Тьма. Том 3

Пролог

Струя кислотной слюны ударилась в борт машины, за которой я укрыл Марию Михайловну. Часть брызг залетела под днище, но до наших ног, к счастью, не добралась. Однако я посчитал, что опасность всё равно слишком близко. Поэтому за руку потянул Малую прочь, к следующей машине.

— Я постреляю, а вы перебирайтесь! — пояснил в ответ на удивлённо распахнутый взгляд.

Высунулся и принялся разряжать барабан в бурдюка, смещаясь так, чтобы оказаться как можно дальше от пригнувшейся и бегущей к новому укрытию Малой. Бурдюк обиженно затопал ножищами и, естественно, забыв про вторую цель, начал наводиться на меня.

— Федя! — предупреждающе крикнула Мария Михайловна.

Но я и сам понимал: сейчас плюнет.

А ещё я понимал, что увернусь. Бурдюк — слишком медлительное отродье, а моя первооснова с тех пор, как я о ней узнал и обратил внимание, стала проявляться чуточку чаще.

Хотя бы в том, что теперь время замедлялось не только, когда я стрелял, но и когда мне что-то угрожало. И пусть я не начал быстрее двигаться, но даже способность отпрыгнуть вовремя, будто обладаешь феноменальной реакцией — тоже дорогого стоила.

Так что я спокойно всадил все восемь пуль в противника. И так же спокойно, хоть и очень быстро, увернулся от кислотной струи, которой он в меня плюнул. А потом укрылся за машиной рядом с Малой, принявшись перезаряжать револьвер.

— Одни каторжники и лихие людишки, говорили они! — пробурчал я. — Возьмём поместье быстро! Ага-ага…

— Ну вот что ты бухтишь? — удивилась Мария Михайловна. — Кто же знал, что из подвала отродья полезут?

— А мы что в подвале искать собрались? — поинтересовался я, а потом хлопнул себя по лбу. — А, ну конечно! Гнездо Тьмы! Ну откуда там взяться отродьям⁈ Право слово!

Мария Михайловна хотела что-то возразить, но сначала в машину прилетела новая струя слюны бурдюка, а потом откуда-то слева вывернуло человекоподобное отродье. Таких мы, кстати, уже видели, когда уводили грозножука из города. Я их хорошо запомнил тогда… Неприятные твари, между прочим: быстрые, умные и умеют ставить защиту.

Хорошо ещё, в барабане оставалось место. Не теряя времени, я зарядил туда убойные патроны от Виктора Леонидыча.

И прежде чем «горилла» успела сформировать какое-то плетение — что, они и это могут? — «пушок» плюнул в неё артефактной пулей. А та, пробив щиты, разворотила отродью грудь.

«Горилла» заревела, не собираясь умирать даже рёбрами наружу. Но плетение потеряла, а щиты восстановить не успела. И следующая же моя пуля аккуратно расколола ей башку.

А секунду спустя по машине снова прилетело от бурдюка. Да таким кислотно-слюнявым веером, что пришлось и самому пригнуться, и Марию Михайловну к земле прижать.

— Да что же ты настырный-то такой! — возмутился я.

Автоматные очереди со стороны усадьбы, вспышки колдовских разрывов, грохот гранат… Всё вместе подсказывало, что с этой жирной напастью мне придётся справляться в одиночку.

А ведь как хорошо штурм начинался!..

До усадьбы по ночному городу мы добрались без происшествий. Вперёд пошла штурмовая группа, которая тихо перебила охрану у ворот — местные уголовники и в самом деле оказались теми ещё вояками — а потом впустила весь наш транспорт на территорию.

Подъехать удалось почти к самой стене правого крыла. Того самого, которое мы и планировали штурмовать. Одно-единственное заклятие Кости легко эту стену пробило, и группа оперативно устремилась внутрь.

Вот там-то нас и прижали!

Сначала открыли такой плотный огонь, что из комнаты, в которую мы попали, невозможно было вырваться. А когда рослый Стёпка пошёл напролом через деревянные перекрытия, с лестницы вдруг хлынули отродья…

Пришлось уходить в глухую оборону.

Блистательная виктория обернулась гиблым болотом. Правда, нам с Марией Михайловной было попроще. Госпожа проректор честно держалась в хвосте отряда, поэтому обратно во двор из дыры в стене мы выскочили первыми. И сразу же кинулись под прикрытие машин.

А Константин и его коллеги так и не вышли: оказались, по сути, заперты в одной из комнат, откуда и отстреливались.

Нет, отстреливались они хорошо, качественно… Вот только через них отродья нет-нет да и прорывались. А пёрли они, вырвавшись во двор, прямо на нас с Малой.

И даже бурдюка умудрились с собой протащить, прикрыв телами вульфов…

И вот теперь мы уже минут десять отступали, теряя машину за машиной. Металл кузова, к сожалению, кислоту бурдюка долго не держал. Укрытий оставалось совсем немного. В общем, надо было как-то решать возникшую проблему.

И, мне кажется, я придумал, как её решить.

В жизни бы на такое не решился, но… С моей скоростью восприятия могло и получиться.

— Сейчас ещё раз плюнет, и вы за следующую машину. А я к нему! — приказал я Малой, загоняя новый артефактный патрон на освободившееся место.

— Федя, не смей! — о чём-то догадавшись, возмутилась Мария Михайловна.

Но долго возмущаться ей была не судьба: последовал новый плевок, и я буквально оттолкнул проректора прочь. Ещё и прикрикнул на дорожку:

— Бегом!

Одним из больших плюсов Малой было то, что в опасной ситуации она не спорила, а выполняла. И правильно: весь мой расчёт строился на доверии и скорости.

Потому что вместо того, чтобы тоже убегать, я выскочил. И напрямую рванул к бурдюку.

Тот агрессивно закряхтел и, колыша складками жирного тела, начал по мне прицеливаться. А я, чтобы оказаться повыше, запрыгнул на каменное ограждение дороги. Всё согласно следующему пункту плана.

Попытка будет всего одна. А дальше либо я одержу победу, либо это будет последнее фиаско в моей жизни.

План был прост и практически невыполним.

Для того, кто видит мир с обычной скоростью.

Подобравшись чуть ли не вплотную, дождаться нового плевка. А затем прыгнуть бурдюку под ноги. И, уворачиваясь от толстых ножищ, засадить артефактную пулю в промежность. Один выстрел — один истекающий кислотой труп.

Но без подарков от своей первоосновы я бы такое не выполнил. Теперь главное было не спровоцировать бурдюка на частые и мелкие плевки. Пусть лучше так и продолжает копить слюну.

Не всё пошло по плану. Отродье, хоть и было тупым, как пробка, но что-то всё-таки соображало. И вместо одного большого плевка пустило в меня слюну веером.

— Фёдор! — услышал я крик Марии Михайловны, но отвлекаться не стал.

Бурдюк пытался поймать меня в движении, захватив как можно более широкий сектор обстрела. Вот только моему плану это не помешало.

Как только слюна вылетела изо рта бурдюка, я рванул прямо на него, в последний момент ещё и рухнув на землю, чтобы плевок прошёл выше.

Бурдюк начал заносить ближайшую ко мне ногу, но время для меня замедлилось. В этом были свои плюсы, потому что я успевал среагировать на любое движение отродья…

А были и минусы. Один большой минус. Дорожка, по которой я катился, была гравийной, и мелкие камушки уже почти добрались до моей кожи через порванную одежду…

И одно дело на адреналине получить огромную ссадину, а совсем другое — получать эту же ссадину о-о-очень-о-о-очень медленно. Мне предстояло прочувствовать весь процесс от начала и до конца. А при этом ещё увернуться от толстенной ноги бурдюка и успеть выстрелить…

Так себе перспективы. Так себе план. Но ничего другого не придумалось.

Когда тебя заплёвывают кислотой, думается вообще почему-то тяжело.

В отличие от рубашки, куртка выдержала поездку по гравию. Но всё-таки задралась, и бок, как я ни пытался его уберечь, взорвался жуткой болью. У меня на миг даже потемнело в глазах…

А когда зрение восстановилось, я уже влетал под опускающуюся ногу бурдюка.

Оттолкнувшись от неё левой рукой, я извернулся и проскочил дальше, а правую направил между ног отродья и надавил на спусковой крючок. Я даже успел заметить вылетевшую из ствола пулю…

А потом стало не до того.

Мне пришлось, продолжая скользить и придавая себе ещё большее ускорение руками, отталкиваться от следующей ноги. А потом, вылетев из-под бурдюка — переводить скольжение в кувырок.

И всё это, чтобы оказаться как можно дальше от умирающего врага.

Бурдюк взорвался, как наполненный водой воздушный шарик. Пуля сработала где-то в верхней части таза, разрывая одновременно и мозг отродья, и желудок. Кислота сплошным потоком хлынула в разные стороны. И если бы я промедлил — уже орал бы, катаясь по земле, в надежде заглушить боль от заживо растворяющегося тела.

Но я успел… Из кувырка вышел на ногах и тут же задал стрекача: чем дальше, тем лучше. Время вернулось к привычной скорости, я промчался до края дорожки и перескочил небольшую живую изгородь.

А потом повернул в сторону Марии Михайловны, заметив, как из дыма и пыли, скрывавшего дыру в стене, выскочили два вульфа.

Они были сильно потрёпаны, но по-прежнему опасны.

— Ты живой! Идиот! Федя! Что с боком, откуда кровь⁈ — вопросы Марии Михайловны, как и её оценки, были справедливы.

До того, как я пристрелил бурдюка, мой план казался мне нормальным. Но сейчас, когда я его всё-таки исполнил, стало понятно: это был не план, а изощрённый способ самоубийства. И он лишь случайно не увенчался успехом.

Три выстрела — два трупа вульфа. И только потом я позволил себе отвечать на вопросы. Хотя отвечать-то было уже не на что: Мария Михайловна, удовлетворившись тем, что высказала, копалась в своей сумочке. И, наконец, выудила из неё антисептик.

— Задирай рубаху! — потребовала она таким тоном, что желание спорить сразу отпало. — О Боже!

На миг Мария Михайловна закатила глаза, будто думая, не упасть ли в обморок. Но тут же собралась с силами и начала поливать антисептиком огромную ссадину. А следом из сумочки появился распылитель с медицинским клеем.

— И почему я не лекарь? — тихо процедила проректор.

Я снова не стал отвечать, понимая: любое моё слово будет использовано, чтобы возобновить выволочку. И всё же долго молчать не получилось. Я не сразу понял, что не так, но буквально через несколько секунд осознал: вокруг воцарилась полная тишина.

— И тишина… — сообщил я.

— Да и плевать! — отрезала Мария Михайловна, поливая меня клеем с вдохновенным лицом художника, рисующего мурал. — Всё… Закончено!..

В этот самый момент полыхнул взрыв. Один, второй, третий… И стрельба возобновилась. Вот только велась она не со стороны правого крыла, а со стороны левого крыла. И если я думал, что Костины ребята устроили серьёзную перестрелку, то теперь готов был признать, что ошибся.

Серьёзная перестрелка шла на другой стороне усадьбы.

Помимо автоматных очередей, я отчётливо слышал уханье крупнокалиберного пулемёта.

— Это же не наши в то крыло забрались… — высказал я свои подозрения вслух.

— Наши все здесь! — отрезала проректор и указала на усадьбу: — Вон, смотри: Костя руками машет, нас зовёт…

Пригибаясь, мы с Малой добрались до дыры в стены. И на сей раз оттуда, наконец, пожаловали не разнокалиберные отродья, а Костя собственной персоной. Прислушавшись к стрельбе, он кинул вопросительный взгляд на меня:

— Это где, не понял?

— Возле другого крыла, — ответил я. — Сначала, похоже, тремя взрывами снесли ограду, а теперь прут вперёд.

— Так вот куда все отродья рванули! — понял Костя. — А мы-то думали, что случилось…

— И что теперь? — спросил я.

— Идём в сторону левого крыла. Попробуем понять, кто там затеял драку! — отряхнул себя от пыли Костя.

Ещё несколько секунд ему понадобилось, чтобы ввести своих в курс дела. А потом весь наш отряд осторожно двинулся по коридорам усадьбы в сторону главного входа. Люди нам по пути не попадались: одни только следы их пребывания.

В усадьбе было темно. Во всяком случае, в левом крыле. В тех немногих комнатах, где свет горел, мы как раз и замечали следы недавнего присутствия. Видимо, здесь кантовались, сменяя друг друга в охране, те уголовники, которых мы встретили у ворот.

И всё же видно было, что эта часть усадьбы практически заброшена.

Почти нигде не оказалось ни мебели, ни штор. Зато, будто в компенсацию, слой пыли был такой, что, если сойти с протоптанного прохода, все начинали чихать.

— Рода себе такого не позволяют… — неодобрительно высмаркивая нос, заметил Виктор Леонидыч. — Даже там, где сейчас не живут.

— Лисьев — не аристократ, — отозвалась Мария Михайловна. — У него просто денег нет это всё содержать.

Я в этом утверждении сомневался. Деньги-то у Лисьева точно водились. Просто рачительный купец явно не желал тратить их на всякую ерунду, не несущую прямой пользы. Например, на то, чтобы привести эту древнюю постройку в приличный вид.

В итоге, внутри усадьба выглядела чем-то средним между притоном и складом. Некоторые пустые комнаты были доверху заставлены ящиками. А в лучах фонариков, прикреплённых к автоматам, были видны густые облака пыли, поднимавшиеся с пола.

Первых людей мы встретили в тот момент, когда добрались до широкого коридора, ведущего к главному входу. Навстречу нам со всех ног драпали трое местных бандитов. Завидев их, идущие первыми городовые сразу же начали орать и требовать сдаться:

— По воле и слову государя, особый отдел полиции! Оружие на пол!

К моему удивлению, бандиты покорно побросали оружие и улеглись. Причём сделали это очень оперативно: даже прежде, чем люди Кости до них успели добраться.

— В наручники! И пристройте их где-нибудь тут! — приказал Костя, почти бегом устремляясь к главному входу.

Оттуда доносились гулкие удары. Стоило нам вывалиться из коридора в просторный зал с лестницей, ведущей наверх с одной стороны, и выходом на улицу с другой, как распахнулась дверь с противоположной стороны.

Навстречу нам, точно так же сверкая фонариками и громыхая оружием, выметнулась толпа вооружённых людей. И снова люди Кости вскинули автоматы навстречу новому противнику, принявшись кричать:

— По воле и слову государя, особый отдел полиции! Оружие на пол!

Больше всего в этой ситуации мне понравилось то, что с той стороны тоже кричали. И тоже очень громко.

И фраза была похожая:

— По воле и слову государя, Тайный Приказ! Оружие на пол!

Мы с Марией Михайловной пристроились позади отряда, стараясь не отсвечивать. Пусть со стороны это и смотрелось забавно, но орущие люди и впрямь не слышали друг друга, готовые открыть стрельбу.

А убивать сотрудников Тайного Приказа мне совсем не хотелось. Поэтому я даже пистолет опустил стволом в пол. На всякий коварный случай: ещё суток ведь не прошло, как каторги избежал…

— Костя!.. Костя, это ты там, что ли? — раздался голос Андрея Сергеевича.

В зале наступила тишина. Только с улицы долетали отсветы полицейских мигалок и подвывания сирен.

— Филин? — осторожно спросил Константин. — А вы что тут делаете?

— Берём банду, которая контрабандой занималась, — ответил Андрей Сергеевич. — А вы?

— А мы тёмного ловим, — признался Костя. — Мы сегодня для этого судебное разрешение брали…

— М-м-мать! — выругавшись, рявкнул в сердцах Филин. — Говорил я Неметову, чтобы проверил документы! Ну что ему, сложно было, что ли?

— Он, похоже, сильно спешил, Андрей Сергеевич, — подала голос госпожа проректор.

— Мария Михайловна, и вы тут? — удивился Филин, вглядываясь в темноту за спинами Костиных бойцов.

В этот момент входные двери распахнулись, пропуская внутрь ещё с десяток городовых. И настроены они были решительно, если учесть зажатые в руках пистолеты:

— Работает полиция! Стоять!

— По воле и слову государя, Тайный Приказ! Оружие на пол!

— По воле и слову государя, особый отдел полиции! Оружие на пол!

С этими криками оба отряда, и Кости, и Филина, развернулись к новым гостям. А заодно ослепили тех лучами ярких фонариков, ударивших в глаза. Те в растерянности остановились, не ожидая такого радушного приёма, и только их командир — урядник полиции — замахал руками:

— Стой, ля!..

— По воле и слову государя, Тайный Приказ! Оружие на пол! — ещё разочек рявкнул какой-то особо ретивый боец Филина.

— И особый отдел полиции! — добавил Виктор Леонидыч.

— Судари! Господа! Ваши благородия! Я не очень знаком с государем, чтобы точно знать, чего он желает и говорит, — признался урядник из новоприбывшего отряда. — А нас сюда послал Бродов Семён Татьевич! У нас есть судебное разрешение от судьи Неметова, подписанное позавчера… Честно-честно! Не стреляйте!

В повисшей тишине я отчётливо услышал шаги. Какой-то человек не спеша входил в усадьбу, и полицейские, которые оборачивались на него, почему-то сразу пропускали этого нового гостя вперёд.

Первое, что я увидел, была блеснувшая в темноте металлическая пластина. А на ней — странная эмблема, которая ничего бы не сказала Феде. Совсем ничего.

А вот Андрей, на удивление, был с ней знаком. Хотя память его и вынуждена была немного поскрипеть, извлекая воспоминания из древних школьных архивов.

На золотистой пластине была изображена собачья голова и метла. И все собравшиеся в усадьбе силовики замерли при виде этой эмблемы, не решаясь пошевелиться.

А в свет фонарей вошёл пожилой, но подтянутый мужчина, которого я сразу узнал. И даже открыл рот, чтобы поздороваться, но не успел.

— Слово и дело! — проговорил Иванов. — Кажется, моя помощь тут не помешает, не так ли?

— Добрый вечер, Иван Иванович, — наконец, поздоровался я, заслужив удивлённые взгляды со стороны Марии Михайловны, Кости, а заодно и всех его подчинённых.

Судя по дёрнувшимся в мою сторону фонарикам Тайного Приказа, они тоже спешили узнать, кто это здесь такой умный и со связями.

— Ночь уже, — улыбнулся Иванов. — Но и вам не хворать, Фёдор Андреевич. Вы, я гляжу, снова в центре событий?

Глава 1

Из инструкции для пограничников

Загородник , он же щитовник

Вероятное происхождение: насекомые

Высота: до 150 см

Длина: до 500 см

Вес в пустом состоянии: до 300 кг

Древний инструмент Тьмы для прикрытия сил наступления или приступа.

Отродье имеет шесть ног, снабжённых длинными костяными крючьями, за счёт которых загородник удерживает свой вес практически на любых поверхностях.

Длинное тело покрыто непрочным хитином, ноги сильные, но ломкие. Серьёзное бронирование имеется только на голове и удлинённым воротнике. Во время отражения нападения загородник пригибает голову к земле, поднимая и раскрывая воротник, в результате образуя что-то наподобие щита шириной до 2 метров и высотой до 5 метров.

Атакующих возможностей загородник не имеет, никогда не перемещается в одиночку, всегда выступает в качестве прикрытия основных ударных сил Тьмы. По мере развития огнестрельного оружия, а также артиллерийских систем всё реже появляется на полях сражений.

Уязвимые места: всё тело, кроме головы и воротника

Опасность: низкая.

Важно помнить, что загородники не любят открытое пространство. Принимать бой предпочитают в узких ущельях или в пещерах, подняв воротник и вжав голову в тело так, что начинают хрипеть при дыхании.

Пробить воротник обычным стрелковым вооружением не получится. Если загородник перегородил проход полностью — ищите обходные пути. Если есть возможность, можно попробовать достать уязвимое тело навесным броском гранаты или стрельбой из миномёта.

Воротник загородника уязвим к заклинаниям. Ток теньки не перекрывает.

— Это случайно получилось, Иван Иванович! — отозвался я. — И ещё немного меня обстоятельства заставили.

— Ну да, ну да… — согласился Иванов. — Верю вам, Фёдор Андреевич. Верю и даже не удивляюсь. Но вернёмся к нашим делам, господа. Моё имя — Иванов Иван Иванович. Как я понимаю, у нас тут произошло некоторое столкновение интересов… И пусть виной всему один не слишком умный, но весьма честолюбивый и непоседливый купец, однако решать возникшие вопросы придётся нам, и как можно скорее. Никто же не прочёсывал верхние этажи усадьбы, так ведь?

— Так не до того было, Иван Иванович: боевики местные, отродья… — пожаловался на трудности Филин. — В общем, как-то прямо закрутилось…

— Ну, значит, придётся нам вместе тут всё прочесать… А вам, Андрей Сергеевич, к слову, что здесь нужно?

— Пока что только склад с контрабандой из Эрана, который в левом крыле здания, — не стал скрывать Филин. — Ну а дальше по обстоятельствам. Если позволите, владелец склада тоже пригодился бы…

— А вам, Константин Петрович? — Иванов повернулся к Косте.

— Подвал в левом крыле, — ответил следователь. — Ну и, скорее всего, Лисьев. Нам бы он ещё больше пригодился, чем господину Филину.

— Лисьев и нам нужен!.. — попытался было встрять урядник Полицейского Приказа, но был прерван обернувшимся к нему Ивановым:

— А вы здесь, стало быть, чтобы подчистить все упоминания о том, что Бродов сотрудничал с Лисьевым.

— Я… Я не знаю. У меня приказ взять под стражу купца, его семью и опечатать кабинет… — замялся полицейский.

— Вот о том я и говорю, — кивнул Иванов. — Что, господа, позволим Бродову убрать за собой? Или откроем дело?

— Это не входит в круг моих обязанностей, — развёл руками Константин.

— Да пусть живёт! — великодушно махнул рукой Филин.

— Ну тогда, уважаемый, кабинет остаётся за вами, — Иванов кивнул уряднику.

— А Лисьев? — спросил тот и, смутившись, осёкся.

— Лисьев, как видите, нужен не только вам. Так что у вас он будет только содержаться. Но учтите: я лично прослежу, чтобы он не сбежал! — одной половиной рта улыбнулся Иванов. — Тогда предлагаю так… Полиция временно переходит в моё подчинение. А вы, господа, зачищайте крылья усадьбы. Ну и, Константин Петрович, чем быстрее вы перекроете дорогу для отродий, тем лучше будет всем нам.

— Ясно, — кивнул Костя, повернулся к нам и приказал: — Отходите в крыло! Обыскивайте! А я, Виктор Леонидыч, Федя с Машей и…

— Нашу тройку, может, тоже? — спросил какой-то незнакомый мне городовой из нашей группы.

— Да, давай, Миш. Идём с нами в подвал! — кивнул Костя.

Оставшийся позади Филин раздавал указания своим бойцам. Ну а Иванов вовсю командовал городовыми, рассылая их вверх по лестнице. Не успели мы покинуть зал, а оттуда, куда они ушли, зазвучали выстрелы. Видимо, Полицейский Приказ столкнулся с сопротивлением.

Впрочем, за них можно было не волноваться. Если я верно разглядел, полиция продолжала прибывать к усадьбе. Скорее всего, к концу штурма их соберётся здесь не меньше пары сотен.

Пока мы шли к лестнице в подвал, городовой из отдела Кости, вызвавшийся с нами, успел представиться. Звали его Баков Михаил, но он просил называть себя «Бак» или «Миша». А подчинёнными в его тройке были Туркин «Турок» Аслан и Бичёв «Бублик» Кондрат.

И все трое раньше со мной не пересекались, потому что обычно выполняли именно силовые задачи.

— Служили? — уточнил я, скорее, для Марии Михайловны, чем для себя.

— Я на границе со Скандинавской, — кивнул Миша. — А Турок на Кавказе контрабандистов стерёг. Бублик здесь три срока на границе с Монгольской оттарабанил. Ну и срочка, понятное дело.

Три срока — или три договора — означало, что Бублик отработал в пограничниках шесть лет. Не на срочной службе, а, как говорили в мире Андрея, по контракту. В общей сложности, получалось, Бублик прослужил лет девять. И это даже не командир тройки. Понятно было, почему Константин их на обычные выезды не берёт: нечего им там делать.

— Как нам действовать? — уточнил я, кивнув на Малую.

— Пока держитесь за нами! — отозвался Миша «Бак». — А уже на месте поможем прикрыть Марию Михайловну.

Из глубин усадьбы донеслись звуки очень бодрой перестрелки. Понять, где именно так радуются взаимной встрече, всё равно не получалось, так что я постарался абстрагироваться от шума. Не до него сейчас было.

Стоило ступить на лестницу, как нам тоже пришлось открывать стрельбу. Снизу, из темноты, огромными прыжками выскочила пара вульфов. И хотя убили мы их быстро, лично у меня были сомнения, что это последние отродья на нашем пути.

— Может, вызвать военных? — предложил Виктор Леонидыч, освещая лестницу фонариком. — Вот что-то не хочется мне вниз в меньшинстве соваться…

— Хотя бы до подвала надо самим дойти! — буркнул Константин. — И дыру перекрыть…

Я бы спросил, зачем в этом случае тащить вниз Марию Михайловну… Но время для вопросов и споров было явно неподходящее. К тому же, ответ и без того нашёлся через пару минут.

Малая, похоже, успела включить свой встроенный сканер… И теперь характерно осматривалась по сторонам. Резко крутила головой, будто принюхивается, водила рукой в воздухе, будто что-то невидимое ощупывает…

Выглядело странно, но я в её исполнении подобное уже видел, поэтому не удивился. Мария Михайловна просто искала следы в переплетении энергий. А ещё в этом состоянии она и вправду слабо замечала, что происходит вокруг. Счастье, что хотя бы не спотыкалась…

Наш отряд медленно спускался по винтовой лестнице. Густая тьма, клубившаяся внизу, неохотно отступала под лучами фонарей. Где-то позади гремела стрельба: силовики продолжали зачищать усадьбу. Заметив, что я нет-нет да и прислушиваюсь к выстрелам, Миша решил меня, видимо, подбодрить:

— Хорошо, что усадьба купцу принадлежит, и защиты, считай, никакой. А вот сунулись бы в чьё-нибудь родовое гнездо… Вот там бы мы точно кровью умылись!

— Доводилось участвовать? — заинтересовался я, оглянувшись назад.

Сразу после того, как мы проходили, тьма смыкалась за спинами. И у меня было стойкое ощущение, что там, в этой тьме кто-то есть. Кто-то, кто очень внимательно следит за нами.

— Ага… Было разок. Молодым был, глупым. Вот и подписался на это дерьмо… Деньгами соблазнился. Мой десяток шёл в третьей волне… Мы только за ограду прошли, как нас чуть об землю тонким слоем не размазало. А повсюду трупы ребят… Заклятия летят со всех сторон… Надо нападать, вперёд ползти, а я себя заставить не могу… Так до усадьбы и не добрался. Только ратники, да княжеские двусердые смогли.

— А чего усадьбу-то брали? — стало мне интересно.

Очень хотелось отвлечься от мерзкого холодка по коже, который никак не проходил после взгляда в темноту.

— Да там один род совсем берега потерял, думал к саксам переметнуться. Представляешь? У них владения у самой границы Тьмы, ещё и земли спорные. И они, значит, решили, что саксы их лучше защитят… Ну а князю Новгородскому это, само собой, не понравилось… Ты чего, Федь, оглядываешься постоянно?..

— Да всё чудится, что сзади кто-то следит! — я охотно поделился своими подозрениями. — Как будто взгляд в спину.

— Такое в темноте бывает! — шепнул Турок.

— А бывает, что и впрямь следят… — зловеще пробормотал Бублик.

— А ну тихо вы, болтуны! — недовольно крякнув, попросил Виктор Леонидыч.

И я с ним был полностью согласен: нашли тоже время болтать. Память Андрея уже вовсю подкидывала мне разнообразные картины, в которых постоянной единицей было только одно.

Ротозеи, погибшие из-за лишних разговоров.

Но это Андрей был умудрённым опытом мужиком. А я всё ещё оставался девятнадцатилетним парнем, вот периодически и отвлекался на разную ерунду.

И вдруг в наступившей тишине, которую прерывал только звук наших осторожных шагов по ступенькам, я отчётливо услышал где-то впереди хрип… Потом ещё один…

В голове замелькали страницы из инструкции для пограничников. И заворочались в памяти описания характерных признаков каждого отродья.

— Что это? — не один я услышал хрипы, Костя тоже обладал отменным слухом.

— Загородник, — ответил я. — Отродье-щит, используется во время приступов, при взятии укреплений и во время наступлений. Не опасен, но воротник у него сложно пробить.

— Оно впереди? — поинтересовался Виктор Леонидыч.

— Они не любят открытых пространств, — пояснил я. — Скорее всего, перекрыл внизу выход с лестницы.

— Разберёмся! — Костя тряхнул головой и оглянулся проверить, что делает Мария Михайловна.

Но спрашивать ничего стал, просто двинулся дальше.

Лестница наконец-то кончилась, завершив пятый оборот. И, как и ожидалось, выход из колодца был для нас перекрыт.

Ничем иным, как воротником загородника.

Вживую этот щит мне ещё не доводилось видеть, но на заставе был образец, оставшийся после того, как группу отродьев накрыли артиллерийским ударом.

И броня на голове, и воротник не теряли прочности даже после гибели отродья. Раньше из них делали щиты и броню для ратников. Правда, обработка этой странной то ли кости, то ли хитина была очень трудоёмким делом, но, видимо, оно того реально стоило. И даже сейчас ещё, говорят, попадались бронежилеты с вставками из этого материала.

Когда мы уткнулись в щит, я снова обернулся на пройденный путь. Было чувство, как будто что-то чесалось между лопаток… И мне даже показалось, что Тьма позади шевельнулась.

Не удержавшись, я достал фонарик, включил и посветил — никого. Одни лишь каменные ступени, уводящие обратно вверх.

— Как это сдвинуть-то? — тем временем спросил Виктор Леонидыч, глядя на загородника.

— Может, просто всадить в него магазин? — хмуро предложил Турок.

— Без толку, — подал я голос. — Это воротник выдерживает попадание из среднего калибра… И гранаты, и мелкие ракеты — если не достать навесным броском до тела, всё бесполезно. Он уязвим вроде бы к заклятиям, но к каким, точно не знаю. И, насколько я помню, не перекрывает ток теньки.

— А где башка этой образины, и почему оно хрипит? — с интересом потрогав преграду, спросил Костя.

Воротник был шершавый на ощупь, это я помнил ещё по заставе. А, кроме того, слегка пружинил. Необычные ощущения, на самом деле. Вот и Константин удивлённо хмыкнул, не удержавшись и снова потрогав живой щит.

— Башку он в себя вдавил, — пояснил я. — Потому и хрипит: ток воздуха перекрыло…

— А он дышит? Не как насекомое? — уточнил Виктор Леонидыч.

— Понятия не имею, — признался я. — Этого в инструкции не было.

— А за щитом он тоже бронированный? — продолжая осматривать воротник, спросил Костя.

— Нет, у него тело очень чувствительное. К тому же, слабое: пули из крупного калибра насквозь прошивают. И судорогу почти любое ранение может вызвать, — ответил я.

— А почему я всего этого не помню? — возмутился Бублик.

— Потому что ты балбес, а Федя книжки читал! — отвесил ему необидную затрещину Миша. — Просто Тьма уже не использует этих загородников. А ты, Федя, эту инструкцию наизусть, что ли, заучил?

— Конечно… У меня же целых три года было на заставе! — я даже удивился его вопросу, для меня это само собой разумелось. — Мало ли что…

— Ну ты и параноик! — искренне восхитился Бублик, всё ещё потирая затылок после затрещины.

— Вам бы тоже не мешало! — с ворчливым добродушием заметил Виктор Леонидыч.

— Я стрелять любил, а наизусть учить не любил! — ничуть не расстроился Бублик.

— Есть ты любил, в три горла! — не поверил Турок. — Вон какой ладненький отъелся!..

— Ты просто завидуешь моей красоте! — отозвался второй боец, одобрительно похлопав себя по крепким бокам, прикрытым бронькой.

— Ладно, хватит болтать… Попробуем дотянуться до его тушки за щитом, — решил Костя. — Если у меня получится, готовьтесь из всех стволов стрелять. Как закончу заклятие, мне нужна будет пара секунд, чтобы заново поставить нам щиты. В общем, не зеваем.

А я тоже решил времени не терять: прихватил цилиндр фонарика зубами и, подсвечивая себе, начал перезаряжать револьвер. Сначала осторожно вытряхнул из барабана патроны, у которых пули имели сердечник из хладного железа. А потом начал заменять их артефактными, подаренными Виктором Леонидычем.

— Тёмный здесь ходил… Не один раз, — неожиданно проговорила Мария Михайловна. — Следы повсюду.

— Выходит, он сейчас где-то там, Маш? — настороженно поинтересовался Костя, кивнув на скрытый воротником вход в подвал.

— Скорее всего, да. Там, в глубине, гнездо, похоже. Для него самое безопасное место, — подтвердила проректор.

— Всё, готовимся… — решил Константин. — Я убираю этого загородника, а вы стреляете во всё, что движется, пока я заново защиту не поставлю. Виктор Леонидыч, с тебя гранаты!

— Сделаю, — кивнул урядник.

— Начинаем… — Константин присел и, коснувшись пола рукой, прикрыл глаза.

В теневом зрении я видел, что он формирует какое-то сложное плетение, используя почти все свои жгутики. А, перейдя на обычное, краем глаза снова заметил шевеление во тьме. Резко подняв голову, я направил туда фонарик, зажатый в зубах…

Тёмное сердце радостно пропустило удар, повстречав собрата.

Тёмный не ждал нас у гнезда.

Он готовился к атаке.

Не знаю уж, как эта тварь оказалась за пределами убежища во время штурма, но вернуться обратно она не успела. И нет, это точно не была куколка.

Перед нами стоял именно тёмный. Я почему-то сразу это понял. От него даже ощущения были другие…

Если к куколке моё чёрное сердце испытывало что-то вроде симпатии, то к тёмному тянулось, как к родной сестре.

Сестре…

Да, тёмным оказалась женщина, а не мужчина. Вполне себе миловидная, лет тридцати. И если бы не перемещалась по потолку, разглядывая нас антрацитово-чёрными глазами без зрачков, то, наверно, я бы и не поверил, что с этой девушкой что-то не в порядке… И от ощущений мог запросто отмахнуться. Как обычно и делают те, кому осталось жить всего пару минут.

Ну бежит к нам кто-то из прислуги особняка, и ладно. От опасности спасается, может? Или сдаться решила, чтобы случайно не пристрелили… Всякое бывает!

Но ведь не по потолку же, да?

На все эти размышления ушло не больше доли секунды. Очень драгоценной в нашей ситуации доли секунды. И если бы тёмная не замерла в тот момент, когда наткнулась на мой взгляд — наверно, тут бы нам и настала крышка.

Уже давя на спусковой крючок, я мычанием — зубы всё ещё были заняты фонариком — попытался предупредить остальных. И Мария Михайловна даже успела сказать что-то вроде: «Федь, не сейчас»…

А затем первая пуля ударила в щит, которым прикрывалась тёмная, и нас ощутимо толкнуло волной микровзрыва.

Если говорить совсем уж откровенно, я понимал всю бесполезность стрельбы. Первое попадание из «пушка» даже не замедлило бодро ползущую по потолку женщину. Она как неслась вперёд на всех четырёх конечностях, к тому же, формируя в руках какое-то плетение, так и продолжила.

И всё-таки это был куда лучший сигнал тревоги, чем неразборчивое мычание, которое я издавал с зажатым в зубах фонариком.

Время для атаки тёмная дрянь выбрала идеально… Костя, единственный серьёзный колдун в группе, был занят сложным плетением, да и щиты ради этого плетения снял. Мария Михайловна просто не обладала необходимыми боевыми навыками. Ну а щиты остальных двусердых не могли остановить полноценную тёмную.

Хотя и Миша, и Бублик, и Турок, и даже Виктор Леонидыч успели поставить защиту сразу после моего второго выстрела.

Но даже с моей дилетантской точки зрения вышло у них так себе… Несколько щитов размером с ресторанный поднос не могли защитить от серьёзного удара.

Зато прикрывали от разрывов артефактных пуль. Так что я продолжал стрелять, не боясь задеть своих.

Время замедлилось… Каждая пуля попадала в тёмную. С такого расстояния и на таких скоростях промахнуться было невозможно. А ещё сейчас я отчётливо видел: то, что я принимал за взрывы, было микроскопическими шаровыми молниями, которые били разрядами во вражеский щит.

К сожалению, он хоть и прогибался под ударами, но вполне уверенно их держал. Её защита явно не сдалась бы даже восьми артефактным пулям. Да, пару раз я сбил тёмную с атаки, но это было лучшим, чего удалось добиться.

А значит, жить мне оставалось совсем недолго. Две оставшиеся в барабане пули, или чуть больше секунды.

Едва отвлёкшийся от плетения Костя не успевал поставить щит перед отрядом. Мария Михайловна держала защиту вокруг себя и поспешно плела новое заклинание, но тоже не успевала…

Против тёмной сыграло то, что она сама использовала против нас.

Бросив все силы на защиту впереди, эта ползучая дрянь оставила тылы беззащитными. В принципе, рассчитала-то всё верно: кто к ней с потолка дотянется… Но это не касалось чёрной, как дырка в пространстве, кляксы.

Той самой, что вдруг выскользнула из темноты и плюхнулась женщине на спину.

Те доли секунды, что оставались до того, как тёмная дрянь меня убьёт, кот использовал на полную катушку. Ну то есть, продолжал падать, не споря с гравитацией, а заодно выставив острейшие когти. И эти когти рвали тёмную плоть. А ведь тело у ползучей барышни оставалось человеческим…

Боль, которую сейчас ощущала тёмная, мог, без лишней скромности, представить только я. Когда кот один разок оттолкнулся от моей спины — царапины заживали ого-го как долго. Собственно, они до сих пор не зажили, а к лекарю я не обращался, чтобы не подставляться под лишние вопросы.

И ведь кот не собирался делать мне «бо-бо», просто использовал как трамплин.

А сейчас он рвал врага осознанно, намеренно, со всем старанием… Прямо как когтеточку. И тёмная не выдержала: закричала, выгибая спину, и отпустила недоделанное плетение.

Последней ошибкой было то, что она извернулась лицом к новой угрозе. И, видимо, забыла о необходимости держать щиты. Они повернулись вслед за с ней, а я просто воспользовался моментом: выпустил две оставшиеся в барабане артефактные пули.

Вместе со мной стреляли Виктор Леонидыч, Миша, Турок и Бублик. Попадали больше по своим же щитам, сбивая прочность, но — стреляли. И наш совместный залп достиг цели.

Как поломанную куклу, тёмную швырнуло на стену. Ещё и несколько раз крутануло в воздухе.

Её это не убило.

Она шевелилась, когда из пола, пронзая её насквозь и превращая в решето, выросли каменные шипы. Стрельба прекратилась, мы стояли и молча смотрели на труп тёмной. А героический кот, кстати, успел куда-то испариться, будто его здесь и не было. Не разделил, так сказать, с нам момент триумфа…

А потом Костя, не выдержав тишины, поспешил оправдаться:

— Щит я сплести всё равно не успевал… А шипы перенаправить — секундное дело…

— Это тёмный! — повернувшись к нему, а потом и ко мне, широко улыбнулась Мария Михайловна. — Мы прибили эту сволочь… Это настоящий тёмный, изначальный!..

Я усмехнулся, перезаряжая «пушка». Поглядел на перекрытый вход в подвал и увидел уродливую голову4 загородника, проступающую из-под воротника. Тот вдруг почему-то решил освободить нам проход в глубины подвала.

И если сопоставить факт убийства тёмной с фактом наличия гнезда где-то в подземельях… А затем добавить тот факт, что Тьма очень не любит терять своё…

— Бежим! — крикнул я, наконец-то выплюнув фонарик, с которым, кажется, уже сроднился. — Он сейчас впустит снизу отродьев!

— Что?..

— Кто?..

— А, сука, ну и рожа! — не иначе как из интереса, Миша всё-таки пустил очередь в непрошибаемую голову загородника, но пули ожидаемо не причинили монстру вреда.

Из щелей, которые теперь просвечивали за щитом, доносилось рычание, пыхтение, стук когтей по камню и шумное дыхание. Похоже, нас собиралась атаковать немаленькая толпа монстров. Костя, видимо, тоже понял, что такую армию монстров нашей команде не перебить, и отдал приказ:

— Наверх! Бегом! Живей!

Я подхватил под локоть Марию Михайловну, которая явно не успевала за сменой обстановки, и первым рванул наверх. Следом гулко затопали по ступеням бойцы.

Остановился я лишь на первом этаже, отбежав от прохода, чтобы дать место другим и выслушать дальнейшие инструкции. За мной выскочил Миша со своими подчинёнными, следом Константин. А вот Виктор Леонидыч замешкался, но спустя пару секунд его седая голова тоже показалась из-за поворота лестницы.

— Дальше! Дальше бегите! — крикнул Костя, подавая ему руку и выдёргивая наверх. — Взрывать будем!

Я снова потянул Марию Михайловну, увлекая её подальше от места будущего взрыва. Мимо мелькали дверные проёмы, один за другим. Но я, честно говоря, не помнил, где тут на плане были несущие стены…

— Федя! Марь Михална! Сюда! — крикнул Миша, показывая на одну из комнат, мимо которых мы успели пробежать.

Вместе с нами внутрь заскочили и остальные. А через несколько секунд мы услышали крик Кости:

— Да давай уже!..

Следом ругань Виктора Леонидыча…

А потом усадьбу тряхнуло так, что с полотка посыпалась штукатурка, с пылью и щепками вперемешку. На груди у Миши сразу же зашипела рация, разразившись потоком вопросов, один из которых, судя по знакомому спокойному, как у удава, голосу, задал Иван Иванович:

— Что у вас происходит? Что за взрыв?

В комнату ввалились осыпанные штукатуркой Костя и урядник. Следователь протянул к Мише руку, и тот с готовностью отдал рацию ему.

— Это Константин, взрыв наш: запечатали подвал.

— Без этого, блин, нельзя было⁈ — из этой же рации возмутился Андрей Сергеевич. — Чуть потолок нам на головы не обрушили…

— Будь у меня пара сотен солдат, конечно, можно было бы! — не стал спорить Константин.

— Отродья? — деловито уточнил Иванов.

— Под землёй гнездо и, возможно, не одно, — ответил Костя. — Когда мы убили тёмного, отродья сразу же перевозбудились.

— Я свяжусь со ставкой, — ответил опричник. — Тёмный точно мёртв?

— Маш, это был точно тёмный? — переспросил Костя, обернувшись к Малой.

— Точно он… Она, то есть! — кивнула Мария Михайловна.

Я тоже, не удержавшись, машинально кивнул: мысль о том, что тёмной больше нет, доставляла мне слишком сильную радость, чтобы скрывать её от окружающего мира.

— Точно тёмный! Тёмная, вернее! — ответил в рацию Костя. — Мария Михайловна подтвердила.

— Не знаю, как вам это удалось, но — молодцы, — отозвался прибор голосом Иванова. — Скоро будет царское войско, они зачистят подземелья. А мы с вами продолжаем зачистку усадьбы. Отбой.

— А как мы, кстати, это сделали? — задумался Виктор Леонидыч, не забывая отряхиваться от штукатурки. — Как мы её вообще убили-то?

— Мне показалось… — Миша замялся.

— Что показалось? — уточнил Костя.

— Вы только не смейтесь, — смутился боец. — Мне показалось, у неё за спиной что-то чёрное мелькнуло…

— Мне, кстати, тоже показалось! — кивнула Малая, покосившись на меня.

Я отвёл взгляд в сторону, но проректора разве проведёшь?

— Федя, а тебе там ничего не привиделось? — Мария Михайловна даже придержала меня за руку, когда я попытался сделать шажок в сторону. — Чего-то такого чёрного, пушистого… Умеющего холодильники рвать когтями, а?

— Ну… Возможно, — признался я.

— Чёрного? Пушистого? Рвущего когтями холодильники? — удивился Виктор Леонидыч.

— О чём вообще речь? — заинтересовался Костя.

— Да у нас Федя решил завести себе изменённого кота… — прищурилась Мария Михайловна. — И у меня ощущение, что это он там и был. И он, конечно, большой молодец, что нам помогал… Но ведь должен был приглядывать за учениками Васильков!..

— А он, между прочим, приглядывает! — сразу же вступился я за мохнатую жопу, которая всех нас спасла. — Вчера, вон, Овсову удержал от падения с лестницы… За воротник…

— Но сейчас он здесь? — покосившись взглядом в ближайший тёмный угол, уточнила Мария Михайловна.

— Ну… Возможно, уже и не здесь, — пожал плечами я. — Мало ли как он по теням путешествует… Может, он вообще уникум. Одна лапа тут, другая там…

— Если он такой уникум, то пусть закинет сюда бутылку воды из кабинета. Пить очень хочется! — беззлобно хмыкнув, бросила Мария Михайловна. — Уникум… Федя, про зачёт по юриспруденции помнишь, да?

— Да, конечно! — тут же закивал я.

Из темноты позади Марии Михайловны выступила бутылка воды и, веером разбрызгивая содержимое, шлёпнулась на пол.

Естественно, с громким' бум'. И с фонтаном брызг.

Вся группа тут же ощетинилась оружием, доблестно направив его в сторону бутылки. А я, почувствовав свободу от цепких пальчиков проректора, спокойно выдохнул. И, сделав шаг к пластиковой ёмкости, поднял её, чтобы протянуть Малой.

— Ваша? — уточнил я.

— Э-э-э… — Мария Михайловна осмотрела бутылку, а потом кивнула. — А почему в таком виде?

— А надо было думать, кого и о чём просите! — усмехнулся я. — Как вам кот бутылку принесёт? У него же лапки и зубки…

Мария Михайловна вздохнула, покрутив в руках опустевшую бутылку. И, в конце концов, отбросила её в сторону.

— Пожалуй, в отчётах мы героизм кота опустим… — проследив за падением бутылки взглядом, решил Костя. — Я же правильно понимаю, что Федя его пока не регистрировал?..

Ответом ему был покаянный кивок Марии Михайловны.

— Хорошее у Феди животное, полезное! — выразительно согласился Виктор Леонидыч, обведя взглядом остальных.

Миша, Турок и Бублик, ухмыляясь, закивали. А я подумал о том, что мой несостоявшийся убийца как-то уж слишком умён для кота… И проблем от этого я, вероятно, огребу больше, чем пользы.

И всё равно теперь подружиться с ним хотелось ещё больше…

Я благодарно кивнул полицейским, а потом за окном раздался рёв.

Очень тревожный рёв.

Глава 2

Служба 01 в Покровске-на-Карамысе

Внимание! Это не учебная тревога!

Орда отродьев Тьмы надвигается на город. Немедленно возьмите набор вещей первой необходимости и проследуйте к точкам вывоза населения. С собой вы должны иметь документы, а также запас еды и воды на несколько дней.

Сирена ревела где-то поблизости. Видимо, ближайший динамик располагался неподалёку от особняка.

— Внимание! Это не учебная тревога! Повторяем: это не учебная тревога! На город надвигается орда отродьев Тьмы. Предположительное время появления в городе — через два часа тридцать минут. Немедленно покиньте дома, имея на руках документы, и проследуйте к точкам вывоза населения.

— Какого… — Костя остановился, прислушиваясь.

Впрочем, так делал не он один. Люди напряжённо замирали, вслушиваясь в пугающие слова, звеневшие в воздухе.

— Мне надо в училище! — решительно сдвинула брови Мария Михайловна.

— А мне за сестрой! — поддержал я её.

— Да нам бы тоже до отделения добраться… — заметил Виктор Леонидыч, посмотрев на Константина. — Документы забрать, всякое такое…

Вся команда особого отдела собралась на углу здания, дожидаясь, когда закончат бойцы Тайного Приказа и городовые.

— Только машин у нас не осталось! — один из подчинённых Кости как раз закончил проверять прожжённый кислотой транспорт. — После бурдюка ни одной, блин, на ходу нет…

— Попробую договориться с городовыми! — решил Константин.

И направился к скоплению полицейских машин.

Мария Михайловна поспешила за ним, а я — за ней. Обязанность охранять Малую с меня никто не снимал, и я не собирался ею пренебрегать. Ни обязанностью, ни Марьей Михайловной — вернее, её безопасностью.

Вот только Костя почти сразу вступил в спор с городовыми, пытаясь добиться помощи. А Малая вцепилась в телефон, раздавая инструкции Лизоньке и Семёну Ивановичу.

А я стоял между ними и ощущал, как время утекает сквозь пальцы. По-хорошему, надо было самому с городовыми договориться, чтобы довезли до Тёмного Приказа… Но это значило бросить Марию Михайловну. А даже если бы удалось уехать с ней, то как я вызволю Софию? Это мы знаем, что тёмного убили, а вот Тёмный Приказ… Им ещё поди «вот прям ща» докажи.

Особенно, когда эвакуация уже началась. Тут и Костя со своим особым отделом ничем не поможет: нет у него таких полномочий, чтоб в обход докладов и отчётов вызволить Софию.

В общем, даже память Андрея говорила: дело — швах. А вот девятнадцатилетнему Феде очень не хотелось мириться с обстоятельствами. Тем более, когда до победы оставался один крохотный шажочек: тёмного-то мы уже убили.

Так что я стоял, смотрел, как из усадьбы выскакивают, бросаясь к машинам, служивые… И думал о том, что должно же быть в этом мире чудо. Однако вместо чуда небесного в небе пронеслись истребители.

— Что пригорюнились, Фёдор Андреевич?

Повернувшись на голос, я увидел как всегда улыбающегося Иванова.

Мимо как раз проводили арестованных: что-то орущего и даже покрасневшего от крика мужчину в дорогом костюме, не менее громко визжащую на все лады женщину и троих понурых подростков. Двоих растерянных мальчишек и одну хлюпающую носом девочку.

— Детей-то зачем, Иван Иванович? — не удержавшись, задал я вопрос вместо того, чтобы просить о помощи.

— А у них ведь родители надолго присядут! — ничуть не обидевшись, пояснил Иван Иванович. — А детишки уже с чёрным сердцем. Определим их в хороший приют во Владимире, где как раз такие вот отпрыски богатых людей живут. Кто привык к более…

Опричник сделал какой-то неопределённый жест рукой:

— … Кто привык к особому отношению! — закончил он. — А ты чего?

— Да вот, сестру надо из Тёмного Приказа забрать. Но кто мне её сейчас отдаст? Там же на слово не поверят, что тёмного убили… И ехать не на чем: бурдюк, скотина, все машины заплевал, пока я его не пристрелил. Вон, Константин договаривается… — я вздохнул. — И Марию Михайловну бы до училища доставить: у неё там ученики. В общем, стою, страдаю…

— Страдаешь, говоришь? — усмехнулся Иванов, а затем повернулся к уряднику полиции: — Саш, а ну-ка организуй колёса особому отделу Константина Петровича… Пять машин!

— Да откуда же мне их взять-то⁈ — возмутился полицейский.

— Своих потесни: на заднем сиденье можно и по трое ездить. И даже вчетвером! — чуть поднажав, отрезал Иванов. — У тебя пять минут, живо!..

Урядник чуть не зарычал, но всё-таки сдержался. И рванул в сторону полицейских машин, ругаясь на подчинённых вместо истинного объекта гнева.

— А вас с Марией Михайловной я сам довезу, благо есть на чём… — Иван Иванович достал телефон и кому-то набрал: — Да!.. Ага… Задержись на минутку!..

На другом конце ему отвечали таким недовольным голосом, что это недовольство аж до меня волнами докатывало.

— Ну да… Ну да… Всё равно задержись! Не бойся, я сам тебя вывезу! — тем временем, продолжал разговор Иванов. — Ты мне лучше скажи: у тебя есть человечек в Тёмном Приказе?

Судя по долетавшим звукам, трубка разразилась ругательствами, которые Иван Иванович выслушал с каменным лицом. А затем воспользовался паузой, пока на том конце переводили дух, и сообщил:

— Тёмного больше нет. Так что пусть пользуется ярлыком и выпустит всех куколок, кого там держали. И да! Особенно Седову Софию Андреевну. Запомнил?.. Ну пусть раскрывается, а потом в Ишим уходит… Там найдём его и переведём на хорошее место… Ага… Ага… Да? Ну тогда я его сам довезу… Ну жизнь такая — сам знаешь!.. Хорошо, жди тогда, скоро буду…

На прощание трубка что-то недовольно буркнула и отключилась.

— Ну вот, твою сестру сейчас выпустят, — убирая телефон, сообщил Иван Иванович. — А ты пока хватай Марию Михайловну, и айда за мной.

— Понял, принял! — я даже изобразил «по стойке смирно» и радостно рванул к Малой.

Подхватив Марию Михайловну под руку, потянул её за собой. Сначала она послушно двигалась в заданном направлении, ничего не замечая и продолжая раздавать распоряжения Лизоньке. А потом всё же обратила внимание, что происходит что-то странное. Этого-то я и боялся.

— Так… Я сейчас! На связи!.. Федя, а куда ты меня тащишь? — уточнила она, отодвинув трубку от уха.

— За Иваном Ивановичем, — ответил я, не переставая увлекать проректора за собой. — Он нас доставит по нужным адресам.

— Это отлично, а… А Костя? — Мария Михайловна уже начала упираться, не желая уходить, поэтому пришлось кричать следователю, мимо которого мы в этот момент очень удачно шли:

— Константин! Сейчас будет вам пять машин!

— Да? — Костя, ругавшийся с очередной группой полицейских, повернулся ко мне. — А как, Федь?

— Иван Иванович приказал! — ответил я. — Я с ним в Тёмный Приказ, за сестрой. А Марию Михайловну мы сами завезём в училище.

— Костя! — растерянно воскликнула Мария, явно не желая уезжать без следователя.

— Давай с ними! — сориентировался Константин.

— Да? — жалобно спросила госпожа проректор.

— С Федей и Ивановым! — кивнул он. — Мы тебя или подберём, или перехватим по пути! Поняла?

— Ладно!.. — Мария Михайловна повернулась ко мне и тут же стала серьёзной: — Он точно довезёт?

— Обещал, — кивнул я.

— Ладно… Тогда, — Мария Михайловна снова приникла к трубке. — Лиза, ты тут?.. Слушай тогда….

Я подслушивать не стал, попытавшись отвлечься. Со стороны улицы доносились завывания тревоги, голос из динамика снова и снова повторял одно и то же сообщение. Далеко на юге тёмное ночное небо разрывали вспышки, и с каждым разом они становились всё ближе.

Там шёл бой. Не такой, в каких довелось принять участие мне, когда нашествие едва начиналось. Гораздо более жестокий и интенсивный. Русь успела стянуть силы и встретить врага всей своей мощью. Но, видимо, даже этого оказалось недостаточно…

Тьма подступала к городу. И, таща на буксире Марию Михайловну вслед за Ивановым, который спокойно рассекал толпу паникующих городовых, я подумал о том, что так уже было не раз и не два…

Менялось время, менялось вооружение, но вновь и вновь шёл бой, лилась кровь, а отродья Тьмы разбивались о ряды защитников, но теснили их… И всё ближе подбирались к очередному городу, который в спешке и панике покидали его жители.

А потом начиналась резня на улицах. Пылали деревянные постройки, рушились каменные и кирпичные дома, крошился бетон… Летели стрелы, свистели пули и ядра, рвались снаряды, строчили пулемёты… Бомбы, дирижабли и воздушные шары, винтовые самолёты, реактивные самолёты… Ракеты и бомбы….

Век за веком, десятилетие за десятилетием… Люди развивались, придумывали всё новые и новые способы защиты, изобретали всё более смертоносное оружие…

И ничего не менялось.

Вновь и вновь Тьма подступала к городам, чтобы поглотить их. А заодно и тех, кто не успел вовремя отступить.

И больше Тьма из захваченных ей земель не уходила.

Пожалуй, в этой закономерности было лишь одно исключение. И продлилось оно чуть больше двух веков. А если точнее, двести двадцать три года.

В здешней истории Руси его называли Блистательным Походом. Те самые два века, когда под стягами Руси тысячи людей устремились на восток, за Урал-камень.

Нет, Тьма не ушла с тех земель, которые успела захватить. Зато и ни одна её попытка продвинуться вперёд не увенчалась успехом. И тогда Русь выросла. Тогда она распространилась до самого Великого Океана, который в мире Андрея назывался Тихим. Тогда русские заставили саму Тьму замереть в страхе. Или не в страхе?

— Садитесь! — мои размышления прервал Иванов, указав на старомодный автомобиль чёрного цвета.

Нет, это не был автомобиль, как у Пьера. Скорее, машина стряпчего приходилась внучкой этой древней, как мир, красотке. Такие автомобили, если не ошибаюсь, делали ещё в начале прошлого века. Широкие крылья над колёсами, длинный угловатый капот, настоящие диваны вместо привычных сидений…

В общем, передо мной стоял невероятно красивый музейный экспонат.

Жаль, что и вправду, скорее, музейный экспонат. Время отчаянно поджимало, и даже мои способности сейчас бы ничем не помогли…

— Такие ещё делают? — удивилась Мария Михайловна, отвлёкшись от телефона.

Тоже, видимо, начала подозревать, что ехать мы будем долго и печально.

— Конечно, нет! — усмехнулся Иванов. — Но я к своей «ласточке» привык, хоть она и коптит воздух.

Кивнув нам, чтобы залезали внутрь, он уселся на место водителя и запустил двигатель. Тот чихнул, где-то под капотом заструилась тенька, намекая на использование каких-то артефактов или заклятий, а мотор завёлся и заворчал.

Не так говорят электромоторы: они лишь тихо гудят, скрывая свою мощь. Не так разговаривают моторы бензиновые: они любят рычать, рассказывая о своей силе.

Так, как урчал довольный монстр под капотом машины Иванова, говорят паровозы, которые уверены в своём безграничном могуществе.

— Она паровая? — не поверил я, пристраиваясь рядом с Марией Михайловной.

Почему-то садиться в такой машине на переднее сиденье показалось мне кощунством.

— Ну, от той машины, которую я когда-то купил, в ней мало что осталось… — признался Иван Иванович, с нежностью погладив руль. — Но принцип действия не изменился: работает она на пару.

— Даже без теньки? — не поверила Мария Михайловна.

— Колдовство нужно только для запуска двигателя. Чтобы не пришлось десять минуть ждать разогрева котла, — Иванов снова усмехнулся и, переключив рычаг передачи, надавил на газ.

Чухнув, автомобиль резво покатил к выезду с территории усадьбы.

— Ну и да, на изменённых тенькой угольных брикетах моя «ласточка» бегает резвее. Но может и на простом древесном угле.

Иван Иванович потянулся к бардачку и, вытащив синюю артефактную мигалку, пристроил её на крышу. Звук сирены огласил окрестности, смешавшись с тревожным сигналом, который не замолкал ни на минуту, а автомобиль опричника вырулил на улицу…

И вот тогда я понял, что какой бы древней ни выглядела эта музейная редкость, впечатление было ошибочным.

Чухая, как разгоняющийся паровоз, машина резко прянула вперёд. И за считанные секунды взяла разбег до скоростей, которые в этом мире мне ещё видеть не доводилось. Да, у Андрея сто пятьдесят километров в час никого бы не удивили… Но и там такие скорости выдавали разве что на трассе, а не на узких улочках города.

Мне стало страшно… Марии Михайловне тоже, и она вцепилась мне в руку, глядя вперёд круглыми глазами.

А Иванов, похоже, вообще не парился, обгоняя спешащие мимо машины городовых, как стоячие.

Лишь один момент заставил его напрячься, и то слегка, в то время как я рисковал чистотой штанов. На одном из поворотов, чуть сбросив скорость, а потом вновь разгоняясь, мы вылетели к перекрёстку…

…Который как раз пересекала военная колонна.

И остановиться уже не вышло бы: не бывает в мире таких тормозов.

Но Иван Иванович, оторвав одну руку от руля, сформировал в ней что-то, из-за чего в теневом зрении стал похож на сплошной клубок из жгутиков. Видимо, это было действительно очень сложное плетение.

А затем опричник лёгким движением кинул его вперёд.

Заклятие ударило в землю рядом с проезжающим броневиком, с которого на нас с ужасом смотрели несколько воинов. Видимо, они тоже вот-вот ждали удара.

Но его не последовало. Хотя Мария Михайловна успела обречённо пискнуть и закрыть глаза, а я просто покрепче обнял её за плечи и распрощался с жизнью.

Пространство перед машиной исказилось, будто кто-то крутанул ладонью по картине с невысохшей краской, и машина Иванова влетела в эту странную воронку…

На полном ходу выскочив с другой стороны от военной колонны.

И продолжила свой экстремальный заезд.

— А это что такое? — возмутился Иван Иванович, быстро стрельнув рукой в темноту рядом с передним пассажирским сиденьем, пока мы с Малой приходили в себя.

Когда его рука вернулась, то за шкирку она держала моего кота, который хоть и пытался когтями дотянуться до подлой человеческой конечности, но никак не мог.

Зато шипел, как десяток разъярённых змей. И вообще искренне радовал меня тем, что не собирался теряться во время эвакуации.

— Ишь ты, какой зверь! — восхитился Иван Иванович. — Ты что здесь забыл?

— Это он ко мне, наверно, — признался я. — Почувствовал мой страх, когда в броневик летели. Решил, видимо, что помощь нужна.

— А! Так это ваш! — Иванов, казалось, даже не удивился, а просто вернул кота обратно в темноту. — Тогда свободен.

— Мя! — буркнула на него темнота.

— Ну-ну… — усмехнулся Иван Иванович, сбрасывая скорость, чтобы вписаться в очередной поворот. — Теперь понятно, как вы с тёмной без потерь разобрались… Фёдор Андреевич, вам, кстати, на него разрешение понадобится.

— Да, я в курсе… Мне бы ещё выучиться на разрешение! — признался я.

— Вас сейчас в Ишим будут вывозить, — Иванов сунул руку в карман пиджака, достал бумажник и принялся в нём копаться, а затем, наконец, выудил карточку и протянул мне.

И всё это, не отрывая взгляда от дороги:

— Держите, Фёдор Андреевич. Там имя и номер человека, который может помочь. Скажете, что я вас прислал, и вопросов не возникнет.

Кот в этот момент осмелел: снова выбрался из темноты, встал на задние лапы, передними уперевшись в торпедо. А потом посмотрел на меня круглыми глазами, как на идиота, и спрятался обратно в темноту. Умирать при аварии он точно не планировал. А вот у меня и Марии Михайловны такого запасного выхода, как у него, не было.

Карточку я, само собой, взял: кто же от подобного отказывается? Правда, всё чаще мне в голову заползали подозрения о том, что как-то уж слишком добр ко мне опричник. Он, в принципе, и не был злым, но отчего такое внимание ко мне? И, главное, что я буду должен за помощь?

Впрочем, Иванов одним своим существованием вызывал столько вопросов, что одним больше, одним меньше — ничего не изменится. Начать хотя бы с возраста этого человека. Я думал, ему лет шестьдесят-семьдесят, но услышав про машину, которую он когда-то купил и которую ему много раз переделывали, начал в своих расчётах сомневаться.

Если предположить, что Иванов покупал не какой-то раритетный автомобиль для коллекции, а просто машину для езды, то, получается, он купил её, когда их ещё производили? В начале двадцатого века?

А скорость реакции? Для меня проносящиеся мимо дома, фонари, улицы и автомобили давно слились в сплошной калейдоскоп. А Иванов каким-то образом умудрялся заранее уклониться от любых препятствий и объектов.

А то плетение, когда мы чуть не влетели в броневик? Что это было? Да, двусердые умели колдовать. Да, их возможности иногда поражали. Но то, что творил опричник — было за пределами всего известного мне. Оно просто не укладывалось в голове.

Когда мы добрались до Васильков, я, откровенно говоря, уже устал бояться. Даже пятнадцать минут пути измотали так, что сил на страх больше не осталось. А вот Малая — молодец, не сдавалась: всё ещё тряслась, как заяц, отчаянно цепляясь за мою руку. Наверняка синяки от её хрупких пальчиков надолго останутся.

— Мария Михайловна, ваше училище! — сообщил Иванов.

— О-ог… Громное вам спасибо, Иван Иванович! Просто спасли! — воскликнула Малая, с трудом отцепившись от моего предплечья.

Она даже дёрнулась побыстрее к двери, чтобы позорно сбежать из этого гоночного болида. Но затем всё-таки взяла себя в руки и повернулась ко мне, снова превратившись в госпожу проректора:

— Федя, удачи с сестрой! Как заберёшь её, немедленно иди сюда, а мы попробуем тебя подхватить. Твои вещи уже собраны и должны быть в автобусе. Корм для твоего чудовища тоже захватили.

— Хорошо, спасибо! — кивнул я.

Автобусы на территории училища были. И машины были. И даже пара броневиков имелась. Вывоз учащихся и персонала явно шёл полным ходом.

Пока Малая говорила со мной, Иванов успел выйти, распахнуть дверцу с её стороны и подать руку.

— Спасибо ещё раз, Иван Иванович. Вы нас очень выручили! — улыбнулась ему Мария Михайловна, уже полностью вернув самообладание и грациозно выпорхнув из салона. — Всего хорошего!

— К вашим услугам! — так же галантно попрощавшись, опричник вернулся на место водителя. — Через пару минут будем на месте, Фёдор Андреевич.

— Да, спасибо, — кивнул я, заранее приготовившись бояться.

— К слову, кота я бы на вашем месте из темноты всё-таки выманил, чтобы увезти с собой в Ишим, — заметил Иванов. — Он, конечно, зверь самостоятельный, но в одиночку осваивать новые земли ему будет тяжело.

— Учту, спасибо! — кивнул я, искренне радуясь подсказке, потому что как раз не знал, что делать с верным мохнатым товарищем.

И, может, стоило бы ещё что-то спросить, но тут машина как раз тронулась с места. И сходу взяла такой разгон, что все слова из головы мигом выветрились.

Зато у особняка Тёмного Приказа мы были, как и обещал Иванов, через пару минут. Я поблагодарил Иван Ивановича ещё раз и, даже не шатаясь, вышел из машины. А на моё место немедленно заскочил встрёпанный и нервный мужчина в форме. Видно было, что он еле дождался, когда я выйду: похоже, никогда ещё не ездил с Иваном Ивановичем. И да, подозреваю, это и был тот человек в Тёмном Приказе, к услугам которого прибегнул Иванов.

Не знаю, правда, отчего он так бежал. С другой стороны, оглядевшись, я догадался, что здесь все бежали — сотрудники, охрана… И военные между ними носились, но у тех хотя бы вид был такой, что сразу понятно: знают, что делать и куда спешить.

Как бы то ни было, всеобщая суета оказалась мне на руку. На входе мою подозрительную физиономию никто останавливать не стал. Так что я беспрепятственно вошёл на территорию, а потом и внутрь здания.

Нет, всё-таки не вполне беспрепятственно: пришлось продираться внутрь. Потому что основной поток людей шёл наружу, и пропускать меня они не собирались. Я вынужден был даже локтями поработать. Но внутрь, в итоге, пробился, и вопросов мне действительно никто не задал.

Я сам искал кого-нибудь, у кого можно бы спросить про сестру, но повезло. София стояла недалеко от выхода с растерянным видом. В руке у неё была небольшая сумка, видимо, с личными вещами. И одета она была как-то совсем просто: серые штаны, серая майка. Видимо, то, что выдали в Тёмном Приказе во время изоляции.

— София!.. Софа! — крикнул я, перекрывая гвалт, и замахал ей рукой.

Увидев меня, сестра аж подпрыгнула. И, радостно подбежав ко мне, ткнулась лицом в плечо.

— Федя! Я думала, всё, сейчас буду сама выбираться… — призналась она с облегчением в голосе.

— Вместе будем «сами» выбираться!.. — усмехнулся я, потрепав её по светлой макушке. — У тебя какая-нибудь куртка есть?

— Нет, не взяла с собой, когда в твоё злополучное Коромысло ехала… — поморщилась сестра, оторвавшись от моего плеча. — Там холодно?

— Прохладно… Бери пока мою и пошли, — я стянул с себя лёгкую ветровку и отдал сестре.

— Спасибо! — кивнула она, а потом оценила оружие, висевшее в кобуре подмышкой и дотоле скрытое одеждой. — О, ты опять стал играться с пистолетиками, Федь!..

Натянув мою ветровку, она сунула руку в карман, а вытащила её, уже полную патронов.

— Нет… Ну такое сестре подсовывать! Хочешь меня скомпрометировать? — весело удивилась она.

— Ой, да хватит язвить! — я хмыкнул и потянул её к выходу. — Если бы я не игрался, как ты говоришь, в пистолетики, никто бы тебя сегодня и не выпустил.

— Ты бы, Федь, свой пистолетик всем и каждому не показывал! — как бы между делом, пробурчала София.

Прозвучало двусмысленно. Я покосился на сестру и понял: так и задумано. Поэтому молча отобрал у неё рюкзак, не удостоив ответом вредную девицу. Тем более, судя по бесенятам в глазах, она успела придумать шутку, от которой я буду краснеть, бледнеть и открывать рот, как выброшенная на берег рыба. И ведь даже стукнуть эту язву нельзя, не положено…

Спустя пару секунд быстрого шага София поняла, что подловить меня не удалось, и разочарованно выдохнула. Тем временем, вместе с потоком людей мы вырвались на улицу, и я сразу потянул сестру в сторону.

— Правда, весь город вывозят? — удивилась София, наблюдая, как от особняка Тёмного Приказа отчаливают два переполненных автобуса.

— Я бы сказал, что город сам бежит, — признался я. — Хотя военные с выездом, конечно, очень помогают… Но времени маловато осталось.

По улице пронеслось несколько машин. Одна была загружена так, что непонятно, где там в салоне люди теснятся, а где вещи лежат.

— А мы куда? — беспокойно оглядываясь, уточнила София.

— К моему училищу, — пояснил я ей. — Тебе документы и трубку вернули?

— Да, всё вернули, — кивнула она. — Мама не звонила?

— Звонила. Она теперь думает, что ты состоишь в моей ватаге душегубов, — признался я.

— А ты сколотил ватагу душегубов? Тогда я вступаю! — сестра бодро хлопнула меня по плечу. — Что, убили уже кого-нибудь?

— Ага, кучу отродьев, — кивнул я. — Ну и, к несчастью, двух воинов и одного полусотника. Неприятная история вышла…

— И что, тебя осудили? — нахмурив брови, уточнила София. — Каторга не грозит?

— Меня оправдали, но маме пришла моя повестка в суд, — не стал скрывать я.

— А-а-а-а! Кошмар! Я думала, новостей хуже наступающей Тьмы уже не будет… — мрачно оценила София, но снова попыталась шутить: — Федя, ты убитых хоть ограбил? Денег поднял?

— Да какие у рядовых деньги? — грустно хмыкнул я, ещё раз мысленно извинившись перед солдатиками. — Угнал с подельниками военный внедорожник с пулемётом, и тот в кювет спустили…

— Расскажешь потом! — кивнула сестра. — Я пока в Приказе сидела, такой голод по новостям проснулся… Ты даже не представляешь!..

Где-то в стороне училища полыхнуло. Я успел заметить горящий остов вертолёта, летящий к земле.

А потом мелькнувшую крылатую тень.

— Летающие отродья… — пробормотал я.

— Да, читала, что такие появились… — София кивнула, проследила за моим взглядом, а затем, нервно сглотнув, уточнила: — Или ты хочешь сказать, что там…

— Ну вертолёт же не сам по себе упал! — кивнул я, хватая сестру за руку и затаскивая в тень домов.

Над нами с криком промелькнули две крылатых силуэта. В отдалении застрекотали автоматы.

— А вот теперь что-то ссыкотно стало… — ощутимо побледнев, призналась София. — А как же выбираться?

— Бежим к училищу. Может, ещё успеем, пока автобусы не уехали… — решил я.

Мы рванули вдоль набережной, и я порадовался, что на сестре какие-то спортивные тапочки, а не тот ужас, который обычно носят девушки.

Мы успели преодолеть пару кварталов, когда из-за угла вдруг на бешеной скорости вынырнул автобус. И, естественно, при таком манёвре чуть не завалился на бок, но кое-как выправился. А следом за ним, почти не отставая, выскочили несколько вульфов. И один, зараза ловкая, умудрился запрыгнуть прямо на крышу автобуса.

Я действовал на автомате, даже не подумав о последствиях: выхватил пистолет и открыл стрельбу. Первым сбил вульфа с крыши, ещё двоих пристрелил, когда они остановились, оборачиваясь ко мне. Остаток барабана выпустил вслед последним троим, успевшим убежать вслед за автобусом.

— Федя, ты что творишь? — возмутилась София. — А если бы они все на нас кинулись?

— Эм-м… — я замялся.

Затем поднял глаза к небу, пожал плечами, сунул руку в карман ветровки, надетой на сестру, и достал новые патроны:

— Действительно не подумал…

— Я очень рада, что ты можешь нас защитить, но не надо спасать весь город. У тебя просто патронов не хватит, герой ты наш!.. — пробурчала София, одёрнув ветровку.

Внезапно сирена умолкла. Она звенела по всему городу, не выключаясь, и я к ней даже привык. А когда её вой прекратился, мы с Софией вдруг услышали множество других звуков, которыми были наполнены улицы.

Взрывы…

Стрельбу…

Крики…

Грохот…

Снова взрывы…

И я вдруг понял, что обещанные два часа тридцать минут ещё не прошли. Да что там, час ещё не прошёл! В городе не должно было быть вульфов. Но были же. И вряд ли те, которые бегали за автобусом, пришли сюда в гордом одиночестве.

Покровск-на-Карамысе доживал свои последние часы…

Глава 3

Служба 01 в Покровске-на-Карамысе

Внимание! Это не учебная тревога!

В городе замечены отродья Тьмы. Немедленно покиньте Покровск-на-Карамысе и его окрестности. Используйте любые возможности для спасения своих жизней.

Сирена включилась снова. Теперь она выла ещё тревожнее и громче.

— Внимание! Это не учебная тревога! В городе замечены отродья Тьмы. Повторяю! В городе замечены отродья Тьмы. Немедленно покиньте Покровск-на-Карамысе и его окрестности. Используйте любые возможности для спасения своих жизней.

— Они сейчас не шутят, да? — дрогнувшим голосом уточнила София, всё ещё пытаясь храбриться. — А то мы, блин, слепые и не видим…

— Успокойся! — я усмехнулся, закончив перезарядку пистолета. — Ты даже не представляешь, какими упёртыми иногда бывают люди. Многие до последнего не хотят уезжать.

— Да я-то не упёртая! И вообще, где все эти возможности для спасения жизни, а? — не удержавшись, всхлипнула София. — Продержали до последнего в своём Тёмном Приказе, а теперь спасайся, как хочешь!..

— Всё-всё-всё… — я притянул к себе сестру, крепко обнял и погладил по голове. — Спасём мы свои жизни, не волнуйся.

— Двадцать восьмого мелкие с дачи вернутся… Если я помру, кто их встречать будет? — издала особо горестный всхлип София.

Глупо, конечно, думать о том, кто встретит малышню, если мы умрём. Глупее, наверно, только стоять и обниматься на улице города, по которому бегают стаи монстров. Но сестра-то не железная, даже несмотря на талант быстро адаптироваться и отсутствие истерик по пустякам.

И всё же у неё ни спецподготовки в анамнезе не было, ни особых навыков. На этом фоне одно то, как Софа спокойно перенесла заключение в подвалах Тёмного Приказа, уже заслуживало уважения.

— Пойдём! — наконец, сказал я, видя, что сестра чуть-чуть успокоилась. — До училища нам топать ещё долго… А стоило бы поспешить.

В этот момент в кармане зазвонил телефон. Достав трубку, я посмотрел на экран и сразу же воспрял духом:

— Да, Мария Михайловна!

— Ты забрал сестру?

— Да, София со мной.

— Мы только выехали: ждали Василису. Её должен был забрать вертолёт, но его отродья сбили, — объяснила задержку Мария Михайловна. — Вы там где?

— Ещё на набережной, — ответил я. — Напротив трёх приметных таких белых беседок. Собираемся свернуть на Кривую улицу и двигаться в центр.

Мария Михайловна передала кому-то мои слова и, выслушав ответ, озвучила инструкцию:

— Идите дальше по набережной. Видишь там церковь?

— Да, — кивнул я, разглядев впереди очертания куполов.

— Идите к ней, мы скоро будем. И, Федя, не смей умирать до нашего приезда! — ответа Мария Михайловна ждать не стала, сбросив звонок.

— Пошли, — кивнул я сестре. — Там впереди церковь…

— Грехи ты можешь и в другой раз замолить! — вытерев слезу, хмыкнула София. — И убежища там сейчас просить бесполезно…

Я усмехнулся, но ничего не сказал. И даже не стал говорить сестре, что увидел в теневом зрении. Кружившая в воздухе энергия собиралась вокруг церкви в некое подобие купола. И, возможно, он даже имел защитные свойства.

Это было удивительно: я раньше и не думал, что такое возможно. Этот купол вокруг церкви не был плетением — скорее, каким-то явлением энергетической природы. А я-то всегда думал, что рассказы про чудесную защиту в церкви — стариковские сказки.

В любом случае, этот момент и позже можно обдумать. Так сказать, в более спокойной обстановке.

— У церкви нас заберёт автобус, — пояснил я, наконец, Софии после долгого молчания.

— Федя, блин! Ты бы ещё час подождал, прежде чем ответить! — возмутилась сестра. — Я уже и забыла, о чём речь…

— Ладно, в следующий раз помолчу, — с серьёзным лицом кивнул я.

— Угу… — София глянула в ту сторону, куда нам предлагалось идти, и поёжилась. — И почему в вашем Коромысле так плохо с освещением?

Искренне не понимая, что её расстраивает, я огляделся по сторонам и понял: да, действительно с освещением не всё в порядке.

Половина фонарей либо потухла, либо изредка включалась на пару секунд, как будто из последних сил. Впрочем, помигивали и те фонари, которые ещё работали. Светофор над перекрёстком тоже, кстати, грустно моргал: лимонно-жёлтым средним глазом.

В этом мире светофоры были похожи на те, что бытовали в мире Андрея. Правда, здесь разрешающим сигналом был синий. А жёлтый свет — не тёплого оттенка, а холодного. С чем это связано, понятия не имею: если честно, не исследовал данный вопрос.

— Похоже, какая-то беда с электричеством! — заметил я, снова поглядев на фонари. — Пошли. Стоять можно долго, но толку от этого…

— Там темно… — нервно пробормотала София, видимо, имея в виду район вокруг церкви.

Мне это тоже не нравилось, но делать нечего: надо было идти. Не стоило заставлять автобус нас ждать, когда по улице скачут отродья. Уж слишком лакомой добычей была металлическая коробка, заполненная людьми.

По мере того, как мы с Софией подходили к церкви, становилось лишь страшнее. До мурашек пробирало: тут тебе и ревущая сирена, и монотонный голос, повторяющий инструкции с равнодушием робота. А ещё доносящиеся откуда-то крики, выстрелы и далёкие взрывы. И всё это практически в полной темноте…

Даже София забыла об обычной говорливости и, вцепившись мне в левую руку, шла молча. При этом пальцы у неё, насколько я обратил внимание, были ледяные. И, конечно, лучше бы они заледенели от страха, а не от того, что холодно. Но, скорее, всё же второе: моя ветровка слабо спасала при том снижении температуры, которое накрыло город.

Церковь внезапно оказалась не совсем пустой. Когда мы подошли к воротам, то увидели посреди маленького дворика старенькую машину. И священника средних лет, который торопливо загружал в неё баулы и чемоданы. Рядом с потерянным видом стояла попадья, прижимая к себе троих детей. Два мальчишки и девочка, все в возрасте между пятью и десятью годами. При этом девочка тихо, почти беззвучно, плакала.

Всю эту печальную картину освещал один-единственный фонарик, висевший у входа в церковь. Видимо, это был светильник с аккумулятором и солнечной панелью, ещё не потерявший весь накопленный за день заряд.

Меня и сестру заметили не сразу. Тем более, входить во двор мы не стали: незачем было. Остались снаружи у ограды, прижавшись к ней спинами, чтобы контролировать обстановку. Я на всякий случай вытащил «пушка». Решил проверить барабан: после стрельбы по вульфам я на автомате зарядил его двумя артефактными патронами и шестью с сердечником из хладного железа.

Да так и не стал после проверки убирать.

Через минуту сзади, из церковного дворика, раздались приглушённые голоса. Что говорили, разобрать не вышло: сирена не унималась, хотя её вой уже стал хриплым, как будто надтреснутым, а сообщения из динамиков истерично «булькали», прерываясь на доли секунды.

Да уж, с электричеством творилась какая-то чертовщина… Но, может, это нормально при появлении Тьмы?

— Храни вас Бог! Добрый вечер, молодые люди! — священник подошёл как-то неслышно, заставив вздрогнуть.

Я обернулся и посмотрел на него, застывшего с другой стороны ограды. Вид у батюшки был несколько смущённый и встрёпанный.

— Мы… — он бросил взгляд на машину, куда уже погрузил семью. — Может быть, вам требуется помощь? Просто вы стоите и… А надо уезжать. Вдруг вам не на чем… Мы могли бы вывезти вас на своей машине…

Я даже в темноте, толком не разглядев лица, чувствовал, какую внутреннюю борьбу выдержал этот человек. Лично я бы на его месте спасал семью, а не помогал всяким подозрительным людям, трущимся в темноте у забора. И даже то, что, похоже, на этот подвиг батюшку отправила жена — ничуть не умаляло уважения к отцу семейства.

— Спасибо, не переживайте: нас подберут! — ощутив укол искренней благодарности, ответил я. — А вот вам, я думаю, стоит поторопиться.

— Вроде ещё час… — растерянно заметил священник.

— Отродья уже в городе! — подтвердил я прерывистые хрипы из динамиков. — Чем быстрее прибьётесь к военному сопровождению, тем лучше. К тому же, на выезде из города соберутся все, кто здесь ещё оставался. Будет большая пробка. Поторопитесь.

— Спаси вас Бог… — кивнул священник и посмотрел на мою правую руку, в которой был зажат «пушок». — До свидания!

— И вам хорошего пути! — пожелал я.

Благодарно кивнув, священник чуть ли не бегом кинулся к машине. Я глянул ему вслед, а затем снова уставился на улицу.

— Какой-то он странный!.. — громким шёпотом пожаловалась София.

— А каким ему ещё сейчас быть? — удивился я. — Жил себе, в церкви служил, детей воспитывал, прихожанам добрые слова говорил… А тут сирена, отродья… И бежать надо, а жена на нас указала, сказала взять с собой. Если бы не это, он уже топил бы на север на всех парах.

— Да ты прямо душевный лекарь! — восхитилась София. — Знаток человеческих душ!..

— Я свою душу хоть немного изучил, — парировал я. — Вот по себе и сужу…

Машина священника подкатила к воротам. Выйдя, он открыл их вручную, ещё раз кивнул нам, запрыгнул на место водителя — и дал по газам с совершенно нецерковной лихостью. Ворота закрывать не стал. А я, проводив взглядом старый автомобильчик, потянул Софию на территорию церкви. Не знаю, мог ли нам помочь купол теньки, который её накрывал, но под ним мне как-то спокойнее было.

К тому же, рядом с храмом нашлась деревянная лавочка, куда мы и уселись.

— Надеюсь, Тьму остановят, — тихо проговорила София. — Не хотелось бы, чтобы эта жуть до Ишима докатилась…

— Согласен: мы ещё в первый раз не уехали, а я уже повторения не хочу… — хмыкнул я.

— Тебе в одной рубашке не холодно? — забеспокоилась сестра, но я только отмахнулся.

Прохладно мне, конечно, было. Но перетерпеть я это мог. А вот сестре мёрзнуть не стоило: женский организм — штука хрупкая и непредсказуемая.

Ночь на миг отступила: где-то за рекой вспухли вспышки нескольких взрывов. Следом до нас докатился грохот и порыв ветра: и даже одна из створок ограды со скрипом закрылась. Похоже, взрыв был неслабой мощности.

— Даже обидно… Так и не успела по Коромыслу погулять, а его с землёй равняют, — вздохнула София, ёжась и кутаясь в ветровку. — А город вроде красивый был…

— Город симпатичный, но потеряла ты не то чтобы много, — заметил я. — Хотя лучше бы, конечно, обошлось без вот этого всего…

В темноте ночного неба прогрохотал вертолёт. На миг он завис где-то над домами, на другой стороне улицы, и мне показалось, что из него кто-то выпрыгнул. Небольшая человеческая фигурка.

Вот только расстояние до крыши было метров тридцать. Не та высота, с которой стоит прыгать с парашютом.

И уж точно не та, с которой можно сигать без парашюта.

Однако вертолёт, похоже, выполнил свою миссию. На фоне ночного неба он развернулся и загрохотал обратно. Но пока я размышлял, привиделся мне прыгающий из вертолёта человек или нет, София, как оказалось, думала о более приземлённых вещах.

— Если бы нас взял на борт, всего через час в Ишиме были бы… — вздохнула она, проводив взглядом «вертушку».

— Мы и на автобусе часа за три-четыре доберёмся, — я тряхнул головой, отгоняя сонливость, волнами накатывавшую на меня.

— Ты что, спишь? — удивилась София. — Ты чё, серьёзно можешь сейчас спать? Федя, у тебя не нервы, а канаты стальные…

— Ну… День выдался насыщенным, — признался я. — Сначала суд, где меня чуть не посадили, но оправдали. Потом ещё поучаствовал в полицейском захвате, а там вообще с тёмным драка вышла… А дальше меня один высокий чин с ветерком прокатил до Тёмного Приказа… С ураганным ветерком, правда: не знаю, какая там скорость была…

— О! Да ты не скучал, — София усмехнулась. — А я вот сначала спала, потом завтрак был. Потом ходила по камере туда-сюда. После этого подремала до обеда. Потом обед. Потом мне принесли церу с каким-то документальным фильмом. После фильма я дремала до самого…

— Прекрати, а то ща отдам тебе «пушка», а сам прямо здесь спать улягусь! — пригрозил я.

— Просто ты должен знать, что я снова дремала после ужина!.. — хвастливо показав язык, закончила эта зараза.

В этой Руси планшетов не было: только церы. Сначала так называли восковую дощечку для письма, а затем — те самые планшеты, состоявшие из доски и бумаги. Ну а потом так же назывались электронные планшеты. Правда, я мысленно продолжал называть их планшетами. И каждый раз удивлялся, когда слышал их местное название.

Со стороны училища показался автобус. Он ехал по набережной довольно быстро, и разглядеть, кто внутри, не было возможности. Но я сначала внутренним чутьём ощутил, что он — за нами, а потом и окончательно убедился.

Когда посмотрел теневым зрением.

Автобус был прикрыт сразу пятью прямоугольными щитами из теньки. И закрывали они его со всех сторон. Явно знающие люди потрудились, накладывая защиту.

— Это за нами, похоже! — заметил я, поднимаясь. — Пойдём к воротам.

— Ну как скажешь… — не стала спорить София.

И вправду, автобус, свернув с набережной, остановился перед церковными воротами. Причём как раз в тот момент, когда к ним подошли мы с сестрой. Средняя дверь открылась, и оттуда выглянуло настороженное лицо Субабы, в руках которого был автомат с включённым тактическим фонариком:

— О! И правда, Седов! — удивился он, посветив и заставив нас с Софией прикрыть глаза. — Вооружён и даже даму где-то нашёл… Это, Федя, ты правильно!

— Здравствуйте, Николай Пантелеймонович! — поздоровался я.

— Залезайте давайте! Быстренько! — позвал он, освобождая проход.

Я подтолкнул Софию в автобус, а сам огляделся и, чувствуя себя полным дураком, позвал:

— Кот! Коша-а-ак! Выходи!

Субаба вскинул брови и очень вежливо, как и полагается при разговоре с психом, уточнил:

— Федя, прошедшие переживания лишили тебя рассудка?

— Кота зову, — пожал я плечами. — Кот…

Я осёкся, потому что почувствовал, как к моим ногам прижалось что-то тёплое и меховое.

— Надеюсь, он не чёрный, — хохотнул Субаба. — А то искать его по темноте долго придётся. Опа!

Пока он говорил, я кинул пистолет в кобуру, подхватил угольно-чёрное чудовище, которое оказалось весьма увесистым — килограммов на девять — и заскочил в автобус.

Кота я сразу поставил на ступеньки и предупредил:

— Из автобуса не выходи! Свои же чудища сожрут!

В ответ он только что-то обиженно муркнул. И, сунувшись под ближайшее сиденье, на котором громоздились чемоданы, исчез в тени.

— Охренеть котик! — оценил Субаба. — А я-то всё думал, кому там мешок корма везут…

Из темноты под другим сиденьем раздался одобрительный мяв.

А я прошёл по салону вглубь. Туда, где меня ожидала слегка растерянная София. Рядом с ней уже стояла и что-то объясняла Мария Михайловна.

— А… А где кот? — повернулась ко мне сестра. — Я же видела у тебя кота…

И ткнула мне в грудь пальцем, то ли осуждая, то ли требуя выдать порцию мехового антидепрессанта.

— Спрятался, — ответил я коротко.

— Да садитесь вы, наконец! — рявкнули с водительского места. — Едем, блин!

— Нужно будет ещё проехать через… — крикнула Мария Михайловна.

— Да помню я!.. — отмахнулся водитель, взяв резкий старт.

Малая сердито поджала губы, но спорить не стала, держась за поручни и осторожно пробираясь в начало салона. А я огляделся и увидел остальные знакомые лица: и учеников, и сотрудников училища.

В самом хвосте виднелась непривычно мрачная Вася и паренёк лет пятнадцати, очень похожий на неё. На другой стороне сидел хмурый мужчина лет пятидесяти на вид, которого я пару раз замечал в училище.

По всей левой части расселись ученики: Пскович, рыжая Заря Станова, Волкова, Овсова и Ямской. Они собрались группой, отделённые парой пустующих мест от Василисы и её младшего родича.

А от Покровской, сидевшей ближе к началу салона — парой мест, заваленных вещами.

Спереди от Авелины было два пустых сиденья, а дальше — ещё один склад чемоданов и сумок. И, пока я поглядывал на свободные места в конце салона, София без раздумий устремилась в его начало.

То есть на сиденья перед Покровской.

Тут, надо сказать, выбор всё равно был небольшой… А на правую сторону автобуса я даже не особо смотрел. В задней половине везде лежали вещи, а переднюю, от двери до двери, занимали преподаватели и персонал.

Даже если это разделение вышло случайно, я не собирался его нарушать. К слову, водителя от салона отделяла кабинка туалета. Тот, правда, был закрыт на замок, как это обычно и бывает, когда водителю неохота возиться с уборкой. Но если попросить, то туалет он наверняка откроет.

Мне, правда, туда не требовалось: куда больше хотелось пить. Но мало ли что случится? Лучше сразу знать, что здесь и где располагается.

Разлучаться с сестрой я не стал: поздоровавшись со всеми, двинулся в начало салона. Проходя мимо Покровской, заметил, что у той через плечо перекинута лямка, а на ней — небольшая сумка-короб, которую девушка прихватила рукой. Причём держалась за неё крепко, не отпуская ни на миг.

А вот на меня, когда я проходил мимо, Авелина не посмотрела, вместо этого пристально вглядываясь в темноту за окном.

Автобус тем временем уже нёсся в сторону центра. Я уселся рядом с Софией, которая тоже глядела в окно, и даже решил, наконец, чуть-чуть вздремнуть.

Не успел.

Позади, рядом с Авелиной Покровской, приземлился Субаба. Не обращая внимания на её возмущённые взгляды, он бухнул в проход сумку, расстегнул молнию и вытащил оттуда автомат:

— На, Седов, хоть ты сможешь помочь, если что…

— Николай, да прекрати уже вербовать учащихся! — нахмурив брови, попросила Малая со своего места.

— У нас особое положение, нам нужны воины! — не согласился Субаба. — А Фёдор подходит!

Мария Михайловна посмотрела на меня, а я коротко улыбнулся, показывая, что всё нормально.

— Это лучше, чем «пушок», — оценил, взяв автомат в руки.

— Держи: четыре магазина, все с усиленным порохом, спаренные. Лично всё проверил! — Субаба с радостным лицом сунул мне боеприпас.

А я принялся его ещё раз проверять, чем заслужил одобрительный взгляд учителя. Хочешь, чтобы твоё оружие стреляло, когда надо, сколько надо и куда надо? Тогда проверяй всё сам. Простая истина, которую в меня вколотили ещё в первый год службы. Видимо, она же служила для нашего преподавателя одним из маркеров «свой-чужой». Довольный Субаба хлопнул меня по плечу и перебрался обратно на своё место.

Проверив оружие и патроны, я снова решил подремать, но разбудила меня перепалка Малой и водителя. Мария Михайловна просила притормозить, а водитель нервно и зло отвечал, что не собирается никого ждать.

Как бы ни хотелось спать, но пришлось проявить сознательность. Ну то есть встать и поинтересоваться:

— Мария Михайловна, а нам надо Константина дождаться? — уточнил я, заметив, что едем мы к небольшой площади, посреди которой солдатики спешно возводили укрепление из мешков.

— Да, — кивнула Малая.

— Дружище, давай дождёмся этих людей! — попросил я водителя.

— А если меня тут сожрут… — завёлся он с пол-оборота, но я положил руку ему на плечо и ласково перебил:

— Ну тебя и так сожрут, если захотят! Твой автобус прикрывает щитами всего один человек, а ещё двое могут прикрыть огнём. И это ни о чём. А на выезде из города мы точно встанем в пробку. И будем стоять, как бараны, глядя, как мимо проносятся машины с мигалками.

Водитель засопел, упрямо выпятив челюсть, но ругаться на сей раз не стал. С учётом того, как мужика штормило на нервной почве, это определённо был успех.

Который я продолжил развивать:

— Дождёмся Константина: это старший следователь особого отдела полиции. Приедет он наверняка не один. С коллегами, на служебных машинах. И помчимся мы с ветерком и с теми самыми мигалками. А место тут, чтобы постоять, хорошее. Вон и воины имеются под боком. Ну что тебе стоит-то подождать?

— Начальник сказал, чтобы без задержек! — выдвинул водитель последний аргумент.

— Так мы и не скажем никому! — утешил его я. — Мы ведь тоже хотим без задержек. Только сначала дождаться бы полицейских, чтобы с ними ехать. И вот тогда точно будет без задержек.

— Ладно… Ладно, уболтал, — сдавшись, отмахнулся водитель. — Скоро этот ваш Константин будет?

— Десять-пятнадцать минут! — ответила Малая, незаметно пожав мне руку. — Федь, тебе стимулятор дать? А то ты, похоже, спишь на ходу.

— Если есть, буду очень признателен, — кивнул я.

— Есть… — она вернулась к своему месту. — Алексей Павлович на другом автобусе уехал, но выдал мне аптечку. Там и стимуляторы есть.

Стимуляторы оказались, что удобно, сразу в шприцах. Точнее, брызгунах или укольниках, как они назывались в этом мире. Прижав эту штуковину к мышце, я недрогнувшей рукой ввёл себе раствор.

И это вызвало у сестры очередной приступ язвительности:

— Полезная штука — служба. Как быстро тебя научили всяким гадостям: рано вставать, других убивать, всякую дрянь в себя ширять…

— А ещё старших слушать, кашу кушать и орать «так точно!» — не стал спорить я, откладывая опустевший шприц.

— Вижу, мой брат ещё тут, — неопределённо хмыкнув, кивнула София. — А то я уж подумала, что подменили тебя…

Десять минут я всё-таки сумел подремать, пока стимулятор ещё не подействовал, а Костя не прибыл. А вот дальше опять стало не до сна.

Особый отдел, к слову, тоже примчался не один: из-за служебных машин испуганно поблёскивали окнами ещё три автобуса.

Видимо, родственники и близкие.

Когда Костя, хмурый и ещё более носатый, чем обычно, постучался, наш водитель нехотя раскрыл дверь. Поднявшись на пару ступенек, следователь окинул салон взглядом, поздоровался с Малой и извинился:

— Увязли в версте отсюда… Отродья налетели на колонну автобусов, пришлось помочь…

Он перевёл взгляд на водителя:

— Пристраивайтесь к нашим автобусам! Есть у вас знак автоколонны?

— Есть, — кивнул тот.

— Цепляйте на стекло и едем. На севере города всё встало: сплошной поток машин. Попробуем в объезд царского тракта.

— Главное, там не встать… — буркнул водитель, но Костя уже успел выскочить.

Вскоре мы снова тронулись в путь. Оказавшись в окружении полицейских, водитель как-то сразу поуспокоился, что сказалось и на манере езды. Но даже будь он по-прежнему на нервах, лихачить всё равно бы уже не вышло. На подъездах к северным окраинам Покровска машин стало больше, и нашей колонне пришлось замедлиться.

Многие водители, которых я видел в окно, пытались объехать пробку по встречке. Однако таких останавливали военные, возвращавшие нарушителей на их половину дороги. Военных, кстати, здесь было особенно много, да и стояли они довольно часто.

А затем стало понятно почему. На встречке показалась колонна бронетехники.

Встав, я добрался до задних сидений. По пути отбился от предложения не откалываться от общества:

— Ребят, я-то за, но лучше пока с сестрой посижу. Её только сегодня выпустили из Тёмного Приказа. Наверно, попозже к вам присоединюсь.

— Будем считать, что мы тебе поверили, ага! — покивала Волкова с третьего года обучения.

Я опёрся коленом о пустое сиденье в конце салона, рядом с родственником Васи, и посмотрел назад. Не то чтобы в этом была острая необходимость, но очень хотелось понять, что происходит на юге.

Увиденное мне не понравилось.

Вспышки были слишком близко. Скорее всего, на окраинах города шли полноценные бои.

Тут ведь как получается… Идущая на прорыв орда не боится смерти. Нет, пока ещё нет прямого приказа Тьмы, те же вульфы и о своей шкуре не забывают. Но если её злая воля подстёгивает и гонит их вперёд, то и они становятся берсерками.

Стреляй не стреляй, будут идти на тебя, скалиться и умирать. И кто-то из них обязательно да прорвётся. Потому что не выйдет создать на их пути сплошной вал огня, который не затыкался бы ни на секунду. И чем больше отродьев окажется в тылу, тем сложнее удержать тех их собратьев, кто прёт на тебя спереди.

Но главное — сейчас их ещё можно отбросить. Сейчас эти земли ещё не принадлежат Тьме, и если собраться с силами, навалиться — Тьма отойдёт. И земля останется за людьми. А вот если дать ей здесь обжиться хоть несколько месяцев, вернуть их обратно не выйдет. Я и сам, кстати, не знал, почему так: банально не успел изучить вопрос. Но таков был порядок вещей.

В общем, думаю, ставка была не в восторге от потери Покровска. Судя по интенсивности вспышек, били наши из всех стволов.

Скорее всего, степь к югу от города буквально заливали огнём. Там умирало всё, что могло умереть, включая надежду на победу. А вот отродья, сукины дети, продолжали продавливать рубежи обороны… Видимо, в этот раз армия Тьмы была настолько огромной, что ничего не помогало.

— Что там? — тихо спросил Васин родственник.

— Стреляют, — ответил я флегматично.

— Много стреляют? — мальчишка оказался догадливым.

Пришлось конкретизировать:

— В жизни такого не видел. Даже когда на заставе первого ряда служил, не было такого.

— Близко уже? — не унимался мальчишка, чем вызвал неудовольствие Васи:

— Петь, да не приставай ты!

— Ну мне интересно!.. — заныл парень.

— Да всё в порядке… — я даже не знал, кого сейчас больше успокаиваю. — Близко стреляют. Не в городе, но уже на подступах.

— А до нас не доберутся? — вытянув тощую мальчишечью шею, Пётр развернулся и тоже посмотрел в окно.

— Думаю, что нет, — успокоил я его. — Видел, как военные ставили укрепления в Покровске? Попробуют, видимо, удержать. Думаю, всё хорошо будет.

— Ага…

Пётр мне, кажется, не особо поверил, но всё же перестал ёрзать по сиденью, как будто его блохи кусают. А я вернулся на место и снова прилип взглядом к окну. Хотелось бы ещё видеть, что там впереди… Но для этого пришлось бы то и дело вылазить в проход: прямой обзор с кресла мне перекрывал туалет.

— А вдруг мы тут всю ночь простоим? — прикусила губу София, тоже глядя в окно.

— Не исключено. Особенно, если и дальше этим путём будем ехать, — согласился я.

Но у полицейских были другие планы. Спустя ещё двадцать минут колонна ушла на один из боковых проулков, а затем поспешила на восток по более свободным улицам.

И мы даже выбрались из города! Хотя ещё недавно в это верилось с большим трудом.

И тут началось новое испытание: теперь уже для наших вестибулярных аппаратов. Дорога, которую выбрали Костя и его коллеги, оказалась настолько убитой, что автобус качало, будто мы попали в шторм. Служебные «легковушки» и вовсе регулярно уходили на обочину, возвращаясь разве что на самый край: в дорожной колее они просто-напросто застревали.

Автобусы здесь ещё кое-как проходили. Правда, наш водитель ругался сквозь зубы и смотрел вперёд так, что даже затылок выглядел напряжённым. Впрочем, пассажирам было не лучше: София была белой, как мел, а зеленеющая Покровская шуршала у меня за спиной бумажным пакетом. Правда, пока ещё не использовала по назначению.

Что меня очень радовало: всё-таки сидел я довольно близко…

— Да когда же это кончится! — периодически крестясь, причитала Марфа Петровна, царица нашей столовой и повелительница борщей.

Сидевший рядом Семён Иванович мрачно прижимал к себе двустволку.

Мария Михайловна вцепилась в поручни, отделявшие её кресло от ступенек, и, не мигая, смотрела вперёд.

Елизавета Дмитриевна, её поверенная, просто прикрыла ладонями лицо и, судя по звукам, очень старалась не попрощаться с ужином.

Автобус шатало и мотало, но он не сдавался. И в какой-то момент всеобщим страданиям настал конец: сначала дорога стала поровнее, а вскоре колонна и вовсе остановилась, добравшись до нормального асфальта.

В дверь постучали, водитель её открыл, и внутрь заглянул Виктор Леонидыч, бодро сообщив:

— Судари, сударыни: перерыв десять минут, чтобы размяться!

Народ в автобусе зашевелился, многие решили проветриться после тряски. Я тоже встал. Для начала уточнил у Семёна Ивановича, где лежат мои вещи из комнаты в общаге. А потом нашёл в сумке ещё одну ветровку и, размяв шею, вышел на воздух.

Вдали грохотали взрывы. Мимо по дороге проносились машины. Впереди слышались гудки и шум тракта.

Пробку на выезде из города мы, конечно, объехали… Но, надо признать, тракт тоже двигался не слишком быстро. А ещё дул холодный ветер, и по небу ползли тяжёлые чёрные тучи.

Неподалёку я заметил Константина, с кем-то говорившего по телефону. Рядом с ним стояли Мария Михайловна и Виктор Леонидыч.

— Да… Ну почему сразу блажь-то? — сведя брови, проговорил Костя в трубку. — Ты чего вообще звонишь-то?..

А выслушивая ответ, даже закатил глаза:

— Знаешь ли, у тебя и законнорожденных детей хватает. Ну чего ты начинаешь?.. Да, я ещё в Покровске! Мы на выезде из города… В смысле, уходить?.. Да мы за час не выберемся, какие двадцать минут⁈..

Выражение лица у Кости вдруг резко изменилось. Он ещё несколько секунд хмурился, слушая, что ему говорят, а потом неуверенно переспросил:

— В смысле, пешком пойдём?.. Да у нас тут четыре автобуса с детьми, женщинами… Все пойдём? А подробности?

Трубка ответила громко и резко. Даже я услышал. Слова правда, не разобрал. А потом связь прервалась.

— Что случилось? — уточнила Мария Михайловна, когда Костя молча убрал трубку в карман.

— Так… — следователь встрепенулся, наконец, переварив какие-то новости.

После чего осмотрелся и, найдя меня взглядом, махнул рукой:

— Федя, ты следишь за Машей и остальными в вашем автобусе.

— Принято, — коротко кивнул я.

— А теперь всё, отдых закончен! Быстро садимся и едем! Срочно! Срочно, ять!..

— Да что случилось-то? — хмуро удивился Виктор Леонидыч.

— Отец звонил, сказал, у нас двадцать минут, чтобы убраться от города как можно дальше, — пояснил Костя.

Я вот, к слову, не знал, кто его отец… Зато знали Малая и урядник: они сразу нешуточно напряглись.

— Все по машинам! — заревел Виктор Леонидыч, словно в него новую батарейку вставили. — Давай, народ! Все по машинам, живо! Проверяем соседей¸ никого не забываем!

Люди, вылезшие размять ноги, естественно, начали возмущённо галдеть, но Костины люди недаром ели свой хлеб. Спустя две минуты пассажиры уже вовсю рассаживались по местам. Я вошёл в автобус вслед за Псковичем, который шёл последним из наших.

И почти вернулся к своему сиденью, когда заметил, что место рядом с Васей пустует. Быстро пробившись к ней в конец салона, спросил:

— А Пётр где?

— В кустики отошёл, — даже не поворачиваясь, пробухтела девушка, мрачно полировавшая взглядом окно.

— Так уезжаем же! — объяснил я, испытывая острое желание взять её за плечи и встряхнуть.

— Ой… — кажется, Вася всё-таки вернулась в реальность.

К выходу она кинулась вместе со мной. А вслед за нами выбрались Мария Михайловна и Субаба. В четыре горла мы стали звать Петра, и через полминуты тот наконец-то появился из кустов, спешно натягивая штаны и жутко краснея от смущения.

Естественно, колонну это не особо задержало. Подобные картины можно было наблюдать возле каждого из автобусов. Ещё минуты две наверняка ушло. А потом наша колонна выбралась на дорогу и помчалась по ней на север.

Причём теперь мы именно мчались, выжимая из двигателя что можно и что нельзя. Лично мне очень хотелось добраться до Марии Михайловны и уточнить, кем же является папа Константина… Но я решил этот вопрос попозже выяснить, как-нибудь при случае.

Не доезжая до тракта, снова свернули на грунтовку. Тут, правда, покрытие было поровней, но в темноте и на большой скорости водители не всегда успевали реагировать на очередную колдобину. Наш автобус несколько раз тряхнуло так, что мы аж подскакивали на креслах.

А потом истекли двадцать минут. Я успел застать этот момент. Небо на юге неожиданно посветлело, а в тучах родилась и начала быстро расти яркая вспышка. Память Андрея подкинула информацию, что так может выглядеть подрыв чего-то мощного в воздухе. И не ошиблась.

Рвануло знатно.

Взрывной волной тучи разнесло в стороны, открывая чистое небо. Волна прокатилась и над нами, улетая дальше на север. А спустя несколько секунд раздалась ругань водителя. Если опустить все нецензурные выражения, общий смысл сводился к тому, что аккумулятор у автобуса садится с бешеной скоростью, а ещё какой-то «болтун» перестал работать.

Это происходило не только у нас… И остальные автобусы, и все автомобили в колонне, и несколько чужих машин, ехавших этим путём, включили аварийные сигналы и стали смещаться к обочине. Свет в салоне автобуса, даже тот неяркий, что ещё горел, мигнул и окончательно погас.

Погасли фонари на царском тракте. Погасли фары автомобилей. Погасли огни города и окрестных посёлков.

И даже фонарики на автоматах перестали включаться. Я с замиранием сердца достал из кармана трубку…

Нет, она тоже не работала.

А потом в темноте салона прозвучал голос Субабы:

— Это ведь был не ядерный взрыв, да?

Ему никто не ответил, но инструктору это не помешало добавить:

— Если это он, то я из автобуса никуда не выйду…

Глава 4

Лист-рекламарэ «Особой Лекарни Теневого Рождения»

Пора проращивать чёрное сердце, а рода не спешат делиться секретами?

Стремитесь к успешному продвижению по службе? Хотите получить признание и достойное положение в обществе? Мечтаете, чтобы к вашим детям обращались «ваше благородие» и никак иначе?

Особая Лекарня Теневого Рождения ждёт вас! Наши лекари владеют древними секретами внедрения чёрного семечка и пробуждения чёрного сердца. Успешное Теневое Рождение почти у вас в кармане! Спешите!

Наших пациентов ждут:

Удобные и уютные палаты на одного, двух и трёх человек

Четырёхразовое питание, так необходимое будущим двусердым

Заботливые и внимательные лекари

Безболезненное внедрение чёрного семечка с кратчайшим сроком привыкания

Личная и неповторимая схема Теневого Рождения, учитывающая особенности организма

Любовь и уважение с первого шага, сделанного в нашей лекарне!

Мы предлагаем следующие услуги:

Набор «Проращивание»

1. Базовое проращивание: от 24 500 рублей с обещанием успеха в обретении семечка с вероятностью 60%

2. Основное проращивание: от 42 000 рублей с обещанием успеха в обретении семечка с вероятностью 85%

3. Продвинутое проращивание: от 57 550 рублей со 100%-ным обещанием успеха в обретении семечка

Набор «Рождение»

1. «Обещанное Рождение»

Стоимость услуги от 100 000 до 121 500 рублей

Вероятность достижения 2-го ранга составляет 100%*

Вероятность достижения 3-го ранга составляет 80%*

Вероятность достижения 4-го ранга составляет 24%*

Вероятность достижения 5-го ранга составляет 12%*

Вероятность достижения 6-го ранга составляет 1%*

Вероятность достижения 7-го ранга составляет 0,3%*

Вероятность достижения 8-го ранга составляет 0,01%*

Вероятность достижения 9-го ранга составляет 0,0001%*

2. «Успешное Рождение»

Стоимость услуги от 200 000 до 258 000 рублей

Вероятность достижения 3-го ранга составляет 100%*

Вероятность достижения 4-го ранга составляет 90%*

Вероятность достижения 5-го ранга составляет 80%*

Вероятность достижения 6-го ранга составляет 5%*

Вероятность достижения 7-го ранга составляет 0,9%*

Вероятность достижения 8-го ранга составляет 0,1%*

Вероятность достижения 9-го ранга составляет 0,001%*

3. «Рождение для свершений»

Стоимость услуги от 350 000 до 558 000 рублей

Вероятность достижения 3-го ранга составляет 100%*

Вероятность достижения 4-го ранга составляет 90%*

Вероятность достижения 5-го ранга составляет 80%*

Вероятность достижения 6-го ранга составляет 70%*

Вероятность достижения 7-го ранга составляет 1,9%*

Вероятность достижения 8-го ранга составляет 0,7%*

Вероятность достижения 9-го ранга составляет 0,009%*

4. «Рождение для надела»

Стоимость услуги от 650 000 до 850 000 рублей

Вероятность достижения 5-го ранга составляет 100%*

Вероятность достижения 6-го ранга составляет 60%*

Вероятность достижения 7-го ранга составляет 1,1%*

Вероятность достижения 8-го ранга составляет 0,3%*

Вероятность достижения 9-го ранга составляет 0,0008%*

5. «Рождение величия»

Стоимость услуги 850 000 до 1 000 000 рублей

Вероятность достижения 5-го ранга составляет 100%*

Вероятность достижения 6-го ранга составляет 80%*

Вероятность достижения 7-го ранга составляет 5%*

Вероятность достижения 8-го ранга составляет 2%*

Вероятность достижения 9-го ранга составляет 0,009%*

6. «Личное и неповторимое Рождение»

Стоимость услуги — 1 500 000 рублей

Вероятности достижения рангов – исходя из особенностей каждого случая.

И помните, для всех наших пациентов действует постоянное предложение: при заказе от двух и более услуг действует накопительная скидка на все последующие услуги лекарни.

Не ждите милостей от судьбы: приходите и запишитесь сейчас!

*Все вероятности рассчитаны из данных, собранных за предыдущие годы работы, и могут незначительно отличаться от обновлённых данных. В случае неудачи лекарей при обещанной 100%-ной вероятности успеха, пациент вправе потребовать возврата денежных средств.

Стоило Субабе закончить фразу, от которой по коже побежали мурашки, как у меня на коленях появился кот.

И бессовестно вонзил когти в мои ноги.

Я бы, может, его и обругал, да только в этот момент под потолком автобуса вспыхнул светящийся шарик, созданный, видимо, кем-то из учащихся или преподавателей.

И желание ругаться сразу пропало.

Чёрному чудовищу было плохо. Категорически плохо. Он даже стоять не мог: просто лежал, подёргивая задними лапами, а на передних судорожно выпускал и убирал когти. А когда я попытался понять, что с ним, дотронувшись рукой до шерсти — её клоки остались у меня на ладони.

— Эй… Малыш, что случилось? — шепнул я. — Как тебе помочь?..

— Ой, Федь, ему плохо! — испуганным шёпотом сообщила София. — Он, кажется, того… Ой…

Глаза у сестры заблестели, что было верным признаком: сейчас будет плакать. Хотя, если честно, у меня у самого при виде кота предательски защипало в глазах.

И, тем не менее, страх за его жизнь запустил мозги, видимо, ошалевшие от количества событий.

В один ряд стало складываться и предупреждение Костиного отца, и лёгкое покалывание с правой стороны груди, и странный отказ всей техники… И, наконец, плохое самочувствие изменённого кота.

А потом я переключился на теневое зрение, и догадка подтвердилась: вокруг не было ни одной капли теньки. Единственную её активность удалось заметить в конце салона, где сидел преподаватель, державший щиты вокруг автобуса. Судя по тому, что я видел, он сейчас изливал из себя теньку сплошными потоками, чтобы плетения не развалились.

А ещё вокруг короба Покровской было заметно какое-то шевеление.

Ну и кот на моих коленях вяло двигал десятком жгутиков, истончавшихся с каждой секундой. Видимо, пытался найти хоть что-нибудь, что поддержит его существование в нашем бренном мире. И всё, что я мог сделать — выплеснуть в пространство сырую теньку из своего сердца. Не разом, само собой, а просто так быстро, насколько умел.

Выплёскивая энергию чёрного сердца, я тут же перекидывал её на жгутики кота. И те оживали: прямо как рыбка, которую вовремя закинули обратно в аквариум. Они буквально всасывали в себя всё, что я им передавал, становясь толще и крепче прямо на глазах.

Судорожные движения лап замедлились, кот перестал дёргаться и хрипеть, а потом, наконец, ровно задышал. И даже предпринял слабую попытку встать.

Вышло не с первого раза, но он смог. К тому моменту вокруг меня уже собралось пол-автобуса, и Василиса не выдержала первой.

— Какой киса! — её руки появились откуда-то сбоку и, подхватив кота, утащили в сторону. — Тебе нужна тенька, да? Сейчас я тебе выдам мно-о-ого теньки!

— Эй! Я тоже его погладить хочу! — возмутилась София и шлёпнула меня по коленям, чтобы я быстрее освободил ей проход. — Э-эй! Это моего брата кот, я право имею!..

— Вася, куда потащила кошака? Дай посмотреть!

Кот был захвачен, унесён прочь и, кажется, затискан. Причём всё это произошло так быстро, что сил вырваться у него, видимо, не нашлось. А затем и желания: энергию-то в него стали кидать ещё активнее. Даже Покровская пару раз дёрнулась, но удержалась и осталась сидеть с ледяным лицом.

Которому не изменила, даже когда рядом на сиденье приземлилась Мария Михайловна:

— Федь, ещё теньки покидай чуть-чуть… — попросила она, прижав ладонь под правую грудь. — Я, конечно, не кот, но что-то мне поплохело…

Ну да, отрицательный баланс теньки… Вспомнив про эту особенность Малой, я тут же начал выпускать из себя новые и новые хлопья. Тем более, Мария Михайловна пришла по адресу. Благодаря тем пыткам, которым она когда-то подвергла мои энергетические каналы, теньки у меня хватило бы на пятерых. Всё-таки уровень отрока второго-третьего ранга — это серьёзно…

Впрочем, если посмотреть вокруг, то ситуация и без моей помощи потихоньку исправлялась. В теневом зрении было видно, что хлопья теньки естественным образом выплёскивались где-то из половины двусердых автобуса.

Жаль, Марии Михайловне это слабо помогало: видимо, концентрация была низковата. Бледность с лица Малой так и не сошла, а на лбу блестела испарина. Нахмурившись, я собрался с силами и начал выпускать из ладони целые облака хлопьев. Выглядело, кстати, красиво: почти как настоящие фонтаны, просто маленького размера.

— Не надо… Прекрати… Так можно перенасытить пространство… — попросила Малая, заметив, что я делаю. — Дай ей разлететься…

— Хрена ты наплевал!.. — неожиданно оценила Покровская, молчавшая всю дорогу.

— У Феди хорошая вместимость, — кивнула Мария Михайловна, при этом её многочисленные жгутики хватали выброшенную мной теньку с жадностью голодающих.

— Что вообще делать-то? — растерянно спросил водитель, вставая со своего места. — Чего случилось?

В дверь застучали. В темноте за пределами автобуса, кажется, шло активное шевеление. Вон и источники света появились. Насколько я заметил, в автобусе перед нами даже успели открыть двери, и теперь люди выходили наружу.

— Да чтоб мы знали… — вздохнула Мария Михайловна.

— Они выжгли всю теньку, — пояснил я. — А вместе с ней испортили изменённые ей материалы.

— Выходит, аккумуляторам песец, что ли? — догадался водитель.

— Выходит, что да, — кивнул я.

— И не восстановить? — с нарастающим ужасом в глазах уточнил водитель, начав бледнеть не хуже Малой.

— Не знаю… Это надо проверить, — пожал плечами я.

— А чего сидим? Вот пойдём и проверим! Авось, ещё чего получится… — подключился к беседе Субаба. — Сударь, ты только дверку открой, а то уже душно становится!..

— Ага, верно! — немного воспряв духом, согласился водитель.

Снова ощутив себя нужным, он деловито спустился к передней двери, чем-то щёлкнул и вручную отвёл её в сторону.

Внутрь ворвался прохладный ветерок с улицы, а хлопья моей теньки начало разносить по салону.

Спустя несколько секунд внутрь заглянул Костя и, едва обнаружив Малую, поспешил к нам. Затормозил на последних шагах, пригладив волосы и пытаясь сделать вид, что не бежал к нашему автобусу. Ну да, смешной…

— Ты как? — взволнованным тоном уточнил он.

— Вот, почти пришла в себя, — улыбнулась Мария Михайловна, и вправду порозовевшая при виде Кости. — Пришлось Федю напрягать…

— Я и так бы напрягся, хотя бы ради кота! — отмахнулся я.

— Ваше благородие! Ваше благородие! — вышедший было водитель заглянул обратно в салон и позвал Костю, но тот не сразу понял, что это к нему.

— Да?

— А вы ещё аккумуляторы не проверяли? Будут они работать?

— Эм… Нет, — признался Константин, присаживаясь на пустующее место Субабы. — Вот теперь я понял, о чём мне отец говорил… А что с твоим котом случилось, Федь?

— Да он чуть не умер, когда тенька пропала! — ответил я, а потом до меня дошло: — Так, может, и отродья погибли без теньки?

— Ну или так ослабли, что их можно голыми руками убить, — кивнул следователь. — Я о таком оружии, честно говоря, даже не слышал…

В салон заглянул Виктор Леонидыч, нашёл глазами начальника и спросил:

— Константин Петрович, мы собрались. Идёте?

— Да, сейчас с Марией подойдём, — кивнул Костя.

С крыши автобуса донеслась ругань водителя автобуса и хохот Субабы. Я не удержался и вышел, крикнув им:

— А как там аккумуляторы?

— Хана им! — ответил Субаба. — Раствор расслоился. Ты был прав: похоже, всё, что тенькой обрабатывали, пришло в полную негодность.

— Это нам пешком, что ли, до Ишима идти? — догадался Виктор Леонидыч. — Тут вёрст сто восемьдесят… Ну вот зачем они так, а?..

— Ладно, идём… — Костя потянул огорчённого урядника за плечо. — Будем думать, что делать… Судари, спасибо, что сразу проверили!

— Да не за что, ваше благородие… — грустно отозвался вновь поникший водитель автобуса.

Меня на всякие совещания не звали, вот я и не пошёл. Залез в автобус, сел на кресло, слушая, как гомонят в конце салона новые двуногие рабы моего кота, и закрыл глаза. Стимулятор — это, конечно, хорошо, но и мозгу стоило бы иногда отдыхать…

Самое удивительное заключалось в том, что я-таки уснул. Хотя был уверен, что в лучшем случае удастся вполглаза вздремнуть. Но нет, откинутая спинка, закрытые глаза и лютая усталость привели к тому, что я наглухо отрубился…

И был почти сразу разбужен.

— Федя! Федя! Тёма пропал! — сообщили мне расстроенные Вася и София.

Отметив про себя неприятный факт, что моя язва-сестра успела спеться с батарейкой-Васей, я помотал головой. Надо было как-то прогнать прилипчивые остатки сна.

— Какой Тёма? — потерев глаза, спросил я.

— Ну… Кот! — чуть не плача, пояснила Василиса. — Он спрыгнул под кресла и пропал! Сделай что-нибудь, Федь!..

— Да ему даже спрыгивать не надо, чтоб пропасть… При таком-то освещении… — пробормотал я. — Чего вы вообще всполошились? Всё у него в порядке…

Сон, наконец, удалось стряхнуть. Я вернул спинку кресла в обычное положение, а Василиса уселась позади, рядом с Покровской, у которой сразу же ещё больше заледенело лицо. Ну а София пробралась мимо меня на своё место.

— А он вернётся? — снова заволновалась сестра, едва плюхнувшись на сиденье.

— Да он тут… Там… Везде… — я неопределённо покрутил рукой из стороны в сторону. — А руководство, кстати, ещё совещается?

— Они не иначе, как до утра будут! — заметил Субаба со своего места. — Положение-то безвыходное… Темно… Стреляют…

— А мы совсем никак не можем поехать? — озадачилась Василиса. — Может, другой автобус найти?

— Всю технику в районе взрыва вырубило, вообще всю! — вздохнув, терпеливо пояснил я. — Все машины, все трубки… Значит, либо пешком идти, либо искать старые машины, паровые.

— А может, в коровниках посмотреть? — непонятно чему обрадовалась Вася.

— В коровниках? — я помотал головой. — Ну разве что волов найдём и запряжём в телегу…

— Да при чём тут волы? — выпучила глаза Вася. — Федя! Эгей! Проснись! Коровники!

— Коровник — это место, где держат коров, — кивнул я. — Или ты что-то другое имеешь в виду?

— Блинский блин! Ты же не местный! — вспомнила Вася. — Посёлок есть, Коровники. Где-то к северу от Покровска.

— Да там же не живёт никто! — засомневался со своего места водитель. — Я как-то мимо проезжал, было дело… Старые сараи стоят, а от домов ничего не осталось.

— Мне папа рассказывал, там консервационный склад Пограничного Приказа. И стоит он на землях бывшего общинного хозяйства, — пояснила Вася. — В сараи свозили старую технику со всего участка границы. Там, может, и уголь есть. Это же государственный склад.

— И охрана имеется, — мрачно кивнул Субаба.

Я ещё чуть-чуть посмотрел на Васю, осмысливая сказанное, пару раз моргнул, а затем повернулся к водителю:

— А у вас случаем бумажной карты нет?

— Зачем тебе карта? — удивился тот. — Вон, ещё полверсты вперёд, а там съезд на эти Коровники. Ну и идти эдак ещё километров пять…

— Так!.. — я встал и растрепал волосы.

За месяц они успели отрасти с армейской «стрижки под мартышку» до длины, когда их можно растрепать. Странно, но почему-то мне это всегда помогало сосредоточиться.

— Вася, а пойдём к руководству сходим, а? — предложил я. — Расскажешь им про свои Коровники.

— Не… Не, мне стыдно, — сразу же смутилась Вася.

— Чего это? — удивился я. — Тебе, и стыдно? Ты не заболела?

— Она переживает, что из-за неё наш автобус задержался, — ехидно откликнулась откуда-то сзади Заря. — Пришлось её пятнадцать чемоданов к нам грузить, когда стало известно, что вертолёт сбили… Ну и за ребят из вертолёта обидно, да…

— Пятнадцать⁈ — не выдержала София. — Пятнадцать чемоданов⁈

— Ну что вы издеваетесь? А если бы папа меня на какое-нибудь сборище отправил? — скривила мордашку Василиса, показывая, что думает о таких сборищах. — Я же не могу туда в первом попавшемся платье прийти… Надо же все правила учесть, цвет подобрать… Это вон у Пети два фрака, один главный, другой — запасной…

— Да-а-а!.. Тяжела жизнь родовитых девушек! — оценила София, чем смутила Васю ещё больше.

— Эй! Я возражаю! — откликнулась со своего места Волкова. — Я тоже родовитая, просто не настолько, как Василиса! И у меня всего три чемодана!

— Всего три… — голос Софии сочился сарказмом. — Федя, давай ты уже заработаешь миллионы для семьи, а то я начинаю стесняться своего рюкзачка. Чувствую себя общественно-ущемлённой.

— Я, кажется, поняла, почему Федя с нами так мало общается! — с едкой патокой в голосе вмешалась Овсова. — С такой сестрой живо привыкнешь рот не открывать!

— К-каждое с-слово б-будет ис-пользовано п-против т-тебя! — весело согласился Пскович.

— Я не такая страшная, как вы думаете… — сразу же начала оправдываться София, погрузив автобус в выжидающую тишину. — Я же страшнее раза в три! А то и в четыре!..

Чего не умел оригинальный Федя, чего не умел Андрей, и чему за все девятнадцать лет не научился я?

А вот этой потрясающей способности везде находить друзей. Так в моём близком окружении умела только София. И это прямо здесь, в родовитом серпентарии! Будто всю жизнь тренировалась…

Я с подозрением посмотрел на сестру.

— Что? — удивилась она, поймав мой взгляд.

А может, и тренировалась… На мне…

— Ладно, я тогда сам схожу и расскажу про Коровники, — решил я.

— Я пытался туда пробиться! — вставил слово Субаба. — Там не пройти. Они в автобусе заперлись, и вокруг народу не протолкнуться. Пытаются хоть какую-то связь восстановить. И с тракта ещё люди подтянулись.

— Ладно… — я вернул учителю выданный мне в начале поездки автомат. — Тогда схожу в Коровники. Как раз за пару часов обернусь туда-сюда.

— Не-не, ты бери! — Субаба протянул оружие обратно. — Вместе сходим. Иваныч!..

Он толкнул в плечо дремлющего смотрителя общежития. Семён Иванович помотал головой и сонно, но с очень ответственным видом кивнул: мол, чего надо.

— Мы с Федей хотим дойти до посёлка Коровники. До него тут километров пять. Вроде как там есть старая паровая техника. Ты с нами?

— А… Ну да… Чего бы не сходить? — встряхнулся смотритель.

— Я тоже пойду! — неожиданно вызвался водитель, в глазах которого снова засияла надежда. — Вдруг там на месте заведём что-то… Тогда назад уже на колесах вернёмся!

— Михаил Арсеньевич, вы приглядите за молодыми? — Субаба повернулся к сидящему в конце салона преподавателю.

— Идите-идите! — отозвался тот. — Я буду тут щиты держать, а заодно приглядывать. Если спросят, скажу, куда вы пошли.

— А мы не можем сходить? — расстроилась Вася, и её немедленно подержали остальные ученики.

— Вы сидите лучше! — строго сказал Михаил Арсеньевич. — Это вон, Фёдор у нас — парень рисковый, как я слышал, да с боевым опытом. А вы-то куда собрались?

— Й-йа м-могу с з-запуском п-помочь! — торопливо заговорил Пскович, как будто боялся, что его не дослушают. — Й-йа в старой т-технике р-разбираюсь! Й-йа п-помогу!

— Да? Ну, тогда от них чтоб ни на шаг! — нахмурившись, кивнул Михаил Арсеньевич.

— Я тоже схожу! — неожиданно вызвалась Покровская.

— А вы-то куда, Авелина⁈ — вот этого учитель уже не выдержал.

— Помогу, — спокойно ответила она, вставая с кресла и поправляя брючки, ладно сидевшие по фигуре.

— Девочка, ну какие походы по темноте! А если что-то случится? — всплеснула руками Марфа Петровна, наша царица столовой.

— А если так, то всем даже легче будет… — Покровская усмехнулась и, не слушая возражений, двинулась к выходу.

— А я⁈ — тихо возмутилась София, когда следом пошёл я.

— У тебя ветровка на размер больше. И одежда не по погоде. И вообще, кто-то должен мелких встретить двадцать восьмого.

— Ой, ну давай без похорон, а? Кто-то должен… — передразнила меня сестра. — Если помрёшь в этих Коровниках, я с тобой больше общаться не стану.

— Факт! И не поспоришь! — оценил я угрозу.

И вправду, страшно.

Выбравшись на улицу, я оценил изменения, которые произошли на месте нашей незапланированной стоянки. Откровенно говоря, такого я не ожидал. Людей и в самом деле прибавилось — причём заметно. К автобусам стягивались гражданские из других машин, вставших на тракте поблизости. Да и городовых как будто стало больше.

В нескольких местах уже горели костры, рядом с которыми грелись люди. Свет от костров распространялся далеко, и на него тянулись другие застрявшие в пригороде. Осмотревшись, я заметил ещё несколько десятков таких же стихийных лагерей. Большая их часть располагалась как раз вдоль тракта.

Обойдя стоянку, наша группа двинулась дальше.

— Эй! Эй! Федя! Подождите! — раздалось сзади.

Остановившись, мы со спутниками обернулись. К нам подбегал Миша Баков, подчинённый Кости. Тот самый, с которым мы недавно штурмовали особняк.

— Здоро́во! — протянув мне руку, он кивнул на остальных: — А вы куда такие красивые?

— Да вот… Появились непроверенные сведения, что тут, неподалёку, есть склад с паровой техникой на консервации, — пояснил я. — Хотим поглядеть, может, там и вправду что-то на ходу…

— О как! — Миша кивнул. — Понял. Хорошее дело… А чего Косте не сказали?

— Ну, во-первых, не знаем, насколько точные сведения, — признался я. — Во-вторых, идти туда всего-то вёрст пять, так что вернёмся скоро. А, в-третьих, говорят в автобус, где Костя совещается, никого не пускают. Даже со своим очень ценным мнением.

Я помолчал и добавил:

— Слишком много ценных мнений. Наверно.

— А, ну да… Ценных мнений много! — заухмылялся Миша. — Думаете, получится на этом складе что-то завести? Оно там, небось, лет сто уже стоит…

— Д-думаю, п-поменьше! — отозвался Пскович и лишь потом представился: — В-виктор П-пскович.

— У моего бати есть старый «Пскович-376». Не от твоих ли родственников? — прищурившись, уточнил Миша.

— Н-наши п-производства, — кивнул Витя, довольно заулыбавшись. — Й-йа с эт-тими п-паровозами н-на т-ты!..

— Ладно… Нет, не ладно, — Миша подумал, покосился на толпу за спиной. — Я ребят возьму, Виктора Леонидыча предупрежу, и за вами выдвинемся. Прикроем, если что. Куда идти-то?

— Вон, прямо! Там съезд, и ещё километров пять! — махнул рукой водитель.

— Добро! Идите, а мы попробуем вас догнать, — кивнул Миша.

— Договорились! — согласился я, после чего обернулся к Псковичу: — Слушай, а там не могло всё сгнить, не?..

— Н-нечему –т-там гнить! — с лёгким негодованием отмахнулся тот. — О-охладитель из м-меди. С-сталь х-хорошую д-ля п-пограничников д-делали. Е-если в-всё х-хорошо з-законсервировали, в-восстановим! О-обещаю!

Перед тем как уйти, мы сделали ещё одно важное дело. Раздобыли чудо чудное и диво дивное. То есть работающий ручной фонарик — наподобие тех, что были в мире Андрея. Таких «безтеньковых» приборов в нашем лагере обнаружилось аж пять штук. А Субаба с Семёном Ивановичем проявили житейскую магию, договорившись с владельцем, чтоб тот нам один временно одолжил.

Делать крюк до съезда не стали: двинулись напрямик через поле. Впереди шёл Субаба с фонариком, позади — остальные. Я и Пскович запалили огоньки, чтобы ещё света добавить. Ночная степь притихла, и с юга отчётливо слышались громыхания. Кто-то там ещё стрелял и воевал…

А вот в Покровске было подозрительно тихо. Но, как я подозревал, в городе тоже всю технику повырубало. Разве что броневики и танки остались на ходу. Они-то как раз работали на жидком топливе — керосин, солярка…

Впрочем, если топливо было изменено тенькой, то и они, наверно, встали.

А ещё над нами раскинулось ясное звёздное небо. После взрыва от туч Тьмы не осталось и следа. То ли их настолько далеко разметало, то ли они и вовсе испарились. Всё-таки тучки тоже были продуктом колдовства, а не приличным природным явлением.

Я не забывал смотреть под ноги, потому что места тут дикие, и всякие ползучие гады водятся. Укусит такой, а потом ищи лекаря, чтобы яд вывел. Может, и зря перестраховывался, конечно… Из-за этого я даже слегка отстал от отряда. Пусть яд гадюки не смертелен, но зачем лишний раз рисковать? Андрею, вон, и блина хватило…

Заметив, что я отстал, Покровская дождалась меня и пошла рядом. Какое-то время топали молча, а потом она всё-таки решилась заговорить.

— Я тебя так и не поблагодарила… Ты мне дважды помог, — Авелина говорила так тихо, что я её с трудом услышал.

— Ну, честно говоря, во второй раз помощь была так себе! Я же убежал, — не удержавшись, улыбнулся. — Но если бы не убежал, меня бы пристрелили.

— Эти уроды тогда почти продавили мне защиту… — очень серьёзно покачала головой девушка. — И даже твой побег меня в итоге спас. Они испугались, что ты их запомнил, и отступили.

— Они тебя в покое не оставят, да? — догадался я.

Девушка не ответила. Но молчала красноречиво. Да и память Андрея подсказывала: если за тебя взялись какие-то моральные уроды, которые не боятся пачкать руки в крови, то вариантов у тебя немного.

Точнее, всего три. Первый — умереть. Второй — найти в покровители ещё больших моральных уродов. Третий — бросить всё, что нужно этим уродам, официально передав дело в руки полиции. В последнем случае хотя бы получишь моральное удовлетворение.

Похоже, в этом мире, когда дело касалось разборок аристократов, на полицию рассчитывать не приходилось. Либо за тобой есть род, либо за тобой нет рода. И тогда от моральных уродов, севших тебе на хвост, не спастись. Как я начинал подозревать, у Авелины поддержки рода не было. Не повезло.

— Я доучусь и убью их всех… — тихо прошептала девушка у меня за спиной.

Думала, что не услышу, но я услышал. И горько усмехнулся. Варианта «всех убью — один останусь» в реальной жизни не существовало, в одних только книгах и фильмах. Но если озвучу, девушка всё равно мне не поверит — это я понимал.

По пути мы остановились лишь раз. В поле, перегородив нам путь, лежало что-то большое.

Оказалось, это мёртвое летающее отродье.

— Матерь Божья! — оценил Субаба, когда фонарик выхватил из темноты громадную, размером с лошадь, тушу. Размах крыльев у неё был, наверно, метров девять-десять.

— Ёлки! Здоровая… — оценил Семён Иванович.

— Хорошо, что дохлая, — дрогнувшим голосом подвёл итог водитель.

Отродье напоминало помесь сказочного дракона с птеродактилем. Правда, тонкие кости крыльев были безнадёжно сломаны, небольшое тело — сплющено, а свёрнутая голова на длинной шее навеки упокоилась на спине, между лопатками.

Трогать мёртвую находку мы не стали, двинувшись дальше. На ответвление дороги на Коровники вышли спустя минут сорок. А ещё через десять минут увидели указатель, обозначавший, что до цели осталось меньше километра.

Как и говорил водитель, посёлок превратился в руины, заросшие травой и мхом. А вот на другой его стороне виднелись приземистые строения, похожие то ли на склады, то ли на загоны. В темноте было не разобрать.

Вот к ним мы и направились, надеясь раздобыть себе транспорт…

Глава 5

Уведомление Головного Управления Военного Приказа Русского царства для общественного осведомления от 27 августа 2033 года

Для предотвращения недостоверных слухов и паники в связи с событиями в Ишимском княжестве уведомляем о нижеследующем.

В окрестностях города Покровск-на-Карамысе был применён новый вид боеприпаса, разработанного для использования в борьбе с Тьмой и её отродьями.

Боеприпас класса «воздух-земля», «воздух-воздух», под рабочим названием «Сверхновая», согласно заданию Его Величества Царя Руси, был разработан на Рязанском Опытном Производстве «Тенебой» под покровительством старобоярского рода Скопиных и княжеского рода Гедионовых и прошёл успешные испытания весной 2032 года.

«Сверхновая» предназначена для уничтожения отродьев и теневой энергии на площади до 100 квадратных километров. Подрыв боеприпаса осуществляется на высоте от 800 до 1500 метров. Побочным действием является разложение материалов, произведённых с помощью теневой энергии, и утеря этими материалами полезных свойств.

Использование боеприпаса над городом Покровск-на-Карамысе было одобрено государём всея Руси по причине тяжёлого военного положения на юге Ишимского княжества. Тьма сумела незаметно собрать орду отродьев, достаточную для глубокого прорыва обороны вплоть до столицы княжества, города Ишим.

В целях спасения человеческих жизней и сохранения за людьми земель Ишимского княжества, ставкой было запрошено разрешение на использование «Сверхновой», а после получения царского разрешения был произведён подрыв.

В настоящее время линию боевого соприкосновения удалось отодвинуть до третьего ряда пограничных застав, отвоевав у Тьмы значительные площади степи. Бои вели особые отряды ратников, использовавшие вооружение и защиту без использования теневой энергии.

В месте подрыва продолжается насыщение войск обычным вооружением с использованием теневой энергии. Проводятся исследования поведения отродьев на землях, подвергшихся удару «Сверхновой».

— Эй! Есть кто? — Субаба заколотил в створку запертых ворот прикладом автомата.

Это были уже третьи ворота в заборе, в которые он стучал. Без спроса входить на огороженные земли бывших общинных хозяйств мы пока не решались. Если там вдруг остались сторожа, то у них наверняка есть приказ стрелять в нарушителей.

И пусть все признаки того, что склады безлюдны, были налицо, но рисковать пулей в лоб не хотелось. Так что, постучав минут пять в первые ворота, мы двинулись дальше вдоль забора. И вскоре наткнулись на вторые, где тоже начали шуметь.

А теперь вот дошли до третьих…

Уцепившись за створку ворот, я подтянулся и осмотрелся: пусто. Набравшись смелости, решился и перелез внутрь. Ещё некоторое время постоял, прислушиваясь, но вокруг была тишина, которую прерывали исключительно крики Субабы.

Первым делом я заглянул в караулку, стоявшую рядом с въездом. Внутри было темно и пусто. Два стола, несколько стульев, пустая стойка с оружием — вот и всё нехитрое богатство. В свете «огонька» удалось разглядеть ещё плакаты с расписанием смен, правилами и прочими, как сказали бы в мире Андрея, атрибутами режимного объекта.

Закончив с осмотром помещения, я вышел и перелез обратно, к своим. И снова через ворота: забор был надёжно опутан тремя рядами колючки.

На вопросительные взгляды ответил коротко:

— Пусто!

— Ну и что делать? — снова занервничал водитель. — Вы, господа и ваши благородия, как желаете, а мне туда соваться боязно!..

— Н-нада Ф-Фединых з-знакомых г-городовых д-дождаться, — мудро заметил Пскович. — С-сними м-можно б-будет.

— Это ежели они ещё придут! — покачал головой Семён Иванович.

Двинувшись дальше, мы добрались до угла забора, но там дорога заканчивалась, сворачивая к руинам посёлка. Возможно, где-то со стороны степи, где раньше были поля, и прятался ещё один выезд… Но даже если так — сомнительно, что именно там вдруг собрались все сторожа.

В общем, недолго думая, мы развернулись и пошли в обратном направлении. Очень скоро впереди замелькал характерный свет от специального заклинания.

А ещё через минуту навстречу нам вышли Миша, Турок и Бублик.

— Вот и вы! — обрадовался старший в тройке. — А мы думали, вы уже внутрь зашли.

— Б-без в-вас н-не с-стали! — ответил Пскович.

— Прошли трое ворот, и нигде охраны нет, — кивнул я. — Но мы тут все, можно сказать, гражданские… Сам понимаешь, в общем.

— Правильно, что нас подождали! — кивнул Миша. — Сколько на склады вообще ведёт ворот?

— Там ещё двое! — показав направление, ответил Субаба. — А дальше дорога сворачивает в посёлок.

— Тогда пошли к тем, которые вам первыми попались, — решил Миша. — Турок смотался в другую сторону, до угла ограждения: больше там никаких входов нет. Так что заходим через главный въезд. Мы впереди, а вы за нами. Если встретится охрана, будем с ней договариваться.

Войти удалось без проблем. Ворота были закрыты на цепь и замок, причём снаружи. А водитель нашего автобуса оказался мужиком предусмотрительным: прихватил с собой сумку с инструментами.

Ну а в ней, в том числе, имелся болторез, которым удобно было перехватить цепь.

За воротами главного входа обнаружилась просторная площадь, где-то пятьдесят на пятьдесят метров. Сбоку виднелось, судя по окнам, административное здание.

А вот дальше в рядок выстроились склады. Но Пскович, к моему удивлению, указал сначала на административное здание.

— А почему туда? — как и я, засомневался Миша.

— Т-там д-должен б-быть э-электрогенератор! — пояснил парень. — У-угольный… И-или т-топливный. Н-на с-случай о-обрыва п-проводов.

Здание, естественно, оказалось запертым. Обойдя его, мы обнаружили сзади полуподвальную пристройку, куда и устремился Пскович. Видимо, надеялся, что резервный генератор электроэнергии скрывается именно там.

Ошибся: это была хозяйственная кладовая. Зато на стене в ней висел план территории с указанием всех складов.

Сверяясь с ним, мы дошли до угла, а затем миновали приземистый склад, за которым и нашлось искомое. Распределительная подстанция, а рядом — кирпичный домик с высокой трубой и жмущийся к нему деревянный сарай.

Внутри домика стоял генератор. А в сарае лежала куча угля, соединённая с этим генератором конвейерной лентой.

— Ишь ты! Стильно, правильно, молодёжно! — восхитился Субаба.

— Д-да… С-самозагружающийся, — согласился Пскович.

Ещё двадцать минут возни с изучением инструкций на стенах, и генератор запустили. Перекинули рычаг переключения электроцепи складов на внутренний источник энергии в подстанции… Небольшой порцией угля разогрели топку генератора…

Вспыхнули фонари над входами в склады. Зажглись лампы, установленные на заборе. Часть фонарей, правда, так и не загорелась: видимо, в них использовались материалы, обработанные тенькой. Но и того, что включилось — было достаточно.

Перед тем как покинуть генератор, запустили конвейерную ленту, чтобы подгружала уголь. А затем всем отрядом пошли обыскивать склады. Обыском занялись не просто так, а чтобы найти знакомую Псковичу технику, которую он обещал быстро вернуть в строй.

— П-примерно п-полчаса н-на н-нашего п-производства, и ч-час-п-полтора н-на д-дружественную, — поручился Виктор.

Склад с изделиями Псковского Автомобильного Завода обнаружили быстро. Внутри покрывались пылью два десятка старомодных грузовиков, тягач и три бронемашины. Выбор остановили на грузовиках. Их восстановить, по заверениям Псковича, было проще, чем тягач и броневики.

Грузовички я осмотрел с интересом. Они чем-то напоминали американский «Studebaker US6», который в мире Андрея массово поставляли в СССР по ленд-лизу. Ну а местные «псковичи» раньше наверняка были рабочими лошадками Пограничного и Военного Приказов.

Пскович открыл капот одного из грузовиков и удовлетворённо кивнул. Потом забрался в кузов и выбрался оттуда ещё более довольным. После чего огляделся и указал на странную конструкцию в углу склада:

— К-кран п-подкатывайте! Б-будем двигатель у-устанавливать! И п-поищите где-н-нибудь шины на 60 сантиметров, — пока он говорил, я с удивлением отмечал, как преображается молодой человек.

Обычно скромный, задумчивый и слегка застенчивый, Пскович выпрямился и даже как будто выше ростом стал. Более того, сейчас он практически не заикался.

Пока я и Миша ходили искать шины, остальные под руководством Псковича выгрузили из кузова лежавшие там двигатель и водяной бак. А затем начали с помощью крана устанавливать их на нужные места под капотом.

Когда мы с Мишей прикатили вторую пару шин, водитель нашего автобуса возился с инструментами под капотом первого грузовика, а Пскович руководил установкой второго двигателя.

Когда мы прикатили с Мишей третью пару шин, Пскович занимался первым грузовиком, водитель копался с инструментами во втором, а на складе никого больше не было.

— А где мои? — удивился Миша, не найдя ни Бублика, ни Турка.

— Послал всех смазку, масло и уголь искать, — отозвался Пскович, на секунду подняв голову от работы. — Здесь смазка хорошая, но для использования не подойдёт. Надо з-заменить… Вы катите ещё ш-шины — на второй… П-первый, как запустим, отправим к автобусу, чтобы ещё помощников привезти.

Мы с Мишей переглянулись и отправились за вторым комплектом из шести шин. Когда вышли со склада, увидели Субабу, деловито катившего тележку с металлической бочкой.

— Вроде такой застенчивый парень этот Пскович! — заметил Миша, когда мы отошли от склада. — Не ожидал от него такой кипучей деятельности… Вот что значит родовитый.

— Объясни мне, как человеку, который в этих родах ещё не разобрался: Псковичи — они род известный? — уточнил я.

— Скорее, старый, — пояснил Миша. — Псковичи и Чудовы — побочные ветви Домонтовичей. Родственные рода последних — это Довмонты, Довмонтовичи, именно так, с буквой «в» посерёдке, и Давидовичи-Псковские. Они на Руси с тех времён, когда Псков принял на себя удар саксов и немцев после первого прорыва Тьмы. Фактически до сих пор управляют Псковским княжеством.

— Это ты знаешь, потому что на границах Скандинавской Тьмы служил? — уточнил я.

— Ага! — подтвердил Миша. — Их там все знают. И, к слову, уважают сильно.

К исходу первого получаса первый грузовичок радостно зачухал двигателем, показывая, что готов к работе. За помощниками к автобусам решили отправить Мишу. Сразу по двум причинам: он и водить умел, и к Косте ему было легче попасть, чтобы тот использовал административный ресурс.

Сразу, правда, поехать не вышло. Оказалось, что у грузовичка не работают фары. Пришлось сбегать порыться на складе в поисках запасных ламп. Но в итоге, через несколько минут Миша надавил на педаль хода и, набирая скорость, выкатил машину со склада.

— Х-хороший г-грузовик был, — заметил Пскович, который решил перевести дух и пристроился рядом со мной на одну из шин. — Б-быстрый, надёжный…

— А чего отказались от паровых машин? — заинтересовался я.

— С-сначала эл-лектромашины с-стали дешевле, — пояснил Пскович, вернувший на отдыхе свой обычный вид, а вместе с ним и заикание. — И у-удобнее… Д-для власти… П-потому что п-привязывали л-людей к с-сети зарядочных с-станций. А п-потом… Л-лет д-двадцать назад у н-нас п-появилась т-технология т-теневой о-обработки л-лития в р-растворах… Ну и…. «П-пскович 46»… В-вот этот г-грузовик…

Он махнул рукой на образчик продукции своего рода:

— … С-сейчас бы с-стоил, как с-современный а-автомобиль. А он п-по в-всем п-показателям у-уступает. Н-ну и н-невыгодно с-стало. В-все на э-электрические м-машины п-перешли. Г-года ч-четыре н-назад н-нам з-заказ пришёл от В-военного П-приказа н-на р-разработку с-современной п-паровой т-техники. И я в-вот д-думаю, а не на с-случай ли этого в-взрыва, к-который т-теньку в-выжег? — Пскович усмехнулся. — Л-ладно, п-пойду д-дальше р-работать…

Я тоже не стал рассиживаться: пошёл за новыми покрышками, раздумывая над тем, какое влияние оказала на местных способность теньки изменять и улучшать свойства материалов. А ведь началось всё с обычного железа, когда искали надёжный способ убивать отродьев…

В итоге, появилось хладное железо.

Потом изобрели усиленные составы пороха. Дальше — изменили уголь. И пошло-поехало… Местный мир стремительно обрастал чудо-материалами, которые были на порядок лучше тех, что знали в мире Андрея.

Правда, все эти технологии достались только ведущим странам мира. Ну то есть нашей Руси, а, кроме того, Франкской империи, Италийскому союзу, Саксонскому королевству и Ромейской империи.

Где-то совсем рядом по уровню развития шли Ирландия, Эран, Чжунго, Чосон, Ниппон, Аравия, Иберия, Бхарат и Винланд. Но всё же они заметно отставали.

Остальные народы и небольшие государства, сохранившиеся в Азии, на островах и на континенте Мешико — это первобытность, сдобренная налётом технологий, занесённых туда ветром едва зарождавшейся международной торговли.

Этот мир был похож на мир Андрея, но и кардинально отличался. Хотя бы за счёт того, что рассказал Пскович в своей лекции про паровые двигатели. Электромобили победили, потому что были удобнее для власти. Точка. Думаю, это и было основной причиной.

Но если я собирался лезть в Сибирь, надо было заранее подумать о технике, не привязанной к электросети…

Когда вернулся Миша с целым кузовом добровольных помощников, процесс и вовсе пошёл ударными темпами. Мы даже замахнулись на восстановление тягача: тот запросто мог тащить автобус на жёсткой сцепке — очень мощная машина.

Себе мы забрали пять грузовиков и тягач. Остальное оставили для добровольных помощников, которые выслушали инструкции Псковича и подключились к реанимации техники.

Появилась даже группа работников, пришедших своим ходом. Они поняли, что «псковичей» им не достанется, и решили реанимировать на соседнем складе технику другой марки. Но особых успехов у них заметно не было, хотя инструкции и схемы найти удалось.

И они такие оказались не одни. Спустя ещё какое-то время люди начали массово стягиваться к складам. Причём большинство шло пешком от самого тракта. И дело было не столько в том, что здесь имелась техника. Скорее, роль играло то, что на складе было электричество и водоснабжение. А это позволяло и еду приготовить, и помыться, и согреться, если снова станет холодно.

Вот только пока всё шло к скорому потеплению. После того как тучи Тьмы рассеялись, на окрестности Покровска-на-Карамысе обрушивались волны летнего тепла.

Когда мы вернулись на место стоянки, возле тракта началась рабочая суета. Надо было перегрузить вещи в кузов грузовиков, а ещё обустроить места для людей — прямо на вещах. Один из автобусов, в которых вывозили семьи Костиных сотрудников, пристегнули к тягачу. Он, кстати, был самым большим: вмещал аж восемьдесят человек.

В результате стало понятно, что с количеством грузовиков не рассчитали. Их оказалось больше, чем нужно — для того количества людей, что ехало с нами изначально. А вот на всех присоединившихся к Косте городовых и их семьи места не хватало. Пришлось ужиматься, чтобы никого не обидеть.

А тем временем мир вокруг, замерший после взрыва, стремительно оживал. У нас над головами проносились военные вертолёты. По дороге в сторону Покровска ползла военная техника. Но беженцев, нас то есть, никто не спешил забирать.

Что лично меня не удивило. Военному Приказу приходилось спешить. Надо было восполнить потери своей техники. А ещё воспользоваться результатами взрыва, чтобы потеснить Тьму.

Я вообще сомневался, что беженцами кто-то в ближайшие два-три дня будет займётся. А значит, решение не ждать у моря погоды было верным. Конечно, пришлось неслабо потрудиться, перегружая багаж, и закончили мы уже после восхода, а ночью никому поспать не удалось…

Зато, когда колонна техники выехала на тракт и покатила на север — настроение у всех пассажиров было преотличное. Водитель и Субаба, кстати, даже предлагали мне третьим устроиться в кабине, но я отказался. Не хотелось оставлять сестру одну.

Так что я сидел в кузове грузовика, подставив лицо ветру, и слушал, как Вася и София выманивают из-под горы чемоданов Тёму. Ну то бишь, моего кота, который за время поездки умудрился получить имя.

Кот, правда, выходить отказывался: не очень-то он любил солнышко. Но если кто из девушек, дотянувшись, начинал чесать ему пузо или за ухом — ласку принимал охотно.

Тут же, в кузове, пристроившись среди багажа, дремали остальные ученики Васильков. Михаил Арсеньевич снова держал защиту, а Покровская даже во сне сжимала короб со своим артефактом.

Люди, застрявшие дальше по ходу тракта, провожали нас удивлёнными взглядами. Да и проезжавшие военные с интересом поглядывали на наши древние машинки, снова вставшие в строй.

И нет, мы не тащились, как позорные черепахи, вовсе нет. Колонна двигалась бодро, хоть нам и приходилось держать скорость порядка семидесяти километров в час. Быстрее не мог разогнаться тягач, тащивший автобус на восемьдесят человек.

По всему выходило, что к обеду мы уже доберёмся до Ишима. Так что я позволил себе немного расслабиться и подремать.

Сходу задремать не вышло. У дороги я заметил знакомого священника с семьёй. Они съехали на обочину и сидели в машине, с грустью поглядывая на нас.

Далеко отъехать от Коровников мы не успели: можно было вернуться пешком. А тут ещё машины замедлились, объезжая два автобуса, не успевших освободить полосу… И у меня появился шанс высунуть голову повыше и крикнуть священнику, чтобы шли к складам. Мол, там есть свет, вода, тепло и можно найти транспорт.

А потом мы проехали место, куда докатилась взрывная волна.

Эта граница была очень чётко видна. До неё дорогу нередко перегораживал вставший транспорт, а вот после — шла абсолютно пустая полоса на север. На юг она, кстати, и до, и после границы была занята военной техникой, спешащей в сторону Покровска.

Выбравшись на простор, наша колонна ускорилась, а я ещё долго думал о том, что чувствовали те несчастные, которые всего десяток метров не добрались до места, где их транспорт бы не пострадал.

Когда снова начал подрёмывать, нас остановила Военная Полиция, которая долго общалась с Костей и Марией Михайловной. Я боялся, что наши грузовики конфискуют: в конце концов, разорять консервационные склады не очень законно, пусть нас и оправдывала ситуация. Но обошлось: через некоторое время мы продолжили путь.

А когда я снова начал проваливаться в сон, на моё плечо прилегла голова Покровской, которая во сне съехала вбок по импровизированной спинке из чемодана. Кстати, пока мы восстанавливали технику, Авелина не особо помогала — не умела, видимо. Зато сидела рядом и честно, по-товарищески, не спала. Держала защиту, крепко обнимая свой короб.

А как только мы выехали, сразу же отрубилась.

Я, конечно, мог бы уснуть с головой девушки на плече, но не был уверен, что сам не завалюсь на бок. Поэтому задрёмывать не стал: сидел и смотрел по сторонам.

Вскоре степь начала сменяться редкими перелесками, ну а дальше пошли поля и многочисленные озёра.

Как подсказывала память Андрея, где-то восточнее в его мире была Астана, а Ишим располагался на полтыщи километров севернее. А может быть, и ещё дальше. Тут память Андрея подводила: не так уж часто он рассматривал местные карты.

В этом же мире всё пошло иначе. Населённый пункт, названный по имени реки, на берегах которой располагался, появился южнее. И, разросшись, стал центром Ишимского княжества.

Вот к нему-то мы сейчас и подъезжали.

Правда, доехать до него на раритетной технике нам было не суждено. Сначала впереди опять появились несколько машин Военной Полиции, остановивших нашу колонну. С ними снова общался Костя и Малая. Затем мы, сопровождаемые одной из машин, свернули с тракта, въехав в небольшой городок Иванковск.

А потом нашу технику загнали на территорию одной из войсковых частей, где и приказали выгружаться. Я осторожно выбрался из-под головы Авелины, подставив под неё сумку, и пошёл узнавать, что нас вообще ждёт.

Понятное дело, интересовало это не только меня: вокруг Малой уже скопилось несколько человек.

— … Сейчас позвоню ректору, и всё решим! — успокаивала их Мария Михайловна. — В любом случае, выгружаем вещи и складываем их отдельно.

Вскоре к Малой подошёл полусотник, куда-то её позвав. Когда она вернулась, мы уже успели выгрузить чемоданы с сумками. А потом появилось новое действующее лицо. В этот раз не сотник, а тысячник, и он был чем-то очень взволнован. Нервно дёргая скулой, поспешил к Малой и, пообщавшись с ней, быстро ушёл.

Не прошло и десяти минут, как из гаражей выехали автобус и грузовик, которые остановились, поравнявшись с нами. Подбежавшие срочники начали споро закидывать наши вещи в военный грузовик, а нас самих пригласили садиться в автобус. Я задержался у багажа, сделав вид, что хочу взять что-то из своей сумки. Надо было убедиться, что Тёма уедет с нами, а не останется куковать здесь.

Ещё через десять минут автобус выехал с территории воинской части. Мы с Софией снова сели рядом. Конечно, моя сестра не была ученицей Васильков, но Мария Михайловна не возражала. Так что до Ишима мы без проблем доехали вместе.

Там, на окраинах города, нас завезли в отделение Тёмного Приказа, где проверили и восстановили документы. Причём Софию, что неудивительно, мурыжили дольше всех. Видимо, когда она стала куколкой, из Покровска передали отчёт сюда, в Ишим.

Жаль, не успели передать, что проблема решена.

Мария Михайловна пошла улаживать вопрос. Вернулась она с одним из сотрудников, рядом с которым вышагивали четыре бойца в тяжёлой броне.

— Но меня ведь отпустили! — возмутилась София, догадавшись, что сейчас будет.

— София Андреевна, простите за накладку! — сразу же извинился чиновник. — Просто нам не прислали документов, это подтверждающих. У меня, конечно, нет оснований сомневаться в словах уважаемой госпожи Малой, однако ради нашего и вашего спокойствия… Задержитесь на некоторое время, пожалуйста!

— Не хочу! — София отступила на шаг, решив, видимо, спрятаться за меня.

— Соф, не капризничай… — сделал я попытку её вразумить.

— Нет! Меня выпустили, у меня даже справка имеется! — продолжала возмущаться у меня из-за плеча София.

— Хорошо, давайте справку: её нужно будет пробить по нашему ведомству, — решил чиновник. — Это займёт, конечно, несколько часов, но вечером мы вас, скорее всего, уже отпустим.

— Несколько часов? — нахмурилась София. — Вечером отпустите?

— Да, — улыбнулся чиновник. — К тому же, мы можем провести небольшое исследование, чтобы вам не пришлось скучать. Если вы уже не куколка, то даже если не будет ответа из Покровска, мы отпустим вас завтра к утру. Это точно!

— Иди давай… — подтолкнул я Софию. — Я тебя заберу и отвезу домой.

И уточнил, обернувшись к чиновнику:

— Я смогу как-то узнать, что можно забирать сестру?

— Да, Федя, мне дали номер, — за него ответила Мария Михайловна.

Тяжело вздохнув, София подошла к чиновнику. Четверо бойцов в тяжёлой броне взяли её в коробочку и повели внутрь Тёмного Приказа. А я ещё несколько секунд смотрел им вслед… Было грустно и немного стыдно. Самую малость.

Из задумчивости меня вырвала проректор:

— Федя, нас заселят в загородный дом отдыха. Конечно, там не настолько удобно, как в нашем бывшем здании, но жить можно… Или ты хочешь поселиться дома? Ты же из Ишима?

— Нет, Мария Михайловна, дома не хочу! — тут же поспешил ответить я.

Вообще-то дома было неплохо: всё родное и знакомое, вплоть до последней трещинки на потолке.

Вот только моя мама…

К тому же, мотаться каждое утро через весь город…

Нет, однозначно лучше заселиться в училище.

— Тогда пошли в автобус. Сейчас заедем в Посольский Приказ, чтобы восстановить всем связь. Надо будет заменить аккумуляторы, а потом уже на место. И не волнуйся: я прослежу, чтобы Софию сегодня отпустили.

Как оказалось, замену трубок оплачивал Посольский Приказ. Для мира Андрея это было бы, наверно, очень странно, а вот для местной политической системы — в порядке вещей. Посольский Приказ, созданный Рюриковичами после появления Тьмы, не только занимался внешними сношениями с другими странами, но и осуществлял взаимодействие правящей династии с удельными князьями.

И никто с него функции представительства царя на местах не снимал. А поскольку взрыв над Покровском-на-Карамысе уничтожил немало техники и вещей, созданных с помощью теньки, царь взял на себя возмещение убытков. Но если трубки заменить было легко, то с остальным имуществом предстояло разбираться долго и кропотливо.

В Приказе нам восстановили браслеты с документами и выдали деньги на закупку новых трубок. А вот покупать их предложили в ближайших торговых рядах.

Пришлось ещё и туда заехать.

Я бы, может, и возмутился такими задержками, но понимал: тому же Константину и его подчинённым тяжелее приходится.

Просто над Марией Михайловной и теми, кто ехал с ней, неотступно следовала тень ректора, Верстова Дмитрия Всеволодовича. А значит, и всего рода Рюриковичей.

Поэтому наши вопросы решались быстро и без запинок. Уже к четырём часам вечера мы со всем закончили, и военный автобус въехал на земли дома отдыха, выделенного под училище.

Заведение оказалось не то чтобы большим: трёхэтажный корпус с номерами, какой-то двухэтажный служебный корпус, пара административных зданий, столовая, стадион, крытый спортзал и что-то вроде маленького дома культуры, где можно и концерт провести, и кино посмотреть.

Был ещё выход к реке и пляж, которые, между прочим, пока оставались актуальны, но вряд ли надолго: уже приближалась осень. Да и Семён Иванович бдил: первым делом он прогнал всех с пляжа и закрыл дверь в заборе, отделявшем его от основной территории.

А дальше началась такая суета, что я предпочёл получить ключ от комнаты и сбежать. Комната была, конечно, попросторнее, чем в общежитии училища, вот только удобств оказалось на порядок меньше. Холодильника не было, кухни — тем более. Да и шкафов оказалось поменьше.

— Ничего-ничего! Завтра приедут рабочие и всё быстро сделают! — пообещал Семён Иванович, когда разглядывал доставшееся хозяйство.

— Этот дом отдыха купили, что ли? — удивился я.

— Ну а чего, временно его снимать, что ли? — удивился смотритель. — Выкупили, конечно. И бюджет на ремонт выделили.

Когда Семён Иванович ушёл, я раскрыл шкаф, чтобы закинуть туда пожитки и корм для кота, но… Из шкафа, как будто всегда там жил, вылез Тёма и начал требовательно орать. Пришлось навалить ему миску, а потом и ещё раз: жрал этот кот в три горла.

А когда он наелся и нырнул обратно в шкаф, я решил последовать его примеру. Нет, в шкаф, конечно, не стал залезать…

Зато улёгся на кровать, подложил руку под голову и отрубился. Прошедшие сутки так меня вымотали, что очень нужно было вздремнуть…

Хотя бы пару часов.

Глава 6

«Сибирский Осведомитель», 28 августа 2033 года

«Новая граница в черте города Покровск-на-Карамысе»

Автор статьи — Ростовин И. А., специальный осведомитель по Ишимскому княжеству

Ну теперь-то вы точно слышали название этого города! Покровск-на-Карамысе войдёт в историю вооружений как место, над которым впервые применили «Сверхновую». И пусть я не двусердый, но даже я почувствовал сосущую пустоту в груди, когда она взорвалась.

Жаль, но, вероятно, сам Покровск-на-Карамысе навсегда исчезнет с карты Русского царства. Увы, он пуст и безжизненен: население полностью эвакуировано. В окрестностях города остались разве что отдельные воинские заставы.

Ну и кое-где на землях родовых усадьб ещё теплится жизнь. Далеко не все местные боярские рода уехали, но большинство уже собирает вещи. Особых надежд, что город удастся защитить, а Тьму отбросить на прежние рубежи — нет. Скорее всего, граница вот-вот подступит к самому Покровску, и он превратится в осаждённую крепость, как это случилось со Старой Ладогой.

Однако оставим вопросы будущего — будущему. И вернёмся к тому прошлому, которое потрясло воображение обывателей и которое я имел счастье лично наблюдать.

Да, наверняка вы уже догадались, о чём речь. Столкновение на ступенях Судебного Приказа. Многие, вероятно, и сейчас задаются вопросом: а что это было?

Ну что же… Рад сообщить, что вы стали свидетелями самой обычной вражды между Приказами, о которой я никогда не забываю напоминать нашим читателям. Особый интерес этой ситуации придаёт то, что на острие столкновения находился судья. Да-да, обычный судья, но рассматривал он в тот момент громкое дело.

Дело об убийстве двух служащих царской армии. И убийство это совершил ученик училища для двусердых имени П. Р. Василенко, проходивший практику в особом отделе Полицейского и Тёмного Приказов.

Помните, я рассказывал о прорыве отродьев на севере города? Вот там-то и случился этот инцидент. По моей информации, полученной тайно (и я не вправе раскрывать источники), перестрелка началась в тот момент, когда полусотник царского войска напал на следователей особого отдела Полицейского и Тёмного Приказов.

Как позднее оказалось, он был тёмным.

Вскоре в царском войске при загадочных обстоятельствах умирают ещё несколько сотников, полусотников и даже тысячник. Уже потом на памятном суде случается столкновение особого отдела Полицейского и Тёмного Приказов (где служат двусердые) и обычной полиции, пусть и в лице её головы (где двусердых нет).

Следом идёт штурм усадьбы купца Лисьева, которого успевают арестовать именно в тот момент, когда городские власти объявляют о срочном вывозе оставшегося населения.

И в тот же момент в Тёмный Приказ поступает сообщение о том, что в городе был убит тёмный, готовивший удары в тылу.

А среди городовых, бегущих из Покровска-на-Карамысе, проносится слух о появлении в городе царского опричника. Вы понимаете, что это значит?..

Продолжение авторского обзора Ростовина И. А. читайте на странице 8 или на сайте нашего издательства!

Также в выпуске:

Что отберёт у вас взрыв «Сверхновой»? Что вы потеряете, и что делать, если у вас над головой взорвалось новое сверхмощное оружие Руси?.. Читайте на стр. 3

Чосон вступает в бой. Откликнувшись на просьбу своего соседа Чжунго, Чосон отправил войска на помощь в сдерживании Тьмы. Неужели им удалось справиться со сложностями на собственных границах? Читайте на стр. 6 о ситуации в Чжунго

Сердце нашей промышленности — Урал-камень. Новые посёлки и города, шахты, сырьевые фактории и обрабатывающие предприятия — и всё это на склонах гор. Урал-камень куёт величие нашей с вами страны. Читайте на стр. 11

Софию не отпустили ни в тот же день, ни на следующий… Страшно вспомнить, сколько документов и писем я подписал за это время в новом кабинете Марии Михайловны. И только последняя челобитная — на имя сиятельного князя Дмитрия Богомиловича Дашкова, подписанная мной, Малой, Костей и всеми его подчинёнными — наконец, помогла.

И это ведь не отменяло моей учёбы! Мария Михайловна, конечно, подмахнула мне зачёт по юриспруденции, но в остальном-то приходилось догонять однокашников.

Поэтому утром я учил с ней простые заклятия и работал с тенькой. Днём занимался со Скворцовым, преподавателем по защитным заклинаниям. А вечером — с Тихомировым, который учил меня создавать атакующие плетения.

Ну а после этого можно было ни в чём себе не отказывать. В смысле, плестись до кровати, засыпая прямо на ходу.

Чтобы утром снова вгрызться в гранит науки.

А сегодня, 28 августа, я получил долгожданный выходной. И всё потому, что позвонила София, которую наконец-то выпустили из заточения. Надо было забирать сестру и везти по магазинам: не возвращаться же в отчий дом в сером костюмчике, подозрительно похожем на тюремную робу.

А потом — на место, где высадят младших, которые вот-вот прибудут из загородных яслей. София ещё до звонка мне успела связаться с мамой и предупредить, что заберёт их.

Дальше можно было погулять где-нибудь пару часов. А потом нас ждали дома…

Мама…

Ждала…

Нас…

Дома…

Я раз пять перепросил у Софии, точно ли именно так мама сказала.

И все пять раз получил подтверждение.

Оправданий и отказов мама не примет, это я знал точно. Любое слово будет использовано против меня, а возражение — истрактовано как попытка оскорбить её в лучших чувствах.

А значит, придётся ехать, как бы ни хотелось отвертеться. Поэтому, наскоро покидав в себя завтрак, я рванул к выходу из училища, где меня уже ждала бричка, мотавшая счётчик.

— К отделению Тёмного Приказа в южном округе! — сообщил я водителю, устроившись на заднем сиденье.

— Да-да… — меланхолично подтвердил тот, сверившись с приложением в трубке.

Отъехав от ворот, машина понеслась по ухабам избитой асфальтовой дороги в сторону Пчелиного тракта, ведущего на северо-запад от города.

— Ваше благородие, а не подскажете, что тут сейчас? — начал разговор водитель. — Раньше был дом отдыха… А сейчас тоже он?

— Сейчас здесь отделение училища имени Василенко из Покровска-на-Карамысе, — пояснил я, решив, что особой тайны наше местоположение не представляет. — А дом отдыха разве ещё работал? Мне говорили, что закрылся.

— Закрылся, ваше благородие, лет пять тому! — подтвердил водитель. — Вот я и удивился, что там снова так людно.

— Людно — тоже временно, пока мы все не выпустимся года за три, — я усмехнулся. — А потом как поступят с этими землями, я не знаю.

— Спасибо за объяснение, ваше благородие. А вы, получается, из Покровска? — вопреки первому впечатлению, водитель попался разговорчивый.

— Вообще-то я местный. Но во время службы случилось Боевое Рождение, а ближайшим городом был Покровск. Там-то меня, когда с границы вывезли, и оставили, — пояснил я.

— О! Понял, ваше благородие! — кивнул водитель и замолчал.

Ненадолго, правда. Когда мы добрались до города, он снова оживился и начал расписывать новые торговые ряды на набережной, и как хорошо отдохнул там с семьёй. А дальше переключился на проблемы современных гимназий. Заодно посетовал, что обучение в пандидактионах стало очень уж дорогим.

— Можно же бесплатно поступить и получить стипендию! — удивился я.

— Да как-то… — водитель вдруг замялся, а потом рассмеялся. — Да не, если честно, моим сорванцам такое не светит! Шебутные они, не могут над учебниками ровно сидеть… Придётся мне за них платить, я так думаю.

— Дорого же! На бричке-то разве выйдет столько заработать? — засомневался я.

— Да я могу, просто в две смены! И только вечером дома с семьёй. А потом подрых часа четыре, и заново на работу. И так до вечера. Пока силы есть, надо же пользоваться! — уверенно отмахнулся водитель.

— Полностью с вами согласен: надо! — не стал спорить я.

И стал слушать, как у нас под Ишимом плохо с урожаями.

Погода стояла ещё тёплая — градусов двадцать пять, но и удушающей жары не было. Город жил обычной жизнью: по улицам сновали жутко занятые люди, шли на учёбу зевающие гимназисты, скапливались в неожиданных местах пробки. Да такие, что даже двуколёсные мопеды и самокаты проехать не могли.

К слову, местные мопеды давно уже выглядели, как скутеры в мире Андрея, только со специальной крышей над водителем и пассажиром. В них можно было и зимой ездить, включив специальный обогреватель.

В общем, глядя на пробки и слушая таксиста, я думал о том, что пора бы обеспокоиться собственными колёсами. Раньше-то, если было очень надо, я брал в аренду либо самокат, которыми здесь многие с шестнадцати лет пользовались, либо мопед, на который у меня были права.

Но сейчас же я двусердый… Значит, придётся ездить на чём-то посолиднее. А денег хоть и прибавилось — почти тысяча рублей, сверх тех трёх с половиной, которые за время службы накопил — но этого хватит лишь на что-то совсем простое. А я при этом останусь вообще без сбережений. Выходит, надо брать что-то подержанное и недорогое.

И кто в таких вопросах разбирается лучше, чем водитель брички? Никто! Как и таксисты в мире Андрея, они во всём разбираются лучше остальных. Так что я плавно переключил водителя на тему «про машины», с которой он так и не слезал до самого Тёмного Приказа.

София ждала меня у крыльца, и был бы я хорошим братом — не стал бы отпускать бричку. Однако разговорчивый водитель меня слегка напрягал, так что, расплатившись с ним, я вылез и сам пошёл к сестре.

— О! Ну наконец! Не прошло и трёх часов, как брат вспомнил о своей несчастной сестричке! — всплеснула руками София, когда я подкрался сзади и прикрыл ей глаза. — Федя, ну кто другой со мной будет тут, на ступенях Тёмного Приказа, в угадайку играть?

— Фу такой скучной быть! — ответил я, убирая руки. — Как настроение?

— Похоронное! — пожаловалась София. — И, к слову, хоронить будут нас с тобой. Думаю, сразу после разговора с мамой.

— Да брось! Отбрехаемся как-нибудь… — усмехнулся я.

— Вот помяни моё слово: она нас обоих из дому выгонит! — с видом пифии напророчила София.

— Не, ну ладно я… А тебя-то зачем выгонять? — удивился я. — У тебя и чёрного шрама на щеке нет.

— А чтоб никуда не пропадала и на мелких плохо не влияла, — София тяжело вздохнула. — И в Пандидактионе мне общага не светит…

— Если что, снимем тебе жильё, — успокоил я сестру. — В Ишиме уж точно что-нибудь найдётся.

— Богатым, что ли, стал? — София выгнула бровь. — Жильё в Ишиме — это тебе не конура в твоём Коромысле!

— Согласен: это конура в Ишиме! — с серьёзным лицом кивнул я. — Её и снимем… Тебе обязательно понравится! И соседи будут добрые, душевные, мохнатые…

— Ой, ну всё!.. — сестра переменила тему, едва почуяв, что упускает инициативу. — Надо зайти в торговые ряды, одежду какую-нибудь прикупить… А то, знаешь, в этом сером кошмаре разве что по трущобам гулять на Северном берегу.

— Ну поехали… Сейчас бричку закажу, — кивнул я.

— Ого-го! — распахнула глаза София. — А что, автобусы больше не по статусу?

— Неа, не по статусу! — честно признался я и провёл пальцем по правой щеке, второй рукой продолжая делать заказ в приложении. — Слишком много внимания…

— У-у-у… Постоянно про это забываю. А может, всё-таки попробуем? — с явно научным интересом во взгляде уточнила София.

— Пялятся все, кому не лень… — признался я. — Нет, только бричка. Лучше бы, конечно, свою машину, но на неё уйдут разом все мои сбережения.

— Своя машина — это хорошо! — понимающе кивнула София. — Можно и сбережения потратить. Только я одного не пойму: а сюда-то ты как ехал?

— На бричке…

— А зачем отпустил? — задала сестра вполне логичный вопрос.

— Водитель болтал слишком много, — признался я. — Утомил. Всё… Пять минут, и бричка подана.

— Может, для начала поедим где-нибудь? — с надеждой спросила София. — Голодом меня, конечно, не морили, но от казённой еды уже выть хотелось…

— Может, и поедим… Когда мелких привезут? — уточнил я.

— В два часа… Но там это всё неточно, лучше к часу приехать… Федь, давай хоть по булке купим, а? — взмолилась София. — Меня аж без завтрака оставили, так спешили обратно выпереть!

— Прям спешили? — удивился я.

— Ага… Там какая-то бумага им пришла, после чего суета поднялась, и меня выперли, — София кивнула. — Вон! Вон лоток с пирогами!

Мы успели умять по два пирога, запив водой из бутылки, когда, наконец, приехала машина. Загрузившись внутрь, я назвал адрес тех новых торговых рядов, которые успел мне насоветовать прошлый водитель. И тут же начал общаться с Софией, чтобы не дать уже этому водителю загрузить мне мозг.

Торговые ряды Ишима живо напомнили торговые центры из мира Андрея. Большие открытые пространства, а в них — лавки, выходящие витринами на проходы. Ну а посреди — целый фудкорт или, как это здесь называли, снедальные хоромы. В общем, если бы не исконно русский колорит, можно было представить себе, что ненадолго попал в мир к Андрею.

София отправилась искать подходящую одежду, чтобы не являться пред грозны очи родительницы в казённом спортивном костюме от лучших портных Тёмного Приказа. Ну а я пристроился у перил галереи, пролистывая на трубке новости, гулявшие в сети.

Если встать правым боком к пустому пространству, уходившему вниз до первого этажа торговых рядов, то никто и не замечал чёрной отметки на моей щеке.

Управилась сестра быстро: купила какие-то штаны, чем-то напоминавшие джинсы, рубашку и местные кроссовки, называвшиеся «спортапками» или просто «спортаками». Удивительно, но слово «спорт» в этом мире всё же появилось, хотя и должно было звучать совсем иначе. Ведь раз нет полноценной Англии, то и англицизмов нет.

Однако же, когда спортивные забавы стали популярны во Франкии и Италии, назывались они диспортами. А со временем их сократили до слова «спорт». Возможно, в мире Андрея было так же? Жаль, Андрей, собака такая, вопросом не интересовался. И даже краем уха ничего про это не слышал.

— Ну всё… Я готова! — сестра всучила мне обновлённый рюкзачок. — Я тебя несильно ограбила?

— Нет, всё нормально, — отмахнулся я, подумав, что расходы в двадцать рублей для меня сейчас ни о чём, а затем предложил: — Пошли в трактире посидим. Поедим по-человечески.

— А чем тебя снедальня не устраивает? — удивилась София, махнув рукой в сторону местного фудкорта.

— Соф, я же двусердый, — вздохнул я. — Ты не заметила, как люди вокруг на меня таращатся?

— Ну и пусть таращатся, — пожала плечами София. — Тебе самому не наплевать, Федь?

— Если бы только таращились, то наплевать было бы, — ответил я. — Но если бы всё было так просто… Всегда найдётся идиот, который решит, что можно безнаказанно наехать на двусердого, и ничего ему за это не будет.

— Но будет же! — возмутилась София. — Вас только пальцем тронь, если сами не пришибёте — сразу на каторгу отправят.

— Ну, во-первых, не сразу. А во-вторых, надо пришибить так, чтобы самооборона была… — я грустно усмехнулся. — А ещё у меня, знаешь ли, сегодня настроения нет никого пришибать. И с городовыми разбираться, и на суд потом приходить и оправдываться…

— Ладно, пошли! — вздохнула София. — Был тут где-то трактир приличный с совершенно неприличными ценами…

Заняв в трактире отдельный столик и заказав еду — ещё минус пять рублей — мы, наконец, смогли нормально пообщаться.

— Константин и Мария Михайловна говорили тебе что-нибудь про Рождение? — спросил я.

— Ну… Говорили, — кивнула София, отпив сок из стакана. — Не то чтобы много… Я так поняла, мне надо будет через это Рождение пройти, чтобы у меня заработало чёрное сердце, да?.. Ой! Ты же знаешь, что я никому не имею права рассказывать эту историю с личинками тёмного? Ну, кроме тебя, понятное дело…

— Это было предсказуемо, — я не знал, но догадывался, что какие-то ограничения обязательно будут. — Двусердые не любят, когда такие знания уходят в народ. Ещё не хватало, чтобы в каком-нибудь городе началась вдруг охота на личинок. Кучу невиновного народа прибьют, и, скорее всего, ни одной личинки не найдут.

— Всё равно обидно… Как я маме всё буду объяснять? — расстроенно поджала губы София.

— Никак, — пояснил я ей. — Скажешь, что связь плохо ловила. В общем, ври напропалую, но не признавайся! Иначе она тебя и вправду из дому выгонит. Второго двусердого в семье её нервные клетки не выдержат.

— А как пройти, кстати, через Рождение? — сдвинув брови, заинтересовалась София.

— А вот тут-то и кроется самая большая сложность…– вздохнул я, переходя к главной теме.

Деньги! Всё всегда упирается в презренные деньги! Я уже успел изучить вопрос и понял, что если идти во всякие лекарни, занимающиеся этим вопросом — обдерут, как липку.

И ещё будут уверены в том, что сделали благое дело. Ведь только специальные изменения в чёрном сердце позволят тебе достаточно долго прожить после Рождения.

В итоге, дальнейшая жизнь двусердого обойдётся ему в пару квартир. И не простых, а где-нибудь в центре Ишима, рядом с кремлём. И при этом никто не гарантирует, что двусердый хотя бы до пятого ранга дотянет. Какую-никакую гарантию давали только за абсолютно неприличные суммы.

В общем, пришлось всё это выкладывать сестре. А заодно объяснять, чем грозит затягивание с Рождением.

Объяснения вышли долгими. София отказывалась верить, что такие цифры могут фигурировать в медицинских счетах. И её можно было понять.

Отвлеклись мы только на еду. Плавно переходя к вопросу, который волновал меня больше всего:

— Нам нужно очень много денег. А ещё нужны связи с родами. С какими угодно, лишь бы могли помочь с твоим Рождением. Пока ещё не был двусердым, я думал со временем начать своё дело. И наброски имелись. Но тогда речь не шла о таких огромных суммах…

— Может, в сети что-то сделать? Там, говорят, огромные деньги крутятся! — задумчиво наморщив нос, предложила София.

— Крутятся, только все между другими поделены! — я покачал головой. — Развитие сети и сетевых услуг закончилось лет пятнадцать назад. Дальше те, кто застолбил место, только раздувались и пухли, а новых игроков почти не появлялось. Была бы всемирная единая сеть, тогда появилось бы место, а так — можно даже не пытаться.

— Федь, я умирать не хочу! — упрямо сжала губы София. — Сделай что-нибудь, а!..

— Нам нужен постоянный доход, — объяснил ей я. — И, к сожалению, я не смогу сейчас вплотную заняться этим вопросом. Считай, до следующего лета я намертво прикован к Василькам: слишком много придётся учить.

— Ты хочешь, чтобы я сама этим занялась? — удивилась София.

— Я хочу, чтобы ты подумала, чем вообще можно заняться! — пояснил я.

Увы! Пусть Андрей и занимался бизнесом, но начинал он его отнюдь не с нуля. И даже не сам: ему помогали. А вот мне надо было вклиниться в рынок Руси самому.

— Не знаю… Такие деньги, которые нужны на чёрное сердце, сходу ничто не принесёт, — сестра вздохнула и уткнулась взглядом в свою тарелку с дымящимся борщом.

— Нам и не надо сходу. Нам надо постепенно, — покачал головой я. — Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. Для начала добиться постоянного дохода. Понимаешь, рано или поздно я стану очень сильным двусердым…

— Откуда такая уверенность? — кисло уточнила София.

— Мне так сказали. Особенности моей структуры, которую сформировало чёрное сердце во время Боевого Рождения. Первый кризис я прошёл. Возможно, скоро пройду и второй. А там со временем появятся возможности для дополнительного заработка. А пока надо просто встать на ноги. Чтобы деньги не пропадали в конце каждого месяца, а накапливались.

— И как это придумать? — спросила София. — Ну, на чём заработать…

— Смотреть вокруг, чего не хватает, — пояснил я. — Что может быть востребовано. Вот ты когда будешь идти на учёбу, подумай, что бы ты хотела. Может, чаю хочешь с собой? Или пожевать что-нибудь?

— Чай я налью из дома в термос и буду пить, — пожала плечами София.

— А если бы ты могла купить дешёвый чай по дороге? Прямо у остановки подземки или автобуса? — предположил я. — И сразу в картонном стаканчике, чтоб его не мыть, а выкинуть?

— Ну… Не знаю, звучит как бред… — призналась София. — Так никто не делает. Да и вообще, чай можно купить в любом кабаке.

— Может, другим учащимся что-то будет нужно, — продолжал объяснять я, понимая, что всё это не слишком понятно Софии. — Да хоть какие-нибудь работы за деньги писать!..

Это я, кстати, мог! Впрочем, это много кто мог. И такие услуги здесь и без меня практиковали.

— Я поняла… Нужны задумки, да? Что-то, чего очень хотелось бы, но чего нет! — кивнула София. — Звучит вроде бы легко…

— Только звучит. На деле может быть очень непросто, — признался я.

— Это я понимаю, — покивала сестра.

А вопрос действительно был очень серьёзным. Хотя бы потому, что я уже всю голову сломал, чем в первое время зарабатывать. Делать необычную одежду, которая окажется удобнее нынешней? Так здесь многие традиционно пользуются услугами портных, а у них и без того можно заказать что угодно. Мелкое производство? Тоже не подойдёт, этому сначала надо научиться.

А может, сделать что-то в сети? Или какое-нибудь приложение для трубок? На первый взгляд, все цифровые ниши, известные в мире Андрея, и вправду были заняты. Да и не был я программистом. И Андрей не был. А для такого бизнеса требовались специфические навыки.

Услуги? Ну да, они оставались последним прибежищем юного бизнесмена. Потому как соваться в крупные проекты без знаний и связей было глупо. Именно на услуги я и пытался нацелить Софию. Этого добра в памяти Андрея хватало.

И одним из малозанятых направлений был как раз фастфуд. Нет, некие его элементы, само собой, и здесь встречались. Лоток с пирожками и напитками, газировка и чай в кабаках, те же снедальные хоромы в торговых рядах. Самым тривиальным было бы совместить лоток с пирожками и горячие напитки из кабака. Сделать эдакий «Бистро». Я даже название придумал!

«Быстро»! Ну или «Быстро, и точка». Или, может, «Быстро, и всё тут»?

Ну а чего? Один раз ведь сработало! Но тут нужны были разрешения от городских властей, помещение, удачно подобранное место, реклама опять-таки… И вообще, подобные проекты лучше начинать не в Ишиме, а во Владимире, откуда вся мода дальше по городам и весям идёт.

Но это были лишь наброски. Я до сих пор ещё не придумал, как распространить сеть на несколько княжеств, прежде чем появятся конкуренты. А если дело будет выгодное, они обязательно появятся.

В общем, я надеялся, что София с её живым умом придумает что-нибудь попроще. Например, красить ногти. Тут их, конечно, подкрашивали… Но я-то помнил, какие произведения искусства создавали на женских коготках в мире Андрея. Правда, как именно и какие материалы использовали — не знал.

Ещё одной интересной сферой были специализированные лавки. Конечно, и в этом мире сетевые гиганты активно теснили маленькие предприятия, но процесс шёл не так быстро из-за родовой конкуренции. Рода старались держать своё место, не отдавая всё в одни руки.

Так или иначе, варианты были. Но я хотел услышать версии сестры. Почему? Да потому что именно её мне придётся привлекать для того, чтобы наладить бизнес. Её, а также её подруг и друзей. Ведь в моём училище искать таких людей было бесполезно.

А вот связи я там завести мог запросто. Что нам тоже очень скоро потребуется.

— Ладно, это всё, конечно, прекрасно… — решил я закончить разговор. — Но надо ехать за Севой, Надей и Юлькой. Уже одиннадцать: пока доедем, пока то, пока сё…

— Да, поехали, — немного растерянно кивнула София.

Мы быстро допили чай, который тянули уже не меньше часа, отчего на нас недобро посматривали официанты, и, расплатившись, вызвали бричку.

Людей перед торговыми рядами была тьма тьмущая. А бричка ожидала нас на автомобильной стоянке, куда нам с Софией ещё предстояло добраться.

И надо было такому случиться, что по пути туда меня задел плечом какой-то парень.

— Осторожнее… — буркнул я, отведя корпус, чтобы избежать жёсткого столкновения.

— Завали! — вякнул тот, а потом уставился на мой шрам и радостно усмехнулся: — Ой, вы посмотрите… Меченый! Снизошёл до простых людей… Эй, ваше благородие! Слышь! Эй!..

Больше всего хотелось развернуться и врезать придурку. Но приходилось игнорировать. А тот продолжал идти рядом, чувствуя безнаказанность и активно стараясь меня оскорбить.

Делал это, правда, весьма умело:

— Все меченые — уроды, так говорят. Вот, кстати, меченый! Вам есть, что сказать по этому поводу, ваше благородие?

Формально мне было не к чему прицепиться. Так что приходилось идти на автостоянку с ледяным лицом. Я даже начал понимать своих родовитых товарищей по Василькам: вот, оказывается, для чего нужно уметь строить из себя каменного истукана.

— Я ему ща ввалю! — устав злобно пыхтеть, тихо пообещала София.

— Не смей даже! — шёпотом предупредил я её. — Ты, конечно, ещё не двусердая, но могут прицепиться к тому, что была куколкой.

В том, что моя сестра ввалит и выйдет победителем — я не сомневался. Парень, который поднимал самооценку за мой счёт, был таким дрищом, что ему и порыва ветра бы хватило — не то что затрещины от Софии, которая спортом не брезговала.

А он, к слову, уже перешёл к шуткам на грани. Обогнал меня с сестрой и принялся плевать на асфальт, растирая плевки:

— Перед некоторыми людьми дороги должны мыть! Пусть будут чистыми эти дороги!

Откуда-то из глубины души начала подниматься волна ярости. Ярость была столь сильной, что мне понабилось сделать усилие, чтобы её сдержать. Я даже на секунду остановился, мечтая врезать этому идиоту.

А потом резко свернул, увлекая за собой Софию.

— Мы куда? — негромко спросила она.

— Пойдём его подставлять! — ответил я.

В любой толпе формируются потоки и течения. Неосознанно люди, идущие в одну сторону, держатся одной стороны, а идущие в другую сторону — другой.

Я вклинился в поток, идущий нам навстречу, и принялся в нём лавировать. На меня смотрели неодобрительно, но замечаний не делали: всё-таки обычно движение по тротуарам никто не регулирует.

Прицепившийся парень бросился было за нами, но тут либо сосредоточься на дороге, чтоб ни в кого не врезаться — либо свои шутки шути.

Он попытался шутить. И спустя пару минут столкнулся с парой прохожих, которые порадовали оба моих сердца, обматерив его на чём свет стоит.

Последний, кого случайно толкнул шутник, ещё и не позволил ему уйти, крепко-накрепко ухватив за руку. И пока тот ругался на чём свет стоит и требовал его отпустить, мы с Софией успели убраться подальше.

— Вот поэтому мне и нельзя в общественные места… — усмехнулся я, когда мы вышли, наконец, на автостоянку. — Хоть один козёл обязательно сыщется.

— Неприятно было… — поморщилась София. — Ты точно не имел права ему вломить?

— Повода он не давал, — пояснил я. — Вот если бы плюнул на ногу, тогда ещё можно было хоть за что-то уцепиться. Но он хитрый был, зараза: держался на почтительном расстоянии.

— Вообще-то даже просто плеваться в общественном месте запрещено! — заметила София.

— Ага, но пока будешь ждать городовых, он покуражится и сбежит, — пояснил я. — Его даже за оскорбления без помощи стряпчих не получилось бы привлечь. Вот такие дела, Соф…

— Сурово. Даже не знаю, что тебе на это сказать! — заметила София и, прежде чем сесть в бричку, обернулась на торговые ряды. — А может, всё-таки мне вернуться и отделать его?

— Не стоит! — покачал я головой. — Мелкие ждать не будут.

Как и мама. С которой встречаться очень не хотелось.

Но выбора у меня, похоже, не было.

Глава 7

Обращение к гражданам Руси от лица движения «Без Тьмы»!

Можно ли вывести тараканов, заведя ещё больше тараканов? Можно ли изничтожить крыс, разведя ещё больше крыс? Можно ли отмыть кислоту с рук кислотой? Можно ли грязью очиститься от грязи?

Нет! И ещё раз нет!

Тараканов надо травить ядами, на крыс натравить кота-крысолова, кислоту смывать щелочным раствором, а грязь — мылом и водой.

Тысячу лет наша страна загажена Тьмой. И тысячу лет мы пытаемся остановить Тьму с помощью сил, которые используют меченые. Но разве эти силы не являются силами Тьмы?

Разве не о том говорил Булатов Д. А., раскрывая всем нам правду о чёрном сердце?

Разве не к этому нас подталкивают законы нашей страны?

Не потому ли царь под угрозой каторги запретил двусердым трогать обычных людей, дав нам возможность высказать им в лицо всё, что мы о них думаем?

Так давайте высказывать!

Первое, что важно запомнить любому, кто верит, что, только избавившись от двусердых, можно победить Тьму — закон на его стороне.

Помните и знайте: мы можем!

Мы можем поставить на место тех, кто захватил власть в нашем обществе. Мы можем втоптать их в грязь, заставить их бояться и прятаться, как настоящих тараканов.

Это долг каждого из нас перед народом и царём!

Вставайте, братья! Расправьте плечи, смотрите смело! Не Тьмой побеждают Тьму! Не тенькой раздвигались пределы Русского царства!

Пришло время сбросить иго Тьмы и освободиться.

Заходите на нашу страничку в сети и узнайте, чем вы можете помочь движению «Без Тьмы»!

— Да и прекрасно! — рявкнул я, так и не хлопнув дверью.

— А ты, я гляжу, и рад! — донеслось из дому. — Мог бы и извиниться перед матерью, неблагодарный!

— Не раньше, чем ты сама извинишься! — отрезал я и, всё-таки не удержавшись, с грохотом захлопнул дверь. — Слышать её не хочу…

— Ну ты ведь знал, что так и будет, — вздохнула София. — Пойдём провожу…

Мы пересекли заросший травой двор и, подойдя к облезлой — надо бы покрасить — калитке, покинули территорию отчего дома. Внутри аж клокотало от негодования и обиды. Мне надо было выговориться, да и Софии — тоже. Хотя ей-то как раз никто не запрещал дома появляться.

На улице было уже темно, и лишь редкие фонари разгоняли мрак. Я думал уйти засветло, но мама, как обычно, тянула с серьёзными разговорами. Хотя, к слову, первичную выволочку нам с Софией устроила сразу, едва мы привезли сестёр и брата.

А вот дальше притворилась гостеприимной хозяйкой… И пусть я точно знал, чем закончится семейный ужин, это знание не помогло мне от него отвертеться.

Впрочем, даже если бы отвертелся… Вечер с мамой закончился бы аналогичным образом, но чуть раньше. А так хоть с малышнёй успел подольше пообщаться.

— Повод злиться у неё, к сожалению, есть, — вздохнул я, присев на скамейку, стоявшую у забора ещё с тех времён, когда был жив отец. — Мы тоже хороши, конечно…

— Ну знаешь, она тоже, когда мы маленькие были, могла свалить на пару дней к подругам без предупреждения! — фыркнула София и, заметив, что я открыл рот, чтобы возразить, поспешила с продолжением: — И не надо говорить, что это всего пара дней, Федь!.. Ты забыл, как мы, когда нам по двенадцать-тринадцать было, младших укладывали? Как они спрашивали: «А где мама?», а мы не знали, что им ответить?

— Да помню я всё… — поморщился я, не давая себе погрузиться в детские воспоминания.

Эти самые воспоминания — надо сказать, очень опасная вещь. Благодаря Андрею я прекрасно знал: чем старше становишься, тем больше раскрываются глаза на некоторые моменты семейной биографии. Андрей, к примеру, именно так перестал общаться с родственниками.

В юности на такое обычно не обращаешь внимания, потому что варишься в этом компоте всю жизнь, с пелёнок. А вот с возрастом ты смотришь вокруг, оцениваешь, сравниваешь — и твоё детство начинает раскрываться с другой, тёмной и неприятной, стороны.

И, быть может, не всегда стоит её замечать. Хотя бы ради своего крепкого сна.

— Блин, с мелкими встречаться запретила… — вспомнил я один из итогов сегодняшнего вечера.

— И как она тебе запретит? — София усмехнулась. — Да и им никто не запретит. Как ты там говорил? Суровость законов уравновешивают необязательностью их выполнения? Вот и с мамиными запретами так же. Она же вообще завтра не вспомнит, что тебе наговорила.

— Слушай, вот что я ей сделал, а?.. — не удержался я. — Вот чем так насолил, что она меня видеть не хочет?

— Стал двусердым. Этого достаточно. Когда я стану… — выразительно чиркнув себе пальцем по щеке, София невесело усмехнулась. — … Она и меня из дома выгонит.

— Нет, тебя не выгонит, — не согласился я. — К тебе она всегда была как-то мягче, что ли…

— Это потому что ты был странным, и она тебя побаивалась! — успокоила меня сестра. — Но я чем взрослее становлюсь, тем более странной и страшной ей буду казаться. Так что… Буду морально готовиться к тому, что она и на меня накинется.

— Неприятно осознавать, что возвращаться, по сути, некуда… — пожаловался я. — С ней мы мирно и одного дня прожить не можем.

— Не вы с ней, а она — с тобой! — ткнувшись лбом мне в плечо, напомнила София. — Я понимаю, тебе как мужчине положено чувствовать ответственность за семью, и всё такое… Но, Федь, лучше бы ты сейчас на своей жизни сосредоточился!.. А мама… Мама тебя ещё долго не примет.

— А мелкие? — уточнил я и улыбнулся.

Мелкие уже были не то чтобы мелкими. Младшей, Юлии, недавно стукнуло восемь, и она даже пытается быть взрослой и сознательной. Надежда теперь обижается на имя «Надюнчик»: несолидно даме в целых десять лет на такое откликаться. А Всеволоду и вовсе уже тринадцать, и он очень серьёзный молодой человек. Совсем не такой, каким был я в его годы.

Вот кто меня был рад дома видеть, так это — они… Хотя тому же Сёве, наоборот, положено демонстрировать подростковый протест, а не радостно меня обнимать. Но нет, радость от встречи пересилила, хотя брат и смутился под конец.

— У них есть я. Да и ты никуда не денешься!.. — потрепала меня по макушке София. — Будете встречаться на ничейной земле. Мама за ними, конечно, следит больше, чем за тобой и за мной… Но как была кукушкой, так и осталась!..

Я улыбнулся, показывая, что оценил старую шутку. Мы иногда с сестрой в детстве так и называли маму — нашей кукушкой. Просто после смерти отца она настолько ушла в свои переживания, что слегка нас всех забросила: мол, их же пятеро — выкрутятся как-нибудь!

— Не переживай, Федь! — София поднялась с лавочки, ещё раз взъерошив мне волосы. — Я с тобой, и я на связи. Да и Сёве скоро трубку можно будет купить… Будете созваниваться. Не пропадай давай! А я, как и обещала, подумаю, чем можно заработать.

— Подумай… — подняв на прощание руку, кивнул я. — Доброй ночи, и на связи!

А сестра, махнув в ответ, скрылась за забором.

Ещё минут пять я просидел у забора, вспоминая те дни, когда мы с Софией дожидались маму на этой лавочке. И гадали, вернётся ли она или пропадёт, как тот дядька, про которого нам вечно рассказывали.

Ну это поначалу.

А потом уже не ждали: просто сидели и болтали, уложив брата и сестёр.

Достав трубку, я открыл приложение и вызвал бричку. Правда, на мою улицу водитель ехать отказался, переставив место прибытия на более освещённые места — метрах в пятистах отсюда. Всё-таки наш район, или угол, как тут в Ишиме говорят, был не самым благополучным.

Всю жизнь мечтал о том, что однажды вызову бричку, и приедет она прямо к дому. Но, увы, как и семь лет назад, водители отказывались совать сюда нос. Если твоё место жительства называется Усадебный угол, это ещё не значит, что он — не медвежий.

Я, в общем и целом, понимал, что надо вставать и идти. Причём вот прямо сейчас. Всё-таки полкилометра по Усадебному углу — это, считай, огромное расстояние. Без приключений его поздно вечером не преодолеть.

Так и получилось: не протопал я и сотни шагов, а из ближайших кустов вырулили четверо пареньков чуть помладше меня. Лет семнадцать — как раз самое то, чтобы идти служить и набираться ума-разума. Но даже царские наборщики сюда соваться не любили.

— Слышь, ты с какого угла, доходяга? — вопрос заставил меня улыбнуться.

В мире Андрея он звучал почти так же. И каждый раз, когда я его слышал, с трудом удерживал себя в руках, чтобы не начать бессовестно ржать.

Паренёк, который вышел вперёд, был мне хоть и знаком, но смутно. А вот четвёртого участника ватаги, стоявшего за спинами молодняка, я отлично знал.

— Кисель, вы там упились, что ли? — добродушно поинтересовался я. — Чего твой шкет такие вопросы тупые задаёт?

— Чё? — мой знакомый подался вперёд, растолкав приятелей, прищурился…

И радостно ухмыльнулся:

— Хрена се! Седов! Живой! Вернулся!

Он двинулся ко мне с распростёртыми объятиями. Пришлось отвечать симметрично, пусть не очень-то и хотелось: алкоголем от Киселя разило за версту.

И спасибо, что он тактично не стал вспоминать про моего друга Егора. Не готов я был после скандала с мамой бередить ещё и эту рану…

— Здорово, бандит! Вымахал-то! Что, по-прежнему бегаешь от службы? — я улыбнулся.

— Да так… Лень чё-то! — важнецки шмыгнув носом, ответил тот. — А ты чего-куда?

— До «Маргаритки» бричку вызвал, вон, иду! — пояснил я.

— Да ты же двусердый! — наконец, заметил во мне изменения Кисель.

И сразу нахмурился.

— Ну да, не свезло на службе, — развёл я руками. — Вон, мать даже говорить со мной теперь не хочет. А ты чего посмурнел? Что за беда?

— Мы с тобой пройдёмся, братан! — заозиравшись, серьёзно заявил Кисель. — Тут последнее время какая-то мутная история пошла…

— Кисель, я не пойду… Ну нахрен! — отозвался один из его приятелей, тех, что помоложе и пожиже.

— Подстава! — солидарно кивнул второй, с опаской косясь в темноту вокруг.

А тот, который вылез ко мне первым, и вовсе молча ушёл в кусты. Ещё и так мастерски: ни одна ветка за спиной не шелохнулась.

— Да кому вы нужны⁈ Давайте, жрите там дальше, раз у вас ни стыда, ни чести!.. — отмахнулся Кисель и хлопнул меня по плечу. — Пошли, братан. Я не такой, как они. Провожу.

Первые метров двадцать мы шли молча. И только потом Кисель заговорил, да причём повёл такие речи, что очень сильно меня удивил:

— Чёт мне кажется, Седой, что пора тикать с нашего угла… Тухло тут становится ваще!.. — он кивнул на фонарный столб и, первым подойдя к нему, сорвал какой-то листок, который и протянул мне. — На вот, смотри, блин… Уже год с буем такую бабуйню расклеивают!..

— Движение «Без Тьмы»… — хмыкнул я, вчитываясь в текст.

Текст был классической агиткой, какие часто используют в мутных схемах: начиная от сект и заканчивая мелкими политическими партиями. Так было в мире Андрея, так было и в этом мире. Одни и те же уловки, много лозунгов и вывернутая наизнанку логика. В общем, в масштабах человечества — ничего нового.

В масштабах родного города — ого-го как неприятно.

— И что, их страницы в сети не закрывают? — уточнил я, задумчиво глядя на, как её назвал Кисель, «бабуйню».

— Каждый раз новая страница, братан! — пояснил тот, двинувшись дальше.

Агитку я не выкинул: сложил вчетверо и сунул в карман.

— Ко мне сегодня дрищ какой-то привязался на набережной, в новых торговых рядах. Орал что-то похожее, плевал передо мной на землю. Не из этих часом? — спросил я.

— Из них, зуб даю… К ним-то и повалили всякие дрищи. Я бы такого встретил, одним ударом бы положил, но это я… — пояснил Кисель. — А с мечеными они ведут себя нагло… Двусердыми, типа. Прости, брат, привычка…

— Да хоть буем назови! — отмахнулся я.

— Короче, история у них такая, что они этих сладких пирожков учат, как правильно двусердых доводить. Типа, сорвётся тот, ответит пирожку и пойдёт на каторгу… — хмуро поведал Кисель. — Я сам к двусердым так се, ты знаешь… Но это гонево, брат. Так нельзя… Не по-человечески это… И, в чём муть, все наши обосса́ны в эту движуху ломанулись, как мухи на говно. Ходят теперь, воняют… А когда им чёткие ребята решили объяснить, что они неправы — пропали.

— Пропали? Кто пропал? — не понял я.

— Да тут реально мутная история… Фрось со своими и Бурый пошли с этими пирожками разбираться. Ну и вот… Одного только Бурого и нашли на окраине города, где-то в посадке. Говорят, туда какие-то здоровые лоси приехали… — Кисель поморщился и тяжело вздохнул. — А теперь и нас зажимают тоже… Вчера Сутулого один так обкрикивал рядом с гимназией…

— Он же вроде бы закончил? — удивился я.

— Сестру забирал, а тут к нему эти пристали… И давай горлопанить! — объяснил Кисель. — А Сутулый и так на учёте, ему рыпаться нельзя: дворник сразу донесёт. Ну и стоял слушал… А те, по ходу дела, про его сложности с держимордами знают. Пользуются, гады… Короче, валить надо.

