ин Нуэ.

Шу Жу, на мгновение отпустив ее руку, отвесила несильную пощечину и схватила снова:

— Стой смирно!

— Ни за что бы не поверил, что в Цинхуа можно увидеть подобное! — поделился впечатлениями грузчик с коллегой.

Одновременно дверь второго лифта открылась, и оттуда вышел тренер Ло, сразу же с удовольствием заявивший мне:

— А я говорил, что все проблемы из-за баб!

Отвечать ему не хотелось, равно как и спрашивать у спарринг-партнера откуда она знает, кто и сколько денег тратит с моей карты — очевидно же, что они с муженьком следят за мной пристальнее, чем мне казалось.

— Короче! — взорвалась Шу Жу. — Я включаю! — запустила видео.

— Что там? — заинтересовался тренер Ло. — Когда старшие велят смотреть, нужно смотреть, — придавил взглядом Ин Нуэ.

Соседка с обреченным видом уставилась в экран, присоединился к просмотру и я.

— Девять семнадцать утра сегодняшнего дня, — прокомментировала картинку Шу Жу. — Твоя самопровозглашенная «девушка» заходит в комнату известного нам всем наркоторговца.

Ин Нуэ всхлипнула по-настоящему.

— Перемотаю немного, с вашего позволения, — продолжила спарринг-партнер. — Двенадцать сорок утра того же дня, хитрая лиса покидает комнату наркоторговца подозрительно растрепанной.

Ну ясно.

— Разберись с ней, уважаемый младший тренер, — махнул я рукой Шу Жу и ушел в лифт.

Двери закрылись, кабина понесла физическое тело вверх, а нематериальное тем временем погружалось в депрессию. Телефон пиликнул уведомлением одновременно с дверями лифта, я машинально шагнул в коридор и достал смартфон из кармана. О, китайский папа освоил текстовое общение через «WeChat»! А чего пишет?

«Сын, благодаря тебе мы и несколько других семей заключили хороший контракт с Ассоциацией Большого тенниса на поставки козлиного мяса!».

Уныние рассеялось — словно Ван Дэи протянул свою мозолистую руку за сотни километров и потрепал меня по плечу, поделившись толикой своей бесконечной жизнерадостности. Хорошо, что у меня есть семья.

Конец второго тома.

Пользуясь случаем, от всей души благодарю уважаемых читателей за внимание к моему творчеству. Спасибо!

Том 3: https://author.today/work/440478

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом .

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах .

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ван Ван из Чайны 2

Content

Ван Ван из Чайны 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene