Дэвид Веллингтон

Рай-1

Для вас, читатели. В 2003 году я начал публиковать в сети главы своего первого романа. Двадцать лет и двадцать две книги спустя я просто хочу поблагодарить всех, кто поддержал меня на этом пути

David Wellington

PARADISE-1

First published 2023 in the United Kingdom by Little Brown Book Group LTD

Copyright © 2023 by TK

© Jennifer Dikes, фотография автора

© Комарова Е. Н., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

1

До рассвета на Ганимеде[1] оставалось еще три дня, и холод пробирал до костей. Единственным источником света был полумесяц Юпитера – тонкая коричнево-оранжевая дуга, неподвижно висевшая в ночном небе. Время от времени на затененном диске большой планеты вспыхивала молния – полоса света, достаточно большая, чтобы даже с расстояния в миллион километров отбрасывать длинные тени на угольно-черный лед Ганимеда.

Александра Петрова повела плечами. Поводила ногами из стороны в сторону по рассыпчатому льду, просто чтобы разогнать кровь. Почти шесть часов Петрова пролежала ничком на краю горного хребта, вдали от поселения в кратере Селкет[2], где поддерживается тепло и воздух не подвергается рециркуляции. И, возможно, ее страдания вот-вот окупятся.

– Вышка один-четыре, есть визуальное подтверждение, – прошептала она в микрофон, встроенный в скафандр. Ее слова передались на спутник, а тот перекинул их снова вниз, какому-то диспетчеру в кратере, который в свою очередь переслал их в милый уютный офис четырнадцатого отдела Службы надзора – штаб-квартиры военной полиции на Ганимеде. – Объект на расстоянии примерно трехсот метров, направляется на северо-северо-запад.

Петрова старалась лежать неподвижно, чтобы не выдать себя. Прямо под тем местом, где она затаилась, по склону осторожно спускался мужчина, перепрыгивая с валуна на валун. Направлялся он, судя по всему, к лабиринту узких каньонов. Ярко-желтый скафандр плотно обхватывал тело, на лицевом щитке шлема виднелись защитные очки вместо светофильтра. Половина рабочих на Ганимеде носили такую униформу – дешевую, простую в починке и сплошь ярких цветов, чтобы проще было отыскать труп. Штрихкод на спине сообщал, что униформа принадлежит некой Маргарет Дзаме.

Но Петрова знала, что скафандр краденый. Человек внутри него – бывший медработник по имени Джейсон Шмидт. Предположительно – самый страшный серийный убийца за всю столетнюю историю колонии на Ганимеде. Она проверила кучу дел о пропавших людях и более чем в двадцати случаях обнаружила улики, которые привели прямиком к Шмидту. Ни одного тела найдено не было, что неудивительно: Ганимед – одно из самых густонаселенных мест в Солнечной системе, но здесь много ледников, которые до сих пор никто не исследовал. Идеальное место, чтобы прятать трупы.

– Вышка один-четыре, – сказала она. – Запрашиваю разрешение на арест Джейсона Шмидта. Я уже оформила документы. Нужен зеленый свет.

– Принято, лейтенант, – отозвался один-четыре. – Мы как раз просматриваем дело, надо убедиться, что вы действуете в рамках полномочий. Ожидайте.

Все улики против него косвенные, но Шмидт – именно тот человек. Она в этом уверена.

Лучше бы так и было. На кону ее карьера. У нее, как у лейтенанта-инспектора Службы надзора, достаточно широкие полномочия, чтобы вести собственное расследование, но она не могла позволить себе провалить это дело. Она прекрасно понимала, что получила работу и звание только благодаря семейным связям. Проблема в том, что все остальные тоже это знали. Ее мать, Екатерина Петрова, была когда-то директором Службы надзора. Александра продолжила традицию, и все были уверены, что учеба в академии давалась ей легко не из-за ее стараний, а из-за помощи матери.

Если Александра раскроет это дело, то докажет, что не просто дочь своей матери, что способна удержаться на работе благодаря собственным заслугам. Командование Службы надзора просто закрыло все те дела о пропавших: вероятно, Лэнг, новый директор, сочла, что несколько шахтеров с Ганимеда не настолько важны, чтобы тратить ресурсы на их поиски. Но поимка Шмидта стала бы настоящим триумфом как для Лэнг, так и для Александры. Это повысило бы имидж Службы надзора, показало бы жителям Ганимеда, что Служба надзора стоит на страже их безопасности. Удачный пиар-ход.

Ей просто нужно разрешение на арест. Что в этом сложного? Почему в Селкет медлят?

– Вышка один-четыре, запрашиваю разрешение на арест. Жду указаний.

– Вас понял, лейтенант. Мы ожидаем подтверждения.

Шмидт остановился на вершине валуна. Повертел головой из стороны в сторону, осматриваясь. Заметил ли он ее? Или просто заблудился в темноте?

– Принято, – сказала Петрова и проползла вперед на метр. Ровно настолько, чтобы держать Шмидта в поле зрения. Куда он направлялся? Она подозревала, что у него здесь, во льдах, есть что-то вроде тайника – возможно, место, где он хранит свои жуткие трофеи. Она следила за ним некоторое время и знала, что он часто покидал теплое поселение и часами бродил в одиночестве. Это ее устраивало. Здесь, снаружи, больше шансов его поймать. В многолюдном городе он мог бы просто раствориться в толпе.

Время для действий идеальное. Схватить его. Доставить – желательно живым – в Службу надзора для допроса. Она коснулась пистолета, висящего на бедре. Проверила, заряжен ли он, готов ли к стрельбе. Конечно, все в порядке. Она собственноручно почистила и собрала его. Была только одна проблема. На ствольной коробке светился ровным желтым светом крохотный огонек. Он означал, что разрешения на стрельбу у нее пока не было.

– Мне нужно разрешение, вышка, – сказала она. – Разблокируйте мое оружие. В чем проблема?

Она понизила голос, хотя в этом не было особой необходимости. Атмосфера Ганимеда была такой разреженной, словно и не существовала. Звуки среди льда не разносились. И тем не менее. Параноидальная осторожность может и жизнь спасти.

Шмидт наконец пошевелился, спрыгнул с валуна и тяжело рухнул на груду ледяной крошки. Он упал на задницу и развел руки в стороны, упершись ладонями в землю. Он был безоружным. Уязвимым.

– Ожидайте подтверждения. Директор Лэнг затребовала дело, чтобы лично дать отмашку. Пожалуйста, наберитесь терпения, – сказал дежурный.

Александра медленно вдохнула. Медленно выдохнула. Директор Лэнг вмешалась? Может, и хорошо; может, это означает, что начальство проявило интерес к ее карьере. Хотя, скорее всего, это проблема. Дело застопорится, пока она будет ждать одобрения директора. Или, еще хуже, Лэнг уволит ее просто назло.

Когда полтора года назад мать Александры вышла в отставку, Лэнг ясно донесла мысль, что не собирается давать никаких поблажек дочери своей предшественницы. Александра может замерзнуть насмерть на льду, прежде чем Лэнг подтвердит операцию.

К черту все. Как только у нее появится достаточно улик, чтобы выдвинуть обвинение против Шмидта, никто не станет оспаривать арест.

Она сгруппировалась и прыгнула. В условиях низкой гравитации это похоже на полет, правда, совсем короткий. Возможно, это всплеск адреналина в крови. Ей все равно. Она легко приземлилась на обе ноги, кулаком коснувшись льда прямо за спиной мужчины. Свободной рукой она плавным движением выхватила оружие.

– Джейсон Шмидт, на основании полномочий, данных мне ОСЗ[3] и Службой надзора, вы арестованы.

Шмидт развернулся и вскочил на ноги. Он оказался более проворным, чем она ожидала.

В тот же момент у нее в ухе прозвучало:

– На связи вышка один-четыре.

Шмидт бросился на нее, как будто собирался схватить. Идиотский план. Он же у нее на мушке. Она взялась за оружие двумя руками. Будет идеальный выстрел. Она знала, что не промахнется.

– …запрос проверен.

Шмидт не замедлил шага. Не пытался ее отговорить. На таком расстоянии он не мог обмануть ее, не мог увернуться от выстрела. Она уже нажимала на спусковой крючок. Если он действительно убил всех этих людей…

– …отказано. Повторяю, в запросе отказано.

Индикатор на ствольной коробке сменился с желтого на красный. Спусковой крючок заблокирован – сколько бы сил она ни прилагала, сдвинуть его не выходило.

– Прекратите операцию и немедленно возвращайтесь на свой пост, лейтенант. Это приказ.

Петрова едва успела пригнуться, когда Шмидт налетел на нее, отбросив на лед, который от силы удара разлетелся крошевом. Дыхание перехватило; на секунду ослепнув, она попыталась подняться, схватить Шмидта, но промахнулась и рухнула ничком. Тут же развернулась, поднялась на ноги, смахнула снег со шлема…

Он, разумеется, уже ушел. Конечно. И теперь он знает, что она у него на хвосте. Он убежит. Уберется как можно дальше; вероятно, вообще покинет Ганимед и будет убивать где-нибудь в другом месте. Она запрокинула голову и в ярости уставилась на безучастные звезды.

2

– Лейтенант, подтвердите получение приказа. Лейтенант, это вышка один-четыре, подтвердите…

Она подошла к пистолету, наполовину засыпанному ледяной крошкой, подняла его и убрала в кобуру на бедре. Лед на Ганимеде серо-бурый, но только на поверхности. Там, где пистолет пробил корку, виднелся ослепительно-белый отпечаток.

Такого же цвета были следы ее ботинок и борозда на том месте, где ее сбили с ног. Такого же цвета, как следы Джейсона Шмидта, которые огибали массивный валун и вели в тень горного хребта. Ярко-белые следы выделялись на буром льду. Что там? Вроде бы свет? Искусственный свет, который скользил по темной поверхности. Похоже, он исходил из какого-то строения. Какого-то укрытия. Возможно, это тайник с трофеями.

– Лейтенант, подтвердите прием.

Она крадучись обошла валун и увидела то, что предполагала увидеть. Старый аварийный модуль, оборудованный под жилище старателей. На большом металлическом люке то загоралась, до гасла лампочка – сигнализируя, что модуль активирован, внутри включен обогрев и подача воздуха. Как загнанный кролик, Джейсон Шмидт скрылся в своем надежном убежище.

Пойти за ним, сунуться в его логово – чистое безумие. Когда он знает, что его преследуют. Когда ее оружие заблокировано.

– Лейтенант, ответьте! Это вышка один-четыре. Лейтенант, как слышите?

Петрова нажала на большую кнопку на панели люка, послышалось шипение – в шлюзе выровнялось давление. Она вошла внутрь, вход за ней закрылся, и мгновение спустя распахнулся внутренний люк. Она посмотрела вниз, в темноту.

– Вышка один-четыре, веду преследование. Выйду на связь, как будет возможность, – доложила она и выключила рацию – все равно ей не сообщат ничего, о чем бы хотелось знать.

За внутренним люком оказался бетонный коридор, под уклоном уходящий вглубь толщи льда. Крошечные светильники на потолке и стенах загорались, когда она проходила мимо, и гасли за ее спиной. На потолке собрался конденсат – длинные, похожие на сталактиты капли чистой воды висели и ждали, когда низкая гравитация Ганимеда заставит их упасть.

Коридор вел в просторное помещение. Она ожидала, что все будет заставлено ящиками с припасами и шахтерским оборудованием, но пространство оказалось пустым. Грязный бетонный пол отсырел, однако мусора не было. Темные углубления – по сути – пещеры, располагались по всему периметру. Да тут уйма места, поняла она. Это не просто аварийный модуль, а целая система шахт, и, похоже, они заброшены.

Какой-то звук гулким эхом отразился от бетонных стен. Она присела и замерла. Спрятаться тут было негде, оставалось надеяться, что Шмидт не видел, как она вошла. Она отступила в тень, когда он с большим ящиком в руках появился из одной из боковых пещер. Скафандр он стянул до пояса, рукава и капюшон болтались сзади как хвосты.

Шмидт крикнул нараспев: «Я вернулся!» – как будто звал ожидавших его домашних питомцев – и бесцеремонно высыпал содержимое ящика прямо на пол.

Петрова наблюдала, как вниз летит множество упаковок из фольги. На каждой упаковке была наклеена аппетитная картинка с изображением блюда. Пюре из моркови. Грибное рагу. Салат из водорослей. Любой обитатель Ганимеда узнал бы эти картинки. Петровой было известно, что они врут. Содержимое упаковок, хоть и достаточно питательное, чтобы поддерживать в человеке жизнь, и близко не походило на заманчивую этикетку – серая жижа, созданная в биореакторе, белки и углеводы, выделяемые генно-модифицированными бактериями в чане с сахарным сиропом. Этим кормили рабочих, если те не могли себе позволить что-то получше, когда им изменяла удача. Правительство Ганимеда не допускало, чтобы люди голодали, но альтернатива не радовала.

– Идите есть! – все так же нараспев крикнул Шмидт. Петрова собралась было кинуться к нему, чтобы арестовать, когда заметила движение в одной из пещер. Блеснули чьи-то глаза. Существо – едва ли не на четвереньках! – выскочило на свет и с опаской приблизилось к Шмидту, невнятно бормоча что-то, отдаленно похожее на приветствие. Она никогда не встречала настолько отталкивающего человека. Одет в грязные лохмотья, волосы растрепаны, а по лицу не определить ни пол, ни возраст.

– Это все вам, – сказал Шмидт и отошел в сторону.

Внимание Петровой привлекло новое движение – в другой пещере, затем еще в одной. Отовсюду появлялись люди, и все они были грязными и одичавшими. Они хватали упаковки из общей кучи и мчались обратно к своим пещерам, словно боялись, что кто-нибудь отберет. Упаковки они разрывали зубами, зачерпывали еду пальцами и отправляли в рот, половину размазывая по лицам и бородам. И все это с таким облегчением, словно их морили голодом и эта пища – лучшее, что они пробовали в жизни. Петрова понятия не имела, что происходит. Настало время получить ответы.

– Шмидт, – крикнула она, поднимаясь во весь рост, – руки вверх!

Он вздрогнул, но в этот раз не бросился на нее как бык.

– Джейсон Шмидт, вы арестованы. Отойдите назад. Лицом к стене, – приказала она. Он покачал головой. Руки он все же поднял, но не для того, чтобы продемонстрировать отсутствие оружия, – казалось, он молит ее о чем-то. Выглядело так, словно он вот-вот упадет на колени и станет взывать о пощаде.

Ей нужны были ответы. Ей нужно было понять, что происходит.

– Эй, – обратилась она к ближайшему дикарю. Тот был занят тем, что вылизывал внутренности третьей по счету упаковки. – Этот человек держит вас в плену? Вам требуется помощь?

Мужчина – во всяком случае у него была борода – посмотрел на нее так, словно впервые заметил. Он выронил упаковку с едой и заковылял в сторону Петровой, его руки судорожно шарили в воздухе, пальцы будто хватали что-то. Петрова невольно отступила на шаг, когда мужчина приблизился. Он издавал звуки, мало похожие на слова – скорее на неразборчивые слоги, лишенные всякого смысла.

– Вам нужна помощь? – спросила Петрова. – Вы просите о помощи?

– Он не может, – сказал Шмидт. Она погрозила ему пистолетом, и Шмидт замолчал, повыше подняв руки.

Мужчина подошел к Петровой вплотную и схватил за руку. Она вырвалась. Он потянулся к ее голове, но она отпрянула. Тогда он схватился за прикрепленный сбоку шлема фонарик, издав громкий горловой звук, разбрызгивая слюну. Петрова с силой оттолкнула мужчину от себя.

Кто-то из дикарей зашипел, как змея. Все жертвы Шмидта разом залопотали, издавая неразборчивые звуки и обрывки слов.

– Что происходит? – спросила Петрова. – Что вы с ними сделали?

Нашла ли она тех, кого посчитали без вести пропавшими? Она предположила, что Шмидт убивал своих жертв, но, по всей видимости, он оставлял их в живых, держал в плену…

Сейчас эти люди неуклюже приближались к ней, нелепо размахивая дрожащими руками, цепляясь друг за друга, издавая бессвязные звуки.

Ф. Кр. Ла.

Они хватали ее за руки, за ноги. Петрова отскочила назад, высвобождаясь, да они и не особенно ее удерживали. Сейчас она могла хорошенько их рассмотреть – изможденные, бледные, – но их было много.

– Назад! – сказала она. – Не подходите! Служба надзора!

– Они не понимают! – крикнул Шмидт.

Шмидт! Когда на нее стала наступать толпа, она потеряла его из виду, а сейчас заметила, как он, все еще с поднятыми руками, отходит к коридору, ведущему к шлюзу.

Одна из его жертв зарычала, слабо колотя кулаками по спине Петровой; голос звучал все громче, пока не сорвался на визг, похожий на собачий. Петрова оттолкнула существо, возможно, сильнее, чем следовало. Страх внутри нее нарастал. Она боялась этих несчастных.

Ситуацию надо брать под контроль, поняла она. Шмидт почти добрался до коридора. Она настигла его и ударила по затылку рукояткой пистолета.

– Лежать! Не двигайся, ублюдок! – прикрикнула Петрова, двинула Шмидту еще раз, и он повалился на пол. – Что ты сделал?

Шмидт попытался подняться, и она снова его ударила.

– Что ты с ними сделал?

Он перекатился на спину и закрыл лицо руками. Она услышала его всхлипы. Какого черта?!

Она достала из поясной сумки пару автоматических наручников. Быстрым движением перевернула Шмидта, прижала к бетонному полу, поднесла к его рукам наручники, и они ожили, обернув толстые пластиковые щупальца вокруг запястий. Шмидт не пытался сопротивляться.

– Слава богу, – простонал он. – Спасибо вам.

– О чем вы, черт возьми?

– Все закончилось, – ответил он. – Наконец-то все закончилось.

– Что со всеми этими людьми? Что с ними?

– Афазия в тяжелой форме, это значит…

– Они не могут говорить, – кивнула Петрова, – я поняла. Но почему? Вы что-то с ними… сделали?

– Я спас их, – проскулил Шмидт. Она уставилась на его затылок, не в силах понять, что происходит. Потом взглянула на пистолет в своих руках. Индикатор по-прежнему горел ровным янтарным светом. Отлично.

– Рассказывайте, – велела она. – И потом я решу, как с вами поступить.

3

Шмидт изменился в лице. Вся надежда из его взгляда улетучилась, и он смиренно кивнул.

– Просто… пойдемте со мной. Я вам кое-что покажу.

– Мы никуда не пойдем, пока не прибудет подкрепление, – отрезала она, помогая ему подняться, и посмотрела на грязных людей в лохмотьях. Те снова принялись разрывать упаковки с едой и поглощать их содержимое, потеряв к ней и Шмидту всякий интерес.

Нахмурившись, Петрова обдумывала, что делать дальше. Нужна информация, решила она.

– Объясните, что произошло. В деталях. Немедленно.

И он подчинился. Начал рассказывать и быстро перешел к той манере, в какой врачи отчитываются о состоянии пациентов.

– Все началось в больнице, в поселении в кратере Нергал[4], это в паре сотен километров отсюда. Пожилой мужчина. Как я уже говорил, у него была афазия. Врачи не смогли найти причину. Не обнаружили ни следов травмы, ни признаков болезни. Физически он казался совершенно здоровым, но не мог говорить. Более того, он вообще не мог общаться.

– Что вы имеете в виду?

– Абсолютно не мог. Обычно, когда происходит расстройство речи, даже в случае тяжелой формы афазии, пострадавшие все равно хоть как-то изъясняются. Иногда они в состоянии читать, писать или по крайней мере использовать жесты и мимику. По поведению таких больных видно, что они вас понимают. Они способны плакать или хмуриться, чтобы сообщить, что им больно. Этот пациент тоже явно пытался общаться, но его действия не имели никакого смысла. – Шмидт печально покачал головой. – Он размахивал руками, гримасничал, но никто не понимал, что он имеет в виду…

– Это один пациент, – сказала Петрова. – Но я вижу почти двадцать человек.

– Да, – кивнул Шмидт. – Вторым случаем стала девочка-подросток. Это очень встревожило лечащего врача. У пожилых пациентов встречаются всевозможные неврологические нарушения, но для молодых это большая редкость. Потом поступила целая семья, и врачи забеспокоились, что это заразно, но не смогли найти ни вируса, ни фактора, вызывающего болезнь. Вскоре пациентами заполнилось целое отделение, и тогда врачи решили, что им нельзя помочь. Им не могли предложить никакого лечения. – Шмидт шумно вздохнул. – Они собирались отправить пациентов в специальное учреждение. Я понимал, что это значит. Эти люди больше не будут пациентами. Над ними будут проводить опыты – пока не кончится список экспериментов, – а потом… потом этих бедняг выпотрошат.

На лице Шмидта отразилось страдание. Петрова была уверена, что он говорит правду.

– Я не мог этого допустить.

– То есть вы похитили пациентов из больницы и привезли сюда?

– Да, – сказал Шмидт. – Чтобы спасти.

– И теперь…

– Теперь я их кормлю! Стараюсь поддерживать их здоровье. Я немногое способен сделать, но… но я не мог позволить им… Я не мог… – Он открыл глаза и спросил Петрову: – Как вы собираетесь с ними поступить?

– Не мне решать, – ответила она.

Шмидт долго изучал ее лицо. Должно быть, пытался найти в ней милосердие. Она искренне пожалела, что не может его предложить. В конце концов он просто кивнул, похоже, смирившись с тем, что теперь судьба несчастных не в его власти.

– Я больше не в силах на них смотреть, – произнес он. – Пожалуйста. Тут есть место, где мы можем подождать ваших друзей.

Он был похож на побитую собаку – не пытался больше сбежать. Однако лучше подстраховаться. Петрова стянула с него скафандр и жестом показала, чтобы он шагнул из него. Без скафандра он никуда не денется – умрет, как только выйдет из шлюза.

– Теперь вперед!

Шмидт подвел ее к двери, из-под которой пробивался странный свет.

– Не двигайтесь, – велела она.

Шмидт опустился на пол, обхватил колени, склонил голову. Он выглядел сломленным.

Она коснулась кнопки, открывающей дверь, и та с легкостью открылась. Петрова заглянула внутрь. Комната была полупустой, только груда деталей от компьютера виднелась в углу. А рядом с ней красноватым светом мерцала голограмма – трехмерная фигура маленького мальчика. Он сидел, уткнувшись лицом в колени. Только голограмма и освещала комнату.

– Что за чертовщина? – спросила Петрова, едва ли заметив, что переступила порог.

– Искусственный интеллект, старая модель. Вам надо с ним поговорить.

– Что? – переспросила она, сбитая с толку.

Она уставилась на маленького мальчика, который начал подниматься на ноги. Цвет голограммы изменился, стал темно-красным. Интересно, что это значит.

На Шмидта она не смотрела. Глупая ошибка. Без предупреждения он пнул дверь, и та с щелчком закрылась.

– Нет! – крикнула Петрова. – Нет!

Она откинула пистолет, бросилась к выходу, замолотила по поверхности кулаками. Бесполезно. Дверь нельзя было открыть изнутри.