Мы вышли на асфальтовую улицу недалеко от продуктовой лавки «Маргаритка». Единственное заведение в нашем углу, которое пока что работало… Именно так — работало. В смысле, что вообще работало, а не конкретно сейчас, посреди ночи.

А обычные торговые ряды у нас закрылись, ещё когда отец был жив.

— И в чём беда? Надо — значит, вали! — подбодрил я Киселя.

— Ссыкотно… На службу идти боюсь: там, говорят, плохо всё. Гробы стопками возвращают. А я жить хочу… Вот и думаю, может, резануть пирожка такого… Не до смерти, чтобы не на каторгу, а так всамомалость, чтоб обосрался? Задрали они, а так обдрищутся, и порядку вокруг больше станет…

— Не, ну так-то не надо… Срок тебе всё равно мотать придётся! — решил остудить его пыл я. — Может, работу какую лучше поискать… Выкуп от службы заплатить…

— Да кому мы нужны в городе? Работу найти сложнее, чем присесть! — горько ответил Кисель. — Думаешь, я не пытался…

— Знаешь что… А давай мне свой номер для связи, — предложил я. — Может, подвернётся что, и я с тобой свяжусь. И погоди пока резать пирожков. Толку от этого не будет. Только потеряешь.

Одно из отличий местных гопников от их коллег из мира Андрея заключалось в том, что сидеть в тюрьме они не хотели. Да, саму возможность отправиться в места не столь отдалённые воспринимали философски… Но специально, для наработки авторитета — не рвались.

Пока мы с Киселём обменивались контактами, подъехала моя бричка. Попрощавшись с соседом, я сел в машину и назвал адрес. Сам же достал агитку движения «Без Тьмы» и решил перечитать. Всё было в ней простеньким, как будто наивным, непричёсанным…

И именно в этой наивности крылся настоящий профессионализм составителей.

Если бы я создавал такое движение, тоже делал бы ставку на тех людей, кто попроще. И у кого на жизнь обид побольше.

А кто подойдёт для этих целей лучше, чем те, кого местная шпана звала «обосса́нами» и «пирожками»? Мальчишки, и гопотой не ставшие, и не сумевшие дать гопоте отпор. Даже я, хоть и был странным подростком, кое-как находил силы отбиваться.

Пару раз, конечно, приходил с битой мордой… Но со временем вписался в структуру местного общества с ярлычком «странный придурок, но вроде бы свой» — и больше меня не трогали.

А пирожки не нашли в своих сердцах воли к сопротивлению. И таких местные подростки регулярно гнобили. Некоторые, конечно, потом собирали силы в кулак и давали хоть слабенький, но отпор. Ну а другие, бедолаги, так и ходили грушами для битья…

Вот на них и был нацелен текст агитки. Тут было всё: и лозунги о том, что они вместе, и что закон и царь якобы на их стороне. Их подбадривали: мол, вы можете, вы — сила. И незрелые, обиженные на весь свет мозги откликались на подобную агитацию.

И, что самое неприятное, такими людьми очень легко было управлять.

— Выбросили бы вы эту гадость, ваше благородие!.. — водитель заметил бумажку в моих руках и как-то недобро покосился. — Неужели поддерживаете?

— Проявляю любопытство! — признался я. — Я три года служил, а дальше в Покровске-на-Карамысе учился. А теперь вернулся — и вижу у нас в Ишиме такое…

— Дерьмо это, ваше благородие, как есть!.. — скрежетнув зубами, пояснил водитель. — Ходят молодые придурки, подставляются перед двусердыми, чтобы тех на каторгу отправить…

— А что, уже до каторги дошло? — заинтересовался я.

— Уже человек сорок подставили!.. — зло ответил водитель, заставив задуматься, что, возможно, у него к этим ребятам личные счёты. — Ищут, кто и где живёт, и если прицепятся и насядут — нервы у любого в итоге сдадут.

— Выясняют, где живёт? — не поверил я.

— Да! Суки… Племяш мой на каторгу так пошёл… — подтвердил мои догадки водитель. — Полгода назад суд был… У него жена и двое детей остались, а ему двадцать лет впаяли. Чем он провинился, ваше благородие, а?.. Работал себе на заводе, укреплял бумажные пакеты, звёзд с неба не хватал… А они его выследили и давай преследовать. Как из дому выйдет, так один из этих к нему цепляется. Идёт, тварь такая, и орёт на всю улицу…

— А чего племянник не переехал? — уточнил я.

— Да там, на заводе, невеликие деньги платят. Не настолько, чтобы быстро переехать куда получше. Он был отроком третьего ранга, и всё, дальше не рос… А вы, небось, понимаете, что может отрок третьего ранга.

— Почти ничего, — вздохнул я.

— Вот-вот… Это другие думают, что раз двусердый, то могучий колдун. А я-то помню, как племянник двусердым стал. Мой брат, его батя, всю жизнь копил, чтобы сын в люди выбился. И он выбивался, как мог: работал, семью завёл… И жильё купил в рост. А такое же и не продашь… — водитель в сердцах хлопнул по рулю. — Довыбивался… Два месяца терпел, а потом всё-таки дал в морду очередному придурку.

— И что, из-за них действительно уже сорок человек на каторге? — переспросил я.

— Да не меньше… — водитель явно терял интерес к теме, которая ему была неприятна. — Так-то я за числом не следил…

Что будет, если двусердый даст в морду «обычному»? Судья даст срок. В зависимости от обстоятельств, составит этот срок от десяти до двадцати пяти лет. На каторге в Сибири. В одной из факторий, окружённых серыми землями. Сбежать оттуда — невозможно. Умереть там — запросто.

А что будет, если Кисель даст в рожу «обычному»? С вероятностью восемьдесят процентов — ничего. Его даже ловить не будут. Это же Кисель, кому он нужен? Лезь ещё в Усадебный угол ради него…

Если поймают, конечно, могут взыскать пару рублей в пользу государства… Но с гарантией не посадят, ведь Кисель расскажет — и свидетели подтвердят — что побитый пирожок вёл себя недостойно и оскорблял нормы общественной морали.

А значит, городовые сразу же определят дело как рядовую драку, а не нападение. И следователи постараются всё таким же макаром вывернуть.

Конечно, пирожок может потребовать, чтобы ему оплатили лечение. Но что там за сумма-то будет за синяк под глазом? В мире Андрея ещё можно было затребовать моральную компенсацию… Вот только здесь, в нашем мире, твоё моральное состояние волнует окружающих чуть меньше, чем «вообще никак».

Какой же ты гражданин и поданный царя, если неспособен ответить уличному хулигану? Как ты, хороняка, будешь с Тьмой воевать?

И что это означает?

Что в один из дней двусердый, преследуемый дрищом из движения «Без Тьмы», может выйти из дому не один. А, скажем, с Киселём, которому заплатили, к примеру, пять рублей за защиту.

Пирожок получит в бубен. Кисель либо отсидится у нас в углу, либо, на худой конец, заплатит штраф. А двусердый наконец-то насладится спокойным утром.

Стоит ли это пяти рублей?

Сегодня в торговых рядах я бы ещё пожалел пятёрку… Но к концу истории уже отдал бы, как минимум, рубль. Лишь бы придурку кто-нибудь слегонца навалял.

Осталось только появиться кому-то очень сообразительному, кто сведёт Киселя с двусердым, получив свою копеечку за эту услугу… Кисель получит работу и удовольствие, двусердый — защиту, посредник — денежку, пирожок — по щам.

И все довольны!

Кроме пирожка.

Что могут предъявить в этом случае мне? Разве что неуплату налогов. Но, во-первых, я от них пока освобождён, потому что служил в царском войске и ещё три года могу ничего не платить — есть тут такой закон. Во-вторых, если что-нибудь всё-таки потребуется — я заплачу. Надо только понять, как свой бизнес классифицировать и обозвать… На охранную деятельность требуется разрешение. А на сопровождение?

И не надо путать с эскортом из мира Андрея. Здесь такое не практикуется. Хочешь поблудить? Иди в блудилище! Общество это не одобряет, но и не запрещает. А вот на светский приём либо приходи один, чтобы все видели, какой ты скучный и отвратительный человек, либо ищи знакомую, которая согласится посветить лицом рядом с тобой.

«С кем бы посоветоваться? — подумал я, понимая, что мне очень нужны услуги стряпчего. — Марию Михайловну точно дёргать нельзя: она сразу же запретит. Надо осторожно поспрашивать других учеников: детишки они непростые, связей хватает…».

А ещё требовалось прикрытие в силовых ведомствах. Ну и среди бывших военных. В общем, нужна была сила, на которую побоятся лезть покровители «Без Тьмы». А у этого движения с гарантией есть покровители. Сами собой такие молодёжные течения не вылупляются.

«Эскорт… Эскорт-услуги… Нет, так нельзя называть. Латынь тут известна даже лучше, чем в мире Андрея. Там-то слово пришло из итальянского и французского, а тут… Сейчас проверим. Scort… Scortum по латыни, что значит? — я достал трубку и вбил нужное слово. — Нет… Так нельзя… Кисель, если узнает, расстроится. И в морду даст уже мне…».

Ну и вообще… «Эскорт-услуги Фёдора Седова»? Как-то иначе я представлял себе начало делового пути в высшее общество…

Но для начала надо узнать, каким будет спрос на подобный «эскорт».

— Уважаемый, а вы не знаете… Много у нас в Ишиме таких двусердых, кому эти тупые бараны мешают? — обратился я к молчащему водителю, помахав злополучной агиткой.

Тот ответил не сразу. Возможно, он и вовсе не стал бы отвечать… Но «тупые бараны» и уважительное обращение сыграли свою роль:

— А зачем спрашиваете, ваше благородие?

— Вдруг я смогу решить эту… Сложность, — я улыбнулся. — Не бесплатно, само собой. Зато по вполне разумным ценам. Как вы думаете, найдутся желающие?

— Найдутся, ваше благородие. Я людей вожу, мне иногда жалуются… Так что обязательно найдутся! — уверенно ответил водитель.

Сколько получает двусердый, скажем, на заводе? Рублей двести-триста в месяц? Если повышение получил, то, значит, и того больше. И сколько он готов заплатить, чтобы его всякие упыри не доставали? Думаю, рублей двадцать-тридцать. Тем более, понятно же, что это не навсегда, и рано или поздно власти предпримут какие-то меры. А сейчас ему надо просто решить временные трудности в своей двусердой жизни.

Сколько надо заплатить тому же Киселю, чтобы тот с утра пораньше набил кому-то морду? Да он и так согласится, если честно! А тут ещё и деньги получит. Рубль — за выезд без драки, пять рублей — за драку. А сколько у Киселя приятелей, готовых съездить в более благополучные углы и навести там шороху? Много. А за деньги — очень много.

Сколько пирожков готово с гарантией получить по щам? Ни одного! Набьют морду первому, второму — и пирожки закончились. К клиенту больше ни один не полезет, понимая перспективы.

Вопрос с законом, конечно, придётся решать… Ведь тот же Кисель не только рожу набьёт, но и карманы обшмонает. А это уже грабёж и совсем другое дело. С ним-то у меня ещё, может, и получится договориться… А вот с другими? Нужно искать людей с авторитетом, которые смогут надавить на буйный молодняк.

В общем, вопросов пока было больше, чем ответов. Да и выгода казалась не слишком большой. Но это только в вопросе защиты тех двусердых, которые не слишком высоко взлетели. Но есть ведь те, кто зарабатывает больше и хочет большего. И такие клиенты со временем с гарантией появятся.

Тут главное — провернуть всё так, чтобы и посредник, и клиент не при делах были. Ну и загодя озаботиться столкновением с «крышей» движения «Без Тьмы». По всему выходило, что это сейчас самый важный вопрос… Ну нельзя же и к этому привлекать жителей глухих углов, как тут принято называть плохие районы?

Нужны серьёзные люди, готовые приехать и постоять рядом…

Сложно всё.

И рискованно.

Начинать придётся как частное лицо, с отдельными договорами. И действовать аккуратно, чтобы интересы не пересеклись с серьёзными конторами, которые оказывают серьёзным людям серьёзные услуги. Я ведь не один такой умный: и другие наверняка захотят на этой теме заработать.

Зато именно сейчас я, наконец, нащупал нишу, куда можно втиснуться. И, плюс к этому, ещё три года мне будут платить содержание в училище.

Звучит неплохо. Может, и смогу начать откладывать на чёрное сердце для Софии.

С водителем я обменялся контактами, чтобы связаться, если возьмусь за решение чужих проблем. А пока мне предстояло многое проверить и уточнить. И часть нужной информации нельзя было найти в сети.

Требовалось разобраться, что это за движение «Без Тьмы», как широко оно распространено и кто за ним стоит. А ещё найти толкового и неболтливого стряпчего, который бы меня проконсультировал.

В любом случае, общий план у меня в голове был сформирован. И я даже трезво отдавал себе отчёт: вопрос не только в деньгах.

Просто я сам был двусердым. Как племянник водителя, который меня вёз. И как остальные «меченые», кто не принадлежал к знатным родам Руси.

И если сейчас я пройду мимо, делая вид, что ничего не случилось… И даже если «Без Тьмы» вдруг заметят и оперативно прикроют… Всё равно оно вернётся. Обновлённое, усиленное, вдохновлённое предшественниками и готовое к борьбе.

Такое нужно было остановить. Такое нельзя игнорировать. Мне глубоко претила мысль, что куча вчерашних подростков, обиженных на весь белый свет, поднимает самооценку за счёт и без того загнанных законами двусердых. Было в этом что-то настолько глубоко неправильное, что невозможно было не скрипеть зубами…

В общем, я твёрдо решил заняться этим вопросом. И нужно было очень постараться, чтобы теперь меня отговорить.

Интерлюдия I

Ишимское училище имени Василенко занимало бывшие хоромы рода Коровиных. Четыре здания, соединённых крытыми переходами, несколько одноэтажных строений, старый и очень большой парк с плодовыми деревьями… Куда там училищу из Покровска-на-Карамысе под управлением М. М. Малой?

В самом большом здании, где проходила учёба и сидело руководство, было пять этажей. Красивые резные колонны, наличники на окнах, высокие зелёные крыши — и всё это ради того, чтобы каждый год выпускать из своих стен пятнадцать подготовленных двусердых.

Правда, это были очень знатные двусердые, чьи родители могли хорошо заплатить за учёбу детишек. И эти деньги позволяли ишимским «Василькам» содержать немаленьких размеров участок и здания в идеальном порядке.

Правда, сегодня этот идеальный порядок был нарушен. Сегодня здесь, в большом и старом парке вокруг училища, царили хаос и паника.

— Добрый день, Константин Петрович, — поздоровался заместитель головы Тайного Приказа по Ишиму. — Вы уж простите, что пришлось вас дёргать. Понимаю, вы всего несколько дней как приехали, но сами видите…

— Вижу… Труп девушки. Лет девятнадцать, двусердая, семь ударов ножом. Не обычным, скорее всего, артефактным, — сухо кивнул невыспавшийся Костя. — Здравствуйте, Емельян Михайлович. А я вообще тут зачем?

— Да вот подумали, не по вашей ли части дело… — ответил заместитель головы. — Сейчас-то сыскари уже мне растолковали, что к чему… Но Изюмов Иван Рафаилович всё равно сказал, чтобы вас позвали.

Дело немного прояснилось. Изюмов являлся одним из советников ишимского князя Дашкова.

А ещё он был не тем человеком, которому стоило отказывать. Даже Костя не стал бы этого зазря делать.

Тем более, именно Иван Рафаилович приглядывал за особым отделом. Что тут, в Ишиме, что в Покровске, что ещё в десятке крупных городов. И если уж он сказал, что нужен Константин — значит, надо идти.

Без вариантов.

— А сам Изюмов где? — поинтересовался Костя.

— Местного проректора пытает, — ответил Емельян Михайлович. — Девочка-то непростая была.

— Даже знать не хочу! — отмахнулся Константин. — Не говорите… Может, ещё не повесят на меня это дело. Я же больше по тёмным, а тут обычное убийство…

— А как вы определили, что обычное? — удивился Емельян Михайлович. — Мои, вон, до сих пор сомневаются. Артефактный нож или кинжал… Да и девочка, опять же, непростая…

— Артефактный нож, скорее… — Костя подошёл ближе к телу, проигнорировав недовольство одного из сыскарей, осматривавших труп. — Хотя оружие двустороннее… Но очень тонкое лезвие. И ещё все раны с одной стороны имеют рваный край.

Лицо девушки скрывала белая простыня. Костя приподнял её и посмотрел. На юном личике, словно на стоп-кадре, отпечатались боль и страх. Видимо, именно их испытывала несчастная в момент гибели.

— И? Рваные, и что? — не дождавшись продолжения, Емельян Михайлович решил уточнить, остановившись рядом и одним своим видом заставив сыскарей смотреть куда угодно, но не на Костю. — Что это значит?

— Эм… Вы, Емельян Михайлович, про сибирскую зуботычину слышали? — уточнил тот, опустив взгляд ниже и внимательно оглядывая уже не раны, а саму жертву.

Запакована она была, прямо скажем, по самой молодёжной моде. В последнее время среди богатых девушек и юношей распространилась забава, пришедшая из Ромейской империи. Собираться в каком-нибудь облагороженном кабаке, танцевать там под музыку, много пить и весело гулять.

Вот в таком виде туда и ходили: платье, обнажавшее плечи и верх груди, туфли на высоком каблуке, ноги, неприкрытые ниже колен. Ещё был глубокий вырез по правому боку на всю длину платья, стянутый сеткой шнуровки. Константин ханжой не был, но даже он такие «дыры» в одежде считал чрезмерными.

В воздухе над девушкой витал запах алкоголя и дорогих духов. Заграничных. На Руси тоже любили облагородить себя запахом трав или цветов. Но такой резкий аромат, как у жертвы — это изобретение франков. Стало популярным в пору, когда у них там решили, что мытьё — грешно. Оно, может, для франков и грешно, но носы-то не казённые… Вот и душились так, что аж глаза резало. И запахи были соответствующие, бьющие по органам чувств.

— Далёк я от этих вопросов, Константин Петрович! — признался заместитель головы Тайного Приказа. — Я все больше по вражьим разведчикам и отечественным дуракам, а эти все ножи для обрядов…

— А он не для обрядов, он для работы, пыток и убийств, — деловито пояснил Костя. — Удобный, обоюдоострый, а по одной из граней идёт пильная нарезка. Подобный нож оставляет очень необычные и узнаваемые отметины. Именно такие, как у покойницы…

— Значит, вы, Константин Петрович, хотите сказать, что девушку убили не ради какого-то обряда? — уточнил подошедший Иван Рафаилович, остановившись рядом.

— Нет, вообще нет… — Костя ещё раз осмотрел раны. — Дело не в обрядах. Здравствуйте, Иван Рафаилович! По вашему запросу прибыл.

— Да брось… Прибыл… Тоже мне, справный воин… — буркнул Изюмов. — Ну так что с убитой? Что сказать можешь?

Костя пробежался взглядом по каблукам туфлей, по зацепкам на чулках… Затем присел и тщательно осмотрел ногти на руках покойной.

И только потом позволил себе отвечать.

— Ну, преступник сильно не любил убитую… — проговорил он. — Если использовал зуботычину, значит, хотел сделать очень и очень больно. И раны наносил так, чтобы мучилась, а не сразу умерла. Сначала ударил в бедро. Видите, там след от крови, которая стекала по ноге? Затем в плечо: там тоже крови много. И оба раза убийца пользовался пильной частью, чтобы не дать ране закрыть края.

— Из-за этого столько крови? — уточнил Изюмов.

— Да, — Костя указал на туфли, а потом на край парковой дорожки. — А где-то там она, уже истекая кровью, на дорожку выбралась.

— Нашли место, господин Арков? — нахмурился Изюмов, посмотрев на Емельяна Михайловича.

— Да! За скамейкой выбежала, руками хваталась за спинку. Отпечатки есть, — подтвердил тот.

— Здесь он ударил ещё несколько раз, — продолжил Костя. — В пах, в живот и по правой груди дважды: оба раза вскользь. В третий раз уколол уже серьёзно. И тоже в правую грудь.

— Извращенец какой-то… — буркнул Арков.

— Как сказать… — кивнул Костя. — Как сказать…

— Чем ему правая сиська-то Катина не приглянулась? — удивился Изюмов, ничуть не беспокоясь о нравственности своих слов.

— Да не в ней дело, — пояснил Константин. — А в том, что под ней. А под ней, по народным преданьям, у двусердых второе сердце прячется.

— Так ниже и левее же! — нахмурил брови Изюмов.

— Ну это нам с вами, Иван Рафаилович, известно. А обычным нет. Вот и бил он туда, где думал найти второе сердце, — Костя указал на раны. — Сначала удары для большей кровопотери и болезненности. А вот потом…

— Всё равно извращенец… — не согласился Изюмов. — То в пах бил, то по груди… Таких лечить бесполезно. Таких самих надо убивать.

— Вот он и хотел, чтобы так решили, — кивнул Константин. — Но по паху он ткнул больше для вида. Даже до пильной части ножа не достал. И два удара по груди тоже для виду. Он с самого начала хотел ударить в чёрное сердце. Видимо, очень старался попасть. Но девушка ему сопротивлялась: под ногтями кровь.

Изюмов посмотрел на Аркова, а тот кивнул:

— Уже отправили на исследование.

— И что вы, Константин, на это всё скажете? — уточнил Изюмов.

— Ну а что тут сказать… Я давеча видел какого-то придурка, который словесно издевался над двусердым на улице. И как понял, не первый случай уже в Ишиме… — ответил Костя. — Вот и этот, боюсь, такой же.

— Ну, знаете ли, есть разница: издеваться или убить! — возмутился Арков.

— Не скажите, Емельян Михайлович, не скажите… — Костя покачал головой. — Не так уж эта разница и велика. Даже между любовью и ненавистью — один шаг. А уж между издевательством и убийством — и вовсе полшажочка. Просто один придурок пока решился исключительно на издевательства, а другой — пошёл дальше и убивает… Всё после тех же издевательств.

— Так, не уходим от темы… С молодёжным течением «Без Тьмы» есть, кому разбираться. И вообще, при чём тут оно, Константин? — уточнил Изюмов.

— Да убивали-то не девушку, не кого-то определённого, — пояснил Костя. — Убивали двусердого. И убивали так, чтобы… В общем, девушка, как я понимаю, учится здесь, в ишимских Васильках?

— Ну да, — кивнул Изюмов.

— Значит, простым ножом её не убьёшь: поставит щит и отобьётся. Она и ставила, наверно, но нож — артефактный, — кивнул Костя. — А что произойдёт, если достать артефактным ножом до чёрного сердца?

— Будут нанесены повреждения, способные вызвать резкие изменения в энергетической структуре, — Изюмов сжал челюсти. — Вот же сука… Он, значит, пытался девочку тёмной сделать?

— Да. Был бы умельцем — и сделал бы. А он — так, любитель. Девушка умерла от кровопотери, пока он над её грудью издевался.

— И не побоялся, что тёмная, даже раненая, его на лоскутья порвёт? — задумался Изюмов.

— Может, рассчитывал убежать, а может, ещё чего. Главное, что ему не удалось, иначе бы и эта проблема свалилась на наши головы… — Костя поднялся и вновь окинул взглядом тело.

— И вы говорите, что дело не по вашей части? — удивился Емельян Михайлович.

— Я борюсь с тёмными. А тёмные в таких вопросах осечек не делают, — покачал головой Костя. — Убийцей был придурок, наслушавшийся Булатова. Может, даже из тех, кто пристаёт к двусердым на улицах.

— Всё, понял, — согласился Изюмов и мотнул головой в сторону: — Константин, давай-ка ещё на пару слов…

Они отошли от толпы лекарей, сыскарей и служивых людей. Изюмов присел на одну из парковых лавочек, достал из кармана металлический цилиндр с ключом и, провернув его несколько раз, поставил устройство рядом с собой. В теневом зрении Константин увидел, как вокруг точки, где был установлен артефакт, появляется необычный купол.

Изюмов пошевелил губами и указал на место возле себя, на лавочке. Костя ничего не услышал, но понял, что от него требуется. Усевшись, он выжидательно посмотрел на Изюмова.

— Я поговорил с князем, — сказал тот. — С ишимским особым отделом вас пока не сольют. Но и со службы в первое время точно не попросят.

На этих словах Костя скривил губы. Мысль о том, что, возможно, придётся уходить в отставку, его не радовала.

— Да не кривись ты! — заметил его реакцию Изюмов. — Сам понимаешь, неоднозначно всё вышло… В наш особый отдел тебя не переведёшь: понижение будет. А Поперечного никто не готов менять на тебя.

— Да согласен я на понижение, дядь Вань!.. — честно ответил Костя.

— Ты согласен, Кость. А вот князь с недавних пор резко против. А знаешь почему? — уточнил Изюмов.

— Не знаю…

— А потому что, Кость! Подтверждение того, что тёмного вы всё-таки поймали, пришло с такого верху, что понизить тебя в должности — оскорбить государя, дурачина!.. При этом документы Тёмного Приказа так и не пришли! А вот сверху бумага пришла.

— Откуда? — поинтересовался Костя.

— От опричников, — хмыкнул советник князя. — И как тебя теперь понижать?

— Вот же они… Подмогли… — Костя вздохнул.

— Ну так не подмогли бы, и пошёл бы ты в отставку. Если бы я был слепым, только порадовался бы за тебя: нечего тебе в нашей глуши делать. Но я же понимаю, что ты к отцу ехать не хочешь, — Изюмов положил на колени деловой чемоданчик и, вытащив какой-то документ, протянул Косте. — На, ознакомься…

Тот пробежался по бумаге взглядом, а потом вернул Изюмову:

— Это всё прекрасно… Но я не могу решать «острые вопросы» между обычными и двусердыми. Я «обычных» даже по службе трогать боюсь. Или у нас вдруг законы изменились?

— Не изменились. Но решать надо, — Изюмов снова сунул ему документ. — Бери и не спорь. Я ведь давеча соврал, что уже разбираются с этой «Без Тьмы» и прочими мракобесными движениями…

— Выходит, это движение здесь не одно, и никто не чешется⁈ — возмутился Костя.

— Ну а как чесаться-то? — не меньше возмутился в ответ Изюмов. — Ты умный такой! Вот сам и подумай, как мы, двусердые, можем с этим разобраться? Или ты думаешь, я могу «обычного» тронуть? Да я ж быстрей тебя на каторге окажусь, уж поверь!..

— Поручите обычным городовым… — посоветовал Костя, так и не приняв обратно документ раздора.

— Поручали уже… Не собираются они ничего делать: всё их устраивает. Драк нет, убийств нет, а если что случилось — сразу виноват во всём двусердый. Это же удобно!

— Ну а я при чём? — нахмурился Костя. — Или вы, дядь Вань, решили на меня гиблое дело спихнуть?

— Гиблое… Не гиблое… — Изюмов вновь потряс пресловутым документом. — Зато под вас создадут особый отдел. Будешь разгребать этот вопрос. Движений много, и все одного толка. Расплодились в последний год, как грибы после дождя. Ты думаешь, это просто вдруг народ взял да решил?

— Так и думаю… Если одному близнецу разрешать ругать другого, а второму — запретить, всё закончится дракой, — отрезал Костя. — Это прямое следствие того царского указа…

— Да тихо ты!.. — шикнул на него Изюмов, заёрзав даже под защитой купола. — Не надо озвучивать очевидное… Даже государь понимает, что к чему. Всё к тому идёт, что отменят этот указ… Или закон под него составят, более здравый…

— Пока оно идёт, у вас по городу носятся придурки, из-за которых двусердых на каторгу отправляют, — упрекнул Костя ни в чём неповинного Изюмова, который, впрочем, не стал обижаться на пустые эмоции. — И как я, дядь Вань, буду всё это разгребать, если толком даже опросить никого не смогу?

— А ну-ка подержи! — потребовал Изюмов, всучив всё-таки Косте документ, а затем подхватил цилиндрик и начал крутить ключ до полного взвода. — Никто от тебя существенных подвижек в этом деле не ждёт… Пока… Но хотя бы какие-то сведения найди. А как власть вопрос решит, так и будешь действовать.

Константин, дождавшись, когда у дяди Вани освободятся руки, попытался вернуть документ. Однако тот не повторил прошлой ошибки и брать бумагу не стал:

— Кость, ну ты же взрослый уже… Ну почти! — со смешком поднял он руки вверх.

— Мне вообще-то сорок… — заметил Костя.

— Вот я и говорю: почти взрослый! — кивнул Изюмов. — Значит, должен понимать, что тут вопросы серьёзные, политические… А тебе просто синекуру предлагают: посидеть в новом отделе, пособирать сведения. И все твои орлы останутся при тебе. И жильё им выделят в Ишиме.

— Служебное? — с сарказмом уточнил Костя.

— Обижаешь! По жилищной квоте! — возмутился Иван Рафаилович. — Годик повычитают из жалованья десятую долю, и всё, жильё в собственность. И твоей этой взбалмошной однокашнице можно что-нибудь такое придумать!..

— Дядь Вань, а Малая-то при чём? — сдвинул брови Костя.

— А то я не знаю, чего ты в Покровске сидел! — хмыкнул Изюмов. — Это ты отцу своему ври, что за справедливость, маленькие городки и всё такое! А я прекрасно знаю твои личные выгоды…

— А если потом в отставку всех отправят, что моим делать? — вздохнул Костя. — Сейчас хоть где-то пристроиться можно. А потом, когда будет обременение в виде квотированного жилья?

— После опричников с их бумажкой никто и пальцем не тронет ни тебя, ни твоих людей. Ещё лет десять точно! — отмахнулся Изюмов. — Ты подумай над предложением, Кость. А как подумаешь положительно, так и забирай все дела. И эту Катьку забирай, упокой Господь её душу…

— А кто она? — уточнил Костя.

— Дочка головы Путевого Приказа, — вздохнул Изюмов. — Младшенькая, избалованная до одури, но очень любимая… Мне ещё ему сообщать. Лично, по всей видимости…

Константина сложно было подкупить жильём. И даже обещание помочь с жильём Маше не могло заставить его влезть в новый особый отдел. Но девятнадцатилетняя девушка, жестоко убитая на дорожке в парке училища — это был аргумент. По мнению Кости, девятнадцатилетние девушки так умирать не должны. Тем более, лишь за то, что они двусердые.

— Всё, я пойду. Дела… — официальным тоном сказал Изюмов, убирая артефакт в карман. — А вы, Константин, подумайте ещё, подумайте…

— Хорошо, Иван Рафаилович. До свидания.

— Всего хорошего.

Изюмов ушёл к месту убийства. А Костя сидел и невидяще смотрел вперёд. Перед ним вставали картины того, как ночью девушка возвращается из кабака, или как они там называют эти заведения? Как появляется среди безлюдного парка её убийца…

А может, она возвращалась вместе с убийцей? Тогда понятно, почему удары на теле под странным углом. Но про угол лучше будет у лекарей проверить…

Он видел, как истекающая кровью жертва бежит к главному зданию, как вываливается на дорожку, пытаясь найти силы на рывок, а убийца выскакивает следом…

…Девушка делает ещё несколько неверных шагов… Поворачивается к убийце, когда тот заносит нож… Пытается закрыться щитом…

…Нож вспыхивает рунами и, ударяя в пах, пробивает защиту. Девушка пятится, падает…

Костя тряхнул головой, отгоняя жуткие мысли. В его стране такого происходить не должно. Такое вообще не должно происходить в здоровом обществе. И если это вдруг случается, значит, люди вокруг серьёзно заболели.

Минуту спустя, достав ручку, Костя подписал назначение, переданное ему Изюмовым, и пошёл принимать дела.

— Да не хочу я в Ишиме сидеть! — возмутился недовольный, сверля Ивана Ивановича взглядом. — Ты же обещал!

— И до сих пор обещаю. Ещё одно дело, и ты возвращаешься во Владимир, — Иванов выдержал взгляд и улыбнулся уголком губ. — Дело непростое… Но уверен, ты с ним справишься.

— Ну да… Верю, — мрачно ответил недовольный.

— Именно ты справишься, не сомневайся! — отрезал Иванов, нахмурившись. — А дальше перейдёшь под моё прямое подчинение.

— А если твоё дело ещё лет на десять затянется? Я, конечно, ещё не старый, но как-никак восьмой десяток пошёл, — недовольный засопел.

— Думаю, не больше трёх лет! — Иван Иванович указал на свой автомобиль. — Поехали, довезу тебя до квартиры и расскажу, что надо делать.

— Ох, Иван Иванович… Ну ты, конечно, и жук, а? — недовольный качнул головой, но в машину сел.

В любом случае, его ссылка уже подходила к завершению. И если Иванов сказал, что не дольше трёх лет — значит, так и есть. И он перетерпит эти три года, пока не вернётся домой. Сибирские городки его, конечно, изрядно утомили, однако дело есть дело. И кто-то должен был убирать на Руси мусор, чтобы вредители не расплодились.

Глава 8

«Ишимский Вестник», 29 августа 2033 года.

«ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО В УЧИЛИЩЕ ИМЕНИ ВАСИЛЕНКО»

Сегодня, между двенадцатью и двумя часами ночи, была зверски убита дочь головы Путевого Приказа по Ишимскому княжеству, Лобова Екатерина Самсоновна. Её тело было обнаружено в пять часов утра садовником, вышедшим на работу.

Как сообщают, девушке было нанесено несколько ножевых ранений, и ставших причиной её смерти. На место прибыли представители Тёмного, Тайного и Полицейского Приказов. К сожалению, они пока не раскрывают подробности произошедшего, ссылаясь на тайну следствия.

Тем временем семья погибшей уже пообещала выплатить награду в 50 000 рублей за поимку преступника и по 5 000 рублей за любые сведения об убийце.

На нашей странице в сети можно посмотреть подборку видео с линии соприкосновения царских войск и отродьев Тьмы. Все новости по этой теме ищите в особой подборке от Дмитрия Куликова.

Читайте также:

И снова Евдокия Мраморная? Следователь по особым делам Парамон Ёлкин сообщил, что следы пропавшей дивы ведут в Сибирь.

А можно ещё «сверхновой»? Матери погибших воинов просят царя ударить новейшим оружием Руси по Тьме, чтобы избежать больших жертв. Власть оправдывается…

Новый Новый год! Первое сентября — первый день календаря! Надоело дважды отмечать Новый год? Зря! Если выбрать между 1 марта и 1 сентября, то мы потеряем целых три дня выходных. Да здравствует неопределённость!

— Чтобы сделать хороший и крепкий щит, четырёх жгутиков недостаточно, — проговорил Скворцов. — Понимаю, у тебя есть определённый пробел в знаниях, и ты вынужден догонять свой год обучения. Поэтому и не виню тебя в недоработках, Фёдор. Но на этом моменте давай отвлечёмся, и я кое-что важное объясню.

— Весь внимание, Михаил Арсеньевич, — кивнул я.

И даже не соврал.

В отличие от большинства учеников, я действительно впитывал знания. Это несложно, если вдуматься: ведь всё, что мешает нам хорошо учиться — это отчаянное желание отдохнуть. А я по-прежнему следовал решению учиться на максимуме. Всё-таки один день в молодости и вправду заменяет целую неделю в старости.

А время я теперь ценил вдвойне.

— Ты обратил внимание, как формируются простые плетения? — уточнил Скворцов.

— Эм… Различные основы сцепляются и заполняются стихией, так? — уточнил я.

— Так, да не так, — поправил меня преподаватель. — Это как раз тебе не объяснили, видимо. Объясню сам… Вот скажи мне: чем отличается основа от плетения?

— Ну, основа — это простейшее… Заклинание? Заклятие? Плетение? — я не нашёл нужного термина, а до учебника «Теория теневого плетения» пока ещё не добрался.

— Именно так: плетение. Не заклинание, не заклятие, а плетение. Основа — это простейшее плетение, — кивнул Скворцов. — И простейшим его делает то, что оно вещь в себе. Формируешь основу, наполняешь тенькой — и оно может существовать бесконечно долго. Оно не выпускает теньку и не теряет свою структуру, пока нет внешних воздействий. Пока всё понятно?

— Да, — кивнул я.

— Наполни основу нужной стихией, и вот тут уже появляется первая «дыра», как это называется в нашей науке. Суть в том, что стихия покинет плетение основы довольно быстро. Светлячок на одной капле теньки просветит где-то минут двадцать-тридцать, а затем погаснет, верно?

— Да, так и есть, — снова кивнул я.

— Но всё меняется, когда мы совмещаем несколько основ. Они связываются в цепь, которая пропускает через себя как сырую теньку, так и стихию, — Скворцов быстро сформировал плетение и указал на него. — И теперь уже не только стихия уходит сквозь «дыру», но и тенька. Можем ли мы сформировать плетение, просто использовав для щита нужные основы, как ты предлагал? Да, можем. Но пока мы будем это плетение создавать — оно уже начнёт рассеиваться. Ведь сырая тенька из него уходит. Ну если, конечно, плетение сложное…. А то, что предложил ты — сложное.

— И тогда надо много жгутиков, чтобы быстрее делать плетение? — кивнул я.

— Вовсе необязательно. Хотя, конечно, больше жгутиков — быстрее сплетёшь, это верно… И при большом количестве жгутиков можно создать предложенное тобой плетение прежде, чем оно распадётся. Но, помимо этого, дело в «дырах»! — Скворцов щёлкнул пальцами, вливая в плетение теньку и стихию. — Вот смотри… Видишь, тенька и стихия потекли из моего плетения? Видишь скорость?

Тенька вытекала из плетения сплошным потоком. И я даже близко не представлял, сколько капель сейчас просто-напросто теряется. Потому что ни я, ни Скворцов, не успевали её впитывать.

— Слишком затратно! — догадался я.

— Верно! И чтобы сократить затраты теньки, надо заткнуть «дыры», — кивнул Скворцов. — Для этого и существуют основы-соединители.

Он начал связывать части плетения новыми основами, и расход энергии стал уменьшаться прямо на глазах.

— Видишь? Я как бы замыкаю плетение само на себя, чтобы у него не оставалось несвязанных частей, — объяснил преподаватель. — В этом случае из него не будет утекать энергия. И если у меня выйдет соединить все части основ, связав их с другими основами, то получится замкнутое плетение. Оно перестанет терять теньку и стихию. И это, Фёдор, вершина науки плетений. Идеал, к которому мы все стремимся.

— А если не всё получится связать, а только часть? — уточнил я, глядя, как усложняется плетение, сделанное Скворцовым.

— А тогда у нас получится частичное замкнутое плетение. Когда нужно создать на ходу плетение с заданными свойствами, многие двусердые так и делают, как я сейчас. То есть выставляют основы-описания, а затем связывают их с основами-соединителями. И да, остаётся некоторое количество «дыр», но если расход энергии приемлемый, то на них просто не обращают внимания.

— Но те плетения, которым вы учите меня — они не такие… — заметил я. — Они, получается, открытые?

— Да, потому что они очень простые, — кивнул Скворцов. — И потому что у тебя на них хватает жгутиков. Вот и весь секрет. Вчера у тебя было три жгутика, и я тебя учил плетениям для трёх жгутиков. Сегодня их стало четыре, и я тебя учу уже большему количеству плетений. Но все они пока — открытые. Как только появится возможность учить тебя частично замкнутым плетениям — я сразу же начну это делать. Но для первого же из них потребуется хотя бы десяток жгутиков. А пока тебе остаётся только тренироваться… А, ну да, ты просил отпустить тебя пораньше!

— Да, точно, — я посмотрел на часы и кивнул. — Надо ехать. Но я понял… Спасибо за объяснение, Михаил Арсеньевич.

— Почитай «Теорию теневого плетения». Знаю, ты и так загружен, но это важно! — напомнил Скворцов.

— Обязательно! — кивнул я.

В душе не… Э-э-э-э… Не знаю, когда у меня на это появится время. Но я найду! Я так решил, и так будет. А пока мне надо было ехать и легализовывать Тёму. И так с этим вопросом непозволительно долго затянул. Того и гляди, заявятся силовики Тёмного Приказа и спросят, чего это Фёдор Седов такой наглый.

Спустя десять минут я сидел в бричке, которая катила в центр Ишима, и размышлял о задуманном деле. А ещё через полтора часа бричка остановилась перед невысоким кирпичным зданием казённого учреждения.

— Приехали, ваше благородие! — оповестил водитель.

— Спасибо, сударь! — я расплатился и выбрался из машины.

Город вокруг меня шумел и двигался. Ишим был людным, большим и неугомонным. Или, как тут ещё принято было называть, мегаполисом. Вот только память Андрея подсказывала, что крупнее мегаполиса городов, по определению, не бывает. А в этом мире попадались ещё и сверхполисы. К таким относились Владимир, Новгород и Киев.

В этих огромных образованиях проживало, в каждом, больше двадцати миллионов человек. В то время как в Ишиме население было всего около пяти миллионов. И всё же мой родной город считался большим, особенно для Сибирских владений Руси.

Здание, к которому доставила меня бричка, сохранилось в этих местах, наверно, лишь чудом. Куда ни кинь взгляд, кругом везде взмывали в небо башни небоскрёбов. Может, не таких, как в мире Андрея, но вполне себе «скребущих небо».

Между ними, конечно, ещё мелькали островки старой застройки, но с каждым годом их оставалось всё меньше. Какой-то исторической или культурной ценности такие дома обычно не несли. Поэтому и жили ровно до того момента, пока внутри служил или работал какой-нибудь важный и влиятельный человек, не желавший ничего менять.

А как только человек умирал или уезжал, здание выкупалось — и на его месте росла многоэтажка.

Это здание ещё стояло. И, судя по всему, я шёл именно к тому человеку, который не позволял городу наложить лапу на старенькую двухэтажную постройку.

Я поднялся по ступенькам маленького крыльца, открыл скромную деревянную дверь с внезапно нескромной золочёной ручкой…

И оказался в ещё более нескромном приёмном зале, чьи своды поддерживали мощные колонны в римском стиле, с позолоченными базами и капителями.

Я так удивился увиденному, что аж застыл на пороге, вскинув голову к потолку и рассматривая фреску со сценой из притчи про блудного сына.

— Колонны выполнены в римском стиле, ваше благородие, — сообщил мне пожилой мужчина в строгом костюме-кафтане с длинными старомодными рукавами. — Могу я полюбопытствовать, как вас зовут, и в чём причина визита?

— А-а-а… — я растерялся, потому что его поначалу не заметил.

Обратил внимание лишь на девушек в сарафанах, сиявших красотой за приёмной стойкой.

— Да… Меня зовут Фёдор Андреевич Седов. И…

Я залез в карман и достал выданную Иваном Ивановичем карточку:

— Иванов Иван Иванович посоветовал мне обратиться сюда. Для решения одного важного вопроса.

Ну не говорить же прямым текстом, какой вопрос меня интересует? Зачем это знать незнакомому человеку? Тот, кстати, на упоминании Иванова изобразил вежливый кивок, давая понять, что в курсе, о ком речь. А на словах «важный вопрос» понимающе улыбнулся.

— К сожалению, номер на карточке оказался недоступен, — я состроил на лице извиняющееся выражение. — Пришлось идти без предварительной договорённости. Но, возможно, получится согласовать время посещения?

Ну как-то не ожидал я столько пафоса в месте, где надо было решить, казалось бы, незначительный вопрос…

— Ждан Афанасьевич примет вас в ближайшее время, — взяв в руки карточку, мой собеседник в кафтане изобразил поклон. — А девочки принесут вам… Чай? Кофий? Прохладительные напитки?

— Чай! Спасибо! — поспешно поблагодарил я мужчину, понимая, что, возможно, не сдержусь и затребую кофий, а не по Сеньке шапка-то.

— Прошу…

Меня усадили в приёмном зале на мягкий диван, где я просидел почти двадцать минут, попивая чай и ожидая, когда меня примут. Наконец, одна из девушек упорхнула вглубь здания, а вторая — подошла ко мне:

— Фёдор Андреевич, прошу! — она жестом призвала следовать за собой, и я немедленно поднялся.

Пока сидел, успел понять, что попал в какое-то очень серьёзное место. И даже порадовался, что оделся прилично. Я вообще не был уверен, что тут занимаются такими мелкими вопросами, как регистрация изменённых животных… Однако отступать было некуда.

И я двинулся за провожатой, разглядывая покачивающиеся упругие ягодицы, очерченные тканью тонкого шёлкового сарафана. В любом случае, это помогало отвлечься.

Привели меня в просторный кабинет, больше напоминавший зал для танцев, чем рабочее место. В длину он был метров тридцать, не меньше. И мне пришлось довольно долго идти по мягкому ворсу ковра, прежде чем я достиг противоположного его конца — где за огромным письменным столом восседал хозяин кабинета.

Пока я не подошёл, мужчина не обращал на меня внимание. Зато я успел его рассмотреть: массивное тело, слегка заплывшее жирком, но не потерявшее богатырских статей, а ещё круглое лицо с парой подбородков, чёрный язычок шрама на правой щеке и короткий ёжик седых волос. Я бы сказал, что передо мной какой-то очень важный чиновник Ишимского княжества, но решил не загадывать. Слишком легко было ошибиться в подобных вопросах.

А вот когда я приблизился, хозяин кабинета бросил в мою сторону один цепкий взгляд и сдвинул на угол бумаги. Под ними обнаружилась та самая карточка, которую я получил от Иванова.

— Седов Фёдор Андреевич, верно? — уточнил мужчина.

— Всё верно. Здравствуйте! — поприветствовал я его. — А вы?.. Извините, на карточке не было написано…

— Присаживайтесь… Иван Иванович, как я понимаю, запамятовал обо мне рассказать? — усмехнулся хозяин кабинета.

А затем что-то быстро черкнул и протянул карточку через стол. Чтобы совершить этот обратный обмен, нам обоим пришлось привстать.

— Увы… Условия не располагали к длительным разговорам! — пояснил я, садясь обратно и разглядывая карточку, на которой появился новый номер для связи.

— Думаю, это просто в духе Ивана Ивановича, — покивал мужчина. — Моё имя — Ждан Афанасьевич. Фамилия — Попросный. И я мастер решения самых разных вопросов, Фёдор Андреевич. В просторечии таких, как я, называют «решала». И у вас есть сложный вопрос, верно?

— Да… Хотя не уверен, что он будет таким уж сложным. Во всяком случае, для вас, — пожал плечами я.

— Расскажите, — предложил Попросный.

— У меня есть кот… Или я у него, — признался я, наблюдая, как брови собеседника устремляются к потолку. — Скажем так… Тонкости наших с котом взаимоотношений имеют весьма необычный источник. Дело в том, что это изменённый кот.

— Ах вот оно что! — Попросный откинулся на спинку и усмехнулся. — Точно изменённый? Что он умеет?

Я почему-то понял, что врать сейчас — самое последнее дело. От меня ждут честных ответов на простые вопросы. И лжи мой собеседник, с высокой вероятностью, не потерпит.

Иначе, ввиду моей неопытности, Иван Иванович заранее предупредил бы, что конкретно здесь следует соврать.

— Лучше всего он умеет убивать, — коротко ответил я. — И пока, большей частью, показывал те качества, что помогают ему это делать.

— Хорошо, — кивнул Попросный. — И что это?

— Совершенно чёрный окрас, острейшие когти, сильные лапы, острые клыки и умение уходить в темноту, — перечислил я.

— Всё это я умел делать ещё до того, как заполучил чёрное сердце, — с улыбкой заметил Ждан Афанасьевич. — И это не делало меня изменённым.

— Но вы не могли уйти в тень, к примеру, у себя под столом, а через мгновение появиться на другом конце города, верно? — предположил я.

— А он может появиться здесь? — уточнил Попросный.

— Думаю, что да… Если ему ничего не помешает в самом здании. Ну или в этом кабинете, — кивнул я. — Если надо, могу его позвать.

— Одну секунду! — Попросный выдвинул ящик стола и ткнул туда пальцем: — Зовите, Фёдор Андреевич!

— Тёма! — позвал я. — Тёма, выходи и покажи себя.

Миг, и темнота под столом шелохнулась, выпуская свой маленький пушистый кусочек, который тут же спокойно сел у моих ног.

Вот только Попросный со своего места не смог бы его заметить.

— Можешь запрыгнуть на стол? Я-то тебя и так видел, — обратился я к Тёме.

И тот покладисто вспрыгнул на стол, заставив Ждана Афанасьевича вздрогнуть. Несколько секунд Попросный молча разглядывал моё чудовище, которое тем временем старательно вылизывало лапу, чтобы протереть морду…

А потом восхищённо цокнул языком.

— Значит, старушка Тьма взялась за старое, — ухмыльнулся он. — Снова попыталась подмять котов…

— А она уже пыталась? — изобразил удивление я.

— Последняя попытка случилась четыре столетия назад, — пояснил мне Попросный. — Коты не подчинились, одичали, и пришлось их вылавливать по всему Тверскому княжеству. Люди, конечно, пробовали их приручить, но ничего не вышло. А этот вроде не такой уж и дикий… Ты же не дикий, да?

Тёма отвлёкся от наведения чистоты и с должным коту презрением глянул на Ждана Афанасьевича.

— Не дикий, — ухмыльнулся тот. — Умный и сильный. Но не дикий…

— И его можно поставить на учёт? — уточнил я.

— Законным путём за него можно только на каторгу отчалить! Причём лет на десять, — хмыкнул Попросный. — Это не изменённая корова, дающая втрое больше молока, потому что жрёт мясо. Это идеал! Лучший убийца в мире… Но Иван Иванович знал, к кому вас отправить, Фёдор Андреевич. Со мной мы поставим его на учёт. Только…

— Да, Ждан Афанасьевич? — уточнил я.

— Только мне придётся для этого привлечь внимание людей, которые наверняка захотят его поизучать…

Услышав это, кот выгнул спину и зашипел. Да и я ощутимо напрягся, испытывая острое желание схватить Тёму и свалить куда подальше.

А Попросный поспешил нас успокоить. И, что обидно, в первую очередь он успокаивал не меня:

— Нет-нет! Это совершенно безопасно. Может, тебе ещё и милую кошечку найдут! Чтобы тебе не было так одиноко в жизни. Но, понимаешь, им захочется оценить твои возможности, Тёма! И, честно, я не стал бы тебя обманывать: сам всё понимаю!..

Внимательно выслушав, кот фыркнул и вернулся к прерванному занятию: продолжил вылизываться.

— Вам надо будет наведаться к этим людям, Фёдор Андреевич. И они без проблем выдадут вам все документы. Я предупрежу их о вашем прибытии, а вам сообщу, когда и куда надо ехать, — переключившись уже на меня, объяснил Попросный.

— Я что-то должен буду за эту услугу? — уточнил я.

— Так-то были бы должны…. Но мне заплатят люди, к которым я вас отправлю. Они давно ищут кого-нибудь, подобного вашему Тёме. А мы с вами, Фёдор Андреевич, просто устроим взаимозачёт услуг. Вы наведаетесь к ним, а я — помогу с постановкой Тёмы на учёт. Возможно, раз уж вы здесь, вам требуется что-то ещё?

— Нет… Это… — я задумался, понимая, что, возможно, не так-то просто будет сюда попасть в следующий раз.

Мне нужен был стряпчий! Тот, кто поможет организовать мой маленький полузаконный бизнес в Ишиме. И пусть я в душе не представляю порядок сумм, которыми оперирует Попросный, но почему бы и не попробовать, в конце концов?

— Что-то есть, да? — с пониманием усмехнулся хозяин кабинета.

— Есть, да… Скажите, а не могли бы вы посоветовать стряпчего? Он нужен мне для получения совета по одному делу… Скажем так, делу на самой грани законности.

— Ого-го! — Попросный с уважением хохотнул. — А вы умеете завернуть и удивить, Фёдор Андреевич! Такое я ценю! Я могу направить вас к одному из своих доверенных стряпчих. Он недавно вернулся в Ишим и как раз свободен. Само собой, это будет не забесплатно. Пообщаться с ним обойдётся вам рублей в пятьдесят. Ну а дальше, как сами договоритесь.

— Это было бы просто прекрасно, — признался я.

— И да… Когда придёте на приём, не беспокойтесь, что он про ваше дело расскажет тем, кому знать не положено! — заговорщицки подмигнул Попросный. — А вы, когда его увидите, можете такое подумать… Но я готов дать обещание, что ваши с ним дела не станут мешать другим его делам.

— Хорошо. Учту. Спасибо! — кивнул я.

— Ну что же, тогда девочки вас проводят, Фёдор Андреевич. И если у вас снова возникнет какое-нибудь дело… На самой грани законности, да?.. Или даже за этой гранью — обращайтесь. Мои услуги стоят дорого, но я никогда не беру больше, чем мне могут дать. Всего хорошего!

— До свидания, Ждан Афанасьевич, — кивнул я, поднявшись и направившись к выходу.

В тот же момент Тёма спрыгнул со стола и скрылся в тени под ним. А я успел заметить, как Попросный пытался засечь момент исчезновения кота. Он даже отодвинул задом тяжёлое кресло и с несолидной поспешностью заглянул под стол…

Но, судя по разочарованному вздоху, ничего не увидел.

Когда я вышел из кабинета, одна из девушек уже дожидалась у дверей. Она проводила меня до приёмного зала, где «кафтан» вручил мне бумажку с надписью «стряпчий». На обратной стороне был написан адрес, время и дата — 30 августа.

Что удивительно, время встречи уже было выбрано так, чтобы я мог поехать на неё сразу после учёбы. И это было очень удобно, хотя такая осведомлённость о моём графике и нервировала.

А вот запрошенная сумма нервировала куда меньше. Я, конечно, понимал, что пятьдесят рублей — это половина месячной зарплаты на границе с Тьмой, и почти столько же, сколько зарабатывал какой-нибудь грузчик, но деньги у меня были. И, тем не менее, задуманное дело могло приносить немало. А значит, и нечего жадничать.

После встречи с Попросным я вернулся в общежитие и до вечера занимался, не давая себе ни шанса расслабиться. Я по-прежнему старался взять от училища всё, что только возможно, поэтому любой отдых был непозволительной роскошью.

Неудивительно, что уснул я прямо за столом, лицом в учебнике, положив голову на руки. И всё для того, чтобы через пару часов вскочить, услышав сквозь сон истошный крик снаружи.

Что там говорила мне Малая? Не надо выходить по ночам? Ну так спросонья я, как любой нормальный человек, обо всём забыл… И через десять секунд уже застыл в коридоре с «пушком» и фонариком в руках.

В нескольких шагах от лестницы, которая вела на первый этаж здания, луч света выхватил кровь. И её оказалось много. Не лужа, но забрызганы были и пол, и стены, и перила… А дальше кровавый след уходил к одной из пустующих комнат.

На лестнице послышался топот, и спустя несколько секунд снизу показался Семён Иванович с бдительным видом и своей двустволкой. Я потушил фонарик, чтобы не слепить ему глаза, но это не помешало смотрителю разглядеть меня в темноте коридора:

— Фёдор? Что тут…

— Не двигайтесь! — попросил я его. — Иначе затопчете кровь… Вон, на полу!

— Ну-ка подсвети!.. — попросил Семён Иванович.

Несколько секунд мы вместе с ним рассматривали кровавые следы, а потом, не сговариваясь, осторожно двинулись к комнате, куда они вели. Дверь оказалась незаперта. Внутри всё было так же, как и везде: кровать, шкаф, стол, стулья…

И лишь открытое окно и кровь на подоконнике намекали, что мы пришли по адресу.

— Да что же такое-то!.. — возмутился Семён Иванович.

— Может, опять к Авелине? — пожал плечами я.

— А может, и ещё что похуже… — выглянув в окно, мрачно заметил смотритель.

Я тоже посмотрел. И мне сразу стало ясно, как именно неизвестный проник в общежитие — по пожарной лестнице. Окно было деревянным, рама рассохлась, и вскрыл он его достаточно легко. А вот затем, когда неизвестный вышел в коридор, его едва не разодрали на мелкие лохмотья…

И я даже знал, кто это был. Тёма, само собой. Вопрос был в другом… А не порвал ли, случаем, он кого-то, кто не замышлял ничего плохого? Какого-нибудь тайного поклонника одной из учениц, например?

— Надо кровь в какую-нибудь баночку собрать, пусть у лекаря полежит… — опомнился Семён Иванович. — Вдруг пригодится…

— Угу, — кивнул я.

— А ты, Фёдор, иди спать. Я тут всё устрою! — смотритель прогнал меня в комнату.

Но я всё равно долго не мог уснуть, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью.

На следующий день в коридоре никаких следов проникновения уже не было. Я отправился на утреннюю пробежку, а затем — на учёбу. Другие ученики Васильков пока ещё отдыхали, а заодно готовились к празднованию нового Нового Года.

Всё дело в том, что в этом мире, как и в мире Андрея, существовал старый и новый Новый год. Старый Новый год с давних пор праздновали первого марта, и тогда он ещё не был старым. Но затем кому-то из царей пришла в голову мысль, что праздновать надо перед тем, как начинается сбор урожая. Чтобы, так сказать, подвести итоги.

И праздник перенесли на первое сентября.

С первого же сентября начинался новый учебный год в гимназиях, пандидактионах и училищах. С первого сентября велась новая отчётность. И пусть оба Новых года были не самыми популярными праздниками — во всяком случае, не настолько, как Рождество с ёлкой, игрушками и подарками — однако на каждый из них выделялось целых три выходных.

И этот день был предпраздничный, так что подготовка шла вовсю. Но мне-то ещё нужно было пообщаться со стряпчим, так что я еле-еле досидел до конца занятий. И в этот день даже не пошёл, как обычно, дальше учиться к себе в комнату.

Снова вызвав бричку, я поспешил по выданному вчера у Попросного адресу. И очень скоро снова оказался в центре города. Правда, не в том новомодном углу, где высились небоскрёбы, а там, где сохранилось ещё очень много старых зданий.

Были тут и терема, заставшие ещё восемнадцатый век, и столетней давности дома в греческом стиле, и даже стилизация под европейские особняки, которые, к слову, были новостройками — самыми молодыми здесь. Всё же, когда на Русь пришла на них мода, здесь хватало и своих архитектурных течений.

Вот в один из таких стилизованных домиков и лежал мой путь. Заходя внутрь, я обратил внимание на то, что рабочие крепят рядом с дверью табличку с именем стряпчего.

Внутри меня встретил молодой человек, который вежливо поинтересовался:

— Вы записаны?

— Да… На четыре двадцать, — кивнул я.

— От Попросного Ж. А., верно? — догадался тот.

— Да.

— Проходите, начальник вас ждёт, — он проводил меня через короткий коридор к двери кабинета, постучал, заглянул сам, а затем посторонился, пропуская внутрь.

Я вошёл и на миг остановился на пороге, привыкая к яркому свету, бьющему из окна.

И за это короткое мгновение стряпчий успел меня разглядеть и узнать:

— Фёдор? — спросил он с лёгким прононсом. — Не ожидал, что будете вы… Хотя меня предупредили, что придёт некий знакомец!

— Пьер? — уже не удивился я. — И я рад вас видеть.

— И я вас, — искренне ответил стряпчий. — Садитесь… Как я понял, у вас есть какой-то вопрос, который требует ответов… И этот вопрос, он как бы не совсем законный, да?

— Скажем так, сам вопрос ещё очень даже законный! — улыбнулся я, усаживаясь на стул. — Впрочем, давайте по порядку! Я хотел был начать одно дело…

На то, чтобы изложить проблему во всех деталях, ушло минут двадцать. Пьер слушал внимательно, кивал, задавал уточняющие вопросы…

Когда я закончил, он задумчиво потёр переносицу и немного помолчал.

— То, что вы задумали… — наконец, проговорил стряпчий. — Это не есть незаконно…

— Я и не говорил, что это незаконно, — согласился я. — Это просто на самой грани закона. Но я уверен, что людям, которые будут сопровождать заказчика, придётся вступать в драки и…

— Бить хамам по лицу, — кивнул Пьер. — А это уже, к несчастью, нарушает закон. Но они исполнители, и они не двусердые! И если всё между вами правильно оформить, то и вы, и заказчик будете невиноваты. Но ведь есть и другие, скажем, тонкости…

— Например? — уточнил я.

— Привлекая людей из глухих углов, нужно договориться с теми, кого называют «смотрящий за углом»! А они берут долю с такой работы…

— Я думаю, исполнители сами в состоянии решить этот вопрос, — улыбнулся я. — Я ведь не собираюсь открывать свои представительства на землях таких углов. Мне нужны лишь исполнители. И если смотрящие захотят свою долю… Это будет не очень правильно с их стороны.

— Возможно, и так. Но ваше дело может их заинтересовать! — напомнил Пьер. — Всё-таки такая работа может привлечь к углу нежелательное внимание. Не знаю, сталкивались ли вы…

— Пьер, я вырос в Усадебном углу, — усмехнулся я. — А значит, так или иначе сталкивался с этим вопросом. И если смотрящие захотят со мной что-то обсудить, то с ними я как-нибудь найду общий язык. Меня гораздо больше волнует другая сторона… А именно, Полицейский Приказ.

— Что же… Тогда я спокоен! — улыбнулся стряпчий. — Я ведь не местный и плохо разбираюсь в таких делах… Но если вы готовы решать эту сторону вопроса сами, то давайте обсудим, что и как стоит делать в остальном. Возможно, разговор будет долгим… Вы готовы обсудить сейчас?

— Я готов, — улыбнулся я, чувствуя, как делаю первый шаг к задуманной цели.

И мне это нравилось.

Глава 9

«Культурный Обозреватель», 30 августа 2033 года.

«НОВОСТЬ ГОДА: „СТЕПНЯКИ“ ВЫСТУПЯТ НА БОРДОВОМ ПОЛЕ»

Новогоднее выступление «Степняков» в Ишиме всё-таки состоится. Об этом заявил их поверенный, А. П. Сороконог, во время сегодняшней встречи с осведомителями. Сложности, которые возникли при подготовке выступления, разрешились благодаря помощи знатных родов города.

«У нас сразу не заладилось с выбором площадки для выступления, — признался А. П. Сороконог. — После того, как Торговые ряды Приречного угла нам отказали, мы изо всех сил искали другое место. Жаль, не все площадки подходили — многие просто не могли вместить всех наших поклонников. А в некоторых случаях и сами площадки требовали какие-то невероятные доли… Но благодаря таким родам, как Мирские, Рябиновы, Булатовы и Пономарёвы, нам удалось договориться с городскими властями. На Бордовом поле будут построены временные сооружения, там-то „Степняки“ и выступят».

На вопрос, насколько удобно это будет самим музыкантам, А. П. Сороконог ответил, что на первом месте стоит вопрос удобства слушателей музыки, а не участников ватаги:

«Ребята готовы потерпеть неудобства. Они давно хотели сыграть в родном городе. Здесь у них множество поклонников, здесь их особенно любят и ценят. А это важнее, чем мягкие стулья в личных комнатах отдыха. К тому же, после выступления мы решили задержаться в Ишиме на целый день: снимем номера в гостинице, погуляем по городу, навестим старых друзей… Вот тогда-то и отдохнём нормально».

Остаётся надеяться, что новых сложностей не возникнет, и впервые за десять лет «Степняки» всё-таки выступят в городе, где когда-то начали победоносное шествие к музыкальному олимпу.

С Пьером я засиделся до позднего вечера. Мне даже показалось, что ему и самому интересно поучаствовать в моём деле. И всё же хитрый старик не стал форсировать события: ограничился консультацией и обещанием, в случае чего, юридической помощи. Ну а я намекнул, что со временем мне понадобится сотрудничество на постоянной основе.

Да, сейчас мой скромный бизнес не потянул бы регулярные выплаты стряпчему. Ну а потом? К тому же, если дело будет успешно расти, придётся искать покровителей среди родовитых двусердых и властей города. Да и память Андрея подсказывала, что без нужных людей масштабироваться будет сложно.

И да, если некоторые из «нужных людей» ограничатся тем, что не станут замечать локальные конфликты в городе — это тоже считается за участие. Конечно, мне не очень хотелось связываться с «серой» экономической деятельностью…

Но, во-первых, это был самый быстрый вариант легально заработать.

А во-вторых, я не хотел позволять кому-то калечить чужие судьбы. Неправильно это…

В конце концов, я сам — двусердый. И мне не хочется чувствовать свою беспомощность перед людьми, которые решили надо мной поиздеваться. Ещё и перед такими людьми, которые, не будь я двусердым — побоялись бы на меня косо посмотреть.

Нет худших тиранов, чем вчерашние рабы. Потому что зачастую мечтает раб не о свободе, а о своих персональных рабах. Это я тоже из памяти Андрея очень хорошо усвоил.

Вопрос о правовом статусе — и заказчиков, и меня, как посредника — Пьер обещал решить в течение нескольких дней. А также обещал продумать детали соглашений, которые я буду заключать с жителями глухих углов.

Пребывая в лёгкой эйфории от того, что у меня начинает что-то получаться, я решил не ехать сразу в училище, а прогуляться по городу. При этом старался держаться больших улиц, где хватало и людей, и городовых. Поэтому и не опасался, что ко мне пристанет очередной придурок.

Я спокойно шёл по центральным улицам, вспоминая, как гулял здесь с друзьями во времена учёбы в гимназии. Мы были смешными диковатыми подростками, которые не так уж и часто выбирались в благополучные углы. И все мы, как один, мечтали вырасти и разбогатеть.

Да уж, в те годы всё воспринималось иначе. Даже Андрей со своим пессимизмом и практичностью не мог тогда вернуть меня на грешную землю. В юности, совсем как весной, даже трава зеленее. А сейчас я смотрел на Ишим совсем другим взглядом. И всё же приятно было вспомнить те моменты из детства…

Нагулявшись, я заказал бричку. И, о чудо, всего через две минуты откинулся на спинку сиденья, глядя в окно.

На самом деле, для центра города это и вправду было чудом. Обычно ждать бричку приходилось куда дольше.

А вот водителю я, похоже, не очень понравился. Во всяком случае, когда садился — успел поймать неприязненный взгляд. Но такая мелочь не могла испортить мне настроение. Ну не понравился, и Бог с ним.

Меня, конечно, слегка нервировало, что водитель пару раз что-то писал в трубке, когда мы останавливались на перекрёстках… Но вроде бы переписываться он вскоре прекратил, так что я отмахнулся и от этого.

А вот что конкретно испортило мне настроение, так это пробитое колесо. Сначала я почувствовал, что водитель забеспокоился, затем почувствовал, что машину слегка перекосило, а потом услышал странный не то скрежет, не то шуршание, которое примешивалось к обычному гудению автомобиля.

— Вот же чёрт… — буркнул водитель, сворачивая к тротуару. — Ну всё, блин, приехали…

— Что случилось? — спросил я, хотя и сам уже догадался.

— Колесо спустило, ваше благородие! — раздосадованно откликнулся водитель, дёргая рычаг стояночного тормоза. — Второй раз за сегодня!.. Ну что за гадство-то…

— А запаски нет? — не поверил я.

— Да уже на запаске, блин! — с раздражением ответил тот. — Говорю же, второй раз за день…

Он вышел из машины и стал обходить её по кругу, чтобы понять, какое колесо спустило. Я тоже не стал сидеть, вышел за ним. И ладно бы, просто спустило: ещё и диск слегка деформировался от того, что мы на нём какое-то время ехали.

Водитель ругался сквозь зубы, пытаясь оценить повреждения, а я открыл приложение с картой и прикинул, сколько осталось до училища. Выходило не так уж и далеко: немного не доехали. По тротуару можно было и пешком дойти, благо пригороды Ишима были довольно благоустроены.

— Ладно, бери деньги за поездку, — решил я. — Дальше пешком пройдусь…

— Спасибо, ваше благородие, — кивнул тот, но особой благодарности в голосе я не услышал, одно лишь облегчение.

Похоже, больше всего водитель брички опасался, что я откажусь платить. К слову, мог бы и отказаться. И уж точно не всю сумму за поездку оплачивать.

Но я всё ещё был под влиянием эйфории, накрывшей меня после встречи с Пьером. Вот и решил не жадничать.

От места, где встало такси, я успел удалиться метров на пятьсот, когда понял, что за мной идут. Откуда пришло ощущение слежки, я так и не разобрал. Фонари горели через раз, вокруг было темно, и только вдали светились окна жилых многоэтажек.

Но внутри заворочалось предчувствие неприятностей, а в голове стали совмещаться факты: сначала я долго гулял по городу, потом как-то слишком быстро подъехала бричка… А ещё это странное поведение водителя… С кем он переписывался? Не с тем ли, кто сейчас шёл за мной в темноте, постепенно настигая?

Да и место для остановки было выбрано очень плохое… Глухой участок дороги в пару километров длиной.

Нет, дальше шла частная одноэтажная застройка, а уже за ней — училище. Но ты ещё пойди до жилых домов доберись, если тебя действительно преследуют…

— Вот же скотина… — прошептал я себе под нос, стараясь не нервничать.

Сколько времени осталось до того, как меня настигнут, я не знал. Сколько человек идёт по мою душу — тоже.

Как не знал и того, действительно ли меня преследуют по наводке водителя, или просто уж очень место удобное для грабежа. Глухой угол всё-таки, мало кому интересный… Здесь патрульная машина если и появится, то разве что по великой надобности.

В любом случае, надеяться оставалось только на себя. И лучше бы заранее найти место для тёплой встречи. Тем более, «пушок» был со мной, в кобуре. А значит, оставались все шансы выйти из передряги живым и здоровым.

Мелькнула мысль позвать Тёму. Мелькнула — и сразу же пропала. Кота легализовать я ещё не успел, а здесь не училище, чтобы мне помогли прикрыть его шалости. В общем, не стоит Тёмой рисковать, я и сам справлюсь.

Оставалось только найти место для встречи…

Пока высматривал что-нибудь подходящее, шеей не крутил, только глазами: не стоило раньше времени нервировать преследователей. Иначе поймут, что добыча уходит, и ускорятся — а зачем мне такое счастье?

В темноте слева от дороги начались заросли кустов. За ними — пустырь, а за пустырём, метрах в ста — забор какого-то предприятия. Что за предприятие — неизвестно. Огни на территории не горят, но колючая проволока поверху забора имеется. Правда, туда я лезть всё равно не собирался.

Куда больше меня заинтересовало какое-то возвышение на пустыре. Что там конкретно, я не видел — слишком темно было для глаз, привыкших к свету фонарей. Но, в любом случае, туда я успел бы добраться.

И сделать это нужно было как можно быстрее… Чувство опасности уже в голос орало, что дело плохо. Дойти с невозмутимым видом до очередного тёмного участка оказалось очень тяжело. Теперь я даже слышал преследователей у себя за спиной. То камушек хрустнет под подошвой, то нога неосторожно шаркнет, то звякнет металлическая пуговка на одежде.

Им — или ему — оставалось шагов десять до меня… И сложнее всего было не оглянуться. Зато какой неожиданностью для них оказалось моё внезапное бегство!

Стоило мне из пятна света от фонарей войти в темноту, как я тихо, без единого звука, сорвался вперёд, а потом — в сторону. Прочь с дороги. Краем глаза увидел фигуру в какой-то бесформенной кофте с капюшоном, которая на миг сбилась с шага в лучах фонаря позади.

По невысокой насыпи, ведущей к кустам, я почти скатился. А потом нырнул в заросли, осторожно раздвигая ветки и стараясь пробираться вперёд как можно тише. И лишь тогда мой преследователь опомнился и кинулся в погоню.

В этот вечер мне пригодились и утренние тренировки, и военная выучка… По кустам нас ползать, между прочим, учили, и я, наплевав на чистоту одежды, прижался к земле, двигаясь, как змея, у самых корней. Там и мелких веток было меньше, и стебли — толще. Главное — не шуршать прелой листвой.

А вот мой преследователь нёсся, как слон. Шумел, топал, трещал ветками и тяжело дышал. Но при этом молчал, не произнося ни слова. Сумей я пропустить его мимо — вообще мог бы отлежаться в кустах, а потом снова выбраться на дорогу.

Не повезло. Хоть я и сместился в сторону, но в густых зарослях незнакомец тоже не удержал вектор. В общем, вылетел он прямо на меня. При этом на бегу наступил мне на ногу, подвернул ступню — и кувырком покатился по земле.

Увы, воспользоваться такой удачей я не успел. Пока вскакивал с земли, доставая револьвер — этот урод вёртким ужом скользнул в гущу растений, скрываясь в темноте. И, как оказалось, тихо двигаться мой преследователь всё-таки умеет. Определить по звуку, где он сейчас находится, у меня не вышло.

А потом звуки и вовсе пропали. Только лёгкий ветер шуршал листьями. Какое-то время я стоял, вглядываясь в темноту, а затем начал осторожно смещаться в сторону пустыря. В лучшем случае, я бы просто тихо ушёл. А в крайнем случае — стрелять там было удобнее. Главное, теперь я точно знал, что меня именно преследуют, а не просто «кто-то мимо проходил».

Как этот «кто-то», до того пыхтевший и шумевший, смог приблизиться без единого звука — я так и не понял. Чувство опасности колыхнулось, я резко крутанулся — и еле успел левой рукой отвести длинный нож, метивший мне в горло.

Мелькнул зубчатый край, слегка мерцающие руны Тьмы на лезвии… И левую руку сразу же прострелило болью — зацепил-таки зараза… Зато правой я уже давил на спусковой крючок. Грянул выстрел. В последний момент нападавший сумел уйти из прицела, метнувшись в сторону. Я резко развернулся за ним — и снова выстрелил. Пуля срезала ветки с куста и, кажется, зацепила неизвестного. За бок он, во всяком случае, рукой схватился.

Но останавливаться не стал, видимо, потеряв ко мне интерес. Пригибаясь к земле, нападавший убегал всё дальше и дальше. Похоже, не рассчитывал, что я буду вооружён огнестрелом. С ножом на пистолет — идея так себе, если ты не герой боевиков из мира Андрея…

Оружие я не опускал, продолжая смотреть в ту сторону, где нападавший ломал кусты, продираясь к дороге. Добивать я его не стал, пусть, возможно, оно того и стоило. Живой он на меня не настучит, опасаясь сам попасть за решётку. А вот мёртвый практически наверняка доставит массу проблем…

А если он ещё и не двусердый, отвертеться будет ещё сложнее. В общем, оно мне надо? Я только недавно под судом побывал, в ближайшее время повторять никак нельзя.

— … …! — ситуация бесила, и я попытался выругаться, но будто чья-то невидимая рука зажала мне горло.

Изо рта вырывался только сип. Я испугался и, перекинув пистолет в левую руку, правой принялся ощупывать горло: неужели попал? Я же отвёл нож! Но нет, горло было в порядке, а вот голос — куда-то исчез.

— Афа опу… — выдохнул я, продолжая ощупывать себя в почти полной темноте.

А затем вспомнил о рунах на лезвии и, перейдя на теневое зрение, обнаружил, что от пореза на левой руке тянется к шее какое-то плетение.

— От ше суха! — выдавил я из себя, глядя, как дрожит заклятие, перекрывающее возможность говорить.

Я бы и дальше ругался, пытаясь сбить заклятие, но надо было скорее уходить. Неизвестно, нет ли у этого придурка сообщников, и не вернётся ли он. Да, пока что я видел, как его фигура мелькает у дороги: он бежал в обратную сторону — туда, откуда мы с ним пришли. Но вдруг всё же наберётся смелости?

Не убирая «пушка», я тоже развернулся и побежал в сторону училища. Просто не стал выбираться на дорогу, где меня было бы видно, как на ладони.

Пока бежал, успел обдумать ситуацию. И, по здравом размышлении, решил никому о произошедшем не говорить. Если сообщу — приедет полиция, выслушает меня, покивает… Может, даже поверит… А затем следователь увидит напротив моей фамилии пометку, что меньше двух недель назад Фёдора Седова, хоть и оправдали, но судили за убийство обычных… И даже будь он добрейшей души человек, но факты-то против меня, и клеймо «рецидивист» прямо-таки просится на лоб.

Могли ли меня найти, если никому не сообщать? В этом я сильно сомневался. Если бы нападавший умер на месте, тогда сопоставить меня и труп было бы несложно. Но… Улик я на месте не оставил, да и кто найдёт это место, если подстреленный резво убежал в закат? Даже если доберётся до жилых мест и там помрёт — угол глухой. Спишут всё на местных бандюков.

Когда я добрался до ворот училища, то волновал меня уже не голос, а порез на руке. Плетение, мешавшее говорить, и без того растворилось. А вот кровь из пореза по-прежнему сочилась. И это при том, что рана не была глубокой — скорее, царапина. Да и времени прошло достаточно.

К счастью, ворота ещё не были закрыты, и мне удалось тихо проскользнуть внутрь. А потом так же тихо добраться до домика, выделенного под лекарню.

— Здравствуй, Седов! — заметил меня Алексей Павлович. — А ты что тут забыл?

— Да вот, порезался… — признался я, показав руку.

— А пузо где изгваздал? — поднял бровь лекарь.

— Так это… Упал! — тут же нашёлся я. — Бричка сломалась, шёл по темноте — вот и…

Да, знаю: на первый взгляд кажется, что хотя бы в Васильках скрывать правду не стоило. Вот только, во-первых, Алексей Павлович сразу же донесёт Малой. А зачем оно Марии Михайловне? Она и так под угрозой смещения с поста, и лишние проблемы с учениками, пусть и случившиеся за пределами Васильков, ей ни к чему.

Из чего следует «во-вторых». А во-вторых, с проректора станется запретить ученикам, живущим в общежитии, выходить за территорию Васильков. А это никому не нужно. У меня планы, у других — тоже планы.

А обвинят они во всём меня. Мол, напугал проректора, а теперь в Васильках, как сычи, безвылазно сидим.

Смущало, что этот мужик с ножом может опять на кого-то напасть… Но, во-первых, здесь никто, кроме меня, на обычных бричках не катается. Родовитые могут себе позволить более дорогой извоз, где нет места пробитым колёсам. А у кого есть родня в городе — те и вовсе вызывают родовые автомобили.

Во-вторых, нельзя исключать обычное совпадение: водитель ни при чём, а меня просто пытался ограбить или прирезать какой-то местный забулдыга. Артефактным ножом? И что с того, не самая редкая штука… Тем более, вряд ли те же «Без Тьмы» решатся на силовые акции. Они вроде бы предпочитают действовать тихо, в рамках закона.

Значит, скорее всего, это или грабитель, или обычный псих. Существовал и ещё один вариант, самый неприятный. В Ишиме мог объявиться какой-нибудь маньяк. Надо будет, кстати, прошерстить сетевые издания… Так-то я уже несколько дней не заглядывал в новости: не до того было.

Ну а в-третьих, я был уверен, что в любом случае этот тип с ножом не вернётся. Возможно, это он пытался недавно пробраться ночью в училище. И, дважды получив отпор, решит развлекаться в другом месте. А уж если это были разные люди, тогда и вовсе не о чем волноваться.

— Осторожнее надо! — Алексей Павлович, тем временем, осматривал мою левую руку. — А когда это было?

— Да вот, почти дошёл до училища… — снова соврал я.

— Садись… Сейчас обработаю, подлечу, и катись отсюда! — лекарь явно сомневался в моём экспромте, грозно хмуря брови: — Но смотри у меня! Если узнаю, что подрался с кем-то из учащихся!..

— Да с кем, Алексей Павлович? Уверен, они бы плетения использовали! — нашёл оправдание я. — А тут или стекло, или металл какой-то…

— Это да… Это похоже… — согласившись, кивнул лекарь.

Через пятнадцать минут я, уже без пореза, шагал по дорожке к жилому корпусу. И хотя бояться вроде было нечего, однако нервишки по-прежнему пошаливали.

Ничего удивительного, что когда на дорожку, расставив руки, выскочила тёмная фигура в капюшоне, я отпрыгнул назад и рванул «пушка» из кобуры.

— Эй! Федя! Ты чего⁈ — возмутилась фигура голосом Васи. — Не узнал?

— Вася, ёшкин кот!.. Да кто же так из темноты-то выскакивает⁈ — возмутился я, убирая пистолет. — А если бы…

— Ты что, темноты боишься? — девушка сделала шаг ко мне, и я, наконец, разглядел, что это действительно Василиса в спортивном костюме.

Тут даже стало обидно: ну как это я, да боюсь? Не боюсь, вовсе нет. И я чуть не поддался этому чувству, открыв рот, чтобы начать с Васей спорить. Но в последний момент опомнился, улыбнулся и ответил:

— Нет, конечно! Просто стреляю на поражение в прыгающую темноту…

— Ой! Чего же тогда не выстрелил? — Вася подошла ближе и дружески толкнула плечиком. — Была бы у тебя знатная добыча! Очень знатная!

— Сплоховал! — признался я и нахмурился. — Но вообще ты лучше не шути так. В девушек надо цветы и конфеты кидать, а не пули пускать… Испугала, блин…

— А-ха-ха-ха! — Вася издала злобный смех, а затем сразу сдвинула брови, ткнув мне в грудь пальцем. — Ты послезавтра идёшь!..

— Куда иду? Послезавтра никуда я не иду! — помотал головой я. — Новый год же…

— Идёшь-идёшь! Новогоднее выступление «Степняков». Все идут, и даже Королева. Отказы не принимаются! — надув и без того пухлые губы, отрезала Вася.

— Чьё-чьё выступление? — не понял я.

— Да «Степняки» же! Ты вообще, что ли, за музыкой не следишь? И за новостями? — Василиса обогнала меня и пошла спиной вперёд. — А ну-ка посмотри мне в глаза, чудовище! Ты серьёзно⁈

Про «Степняков» я слышал. Краем уха. В этом мире увлекаться музыкой было, если честно, скучновато. Когда в твоей голове может прозвучать симфония Бетховена, вальс Моцарта или фуга Баха, которых Андрей, в бытность бизнесменом, наслушался — увлекаться местными «тра-ля-ля» совсем не хочется.

— Нет, слышал, конечно… — ответил я. — Даже слушал… Но, во-первых, за новостями я действительно не слежу в последние дни. Некогда: учёба, дела… А во-вторых, я как-то не очень музыку люблю, если честно.

Ещё бы… Андреевыми ушами я такое слышал, что Вася бы от зависти удавилась. Ну когда попривыкла бы, конечно…

— У-у-у-у-у! — протянула Вася и снова ткнула мне ноготком в грудь. — А ну стой!.. Смотри мне в глаза! Повтори, что ты сейчас сказал!

— «Степняки» — это моя любимая гр… ватага! Ну что ты, Вася! — сразу же нашёлся я. — Конечно, иду, раз все идут!

— Ла-а-адно! Но я слежу за тобой! — Вася с подозрением прищурилась, зато перестала сверлить мне грудную клетку пальчиком. — Значит, послезавтра после ужина будь готов: нас заберут машины моего рода. И чтобы был как штык! Иначе придётся тебя снова заподозрить!

— Никак подозрений! После ужина, как штык! — ответил я. — Кстати, это же считается за празднование твоего дня рождения?

— Лучше! Это и есть подарок от моих! Песни, танцы — всё как я хотела! — радостно отозвалась девушка.

— Слушай, а как вообще…

Я замялся, думая, как бы спросить так, чтобы необидно было:

— Ну, просто это толпа людей, а среди вас много родовитых… Не возникнет ли проблем?

— У нас отдельная ложа! — успокоила меня Вася. — А у ложи будет стоять охрана моего рода. Безопасность отец обещал обеспечить. Он, кстати, вчера вернулся из Покровска.

— Поздравляю! — искренне отреагировал я. — Значит, больше можешь не волноваться.

— Да, как гора с плеч! — ответила девушка, подходя к дверям общежития. — В общем, завтра с семьёй праздную, а послезавтра — с вами!

В общежитии мы с Васей распрощались, она пошла в свою комнату, я — в свою. Нет, конечно, на выступление «Степняков» идти не хотелось: мне в последние дни и вправду жестоко не хватало времени. Даже новости почитать не успевал, разрываясь между учёбой и будущим бизнесом.

С другой стороны, я ещё в Покровске обещал прийти к Васе на день рождения. Тем более, скорее всего, там будут и те, кто ещё не успел вернуться в «Васильки» к началу года. Хоть познакомлюсь с другими учащимися…

В общем, придётся завтра искать, в чём идти. А ещё — конечно же, подарок. И вот тут я подвис… А действительно… Что можно подарить девушке из знатного рода, чтобы и подарок достойный был, и денег хватило?

Это Васю такие шкурные вопросы не волнуют, а меня — очень даже. Спустя пятнадцать минут я смирился с тем, что не могу заняться учёбой, ибо мысли про подарок мешают. Пришлось, глянув на часы, идти советоваться.

Благо я точно знал, с кем можно.

— Здорово, Федь! Чего хотел? — удивился моему визиту Ямской.

— Слушай… У меня тут вопросик возник, — признался я. — Посоветоваться надо!

— Заходи! — кивнул Дмитрий, посторонившись.

— Я ненадолго, — успокоил я его. — Просто у Васи день рождения же был…

— Ага, и она всех тащит его праздновать на «Степняков». И?

— И что ей дарить? Дима, выручай: я понятия не имею, что ей нравится!

— Ты же не из родовитых, конечно… — кивнул Ямской, впрочем, без тени снобизма. — Слушай, это ты правильно ко мне зашёл! У тебя сотни три будет?

Ох, как же меня жаба-то придавила, когда он это сказал. Будет у тебя сотни три? Будет ли у меня четыре-пять заработных плат обычного работяги? На подарок? И даже не своей девушке? Хор-р-роший вопрос!..

— Найду, — мужественно кивнул я, придушив вопли жадности.

— У Булатовых конюшня есть, они все лошадники жуткие! И Вася — такая же. А я выписал от родни жеребёнка ахалкетинской породы и изабелловой масти, — пояснил Ямской. — Мой род вообще-то лошадями не увлекается… Но двоюродная тётка разводит, и одна кобыла разродилась сразу двумя жеребцами. Ну я и выпросил одного, чтобы с Булатовыми контакт наладить… Только она даже по-родственному меньше, чем за тысячу, отказалась продавать. А у меня всего полторы тыщи на карманные расходы, понимаешь… Я уже с Псковичем договорился, что он половину внесёт. Но для него тоже многовато. А вот по триста пятьдесят скинуться — это вполне… Может, если кого-нибудь четвёртого найду, ещё меньше будет!

Держи морду кирпичом, Фёдор, держи морду кирпичом! Триста пятьдесят рублей — это, на секундочку, стоимость подержанной старой машинки.

Но эта машинка будет ездить, пользу приносить… А Ямской предлагает скинуть эту сумму на подарок однокашнице! Я уж молчу про его полторы тысячи на карманные расходы… Нельзя завидовать Фёдор, зависть — зло!

В общем, я постарался не дрогнуть ни мускулом на лице.

Мне тоже очень нужен был контакт с Булатовыми. Не то, чтобы Вася была неконтактной… Просто одно дело — какой-то Федя, который с ней учится. А другое — Федя, который подарил ей жеребца.

— Ты не думай! Я не завышаю! — объяснил Ямской, видимо, всё-таки уловив что-то в моих глазах. — Тысячу за ахакетинца изабелловой масти — это очень мало. Вообще-то они на рынке уходят за три тысячи…

— Да я тебе верю! — сразу же ответил я и поспешил соврать: — Я просто подумал: а ничего, что мы один подарок на троих сделаем?

— Вообще без вопросов! — успокоил меня Дима, похлопав по плечу. — Мы же бедные учащиеся… Да и, знаешь, она как жеребёнка увидит, сразу всё простит! Даже нашу вскладчину! Она как-то про лошадей на первом году зарядила болтать в столовой, так весь обед не замолкала. В общем, не боись, жеребёнок — верный выбор!

— Тогда я в доле! — «радостно» ответил я. — По рукам? Тебе сразу отдать?

— По рукам! — Ямской пожал мне руку. — А деньги потом скинешь. Там теперь что-то мне надо отдать, а что-то Псковичу… Он же со мной уже поделился. А если ещё найду кого — снова пересчитывать… В общем, всё потом!

— Договорились. Спасибо, Дим! Выручил! — честно поблагодарил я.

— Обращайся! — ответил тот, провожая меня до выхода из комнаты.

Разобравшись с вопросом подарка, я почувствовал себя гораздо лучше. И, наконец, смог засесть за учёбу. Правда, не за книги, а за практику. В общежитии вообще-то такое не одобряется — можно и выговор получить. Но это если застукают. Или если что-нибудь спалишь.

А я просто учился как можно быстрее создавать простые щиты, которые показывал мне преподаватель по защитным плетениям. В памяти постоянно всплывал блеск ножа с рунами на лезвии. Нет, возможно, этот нож и мои щиты пробил бы: руны-то на лезвии явно не для красоты. Я, вон, даже на помощь позвать не мог…

Но в том и проблема, что для меня одинаково опасны и артефактный, и обычный нож. Удар любого из них способен прервать моё бренное существование. А от обычного ножа плетения щитов вполне могут спасти. Просто надо создавать их очень-очень быстро.

Ещё бы научиться выкидывать их на автоматизме… И вообще будет отлично.

Но чтобы добиться автоматизма, нужно было тренироваться. И я тренировался, раз за разом заставляя четыре своих жгутика как можно быстрее плести щит. И так до тех пор, пока в глазах не начало темнеть.

Только тогда я позволил себе бросить тренировку. После чего принял душ, перекусил запасами из холодильника, навалил корма Тёме и полез в сеть. Надо было узнать, во что одеваются родовитые, когда собираются на местные аналоги концертов.

Результаты поисков меня порадовали. Аристократы одевались, как и все, но подороже и покачественней. В общем, если куплю модные штаны и какую-нибудь рубашку, то вполне сойду за своего.

Значит, на этот счёт можно было не беспокоиться. А вот ватага меня не впечатлила, хотя они и считались местными звёздами. Как и «Ведьмаки», как и «Песнь Солнца», «Степняки» играли что-то наподобие рока из мира Андрея. В меру басов, песни с претензией на глубокий смысл… Жаль, на таком уровне, что плакать хотелось.

Сразу появилась мысль, что будь у меня музыкальный талант — мог бы стать местной звездой. Но потом я эту мысль решительно отмёл. Музыка — это вкусовщина. Особенно музыка, современная Андрею в его мире. Вполне могло получиться что-то вроде эпизода из фильма, где паренёк, попав в прошлое, решил запилить рок-н-ролл.

Как бы не пришлось со сцены уходить со словами: «Наверно, вы ещё не готовы к такой музыке, но вашим детям она понравится»… И уж тем более не хотелось ждать, когда эти самые дети вырастут. В общем, нет, обойдусь без статуса непризнанной звезды рок-н-ролла.

Решив эти вопросы, я, наконец, разрешил себя улечься в кровать и закрыть глаза. Напряжённый день закончился, и пользы от него было немало. А если всё сложится удачно, скоро у меня будут документы на Тёму, и не придётся его так старательно скрывать. Жизнь налаживалась.

Вот только придурки с артефактными ножами мешали.

Глава 10

«Ишимский Вестник», 31 августа 2033 года.

«ВЕСЕЛИСЬ, НАРОД! НОВЫЙ ГОД НАСТАЁТ!»

Новый год — это праздник для всех жителей Руси. Праздник, в который принято вспоминать, как прожит предыдущий год, надеяться на лучшее в будущем году и, конечно же, гулять. А народные гулянья — это то, о чём мы вам сегодня и расскажем.

Власти города согласовали десять мест для праздничных мероприятий, чтобы удовлетворить самых взыскательных горожан. Розыгрыши, соревнования и даже кулачные бои стенка на стенку — конечно же, под приглядом опытных лекарей и судей.

Со списком мест и развлечений можно ознакомиться на странице 3.

«ПОХОЛОДАЛО? ЕЩЁ НЕ ВРЕМЯ»

Учёные-метеорологи сообщают, что в ближайшие десять дней в Ишимском княжестве ожидается сухая и тёплая погода. Этот небольшой подарок уходящего лета к новогодним праздникам точно порадует всех, от мала до велика.

Однако учёные отмечают, что погода становится непредсказуемой. Приближение границ Тьмы, как известно, всегда приводит к изменениям. Так чего же нам, в итоге, ждать?

Мнения метеорологов разделились. Читайте на странице 5.

На нашей странице в сети можно посмотреть документальный фильм «Новый год у разных народов мира».

Читайте также:

Мебель из морёного дуба в торговых рядах «Золотые» : стоит ли брать прочную и мрачную диковинку? Какими преимуществами обладает морёная древесина, и стоит ли верить листам-рекламаре? Читайте на странице 8

Гром и пламя над океаном. Курильские острова оправдали своё название. На них, выбрасывая дым и пламя, проснулись сразу два вулкана. С чем это связано, и чего ждать? Читайте на странице 4

На север! Сиятельный князь Дмитрий Дашков объявил о подготовке к ежегодной вылазке в Сибирские земли. Что бы ни происходило на юге, нельзя русским людям забывать и о севере. Подробности на странице 9

Предновогодний день вышел каким-то скомканным. Утром позвонила София: сказала, что будет с мелкими в центре города, и мы можем встретиться. Отказываться я не стал: даже если об этом узнает мама — ничего критичного. Больше поругается — меньше сил на какие-нибудь глупости останется.

Посидев с родными, купил им всем подарки к Новому году — прямо на месте. И даже маме купил, хотя точно знал, что она подаренное мной выкинет, даже не снимая упаковку. Зато я — хороший сын и не забыл о ней. А она — кукушка, потому что с гарантией ничего не подарит.

А ещё помощь Софии пригодилась в подборе одежды: и для концерта, и для повседневного гардероба. Сестре, между делом, тоже прикупили вещей. Я бы и младшим взял обновки, но это бесполезно, пока их гардероб контролируется мамой. Впрочем, они и сами сей прискорбный факт понимали.

Жаль, конечно, что так с родительницей вышло… Но тут я, боюсь, бессилен что-то изменить. Разве что время поможет, и то не факт.

Вернувшись в училище к обеду, я снова засел за учёбу и тренировки. В общежитии было пусто и тихо. Большинство учеников, у кого имелась родня в Ишиме, уехали праздновать. Впрочем, те, у кого родни не было — тоже уехали. И даже в столовой осталась лишь одна дежурная, предупредившая, что к ужину её не будет, так что еду принесут в комнату.

В городе шли какие-то праздничные гулянья, которые грозили продлиться до утра. Но мне, если честно, гулять не хотелось. Вместо этого я продолжал тренировки с защитными плетениями. И почти не удивился, когда в какой-то момент выпустил пятый жгутик.

Растём, Фёдор. Растём и матереем.

Вечером, когда принесли ужин, сразу я его есть не стал. Ближе к началу Нового года поднялся на крышу, где раньше, во времена дома отдыха, располагалось что-то вроде закусочной. Плетёные столы и стулья сложили гнить там же, но Семён Иванович нашёл пару комплектов целой мебели и поставил их под навесом. Сам он туда почти не выбирался, но учащихся предупредил, что можно выходить.

Самым удивительным событием вечера стало появление Покровской. Она поднялась на крышу, огляделась, заметила моё присутствие… И без приглашения уселась за стол, выставив на него бутылку вина и два бокала.

Да, именно так. Почему-то два.

— Откроешь? — спросила Авелина, даже не посмотрев на меня.

— Нужен штопор, — отозвался я, оценив бутылку.

Авелина выудила откуда-то из кармана и положила на стол складной нож, в котором нужный элемент был. А я открыл вино и налил ей в бокал.

— Себе тоже наливай, — попросила она, а потом добавила: — Пожалуйста…

Я налил, поднял бокал и предложил:

— Проводим ушедший год?

— Ага…

Энтузиазма в голосе девушки было не сказать чтобы много. Но всё-таки… Мы молча выпили первый бокал, потом — второй. Третий бокал я наполнил, но пить ни я, ни Авелина не стали. Да и в бутылке больше вина не было.

— Достало всё… — неожиданно сказала девушка.

Она сидела, поджав колени к груди, обхватив их руками и глядя на город. Ещё немного помолчав, Авелина добавила:

— Скоро всё закончится…

— Что закончится? — не понял я.

— Моя учёба, — пояснила Авелина. — И, наверно, моя жизнь…

— Ну с жизнью понятно, тебя преследуют… Но почему учёба? — удивился я.

— Потому что нет больше смысла меня в Васильках держать, — ответила Авелина и как-то грустно улыбнулась.

Пьяной девушка не выглядела, а вот на откровенность её внезапно потянуло.

— Почему? — я решил, что следует прояснить этот момент. — Если раньше не исключили, то почему теперь должны?

— Потому что исчезла причина, по которой меня согласны здесь держать… А ты так и не понял? — Покровская глянула на меня, а я на неё.

— А что я должен был понять? — уточнил я.

— Почему меня в училище держали, несмотря на все нападения? — девушка усмехнулась. — Потому что я — Покровская.

— М-м-м… А я — Седов. Но мне за это ничего не полагается! — признался я, улыбнувшись.

— Понимаешь, города Седовска нет, — с грустным видом глядя вдаль, проговорила девушка. — А город Покровск — есть… Был…

В принципе, меня и раньше терзали смутные подозрения… Но проще было списать на то, что город назван в честь Покровов, а не в честь рода.

— Покровск никуда не делся, — не стал показывать удивление я. — Он ведь не достался Тьме.

— Ага, только в нём больше никто не живёт. И властей в городе нет. А предприятия если и остались, то вряд ли мне заплатят… Короче, всё рухнуло.

— Выходит, город платил твоему роду? — догадался я.

— И мне платил, когда рода не осталось… Почти все деньги уходили на подати и сборы, но чуть-чуть оставалось и моей семье, — Покровская шмыгнула носом. — В этом году я заплачу за поместье, за другие владения рода… А больше не смогу. Придётся распродавать имущество.

— А может, не распродавать? — уточнил я. — Можно же внаём сдать. Поискать управляющего, например.

— Ты не понимаешь, — девушка горько усмехнулась. — Я — изгой. Мой род уничтожен. На меня ведёт охоту другой, очень сильный род. Попробую сдать внаём, и они создадут столько сложностей, что я ничего с этого не получу, только потрачу. А платить подати и сборы в царскую казну всё равно надо. Остаётся только продавать. Да и то, хорошо если нормальную цену дадут. Скорее всего, купят за четверть стоимости… В общем, это конец.

— Ты пыталась сохранить имущество рода, да? — посочувствовал я.

— Пыталась… Думала, выучусь, вырасту в силе, и меня будет сложнее взять, — вздохнула Авелина. — А теперь всё изменилось… Училище в Покровске не могло меня отчислить, а здесь в Ишиме… Я просто устала ждать, когда Малая вызовет меня и пошлёт на четыре стороны.

— Слушай, а те люди, которые на тебя охотились… Им ведь нужно твоё имущество, так?

— Да… — шмыгнув носом, подтвердила девушка.

— А если имущества не будет, ты им станешь не нужна? Тогда, может… Раз уж так получилось, можно распродать всё, получить деньги, и на тебя прекратят охоту. Разве нет?

— Ты — хороший, — Авелина улыбнулась, и я понял, что девушка, похоже, давно уже пьяна, но до сих пор отлично держала себя в руках. — Хорошо бы, все были такие… И если бы всё было так просто… Есть какие-то спорные земли под Владимиром, есть совместное владение долями… Есть притязания, в конце концов… От всего этого так просто не избавишься…

— Найми общество поверенных, пускай они за тебя всё распродают, — не сдавался я. — Если уж так обернулось, зачем всё это имущество, если ты сидишь в четырёх стенах и боишься выйти? Обратись в этот… В Боярскую Палату, признай поражение своего рода. Отдай всё, лишь бы от тебя отвязались.

— Тогда я предам род, — грустно улыбнулась Авелина. — А я не могу предать род.

— Не согласен… Как можно предать род тем, что ты сохранишь себе жизнь? Это же сейчас самое главное! — нахмурился я. — У тебя ведь никого не осталось, верно? Ты — последняя.

— Последняя, — кивнула Авелина.

— Если будешь цепляться за имущество, так и останешься последней. Ещё и мёртвой станешь, рано или поздно. Они ведь тебя когда-нибудь убьют, понимаешь?

— У меня хорошая защита! — возразила Покровская, украдкой высморкав покрасневший нос в бумажную салфетку.

— Вот только ни одна война в защите не выигрывается! — деликатно отвернувшись, заметил я. — А твоя с ними война ещё не закончилась. Значит, рано или поздно до тебя доберутся.

— Может быть… Я не хочу об этом… — Покровская опять хлюпнула и подняла бокал. — Давай лучше вина, а? Я устала от всего и хочу отдохнуть…

— Ты поэтому согласилась идти на «Степняков»? — я улыбнулся.

— Ага! — Покровская сделала глоток. — Хочу рискнуть…. Никогда на такое не ходила. С десяти лет прячусь… Не хочу больше… Надоело… А если убьют под охраной Булатовых — пускай сами потом разгребают. И вообще… Почему я не родилась обычной, Федь? Обычной неродовитой девушкой, а?

— Ну, обычным тоже, знаешь ли, бывает нелегко! — едва не поперхнулся от возмущения я. — И умереть, между прочим, вообще можно на ровном месте!

— Ну твоя сестра же не умерла! Вон она какая весёлая и жизнерадостная! — не согласилась Покровская и, прикрыв рот ладошкой, беззвучно икнула. — И я так хочу. Я тоже могла бы не умереть…

— Ты и сейчас можешь не умирать. И если бы не случилась беда у твоего рода, жила бы ты и горя не знала. Как та же Василиса, например. В общем, хорошо там, где нас нет! — я улыбнулся.

— Что? — посмотрев на меня, девушка сделала ещё глоток вина и задумалась. — Это надо запомнить… Хорошо там, где нас нет… Это хорошо… Ты тоже хороший. Только непонятно, почему всё-таки хорошо там, где нас нет…

— Пойдём! — я встал и протянул Авелине руку. — Я тебе кое-что покажу отсюда, с высоты.

— Ладно… — девушка поставила бокал и, изящно пошатываясь, приподняла афедрон со стула.

Я подвёл её к краю крыши, и, удостоверившись, что через ограждение Авелина не перевалится, указал на раскинувшийся вдали город.

— Красиво? Ярко? Да? — спросил я.

— Да… — завороженно глядя на огни вдали, кивнула Авелина.

Как маленькая, ей Богу… Похоже, она и впрямь редко выходила за пределы своего дома.

— А вот там видишь тёмное пятно с редкими фонарями? А вон там, прямо рядом? — указал я.

— Вижу…

— Это глухие углы. На юге ещё три таких же, но их отсюда невидно. Как ты думаешь, почему в этих местах настолько темно? — я разглядывал лицо Авелины, пока она думала.

На редкость совершенное, надо сказать. Прямо-таки видны многие столетия идеальной генетики. Высокие скулы, брови вразлёт, соболиные. Носик точёный, с аристократически прямой спинкой. Подбородок — маленький, но решительный и волевой.

И ямочки на щёчках. Категорически неуместные на этом идеальном лице. И оттого вдвойне симпатичные.

Раньше как-то недосуг её рассматривать было. Да и если смотреть вот так, внимательно, девушка всегда отвечала ледяным взглядом. А сейчас, когда она выпила — ей было плевать, любуются ей или нет.

— Все уехали на праздник в город! — наконец, придумала внятное объяснение Авелина. — Поэтому в этих углах и темно.

— Не угадала… Просто там горит один фонарь из пяти, — ответил я. — Вон, видишь, прямо за забором этого дома отдыха, где наше училище разместили, начинается Бирюковский угол. Если добираться в город по Северному тракту, то проезжаешь мимо него. Лампы там не меняют, потому что городские службы боятся лишний раз заходить. А если там находят труп, а это происходит часто, то городовые приезжают только, чтобы его забрать. И расследования проводят спустя рукава, лишь бы поменьше в этом месте находиться. Так вот… Между прочим, большинство жителей этих углов выживают на шестьдесят рублей в месяц.

Авелина беззвучно икнула, но всё ещё молчала, и я решил повторить:

— Шестьдесят рублей в месяц. Бутылка вина, которое ты принесла — это треть их дохода.

— Откуда ты это знаешь? — очень серьёзно, сдвинув брови, спросила девушка.

— Я вырос в одном из таких углов. Здесь, в Ишиме. И моя семья по-прежнему там живет, — я усмехнулся.

— Понятно… — посерьёзнев ещё немного, кивнула девушка. — И ты тоже жил на шестьдесят рублей?

— Моя семья жила на шестьдесят рублей! — поправил я. — Мать и пятеро детей. Нам ещё повезло: когда-то мать и отец купили себе дом. А многие в этих углах живут так, что у них даже дома нет. В лучшем случае, комната. Ты ведь такой жизни себе хотела, правильно я понял?

— Нет, такой, наверное, не хотела… — решила Авелина. — Но я вообще не знала, что такая жизнь бывает…

— А многие так живут уже пятое-шестое поколение, — усмехнулся я. — Ютятся в полуразвалившихся домах, мечтают выбраться из нищеты. А потом быт затягивает… Они перестают мечтать и выживают. Мечтать начинают их дети. А потом — внуки. Но мало кто в итоге вырывается…

— Они могут пойти служить, как ты… Рода богаты, потому что стоят на страже Руси… Так мне говорили… — последнее утверждение Авелина произнесла как-то совсем жалобно.

А я вдруг понял, что эта девочка ничего не знает про мир, в котором живёт. Она просто прячется от него с десяти лет. День за днём. И не понимает, чем вообще живут люди вокруг.

— У меня был друг. Его звали Егор. Мы ходили вместе в гимназию… Вместе мечтали выбиться в люди. А потом вместе попали на заставу первого ряда… — проговорил я.

— Он ещё служит? — с сочувствием в голосе спросила Авелина.

— Он умер в тот день, когда я стал двусердым, — жёстко ответил я и посмотрел в глаза девушке. — Его убил жнец. Разрезал бок, почти оторвал руку… А я добил жнеца, воткнув ему штык из хладного железа в голову… Егор истёк кровью. А вместе с ним погибла почти вся сотня на моей заставе. И ещё несколько застав поблизости почти вырезали. И только одна держалась… Знаешь, сколько родовитых, да и вообще двусердых, там было?

— Сколько? — тихо спросила Авелина.

— Один… На той самой заставе, которая держалась. Тысяча человек… Многие, как я и Егор, из глухих углов. Это мы встретили нашествие Тьмы. И мы своими трупами его проредили, чтобы где-то там на третьем ряду застав нашествие остановить Тьму, пусть и на время. Мы не были родовитыми и двусердыми. Но мы сражались… А вот богатства у нас не было. А у Егора и ещё тысяч таких, как он, уже и не будет. Они умерли… И на этом всё.

— Значит, там, где нас нет, хорошо, потому что мы просто думаем, что там хорошо, да? — сделала внезапный вывод девушка.

— Обычно так и есть… Везде бывает плохо, — я вздохнул. — Ты ведь раньше никогда не пила, да?

— Нет… Никогда, — снова беззвучно икнув, призналась Покровская. — Я вообще много чего не делала… Постоянно пряталась, постоянно училась… А ещё постоянно боялась. Боялась, что вот-вот до меня доберутся, и всё…

— Ты, сама по себе, им не нужна, — улыбнулся я. — Им нужно имущество. Просто вещи. Каждый из ребят там, на первом ряду, отдал бы всё, чтобы выжить. Если бы мог, конечно.

Взлетев в тёмное небо, первая ракета взорвалась шаром светящихся искр. За ней полетела вторая. Затем третья.

— С Новым годом! — поздравил я Покровскую.

— С Новым годом! — кивнула она. — Давай ещё выпьем, и я пойду, ладно?

— Ну кто я такой, чтобы тебя держать? — я с улыбкой вернулся к столу. — А выпить — пожалуйста. Но, пожалуйста, после этого бокала больше сегодня не пей. Иначе очень плохо с утра будет.

— Больше не буду… — Авелина уселась на стул. — Нет, завтра выпью… Чуть-чуть… На выступлении… Этих… Как их… «Степняков»?..

Мы выпили. А потом девушка ушла, оставив меня с вином в моём бокале, которое я честно и не очень быстро прикончил. В конце концов, имею я тоже право посидеть и поплакаться? Имею! Жаль, потенциальная «жилетка» спать пошла. Значит, снова придётся Феде и Андрею жаловаться на наши общие невзгоды.

Или Тёме, который, проводив Авелину до комнаты, устроился на стуле рядом.

Утро было оглушительно тихим. Город ещё спал после праздника. Те, кто гулял до самого утра, уже успели вернуться, а те, кто праздновал скромнее — ещё не проснулись. Испытав при мысли о них укол белой зависти, я сделал зарядку и выбрался на пробежку. Не хотелось, конечно, ужас как…

Но, благодаря опыту Андрея, я прекрасно знал: только дай себе поблажку — и заниматься будет всё труднее и труднее. А потом и вовсе забросишь спорт, с концами. Вот поэтому я и принуждал себя заниматься каждое утро, хотя бы символически.

После пробежки принял душ и спустился в столовую. У меня, конечно, не было надежды, что сегодня выдадут завтрак, но проверить-то стоило.

Оказалось, что завтрак будет. В пустой столовой виднелись несколько подносов, на которых лежали маленькие листики с фамилиями. На каждом подносе — три варёных яйца, хлеб с маслом и пара толстых кусков сыра. И всё это было накрыто прозрачными крышками, из-под которых тянуло холодком.

Я переключился на теневое зрение и даже не удивился, обнаружив плетения. Одной из составных частей была основа «замороз». Училище не пожалело теневого охлаждения на своих сотрудников и учащихся.

Стоило открыть крышку, и плетение распалось. Я быстро позавтракал, поставил поднос на стойку с грязной посудой и пошёл обратно. А в дверях столовой нос к носу столкнулся с Покровской.

Выглядела девушка помятой. Даже симпатичное личико припухло. Впрочем, Авелина пыталась скрыть сей факт за длинными волосами, но выходило не очень.

Сразу захотелось дать ей водички и местный аналог аспирина. Но ведь откажется от моей заботы, точно знаю…

— Привет, — первым поздоровался я.

— Привет… — Покровская огляделась и тихо пробормотала: — Ты прости… Сорвалась вчера.

— Всё хорошо, — я ободряюще ей улыбнулся. — Иногда всем надо срываться, да?

— Надеюсь… — вздохнув, кивнула она.

— Главное помнить, что в этом состоянии делала и говорила! — поделился я житейской мудростью.

— Я помню… — девушка ещё раз кивнула, а потом вдруг лукаво посмотрела на меня: — А может, завтрак на крыше?

— А давай! — согласился я. — Только я побегу вперёд: чай поставлю.

— О да… Чай… — оживившись, Покровская радостно закивала.

Не сговариваясь, на сей раз мы решили не обсуждать серьёзные темы. Я рассказывал смешные истории из гимназии, а Авелина про своё. Хотя у неё рассказов было очень мало.

После завтрака Покровская вернулась к себе и больше уже не выходила. Училище постепенно наполнялось людьми. Возвращались учащиеся, преподаватели, и девушка, видимо, была не готова общаться со всеми этими людьми. Если честно, я вообще не мог взять в толк, почему Вася вдруг пригласила Авелину…

Как, впрочем, и того, почему Авелина вдруг открылась мне.

Зато теперь я понимал, почему Малая не могла её отчислить. Какое тут отчислить, если именно Покровской ты платишь за аренду земли? Весь город Покровск-на-Карамысе некогда был построен родом Покровских. Там жили их крепостные и вассалы. А потом, когда крепостную систему отменили, Покровские, чтобы не переносить город — сдали его в аренду населению. И сумма, которую они запрашивали, насколько я понял, была не такой уж большой.

Всё это можно было узнать из сети, просто взявшись за изучение вопроса. Я мог бы, конечно, и раньше узнать, однако не до того было. А тут полез искать и нашёл старые новости в оцифрованных подшивках газет. Хороший был род… Легко согласился отпустить людей, легко передал им город, оставив за собой лишь городской кремль, легко нашёл новые источники доходов…

А потом что-то вдруг произошло. И бывшие вассалы, при поддержке других родов, сожгли Покровский кремль дотла. С того дня война не утихала ни на день. Род Покровских сражался люто, за каждого своего брал кровь десятка врагов. Но противников оказалось слишком много… И они додавили. Последняя из Покровских училась вместе со мной. И она действительно была последней…

Род вырезали подчистую: три с половиной сотни в старших семьях, ещё несколько сотен в младших, плюс тысяч тридцать человек, в той или иной мере с родом связанных. Даже всех бастардов нашли и перебили. И ни слова о том, что стало причиной конфликта. Ни словечка… А ведь эта родовая война унесла несколько сотен тысяч жизней. Да, не одномоментно, а за прошедшее столетие, но всё-таки…

Под конец, когда, видимо, Покровские осознали, что их решили вырезать подчистую — стали отвечать тем же. Последний глава рода дважды оказывался на каторге за убийство обычных. А ещё раз двадцать его оправдали. В девяностые года прошлого века Покровские перестали сдерживаться, и война вышла на новый уровень.

Если бы тут не было принято рожать по пять-шесть детей на семью, Сибирь бы давно опустела… А так, несколько сотен тысяч под нож — и всё ещё многолюдно. В общем, от чтения тех давних новостей аж волосы вставали дыбом. Например, когда бывшие вассалы вырезали семью Зубров-Покровских из тридцати человек, весь род Покровских ответил врагам бойней, уничтожив шесть их семейств, включая детей.

В 2011 году царю Руси вконец надоело терять людей, и он направил царских ратников прекратить конфликт. Но между Покровскими и их врагами было уже столько злости, ненависти и крови, что за три дня, которые прошли между принятием решения и приездом ратников, снова успела разыграться жуткая бойня.

От Ишима до южной границы с Тьмой полыхнуло так, что сотни посёлков обезлюдели. Те же Коровники, к примеру….

Когда царские ратники вмешались, разводить было уже некого. От славного рода Покровских осталось три человека: мать и отец Авелины, да престарелая дама из рода Петровых-Покровских. Дама, правда, была младшим витязем и останавливаться отказалась. Что и неудивительно, она потеряла всю семью за три дня. Её убили на следующий день, но Петрова-Покровская успела прихватить с собой немало людей. И семейство неких Орленко, и два десятка царских ратников…

Когда я отложил трубку — ещё долго сидел, глядя в окно и пытаясь уместить в голове то, что узнал. Никогда раньше я разборками местных бояр не интересовался. А тут… Весь ужас истории заключался в том, что под раздачу этой бойни попало всё княжество. Старшее поколение, скорее всего, те времена вспоминало с ужасом.

Знала ли Авелина всю эту историю целиком? Определённо знала. Зато теперь было понятно, почему она вдруг открылась передо мной, обычным парнем с окраины Ишима…

Снова взяв трубку, я нашёл в истории просмотров одну из страниц:

«Ишимский Вестник», 12 апреля 1993 года

«РОДА УНИЧТОЖЕНЫ ЗА ОДИН ДЕНЬ!»

В столкновении в пригороде Ишима, случившемся 10 апреля, приняли участие семейства Михайловских, Твердоплавовых-Водкиных и Лесовских, с одной стороны. А также четверо членов рода Покровских и весь род Седовых, принимавший их в гостях, с другой стороны. В результате столкновения род Седовых понёс значительные потери, а их гости были убиты.

Напомним, что ранее Седовы, когда-то бывшие верными соратниками Покровских и возглавлявшие их ратные силы на протяжении двух столетий, оставались в стороне от боевых действий, пользуясь покровительством князя Ишима.

Однако подлое нападение заставило их ответить. И уже в ночь на 11 апреля вспыхнули поместья Михайловских, Твердоплавовых-Водкиных, Лесовских и Щукиных-Островских. В сражении, разразившемся на окраине Ишима, были убиты все старшие члены рода Седовых. Семейства, подвергшиеся нападению, перестали существовать.

Полицейский Приказ также сообщил о жертвах среди мирного населения города. Более тысячи человек отправлено в лекарню, тридцать четыре — погибло, а ещё семеро считаются пропавшими без вести. Вспыхнувший на месте столкновения пожар не удалось потушить до сих пор.

Сиятельный князь Дмитрий Дашков заявил, что виновные в произошедшем будут наказаны. Остатки родов Михайловских, Твердоплавовых-Водкиных, Лесовских, Щукиных-Островских и Седовых будут лишены боярского достоинства на ближайшем заседании Боярского Собрания Ишима.

Сколько тогда было матери? Три года? Что ж, маленькая заметка из «Ишимского Вестника» многое объясняла. А ещё приоткрывала завесу тайны, почему при замужестве не мать взяла фамилию отца, а, наоборот, отец стал Седовым. Отец был простым человеком, а мать принадлежала к боярской семье.

Согласие на их брак давал дядя — тот самый, который позже исчез в неизвестном направлении. И, видимо, ценой его согласия было это условие с фамилией, которое отец принял легко и непринуждённо. Он вообще был человеком простым и не особо заморачивался традициями.

Зато теперь я мог понять желание моего дяди возродить род. Он-то был постарше матери. Если не ошибаюсь, где-то на двенадцать лет. Значит, ему стукнуло где-то пятнадцать, когда с родом случилось несчастье. И если для моей матери боярство было пустым звуком, то для него — сутью жизни.

Могло ли быть, что у нас просто совпали фамилии с некогда известными боярами? Нет, не могло… Здесь, в этом мире, к родовым именам относились серьёзно. Тот же Булатов, чьё неосторожное интервью когда-то породило движение булатовцев, был очень дальним, но всё же родственником Василисы.

А вот крепостным не давали фамилии бывших хозяев, даже при освобождении. Значит, с вероятностью девяносто девять и девятьсот девяносто девять тысячных, я был потомком тех самых Седовых, вырезанных в начале девяностых.

Я сохранил новость у себя на трубке. А затем немного подумал и отправил сестре на почту. Пусть тоже почитает.

И София не заставила себя ждать.

— Так, великомогучий колдун и кудесник… Это что ты мне прислал? — спросила она вместо приветствия.

— А ты прочитала? — уточнил я.

— Ну да… А это не может быть совпадением? — задумалась София. — И чего ты вдруг в этом копаться стал?

— Совпадением это быть не может… Есть, конечно, незначительная вероятность, что в Ишиме вместе с родом Седовых жила и семья Седовых. Но отец взял фамилию матери, а дядя, по оговоркам матери, грезил восстановлением рода, — напомнил я. — Нет, это точно не совпадение!..

— Когда мама говорила, что наш род просто взял и выродился, я и так знала, что это враньё от начала и до конца! — засмеялась София. — Но ты так и не ответил, чего это ты занялся историей рода?

— А ты помнишь фамилию девочки, которая сидела в автобусе позади нас? — спросил я.

— Меня как-то не представили! — ехидно припомнила сестра.

— Её родовое имя — Покровская, — объяснил я, привычно проигнорировав ехидство. — Просто никак не мог понять, почему она ни с кем толком не общается, а со мной — вдруг запросто… Вот и выяснил.

— И что ты с этим собираешься делать? — поинтересовалась София. — Оно, конечно, всё очень увлекательно… Но чем сейчас поможет нам?

— Да ничем… Просто, чтобы помнили. Хотя у мамы очень хочется кое-что спросить, раз мы всё равно уже в ссоре! — ответил я. — Ладно, мне надо идти… Тут праздник намечается, где надо будет поприсутствовать.

— Давай! Пока! — тут же отозвалась сестра, а потом выдала менторским тоном и с интонацией матери: — Удачи на празднике! Много не пей! Если будут предлагать что-то ещё — отказывайся. С дурными людьми…

— Я тебя тоже люблю, сестрёнка! — я не стал дослушивать и повесил трубку.

София была права. Толку от прошлого сейчас не было никакого. Наша семья, по всей видимости, была лишена боярского достоинства, так и оказалась среди обычных. И никакой пользы от этих знаний не просматривалось… Однако иногда прошлое настигает само собой. Обычно, когда меньше всего этого ждёшь. И лучше быть готовым, чем пребывать в неведении.

При случае, надо попробовать расспросить Авелину, почему на её род все вокруг ополчились. Но это потом, если вдруг она начнёт мне больше доверять. Сейчас она, конечно же, ничего не расскажет.

А пока надо было одеваться и идти к воротам в училище. Туда уже подъехали автобусы с гербом Булатовых на борту.

Глава 11

«Ишимский Вестник», 1 сентября 2033 года.

«ВСЁ ПРОШЛО ХОРОШО!»

Отделения Полицейского, Пожарного и Лекарского Приказов по Ишимскому княжеству сообщают об итогах вчерашнего праздника:

— 131 сломанная конечность

— 235 вывихов

— 911 обмороков

— 1514 остановленных драк

— 23866 задержанных в пьяном виде

— 3398 вызовов с сообщениями о пожаре (3101 начинающийся пожар потушен)

— 8 прорывов труб

— 4501 заявление о карманном воровстве

— 191 заявление об ограблении

Праздники прошли отлично, а то, что они прошли — ещё лучше! Подробнее о последствиях на странице 3

'ОТКРЫТИЕ НОВОГО УЧЕБНОГО ГОДА НЕ ЗА ГОРАМИ

Учебный год в гимназиях, лицеях, училищах и пандидактионах начнётся уже 4 сентября. Их воспитанники пытаются урвать последние дни отдыха, а преподаватели в ужасе готовятся к 10 месяцам тяжёлых рабочих будней.

Что готовит нам будущий учебный год? Где купить писчие принадлежности, ученические платья и форму? На чём сэкономить, а где не жалеть денег? Читайте в особой подборке от наших осведомителей на странице 6.

На нашей странице в сети – документальный фильм «Невероятные блюда жаркого юга». В каком виде лучше есть жареных сверчков и яйца верблюда?

Читайте также:

Золото, серебро и медь . Стоит ли отдавать деньги в рост, или лучше, как и встарь, хранить богатство в золотых монетах? Стр. 9

Военное обозрение : что происходит на границе с Тьмой, ждать ли новых прорывов, и когда это всё, наконец, закончится? Стр. 2

Нет, я не ждал ничего запредельного. Нельзя ждать того, чего с гарантией не будет. Я ещё подростком успел понять, что здешняя музыка на голову отстаёт от мира Андрея. Даже немноголюдные выступления фолк-рок групп там были красочнее и профессиональнее, чем здесь. Что уж говорить о шоу, которые закатывали всякие звёзды мирового уровня…

Ну что ж, иногда бывает приятно ошибиться. Этот вечер начал удивлять ещё до своего начала. Ровно с того момента, как через автобусное стекло я увидел площадку для выступления. Огромная конструкция из стальных труб и серых шестигранных панелей выросла среди поля буквально за пару дней. И по площади, пожалуй, превосходила даже самые большие стадионы, которые видел Андрей. Правда, была немного пониже…

— Два уровня. Один для обычных, другой — для двусердых! — поделился знаниями сосед по автобусу, которого звали Саша Емелин.

И нет, он не был аристократом. Его семья — довольно зажиточная, но мещанская — проживала в серых землях на севере. Именно там, во время нападения на посёлок изменённых зверей, Саша и прошёл Боевое Рождение. И всё у него так удачно сложилось с энергетической структурой, что в будущем он легко мог дорасти до младшего витязя, то есть до восьмого ранга. А рисков обратиться в тёмного у него, при этом, было мало.

В общем, семья Саши и их земляки поднатужились, собрали деньги и отправили мальчишку учиться в Васильки. Дорого? Очень! Зато, вернувшись домой, Саша смог бы помогать и своей семье, и землякам. А став боярином и получив надел, он и вовсе рассчитывал распространить на свой посёлок пределы царства Русского. И тогда бы Ишимское княжество прикрыло своими крылами (а также силовыми структурами) его родственников и земляков.

Приятно общаться с человеком, который знает, чего хочет, и идёт к своей цели, не вихляясь во все стороны. В общем-то, пока мы ехали, удалось и познакомиться с Сашей, и пообщаться. Просто мы как-то сами собой оказались рядом в автобусе: родовитые учащиеся, по большей части мне незнакомые, не рвались общаться с нами, безродными.

— … Так поддерживать порядок легче! — продолжал просвещать меня Саша. — Представляешь, всего за два дня собрали!

— Даже представить не могу, — признался я. — Не верится, если честно.

— А я вот наро ш но приезжал поглазеть! — в какой-то момент идеальный русский Саши сбился на северный говор. — Каждый раз приеду, а этот феатрон всё выше и выше…

— Феатрон? — уточнил я, уловив что-то смутно знакомое в слове.

— Так ромеи называют. Если не ошибаюсь, переводится «место для поглядеть», — кивнул Саша.

Автобусы обогнули феатрон вдоль забора, в котором зияли, на равных промежутках, стальные провалы ворот. Рядом с каждыми стояла охрана: либо с логотипом феатрона на одежде, либо с гербом какого-нибудь рода. Там, где ворота были открыты, к ним тянулись длинные очереди из обычных зрителей.

Наша маленькая колонна ожидаемо заехала туда, где стояли охранники с гербом Булатовых. Внутри, на огороженном пространстве под открытым небом, уже хватало и машин, и людей. Чуть поодаль я заметил Василису, одетую в искристо-алое платье с глубоким декольте. Удивительно, но такой оттенок красного, похожий на дикую лесную землянику, очень ей шёл.

Впрочем, судя по довольной мордашке, Вася и сама это знала. И пользовалась: то ножку в разрезе платья выставит, то плечиком поведёт, помахав кому-то ручкой.

Рядом с ней стоял широкоплечий молодой блондин, очень на неё похожий. «Не отец. Ещё один брат или кузен, судя по возрасту», — подумал я.

Помимо этих двоих, мне удалось высмотреть и Ямского, и Псковича, и ещё одного молодого человека с третьего года обучения — Петра Беломорского, который в итоге присоединился к нашему подарку, разделив финансовое бремя. Все трое стояли рядом с небольшим грузовичком, у которого был закрытый кузов с окошками. Видимо, внутри как раз и находился жеребёнок.

Отбившись от предложений местной прислуги найти мне место в предстоящем действе, я поспешил в сторону приятелей.

— Вот и ты! — обрадовался Ямской.

— Как и обещал, — развёл я руками. — Когда поздравляем?

— Ещ-щё д-десять м-минут! — сообщил мне Пскович.

Беломорский не сказал ничего, лишь молча пожал руку. У меня вообще создалось ощущение, что он меня недолюбливает и терпит, скорее, из необходимости. Впрочем, это не удивляло: вполне характерно для знатных детишек, собравшихся в училище. А что я неродовитый, было известно всем.

Пока стояли, я успел высмотреть Авелину Покровскую. Она, как обычно, держалась отдельно, почти достоверно изображая каменную античную статую. Но я-то точно знал, что ей здесь всё интересно и в новинку. Впрочем, если носишь одно выражение лица почти десять лет — избавиться от него будет сложно. Даже если за тобой никто не наблюдает.

Вскоре в нашем небольшом обществе началось оживление. Юноши и девушки, разбившиеся на группы и что-то обсуждавшие, потянулись к Васе и начали вручать подарки. А я, наконец, сумел приметить на будущее, что у аристократов принято вручать звезде вечера.

Чаще всего дарили украшения. Причём насколько я мог оценить издалека — из золота, с драгоценными камнями. Самое дешёвое, что удалось заметить, стоило рублей сто, не меньше.

Впрочем, я не настолько разбирался в ювелирке, чтобы на глаз определить точную стоимость. По весу — да, наверно, рублей сто, но ведь в этом вопросе ещё и клеймо мастера влияло… И подчас наверняка стоило дороже материала.

На втором месте были — чипы! Да-да… Мне пришлось даже уточнить, что это, потому что вначале было непонятно. От Беломорского я получил полный презрения взгляд, а от Ямского объяснение:

— А это электронные подарочные наборы в ту или иную лавку! — пояснил он. — На них уже какую-то сумму денег внесли, а, кроме того, с этим набором скидка будет, ну и всё такое…

В общем, это был аналог подарочных сертификатов из мира Андрея. С одной стороны, удобно, но, как пояснил Ямской, непрестижно. Потом же Вася посмотрит, кто сколько и куда накинул — ну и относиться будет соответствующе. В общем, «ювелирка» обошлась бы дешевле.

Полезных и символических подарков было мало. При этом, к Васиной чести, я не могу сказать, что она их как-то плохо воспринимала. На какую-то мудрёную головоломку Саши Емелина девушка отреагировала не хуже, а может, даже и лучше, чем на золотое колье от незнакомого мне парня с прилизанными волосами и печатью снобизма, которая даже на затылке, кажется, светилась.

Возможно, мой автобусный собеседник и вправду угадал с интересами Васи. Но, скорее всего, она просто была очень хорошо воспитана.

Наша четвёрка «дарителей» шла последней. Как объяснил Пскович, это потому что наш подарок большой, и его придётся отдельно выгружать. Когда мы подошли, слово от нашего лица взял Ямской. А в это время грузовичок медленно, под бдительным приглядом булатовских охранников, откатил от забора, приблизился и остановился.

— … Ну и наш маленький подарок! — закончил длинное поздравление Ямской.

Вовремя, к слову, потому что все уже конкретно заскучали.

— Маленький? — полным сарказма голосом уточнила Вася, окинув взглядом грузовик.

Ямской, похоже, растерялся, а я как-то сам не понял, как вмешался и помог ему:

— Пока что да, маленький… Но со временем будет намного больше!

— Да-а-а-а? — протянула девушка, а потом втянула носом воздух и просветлела лицом. — Открывайте!.. Давайте-давайте! Открывайте!.. Хватит тянуть уже!..

Ну мы с Ямским и открыли, раз уж оказались ближе всего к кузову. Когда из темноты выглянул молодой красивый жеребёнок, цвета кофе с большим количеством молока, Вася открыла рот и, кажется, даже едва слышно запищала. А потом ломанулась к грузовичку, бодро переставляя высоченные каблуки изящных туфелек.

И ни разу не споткнулась, к слову. Уважаю…

— Да куда ты, Вася? — захохотал светловолосый родственник.

Но Василиса его вопрос проигнорировала.

— Как? Как его зовут⁈ — залезая в кузов, обернулась она к нам.

— Никак! — ответил Ямской. — Маленький слишком.

— Дорогие гости! — родственник Васи повысил голос, привлекая к себе внимание. — Тут кто-то слишком уж хорошо изучил увлечения сестры… Так что пока я вместо неё побуду радушным хозяином! Ещё…

Он глянул на сестру, которая в этот момент о чём-то ворковала с испуганным жеребёнком, пятившимся от неё в глубину кузова.

— Пятнадцать минут! — отозвалась Вася на его немой вопрос.

— … На пятнадцать минут! — кивнул её брат. — Проходите за мной! Не будем стоять здесь, поскольку внутри нас ждёт превосходный банкет. Выступление начнётся через час, так что времени нам с избытком хватит.

И мы все двинулись ко входу в феатрон.

Банкет мне не понравился. Это было довольно пресное мероприятие, хоть и с необычными закусками. А вот место, где он проходил — заинтересовало.

Нас провели отдельным ходом на балкон, дальний край которого едва не упирался в сцену, где будет проходить выступление. Сам по себе, балкон оказался огромным: помимо прочего, там умещалась и лавка с закусками, и стойка кабака, где можно было взять выпивку, и высокие столики, чтобы есть стоя. А ещё имелся небольшой уклон, поэтому увидеть сцену можно было практически от входа.

Здесь уже хватало двусердых, которых запускали внутрь феатрона. Однако нас повели по дорожке, огороженной лентой, к отдельной комнатке у края балкона. Всего таких комнат было четыре. Если я правильно успел заметить, то каждую из них занимал какой-то род.

В нашей комнате стояли длинные столы с закусками, вдоль трёх стен приглашающе раскинулись диваны и кресла, а вместо четвёртой — виднелось окно на сцену, откуда можно было следить за выступлением. Я даже заглянул вниз и увидел, что там бурлит целое море зрителей: обычных, которым был отдан первый уровень постройки.

А ещё мне, наконец, удалось рассмотреть крышу феатрона. Между ажурными конструкциями перекрытий были закреплены шестигранные сегменты из тончайшего пластика, через который даже пробивался солнечный свет. Правда, эта красота, видимо, не гарантировала защиты от дождя: над комнатками на балконе были натянуты ещё и тентовые крыши.

Пожалуй, на этом интересное и закончилось…

Банкет проходил спокойно, чинно, благородно. Короче, скука смертная. Все разбились на группки, общаясь между собой, и лишь изредка кто-то перебегал из одной группы в другую. Некоторое оживление вызвало появление Васи, которая с улыбкой профессиональной именинницы начала прохаживаться между гостями.

Помимо неё, какое-то движение в этом затхлом болоте обеспечивали двое разносчиков с подносами, полными бокалов вина.

Почти сразу я взял себе один, да так и фланировал с ним, имитируя общение со знакомыми учениками. Честно говоря, это занятие наскучило мне уже через полчаса… Но пока было слишком рано забиваться в какой-нибудь угол, где можно спокойно посидеть до конца мероприятия.

— Федя, это крутой подарок! — когда рядом никого не было, ко мне подошла Вася, легонько толкнув плечиком и подмигнув. — Только очень дорогой. Зачем ты так?

— Деньги были, а подарок сделать хотелось, — признался я. — Ну и ты, думаю, уже догадалась, кто всё придумал и организовал?

— Знаю!.. Ямской, зараза… — тепло улыбнулась Вася. — Но, вот честно, Федь, я оценила!

— Ты довольна? — я тоже не удержался от улыбки.

— Шутишь? Да я!.. — девушка осеклась, посмотрела по сторонам и, выразительно округлив глаза, очень тихо закончила: — Чуть не описалась от счастья! Лошади такие удивительные!..

Нет, я не разбирался в лошадях от слова совсем. Но к концу спича Васи, растянувшегося на десять минут, кажется, их вынужденно полюбил. А ещё начал терять ориентацию в пространстве и времени. Хотя и не подавал виду, внимательно слушая и деловито кивая.

Спас меня Васин брат, которого звали Арсением. Он незаметно присоединился к монологу сестры, затем начал вставлять свои пять копеек, которые быстро разрослись до небольшой речи… А потом, будто вспомнил что-то, коснулся лба и извинился: мол, надо бы и с другими гостями поговорить.

Вася скосила на него глаза, скорчила недовольную мордочку, но всё же пошла отдавать аристократический долг. А я решил, что уже выполнил положенную норму общения, и ретировался к одному из диванов.

Тому самому, на котором в одиночестве сидела Покровская в небесно-голубом платье. Кстати, выглядела она ничуть не хуже именинницы. Просто не так демонстративно приковывала взгляд. Шёлковая ткань струилась по точёной фигурке, пытаясь скрыть высокую грудь и округлые бёдра, однако всё было напрасно…

В общем, я решил смотреть Авелине в глаза и только в глаза. Не хотелось бы смутить девушку недружеским вниманием.

— Не будешь против компании? Тут, конечно, не крыша, а всего лишь балкон, но… — спросил я с улыбкой.

— Присаживайся! — Авелина отсалютовала бокалом. — Больше со мной всё равно никто не сядет, так что не смущайся.

— Неужели боятся находиться рядом? — мягко усмехнувшись, спросил я.

— Родовитые всегда очень волнуются, что про них подумают! — пожала плечами девушка. — Раньше я не понимала, почему так… Но пообщалась с тобой и, кажется, догадалась. Знаешь почему?

— Расскажи, — предложил я.

— А потому что представляют из себя что-то только потому, что этого «чего-то» добился их род, — Покровская усмехнулась. — Отрежь их от рода, и они ничем не будут отличаться от тебя. Или вон того мальчика, который сидит в углу с грустным видом.

Я посмотрел туда, куда указала одними глазами Авелина, и увидел Сашу Емелина.

— И ты это поняла, всего лишь пообщавшись со мной? — удивился я.

— Ну ещё я покопалась в сети! — неопределённо повела плечиком девушка. — Много читала новостей, другого сетевого мусора… В общем, раньше этот вопрос как-то выпадал из моего поля зрения.

— А что изменилось? — уточнил я.

— Я решила, что ты прав… Надо просто избавиться от имущества рода, — очень серьёзно сказала Авелина. — Но если я так сделаю, то стану обычной, хоть и двусердой… А значит, надо знать, как вообще живут такие люди… Да?

— Ты права, — не мог я с ней не согласиться. — Но всё равно удивляет то, как быстро ты в этом начала разбираться.

— Ну… Чем ещё заняться, когда целыми днями не выходишь из комнаты? — Покровская усмехнулась. — Кстати… А ты знаешь этого грустного мальчика?

— Это Саша Емелин, он с первого года обучения, — ответил я.

— Если вы знакомы, то сходи к нему… Я-то привыкла в одиночестве, а ему, похоже, тоскливо! — пожала плечиком Покровская, заставив шёлк заструиться, а меня снова посмотреть на Сашу.

— Пожалуй, и вправду схожу… Но я ещё вернусь, наверно! — предупредил я девушку.

— Я весь вечер буду здесь, — ответила она, а затем, подумав, добавила: — Буду рада обществу.

Фраза была очень вежливой и выверенной. А вот голос и интонация Покровскую выдали. Её действительно порадовало бы моё присутствие. Похоже, Авелине отчаянно не хватало если не друзей, то, как минимум, приятелей, с которыми можно поговорить и не заиндеветь от ледяного равнодушия.

В общем, как-то так и проходил вечер… То с Сашей пообщаюсь, то с Авелиной, то ещё с кем-нибудь из знакомых… Ну и, понятное дело, разок выходил в туалет, который тут оказался в общем зале — точнее, на общем для всех двусердых балконе, причём ближе к лестницам.

Что и неудивительно: постройка-то временная. А значит, и туалеты временные. И пусть кабинки и располагались в специальных комнатах, но запах от них всё равно просачивался наружу. Поэтому и разместили их как можно дальше от зрительных мест. Дабы не оскорблять носы собравшихся малоприятными запахами.

Ну а потом началось выступление, и внимание родовитых детишек сосредоточилось на сцене. Даже Покровская два-три раза вставала с диванчика, чтобы подойти и посмотреть, что происходит внизу. А я, ожидаемо не впечатлившись тем, что поют местные звёзды, сидел и наслаждался одиночеством.

Вскоре мне это наскучило, и я решил выйти на общий балкон: посмотреть, как всё проходит у других двусердых. Охранники, ещё когда я выходил в туалет, спрашивали, куда я направляюсь. Поэтому в этот раз я сходу им сказал, что иду прогуляться в общем зале. Естественно, получил предупреждение о том, что там меня, в случае чего, не смогут защитить. И ответил — под запись, само собой — что всё понимаю и претензий иметь не буду.

Мне было интересно посмотреть на простых двусердых. На тех людей, которые будут, можно сказать, нести мне деньги. Это же важно! И память Андрея подсказывала, что клиентов своих надо знать хорошо — тогда и продажи пойдут.

А я ведь совершенно не знал двусердых! Вот и выбрался в люди: чтобы подслушивать и подглядывать. Если не приближаться к сцене, то на балконе всегда можно было услышать обрывки разговоров, посмотреть на людей, ну и вообще обогатиться социальными знаниями. Полезное занятие, к слову!

У стойки кабака я купил себе стакан с пивом, а затем пристроился у одной из колонн, поддерживающих свод феатрона, и поглядывал на людей.

Там-то я и познакомился с Бубном. Он сам так представился, когда внезапно подошёл ко мне.

— Здарова, молодой! Чё стоишь, как неродной? Меня Бубном звать! Пивом угостишь? — получив от меня стакан, он его разом осушил, крякнул и сказал: — Хорошо!.. Не, ты не подумай — я при деньгах! Но ща натрясся там… Пока очередь отстоишь, уже не пить, а ссать охота станет, да? Но я тебя угощу, братка! Полный стакан!

— Федя! — представился я, понимая, что, кажется, этот мужик от меня сегодня не отстанет. — Да не беспокойся… Рад был помочь. А пиво я и сам возьму… Или сбитень. Там ведь был сбитень?

— Да там всё есть! — обрадовался Бубен. — А пошли бахнем, а? Столик отожмём, постоим, поболтаем… Тебе ведь здесь скучно, да?

— Да как-то так, — не стал скрывать я.

— Мне тоже… Думал, весело будет. А оно скучно… — Бубен вздохнул. — В моей молодости всё это проходило веселее… Конечно, и музыка была другой… Но я так тебе скажу, братка! Лучше два придурка с балалайками, которые еле-еле пальцами попадают по струнам, чем это вот поганое разделение на обычных и двусердых… Когда я был молодой, на выступлениях все держались вместе, и ничего, очень даже весело!

Бубну на вид было лет пятьдесят. Довольно высокий и грузный, как и многие при сидячей работе, но, что удивительно, почти без брюшка. Да и дряблость его одолеть не сумела: видно было, что о физических упражнениях Бубен хотя бы изредка вспоминал.

А, кроме того, у него имелась чёрная отметина на щеке. Поэтому, возможно, Бубен был намного старше, чем выглядел. И в молодости вполне мог застать «доуказные» времена, когда указ царя Петра ещё не разделил общество на обычных и двусердых.

И это было интересно! А ещё было интересно пообщаться с ним, узнать, кем работает, чем живёт… И я согласился. Мы купили напитки, закуски, заняли стол — и, пожалуй, вот тут мне, наконец, перестало быть скучно.

И не только потому, что Бубен был настоящим кладезем информации — а он был — а потому что так гораздо веселее. Со сцены надрываются звёзды, а ты стоишь, попиваешь всякую гадость, закусываешь ломтиками прожаренной картошки или сухариками — и слушаешь интересные рассказы.

— В моей молодости, сам понимаешь, такого великолепия не было. Снимали какой-нибудь дом культуры: угар коромыслом, звук в колонках хрипит, как умирающий… Но весело же было! Людей много, есть с кем пообщаться, есть с кем подраться…

— А с обычными дрались? — уточнил я.

— А-а-а! Тогда это было можно! — отмахнулся Бубен. — Да и существовал, как бы это сказать… Свод неписаных правил! В мужицкой драке никто теньку не использовал. В морду — значит, в морду. Был бы у родовитых такой свод правил, и указа Петрова бы не было!..

— … Я долго на свете живу! Но высоко никогда не забирался! Был как-то головой в одном деле… Ну назначенным, как бы… Долго там просидел — и доста-а-ало! Ять! Ты даже представить себе не можешь, как! Ты подчинённых считаешь придурками, они — тебя! Бумажки-хренажки! И всё время дёргают. И чувствуешь, будто ты, ять, лебедень без крыльев.

— Это как?

— Да так, что жопа и ноги есть, шея длинная, а лететь — не можешь! Только собрался, и шмяк на задницу обратно!

— Так, поди, своё-то дело поинтересней было бы! — заметил я.

— Может, Федь… Не знаю. Я так и не сподобился. Но с тех пор не, никакого руководства. Ну его к бабуям! Нет! Это не моё! Моё дело — поближе к земле.

— … Ну а он мне и говорит: Бубен-на, ты чего сопли жуёшь? Поехали! Ну мы и взяли, значит, паровой «пскович»! Автобус такой был. Слышал?

— Даже покататься довелось.

— Во-о-от! Сечёшь! Вот мы взяли «пскович», загрузились и поехали. По пути заскочили в общинное хозяйство этого Соловейска, и когда девицы с работы шли, мы им кричим такие: «Девчонки, поехали на выходные на море!». Короче, я железно уверен был, что они нас пошлют! Три девушки, с семью незнакомыми парнями, на море, на два дня с палатками… А они, прикинь, мало того, что согласились, так ещё и подружек позвали. Это была поездочка, я те скажу! Жаль, до моря так и не доехали…

— … Нет, Федя, пиво — это древний напиток! Его варить умели ещё до рождения Христа! Точно тебе говорю! Был у меня знакомый учёный, он специально ездил в греческую Африку, копался там в песке. Говорит, что египтяне, ну те, которые пирамиды построили, они вроде как уже пиво делать умели.

— А они его когда умели делать? Когда пирамиды строили, или когда там греки обосновались? — уточнил я, хотя память Андрея подсказывала правильный ответ.

— Умный, да? А я вот не был умным и не спросил! Но, наверное, ещё до греков… — Бубен почесал затылок. — Иначе бы какое это открытие было, да?

— Резонно! — согласился я. — И прямо такое, как сейчас, пиво варили?

— Вроде и такое, и не такое… Типа, Федь, оно там было нефильтрованное, мутное, слабенькое… Они, поди, дристали от него дальше, чем видали! Но это уже было пиво, понимаешь? Древнее него только вино!..

— … И вот открывается эта дверь! Вся такая позолоченная, тяжёлая, а там… Сортир, понимаешь? Даже не унитаз, а, сука, дыра в полу! И позолоченная лепнина на стенах, прикинь!

— А зачем лепнина⁈

— Да я откуда знаю⁈ Сортир — он же сортир и есть! Дырка, яма… Но там, похоже, у семейки такой бзик на чувстве собственного величия, что золото даже в такое дерьмовое место насовали… Ой… — Бубен вдруг замолчал.

— Что? — удивился я.

— Братан, моё естество говорит, что как раз пора итить в сортир! Причём, мне бы надо поспешить!

— Мне тоже бы зайти… — согласился я, допив остатки сбитня и попытавшись ухватить последний сухарик, но Бубен меня опередил, погрозив пальцем:

— Не балуй! Я старый, мне нужнее! Двинули!

Вместе с новым знакомым я устремился в сторону туалета. И был неприятно удивлён: народ там скопилось прилично, даже очередь образовалась.

— Есть другой! — уверенно заявил Бубен. — Их вообще здесь три, и мы с тобой, как умные люди, подадимся в самый дальний!

Мы и подались: выбрались в общий коридор и пошли к главной лестнице, которая приводила на балкон. Правда, там у нас возникла заминка, когда выяснилось, что у меня нет билета — потому что я приехал в ложу к Булатовым. Но этот вопрос был быстро решён — в списках нашлось моё имя — и дальше мы с Бубном поспешили вниз, к самому выходу из комплекса.

Там и в самом деле оказался ещё один туалет. Не очень большой, всего на четыре кабинки. Зато пустой и не настолько грязный, как туалеты наверху.

— Ха! Я же сказал! — радостно провозгласил Бубен. — И никаких очередей, братан!

Не теряя ни секунды, чтобы не потерять ни капли, мы нырнули в ближайшие кабинки, и вскоре я почувствовал небывалое облегчение.

— Да! Вот это блаженство! — Бубен подал радостный голос из соседней кабинки. — Если бы ещё дерьмо не подтекало…

— А у тебя подтекает? — удивился я, застёгивая штаны.

— Ага, течёт прямо… Из соседней, — отозвался тот.

Загрохотала дверь. И ещё раз. Бубен вышел и, видимо, заглянул в соседнюю кабинку.

— Неа, не тут! — заявил он.

Снова громыхнула дверь.

— Ой, Федь…

— Что? — я выбрался из своей кабинки и остановился, глядя на Бубна, замершего у крайней дверцы.

— А тут эта… — сказал он, глянув на меня через плечо, и пошире открыл дверь, сделав два шага в сторону. — Опа!

Я видел трупы… В первые дни нашествия столько навидался и в таком виде, что, думал, меня ничего не смутит. Хрен там! Выпавшие из кабинки парень и девушка были так жестоко выпотрошены, особенно в районе груди, что мне как-то даже поплохело… Пришлось сглотнуть рвавшийся наружу сбитень, прежде чем что-то сказать.

— И зачем я пошёл в этот сортир? — вздохнул я, старательно изучая потолок.

— А чё? — поинтересовался Бубен. — Вызовем ща городовых… Пусть разбираются.

— Они-то разберутся, — кивнул я. — Только нам с тобой придётся посидеть здесь…

— Так мы не делали ничего! — возмутился мой новый знакомый. — Поссать пошли, а здесь вона чё!

— Вот я и говорю, зачем я пошёл в этот туалет? — вздохнул я. — Пойду приведу кого-нибудь…

А потом началось форменное безумие. Прибежавший охранник поднял тревогу и вызвал полицию. Выступление, само собой, прервали, а людей начали выводить из феатрона. Но поскольку всех зрителей зачем-то задерживали на выходе, то вскоре началась паника.

Особенно отличились обычные: над их головами-то царские указы не висели дамокловым мечом. Так что они попёрли напролом всей толпой. Жидкие силы охраны и успевших приехать городовых удержать людей не смогли… И спустя пару-тройку минут толпа вырвалась на свободу, топча тех, кто пытался встать у неё на пути. Ну то есть, на прямой линии от выхода до станции городской подземки и автомобильной стоянки.

Это, само собой, заставило охранников со второго уровня броситься на помощь охранникам первого уровня, и тогда на прорыв рванули уже двусердые зрители. Они никого не топтали, но самые хитрые использовали теньку, отталкивая с пути и препятствия, и препятствующих. Само собой, никто не желал сидеть под стражей до выяснения обстоятельств…

И вся эта толпа людей проносилась мимо вагончика, в котором сидели запертые мы с Бубном. И если я просто поудобнее устроился на лавочке, вытянув ноги, то Бубен ритмично орал и размеренно стучал в дверь:

— Сво-бо-ду!.. Сво-бо-ду!.. Сво-бо-ду!..

— Бубен, а чего ты пытаешься добиться? — уточнил я.

— Я на свободу хочу! — отозвался тот. — Пусть открывают! Я же не виноват!

— Так никого нет! — заметил я. — Видишь, толпа побежала… Все пытаются её остановить…

— А я тоже хочу бежать! — заревел Бубен в маленькое решётчатое окно. — И пива ещё хочу!.. И музыки!.. Сатрапы!.. Держиморды!.. Выпустите меня… Федь, я тебе воплями не мешаю?

— Не-не… — ответил я. — Кричи, если очень хочется.

— Спасибо! — кивнул Бубен и снова прилип к окну: — Сатрапы!.. Свободу!.. Пиво!.. Закусь!..

Глава 12

«Ишимский Вестник», 2 сентября 2033 года.

«ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО НА ВЫСТУПЛЕНИИ „СТЕПНЯКОВ“. И СНОВА ДВУСЕРДЫЕ!»

Сегодня, во время выступления известной ватаги «Степняки», было совершено двойное убийство. Убитыми оказались наследник рода Пестряковых и его младшая сестра, которые пришли послушать музыку любимой ватаги. Приблизительно в 16:00 друзья потеряли их из виду, а спустя полтора часа покойные были обнаружены в кабинке туалета при входе в феатрон, построенный на Бордовом Поле.

По имеющимся у нашей редакции сведениям, тела молодых людей имеют на себе следы множественных ножевых ранений, что наводит на мысли о возможной связи этой трагедии с недавней гибелью Екатерины Лобовой.

Семья погибших обещает награду за любые сведения об убийце. Подробности жестокого преступления читайте на странице 4.

В связи с техническими работами наша страница в сети будет недоступна 2 сентября с 12 часов дня до 12 часов ночи. Приносим извинения за доставленные неудобства.

Паника, пострадавшие и ответственные? Кто придумал задержать всех посетителей выступления «Степняков» и вызвал панику, чем закончилось бегство зрителей, и кто за это ответит? Стр. 2

Почём пшеница и картошка? Каким будет нынешний урожай в Ишимском княжестве, и как это повлияет на цены на продовольствие? Стр. 6

Военное обозрение . Что за силы задействованы вокруг Покровска-на-Карамысе, покинутого жителями, и какие меры предпринимаются, чтобы вернуть город? Стр. 7

Запертыми в вагончике мы с Бубном просидели до самой ночи. Что и неудивительно: после панического бегства толпы из феатрона, охране и городовым было не до расследования. Сначала бы отправить в лекарни и своих, и других пострадавших…

Возможно, мне только показалось, но было такое ощущение, что о нас просто забыли. Как ни надрывался Бубен, а к нашему вагончику никто не подходил. Спустя какое-то время мой знакомый устал и с умиротворённым видом сел на лавочку напротив меня.

— Слышь, Федь, ты арбун будешь? — спросил он, доставая флягу из внутреннего кармана кожаной куртки. — Закуски нет… Но лучше бухать, чем скучать!

— Арбун? — я подумал, что сидеть нам здесь долго, и ответил совсем не так, как, наверно, следовало бы. — А давай!

Фляги хватило всего на два часа, несмотря на попытки экономить. Правда, к этому времени мы и так уже хорошо накидались. Всё-таки и на выступлении выпили, а тут — смесь напитков, гадостные впечатления…

В общем, прикончив флягу, мы не нашли ничего лучше, чем лечь подремать на лавочках.

Разбудил меня звук открываемой двери и прохладный ночной ветер, ворвавшийся в наше узилище. А ещё луч фонарика, который шарил по лицам.

— Э-э-эй! Свет убрали! — потребовал Бубен. — Изверги!

— Поговори у меня ещё!.. — буркнул вошедший.

— Да я ща не только поговорю! — рассердился Бубен. — Я тебе ща в бубен дам!

— И поедешь на каторгу… — напомнил ему вошедший.

— На хренаторгу! И не я, а ты, если выживешь, тупой баран! — Бубен сел на лавочке, подмигнул мне и заявил, сформировав на руке плетение: — Мне кажется, Федь, кто-то тут решил нас ослепить, чтобы неожиданно ударить!

— Да! Наверняка! — согласился я. — И, к тому же, хамит! Даже не представившись!

Фонарик опустился, и мы увидели лицо молоденького городового, который с неприязнью нас рассматривал:

— Умные самые, да? — уточнил он. — Ещё и нажрались, как свиньи… Весь вагончик из-за вас провонял…

— Ты скажи спасибо, придурок, что мы поссать успели прежде, чем вы нас задержали. Иначе бы ты нас ещё и зассанцами обозвал, и тогда точно — в суд за оскорбления! — парировал Бубен. — К слову, задерживали вы нас с кучей нарушений… Что я обязательно отмечу для дела, равно как и твоё поведение.

— Совсем опух с бодуна? Как я себя веду? — с лёгкой опаской, но всё же не желая отступать, уточнил городовой.

— Он ещё спрашивает! — Бубен глянул на меня и усмехнулся, а я развёл руками.

После чего мой новый знакомый двумя пальчиками брезгливо подцепил парнишку за воротник и подтянул к себе.

— Эй! — возмутился тот, в поисках оружия шаря рукой по поясу, но никак не попадая.

— Не «совсем опух с бодуна», а «не совсем ли вы, ваше благородие, опухли с бодуна?». Так будет хотя бы вежливо! — пояснил Бубен. — И не «эй», а «что вы себе позволяете, ваше благородие?». Понятно?

С этими словами он отпустил воротник и уселся на лавочку, поглядывая на растерянного после взбучки городового.

— А ещё я очень жду вашу имя, должность, причину посещения и извинений! — напомнил Бубен. — Или вы думаете, что только двусердые на каторгу катаются? Тогда я вас расстрою: обычные туда катаются гораздо чаще. И нередко после того, как забылись в присутствии двусердого.

— Прошу прощения, ваше благородие… — выдавил из себя городовой, торопливо оправляя форму. — Исправлюсь, ваше благородие… Бес попутал, ваше благородие… Младший городовой пешей полиции, Курицын Севастьян Саввович! Прибыл препроводить вас на допрос к околоточному надзирателю Мамкину Николаю Фёдоровичу. Прошу следовать за мной.

— Что, обоих сразу? — уточнил я.

— Обоих сразу! — отозвался городовой, а потом с запозданием добавил: — Ваше благородие!.. И не шалите, пожалуйста, ваши благородия! Очень вас прошу!..

— Ты тоже это самое… Не шали! — посоветовал Бубен и встал, глянув на меня. — Пойдём, Федь, раз уж вежливо просят… Спросим у околоточного надзирателя, почему не присутствуют сотрудники Тёмного Приказа…

— Так это, нет их ещё, ваше благородие… — смутился Курицын. — Не приехали…

— Слушай, как там тебя?.. Севастьян Саввович! — Бубен так и не сделал шаг вперёд, из вагончика. — А как вы тогда двух двусердых допрашивать-то собрались? Я уж молчу о том, по какому праву вы нас задержали. Ладно, хрен бы с этим, положение не располагало… Но допрос двух двусердых, и без Тёмного Приказа⁈ Это ни в какие ворота не проходит!

— Виноват, ваше благородие! — понуро отозвался Курицын.

— Ну а ты здесь при чём? Ты приказ выполнил? Выполнил! А кто приказ отдал? Вот он пусть и отдувается! — добродушно хмыкнул Бубен. — Или, может, ты к этому Мамкину сходишь, прояснишь ему положение? Он, может, и не знает, кто тут в вагончике сидит?

— Схожу, ваше благородие, — решил Курицын, выглядевший настолько несчастным, что мне почти стало его жалко, но только почти. — Спасибо, ваше благородие. Я вас запру?

— Ну запирай, чего уж там! — щедро разрешил Бубен, усаживаясь обратно на лавку. — Двух смертей не бывать, а одной с вами, гляжу, не миновать…

Ответ Курицына не устроил, и он ещё минуту мялся у двери, так и не закрыв её на замок. Видно, решил, что про смерть Бубен не шутил.

— Ты где подковался так с городовыми разговаривать? — удивился я, когда парнишка ушёл.

— Да чего там сложного-то? — отмахнулся Бубен. — Хотя вам молодым, да… Вам тяжелее. Это мы, старичьё, привыкли своё право отстаивать. Так-то за двадцать-тридцать лет, Федь, все эти законы и особенности несложно выучить.

— Двадцать-тридцать лет? — усмехнулся я. — С такими делами, что вокруг творятся, можно столько и не протянуть.

— Это да, возможно… — вздохнул Бубен. — Ладно, ты буди, если к нам снова придут!..

Он улёгся на лавку и всего через минуту заливисто захрапел, сотрясая вагончик. А вот мне спать и вправду больше не хотелось. Тем более, что опьянение давно прошло: молодому организму хватило трёх часов сна, чтобы и протрезветь, и отдохнуть. Поэтому я сидел, изучал выкрашенную в серый стену и пытался понять: как же я так влип-то?

Эх, не стоило мне светиться в ближайшее время: ни перед Полицейским Приказом, ни перед Тёмным. Но вышло так, что о моём существовании сейчас и те, и другие вспомнят. А если ещё поднимут документы из Покровска… А ведь они их обязательно поднимут.

Может, не надо было «идти в народ» во время выступления? Но одиноко сидеть в углу, как Саша Емелин, тоже не хотелось… Оставалось лишь разобраться, почему же мне так не везёт-то? Но ответа на подобные вопросы, обращённые к небу, пока ещё никто не получил. Ни в этом мире, ни в мире Андрея. Во всяком случае, обе моих памяти твердили именно об этом.

Разве что память Андрея подкидывала хоть какое-то притянутое за уши объяснение. Ну то бишь грустную фразу, что «это просто карма не отработана». Но, конечно, такое слабенькое объяснение меня удовлетворить не могло.

И радовало во всей этой дерьмовой, в буквальном смысле слова, ситуации одно. Я совершенно ни в чём не виноват. И даже прицепиться ко мне не за что: «пушок» остался в училище, пить по возрасту уже можно, да и вообще, я сам указал охране на место преступления.

Короче, по всем фронтам молодец, но сижу в вагончике.

Сидеть, между тем, пришлось ещё полчаса. Видно, околоточный надзиратель внял словам своего подчинённого и допрашивать нас не решился. Я бы покопался в сети, чтобы узнать, что ещё можно сделать в такой ситуации… Вот только трубки и у меня, и у Бубна отобрали, когда вели в вагончик.

Наконец, снаружи наметилось какое-то движение. Загремел ключ, которым пытались открыть дверь… И, само собой, у того, кто стоял снаружи, ничего не вышло. Дверь-то не заперта была, о чём я и поспешил сообщить:

— Открыто! Войдите! — получилось как-то неоднозначно, будто я разрешение даю, но уже не переиграешь.

— А чего открыто-то? — удивлённо спросил знакомый голос. — Вы же задержаны!

— А мы как бы немного напугали приходившего городового, Виктор Леонидыч… Вот он и побоялся нас обратно запирать.

Включился фонарик, и я прищурил глаза, закрыв их ладонью. Ещё секунду мне изучающе светили в лицо, а потом урядник выключил прибор и с отеческой печалью в голосе произнёс:

— Однако! Фёдор, а ты что тут делаешь?

— Да вот, пришёл «Степняков» послушать, а тут вон оно чё… — отозвался я.

Бубен, разбуженный голосами, пошевелился и сел на лавочке, зевая так, что хруст челюсти можно было услышать.

— А зачем ты этих двоих убил? — не понял урядник. — Совсем плохие люди, что ль?

— Я убил⁈ — опешил я.

— Эй! Мы просто поссать зашли! — поддержал меня Бубен.

— А нам городовые сказали, что тут подозреваемые сидят… — нахмурил седые брови урядник.

— Да им лишь бы сказать! Сначала задержали двусердых, потом допрашивать хотели! — Бубен стукнул по лавке. — Точно в суд подам на этого околоточного… Как его там?

— Мамкин, — мстительно напомнил я.

— Да хоть Бабкин! — буркнул Бубен.

— Это фамилия была! — хохотнул я.

— Сучка он… Сгною урода… — насупился Бубен.

— Не переживайте: мы сами на него жалобу подадим! — участливо покачал головой Виктор Леонидыч. — Так, получается, трупы вы обнаружили…Тогда пошли, показания дадите.

— Показания — ладно, дадим! — отозвался Бубен, поднимаясь. — Показания — это обязанность честного царского подданного.

Не думал я, что ещё раз окажусь в злополучном феатроне, но вот ведь, снова довелось… Одну из служебных комнатушек, имевшихся в конструкции, успели приспособить для расследования. Туда-то нас Виктор Леонидыч и привёл, первым сунув нос внутрь и с порога заявив:

— Константин Петрович, да отпускайте вы этих! Вы лучше посмотрите, кого я вам привёл!

— Кого? — Костя поднял голову, глянул на Бубна, потом на меня…

Затем на мужчину, который с растерянным видом сидел перед ним…

Снова на меня…

И, наконец, выдал:

— Федя, блин!

— Я такой! — отозвался я.

— А ты тут что? — возмутился Костя.

— Музыку слушал! — ответил я.

— А-а-а… — Костя потряс головой.

— Их эти местные придурки тоже задержали, — пояснил Виктор Леонидыч. — И если я не ошибаюсь, то именно Федя с этим сударем трупы и обнаружили.

— Вы трупы нашли? — удивился Костя.

— Мы, Константин, — кивнул я, потому что Бубен не спешил включаться в разговор. — В туалете при входе в феатрон. Мы туда сунулись, потому что ну очень надо было, а в тех, которые наверху, очередь собралась.

— Так, ладно… — Костя потёр виски. — Виктор Леонидыч, этого — увести… Нет, отпустить! А нам нужен ещё один стул.

— Сию минуту! — отозвался Виктор Леонидыч и махнул сидящему на стуле. — Давай вставай, дорогой!..

— Я могу идти, да? — уточнил парень.

— Да ты всё равно ничего не знаешь, — пожал плечами Костя. — Иди, конечно… А вы двое давайте, присаживайтесь!

Он встал, переставил свой стул на другую сторону стола, к нам с Бубном, а сам уселся прямо на столешницу.

— С чего начать-то? — спросил я, пристраивая зад на скрипучее пластиковое сиденье.

— Давайте представимся! — решил Костя. — Как тебя, Федя, зовут, я знаю, и ты меня тоже… А вас?

— Бубен… Цов! — ответил мой новый знакомый, тоже не став брезговать пластиковым уродцем, который изображал тут мебель.

— А? — не понял Костя.

И даже склонился поближе.

— Бубенцов Светозар Пеплославович, в смысле… Ну или просто Бубен.

— Тогда лучше Бубен, — согласился Костя.

— Вот я так сразу и сказал! — обрадовался Бубен.

— А я старший следователь особого отдела Полицейского и Тёмного Приказов, Староземский Константин Петрович. И на нас повесили все эти проклятые убийства двусердых. Так что давайте-ка вы сделаете хорошее дело и подробно расскажете мне, как дело было.

В этот момент дверь открылась, и внутрь зашёл Виктор Леонидыч с ещё двумя стульями, поставив их по другую сторону стола. На один сел сам, а на другой указал Косте.

— Убийства? Все? — уточнил я, уловив неправильность в построении фразы. — Это что, не первое?

— Федь, ты новости вообще не читаешь? — удивился урядник. — Это уже второе. Первое недавно произошло в Ишимском отделении Васильков.

— А-а-а… Мне как-то не до новостей было, — признался я.

— Так, давайте сейчас послушаем Бубна, — решил Костя, переместившись на стул, но с сожалением глянув на более удобную, видимо, столешницу. — А ты, Федь, подожди за дверкой… Потом сверим ваши показания.

Он потянулся к рации, лежавшей на краю стола, и, активировав связь, бросил:

— Бак, зайди.

— Принял, — отозвалась рация.

Через десять секунд в комнатку заглянул Миша, и Костя указал ему на меня:

— Посиди с Федей чуть-чуть снаружи, пока я показания возьму.

— Понял… Здорово, Федь! Давно не виделись! — Миша приветливо протянул мне руку.

— Привет! — поднявшись, ответил я на рукопожатие. — Как сам, как устроились в Ишиме?

— Да пока особо не устроились. В процессе, так сказать! — пожаловался Миша.

— Ну вы там ещё чайку вместе выпейте! — хохотнул Виктор Леонидыч. — Федя вообще-то задержанный!..

— Если с чаем, то меня и удерживать не надо! — отозвался я, уже выходя в коридор. — А, кстати, есть чай?

— Нет, чая нет, — с сожалением отозвался Миша, захлопывая за нами дверь. — Ты-то здесь какими судьбами? И, главное, каким боком к этому делу?

— Случайно, — признался я и, ухмыльнувшись, пояснил: — Не в ту дверь зашёл. Я бы даже сказал, не в тот туалет.

— А-а! Так это ты трупы обнаружил? — удивился Миша.

К этому моменту мы успели отойти подальше от допросной комнаты. Так что слышать, о чём говорят Костя с Бубном, уже не могли.

Равно, как и они нас. Всё по правилам, всё чин по чину.

— Ну не прямо я… Знакомый мой, который сейчас у Константина сидит, — уточнил я. — А я просто с ним был.

— Оценил видок у трупов? — ухмыльнулся Миша.

— Да это трындец! — отозвался я, а затем честно и нелитературно высказал всё, что об этом думаю.

После чего добавил:

— Дикость какая-то… Вроде навидался расчленёнки на заставе, а всё равно аж замутило…

— Во! Меня первый раз тоже! Сегодня уже не так остро… — Миша поморщился.

— Слушай, мне чисто для общего развития… А что за первый раз? — уточнил я.

— Ты новости не читаешь, что ли? — Миша уставился на меня.

— Да вы замучили одно и то же спрашивать! — я хоть и возмущался, но откровенно посмеивался. — Не читал я новости, некогда было…

— В местном отделении Васильков недавно девушку зарезали, — пояснил Миша. — Ночью двадцать… Двадцать девятого августа, получается! Там вопросов столько, что мы уже головы себе сломали… Представь… Труп девушки, лежит на дорожке, неподалёку от общежития. Резали её долго и со вкусом. И никто не слышал, а она же должна была кричать. Где-то неподалёку в это время сидела компания учащихся: совещались, как бы в общагу без выговора проскользнуть ночью. И они, не поверишь, тоже ничего не слышали! Плюс к тому, охранник на проходной говорит, что в парк, окружающий училище, девушка входила одна. И вообще, что внутрь заходили только учащиеся… Чертовщина просто!

— Ну да… Прямо как и тут, получается… — кивнул я, напряжённо хмуря лоб, потому как уловил в рассказе смутно знакомую деталь. — Парня и девушку прямо в туалете зарезали, следов крови-то в коридоре не было. При этом совсем рядом охрана стояла.

— Рядом? — уточнил Миша.

— Да, метров десять-пятнадцать, — пояснил я. — У лестницы на второй уровень феатрона было три охранника. Я сам к ним подходил, чтобы об убийстве сообщить.

— Косте обязательно об этом скажи! — посоветовал Миша. — Узнать их сможешь?

— Одного точно смогу, — кивнул я. — Заодно узнаю, куда этот тип наши трубки дел. Вообще, Миш, а чего они людей-то задерживать начали? Я пока в вагончике сидел, всё лицо себе об ладонь отбил… Понимаешь, дурь творят они, а стыдно почему-то мне…

— Ай, да один придурок из Полицейского Приказа не нашёл ничего лучше, как всех обычных задержать! — пояснил Миша и, оглянувшись, сплюнул на стену. — Представляешь, всех поголовно!.. А там почти тридцать тысяч человек было… Убитые оказались какими-то важными детками. Вот полицейские, обосрамшись, и решили выслужиться, а в итоге что? Паника, блин… И целых пять человек затоптали. Ещё сотня пострадавших в лекарне… Чего обычных задерживать-то? Они же вообще отдельно стояли на выступлении…

— Да тут весь феатрон дырявый, чисто в теории могли и пройти, — пожал я плечами. — Но всех задерживать… Идиотизм какой-то.

— Знаешь, я пока служил, понял, что вот такой идиотизм — это почти закон. Как случается чрезвычайное что-то… Знаешь, что-то такое необычное, с чем раньше не сталкивались… Так обязательно найдётся придурок, который начнёт творить дичь! И он ещё при этом будет уверен, что всё делает правильно. Ну пока не поймёт, что скоро ему на каторгу вещички собирать…

— Ага, тогда и осознает всю глубину вины, — кивнул я.

Некоторое время мы сидели молча, а потом у Миши ожила рация, голосом Кости попросив забрать Бубна и завести меня. Так я снова оказался в комнатке для расследований, где откровенно и в деталях рассказал всё, что знал.

— Как вы, блин, кровь не смогли учуять? — спросил Костя, когда я закончил рассказ. — Твой приятель говорит, что вообще её в тусклом свете за дерьмо принял.

— Ну вообще мы уже чуть-чуть накидались к тому времени, — признался я. — Хотя… Вот ты сейчас спросил, а мне тоже стало интересно. Крови-то там натекло много, толчок в кабинке аж полный был… Но вот запаха… Запаха я не помню, Константин. Не было его, мне кажется.

— Надоели эти странности… — проворчал со своего места Виктор Леонидыч. — Криков никто не слышал, кровью не пахнет… И вообще, почему убитые в таком виде?

— А в каком они виде? — уточнил я. — Ну, кроме того, что их выпотрошил кто-то.

— А то, что их выпотрошили, тебя не удивляет? — усмехнулся Костя.

— Дерьмо случается, — я пожал плечами. — Хотя, признаю, выглядело мерзко.

— Ты не обратил внимания, что они были?.. — урядник замялся, посмотрел на Костю, а тот с тяжёлым вздохом пояснил:

— Всё было сделано так, будто они там совокупиться решили.

— Это я заметил, но значения как-то не придал… Может, потому и заперлись в дальнем туалете? — уточнил я.

— Федь, это были брат и сестра! — перекрестившись, объяснил Виктор Леонидыч. — Из известного в княжестве рода. Даже если бы и занимались мерзостью, уж точно не в общественном месте.

— Оу… Гадость какая… — оценил я.

— С первой убитой тоже странностей хватает, — вздохнул Костя.

— Да, я у Миши узнал, что там… — я осёкся, потому что у следователя в кармане заиграла мелодия вызова.

Он вытащил трубку, посмотрел, кто звонит, затем на меня… А потом усмехнулся и ответил:

— Да, Маш, ты чего?.. Ученик пропал? — Костя округлил глаза. — Да как… Подожди, а вы звонили?.. И что?.. На выступлении? На каком?.. Федя?.. Ах, Федя! Ну и ладно… Да не кричи ты! Вы потеряли, я нашёл. Вон он сидит… Куда поедешь?.. Так ты же не знаешь, где мы!.. А я не скажу!.. Потому что ты тогда поедешь!

Из трубки стали долетать отдельные реплики, и Костя с усмешкой отодвинул аппарат от лица. Затем дождался тишины, быстро крикнул: «Я перезвоню!» — и отбил вызов.

— Маша волнуется! — пояснил он.

— Да я уже понял… — посочувствовал я. — Ты не знаешь, кстати, где наши с Бубном трубки?

— Понятия не имею, — Костя развёл руками. — Здесь такой бардак творился… Ты себе представить не можешь!

— Начало бардака я видел. Могу представить… А потом я спал, — признался я.

У меня ещё рвалась фраза, что у местных городовых нет никакого опыта организации массовых мероприятий… Но она была бы совсем не к месту: официально-то Фёдор Седов дальше Ишима никуда не ездил. И светской жизни, понятное дело, не видал.

— Ты, Федь, подпиши показания, — попросил тем временем Виктор Леонидыч, придвинув ко мне листы. — Там внизу: «с моих слов записано верно», число, подпись…

— А сегодня ещё первое или уже второе? — задумался я, почесав ручкой затылок.

— Второе уже… — буркнул Костя, после чего встал и вышел из комнаты.

Было слышно, как он отпускает Бубна, а тот просит найти трубку, и как в итоге Бубен вместе с Мишей Баковым уходит эти самые трубки искать. Я же поставил подписи и вернул листы уряднику. Тот быстро проверил и убрал их в папку, где сверху мелькнули показания Бубна.

— Вот такие пироги, Федь! — вздохнул он.

— Виктор Леонидыч, а вы можете Костю позвать? — я буквально давил из себя слова, пересиливая острое нежелание делиться информацией.

Ну не хотелось мне рассказывать про нападение… Уж тем более, признаваться, что я недавно вечером, в темноте, на пустыре в кого-то стрелял. И, возможно, этот кто-то, плюс ко всему, был обычным.

Однако я и сам понимал, что некоторые детали в моей истории бьются с непонятными моментами сразу двух убийств. И будет преступлением сейчас не помочь Косте и его отделу.

— Да он скоро вернётся, — отозвался урядник. — А что?

— Мне хочется вам кое-что рассказать… — признался я и указал на звукозаписывающее устройство, которое заметил у урядника, когда давал показания. — Только без этого…

— Подожди, сейчас!.. — Виктор Леонидыч выключил аппарат, а затем крикнул в сторону двери: — Константин Петрович, подойдёшь?

— Иду-иду! — отозвался тот.

Вернулся он секунд через двадцать, с порога сообщив, что Миша попробует найти наши трубки.

— Тут Федя что-то хотел рассказать! — заметил урядник и указал на отключенную запись.

— Нам это поможет? — уточнил Костя.

— Мне кажется, да… Просто, понимаешь, мне бы не хотелось, чтобы моё имя выплыло, потому что… Ну, оправдали меня только недавно… А тут ситуация была странная… — признался я. — Да и Марии Михайловне всё это не к месту. Тем более, после того проникновения в общагу…

— Какого проникновения? — в один голос выдали Костя и урядник.

А я вдруг понял, что не один скрываю происшествия от полиции:

— А она не сказала, да?

— Нет! — мрачно ответил Костя и вопросительно посмотрел на меня.

— Тогда: «Ой!» — ответил я, улыбнулся и развёл руками.

— Так, рассказывай! — потребовал следователь. — И про тот случай в общаге, и про свой случай.

Ну я и рассказал. Сначала про ночное происшествие и следы крови. А затем про свою историю с бричкой и нападением.

— Я честно не думал, что это что-то важное… — пояснил я под конец. — Про связь с водителем брички — это вообще мои личные домыслы. Тем более, там рядом глухой угол. Да, у парня был артефактный нож, но в глухих углах и не такое достать можно…

— А ты откуда знаешь? — хмуро уточнил Костя.

— И что не так с глухими углами? — уточнил урядник. — Я знаю, что там живёт не сильно богатый люд, это я слышал… А почему ты решил, что это всё объясняет?

— Ты просто, Виктор Леонидыч, в больших городах не жил, — вместо меня ответил ему Костя. — Глухие углы — это такое явление, знаешь…

Он задумался, пытаясь подобрать слова, и я пришёл на помощь:

— Да это как бы город в городе! Свои власти, свои порядки, своя жизнь. Убивают там частенько, и никто это не расследует почти. Только трупы ищут, да и то не всегда.

— Ты откуда это знаешь? — уточнил Костя.

— А я родился и жил в Усадебном угле, — ответил я. — И до сих пор там прописан, между прочим.

— Удивил… — старший следователь качнул головой.

— Да неужели же всем плевать? Как так можно-то? — удивился урядник.

— К сожалению, можно, — кивнул Костя и снова посмотрел на меня: — Но, Федь, ты серьёзно не заметил связи с тем убийством?

— Я только сегодня про него узнал, Константин! — вздохнул, пожав плечами. — Я редко читаю новости: мне же надо целый учебный год наверстать. Так что в сеть я лезу только по делу. А даже если и попалась бы на глаза заметка про убийство, вряд ли бы я стал вчитываться. Это Ишим, большой город: здесь постоянно трупы находят. Только настроение себе портить новостями… А как от вас узнал, так и решил рассказать. И вообще, откуда я знал, что на вас это повесили? Это вас я знаю, могу рассказать без записи. А попался бы кто другой, и открыли бы на меня дело… В общем, хватит на меня смотреть осуждающе!..

— Вообще-то ты в человека стрелял, — заметил Виктор Леонидыч, посмеиваясь в усы.

— Вообще-то он меня зарезать хотел! — парировал я. — К тому же, я его, считайте, почти и не пристрелил. Сбежал он, зараза…

— Так!.. — Костя поднял руку, останавливая споры. — Федя, ты номер брички помнишь?

— Нет, но в приложении на трубке можно глянуть. Там история поездок хранится.

— А номер машины, Федь, совпадал с указанным в приложении? Посмотрел, когда садился? — спросил урядник.

— Совпадал, я проверил, когда он подъехал, — кивнул я.

— Значит, твоя трубка теперь не только тебе, но и нам нужна! — кивнул Костя и, взяв рацию, вызвал Мишу: — Бак, трубки нашли? Приём!

— Нет пока… Константин Петрович, тут такой бардак, что *** своего не найти! — ворчливо отозвался тот.

— Сейчас вам помогу. Федина трубка нужна, кровь из носу! — сообщил Костя. — Подключи всех. Приём.

— Понял! — отозвался Миша.

— Сейчас мы найдём твою трубку, ты выяснишь номер и производителя машины, — повернулся ко мне Костя. — А потом мы с тобой, Федя, поедем к Маше, и она мне расскажет все подробности истории с проникновением в ваше училище. А ты, Виктор Леонидыч, поедешь искать эту сучью бричку с её сучьим водителем! А пока запиши, пожалуйста, на листике всё, что Федя рассказал.

— А как всё подать-то? — поинтересовался урядник. — Ну чтоб Федю не поминать?..

— Запиши, что, мол, из источника, пожелавшего остаться неизвестным… — кивнул Костя, выходя из комнаты.

Трубка нашлась через двадцать минут. Мне её вернули с запиской, где был указан номер телефона. А ещё короткая фраза: «Братка, позвони как время будет. Бубен». Когда я оказался в машине Кости, сразу вбил номер в память трубки. Пропущенные от Васи, Ямского и Марии Михайловны решил проигнорировать. Не ночью же перезванивать, верно?

— Мой номер тоже запиши, — заметив, чем я занят, посоветовал Костя. — Если с тобой опять какая-то хрень приключится, сразу звони. Записываешь?

Продиктовав номер, он какое-то время вёл молча, а потом притормозил у края проезжей части, достал свою трубку и позвонил. Ответили ему быстро, и голос я узнал, только не мог разобрать, что Малая там высказывает.

— Сейчас к тебе вместе с ним заедем, — мрачно пообещал Костя, когда проректор замолчала. — Да, вот прямо сейчас!.. И ты мне тоже кое-что расскажешь!.. Всё, скоро будем…

Он вздохнул, вывел машину на дорогу и ускорился. Настроение у Кости было откровенно паршивое, и я всю дорогу старался его не трогать.

Приехав на северо-западную окраину города, мы остановились у комплекса малоэтажной застройки. Такие домики в мире Андрея звались таунхаусами. А здесь их называли теремками, и они считались очень хорошим жильём.

— Пошли, — буркнул следователь.

Мы поднялись на невысокое крыльцо одного из домов, но даже не успели позвонить, как дверь отворилась. На пороге возникла мрачная Малая, закутанная в какой-то безразмерный халат. Она возмущённо открыла рот, а потом выдохнула и, посторонившись, кивнула нам заходить.

— Чай будете? — спросила хмуро.

— Будем, — ответил Костя за нас обоих.

Жила Мария Михайловна на первом этаже. В её квартире было две комнаты и небольшая угловая кухня с двумя окнами. Там-то мы и расположились, пока заваривался чай. Малая молчала, переводя сердитый взгляд с меня на Костю и обратно. Костя тоже не спешил начинать разговор. А я с интересом разглядывал потолок.

Это продолжалось минуты три. А потом старший следователь не выдержал.

— Ничего не хочешь рассказать? — спросил он у Малой.

— А что я должна рассказать? — выгнув бровь, поинтересовалась она.

— Ну, например, про странное проникновение в общежитие училища? — предположил Костя.

— Федя проболтался? — с партизанским видом поджала губы Малая.

— Да даже если бы не он!.. — вспылил Костя. — У тебя кто-то проникает в училище! Убегает, когда на него накидывается кот, а ты просто спускаешь всё вот так? Никуда не сообщаешь⁈ Даже мне⁈ Вот как ты могла, а⁈

— Так ничего не произошло, — пожала Малая плечами, облокотившись спиной на холодильник. — Ну проник, сбежал… Что теперь-то? Никто не погиб, никто из учеников не пострадал. Мне, знаешь, Кость, сейчас только очередных происшествий не хватало. Я и так на должности чудом держусь…

— Это тебя должность так заботит, да? — мрачно осведомился Костя.

— А ещё меня заботит вот этот предатель, который пялится в белый-белый потолок, как будто ему там очень интересно!.. — Малая показала пальчиком на меня. — Его кот, между прочим, до сих пор не стоит на учёте. А мы же все понимаем, кто остановил этого проникшего?

— Да вы прям подпольщики! — восхитился Костя. — Одна молчит про проникновение в училище, другой — про нападение! Восхитительно!..

— Какое нападение? — Малая резко распрямилась, отлипнув от холодильника, и уставилась на меня. — Когда?

— Да вот, на днях Федю порезать пытались… Ещё и прямо рядом с твоим училищем, — ответил Костя. — Он отмахался, отстрелялся… А потом решил никого не беспокоить и внимание к себе не привлекать.

— Федя, ты почему не сказал⁈ — взвилась Малая. — Ты думаешь, что отбился, и всё в порядке⁈ Ты что, не мог мне рассказать⁈

— Во-о-от! Теперь ты меня понимаешь! — с довольным видом ухмыльнулся Костя.

— А сегодня он тебе зачем понадобился? — пылая возмущением, повернулась к нему Мария Михайловна.

— А он два трупа обнаружил… — пояснил Костя и продолжил сдавать меня с потрохами. — Два трупа двусердых на выступлении этих…

Он пощёлкал пальцами:

— «Степняков», вот! Задружился там с каким-то Бубном, с которым налакался слабоалкогольных напитков и отправился в туалет, где им под ноги из одной из кабинок и выпали трупы.

— Какой Бубен⁈ Какие слабоалкогольные напитки⁈ — Мария Михайловна воззрилась на меня, аки фурия.

— Ну знаете ли! — возмутился я. — Что, я уже сбитня и пива выпить в обществе не могу? И общаться ни с кем не могу? Это же не я тех двоих убил! Мы просто тела в туалете обнаружили!

— Федя, а ты мог не обнаруживать тела? — вкрадчиво поинтересовалась Мария Михайловна. — Вот оно тебе надо, всем и каждому о себе напоминать?

— Дык а что надо было делать-то? — я уставился на Малую, а Костя принялся жизнерадостно ржать, по всей видимости, подняв себе настроение сделанной гадостью. — Назад их в кабинку запихнуть, что ли? Так я там не один был!

— Боже мой! — Мария Михайловна бесцеремонно подвинула Костю на табуретке, пристроившись на самый край, поставила локти на стол и обхватила голову руками.

— Мы Федю по тому нападению, которое на него, провели как источник, пожелавший остаться неизвестным, — успокоил её Костя. — А вот тебе, Маш, надо бы показания нам дать… Придумаем, как всё обыграть, чтобы выглядело прилично. Тем более, мне очень нужна кровь, которую вы там собрали.

— Да я бы тебе и так её отдала… — вздохнула Малая.

— Мне «так» не надо, мне надо к делу её пришить! — дёрнул уголком губ Костя.

В этот момент у него затрезвонила трубка. Он поспешно вытащил её из кармана и поднёс к уху:

…Уже? А… Понятно, сейчас приедем!

— Что там? — устало спросила Малая.

— Нашли водителя Фединой брички, — Костя кивнул на меня.

— К-к-какой ещё брички? — тихо спросила Малая, бледнея на глазах. — Что он ещё натворил?

— Это всё из той истории с нападением на Федю! — отмахнулся Костя. — По дороге объясню. Поехали… Там, считай, почти рядом с училищем. Тебе, Федь — опознать. Тебе, Маш, следы посмотреть.

— Выходит, он труп… — понял я.

— Причём не первый день, — вздохнул Костя. — Теперь бы его машину найти…

Глава 13

Из дневника мальчика Феди, написанного на неизвестном языке

Если бы не девяностые годы в мире Андрея, то происходящее вокруг было бы для меня той ещё дичью, если честно-то. Раньше я как-то не обращал внимания, в каких условиях живу, но чем старше становлюсь, тем больше сравниваю и анализирую. И вот мой вывод: наш район — это гетто и трущобы в одном флаконе.

Уличные банды, мусор, алкоголики, полуразвалившиеся халупы. Одним словом, неблагополучное место. Я тут, понимаешь, планы на будущее строю, а сам живу в дерьме — вот как так?

Почему моя семья забилась в эту дыру? Если я правильно понимаю, то шестнадцать лет назад здесь было не лучше. Что гнало моих родителей в этот ад и Израиль? Зачем покупать дом в одном из немногих углов, где с годами он может только подешеветь?

Я пытался спрашивать у матери… К сожалению, она сразу приходит в бешенство от вопросов на эту тему. Пришлось забросить попытки понять логику родителей. Да и вообще, логики у них не было, похоже — только эмоции. Прямо так и представляю, как батя гордо презентует маме жилище:

— Смотри, дорогая, какой терем я прикупил!

— Но это же халупа, дорогой! Зачем?

— Да вот… Психанул чёт…

— А, ну тогда ладно!

Ну правда, за те же деньги можно было выбрать место поприличнее. Но вот упёрлось моим родителям поселиться в Усадебном углу…

Ладно, с этим я как-нибудь разберусь. Стану миллионером из трущоб, в конце концов. Не самый плохой жизненный концепт.

Но всё-таки зачем они купили здесь дом, а?

Тот день стал поворотным для Ишима. То проклятое 1 сентября, плавно перешедшее во 2-е, породило мощную волну негодования, которую не могли сдержать ни вера в царя и Бога, ни Полицейский Приказ, ни княжеские ратники. Тем более, что последние в полном составе отсутствовали в Ишиме: ушли отражать нашествие Тьмы.

Пока я, Костя и Малая возились с трупом водителя брички, город начинал бурлить, как закипающее варево в котле. И, конечно, мы ничего не заметили: всё-таки ночь — не время для активных протестов. Но, как я потом узнал, вечером этот процесс уже набирал обороты.

Чтобы утром вылиться в первый громкий «бульк». Пикет у здания Городского Собрания, устроенный родственниками погибших во время паники. Само собой, на этот признак народного недовольства особого внимания никто не обратил. «Недовольное стояние» продлилось несколько часов и завершилось к вечеру. Никто из городских властей к «стояльцам» не вышел.

А ночью со второго на третье сентября был обнаружен новый труп двусердого. Снова жертвой стал учащийся — на этот раз из Княжеского училища Ишима. И картина, опять-таки, была знакомая: тело буквально истыкано ножом, но при этом никто ничего не слышал и не видел. Об этом убийстве я узнал в то же утро, ещё перед первым занятием в Васильках.

Учебный год начался, и теперь новости я узнавал вовремя. Мои однокашники хоть и были родовитыми, но сплетничали, как самые обычные люди. Правда, с умными лицами и отсылками на авторитеты знакомых и родственников… Однако на этом разница и заканчивалась.

Поскольку учились мы в бывшем доме отдыха, то классы пришлось делать из спальных комнат. Между ними сломали перегородки, объединив по две спальни в одно помещение, но места всё равно не хватало. Сидеть приходилось скученно: либо по два человека за столом там, где успели поставить парты, либо всем вместе за одним большим столом.

Лично мне это не мешало, а вот благородным было неуютно: они привыкли к комфорту, а тут — «какие-то стеснённые условия, и дышать нечем». Впрочем, судя по активному ремонту, стихавшему лишь в учебные и ночные часы — страдать моим товарищам оставалось недолго.

В первый день занятий я сел в стороне, поглядывая вокруг и изучая обстановку. И почти сразу заметил, что мои одногодки разделились на три группы. Первая из них относилась к покровским родам: Андрей Вилкин, чья семья занималась нефтянкой под Покровском-на-Карамысе, Александр Зауральский из рода промышленников и Анна Лукьянова, дочка бывшего городского головы.

Эти трое предпочитали сидеть плотной группой, болтать исключительно между собой и бросать презрительные взгляды на Покровскую, которая по идее должна была быть в их компании, но… Не сложилось, да.

А вот мы с ней, учитывая нехватку свободных мест, частенько оказывались за одним столом. К слову, именно она рассказала мне, кто есть кто на нашем втором году обучения.

Ещё одной группой были «дальние» — ребята, чьи рода находились далеко, а их самих занесло в наши края неизвестным ветром. К ним относились Ямской и Пскович, а ещё Володя Патриархов из семьи крупных землевладельцев из-под Черноморска — города на берегу Чёрного моря, которое тут, кстати, иногда называли Греческим.

Как мне шепнула Покровская, Володя был единственным из наших однокашников, чьё происхождение давало повод задирать нос. Род Патриарховых был старый, крепкий, большой и очень богатый. Но сам Володя, на удивление, оказался весёлым, компанейским и жизнерадостным.

Третьей группой были ребята, чьи рода большей частью относились к элите Ишима. Среди них выделялась Вася, которую можно было причислить к общекняжеской элите, и близнецы Песцовы — брат и сестра — чей род владел торговыми и промышленными предприятиями по всему княжеству. Их, кстати, перевели в Васильки в последний момент, когда стало понятно, что на втором году обучения так и останутся два свободных места.

Все остальные «ишимцы» относились к элите города и окрестностей. Это были уже знакомые мне Пётр Беломорцев и Евдокия Овсова, а ещё Руслан Федосеев и Ярополк Коновалов, чьи рода занимались сельским хозяйством в окрестностях Ишима.

Ну а ещё, естественно, был я, весь такой красивый. И тоже, как и Покровская, стоял особняком. Правда, в отличие от девушки, изгоем не был. Мало того, что общался с Васей, Ямским и Псковичем, так ещё и почти сразу сошёлся с Патриарховым — впрочем, тот дружить умудрялся со всеми — и, как это ни странно, с Песцовыми. Последние сходу пошли со мной на контакт: вероятно, благодаря Василисе, которая провела на мой счёт активную рекламную кампанию.

Так что злобные взгляды, которыми одаривали меня «покровские» и некоторые «ишимцы», я благополучно игнорировал. А они пока не решались на активные действия, не зная, чего от меня ждать.

И тем самым упускали момент, когда «безродыша» можно было как-то приструнить. Как минимум, рискнуть это сделать.

Впрочем, упускали они его ещё и потому, что каждый вечер я был занят: шёл после уроков на дополнительные занятия, подтягивая знания по всем предметам.

А преподаватели, между тем, уверенно заявляли, что пара недель такой активной учёбы без роздыха — и я догоню «однокашников».

Ну а дальше мне предстояла сущая малость: вырваться вперёд, обогнав весь курс в плане навыков и знаний. Причём оторваться настолько далеко, чтобы дружить со мной было выгоднее, чем враждовать.

В ночь на четвёртое сентября был обнаружен новый труп. И снова в Княжеском училище Ишима. По распоряжению сиятельного князя Дмитрия Дашкова, вокруг всех городских училищ для двусердых выставили усиленную охрану. Под программу не попало разве что наше отделение, так как официально относилось к Покровску. Впрочем, судя по недовольному виду, Мария Михайловна собиралась вскорости исправить эту несправедливость.

А ещё в тот же день мне позвонили с неизвестного номера. Как оказалось, это были те самые знакомые Попросного, которые хотели поизучать Тёму взамен на помощь с постановкой на учёт.

— Фёдор Андреевич? Здравствуйте! Вас Макар Петрович Полосков беспокоит. Я звоню по поводу вашего кота… Номер мне дал господин Попросный, знаете его?

— Да-да, здравствуйте. Знаю. И ждал вашего звонка, — отозвался я.

— Фёдор Андреевич, подскажите, а когда мы можем с вами встретиться? — уточнил Полосков, явно горя нетерпением по ту сторону трубки. — Нам бы хотелось посмотреть на вашего удивительного зверя! Обсудить предстоящие исследования!..

— У меня сейчас очень плотное расписание занятий, Макар Петрович… — терпеливо признался я. — В будние дни я свободен с восьми вечера, ну или рано с утра. А в выходные, конечно же, можем договориться на любое время.

— Не надо ждать выходных! Приезжайте сегодня после восьми! — чуть ли не дрожащим голосом отозвался Полосков. — Приедете?

— Хорошо… Только скажите, куда, — не стал я отказываться, памятуя о том, что легализация Тёмы мне очень нужна.

А спустя пару часов написал Пьер: сообщил, что подготовил документы по моему вопросу. С ним я договорился о встрече на следующее утро перед учёбой. И, вызывая вечером бричку, снова задумался о покупке машины. Всё же кататься на такси — это слишком расточительно. Хоть и удобно, не стану спорить — особенно во время вечерних пробок.

Учёный городок, куда я приехал, был построен на юго-западной окраине Ишима. Стоящие особняком домики и здание научного учреждения прятались от посторонних глаз на огороженной территории. И на входе туда действовал строгий пропускной режим.

Пропуск мне выписали заранее, так что проблем не возникло. А вот внутри ещё пришлось погулять, чтобы найти нужное строение. Я шёл по аккуратным дорожкам, вымощенным плиткой. Смотрел на яркие фонари, на подстриженный газон, на гуляющих повсюду двусердых учёных, на яркие вывески заведений, открытых лишь для жителей городка… И раздумывал, а не пойти ли мне в науку?..

Буду жить в таком вот городке, по вечерам ходить без страха в какой-нибудь трактир, а днём — заниматься научными изысканиями. И жильё мне выделят, и доход будет хороший — красота же? И сам себе отвечал: скукота! Не настолько я увлечён научной сферой, чтобы всю жизнь провести в оторванном от мира месте. Хотя, конечно, несколько дней так бы пожить не отказался.

На пороге научно-исследовательского корпуса меня уже встречал притопываюший от нетерпения Полосков. Выглядел он как классический доктор или учёный из века эдак девятнадцатого в мире Андрея. Козлиная бородка, какое-то артефактное пенсне, брюки со стрелками и даже пиджак — но не кафтанного типа, как принято здесь на Руси, а франкского кроя.

— Фёдор Андреевич! Здравствуйте! А где ваш… Эм… Питомец? — забеспокоился учёный, нервно разглядывая меня через пенсне. — Я надеялся, он будет с вами…

— Тёма, покажись, будь добр! — позвал я кота.

Прошло несколько секунд, и моё чудовище вылезло из тени под свет фонарей.

— Он прямо вот сам ходит? — удивился учёный, всплеснув руками.

— Он перемещается, — пояснил я. — Когда я подошёл, его здесь не было.

— О, какая удивительная способность! Как думаете, получится её как-нибудь изучить? — ещё больше обрадовался Полосков.

— Вам виднее, вы же учёный! — я улыбнулся.

А сам успокаивающе подмигнул Тёме: мол, давай не будем этого, в пиджаке, сразу на лоскутки рвать. Может, он в глубине души человек хороший — просто учёный на всю голову?

— В самом деле… — тем временем умилённо лепетал Полосков, не отрывая взгляда от кота. — Ну пойдёмте! Пойдёмте же ко мне в лабораториум! Мне не терпится осмотреть этот выдающийся образец! Подумать только! За столько веков первый изменённый кот! Его определённо нужно изучить!.. Как можно подробнее!..

На последних словах Тёма недовольно мявкнул. И я был с ним согласен.

Полосков мне не нравился. От бородки до ботинок. Такому дурню от науки хватит фанатичной глупости, чтобы попытаться отжать Тёму под тем или иным предлогом. А то и вовсе выкрасть. Хотя Тёма — это, конечно, не то животное, которое стоит красть…

Тем не менее, нужно было поставить кота на учёт. Значит, придётся ещё какое-то время оказывать Полоскову содействие в исследованиях. Во всяком случае, пока Попросный не закроет с ним сделку.

Поэтому я лишь благосклонно кивнул, двинувшись за учёным.

— Макар Петрович, я просто обязан вас предупредить! — проговорил я, дождавшись, когда восторги этого странного типа чуть-чуть поутихнут.

— Да? О чём? — живо поинтересовался тот.

— Тёма — кот. Все коты, как вы знаете — животные независимые. Так вот, под влиянием изменения его независимость только усилилась. Соответственно, ему не нравится, что его будут изучать, но он согласился потерпеть. Однако прошу вас: не применяйте к нему каких-то действий, которые Тёма может принять за нападение. Он всё-таки хищник… И выведен был Тьмой, чтобы убивать. Он умеет это. Не подвергайте риску себя и ваших сотрудников.

— Это… Это очень своевременное и важное предупреждение! — через несколько секунд, видимо, взвесив за и против, отозвался Полосков. — И, тем не менее, мы сможем взять у него на изучение кровь, шерсть и, возможно, кусочек когтя?

— Я договорюсь с Тёмой. Просто скажите мне об этом заранее, — улыбнулся я, стараясь не думать, что ещё они взяли бы у кота на изучение, если бы не мои слова.

— Это несколько сужает круг наших возможностей… Но мы справимся! Составим чёткий путь!.. — Полосков схватился за бородку, подёргал её, а затем продолжил: — Найдём, что нравится Тёме! Договоримся с ним! Мы же договоримся с тобой, чёрный зверь?

— Мэ-э… — с сомнением заметил Тёма, идущий рядом со мной.

— Мы попробуем! Мы обязательно попробуем! Ты не сомневайся! — не стал сдаваться Полосков, но ответа уже не удостоился.

Поднявшись на второй этаж здания, мы прошествовали по длинному полутёмному коридору до двери с табличкой «Отдел изменённых зверей». Как оказалось, помимо Полоскова, в отделе трудилось ещё трое его помощников.

Первым был мужчина лет тридцати, которого мне представили как заместителя Полоскова. Звали его Увальнев Святослав. И понравился он мне чуть больше своего шефа. Но только чуть-чуть. Такой же фанатик от науки, готовый на всё ради результатов.

Были и ещё два помощника: Полякова Лада, миловидная улыбчивая шатенка, которая занималась административной частью работы, и Борис Трясогуз, уже вставший на путь фанатизма, но пока сохраняющий человеческие черты.

Да, я не любил учёных! И отчасти этому способствовала память Андрея, которая подсказывала: при сильном увлечении предметом исследований и слабом моральном стержне у этих ребят кастрюлю иногда срывает так, что легче пристрелить, чем объяснить им, в чём они неправы.

К сожалению, наука и мораль нередко выступают по разные стороны баррикад. Потому что мораль — это продукт не только культурной стороны общества, но и религиозной. А вера и наука в том же мире Андрея уживались с большим трудом: в основном, из-за атеизма, процветавшего в научных кругах. Впрочем, в этом мире ситуация была ненамного лучше…

Можно сколько угодно рассуждать, что такое «хорошо», а что такое «плохо», но только религия даёт однозначный ответ на вопрос, почему «хорошо» — это «хорошо», а «плохо» — это «плохо». И именно этот ответ позволяет укрепить внутренний моральный стержень.

И, конечно, есть люди, которые без всякой веры могут взрастить в себе твёрдые ориентиры. Вот только одно дело — взращивать в себе моральный стержень, а совсем другое — получить его просто по факту веры и погружения в неё. Среди религиозных людей тех, кто обладал твёрдыми принципами, было, конечно же, больше.

Правда, что получено легко — легко и уйдёт. Память Андрея хранила в себе примеры тех, кто отказался от христианства, обратившись к другим верованиям — и очень быстро потерял и моральные ориентиры, и твёрдые принципы, взамен став творить лютую дичь.

Так или иначе, я и в этом мире к учёным относился настороженно. Слишком легко перейти от принципа «всё на благо науки» к «цель оправдывает любые средства». А последний принцип мне никогда не нравился. И не потому, что я чистоплюй, а потому что он буквально провоцировал ни в чём себе не отказывать.

И ни капельки себя не сдерживать.

Как только фраза про цель и средства прозвучала — считай, всё! Значит, ты сам не знаешь, а уже катишься по дороге из благих намерений прямиком в ад. Причём имея шансы нырнуть в него с головой ещё при жизни.

— Займёмся возможностями Тёмы! — провозгласил Полосков после взаимного представления меня и коллег. — Любезное животное, вы не могли бы нам продемонстрировать, что вы умеете? Э?

Впрочем, тут же побледнел и добавил, замахав руками:

— Нет-нет, я, конечно же, не об убийствах!..

— Муа? — разочарованно мявкнул Тёма, запрыгивая на один из столов.

— Ну… Э-э-э… Давайте посмотрим на ваше перемещение! — придумал Полосков, пока я с любопытством наблюдал за его попытками наладить контакт. — Покажите нам ваше перемещение, пожалуйста… Просто… Э-э-э… Переместитесь!

Тёма пару секунд, не моргая, смотрел на замерших учёных, а затем грациозно спрыгнул со стола и метнулся в тёмный угол между двумя большими аппаратами.

Где и растворился в темноте, чтобы через секунду появиться у нас за спинами: на высоком шкафу, достающем почти до потолка, отчего туда не попадал свет.

— Мауа? — поинтересовался Тёма, с полным превосходства видом вылизывая лапу.

— О-о-о-о-о! — восхищённо выдал профессор, непроизвольно дёргая себя за воротник белого халата.

— Ого-о-о-о! — протянул его заместитель, глядя на Тёму взглядом, полным обожания.

— А как это он? — заинтересовалась Лада, обернувшись ко мне.

— Да если бы я знал… Но я не знаю. Просто перемещается, и всё, — я развёл руками.

— И прямо вот мгновенно, да? А какая дальность? — уточнил Борис.

— И есть ли задержки? — с горящими глазами подхватил Увальнев.

— Когда я попросил его прийти к вам, он задержался на несколько секунд. Значит, перемещение в пределах города занимает какое-то время. К тому же, насколько я понял, есть ограничение в расстоянии, особенно на новых для него территориях… — добавил я, вспомнив слова Ивана Ивановича.

— Мя! — поддакнул Тёма со шкафа.

— Но цифры он, как вы сами понимаете, не озвучивает! — закончил я.

— Мы всё узнаем! — тряся бородкой, пообещал Полосков. — Мы придумаем способ и узнаем! Это прекрасно! Прекрасно! Какой великолепный экземпляр! А можно… Любезнейший Тёма, можно посмотреть на ваши когти?..

На столь расплывчатый вопрос Тёма ответил так же невразумительно: свесил лапу и выставил свои мини-кинжалы.

— О! Нет-нет! Я неправильно попросил… Лада, милейшая моя, займитесь пока с Фёдором документами! Надо, чтобы этот прекрасный зверь был на учёте! Нам совсем не надо, чтобы на него охотились… Нам надо, чтобы мы его изучали!.. А вы, Тёма, спрыгивайте вот… Вот на тот стол! Мы проверим ваши прекрасные когти… Дадим вам что-нибудь ненужное подрать…

Профессор посмотрел на Бориса Трясогуза, а парень ощутимо побледнел.

— Ну что ты стоишь? Принеси образцы материалов! — тоном капризного деспота потребовал Полосков.

— Пойдёмте, Фёдор, займёмся документами! — взяв меня за руку, предложила Лада. — Не обращайте внимания на мальчиков: они справятся.

— Тёма может быть опасен! — ревниво заметил я, не отводя взгляда от кота.

— Ну так это не его трудности, — улыбнулась девушка. — Вы не думайте… Макар Петрович никогда не станет перекладывать ответственность за свои травмы на объект исследования. В прошлом году вульф ему чуть ногу не отгрыз, когда он полез в вольер за образцами шерсти. Хорошо, лекарь был на месте, и ногу удалось залечить… Но Макар Петрович запретил стрелять в вульфа и даже потом всем говорил, что он сам подставился, а вульф лишь следовал заложенным в него настройкам. Между прочим, этот вульф жив до сих пор…

— А зачем вообще изучать вульфа? — уточнил я, когда мы уселись в углу, с двух сторон от столика, занятого одиноким терминалом и кипами бумаг. — Мне казалось, они давно изучены вдоль и поперёк. Или нет?

— Или да… Изучены, — кивнула Лада. — Но Боря, делая ученическую работу для выпуска из пандидактиона, заметил, что образцы тканей современных вульфов отличаются от образцов тканей вульфов из прошлого. Сначала думали, что различия связаны с тем, что старые образцы растеряли часть своих свойств… Но Боря стал изучать вопрос и нашёл доказательства, что это не так. С этими доказательствами он и пришёл к Макару Петровичу.

Тем временем, она вытащила из кипы стопку бумаг, стянутых канцелярской прищепкой, и положила их передо мной.

— Теперь эти изменения в вульфах и других отродьях — одно из важных направлений нашей работы, — призналась девушка, а затем тяжело вздохнула: — Всё это вам следует прочитать и подписать…

— Ого… Ничего себе объёмы! — удивился я.

— Да-а-а… С этим учётом всё сложно. Вы начинайте читать, — Лада мельком глянула на то, как Полосков с помощниками азартно подставляет Тёме под удар деревянную доску. — Иначе, боюсь, они скоро что-нибудь важное пожертвуют вашему коту, а мне потом это заказывай заново…

Читал я очень внимательно. Боялся увидеть, что на меня как на владельца изменённого животного будет наложена масса ограничений и обязанностей. Но оказалось, что всё не так страшно. Владение Тёмой ничем не отличалось от владения какой-нибудь здоровенной породистой собакой. Ответственность за животное имелась, естественно, как без этого… Однако во вполне адекватных рамках.

Большая часть документов уже была подписана Полосковым, и там психованный учёный фактически расписался в том, что Тёма «благонадёжен и почти полностью безопасен» для окружающих, и вообще лапушка и няшка. А если и прибьёт кого — значит, убитый сам виноват, а у кота потребности.

— Макар Петрович не боится такое подписывать? — удивился я, посмотрев на Ладу.

— Чего ему бояться? — удивилась та. — Полосковы — род богатый, и все на науке повёрнуты. Их глава рода даже с государем по трубке связаться может, причём в любое мгновение.

Где-то позади подвывал Увальнев, пока Трясогуз смазывал ему йодом руку. А сам Полосков, судя по отдельным репликам, искал закалённую сталь, которая «вот тут где-то завалялась».

Всего у учёных я просидел часа три. Пока разобрался с документами, пока Лада занесла данные в терминал… Тем более, ей дважды пришлось отвлекаться: на спасение микроскопа и сепаратора. В микроскопе Полоскову понадобилась для Тёмы линза, а в сепараторе — плата из изменённого пластика. Оба материала девушка обещала достать учёным отдельно и в следующий раз.

В общем, Тёме пришлось тяжело. Он изодрал когтями целую кучу материалов… Не смог, хотя и пытался, ответить на вопрос, откуда в «его лапсах» столько силищи, чтобы когтями царапать сталь… А потом терпеливо сидел и ждал, пока Полосков изучит его шерстинки под микроскопом. Вырвать их у себя Тёма, понятное дело, не позволил, поэтому учёным пришлось исхитриться и положить на стекло краешек хвоста.

Впрочем, похоже, кот счёл весь этот ералаш недурным развлечением. И даже не особо протестовал.

— Вот эту бумагу занесёте в Тёмный Приказ, — наконец, Лада протянула мне лист с заключением. — Они добавят вам на браслет учётную запись. С этим вопросом, кстати, можно не спешить: у вас есть не меньше пары недель, после того как я внесла данные в единую базу.

— Спасибо! — кивнул я и покосился на учёных, не зная, как их остановить.

— Макар Петрович! Время! — громко сообщила Лада. — Морошко опять ругаться будет, что допоздна сидим!

— Да? Уже?.. — расстроился учёный. — Фёдор Андреевич, вы просто обязаны в ближайшее время навестить нас ещё раз! Тёма — удивительный зверь! Столько возможностей у, казалось бы, всего одного изменённого зверя! Это же просто кладезь! Может быть, приедете к нам послепослезавтра вечером? Я как раз подготовлю всё, что нужно для одного опыта…

— Обязательно приедем, — отозвался я и уточнил, переглянувшись с котом: — А что за опыт?

— Хочу попробовать засечь скорость перемещения! — размахивая руками, начал оживлённо объяснять Макар Петрович. — Мы сделаем затемнённые места с датчиками, чтобы можно было установить появление там Тёмы! И, к слову, если получится добыть из него пару шерстинок, ус, коготь и любой другой образец тканей, обязательно сохраните и привозите! Нам будет чем заняться, пока вас с нами нет!

Может, после рассказа Лады я и стал доверять Полоскову чуть больше, но мне всё равно не нравился фанатичный блеск в его глазах. Возможно, я просто волновался за Тёму… Однако наше с учёными сотрудничество не предполагало отказов в разумных, на первый взгляд, просьбах. Так что пришлось дать Полоскову предварительное согласие.

После чего Тёма гордо удалился, а я попрощался с этими фанатиками от науки и тоже поспешил домой, в общежитие. Жаль, я так быстро перемещаться, как мой кот, не умел…

Когда шёл к проходной, научный городок уже засыпал. Трактиры и кабаки по-прежнему работали, но людей там, судя по мельканию в окнах, осталось немного. Прохожие тоже давно разбрелись по домам, и мимо по мощёным дорожкам вышагивала лишь охрана, зато целых два отряда. Посмотрели они на меня бдительно, но спрашивать ничего не стали.

Время было за полночь. Охранник у ворот попытался было высказать мне за поздний выход, но, услышав фамилию Полоскова, махнул рукой и отпустил. И вскоре бричка уже понесла меня через весь город в сторону училища.

Я смотрел в окно и строил планы на завтрашний день. Надо было утром заехать к Пьеру, ознакомиться с тем, что он сделал по моему запросу… Затем созвониться с Кислым, предложив ему подработку… Ну и да, стоило бы позвонить тому водителю брички, с которым мы договорились о поиске клиентов…

А потом рядом что-то ярко вспыхнуло, и я на вбитой ещё в армии привычке пригнулся, прикрыв голову руками. Грохот взрыва прозвучал одновременно со звоном стекла и скрежетом металла. Что-то тёмное надвинулось сверху, на левый бок плеснуло чем-то жидким. Машина резко пошла юзом, а потом и вовсе закувыркалась.

Меня болтало на ремне, прикладывая то об дверь, то обо что-то твёрдое над головой, то об правую руку водителя, чьи конечности мотались в воздухе, как лопасти у мельницы…

Мимо пролетали осколки стекла, какие-то предметы…

А потом я повис на ремне безопасности, упираясь головой в потолок, который вдруг оказался очень близко.

Глава 14

«Ишимский Вестник: срочный выпуск», 5 сентября 2033 года.

«ВЗРЫВ В ЦЕНТРЕ ГОРОДА! ПОСТРАДАЛИ ЗДАНИЯ ТЁМНОГО И ТАЙНОГО ПРИКАЗОВ»

Сегодня в 00:38 в центре Ишима произошёл взрыв. Взрывное устройство, по предварительным данным, было заложено в бричку, которую злоумышленники оставили между зданиями Тёмного и Тайного Приказов.

В результате взрыва пострадало двадцать три человека. На момент выхода этого листка, пятнадцать человек находятся в лекарне, ещё пятеро погибли.

Пострадали, в том числе, ближайшие дома: в них были выбиты окна. Однако главный урон понесли здания двух Приказов. Взрывом был буквально снесён угол здания Тайного Приказа и часть стены Тёмного Приказа, что вызвало обрушение перекрытий второго и третьего этажей.

По неподтверждённым данным, под завалами могут находиться люди. На месте происшествия ведутся спасательные работы.

Расследование идёт под приглядом сиятельного князя Дмитрия Дашкова. На срочном собрании, куда созвали осведомителей, правитель княжества призвал сохранять спокойствие, предупредив, что кто бы ни стоял за взрывом — виновные будут найдены и наказаны.

— Да что же мне так везёт-то… — тихо прошептал я, ощупывая себя руками.

Ощущения были странные. Больше всего напрягало даже не то, что вишу я головой вниз, а что опираюсь фактически на плечо и изогнутую вбок шею.

И это был ещё не полный список неприятностей. Если сначала мне казалось, что головой я упёрся в потолок машины, то, ощупав твёрдую поверхность, я понял: это нечто другое. Больше напоминало какую-то жесть. И откуда она здесь взялась?..

Света было мало. В воздухе висела пыль и запах гари, который меня очень нервировал. Я подставил левую руку так, чтобы предохранить шею при падении, а правой с кряхтением дотянулся до защёлки ремня безопасности.

Освобождённое тело потянуло вниз, и твёрдая поверхность загромыхала, прогибаясь подо мной.

Надо же… И, в самом деле, жестяной лист. Только не с крыши дома — для крыш используют листы потоньше, а от ограждения на краю дороги. Я вспомнил, что успел заметить его незадолго до взрыва. Ещё подумал, как эта конструкция вообще держится на тонких цепочках…

Извернувшись так, чтобы достать до ручки, попытался открыть дверь. Нет, заклинило…

«Плохо», — пронеслась в голове мысль.

Гарью стало пахнуть сильнее. А ещё к этому запаху примешивалась вонь пластика и резины, и раздавалось лёгкое потрескивание. Даже если горит не наша бричка — всё равно плохо. Слишком близко. Машина, конечно, не бензиновая, но задохнуться от дыма были все шансы.

Я снова извернулся на своём месте, чтобы достать ногами до бокового окна. Стекло там лопнуло, однако остались острые осколки. Кажется, на ремонте этой брички существенно сэкономили. Всё-таки, по правилам безопасности, стекло в автомобиле так делать не должно.

Пока вертелся, что-то подкатилось под руку. Круглое и тёплое. Я на миг замер, а потом осторожно вытянул трубку из кармана и включил фонарик. Действия были, конечно, абсолютно лишние, ибо отнимали драгоценное время… А что бы там ни подкатилось — главное, что не кусается и не пытается помешать…

Но было у меня подозрение.

И оно подтвердилось. Круглым предметом была голова водителя, отрезанная жестяным листом. Я поспешно отвёл взгляд, успев лишь осознать: спасать тут, кроме себя, некого. Уже не задерживаясь, довыбил боковое стекло ногами, ими же расчистил выход и начал, отталкиваясь руками, выбираться наружу…

Когда вылез полностью, дым уже совсем сгустился, вызывая кашель и слёзы. А я ещё и встать сразу не смог — мир кружился, равновесие удержать не получалось. Поэтому от машины пополз на карачках, опираясь на асфальт руками и коленями.

И только метрах в шести смог спокойно вздохнуть. И позволил себе, осмотревшись, сесть на землю.

Вокруг царил какой-то безумный хаос. Бричка, в которой я ехал, горела со стороны водителя. Равно как и кора дерева, об которое машина затормозила. Источник пламени разглядеть не вышло — ну не само же по себе дерево загорелось? — мешал густой чёрный дым от резины и пластика.

С другой стороны от меня тоже горело, но не так сильно. И всё-таки клубы дыма вперемешку с пылью закрывали обзор. Слева от меня была стена какого-то дома, а вот направо — вроде бы свободно, и вроде бы дорога. Туда-то я и решил двигаться.

На ноги встать смог, хотя колени тряслись, а в уши будто вату набили, отчего я почему-то плохо держал равновесие. Но первый шаг сделал, затем второй — не упал — и дело пошло на лад.

Из дыма я вывалился, чуть не влетев под проносившуюся по дороге машину. Она неожиданно вынырнула из дыма, и водитель едва-едва успел вывернуть руль, уходя от столкновения. Правда, потом не удержался: дал гудок и заорал матом так, что я его услышал…

Стало обидно. Но не настолько, чтобы перестать идти. До середины шестиполосной дороги я добрался без приключений. А дальше дым сносило в сторону, и можно было оглядеться. Оставшиеся три полосы перешёл, уже посматривая по сторонам. Жаль, под конец еле-еле ногами шевелил…

Но всё-таки добрался до гранитного поребрика, отделявшего пешеходную часть от проезжей. Усевшись на него, ещё раз огляделся по сторонам. Ну да, я был в центре. Заметил в отдалении шпиль городского правления, сориентировался и понял, что сижу напротив головных отделений Тёмного и Тайного Приказа.

Просто они скрыты от меня дымом и пылью: только очертания угадываются. Я снова принялся осматривать себя на предмет повреждений. Но не нашёл, хотя весь левый бок оказался залит кровью. Но это, видимо, была кровь водителя.

Мимо проехала ещё одна машина. У места взрыва притормозила, девушка на пассажирском сиденье высунулась из окна и начала снимать происходящее на телефон. Но потом заметила меня, юркнула назад, а водитель резко вдавил педаль газа.

— Вот же мудак! — высказался я себе под нос, глядя вслед авто, укатившему в дым.

Сказал — и захотелось кашлять. Отказывать себе не стал. Вот только не подумал, что голове и без того досталось. Каждый спазм отзывался болью в затылке. Прочистив лёгкие, я дотронулся до него рукой и нащупал шишку.

— Опять Малая будет ворчать, что я не там и не тогда оказался… — пробормотал, заранее представив, в каком виде заявлюсь в училище и что мне скажут.

Хотя, на самом деле, куда больше не везло водителям бричек. Уже второе тело за неполную неделю, как-никак. Кажется, в службе извоза скоро заметят мою дурную карму и перестанут принимать от меня заказы…

Послышались звуки сирен: чрезвычайные службы спешили на место взрыва. А я всё сидел и не мог подняться, хотя головой понимал, что надо бы свалить и не отсвечивать. Всё равно толку от моих показаний не будет, а эта история, сама по себе, может до утра затянуться.

Но сил не было, голова трещала, и я остался дожидаться прибытия помощи. Вскоре перекрёсток затопило светом проблесковых мачков. Первым из-за угла вывернул автомобиль пожарной службы. Следом за ним примчалась полицейская машина.

На меня никто внимания не обращал. Все сразу же занялись тушением пожаров и имитацией бурной деятельности. Я даже начал надеяться, что мою физиономию так и не заметят… Но тут один из городовых рассмотрел необычный элемент пейзажа: весь в крови и немного не в себе.

— Урядник полицейского приказа Белов! — бодро отрапортовал он, но замолчал, разглядев меня получше.

А я поднял руку с браслетом и протянул ему для считывания. Пиликнула цера, выводя на экран мои данные.

— Седов Фёдор Андреевич, ваше благородие? — уточнил урядник.

— Да, — ответил я.

— С вами что случилось? Лекари нужны? — забеспокоился он, услышав хриплый голос.

— Головой приложился, — выдавил я из себя ответ.

— А кровь откуда? — прицепился урядник.

— Водителю голову листом жести отрезало… — я указал на перевёрнутую полыхающую бричку.

— А тут?..

— Взрыв, — коротко ответил я.

— Видели, как всё произошло? — уточнил урядник.

Я понимал, что дядька просто выполняет свою работу, но раздражало это в данный момент страшно… Впрочем, меня вообще в таком состоянии всё раздражало.

Поэтому я не удержался и разразился фразой подлиннее:

— Водитель брички видел, но пригнуться не успел… Я успел, но не видел…

— Понятно. Сидите тут и не уходите никуда, ваше благородие! — затребовал урядник.

— Уйду… — не согласился я. — Только лекарей дождусь… Если буду нужен, запросите меня в Покровском отделении училища имени Василенко.

— Вашблагородие! Пойдите нам навстречу! — взмолился полицейский.

— Я пока никуда пойти не могу, даже навстречу: ноги не держат! — хмыкнул я и закашлялся, морщась от боли в затылке.

Чрезвычайные службы прибывали. Вскоре меня обнаружили и работники скорой: быстренько проверили голову и дали бутылку воды, приказав пить маленькими глотками. Чем я и занимался, наблюдая, как улицу запруживают всё более и более дорогие автомобили. Со стороны пострадавших зданий тащили кого-то на носилках.

— Федя, ять! — знакомый голос оторвал меня от созерцания того, что творилось вокруг.

Я очень осторожно повернул голову. И действительно увидел Виктора Леонидыча.

— Я просто мимо проезжал… — сразу же вывалил я на него оправдание.

И приложился к бутылке с водой.

— А кровь откуда? — урядник уселся рядом на поребрик, разглядывая мой левый бок.

— Водителю брички голову отрезало… Пока выбирался из машины, измазался… — меланхолично пояснил в который раз за вечер.

— А чего сидишь? — прищурился урядник.

— Полицейский просил не уходить… Ну и ещё я надеялся, что лекари голову подлечат. Но мне только воды дали. Перед тем как забыть о моём существовании.

— А ты бы ещё подальше сел! — усмехнулся Виктор Леонидыч, после чего встал и протянул мне широкую, как лопата, руку. — Давай, нечего здесь сидеть… Пошли к машине, отвезу тебя в училище. Что тебе не везёт-то так?

— Этот вопрос я обязательно задам… При следующем посещении церкви! — с кривой ухмылкой отозвался я, вставая на ноги. — Ух…

— Идти можешь? — уточнил урядник. — До машины метров пятьдесят.

— Дойду…

И вот стоило только встать! Тут же обнаружились желающие и помочь, и опросить, и вообще узнать, кто такой и зачем весь в кровище… К счастью, Виктор Леонидыч от всех удачно отмахался, сумел довести меня до машины и усадить рядом с Турком, который моё появление встретил с большим удивлением:

— О! Федя! А…

— Если спросишь, откуда я здесь и почему весь в крови, я психану… — честно предупредил его.

— Понял! — отозвался Турок, а затем тоном заговорщика уточнил: — Стимулятор будешь?

— Да оставь ты его в покое! — поморщился урядник, сев на место водителя. — Не видишь, допекли уже парня!.. Доставим лучше в училище, и там его местный лекарь подлатает.

Как и когда я вырубился на заднем сиденье, уже не помню. Последнее, что сохранилось в памяти — мелькающие за окном фонари и проплывающие дома. А потом…

Проснулся я от звонка будильника, который заранее выставил на шесть утра.

И проснулся не в своей комнате, а на больничной койке в лекарне училища.

— А-а-а! Я-то думаю, у кого трезвонит! — хохотнул сонный Алексей Павлович, заглянув в дверь. — Что, Фёдор, уже спешите к новым приключениям?

— А вот мне несмешно… — пожаловался я, ощупывая голову. — Спасибо, что подлечили.

— Ага, обратитесь! — кивнул Алексей Павлович.

— В смысле, обращайтесь? — сморгнув, поправил его я.

— Нет-нет, Фёдор, именно что обратитесь! В смысле, что скоро опять ко мне обратитесь! — отозвался лекарь и, посмеиваясь, ушёл в сторону своего кабинета. — Одежда ваша постирана и в шкафу… Хотя я бы, на вашем месте, её сменил…

Кровь и сажу, осевшие на одежде, действительно отстирать не удалось. Пятно крови хотя бы побледнело, а вот сажа отказалась отмываться. Пришлось идти для начала к себе в комнату, объяснившись со смотрителем на входе, там переодеваться — и лишь потом выезжать к Пьеру.

По дороге почитал новости. Правда, ничего особенно нового не узнал. Интересно было лишь, учли меня в списках пострадавших или нет. Правда, и этот интерес был совсем тусклый. Вообще, вчерашние события отпечатались в голове как-то нечётко. Вот что было до взрыва — я помнил отлично, включая эмоциональные реакции. А всё, что после, стало в воспоминаниях каким-то серым.

На всякий случай набил сообщение Константину:

Тебе, наверное, уже сказали. Я вчера проезжал на бричке мимо Тёмного и Тайного Приказов и попал под взрыв.

К моему удивлению, через десять секунд раздался звонок. Я принял вызов и услышал голос старшего следователя:

— Сказали мне, сказали! Но молодец, что отчитался! Вот если бы и раньше так… Ладно, Федя, к десяти часам к тебе придёт следователь из Тайного Приказа. Так что к этому времени будь у кабинета Маши…

На заднем плане, где-то вдалеке, раздался сердитый голос Марии Михайловны.

— А, нет, прости… К полдесятому! — весело продолжил Костя. — Тебе Маша лично хотела голову пропесочить.

— Я сейчас по делам отъехал, но, надеюсь, успею! — отозвался я, глянув на часы.

Время было семь десять. С Пьером придётся завершить дела побыстрее.

— Маш, а он опять куда-то поехал! — сдерживая смех, крикнул в сторону Костя.

— Я ему сейчас поеду! Пусть лежит и лечится! — на этот раз голос Марии Михайловны звучал очень близко.

Пришлось быстро отбивать звонок:

— Ой-ой! Уже доехал! Я перезвоню!

Трубку я отключил сразу, как закончил вызов. С каждым днём крутить свои дела в городе становилось всё сложнее. Примерно этого я и опасался с тех пор, как начались злоключения в Ишиме… И мои худшие прогнозы начинали сбываться.

Пьер, свежий, несмотря на раннее утро, и по-стариковски бодрый, ждал меня в кабинете. Услышав, что мне надо к половине десятого назад в училище, он начал быстро-быстро объяснять, одновременно выдавая картонные папки с бумагами.

— Если коротенько… Смотри! Здесь по твоему стату… По тому, кем ты будешь в сделке! Запомни: ты посредник. Твоя задача — принять заказ и найти исполнителя. Заказ будет, к примеру, на переноску груза. Пускай твои двусердые берут с собой пакет или коробку с чем-нибудь, а дальше передают этот «груз» своему сопровождающему.

Пьер выдал вторую папку:

— Это — кем будет заказчик. Тут всё, как всегда: он потребитель услуг. Захотел помощи, нашёл помощь, кто исполнитель — неважно. За исполнителя ручаешься ты, как посредник. Там же образец договора, который ты подписываешь с исполнителем.

Ещё одна папка оказалась у меня в руках. А Пьер уже протягивал следующую:

— А это договор и правовое определение исполнителя. Запомни: ты всегда будешь подписывать договор с одним и тем же человеком!

— Это обязательно? — уточнил я. — А этот человек может сам выполнять работу?

— Нет! Этот человек — твоё прикрытие. Этот человек будет как бы брать работу на себя, а затем передавать её какому-то знакомцу! — Пьер поднял палец, показывая, как это важно. — Есть распоряжение Ремесленного Приказа, подписанное царём, а потом продлённое в Думе в качестве закона. Согласно распоряжению, любой работник, который занимается простым трудом, не требующим особых знаний и навыков, имеет право заменить себя каким-нибудь своим знакомцем без предупреждения руководителя и других энтересант… Участвующих в работе лиц.

— Но если знакомый, значит, имя и фамилия известны? — уточнил я.

— Необязательно! — хитро блеснув глазами, улыбнулся Пьер. — Достаточно того, что заказчика устраивают его физические возможности. А соответствующий пункт я добавил в договор. Мол, кого бы ни прислали — заказчика всё устроит. Таким образом, ты заключаешь договор с заказчиком, затем с исполнителем. А исполнитель присылает знакомца. И знакомец должен сказать заказчику, что он сегодня работает за исполнителя. И всё, закон удовлетворён. Значит, имя конечного исполнителя необязательно. Вуаля!

На этих словах последняя папочка перекочевала мне в руки.

— Ты, конечно, хочешь сказать, что каждый раз придётся объяснять властям одно и то же, да? –глядя на меня, усмехнулся Пьер.

Нет, вообще-то я не хотел. Память Андрея подсказывала, что всё в порядке: можно ходить в суд хоть каждую неделю, повторяя одни и те же отговорки. Стоит лишь соблюдать правила приличия, да и вообще желательно верить в то, что говоришь. Судья-менталист — это серьёзнее, чем просто судья в том мире.

Однако и тут работал похожий принцип. Если закон на твоей стороне — стой на своём, и хоть сто раз окажешься в суде, но он вновь встанет на твою сторону.

Оставалось найти того человека, который согласится стать вечным исполнителем. София на эту явно мужскую роль никак не вписывалась.

Однако Пьер ждал моего ответа. А девятнадцатилетний мальчик просто обязан был уточнить этот момент… Поэтому я кивнул и с интересом послушал, пока стряпчий рассказывает всё то же самое, о чём я уже сам подумал.

— … Таким образом, пока закон не изменят — ты в своём праве. И не чувствуй за собой вины, иначе судья почувствует ложь. А ещё придумай, как сделать так, чтобы ни ты, ни исполнитель не знали имени знакомца.

Система грозила стать слишком громоздкой. И вечный исполнитель, и посредник, который будет подбирать замену… Все они захотят денег за свои услуги. И это может привести к тому, что предприятие станет нерентабельным.

— В самом крайнем случае, ты сам можешь находить замену исполнителю, показывая ему этих людей, — заметив мои сомнения, добавил Пьер. — Я накидал несколько возможных схем. Они в последней папке. Просто и от тебя, и от исполнителя понадобится сделать всё, чтобы на знакомца не вышли полицейские. Ты можешь городовых и следователей сразу перенаправлять к исполнителю, а тот не должен говорить, что замену нашёл ты. Понимаешь?

— В общем и целом, да, — кивнул я. — Я ещё подумаю, как всё это сделать.

— Обязательно согласуй со мной! — напомнил Пьер.

Но да, стряпчий нашёл именно ту схему, которая была мне нужна. Тот самый вариант, когда я смогу смело сказать, что не знаю, кто там и что делал — и вообще не при делах. Впрочем, как и настаивал Пьер, я собирался всех заказчиков предупреждать, чтобы до последнего не признавались, что знают человека, который их защитил.

От стряпчего я вышел сразу в заказанную к дверям бричку. И даже за срочность доплатил, чтобы вовремя успеть к училищу. Однако утренние пробки сделали своё подлое дело, и кабинету Марии Михайловны я добрался с опозданием в десять минут.

— Входи уже! — мрачно призвала она меня, стоило постучать и заглянуть.

Перед её столом стояла табуретка с жёстким сиденьем. Мой «любимый» стул для наказаний остался в Покровске. А тут была обычная табуретка, вроде кухонной.

В остальном кабинет проректора до боли напоминал своего предшественника. Очень похожие стеллажи с документами, не особо отличающийся стол… И даже размеры комнаты почти совпадали.

— Федя, я же просила не отсвечивать!.. — тем временем начала высказывать своё «фе» Мария Михайловна.

Оставалось разве что честно признаться:

— Именно это я и старался делать. Как только мог.

— Ты можешь не покидать училище, а? — прищурилась проректор. — Нам и так не выделили охрану, а тут ты ещё по городу носишься…

— Вчера я получал учётные данные на Тёму, — пояснил я.

— А сегодня куда мотался? — устало спросила Мария Михайловна.

— Тоже по делам, — я пожал плечами. — А ещё мне предстоит отвезти учётные данные Тёмы в Тёмный Приказ, чтобы информацию добавили в мои документы.

— Туда мы с тобой вместе съездим! — отрезала Мария Михайловна. — Посиди, пожалуйста, в училище пока, хорошо? Хотя бы пару недель! Твоё имя уже засветилось в двух самых громких делах Ишима! Давай ты не будешь больше попадать в полицейские сводки, а? И наше отделение училища вместе с тобой…

Пока ехал от Пьера, я успел подумать о том, что конкретно услышу от Малой. И пока что всё чуть ли не до буквы совпадало. Я даже понимал головой, что проректор большей частью права… Но как запустить своё дело, не покидая территорию Васильков?

Однако подставлять Марию Михайловну я тоже не хотел. И грубо ей отказывать не хотел. А вежливо отказаться уже не выйдет…

Придётся выкручиваться.

— Ну и что молчишь? — с подозрением спросила Мария Михайловна.

— С Тёмой мне всё равно придётся ездить в научный городок… — признался я. — Следующий выезд завтра. Поеду вечером, как и в этот раз. И потом тоже наверняка придётся туда мотаться. У них там учёные — двинутые на всю голову, они так просто от нас с котом не отстанут.

— Отказаться нельзя? — расстроенно засопев, уточнила проректор.

— Нет… Нужно выполнить условия сделки, которую заключил с ними один «решала», — признался я.

— Федь, ты этот вопрос через «решалу» провёл? — округлила глаза Мария Михайловна. — Зачем?

— Через Тёмный Приказ, как я понял, Тёму нельзя было провести, — пояснил я. — Слишком заточен на убийство. Не Приказ, конечно, а Тёма… Хотя и Приказ тоже…

Минуту мы молчали, пока Мария Михайловна думала, что дальше делать. Наконец, она сообщила:

— Ладно, эти выезды согласовывай со мной. Но больше чтоб никуда!.. И к учёным ездить будешь на машине училища.

— У нас есть машина? — удивился я.

— Будет! И водитель будет! — стукнула кулачком по столу Мария Михайловна. — Но стоимость израсходованного электричества вычту из твоих выплат, так и знай!.. А водитель пусть будет на окладе.

— Электричество — это не оплата брички, куда меньше выйдет! — кивнул я. — Спасибо, Мария Михайловна.

— Вот и договорились! — наконец, улыбнулась проректор. — Пойду узнаю, не приехал ли следователь…

Она встала из-за стола и элегантно процокала к двери, всем видом излучая довольство и уверенность в завтрашнем дне. А вот мне хотелось дождаться, когда она выйдет, и заорать во всё горло. А заодно покрыть матом всех и вся.

Но я, конечно, сдержался. И вместо этого начал перебирать в уме варианты.

Итак, мне нужно было связаться с Кислым, чтобы предложить ему подработку. Вот только выехать и обсудить дела я, как минимум, в ближайшие две недели не мог. Оставалось только призвать Кислого в училище… Но ему ехать через весь город, а потом ещё обратно. И что-то я сомневаюсь, что у него будут деньги на бричку. Её либо мне оплачивать, либо Кислый откажется. И даже если оплачу, всё равно может отказаться.

Был ещё один вариант. И я собирался провернуть его при следующей встрече с учёными. Попросить Полоскова, чтобы выписал пропуск на двух человек, и проводить нужные встречи на территории учёного городка. Надо было только придумать, как всё это преподнести… В общем, план в голове уже потихоньку зрел.

Так что я заставил себя успокоиться, выдохнул… И чуть не свалился с табуретки, решив облокотиться на несуществующую спинку. В таком виде меня и застали вошедшие в кабинет Мария Михайловна со следователем: я откинулся назад, уперевшись рукой в пол, и с обидой смотрел на предательский предмет мебели.

— Федя? — Малая изогнула бровь.

— Мария Михайловна, у предыдущего стула для учеников была спинка! — заявил я голосом, полным обиды и разочарования.

— Спинку ещё надо заслужить! — сдерживая улыбку, ответила проректор.

— Я заслужил! — возмутился я, играя на публику. — Я сдал все предметы по первому году обучения всего за месяц!

— Ладно, в следующий раз подышу какой-нибудь стул… Лично для тебя, Федь. Знакомься, это Булатов Арсений Орестович, следователь Тайного Приказа, который ведёт дело о взрыве.

Поза у меня была неудобная: я по-прежнему упирался рукой в пол. Так что пришлось вывернуть шею, чтобы поздороваться, а заодно рассмотреть следователя. И я ничуть не удивился, когда увидел того самого родственника Васи, который был на выступлении «Степняков».

— Добрый день, Арсений Орестович, мы с вами уже знакомы! — отозвался я, оттолкнувшись от пола и восстановив вертикальное положение.

— Привет, Фёдор! Отличный жеребец, кстати! Вчера вечером его навещал! — с улыбкой ответил тот, проходя за Малой в кабинет.

Вслед за ними проскользнула Лизонька со вторым стулом — между прочим, со спинкой и мягкой сидушкой. Сразу видно, что для гостей.

— Ну Василисе я честно признался, что идея была не моя! — пожал я протянутую руку.

— Да, она сказала, — засмеялся следователь, доставая из портфеля церу и лист бумаги. — Я тебя надолго не задержу. Просто хотел взять показания.

— Мне, собственно, рассказывать особо нечего! — я пожал плечами. — Я ехал на бричке из учёного городка на юго-западе города. Я точно не знаю, как он называется…

— А что ты там делал? — поинтересовался Арсений.

— Там есть ученый, Полозков Макар Петрович. А у меня изменённый кот. Вот я и вожу кота к нему.

— А можно проверить браслет на разрешение? — уточнил Арсений.

— Пока только выписка. Лежит у меня в комнате, можем потом зайти, и я её покажу, — ответил я. — А вообще, мне надо в Тёмный Приказ доехать и завезти, чтобы на браслет добавилась запись.

— Понятно, зайдём к тебе, — кивнул он.

— Я Лизу могу отправить, — поспешно заметила Мария Михайловна, обернувшись ко мне. — Выписка у тебя на видном месте лежит?

— Прямо на столе, — ответил я, доставая ключ от комнаты и отдавая проректору.

— Я сейчас…

Малая снова вышла из кабинета, а я продолжил:

— В общем-то, дальше всё было очень быстро. Вспышка справа, я пригнулся к коленям…

— Ты сказал, как в войсках говорят. Служил? — уточнил Арсений, а потом хлопнул себя по лбу: — Точно! Мне Вася говорила. Прости, забыл. Первый ряд застав, да? А какой номер был?

— Сто тринадцатая, второй стрелковый десяток, — ответил я, подмечая, что всё сказанное мной тщательно фиксируется на бумаге. — После вспышки я пригнулся к коленям, грохнуло. В машину попал металлический лист от ограждения.

— Какой лист? — нахмурился Арсений.

— Там забор со стороны Приказов был, — пояснил я. — Внешняя рама прямоугольником, а внутри жестяные листы на цепочках висят… Я просто до взрыва в окно пялился и этот забор заметил. А уже потом, когда всё случилось, сообразил…

— А-а-а-а… Я понял. Это Тёмные два года назад благоустройство проводили. Точно! — кивнул Арсений.

В кабинет проскользнула проректор и уселась на своё место.

— А дальше что было? — уточнил Арсений. — Как этот лист в машину-то попал?

— Прилетел длинным ребром в лобовое стекло, — пояснил я. — Похоже, прорезал боковые стойки и сильно углубился в салон. Я-то голову к ногам опустил, меня не задело. А вот у водителя голову отрезало, как ножом.

— Успел рассмотреть? — удивился Арсений.

— Когда выбирался из машины, она откуда-то сзади выкатилась… Я, если честно, плохо соображал после взрыва и аварии, поэтому полез за трубкой, подсветил… А там голова.

— А как машина перевернулась? — уточнил Арсений.

— Начала разворачиваться боком, потом — покатилась. Прилетела в дерево, там и остановилась.

— А вспышка была прямо вот справа, или как-то… — Арсений поднял руку к лицу и начал её смещать вперёд-назад, иллюстрируя вопрос.

— Справа… — я задумался, вспоминая, а потом так же, как и он, рукой показал, где заметил её краем глаза. — Чуть сзади, вот так…

— Понял, — кивнул Арсений, черкая на листе. — А потом ты выбрался из машины, да?

— Ну я долго из неё выбирался: с минуту, может, две, — ответил я. — Начинался пожар, дверь у меня не открывалась, пришлось через окно вылезать. А там осколки были…

— В машине? — удивился Арсений.

— Да, в боковом стекле. Лобовое осыпалось, как и полагается, мелкими осколками. А боковое — нет. Были острые края. Я их ногами разворошил.

— А после этого ты ушёл? — Арсений меня прямо натурально допрашивал, причём с такой дотошностью, какую я у местных полицейских ещё не встречал.

Впрочем, он и не был полицейским. Тайником он был. И взорвали как раз их головное здание в городе. А значит, его дотошность была как нельзя более логична.

— Нет… Идти я не мог…

А дальше я просто рассказал Арсению все подробности, которые удалось вспомнить. Правда, на некоторые из его вопросов ответить так и не сумел: не всё всплыло в памяти.

— … Ну а потом меня увезли, — наконец, закончил я.

— Ясно… — Арсений кивнул. — А девушка с трубкой, которая снимала последствия взрыва, ты её запомнил?

— Нет… Лицо я увидел всего на секунду, когда она сама меня заметила. Волосы русые, волнистые. Молодая, не старше тридцати. И не двусердая, шрама я не видел.

— Жаль, — вздохнул Арсений.

— Она приехала на машине «Волхов 14−19-С», и ещё государственный номер… Буквы я не запомнил, а цифры почему-то отпечатались в голове. Двадцать-двенадцать, вот!.. — дал я, возможно, полезную наводку.

— Ясно, поищем… Спасибо! — Арсений кивнул и начал внимательно перечитывать свои записи.

Пока он читал, вернулась Елизавета Фёдоровна с листом учёта. Сверив данные по своему церу, Арсений удовлетворённо кивнул, а затем поднял взгляд на меня:

— Кот? Серьёзно?

— Да куда уж серьёзней! — вздохнул я.

— Ладно… Вроде я у тебя всё выспросил… Если что-то ещё вспомнишь, сразу скажи Васе, а она уже передаст мне. Хорошо? — Арсений поднялся. — Возможно, надо будет в скором времени снова поговорить…

— Если вспомню, всенепременно! — ответил я. — Ну и если надо, то надо, конечно…

— Тогда я откланиваюсь. Фёдор! — он пожал мне руку. — Мария Михайловна. Спасибо!

Когда следователь ушёл, Малая ещё на минуту задержала меня, чтобы написать записку преподавателю насчёт моего опоздания. Но сразу на учёбу я не пошёл: потратив десять минут, заскочил в комнату и принял душ. Всё-таки Васин брат заставил даже меня, ни в чём не виноватого, изрядно попотеть…

Глава 15

«Сибирский Осведомитель», 8 сентября 2033 года.

«ЗАРАЗА РАСПОЛЗАЕТСЯ ПО ВСЕМУ КНЯЖЕСТВУ»

Автор статьи — Ростовин И. А., специальный осведомитель издания по Ишимскому княжеству

Вчера меня навестили следователи из Тайного Приказа. Попросили смягчить тона в моих статьях. Однако я отказался, само собой. Я человек простой, верный нашему царю и Отечеству и никогда не сделаю что-либо во вред Руси. И коль уж я жёстко, а порой и жестоко прохожусь по каким-то событиям, то лишь потому, что верю: это пойдёт на пользу моей стране.

К сожалению, сотрудники Тайного Приказа со мной не согласны. Им кажется, что я нагнетаю панику. Что я неверно оцениваю обстановку… Что я просто выдумываю…

Вы помните мои статьи о Покровске-на-Карамысе? Помните, как я предупреждал, что именно там стягивается узел противостояния между людьми и Тьмой? Мне и тогда намекали, что я слишком резок, что упускаю важное. Но в результате-то мы чуть не упустили целый город! Если бы не новейшее оружие Руси, то и упустили бы.

И не только город! Нет! Но и остатки его населения, в панике хлынувшие по тракту в Ишим сплошным потоком машин. Помните, я говорил, что вывоз населения надо было завершить раньше? А странные происшествия в Покровске-на-Карамысе незадолго до прорыва? Всё указывало на надвигающуюся грозу…

А потом я вернулся в родной Ишим — и понял, что здесь, в столице княжества, зреет буря! Право слово, мне становится страшно от мысли, что история может повториться. Впрочем, тут и без того происходит нечто невообразимое.

Обычные травят двусердых! Не в прямом смысле, конечно, а словами! Они цепляются к ним на улицах, выливают на них ушаты издевательств и доводят до срыва — лишь бы отправить на каторгу.

Какой в этом смысл? Эти озверевшие молодчики кричат, что двусердые получают больше, живут богаче, презирают обычных… Но нападают-то они на таких же работяг! И прилюдно втаптывают в грязь заводских, мелких чиновников, учителей…

Если вы такие смелые, почему не выскажете большим родам? Зачем терзать тех, чьи способности облегчают вашу же жизнь? Благодаря двусердым наши машины сотни и тысячи вёрст ездят без подзарядки, шины не изнашиваются десятилетиями, подошвы обуви выдерживают длительные нагрузки, асфальт не трескается после первой зимы, а десяток электропроизводителей обеспечивает электричеством весь город!

Но меня, конечно, эти люди не услышат. Они, как стая озверевших псов, нашли слабых — и рвут их на части. Отвратительно.

Впрочем, зря я отказываю этим мелким пакостникам в смелости. Взрыв в самом сердце Ишима, от которого пострадали здания Тайного и Тёмного Приказов — подозреваю, их рук дело. Выходит, у кого-то из них либо стальные яйца, либо вовсе нет мозгов.

А убийства молодых двусердых в училищах? Каково, а?

Представьте, что, отпуская своего ребёнка в гимназию или пандидактион, вы знаете, что сегодня там кого-то убьют. Отпустили бы?

Что творят эти люди? Зачем? Без двусердых, которых они гнобят и отправляют на каторгу, наш город просто не выживет. Я не представляю, сколько понадобится угля, нефти и газа, чтобы обеспечить Ишим электричеством и отоплением. Мы все замёрзнем первой же зимой! Но, кажется, это никого не волнует.

Рода даже не чешутся, чтобы что-то исправить. Ведь они защищены стенами и охраной, им до нас дела нет.

И вот уже завтра состоится «Народное шествие»… Я почитал, чего они хотят: избавиться от неравенства! Опять это проклятое неравенство между двусердыми и обычными!

Хочешь избавиться? Получи чёрное сердце! Слишком дорого? Опасно? Можно умереть? Ну а ты чего хотел? Думал, двусердым больше платят исключительно за шрам на щеке? Нет, им платят за риск, за муки перерождения, за то, что каждый день их может убить собственное сердце.

Вот за что им платят больше.

Я с горечью наблюдаю, как люди в княжестве рвут друг друга на части… С ужасом слежу за тем, что творится в родном городе… И всё никак не пойму: как мы до такой дикости докатились?

Впрочем… Давайте-ка разберёмся, откуда у этой беды ноги растут!

Продолжение авторского обзора Ростовина И. А. читайте на странице 9 или на сайте нашего издательства

Также в выпуске:

Налоги стали выше. С этим согласны Боярская и Народная Думы… Обе палаты нашего государственного совета утвердили закон о росте налогов. Чем это грозит и к чему приведёт. Читайте на стр. 2

Да что они себе позволяют⁈ Власти Эрана на встрече с представителями Ромейской Империи заявили, что Русь якобы незаконно присвоила себе земли к востоку от Хвалынского моря. Читайте на стр. 4 о положении на международной арене.

Нефти стало меньше . Представитель Промышленного Приказа расскажет о ситуации с поставками углеводородов на внутренний рынок страны. Читайте на стр. 6

Мир сходил с ума прямо у меня на глазах. Во всяком случае, так мне казалось.

Возможно, причина была в огромном телевизоре, который установили в столовой. Утром, за завтраком, там крутили новости, которые я слушал вполуха и тихонько выпадал в осадок.

Расследование взрыва в центре Ишима продолжалось. Виновные так и не были найдены, и никто не брал на себя ответственность. Впрочем, последнее в этом мире вообще не было принято. Сделал гадость, за которую тебя, как минимум, сошлют на каторгу? Молчи и не признавайся.

Тревожило и ещё кое-что… Три новых убийства за четыре дня! Два в ишимских «Васильках», одно — в городском училище Ишима. И охрана, которую выставили городские власти, не помогла. Учащиеся продолжали погибать, а в среде двусердых зрело недовольство.

— Был я в Ромейской империи! — как-то разорялся в столовой мой однокашник Руслан Федосеев, чья семья владела несколькими торговыми рядами в Ишиме. — Так у них двусердый всегда выше обычного! И никаких глупых указов их кесарь не выпускал. Если обычный проявляет неуважение, значит, и на месте можешь его убить!

— Ну и разве это не варварство? — удивилась Василиса, сдвинув брови. — А если это с твоей роднёй сделают? У твоего отца-то чёрного сердца нет!

— Зато у него денег хватает! И род за ним стоит! Я вообще считаю, что обычным, безродным… — в этот момент Руслан покосился в мою сторону. — … и прочей шушере надо знать своё место. Мы — основа государства…

— Д-да -ккакая-т-ты ос-снова-то, Ру-руслан? — удивился Пскович. — Е-ещё т-твой б-батюшка ч-чего-то с-стоит, а т-ты т-так!.. С-сын т-торгаша!..

— Осторожнее, Пскович! — Федосеев покраснел и сжал ложку так, будто это горло врага. — За такое могут и на поединок пригласить!

— Н-ну т-так и п-пригласи! — кивнул Пскович, ничуть не испугавшись угрозы. — Ч-что з-зубами с-скрипишь? Б-боишься с-свой ма-маленький род п-под мой па-подставить, да? Н-ну так это же т-то, ч-чего т-ты хотел! Мо-мой род с-сильнее, д-древнее. Я, з-значит, м-могу об т-тебя н-ноги в-вытереть, и н-ничего м-мне за т-то н-не б-будет.

— Слабачи… — презрительно начал Федосеев, но был прерван Васей:

— Руслан, только скажи эту гадость! И я немедленно сообщу отцу!

Федосеев заткнулся, смерив тех, кто с ним спорил, злым взглядом, и больше рта не открывал. Но все всё поняли. «Слабачинами» и «чистоплюхами» презрительно звали сторонников уравнения в правах двусердых и обычных. Многие из них заседали в Боярской Думе Руси, называясь движением «Равноправные».

А против них было второе движение, «Достойные»: тех клеймили «самодурнями» и «говночестными».

Двести лет их вражда не прекращалась. И в последние годы «Достойные» частенько брали верх в политических баталиях, но, несмотря на их старания, царский указ не был отменён.

И хоть Федосеева-то и заткнули, шепотки о том, как хорошо двусердым в Эране и Ромейской Империи, ползли по коридорам всё чаще.

А утром 9 сентября, в обед, все столпились у телевизора: «Народное шествие», согласованное с властями города, вывело на улицы десятки тысяч людей с флагами и плакатами. На некоторых были обидные надписи, вдохновлённые движением булатовцев, на других — обычные, в общем-то, требования к властям. Начавшись в центре города, шествие двинулось к резиденции ишимского князя.

Впереди шагали местные активисты, который выкрикивали лозунги и речёвки. Особенно среди них выделялся священник со встрёпанной бородой. Осведомители явно любили этого персонажа и регулярно наводили на него камеры. Поэтому я в полной мере смог оценить плескавшийся в его глазах фанатизм, приправленный щепоткой безумия.

Даже память Андрея дёрнулась, уловив нечто знакомое.

«Откуда этот поп Гапон взялся только?» — пронеслось у меня в голове.

Религиозных фанатиков я не любил столь же сильно, как и фанатиков от науки. Я вообще не любил всех до единого фанатиков. Когда человек отказывается использовать мозги для критического осмысления действительности — это отвратительное и печальное зрелище.

В общем, долго наблюдать за «Народным шествием» я не стал, это было выше моих сил. Побыстрее доел и поспешил на дополнительные занятия у Субабы. Тот, как и обещал, взялся обучать меня рукопашному бою и владению холодным оружием.

— Федя, запомни: дуэль или поединок всегда подчиняется правилам, — наставлял меня Субаба. — Эти старые правила выдуманы не просто так, а чтобы уравнять силы участников. Первое, что нужно усвоить: вызванный выбирает условия поединка. Как ты это понимаешь?

— Что у вызванного будет преимущество? — почесав затылок, уточнил я.

— Балда ты, Федя! — усмехнулся Субаба. — Это значит, что вызвавший тебя полностью уверен в своей победе! Или он тупой придурок, который решил свести счёты с жизнью необычным способом. Понял?

— Ну-у-у-у… — мысль-то я уловил, но, похоже, за ней скрывалась целая философия.

Которую я, разумеется, не разгадал. Субаба это понял и продолжил:

— Если тебя вызывает сильный двусердый, первое, что ты сделаешь? Правильно! Потребуешь запретить, чтоб он использовал теньку. Значит, драться вы будете на чём-то ещё. Но даже без неё у него свои преимущества: крепче тело, выше выносливость, живучесть повышена. Однако шанс на победу у тебя останется. Риск для вызывающего всегда есть. Иначе бы поединки устраивали при каждой ссоре.

— Ну так и сейчас грозятся, — заметил я.

— Грозиться — это не поединок! — отрезал Субаба. — Это просто угрозы, всего лишь слова! А вот настоящий вызов по всем правилам — это целая история… Итак, раз риск для вызывающей стороны никуда не девается, то никто не станет устраивать поединок исключительно, чтобы по тебе потоптаться. Поединок — всегда точка в противостоянии. Этакий красивый жест: мол, я дал ему возможность победить, несмотря ни на что.

— Как-то слабо верится в такое благородство… — усомнился я.

— Верно! Это просто показуха, — кивнул учитель. — Если кто-то вызывает тебя на поединок, значит, он, если не совсем дурак, уверен в победе. И ты, вызывая на поединок кого-то, должен делать это, только полностью уверенным в победе. Вызов должен звучать только, когда знаешь, что в любом случае победишь, что бы ни выбрал соперник, что бы он ни решил. Решать серьёзные вопросы поединком — идиотизм. Можно проиграть в шаге от цели.

На миг Субаба задумался, а потом нехотя добавил:

— Иногда поединком решаются непримиримые противоречия. Когда двое ненавидят друг друга настолько, что не могут находиться в одном помещении. Но в любом случае, поединок — не забава, не новомодная дуэль, как думает современная молодёжь. Это пик ненависти и вражды! С арены выйдет только один.

— А чем от поединка отличается дуэль? — уточнил я.

— А эту блажь нам саксы с франками занесли… — поморщился Субаба. — Отличий почти никаких. Но дуэль — более, как бы это сказать, популярна у молодёжи. Суть-то та же. Чуть другие правила. Я тебе дам книжку со сводом правил, почитаешь… Дуэли обычно ведут не до смерти. Всегда есть судья, который остановит дуэлянтов, если жизни одного из них угрожает опасность. Ну а поединок можно прекратить, лишь когда кто-то признает поражение. И в поединке до смерти, само собой, поражением будет смерть.

Вообще, занятия с Субабой были довольно увлекательны. Я ни капли не жалел потраченного времени. Тем паче, с каждым днём особо заносчивые однокашники всё чаще кидали на меня оценивающие взгляды. Того же Федосеева, похоже, раздражал сам факт моего существования, и я был уверен: вызов с его стороны может последовать в любой момент.

Естественно, не забывал я учиться и плетениям. Атакующие, защитные, бытовые — я вгрызался в каждую технику, не щадя себя. И был уверен, что не ударю в грязь лицом, если со дня на день придётся доказывать свои силы. А вот третьему году я, скорее всего, безнадёжно проиграю… Но это пока.

Главная проблема заключалась в жгутиках. Их было катастрофически мало! У Васи — двадцать пять. У Федосеева — двадцать один. У меня… всего пять. Причём пятый едва-едва появился. С таким скудным набором я мог выполнять либо примитивные плетения, либо одно — но чуть сложнее. Учителя твердили, что почти вдвое увеличить количество жгутиков за неделю — невероятный прогресс, но я-то знал, чего мне это стоило…

Каждый вечер я засиживался в комнате до рассвета — зубрил теорию, одновременно выпуская жгутики и отрабатывая плетения. Три часа сна — и снова за учёбу. Голова раскалывалась от избытка информации, тело ныло от постоянных нагрузок — как физических, так и духовных. Однако иного пути не было. Конечно, я понимал, что такой темп выдержу максимум пару месяцев. А вот дальше начну подходить к пределу.

Значит, придётся отдыхать, и это автоматически замедлит прогресс. И к тому моменту я должен был не просто догнать однокашников: мне нужно было их превзойти.

К середине сентября моё дело, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Удалось встретиться с Кислым и обсудить его участие. Собственно, переговоры прошли на удивление легко — парень согласился практически сразу. Если кому-то очень хочется заплатить ему, чтобы он ввалил обнаглевшему «пирожку» — зачем противиться такому подарку судьбы?

А вот на роль подсадного исполнителя я привлёк Бубна. Сначала не собирался, но когда мы встретились в кабаке учёного городка, разговор сам собой коснулся темы «Без Тьмы». А Бубен не стал скрывать отвращения ко всей этой истории.

Сам не знаю, как так вышло, но в какой-то момент я всё-таки изложил ему свой план. Бубен выслушал, посмеялся… И неожиданно предложил свою кандидатуру.

— Общаться с городовыми я умею! — заявил он. — К тому же, работа у меня сейчас со свободным расписанием. Так что могу и по судам походить. А деньги лишними не бывают. В общем, я к твоим услугам!

Собственно, и с первым клиентом я тоже встречался в научном городке. С Полосковым, кстати, об организации моих встреч удалось проще простого. Он горел желанием изучать Тёму, а я сделал вид, что следующая неделя у меня практически целиком занята. А когда мы стали обсуждать встречу через неделю, я ловко вбросил идею. Ну то есть совместить мою работу с его исследованиями.

Сказал, что часть дел могу решать в трактире и кабаке на территории городка. Вот только понадобятся пропуска для нужных людей. При этом я старательно изображал нерешительность, показывал, как мне неудобно это предлагать… И как я, несмотря на обстоятельства, иду навстречу… Подход сработал: вопрос был решён моментально.

И к семнадцатому сентября, за пару дней до того счастливого момента, как я смогу свободно передвигаться по городу, в трактире научного городка меня ожидала миловидная девушка лет двадцати семи. И она явно нервничала: плечи были напряжены, а пальцы нервно теребили край скатерти.

— Добрый день, — поздоровался я, усаживаясь за стол. — Вы Светлана?

— Да, а вы… Фёдор Андреевич? — удивилась она, глянув на меня.

Видимо, вопросы у неё вызывал мой нежный возраст. Что и понятно: не каждый день приходится обращаться за помощью к девятнадцатилетним мальчишкам.

— Можно не так серьёзно! — улыбнулся я, укладывая на стол папку с документами. — Фёдор. Этого достаточно.

— Хорошо, — девушка кивнула.

— Вы что-нибудь будете, Светлана? Сок, чай?

— Я бы не отказалась от чая, — тихонько согласилась она. — Чёрного…

Подозвав официанта, я попросил у него чайник хорошего чёрного и два набора чашек. Тот принял заказ и скрылся, а я выжидающе воззрился на девушку.

— Виталий Александрович сказал, что вы можете помочь с моим… Делом, — подняв на меня недоверчивый взгляд, сообщила Светлана. — Но я не совсем понимаю, как…

— Давайте вы сначала расскажете вашу историю, — кивнул я. — А потом будем решать, как именно вам помочь.

— Хорошо… Я попалась на глаза одному из участников этого движения «Без Тьмы». Он, видимо, отследил, где я живу, где работаю… И теперь всё время пытается меня подловить. Идёт, кричит всякие гадости… Плюёт под ноги… Я пыталась с ним поговорить, а он в ответ только смеётся. Пару раз даже до слёз довёл… — последнее Светлана сказала очень тихо. — И всем вокруг плевать… Я сначала пыталась возмущаться, привлечь внимание… И пару раз мне помогали. Но… Понимаете, он же старается меня не в особо людных местах изводить!

— В Полицейский Приказ обращались? — уточнил я.

— Конечно… Даже дворник заходил, расспрашивал, что да как… Какую-то бумагу написал. И всё равно ничего не сделали. Даже городовые не заходили, а уже вторая неделя пошла… — Светлана увидела вернувшегося официанта и замолчала, продолжив лишь после того, как я разлил чай, а лишних ушей рядом не осталось. — Мне кажется, всем наплевать… А я уже на грани… У меня первооснова — огонь. Я же его могу просто сжечь, этого козла… И отправлюсь на каторгу. Как вы думаете… Можно как-то меня защитить?

— Защитить можно, — кивнул я. — Но, боюсь, вы не потянете охрану. Вы и сами, думаю, интересовались вопросом.

— Да… — кивнула та, понурившись.

— Какой возраст у того, кто к вам привязался? — спросил я.

— Лет семнадцать-восемнадцать… — зябко пожала плечиками Светлана. — Иногда, бывает, его приятель приходит… Ему столько же.

— Итого, целей у нас две? — деловито уточнил я, сделав глоток чая.

— Целей? — испуганно напрягла спину девушка.

— Смотрите, Светлана, расклад у нас такой… — стал спокойно объяснять я. — Есть два придурка, которые не дают вам прохода. Полиция ничего делать, видимо, не станет. Окружающие люди… Да, думаю, тоже. Денег нанять охрану у вас нет. Что остаётся?

— Я не знаю… — прошептала девушка.

— Остаётся только сделать так, чтобы два придурка и думать о вас забыли. А в самом лучшем случае, вообще больше ни к кому не приставали, — пояснил я. — И в этом случае самый простой способ — дать в морду хотя бы одному.

— Но вам же нельзя, Фёдор!.. — быстро оглядевшись по сторонам, тихонько ахнула Светлана.

— А я и не буду! — я ободряюще улыбнулся. — И вы не будете. Вы просто подпишете со мной договор на услуги по сопровождению. Скажем… Вам грустно ходить на работу в одиночестве. Вам нужен какой-то спутник. И этот спутник обязательно придёт в оговорённый день. Спутник будет не двусердым и, возможно, слегка…

Я задумался, как бы покультурнее обозвать Кислого, который мечтал стать первой ласточкой в нашем деле…

Тем более, пришлось учитывать риск испугать саму клиентку: она и без того на стуле нервно ёрзала, как будто под ней горшок с кактусом.

— Опасного и даже чуть-чуть бандитского вида… Но, на самом деле, это часть его артистического образа! — наконец, подобрал я слова. — И вам не надо его бояться. Кстати, запомните: при встрече он спросит вас, согласны ли вы взять его на замену.

— Так и спросит? — глаза Светланы округлились до предела, а чашкой чая она от меня отгородилась, словно щитом. — Это какая-то ключевая фраза? Как у шпионов, да?

— Это юридические тонкости, — успокаивающе улыбнувшись, пояснил я. — Он подойдёт и спросит, вы ли это, и согласны ли принять его на замену. Вы ответите положительно, а дальше спокойно пойдёте на работу. Как только в поле зрения появится этот ваш придурок — ничего не предпринимайте, продолжайте идти. В нужный момент ваш сопровождающий сам подойдёт к придурку и попросит его больше так не делать.

— И что, придурок согласится? — ресницы Светланы взметнулись вверх от изумления.

— Не сомневайтесь! — улыбнулся я. — Получит по лицу и сразу станет паинькой.

— А если нет? — засомневалась девушка: видимо, в её глазах придурок был очень большим и страшным.

— А если нет, то и на следующий день получит. И будет получать до тех пор, пока не поймёт, как он глубоко неправ! — объяснил я. — Одно уточнение… Не каждый день мы сможем вам помогать. Ну и дни, когда мы будем, а вашего придурка не будет, тоже войдут в оплату. Естественно, по меньшей стоимости. С другой стороны, мне кажется, ваши сложности мы решим за пару выездов.

— Но это же не совсем законно… — прикусила себя за губу Светлана, испуганно посмотрев по сторонам.

— Смотрите: наше с вами соглашение будет законным! — я покачал головой. — И моё соглашение с исполнителем будет законным! Он должен вас просто сопровождать. А всё, что выходит за рамки… Вас это не касается. Даже если у вас за спиной будет драка — спокойно идите на работу. Хотя нет… Если очень хочется, можете оглянуться и получить моральное удовлетворение. Но лучше сделать вид, что вы абсолютно ничего не видели.

— А если придёт полиция? — уточнила девушка.

— Скажете, что ничего про драку не знаете, — ответил я. — И вообще, говорите в следующем ключе: вы шли по делам, а тут прицепился этот придурок, а потом из-за угла выскочил благородный бандит и дал ему в морду. По возможности не рассказывайте о том, что этот бандит должен был вас сопровождать. И только если совсем прижмут, тогда отвечайте. Но, главное, помните: никто не имеет права допрашивать вас, увозить в околоток или морально давить без сотрудника Тёмного Приказа. Если вы не уверены в моих словах и вам нужна консультация стряпчего, могу дать номер для связи. За небольшую плату он расскажет, как правильно отвечать. Хотя я вам и без того выдам памятку всё с той же информацией.

— Хорошо… — кивнула Светлана.

— Ну что? Готовы озвучить своё решение, или вам нужно время?

— Нужно время… Хотя нет! — девушка решительно выпятила дрожащий подбородок. — Не нужно, Фёдор! Давайте всё-таки сделаем это!

Повозиться с ней пришлось ещё долго. Засиделись почти на всё время, пока учёные развлекались с Тёмой. В тот день я даже не успел до них добраться: кот появился из темноты, потёрся мне об ноги и снова исчез. Так что я позвонил Полоскову, уточнил, что исследования закончились, договорился о следующих — и поехал в училище.

И вот настал день моего освобождения!

Сразу после занятий я вызвал бричку и направился в родные пенаты, на встречу с Кислым. Парень обещал решить ещё кое-какой вопрос, уже стоявший ребром… Вот только для решения надо было подъехать на один адрес в Усадебном углу.

По адресу располагалась автомобильная мастерская. И раньше её тут не было. В этом я точно был уверен. Так что не удивился, увидев, что работники мастерской — все сплошь молодые ребята.

— Здорово, братва! — рявкнул Кислый, входя в ремонтный цех. — Чо как, придурки⁈

— Да пошёл ты! — радостно ответил ему пара парней. — Шоб ты сдох, Кисяра!

И тут же, невзирая на «обмен любезностями», ринулись к нему обниматься. Видимо, с Кислым ребята реально были на короткой ноге.

— Народ, это Федя Седов, кореш наш! — торжественно представил меня он. — Вы не смотрите, что меченый: ваще-то он парень правильный!

— Здоров!

— Будем знакомы!

— Здорово, парни! — отозвался я.

— А где Шуруп? — спросил Кислый.

— Да он в гараже! — один из парней рукой махнул в сторону облезлой дверки в стене. — Колёса готовит к твоему приходу.

— А чё, не готово ещё? — удивился Кислый.

— Это, ять, Шуруп жеж! — отозвался второй парень. — Он завсегда перепроверяет всё по сто раз.

Проследовав с Кислым в указанном направлении, мы очутились в гараже. Внутри пахло маслом и резиной, и стояло пять машин разной стоимости и степени старости. Рядом с одной из них возился парень в грязном комбинезоне.

— Шуруп, брат! Здорово! — позвал Кислый.

— А, здоров! — парень с видимым сожалением вынырнул из-под капота и посмотрел на меня. — Чо, это покупатель?

— Да, зовут Фёдором, — кивнул я.

— Ага, ну смотри… — Шуруп не стал закрывать капот машины и принялся обходить её, одобрительно похлопывая по запчастям. — Эта телега старая. Её один мужик попросил починить, но копыта откинул по синьке. Телега осталась у нас, ну и… Пошла в счёт его долга нам же. Мы её, считай, заново собрали. Так-то это производство Сокольнических… Ну и название машинки — Майская… Поэтому «Сокол — Майский». Но двигатель у них от «Волхова», Дэ Эр Сто восемнадцатый. Батарейка — Электрохран. Хватит где-то на три тысячи вёрст, если полным зарядом. Но мы не проверяли. Сам видишь, выглядит старомодно, зато всё, как котовы яйца, блестит. Мы чуть ниже сделали крышу, ещё чутка опустили салон… Теперь она так просто не перевернётся. Хотя это всё равно ящик, а не гоночный жеребец. Но… На прямой, если нажмёшь тумблер с надписью «огонь», можно выжать километров сто сорок за несколько секунд. Только учти: батарейка сгорит, если долго гнать. Ну чо ещё… Сиденья новые, руль поудобнее родного. За всё про всё прошу пять сотен. Меньше не могу, извини. Мы в неё триста пятьдесят вбухали, да и время потратили. Устраивает?

— Да, вполне, — не стал торговаться я.

— Тогда пошли, договор подмахнём, и она твоя, — кивнул Шуруп. — Права-то у тебя есть?

— Сегодня будут, — ответил я.

— Через Кислого делал? — уточнил Шуруп.

— Через меня! — кивнул Кислый.

— Ну, тогда всё в поряде… — согласился Шуруп.

Да, я купил права. Это может показаться категорически неправильным, но для Усадебного угла — в норме вещей. Никто тут не тратил деньги и время на обязательные курсы. Здесь права всегда покупали. Причём документ был самый настоящий и стоил ненамного меньше, чем курсы вождения.

В своё оправдание скажу, что Андрей умел водить. И умел очень хорошо. Ну а правила что в том мире, что в этом — были похожи. Знаки немного отличались, да и разметка… Однако это я всё тщательно выучил перед покупкой прав.

Так что к вечеру был уже на колёсах и с правами.

Меня, конечно, смешило название «Сокол — Майский»… Как видел красивую надпись на боку, так сходу вспоминал «Имперский марш» из прошлой жизни, а Кислого, который катался со мной — очень хотел назвать Чубаккой. Но старательно сдерживал дурацкие шутки, рвущиеся наружу.

С Кислым договорились встретиться рано утром, до занятий. Светлана на работу выходила в шесть тридцать, а значит, надо было встать ещё до рассвета, чтобы успеть. С другой стороны, это даже было удобно: я успевал закинуть Кислого домой и вернуться в училище.

Предварительный осмотр местности мы провели в этот же день. Проблем не возникло: девушка выдала подробное описание точек, где «пирожок» может её поджидать. А мы проверили пути отхода, придумали, где поставить машину, в последний раз перед делом обсудили все детали — и отправились по домам.

Интерлюдия II

Василий ненавидел двусердых всей душой! Раньше-то он к ним ровно относился. Но это потому, что у него времени на ненависть не было. Каждое утро он поднимался и шёл в гимназию, которую ненавидел почти как двусердых. Особенно он ненавидел других гимназистов, которые любили его задирать.

— Всё потому что я умнее! — думал Василий.

Правда, учителя почему-то так не считали. И плохие отметки ставили не реже, чем остальным. Но Вася всё равно был умнее. Он это точно знал. К тому же, он хорошо рисовал и умел играть на пятиструнной балалайке, хотя об этом старался не распространяться. На курсы его записала мама, без возможности отказаться, и курсы он тоже люто ненавидел.

А потом Вася понял, что все его проблемы от неравенства! Понял, что Русь вся целиком слеплена из неравенства. И такие талантливые и умные ребята, как он, просто не могут пробиться наверх, где всё занято мечеными. Что за странные правила делить людей по наличию чёрного сердца, а?

Подлость, а не правила!

Вася уже и сам не помнил, как дошёл до мысли такой. До того, как познакомился с ребятами из «Без Тьмы» или нет? На этот вопрос он всегда себе отвечал, что до. И вообще, какая разница? Очевидно же: просто у умных людей мысли сходятся!

А уж то, что после вступления в «Без Тьмы» отстала дворовая шпана, Васю радовало безмерно. Теперь никто в его углу не решался подойти и дать ему в рожу. А если бы такое вдруг произошло, он бы пожаловался — и с обидчиками сразу бы разобрались. В углу же каждый знает, кто где живёт.

И, самое главное, теперь у Васи была цель. Он решил сделать так, чтобы в его городе больше не осталось двусердых. И старательно шёл к этой цели.

Каждый день он, не ленясь, выходил и искал, к кому бы прицепиться. Но никак не мог найти подходящую жертву. Один был здоровенным, как бык, а такой сгоряча и прибить может. Другой — очень язвительным и, в силу возраста, общительным. В итоге, Вася от него сам еле-еле сбежал, ещё полдня затем баюкая свою самооценку.

И вот — наконец! — ему повезло. Он нашёл двусердую молодуху, которая ничего не могла ему противопоставить. Теперь можно было и дело делать, и перед старшим отчитываться. Он даже друга привлёк — Сашку: тот тоже никак цель найти не мог.

Но сначала Василий долго готовился. В первый день он проследил за молодухой: надо было убедиться, что у той никого нет, и что живёт она одна. Ему в «Без Тьмы» объяснили, как правильно следить за двусердыми. И только когда Василий понял, что никто ему не помешает — впервые вышел на охоту. Сейчас об этом опыте он вспоминал с улыбкой…

Спустя две недели ему уже было понятно, как, когда и что можно говорить. И делал он это уверенно и громко. Даже пару раз довёл молодуху до слёз. Старшой оценил и выплатил ему двадцатку.

Теперь Вася ходил доставать молодуху, как на работу. Жаль, для этого приходилось рано вставать. Зато потом можно было дома поспать, пока молодуха работала. И осознание того, что она, униженная и оплёванная, будет работать, а он — спать, было отдельным удовольствием.

Вот и сегодня Вася тихо встал, чтобы не разбудить мать, съел пару котлет из сковороды в холодильнике, выпил чаю и отправился на дело. В подземке он попал на первый поезд, а спустя час вышел на нужной станции и поспешил к дому своей жертвы. Сегодня он очень хотел довести её до слёз: ему позарез хотелось заработать двадцатку.

Светлана сидела на кухне и пила чай, уставившись в одну точку. Ей приходилось настраивать себя, словно перед прыжком, чтобы просто выйти из дома и добраться до подземки. Когда мальчишка впервые пристал к ней, она, вернувшись домой, даже посмеялась. Казалось — лишь дурацкое приключение.

Но утром он ждал её у подъезда. И так снова и снова. К третьему дню завуалированные оскорбления, которые он кидал ей в лицо, стали доводить до нервной дрожи. А сейчас чтобы просто выйти из дому — приходилось долго настраиваться.

Деваться Светлане было некуда. Жильё на две комнаты досталось в наследство от матери, вместе с остатками займа. И выплачивать его предстояло ещё четыре года. С займом продать жильё Светлана, конечно, могла… Вот только на новую «двушку» ей бы не хватило.

Снимать жильё? Слишком дорого. Выхода не было — надо терпеть. Светлана думала, что продержится долго, а парень когда-нибудь отцепится. Однако этого не произошло ни за неделю, ни за две. Парень взялся за неё основательно, и с каждым днём терпеть издевательства становилось сложнее.

Если бы она его всерьёз боялась, было бы легче… В гимназии, бывало, над ней издевались однокашницы. Но те времена давно прошли, и сейчас девушка точно знала: одно плетение — и парень сгорит, развеявшись пеплом. Чего уж там, даже плетений не надо, она его бы и так побила. Она была старше, а парень выглядел довольно хилым.

Именно поэтому, когда водитель брички, которую Светлана как-то раз вызвала, чтобы хоть один день прожить спокойно, предложил ей выход — она согласилась, не задумываясь.

Потом, конечно, засомневалась. Но молодой парень, Фёдор, выглядел уверенным, объяснял всё подробно… И стряпчий этот, Пьер, всё хорошо разъяснил и расписал. Да, Светлана не пожалела пяти рублей на то, чтобы посоветоваться с ним.

И всё равно ей было страшно. Очень. Вдруг не получится? Вдруг Фёдор не станет выполнять заказ? Ей не было жалко пятидесяти рублей, на которые она сговорилась. Ей было страшно, что этот кошмар, который преследует её уже две недели, не закончится.

Часы пробили время на выход… И девушка, вздохнув, пошла одеваться. Погода в сентябре стяла ещё тёплая, но плащик Светлана накинула. Утром нередко было прохладно, к тому же, так она чувствовала себя более… Защищённой, что ли….

По лестнице Светлана спускалась, чувствуя, как бьётся в груди сердце. И чуть не умерла от ужаса, когда из тени вдруг появилось лицо молодого парня очень… Лихой внешности, скажем прямо.

— Слышь, ты, типа, Светлана, да? — дружелюбно спросил её парень.

— Да, — пискнула она.

— Такая вот замена, типа, подойдёт? — указав на себя двумя большим пальцами, незнакомец гордо выпятил грудь.

— Да…

— Атлична! — улыбнулся тот, демонстрируя энтузиазм и желтоватые зубы.

— Я пойду? — уточнила зачем-то девушка.

— Ага, иди! — отозвался её «сопровождающий».

Светлана вышла из подъезда, привычно опустила голову и быстрым шагом посеменила к подземке, обеими руками придерживая плащ на груди. Лучше бы на бричке, конечно… Но деньги — проклятые деньги! — их вечно не хватало.

Двор удалось пересечь без приключений. В арке тоже было пусто. Светлана разок оглянулась, но не увидела сопровождающего. Тот будто и вовсе не шёл за ней, что, откровенно говоря, жутко расстроило. Она вдруг поняла, что даже если он не побьёт её обидчика, а просто пойдёт рядом — ей уже будет легче.

Но на работу всё равно стоило поспешить, и Светлана, миновав арку, выбралась на пешеходную дорожку к парку, за которым ждала её станция подземки.

Вот тут-то и появился преследователь.

— На-а-адо же! Двусердая среди нас, простых людей! — парень показался из-за кустов рядом с дорожкой и пошёл чуть впереди. — А ведь тут столько грязи! Не боитесь запачкать свои ножки?

Он смачно плюнул на асфальт, и девушке пришлось резко вильнуть, чтобы не вляпаться.

— Говорят, пока многие горбатятся за сто рублей в месяц, кое-кто, не напрягаясь, получает рублей сто пятьдесят-двести. И даже не будет плакать, если тому, кто получал сто, не хватит денег на лечение жены и детей. Что ему эти обычные дети — всего лишь грязь, да?

Парень снова сплюнул, а когда Светлана обиженно глянула на него, подмигнул.

— Зачем беспокоиться о дерьме, детка? — весело сообщил он, продолжая двигаться вместе с девушкой.

Кривляния парня привлекали внимание. Пара человек из тех, кто тоже рано шёл на работу, принялись оглядываться. Правда, от их взглядов Светлане становилось только хуже. Она и хотела бы сказать, что всё не так, как этот юный идиот говорит… Вот только он каждый раз выворачивал её ответы против неё же. Видимо, не такой уж и идиот…

— Внимание! Внимание! Сегодня на дорожке редкое явление! Двусердая в самом соку! — орал парень, отбежав подальше. — Плевать на всех! Я лучше убогих односердых!

Идущие впереди люди снова обернулись, и тут-то всё и случилось… Присланный Фёдором работник вдруг возник прямо из кустов и с воплем:

— За**ал ты всех, пирожок сраный! — влепил парню с ноги.

Светлана вздрогнула, вскрикнула и, прижав ладонь ко рту, попыталась обойти драку. Да, она ожидала этого, но знать — одно, а ощущать звериную радость «сопровождающего» — совсем другое.

— Кхэ! — выдохнул её преследователь, отлетая на большой мусорный бак у дороги.

А «сопровождающий» и не думал останавливаться. Уже занесённая для удара правая рука стремительно опускалась — но тут произошло непредвиденное. Тяжёлый бак, куда врезался неудачник, не упал, а, наоборот, следуя законам физики, попытался вернуться на место. И щуплого мальчишку отфутболило прямо на «сопровождающего». Прямо в тот момент, когда Светин защитник наносил решающий удар.

Светлана застыла, широко раскрыв глаза от ужаса: будто в замедленной съёмке, кулак врезался в челюсть мучителя, кровь брызнула, а три зуба, сверкнув, разлетелись веером навстречу бледному рассветному небу.

А потом нервы у девушки сдали, и она, повизгивая, рванула в сторону подземки….

Впрочем, случайные прохожие тоже спешили удалиться. Один из них и вовсе уже набирал полицию.

Поэтому никто не увидел, как Кислый ещё разок пнул по рёбрам воющего «пирожка», а затем плюнул ему в лицо и процедил:

— Чтобы тебя тут больше не было, обоссан! Веди себя хорошо и никого не обижай!

После чего развернулся и чуть ли не вприпрыжку пошёл прочь. Туда, где вдалеке его ожидала машина.

Василий ещё минуты две лежал на дорожке, приходя в себя. По лицу текли слёзы, подбородок заливала кровь. А там, куда попала слюна — припекало, будто от кислоты. В голове разом стало как-то пусто. Все мысли, вся радость от издевательств… Всё это вылетело вон, вместе с тремя зубами.

Василий чувствовал, как болит грудь, куда пришёлся удар, и никак не мог понять: как же так случилось? Откуда здесь взялся выходец из «глухих углов»? И почему позволил себе напасть на того, кто принадлежит к «Без Тьмы»?

Болела челюсть, болели обломки зубов… Было очень плохо. А слёзы всё текли и текли по лицу, и Вася вдруг понял, что очень хочет домой. К маме! Та всегда его понимала, всегда могла утешить. А ещё очень хотелось пожаловаться в полицию, но было страшно… А вдруг всплывёт история издевательств над двусердой?

Услышав вдалеке завывания полицейской сирены, Вася представил, как его заберут в участок и будут там допрашивать. А ещё презрительно поглядывать на слёзы и разбитое лицо. Ему стало стыдно, а жаловаться сразу расхотелось. Он заставил себя встать, а потом, хромая и прижимая руку к груди, поковылял прочь — к спасительной подземке.

Он обязательно пожалуется, только не городовым: на них никакой надежды. Нет, он пожалуется своим. А потом найдёт новую жертву… Или вообще не станет искать? Вдруг новая жертва тоже наймёт какого-нибудь амбала, чтобы дать ему в рожу? А у него зубы-то небесконечны!

Эта мысль была такой внезапной, что Вася даже на миг остановился. А потом подумал — и припустил ещё быстрее. Уж лучше поступить в пандидактион, а затем найти работу. Говорят, выпускникам неплохо платят.

Да и мама всегда уговаривала его учиться… И чего бы не последовать её совету? Может, и не стоило ему влезать в глупые разборки двусердых и «Без Тьмы»…

Кислый грузно уселся на потёртый диванчик, который пацаны приволокли за гаражи. Лениво обвёл взглядом собравшуюся братву, широко расставил ноги в трениках и закинул руки на спинку, будто обнимая двух девчонок, которые угнездились по бокам от него.

— Чего лыбишься? — заинтересовался Порешов, один из его приятелей.

— Настроение зашибись!.. — радостно отозвался Кислый.

И это действительно было так. Не только потому, что одна из сидящих рядом девчонок ему очень нравилась, а сегодня не послала сходу в пешее эротическое. А ещё и потому, что за утро Кислый неплохо заработал! Фёдор от щедрот накинул ему десятку: и за выезд, и за работу, и просто для ровного счёта.

— Слышь, Кислый, тебе заняться нечем? — ухмыльнулась Ксюха, та самая девчонка, к которой Кислый давно и безуспешно подкатывал.

— Я отдыхаю! — вальяжно отозвался он.

— Отдыхает он… Иди работу найди! — с многомудрым видом припечатала его Ксюха. — И руку убрал!

— Да лан те! Есть у меня работа… Сегодня с утра уже десятку зашиб!.. — похвастался Кислый.

— Врёшь! — не поверила девушка.

— Точно врёт, — кивнула её подруга.

— А вот и нет! Всё честно, без обмана! — выполняя просьбу Ксюхи, Кислый убрал руку со спинки дивана и сунул в карман, чтобы вытащить деньги. — Работа плёвая, а платят хорошо!

— Сортир, что ли, чистил где? — ухмыльнулся Порешов.

— Нет… Дал в рыло охамевшему «пирожку» и получил за это деньги! — с довольным лицом отозвался Кислый.

— За это теперь деньги платят? — не поверила Ксюха.

— Если сделать это в правильном месте и в правильное время, то всякий труд важен! — козырнул Кислый фразочкой, которую подхватил у Седова. — Жаль, каждый день нельзя… Отсидеться немного надо.

— Чё, серьёзно, что ли? — Порешов, который восседал на отдельной табуретке, подвинул её поближе. — Ну-ка расскажи, братан, чё за история?

— Помнишь Федьку Седова? — негромко спросил Кислый, наклонившись вперёд.

— Пацаны сказали, он меченый теперь! — припомнил Порешов.

— Да, есть такое… Но он как был правильным парнем, так и остался. И он предложил такую тему… Слышал об этих, которые «Без Тьмы»? — Кислый ухмыльнулся.

— С ними связываться? Да нехрен! — отозвался Порешов, разом потеряв к беседе интерес.

А Кислый чуть не взвыл от обиды: он-то надеялся привлечь приятеля к работе. А тот бы ещё кого-нибудь подтянул. Но переговоры не были сильной стороной Кислого, и вот — пожалуйста, упустил! Однако сдаваться он не собирался, да и Федя подсказал, что товарищам говорить. Потому Кислый предпринял ещё одну попытку.

— Ну и зря! Делов на пять минут. И не в нашем углу, а ближе к сердцу города. А пирожок один, ну или, может, двое. Пару раз приласкал, сказал, чтоб не баловал больше, и свалил в закат.

— Кислый, говори толком: чё и как! — неожиданно вмешалась Ксюха. — У меня брательник без работы уже год сидит. И чё надо сделать?

— Да всё просто… Типа, эти обоссаны из «Без Тьмы» ходят и злят двусердых, да? — разъяснил контекст Кислый.

— Ну да, — кивнула Ксюха, а Порешов навострил уши.

— Двусердые, кто не из сильно богатых, охрану нанять не могут, так? А Федя им предлагает пользоваться услугами чотких ребят. Таких, как мы. И, главное, делаем всё по уму. Смотрим заранее место, где надо работать. Продумываем, как уходить, чтобы «усы» на хвост не сели. А дальше ещё проще. Приезжаешь, говоришь двусердому нужные слова, а тот такой, типа, да. Ну а потом идёшь как бы рядом, но не светишься, и ждёшь, когда к двусердому пристанет пирожок. Как только они заходят туда, где камер нет и прочей мутотни — выскакиваешь и пинаешь дурика. Напоследок говоришь ему, чтобы больше тут не появлялся, и сваливаешь.

— А если загребут всё-таки? — рассудительно нахмурила лоб подруга Ксюхи.

— Да говоришь, что шёл, услышал, как этот дурень орёт, ругается… Ну и не сдержался, типа: вломил от всего сердца. Фёдор, кстати, обещал штраф оплатить, если такое случится… Но лучше не попадаться, иначе всё предприятие невыгодным будет! — важно поднял палец вверх Кислый.

Эту историю он повторял ещё несколько раз, привлекая всё новых и новых желающих. И надо сказать, два рубля, выделенные им на вечерние посиделки, многих заставили заинтересоваться…

Павел Степанович, помощник околоточного надзирателя, хмурился. Завтра докладывать начальству, а значит, надо бы подчистить хвосты по делам… Но, увы, мелкие правонарушения накатывали на его отдел валом, и как с этим валом справляться? Стоило бы как-то сократить количество преступлений, а их, наоборот, становилось только больше.

— Ну и что там с этой дракой-то утренней? — спросил он у младшего городового, сидящего возле его стола на месте для посетителей. — Выяснил что?

— Пал Степаныч, там глухо!.. — поморщился подчинённый. — Средств слежения нет. Свидетели говорят, что какой-то из «безтёмовцев» к двусердой прицепился. Кричал, орал… А потом из кустов вылез какой-то хрен и дал ему по роже пару раз: только зубы полетели. А потом они свалили…

Он перевёл дух и продолжил:

— «Безтёмовца» мы по записям с камер вычислили: он в глухом углу живёт. Но мне местные сообщили, что не поедут выяснять, чего и как. А нападавший вообще пропал. Похоже, ушёл, стараясь не светить рожу.

— Выходит, участников драки нет, одни показания свидетелей? — уточнил помощник надзирателя.

— Так точно! — подтвердил городовой.

— Это нам портит картину… Может, слить дело куда? — задумался Павел Степанович.

— А куда?

— А раз там «безтёмовец» есть, давай в особый отдел этот новый… Кто там у них голова?

Кто в новом отделе голова, младший городовой не помнил…Зато знал, что у него дырявая память на имена, и всё записывал. Достав потрёпанный блокнотик, он нашёл нужную запись и отрапортовал начальству:

— Староземский К. П.

— Вот! Им и скинь! Скажи, это «безтёмовцы», так что по их ведомству! — радостно решил Павел Степанович. — Ну и постарайся сегодня разобраться… Завтра на отчёт идти, не хочу, чтобы это идиотское дело у нас болталось…

— Разрешите идти? — поинтересовался младший городовой, вставая.

— Да иди уже! Чё ты царское войско тут развёл? — отмахнулся помощник околоточного надзирателя, а сам улыбнулся: всё складывалось очень неплохо.

Глава 16

Из дневника мальчика Феди, написанного на неизвестном языке

Изменённый Тьмой Материал (ИТМ). Если верить рассказам родных, именно этим занимался дядя по маминой линии. Перспективы? Как ставить на зеро: рано или поздно сорвёшь куш, но чаще всего просаживаешь последние гроши.

Этой местной дурью занимаются все «меченые», которым больше нечем заняться. Конечно, в глобальном смысле такие исследования приносят пользу: изменённые уголь, нефть, производные от нефти, бумага, ткань…

Однако настоящий хит — железо. За века экспериментов накопилось где-то с сорок вариаций, из которых две хоть чего-то стоят, а остальные практически бесполезны.

Первая полезная модернизация — хладное железо. Настоящий яд для любой твари из Тьмы. Даже «меченым» стоит держаться подальше: эта дрянь пробивает защиту из теньки, как нож масло.

Вторая — порошковое железо. Мелкая металлическая пыль, создающая барьер для отродий. Проблема в том, что первый же ветерок разносит эту защиту к лешему, да и ржавеет она быстрее обычного железа. Поэтому умные головы придумали химические растворы-фиксаторы: самые современные держатся лет двадцать пять…

…Кстати, мама вообще помнит, когда последний раз обрабатывала наш дом?

Так или иначе, стоит присмотреться к этим материалам. Вдруг найду способ превратить их в золотую жилу? Всё равно из этого Усадебного угла надо сматываться — место стало каким-то… неправильным. Воздух здесь густеет с каждым днём, будто сама Тьма пробует его на вкус.

После Светланы был Семён. После Семёна — Вероника. После Вероники — Полина. За ней одновременно и сразу — мой тёзка Фёдор и девушка Мария. А дальше их стало так много, что имена в памяти начали путаться. Тем паче, моя работа сводилась к простому алгоритму: выслушать, сочувственно покивать и пообещать, что мы решим проблему.

И мы решали! Светлана, к слову, вернулась через неделю: объявился приятель того придурка, которого мы от неё так эффектно отвадили.

Естественно, ему тоже досталось.

Кстати, ещё после первого случая я ввёл обязательный инструктаж для исполнителей. Всё же выбитые зубы — дорогое удовольствие, даже если это не твои, а врага. Да и выковыривать, в случае чего, наших ребят из околотка — та ещё головная боль.

Зато сам я, когда вспоминал о первом деле, всегда улыбался. Ну и не забывал подкалывать Кислого.

— Зубы веером! Сука, такой дохляк был! — радостно гаркнул он в то утро, завалившись на заднее сиденье. — Поехали, братан! Поехали!..

Стёкла в машине были затемнены: снаружи почти не видно, что внутри происходит. И только лобовое стекло позволяло что-нибудь разглядеть, но и там было какое-то хитрое покрытие. В этом вопросе законодательство Руси было гораздо мягче, чем в мире Андрея.

— Зубы веером? Кислый! Нахрена⁈ — возмутился я, одновременно выруливая на заранее продуманный маршрут отхода.

— Да я случайно, брат!.. Ять буду!.. Просто по челюсти вломить хотел, а тут его на меня обратно толкнуло… Ну вот и получилось! Но ты бы видел лицо той девахи!.. — Кислый заржал, прижал руки к щекам и начал по-девичьи тонко пищать: — Уиии!.. Уай!.. Уиии!

— Да ну тебя! Напугал заказчицу! — не выдержав, хохотнул я в ответ. — А она тебе деньги, между прочим, платит. Сколько зубов-то выбил?

— Да штук пять! — радостно заявил Кислый, и я сразу понял, что врёт он, округляя в большую сторону.

— В следующий раз действуем осмотрительней, — решил я. — Бьём так, чтобы лечить приходилось только синяки. А вот зубов не надо: если поймают, дорого будет за наш счёт новые растить. А так, конечно, ты молодца!

— Отож!

Сейчас таких эмоций уже не было. Да, было приятно, что помогаем людям. Да и деньги получать мне нравилось. А вот того восторга, как в первый раз — не возникало. А ещё чем больше было дел, тем меньше оставалось в памяти.

К концу сентября мой личный доход перевалил за пять сотен. Пришлось даже Бубна подключать к развозу бойцов: у меня занятия, нельзя было пропускать.

К счастью, Кислый оказался сообразительным парнем. Он всё чаще брал развоз наших «кабанов» на себя, потихоньку переходя в разряд начальника. Особенно это оказалось удобным, если надо было отвадить «бестёмовца» от жертвы вечером. Ни мне, ни Бубну не улыбалось стоять в вечерних городских пробках.

Пользовался Кислый, правда, моей машиной. Но я оформил на неё неограниченное страховое свидетельство. Даже если вляпается в аварию — будем чем возмещать ущерб. Но, пока, тьфу-тьфу-тьфу, обходилось.

Постепенно у нас выработался не только алгоритм действий, но и своя система знаков. И для «кабана», и для водителя, и даже для заказчика. Всё это для того, чтобы и полиции не попадаться, и встречи с крышей «бестёмовцев» избежать.

Крыша, правда, появилась лишь однажды. Да и выглядела невразумительно: всего-то пара бугаёв, которых Кислый, к тому же, заметил заранее.

Я в то утро сидел на учёбе, но, увидев сообщение, отпросился в туалет.

К: Федя… Тут чёт левые кабаны!

Я: Усы? Или всё-таки дуболомы какие-то?

К: Усов я секу, на. Чужие кабаны, точно. Один у подъезда завис второй у входа в двор

Я: Это же повторное дело с этим заказчиком?

К: ага

Я: Они вас видели?

К: неа

Я: Отменяйте всё. Я напишу заказчику. Валите оттуда.

Как впоследствии оказалось, решение было верным. Мордовороты ещё дня три ошивались вокруг дома заказчика, прикрывая однажды битого «бестёмовца». Ну а потом им это надоело.

И ещё через три дня заказчик, наконец, избавился от настырного активиста.

Больше с уличной крышей «Без Тьмы» мы не сталкивались. Но я-то понимал, рано или поздно они объявятся снова. Теперь перед каждой операцией, особенно повторной, я лично осматривал место, предупреждая клиентов: «Возможно, придётся отменить — смотря как ветер подует».

Я понимал, что мы ходим по краю. Здесь недоглядим, тут проявим небрежность — и вот уже первые из наших «кабанов» на больничных койках или в околотке. Но, как давно известно, пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Да, я понимал эту сторону человеческой психики — в том числе, и что сам такой же. Однако свою «крышу» искать не спешил.

С ней ведь надо делиться… А нам не сказать, чтобы ужас как много платили. Самое большое вознаграждение — семьдесят рублей. Причём от клиента, который спокойно мог бы нанять профессиональных охранников. Просто пожадничал.

Поэтому я сделал ставку на осторожность: чтобы ни «Без Тьмы», ни городовые, ни кто-то другой нас не засекли. И, надо сказать, это было не так уж сложно. Один раз, правда, нашего парня задержал дворник, неожиданно выруливший из-за угла. Но, разобравшись, из-за чего драка, отпустил: без протокола и вызова полицейских. Просто наподдал метлой по заднице — для профилактики дальнейших правонарушений.

Скорее всего, нас до сих пор не замечали по одной простой причине: Ишим бурлил с каждым днём сильнее и сильнее. Весь остаток сентября я наблюдал, как в обществе копится напряжение. Неизвестный убийца продолжал кровавую игру, каждый раз доказывая, что чердак у него свистит даже в безветренную погоду. Жестокость убийств, если честно, зашкаливала…

Объединившись, главы родов объявили совместную награду: в полмиллиона рублей за голову и по двадцать тысяч за информацию. И всё равно этот урод оставался неуловим… Он умудрялся обходить охрану, пролезать сквозь защитные плетения и охранные системы… И почти ежедневно оставлял после себя новый труп. Причём особую нелюбовь этот псих питал к ишимским Василькам. Две трети покойных были их ученики.

А параллельно, одно за другим шли шествия «обычных». То против двусердых, с уже знакомым «попом Гапоном» во главе… То против усиленного призыва, который объявили в Ишиме… То против ещё чего-нибудь эдакого… Ощущалось это, как будто люди сходят с ума прямо на глазах. И радовало лишь одно: что правитель княжества, сиятельный князь Дашков, умудрялся держать в узде местные средства массовой информации. Или, как их называли в этом мире, средства общественного осведомления.

Беда была в том, что двусердых тоже не устраивало происходящее. И всё чаще я слышал разговоры наподобие тех, что пытался как-то в столовой вести Федосеев. Ученики шептались по углам, бурно обсуждая, почему власть бездействует, пока Ишим погружается в хаос.

А если я, хоть и был наглухо повёрнут на учёбе, слышал такие разговоры — значит, их слышали все до единого. Жаль, что даже понимая подоплёку происходящего, я не представлял, что в такой ситуации делать. В плане политических технологий этот мир отставал от мира Андрея на столетия. Здесь и самые примитивные манипуляции безотказно срабатывали.

Это на той Земле, где не знали Тьмы, у людей выработался иммунитет к топорной пропаганде. Всё-таки почти двести лет международных информационных войн — это, как ни крути, солидный опыт в отлове особо скользкой лапши с ушей. А здесь…

А здесь даже люди, не единожды битые жизнью, начинали сомневаться в, казалось бы, очевидных вопросах. Что уж говорить про молодёжь, которая азартно велась на тупые листовки с такими же тупыми лозунгами.

Возможно, будь у меня выход на род Дашковых, я бы предложил им свои услуги по противодействию информационной атаке. И даже сделал бы, наверно, успешную карьеру на этом поприще…

Но как объяснить свои знания? И как доказать свою правоту? Я всего лишь девятнадцатилетний парень, которого никто всерьёз не примет.

Оставалось наблюдать, как Ишим погружается в хаос, параллельно продумывая пути отступления. Главное — успеть вытащить семью, когда начнётся настоящая мясорубка. А чтобы в решающий момент не оказаться беспомощным, я вгрызался в учёбу, как голодный волк в глотку добычи.

Я даже сумел выпустить свой первый «огненный шар». По размеру он больше напоминал детский кулачок, да и летел как-то медленно…

А что хуже всего, встреча с первым же препятствием закончилась со счётом 1:0, и не в пользу шара. Он не дал жару, а просто бессильно вспыхнул и исчез.

— Фёдор Станиславович, а почему я никак не могу ускорить свой снаряд? — после одного из занятий я не выдержал и подошёл к преподавателю по атакующим плетениям, Тихомирову Фёдору Станиславовичу.

— Федя, а тебе зачем? — удивился тот.

— Ну… Чтобы, например, нельзя было от него увернуться! — объяснил я, выразительно скосив взгляд на обложку учебника, где сверкала золотом надпись «Атакующие плетения».

— Этот шарик огня, который мы делаем на уроке, всё равно бесполезен! — улыбнувшись, качнул головой Тихомиров. — Всего лишь способ потренировать способности.

— А что надо сделать, чтобы он стал полезен? — упрямо стоял на своём я.

— Температуру внутри поднять до тысячи градусов. И плотность увеличить. — усмехнулся преподаватель. — Вот только у тебя на это, Федь, жгутиков не хватит. Плетение получается очень сложным. Вот смотри…

Он выставил вперёд руки, а я сразу переключился на теневое зрение. Преподаватель начал плести уже известный мне огненный шар, жгутиками накручивая на него всё больше элементов. И да, в какой-то момент ему пришлось соединять сразу с десяток «основ»…

— Вот этот шар будет поджигать почти всё, до чего долетит. Если хочешь, к тому же, его ускорить, придётся накручивать новые «основы» движения. Однако надо понимать, Фёдор, что каждое новое добавочное движение будет обходиться дороже и дороже.

— Чувствую себя безруким со своими пятью жгутиками… — вздохнув, пробормотал я.

— Есть один способ ускорить снаряд! — с понимающей улыбкой сказал Тихомиров. — Но тогда противник увидит, что ты собираешься этот снаряд запустить. И даже поймёт, куда именно ты метишь.

— Это как? — тут же оживившись, уточнил я.

— Если сплетёшь огненный шар на кончиках пальцев или на ладони, а стихией наполнишь его в момент рывка твоей руки — полетит быстрее, да. Но учти: любой опытный боец сразу раскусит, что ты делаешь.

Совет оказался дельным. Я потом проверил. Жаль, мой боевой арсенал всё равно был удручающе мал и беззуб. Единственное, что хоть как-то радовало — щиты. Их я оттачивал до автоматизма. Научился выстраивать отражающие барьеры вокруг тела, прикрывать отдельные участки бронебойным слоем теньки, создавать локальные защитные пластины…

Но всё это были детские шалости. Нужен был качественный скачок. Иначе первая же серьёзная стычка с однокашниками превратится в позорное фиаско. С таким-то арсеналом — огненные горошины, стеклянные шипы и карманные смерчики — о победах можно было и не думать.

Однако я и так уже выжимал из себя по максимуму. Между учёбой, тренировками и подработками не оставалось иногда и свободных десяти минут…

Зима в Ишиме обычно приходит к концу октября. Сначала с каждым днём становится всё холоднее, а потом идёт первый снег. Но в этом году она пришла слишком внезапно и удручающе рано. Первого октября ещё светило солнце, воздух прогревался градусов до семнадцати-двадцати — а уже восьмого числа пошёл первый снег.

Это было очень неожиданно. Всё-таки октябрь — это не тот месяц, когда ждёшь снегопадов. На пробежку я, в итоге, не вышел: не было у меня тёплого костюма для занятий спортом. Вместо этого решил просто пройтись, чтобы нагулять аппетит для завтрака. А ещё мне надо было чуть-чуть взбодриться. Три часа сна — это всё же очень мало.

— Федя, а ты чего так рано? — сонным голосом удивился Семён Иванович, заметив меня.

Он теперь ночевал в специальной комнатке под лестницей. Её только недавно закончили делать рабочие. Вообще, ремонт в корпусе шёл на всех парах, но исключительно в те моменты, когда учащиеся были на занятиях.

Пока что обновляли стены, пол, батареи, но в скором времени обещали добраться и до наших комнат.

— Да вот… Проснулся и решил пройтись, — поздоровавшись, кивнул я.

— Ну как знаешь! — не оценил моего энтузиазма Семён Иванович, выглядывая в окно. — Я бы вот лучше в тепле посидел…

Я бы тоже! Только в тепле я усну, и вся недолга.

А вслух, конечно, ответил другое:

— Да я вроде бы и раньше рано уходил.

— Ну тогда-то ты сразу говорил, что по делу! — покачал головой смотритель, открывая тяжёлую входную дверь. — Кто ж гуляет-то спозаранку, да в такую погоду…

Снег был мокрый, плотный, он хрустел под ногами. За моей спиной оставались тёмные следы, в которых скапливалась вода. Кажется, я был слишком оптимистичен, выбирая одежду для прогулки, но так вышло даже лучше. Организм, потрясённый издевательством над собой, быстро приходил в рабочее состояние.

Рядом со зданием администрации я заметил дорогую машину. показавшуюся мне знакомой, но где её видел — вспомнить не удалось. А когда проходил мимо столовой, оттуда показалась Малая. И под ручку её поддерживал сам Вёрстов, грозный ректор всея Васильков.

Они, видимо, о чём-то спорили, но осеклись, заметив меня.

— Доброе утро, господин ректор и госпожа проректор! — приветствовал я.

— Федя? — удивилась Малая. — Ты чего в такую рань?

— А-а-а-а! Фёдор! Узнал! — обрадовался ректор. — А сейчас утро, да?

— Если верить часам на моей трубке, то да, Дмитрий Всеволодович, — ответил я.

— Раз уже утро, то я поеду в ишимское отделение! — ректор посмотрел на Малую, насупился и предупредил, видимо, продолжая какой-то разговор: — И не возражай! Так надо!

— Дмитрий Всеволодович! — возмутилась Малая.

— Машка, я предупредил! Никаких возражений! — грозно пошевелил бровями ректор. — Там и место есть, и обустроено всё! Так что заканчивай спорить…

После чего махнул ей рукой и, высоко поднимая ноги в щегольских ботинках, чтобы не забрать в них снега, поспешил к той самой знакомой машине.

Проходя мимо меня, Вёрстов прищурился и усмехнулся.

— Плохо учишься, Федя! — неожиданно заявил он. — Мало!

— Да я вообще-то изо всех сил стараюсь, господин ректор… — удивился я.

— Если бы старался, уже третий ранг отрока бы получил! — Дмитрий Всеволодович погрозил мне пальцем. — Старайся лучше, Федь!..

— Есть стараться лучше! — не стал я расстраивать важного человека.

— Вот-вот! — кивнул тот и на прощание хлопнул меня по плечу.

Тем временем Мария Михайловна осторожно подошла ко мне, по пути чуть не споткнувшись о какую-то кочку, незаметную под белым ковром. «Ой!» — вырвалось у неё, когда она сразу после этого едва не набрала снега в коротенькие сапожки.

И совсем уж грустное «Ой-ёй-ёй!» — когда чуть не поскользнулась и не упала.

Я понял, что если не подать ей руку — она точно сломает ногу. Или каблук. А это, может, и не такая трагедия, как в первом случае, но тоже неприятно.

Помощь Мария Михайловна приняла с благодарностью. А затем, наконец-то утвердившись на своих двоих, проводила взглядом Вёрстова и тихо пробормотала:

— Ненавижу переезды…

Я с удивлением посмотрел на неё, но продолжения не последовало.

— А ты чего не спишь? — спросила Малая, с подозрением посмотрев на меня.

— Я в это время и так обычно не сплю. Умывание, зарядка, пробежка… — перечислил я пункты своего утреннего расписания. — Но сегодня погода не для пробежек, а взбодриться надо было.

Мария Михайловна посмотрела на меня с ещё большим подозрением, но спорить не стала. И правильно: не надо спорить с человеком, который взялся тебе помочь на полосе снежных препятствий.

О чём у неё был разговор с ректором, я узнал за завтраком, когда всех учащихся попросили задержаться. Туда же в столовую подтянулись и наши учителя — те немногие, кто вообще вышел на работу после истории с Покровском-на-Карамысе.

Малая пришла последней. Обвела всех строгим взглядом и громко сообщила:

— Небольшое объявление! Вы все слышали о том, что происходит в ишимском отделении нашего училища. Наш ректор приехал разбираться в происходящем… И меня… — Малая тяжело вздохнула. — … И принял решение об объединении нашего отделения с ишимским. Не переживайте: там хватит места для всех учащихся.

— А вы? — удивился Субаба.

А я закусил губу: терять Марию Михайловну не хотелось. Да я бы сейчас даже с самим Вёрстовым поспорил. И аргументы бы нашёл, лишь бы…

— … Я теперь проректор ишимского отделения, — ответила в этот момент Мария Михайловна, покраснев до кончиков ушей.

Фух…

А вот Малой, по всей вероятности, было очень неудобно. Марья Михайловна была решительной, местами — даже смелой. А вот карьеристкой не была. И, видимо, испытывала жгучий стыд от того, что невольно подвинула коллегу-проректора.

Но мы, все остальные, подобной фигнёй не страдали. И ученики, и персонал, и преподаватели разразились аплодисментами. И Мария Михайловна оценила поддержку: благодарно улыбнулась, чуть поклонившись.

Как, правда, совмещать сотрудников двух училищ? Лично мне было непонятно. Но, как выяснилось в течение двух дней, с этим никаких проблем не было. После нескольких убийств многие работники бежали из ишимских Васильков. Как, понятное дело, и ученики, которых родители активно переводили в другие заведения.

Нас привезли на целом караване автобусов и высадили у главного здания, где располагалась администрация. Как и в Покровске-на-Карамысе, здесь имелось удобное общежитие, большой учебный корпус, огромный парк и множество павильонов для всех видов занятий.

Одно было плохо… Квадрат дороги рядом с общежитием был огорожен предупреждающими лентами, а на асфальте мелом — нарисована фигура лежащего человека. Прямо под окнами! От этого зрелища резко становилось как-то не по себе.

В тот же день Малая собрала всех в большом зале и толкнула речь. Мол, пусть наше училище охраняется полицией, княжескими ратниками и воинами рода Верстовых, но бдительности терять нельзя!

Было заметно, как она нервничает, и как ей не по себе от того, что приходится такое говорить. Остатки местных учащихся встретили её слова мрачным молчанием. А наши разочарованно загудели.

Я гудеть не стал, но тоже не обрадовался: если так и дальше пойдёт, о вылазках в город снова придётся забыть. И раз пока ещё не прозвучал официальный запрет, после собрания тут же рванул на автостоянку за территорией училища.

Туда как раз приехали Бубен и Кислый на моей машине.

Дело в том, что пока сливались вместе два отделения Васильков, у нас снова объявились дуболомы «Без Тьмы». И сорвали, заразы такие, выполнение последнего заказа. Я с Кислым собирался проверить, дежурят ли они ещё на месте. Ну а Бубен напросился с нами:

— Федь, ну мало ли? Может, пойму, что за рожи. Я ж не первый день живу… Да и чего тебе, жалко, что ли? Там всё равно пацанов не будет, а Кислого я и так знаю!

Как я подозревал, с нами он решил поехать из чистого любопытства, а может, и от скуки. Поэтому не стал отказывать ему: больше времени на споры бы потратил.

Пока ехали, успели обсудить план, и он был довольно простой. Кислый проследит за заказчиком в то время, как мы с Бубном неспеша прокатимся по маршруту, высматривая на улице подозрительных людей. Если никого не будет — Кислый сам решит вопрос с «бестёмовцем». А если дуболомы объявятся, мы ему сразу же напишем на трубку условную фразу.

— Слушайте, у меня тут малоприятные новости… — предупредил я своих сотрудников, когда мы доехали до места. — Наше училище, сами видели, переехало. И жить мы теперь будем там, где происходили все последние убийства. Может так случиться, что я какое-то время не смогу выезжать, разве что в научный городок. Без меня временно справитесь?

— Мне-то справляться несложно! — хохотнул Бубен. — У меня роль маленькая, вообще без слов!

— Мы справимся! — с важным видом кивнул Кислый. — Ты не переживай.

Объезжать маршрут мы начали задолго до того, как заказчик прибыл на место. «Бестёмовец» всегда поджидал его у подземки, а потом заходил вместе с жертвой в автобус, проезжал четыре остановки и провожал до подъезда. В общем, трудился с самоотдачей, сволочь такая…

В прошлый раз этого настойчивого парня удалось подловить в арке, ведущей во двор. Там-то он и получил порцию животворящих лещей от одного из «кабанов».

Правда, через неделю он появился снова. И на всём пути следования «кабаны» Кислого обнаружили подтянутых ребят, которые с недобрым видом кого-то высматривали.

Мы подозревали, что сегодня они по-прежнему сторожат своего языкастого молодчика…

Угадали. Первых мордоворотов мы обнаружили на остановке, где наш заказчик обычно выходит из автобуса.

— Вот это рожи! — оценил Бубен, рассматривая дуболомов. — И размах плеч у всех… Не, ну ты глянь, а⁈ Это где таких делают-то, и почему они не на службе государевой⁈ Хоть польза была бы…

— Шут их знает! — откликнулся я. — Кислого надо предупредить.

— А вон ещё! — Бубен указал на следующий перекрёсток. — И ведь не мёрзнут же, торчать тут…

В этот момент дуболомы, стоявшие у остановки, зашевелились. Один из них поднял трубку, нахмурился, что-то бросил своим подельникам — и вся компания начала грузиться в машину, припаркованную неподалёку.

Тем же занялись и дуболомы, стоявшие на следующем перекрёстке.

— Чего это они? — насторожился Бубен.

— Не нравится мне это… — честно сказал я, потянувшись к трубке. — Сейчас маякну Кислому, чтобы быстрее уходил.

Отправив сообщение, завёл машину, пораскинул мозгами… И решил, на всякий случай, доехать до конца маршрута. Мы докатили до арки, где в прошлый раз был побит «бестёмовец», и даже сделали круг по двору. Мордоворотов нигде видно не было. Выехав обратно на улицу и припарковавшись так, чтобы видеть территорию, я снова посмотрел на телефон.

От Кислого сообщений не было, хотя он всегда за ними следил: даже сигнал поставил громкий, чтобы сразу слышать.

И тогда я решил позвонить ему. Но Кислый на вызов не отвечал. Я начал нервничать.

— Не отвечает…

— Кислый? — уточнил Бубен.

— Да… Я ему отписал, чтобы не лез. А он даже сообщение не посмотрел… — на автомате я начал постукивать большими пальцами по рулю, решая, что дальше делать. — Могли его дуболомы взять?

— У подземки-то их не было… — покачал головой Бубен. — Да и с чего им его брать? Он же сам не лез к этому «бестёмовцу»… Может, связь плохо ловит?

— А почему тогда дуболомы укатили? — уточнил я.

Выглядело так, что Кислого всё-таки взяли. Однако Бубен со мной был не согласен.

— Они тут, чтобы прикрыть своего бесноватого пацана, — он покачал головой. — А просто так валить людей и привлекать внимание не стали бы… Если Кислый какой-нибудь фигни не учудил, им и смысла нет его брать. Только внимание к себе привлекут. Тем более, людно: смотри, сколько прохожих. Нет… Здесь что-то другое…

— Вопрос, что делать нам, — чуть успокоившись, опять задумался я. — Если все так быстро свалили, то, может, и нам надо?

— Вот это более здравое предложение! — согласился Бубен. — Смотри!

Он указал на противоположную сторону дороги. Туда как раз подъезжал автобус. Внутри я заметил нашего «заказчика». А рядом с ним и «бестёмовца», который что-то кричал, широко разевая рот.

Люди в салоне пытались отодвинуться от этих двоих подальше. И только какая-то бабулька активно жестикулировала, выговаривая то ли «бестёмовцу», то ли «заказчику».

В этот момент моя трубка, наконец, ожила, высветив контакт Кислого.

— Да! Что у тебя? — сразу же отозвался я.

— Брат! Валите оттуда! — послышался запыхавшийся голос парня. — Там, короче, «усы» на трёх машинах! Они тоже за этим мужиком следят!

— Нет никого… — нахмурился я, ещё раз внимательно оглядев улицу.

— Да я серьёзно говорю! Валите! За мной один «ус» минут десять бежал!.. Кароч! Я домой, ну его на!..

— Ладно, давай. На связи.

— Ага!

Я повесил трубку, глядя, как мрачный мужчина, с которым мы подписали договор, идёт от остановки, а его, крича и кривляясь, как обезьяна, донимает «бестёмовец». Картина была отвратительная… Хотелось выйти и самостоятельно дать придурку по роже.

— Чего там? — поинтересовался Бубен, кивнув на трубку.

— Кислый увидел городовых на трёх машинах и свалил. За ним один побежал, но не догнал. Кислый, в итоге, ушёл своим ходом домой. И нам советует того же! — ответил я, заводя мотор.

— А знаешь, я с ним согласен! — отозвался Бубен. — Поехали… Докинешь меня до дома?

Где он живёт, я знал. Поэтому кивнул и, проехав до места разворота, покатил на нужный адрес. Как раз в том направлении, куда ушли «заказчик» и его гонитель. Мы даже успели их догнать, остановившись на светофоре у пешеходного перехода. Я дожидался, пока для автомобилей загорится синий: здесь он заменял зелёный разрешающий сигнал.

Мы стояли в левом ряду. Пока ждали, справа появился ещё один автомобиль. Но всё моё внимание поглотила картина издевательств «бестёмовца» над двусердым. Если честно, аж кулаки сжимались… Если тебе в школе пару раз дали по щам, а ты в ответ не смог — разве это повод отправить другого человека на каторгу? Тем более, даже не хулигана, а того, кто тебе вообще ничего не сделал…

— От ёлки! — тихо выдал Бубен.

— Чего? — не понял я, сначала посмотрев на него, а затем начав оглядываться…

И первое, что заметил — это полицейский автомобиль, который подлетел к арке. Едва он лихо затормозил, как изнутри высыпали городовые и кинулись к «бестёмовцу».

Однако, на удивление, Бубен смотрел не туда, а совсем в другую сторону. И, проследив за его взглядом, я понял, что рядом с нами тоже стоит машина с городовыми…

В этот момент она взвыла двигателем, вспыхнула проблесковыми маячками — и, рванув вперёд, перекрыла нам выезд.

А слева появилась ещё одна машина, которую я разглядеть не мог: слепя нас фарами, она заехала со стороны встречной полосы. Но поскольку и там мигали проблесковые маячки, несложно было догадаться…

Полицейские высыпали из двух машин одновременно. Те, кто перегородил дорогу — блокировали двери по правой стороне. А те, чья машина слепила нас фарами — слева. Один городовой попытался открыть пассажирскую дверь, второй — дёрнул ручку со стороны водителя. Но у меня всё было на блокировке. В итоге, тот, что был с моей стороны, просто постучал в окно.

Видеть он нас не мог. Боковые стёкла затемнены, и даже лобовое, если в него светить фарами — бликует. А ещё я в принципе не понимал, чего к нам привязались… Однако на всякий случай тихо бросил Бубну:

— Если что, мы просто мимо едем.

— Ага, — не особо нервничая, отозвался тот.

А я начал крутить ручку, опуская стекло и рукой прикрываясь от слепяще-яркого света, бившего в лицо.

— Выходим из машины! — сообщил городовой. — Руки держим на виду!

Я кивнул, а затем поинтересовался:

— Виктор Леонидыч, а вы правда думаете, что я буду в вас стрелять?

— Федя? — удивлённо спросил пожилой урядник. — Так…

Молчание затянулось. Я чуть приоткрыл лицо и переспросил:

— Так я выхожу?

— Сиди пока! — отрезал Виктор Леонидыч и достал из кармана на груди рацию. — Константин Петрович, приём!

— Да, что у вас? — отозвалась рация голосом Кости.

— Федя у нас тут… — усмехнулся урядник.

— Федя?.. Я не расслышал, повтори! — прошипела рация.

— У нас в той машине, которую я приметил, сидит Фёдор Седов! На месте водителя! Приём! — объяснил урядник.

— Я сейчас подойду и прибью его! — пообещала рация.

— А Мария Михайловна? — удивился урядник.

— А Маше скажем, что он уже был прибитый! — буркнул в ответ Константин.

— Ну всё, Федя! Сейчас тебя будут прибивать! И не жалуйся потом! — усмехнулся Виктор Леонидыч.

Эпилог

— Оружие давай! — потребовал урядник, протянув руку.

Я спокойно, стараясь не делать резких движений, вытащил из кобуры револьвер и протянул его Виктору Леонидычу. Мимо двое обычных городовых протащили в машину визжащего «бестёмовца». Тот зачем-то решил сопротивляться… Ну и законно получил от служителей закона не хуже, чем от «кабанов».

— И трубку! — отвлекая меня от увлекательного зрелища, буркнул Виктор Леонидыч.

Хотелось спросить, чего он как неродной, но я не стал. Спокойно отдал трубку. Следом свою молча, не став дожидаться требований, протянул Бубен.

— Садитесь в машину! — Виктор Леонидыч посмотрел на меня взглядом человека, чьё доверие предали и растоптали.

А потом удручённо покачал головой и открыл дверь служебного автомобильчика.

— Может, мы как-нибудь сами, на моей? — поинтересовался я. — Убегать я не собираюсь.

— Твою, Фёдор, машину мы сами отгоним… — раздался сзади голос Константина. — А вы с господином Бубенцовым задержаны.

— Ладно, — я пожал плечами и двинулся туда, куда приказали.

«Заказчика» так и не взяли, что меня очень порадовало. Значит, к нему вопросов не было. А это оставляло надежду, что всё происходящее — обычное недоразумение. В конце концов, даже если Костя узнает про моё маленькое дело, предъявить мне будет нечего.

Новый «особый отдел» располагался очень удачно. Во всяком случае, для организации, чья основная цель — выявлять и наказывать виноватых, отправляя их на перевоспитание.

Ну то бишь, в бывших детских яслях, которые построили ещё во времена моего детства. Застройка типовая, но сейчас всё, что для детей, старались делать больше и просторнее. А вот девятнадцать лет назад строили по принципу «лишь бы втиснуть».

Внутри, конечно, здание переоборудовали, но общая планировка осталась. Меня провели в помещение, где раньше, видимо, была спаленка для дневного отдыха. Это уютное некогда помещение теперь было разбито на несколько комнатушек-допросных. В одной из них-то мне и пришлось сидеть, дожидаясь объяснений.

Наручники на меня надевать не стали, да и теньку не блокировали. Поэтому я спокойно сидел, тренируя плетения: нечего время даром терять. Да и мозги в такой ситуации лучше занять чем-нибудь полезным.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Потом, наконец, пришли Костя и Виктор Леонидыч. Урядник даже притащил с собой переносной терминал, водрузив его на стол.

Костя садиться не стал и какое-то время стоял рядом, глядя на меня сверху вниз. Я не обращал внимания, просто сидел и ждал. Рано или поздно он сам начнёт разговор. И зачем мне тогда лишний раз суетиться?

— Ладно… Давай, рассказывай, что ты там делал… — и вправду, первым не выдержал Костя, заодно усаживаясь-таки на стул.

— Под запись? — деловито уточнил я.

— Под запись, — кивнул Костя.

— Ехал в машине, — ответил я и широко улыбнулся.

— Издеваешься, да? — тяжело вздохнув, уточнил старший следователь.

— Константин, а ты какой ответ-то хочешь услышать? — с безмятежным видом спросил я. — Рассказываю, как есть. Ехал в машине, остановился, чтобы пропустить пешеходов. Всё…

— А до этого ты был припаркован у остановки автобуса! — буркнул урядник.

— Я нарушил правила дорожного движения? — не поверил я, зная свою дотошность в плане ПДД.

— Нет. Но зачем ты там парковался? — урядник впился в меня глазами.

— Руки и ноги устали, — ответил я, еле сдерживая смех. — Недавно водить начал.

— А почему именно там? — Виктор Леонидыч насупился, а я всё-таки не выдержал и начал трястись от беззвучного хохота.

— Н-ну где-э уста-али, там и встал! — хохот не помешал мне ответить.

— А вот недавно случай был… — прищурился Виктор Леонидыч, разворачивая ко мне терминал, где на видео мелькал мой «Сокол-Майский». — … Побили парня в Лазоревом угле. И снова твоя машина засветилась.

— Я много разъезжаю по городу! — покивав, согласился я.

— А на улице Вербовой ты что делал? — поинтересовался урядник, включая второе видео.

— А меня там не было! — покачал я головой, показывая на дату и время съёмки. — Я в этот момент учился. Иногда я разрешаю знакомым взять мою машину.

Урядник с Константином озадаченно переглянулись. Ещё несколько секунд помолчали, а затем Костя поинтересовался:

— Знакомые — это Бубен?

— Не помню, кто в тот день брал, — честно ответил я. — Может, и Бубен. Хотя у него своя машина есть.

— А кто? — решил надавить урядник, что с его мягким характером выглядело несолидно.

— А вам зачем? — уточнил я, опять начиная посмеиваться.

— Федя! Твоя машина уже в третий раз оказывается на месте, где побили человека! — нахмурил лоб Виктор Леонидыч.

— Моя машина постоянно ездит там, где бьют людей. А иногда и убивают, — я пожал плечами. — Это Ишим! Тут постоянно кого-то бьют! И что теперь, по городу не ездить?

— Вот… — Костя с рассерженным видом потянулся к записывающему устройству и, глядя мне в глаза, выключил его. — Вот дать бы тебе по жопе, Фёдор Свет Андреевич!..

— Это уже не под запись, да? — уточнил я.

— Это уже от души! — рявкнул Константин, нависнув надо мной по-отцовски, только ремня в руках не хватало. — Ты как связан с «Без Тьмы»? Быстро отвечай!

— А никак, — спокойно развёл руками я. — И даже не под запись — никак. Разве что…

— Что «разве что»? — вцепился в меня глазами Костя.

— Они обеспечивают мне и другим людям… Скажем так, небольшой дополнительный доход! — чуть подавшись вперёд, как бы по секрету ответил я. — Тем, что они делают. Но, естественно, не напрямую.

— Ты меня запутал! — прищурился Костя. — Объясняй давай.

— Вы сегодня взяли «бестёмовца», — напомнил я. — Знаете, к кому он приставал?

— К двусердому, — буркнул Виктор Леонидыч, снова переглянувшись с Костей.

— Двусердого зовут Леонид Валентинович Репей, и этот «бестёмовец» доставал его три недели, а потом немного отдохнул и снова начал доставать: вот уже второй день пошёл, — пояснил я. — И, если вам так уж интересно, то мои дела возле автобусной остановки связаны с Репьём. А «бестёмовец» — причина этих дел. Вот и всё.

— Ни черта ты не объяснил! — сдвинул брови Константин.

— А вы не всю запись прервали! — покачал я головой.

— Моя не работает! — буркнул урядник, достав из кармана и положив на стол выключенное устройство.

— Говори всё, что знаешь про этих «Без Тьмы»! — скрипнул зубами Костя. — Иначе устрою тебе очную ставку с твоим приятелем. У вас, между прочим, показания разные.

— Они вообще к делу не относятся. Куда мы ехали, почему встали, и всё остальное — вам же не это нужно! — пожал я плечами. — А Бубна позовите. Может, он и слышал где-нибудь в городе ещё что-то интересное. А у меня про «Без Тьмы» не так много сведений, как вам надо.

— А почему ты решил, что нам про них надо? — сощурив глаза, уточнил Виктор Леонидыч.

— Ну так вы сами про них спрашиваете. И задержали вы «бестёмовца», а не нашего заказчика, — усмехнулся я.

— Тот двусердый, который шёл впереди, и есть ваш заказчик Репей? — догадался Костя.

— Ну да, — я кивнул.

Константин выглянул в коридор и приказал привести Бубна. А, вернувшись к столу, тут же потребовал:

— Рассказывай лучше в деталях, чем вы там занимаетесь…

— Да ничего сложного. К нам обращается любой двусердый, которого достали «бестёмовцы». Мы заключаем с ним договор об оказании услуг сопровождения. А затем во время оказания услуги, наш человек — обычный, естественно — вваливает бестёмовцу и сбегает. Всё.

— Но вы же должны и с ним договор подписывать! — возмутился урядник. — Ну там какие-то его данные… Он же исполнитель!

— Исполнитель всегда я, — отозвался Бубен, которого в этот момент ввели в комнату, закрыв дверь за спиной. — Жаль, здоровье не то уже… Вот и присылаю на замену ребят помоложе.

Он криво усмехнулся и уселся на соседний от меня стул.

— И не знаешь, как их зовут? — удивился урядник. — Что за бред?

— Дать пару затрещин — это труд, не требующий особых навыков, — пояснил я. — Как зовут замену, неважно. По закону неважно, конечно, а не по жизни.

— Ага… Значит, со стряпчим вы общались, — понимающе кивнул Константин.

— Само собой, — улыбнулся я. — По закону не подкопаешься ни к заказчику, ни к исполнителю, ни ко мне как к посреднику.

— А эти ваши «кабаны», которые рожи бьют? — с мрачным видом спросил Виктор Леонидыч, начиная, впрочем, потихоньку оттаивать.

— А они дикие люди, закономерные порождения глухих углов… Можно, конечно, их поискать, но… — я развёл руками. — С тем же успехом, что «бестёмовцев». Вы же пытались их найти, как я понимаю? И неудачно…

— Откуда ты это знаешь? — нахмурился Константин. — И почему все «бестёмовцы» тоже из глухих углов?

— А откуда ещё их брать? — вздохнул я. — В глухие углы не суётся Полицейский Приказ. Хочешь, чтобы общение с полицией проходило на твоих условиях? Тогда набирай людей из глухих углов.

— А почему одни на одной стороне, а другие — на другой? — не понял Костя. — Если со стороны смотреть, кажется, будто вы целенаправленно воюете между собой.

— Не, ну война, конечно, есть… — усмехнулся я. — Только она лежит в иной плоскости. Не в той, о которой вы подумали. Да и велась она всегда в одну калитку, а не в две. Сейчас только изменилось положение…

— А почему сегодня вашего «кабана» не было? — всё ещё сомневался Виктор Леонидыч. — Вы же там не просто так оказались? Значит, где-то должен был ваш человек быть!

— А его сегодня и не было, — ответил я. — Куда? Там уже второй день торчат покровители «бестёмовцев» из заезжих лиходеев…

— Вот такие у них… — Бубен развёл руки в стороны и, выдержав драматическую паузу, закончил: — … Морды и плечи!

— Думаете, за ними кто-то стоит? Кто-то серьёзный? — удивился Костя.

— А вы думаете, они сами по себе появились? — не меньше него удивился я. — И сами по себе забитые мальчики из глухих углов объединились, придумали, как доводить двусердых до белого каления, и взялись за дело? Серьёзно?

— Что это движение кто-то поддерживает, мы знаем, — вздохнул Костя. — Но ты сейчас же про каких-то мордоворотов говорил…

— Вы, кстати, спугнули их своим появлением! — заметил Бубен, как-то странно на меня посмотрев. — Но и они не покровители — тоже наёмники. Это же очевидно.

— Давайте по порядку… — окончательно запутавшись, со вздохом попросил урядник. — Что с этими «бестёмовцами», и почему их бьёт другая молодёжь из глухих углов?

Не написали в этом мире «Повелителя мух». А надо было. Приходится умным людям, в результате, пояснять очевидные вещи. Но это ладно, мне как бы несложно:

— Молодёжное общество в глухих углах… — начал я.

— Скажешь тоже… Общество… — фыркнул Костя.

— По всем признакам, это общество! — покачал я головой. — И такое разделение в нём, между прочим, уже много лет существует. Началось задолго до моего рождения. К тому же, все молодёжные ватаги связаны между собой. Есть «смотрящие» по углу — представители лихого люда, с уважением и силой. Есть правила и свои порядки. Выходит, что это и впрямь общество, как ни крути!

— Ладно, предположим, — кивнул старший следователь.

— У этого общества… — я сделал ударение на последнее слово, заставив Костю и Виктора Леонидыча поморщиться. — … Есть три слоя иерархии. Выше всех стоят «кабаны». Сильные молодые люди, больше развивающие мускулы, чем мозги. Ниже стоят «правильные парни» — те, кто не идёт против течения, но под «кабанов» не ложится и готов за себя постоять. Дальше идут беспредельщики — их мало, они часто лезут не в свои дела, но связываться с ними боятся. А в самом низу находятся «пирожки» или «обосса́ны». Слабые, обиженные, неготовые дать отпор — их вечно чморят.

— А ты, если не секрет, к какой части относился? — хмуря седые брови, уточнил урядник.

— Я был «правильным парнем», — я решил не уточнять, что мог бы и «кабаном» стать, но не хотел.

— И в чём там старая вражда? И как это связано с «Без Тьмы»? — задал вопрос Константин.

— Это же очевидно! — возмутился Бубен. — «Бестёмовцы» — обычные обиженки!

— Пусть Федя объяснит, — кивнул на меня Костя.

— Собственно, так и есть. Всех «бестёмовцев» набирают из тех самых «пирожков», — пояснил я, фактически повторяя за Бубном. — Могу вам притащить их листовки, которые развешаны на столбах. Борьба за высокие цели… Чувство плеча… Поддержка…

— А почему не «кабанов»? — спросил Костя.

— «Кабанам» плевать на идеалы и тому подобное. Их интересуют деньги. Да и не хватит у них знаний, чтобы быстро научиться, как правильно двусердых изводить. Выходит, нанимать «кабанов» дороже, чем «пирожков». И управлять «кабанами» сложнее. Без влияния и силы вы для них пустое место. Даже если платить будете — нужна, как италийцы говорят, репутация.

— Слава, значит, — кивнул Виктор Леонидыч.

— Ага. Ну или о вас должно быть какое-то устоявшееся мнение, как о правильном человеке, — пожал я плечами. — Но лучше слава. Тогда получится больше «кабанов» привлечь.

Я снова ощутил заинтересованный взгляд Бубна, который сидел и молча слушал.

— Так или иначе, легче отвадить «кабанов», чтобы не трогали вступивших в «Без Тьмы» «пирожков», чем привлечь их на свою сторону. Если «кабаны» боятся — они не лезут. У меня в углу три крупных объединения «кабанов» пропали на разборках с «Без Тьмы», прежде чем «бестёмовцев» оставили в покое.

— Откуда знаешь? — с интересом спросил Костя.

— Рассказали, когда решил спросить, — пожал плечами я.

— Нам вот ничего такого не рассказывали!.. — расстроенно пробурчал Виктор Леонидыч.

— Так вы для них чужие, к тому же — «усы»! — усмехнулся я.

— Какие такие «усы»? — возмутился урядник, коснувшись своих усов, и смутился. — А-а-а…

— Ага, — кивнул я. — Вот и получается, что «Без Тьмы» собирает у себя «пирожков», а я нанимаю на работу «кабанов». И это как бы продолжение старой вражды, но обходными путями.

— Хорошо разложил! — одобрительно ухмыльнулся со своего места Бубен.

— Жаль, что вы не знаете, кто за этими «бестёмовцами» стоит… — вздохнул Костя и, откинувшись на спинку стула, задумался.

— Да всё те же, кто стоит за убийцей, которого вы ищете. Ну, за тем уродом, который двусердых убивает. Вам же не просто так эти дела всучили! — я пожал плечами.

А потом понял, что в комнате на меня смотрят все: Виктор Леонидыч, Костя, Бубен… И все они отчего-то удивлены.

— Что? Вы серьёзно не видите связи между этим движением и убийцей? — не поверил я.

Нет, всё-таки другой мир — это, в первую очередь, другая логика. Устройство мозгов у нас, может, и одинаковое, а вот коллективный жизненный опыт — категорически разный.

— Ну-ка, ну-ка… — попросил Бубен. — Раскрой нам свою увлекательную, как говорят греки, логику!

— «Бестёмовцы» обрабатывают небогатых двусердых, заставляя тех жить в страхе. А убийца бьёт по богатым двусердым. По их детям! — я обвёл всех взглядом, ища искру понимания в глазах.

— Зачем? — поинтересовался Бубен.

— Да чтобы вызвать напряжение в обществе! — пояснил я.

— Но зачем? — с интересом прищурив глаза, уточнил Бубен.

— А-а-а… — тут я понял, насколько близок к провалу.

Если честно, ответить хотелось вопросом на вопрос: а зачем вообще вызывают напряжение в обществе? Однако в этом мире подобной фигнёй не увлекались. Примеры в истории, конечно, были… Но отнюдь не массовые, как в конце 20 — начале 21 века в мире Андрея.

А если ответить коротко? Да нет, ещё хуже. Только добавлю странных штрихов в мой и без того подозрительный портрет.

— Ну смотрите… Что думают небогатые двусердые, сталкиваясь с «бестёмовцами»? — принялся объяснять я. — Они думают, что всем на них плевать, и все вокруг хотят отправить их на каторгу. Что думают обычные, видя, как безнаказанно доводят двусердых?

— Что им тоже можно безнаказанно доводить двусердых… — уловив мою мысль, расстроился Виктор Леонидыч.

— И рано или поздно этим займутся все, кто считает, что у соседа трава сочнее. То есть все, кто думает, что двусердые живут лучше. Все, кто завидует и на всякий случай ненавидит, верно? — я посмотрел на собеседников и продолжил: — А раз так, чего надо ждать? Правильно! Целую волну столкновений между двусердыми и обычными.

— Предположим. Это понятно, — кивнул Костя, — Но при чём здесь тот убийца?

— Он делает то же самое, но давит на богатых двусердых, — усмехнулся я. — Знаете, о чём в последнее время говорят детки из богатых родов, глядя на все эти убийства, шествия и протесты?

— Ну-ка, ну-ка… — подобравшись, заинтересовался Бубен.

— О том, что такое отношение может быть только на Руси. Ни в одной другой стране мира, мол, двусердых так не зажимают и не унижают! — победно закончил я. — И когда начнутся столкновения между бедными двусердыми и обычными жителями Ишима, на чьей стороне будут рода?

— Ага… — довольно осклабился Бубен.

— Вот же!.. — негодующе стукнул по столу Виктор Леонидыч.

— Есть же Полицейский Приказ! — уцепился за последнюю соломинку Костя.

— А что, Полицейский Приказ пытался что-то поправить? Мешал «бестёмовцам» приставать к двусердым? Или носом землю рыл, чтобы убийцу найти? Я бы сказал, что многие городовые сочувствуют этим «бестёмовцам». Во всяком случае, так со стороны кажется, — объяснил я. — Кто-то последовательно, а главное, очень упорно раскалывает общество. И когда-нибудь эта заложенная кем-то взрывчатка рванёт!

— И что тогда? Какая, ты думаешь, у них цель? — спросил Бубен.

— Да я не знаю!.. — пожал я плечами. — Может, пытаются добиться отделения княжества от Руси. Может, просто хотят поставить в неудобное положение государя. Ему же придётся вмешаться, если в Ишимском княжестве обычные и двусердые начнут убивать друг друга. И на чью сторону он встанет?

— На чью? — уточнил Виктор Леонидыч, пока Костя мрачно смотрел в стену, но на этот вопрос старший следователь, очнувшись от тягостных мыслей, ответил сам.

И зубы он сцепил при этом так, что желваки заиграли:

— А это неважно! Какую бы сторону он ни выбрал, этот выбор будет плохим…

— Вот-вот! — согласился я с Костей. — Поэтому заниматься этим надо Тайному Приказу. Причём заниматься со всем тщанием. А эти дела свалили на вас. Как вы вообще «бестёмовца»-то повязали?

— Я сумел привлечь к работе несколько обычных, не двусердых городовых, — вздохнул Константин. — Вот они-то и брали. Ну ты, наверно, видел…

— Вы ничего не добьётесь этим! — снова вмешался Бубен. — И даже если бы тех мордоворотов взяли, тоже бы ничего не добились. Если Федя прав, то заказчики, возможно, даже не на землях Руси сидят. Так ведь получается?

А я подумал, что вопрос Бубна прозвучал слишком фальшиво. По ощущениям, он был уверен, что так и есть. А я вот, каюсь, об этой версии не подумал: больше склонялся к тому, что кто-то пытается в обычный сепаратизм.

— Наше дело — поймать убийцу, — с задумчивым видом сцепил пальцы Костя. — Но я вас услышал… Попробую это донести до нужных ушей. Но кажется мне, что меня не послушают…

— Ну а к нам ещё вопросы есть? — уточнил я.

— Нет, вы свободны, — кивнул Костя. — Записи о вашем задержании мы удалим.

— А машина моя где? — спросил я.

— А машина твоя уже стоит у училища, — успокоил меня Костя.

И тут в его кармане зазвонил телефон. Старший следователь посмотрел на экран, на меня… И с мягкой улыбкой ответил:

— Да, Маш? Да, слышал… Машина приехала, а Феди нет?.. Это потому что он со мной общается… Ага… Ты на работе ещё? Сейчас я с Виктором Леонидычем заеду, расскажу, чем некоторые твои учащиеся на жизнь зарабатывают, — Костя покосился в мою сторону и усмехнулся. — А заодно и Федю завезу… Нет, ничего преступного… Ну почти… Я объясню! Подожди немного!.. Нет! Вопрос не в Феде, это так, к слову пришлось!.. Нет, сразу не могу. Жди!

— Сдал меня, как последний «пирожок»! — возмутился я.

— Работа такая! — вздохнул Костя. — Она всё равно узнает, не смотри на меня волком! Я хоть уговорю, чтоб несильно мешала…

— Я почти поверил! — согласился я.

До Васильков добирались на двух машинах. Правда, Бубен с нами не поехал: взял бричку до дома. И зачем мне такое сопровождение, я не очень понимал… Однако никто не мешал спросить:

— И зачем так много людей?

— Да знаешь, Федь… Понимаю, вы первый день как переехали… Но дело такое, что мы хотим у вас засаду организовать! — не отрывая взгляда от дороги, поделился Костя. — Убийца этот, сволочь, на ишимское училище так насел, что большую часть преступлений там совершал. Как-то не хочется, чтобы и Маше от этого страдать пришлось…

Я не стал напоминать ему, что Тёма тоже охраняет училище. Чем больше охранников — тем лучше. Так что дальше я ехал молча, разглядывая вечерние улицы, погружающиеся во тьму.

Мария Михайловна встретила нас, зябко кутаясь в шубку, прямо у ворот. Но, увидев машины, с грозным видом вышла на середину проезда, уперев кулачки в бёдра. Костя поспешно затормозил и пошёл объясняться с разъярённой женщиной. Ну а мы с Виктором Леонидычем в это время старательно изображали очень необычную обивку салона.

Через минуту-другую Малая немного успокоилась, и мы с урядником рискнули вылезти из темноты на свет фонарей. Увидев меня, Мария Михайловна нахмурилась, но Костя снова ей что-то сказал, и ограничилась она суровым приказом:

— Федя, в общежитие! Потом поговорим…

Я поспешно двинулся в сторону общагу, спиной чувствуя разгневанный взгляд Малой. Свернул в освещённый фонарями парк и, чуть-чуть не дойдя до административного корпуса, остановился, когда сверху посыпал мягкий пушистый снег. Так и стоял минуту, наблюдая за снежинками. Может, и дольше бы простоял…

Но ногу прострелило болью. Да такой странной, что я невольно обратил внимание. Эта боль была как воспоминание о боли. Очень сильной боли. Однако я точно понимал, что болит сейчас, а не когда-то давно.

А потом в голове раздался вой, полный страдания… Где-то в глубине парка ему вторил реальный вой. И я знал, кто воет.

Выл Тёма! И прямо сейчас ему было очень больно и очень страшно. Я ещё пытался понять, как так получилось, а ноги уже несли меня вперёд, в сторону места, где страдал мой кот!..

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тьма. Том 3

Content

Тьма. Том 3

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Интерлюдия I

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Интерлюдия II

Глава 16

Эпилог

Nota bene