– Шмидт! Шмидт! – Она стучала и стучала, но ответа не было.

Черт побери! Какая идиотская ошибка, промах новичка. Вся ее учеба, все силы, что она в нее вложила, и… и глупость, которую не должен совершать ни один офицер, – недооценивать объект.

Для этой работы нужна жесткость, Сашенька. А в тебе нет жесткости.

Мать говорила ей это сотни раз. Мать, которая выполняла эту работу, которая, по сути, создала регламент ОСЗ. «Может быть, она была права», – подумала Петрова, и сердце заныло. Но времени на раздумья не осталось. Она услышала позади шум, похожий на шелест бумаги или… Нет, как будто шептал детский голосок.

Она замерла.

Шепот повторился. Такой тихий, мягкий. Она не могла разобрать слова, но была уверена, что это тот самый мальчик. Голограмма. Он пытался поговорить с ней. Красный свет заливал комнату, отбрасывая на пол длинные черные тени.

– Чего ты хочешь?

Шепот так и манил. Она была уверена – если прислушается, то сможет понять, что говорит мальчик. Ей отчаянно захотелось повернуться и посмотреть на него. Возможно, если она так и сделает, то разберет его слова.

Но внутри нее звучал другой голос. Голос матери. Все еще упрекающий за глупость, но теперь еще и предостерегающий.

Не смотри, глупышка. Если ты повернешься, то пропадешь.

А шепот не смолкал. Она была уверена – если повернется, если бросит взгляд на губы мальчика…

Петрова ощутила, что не может сопротивляться. Как будто не было смысла бороться. В то же время она понимала, что это не ее чувства. Как такое возможно?

Вдруг она осознала, что задыхается.

Медленно, осторожно она открыла глаза. Начала поворачиваться, чтобы посмотреть на голограмму. Она понимала, что, как только увидит нечто, притаившееся в углу, пути назад не будет. Но часть ее души желала знать.

Не смотри, Сашенька. Ты должна быть сильной.

Она не должна была смотреть. Но и не могла сопротивляться. Посмотреть – значит обречь себя на гибель. Как именно умрет, она не знала, но была уверена, что погибнет.

Она не могла смотреть.

Она не могла не смотреть.

Шепот не отпускал ее.

Она едва не плакала от усилий, от необходимости бороться с собственным телом. Оно хотело сдаться. Каким облегчением это бы стало. Все проблемы, все заботы останутся позади, если она просто…

Повернется.

И посмотрит.

Она начала поворачиваться…

Затем остановилась, заметив что-то у ног. Просто яркая точка. Вся комната была залита кроваво-красным, за исключением одного крошечного участка пола, который светился зеленым.

Зеленым был индикатор на ствольной коробке пистолета, который она уронила.

Кто-то из Службы надзора наконец-то дал добро на использование оружия.

Петрова взяла его обеими руками. Закрыв глаза, она крутанулась на месте и пальнула в сторону голограммы, снова и снова нажимая на спусковой крючок, пока шепот наконец не утих. В голове начало проясняться. Она подбежала к двери. Та все еще была заперта, но несколько ударов носком ботинка открыли ее.

Она выскочила в коридор, понятия не имея, что могло бы случиться, если бы она не… если бы она…

– Шмидт! – крикнула она. – Шмидт! Ты идешь со мной. Сначала разберемся с тобой, а потом…

Он стоял прямо за ее спиной. Ошеломленная, с помутившимся рассудком, она попалась на очень старый трюк. Шмидт держал массивный гаечный ключ. Удар пришелся в бок, в наименее защищенную часть скафандра, и Петрова задохнулась от боли. Повалившись на пол, она пыталась извернуться, чтобы найти точку опоры и ударить в ответ.

– Ты убила его, – прорыдал Шмидт. – Ты убила его, ты убила его… ты…

Слезы из-за низкой гравитации скапливались вокруг его глаз и медленно стекали по щекам. Его слова слились в сплошной страдальческий вой, он снова замахнулся гаечным ключом.

– Стой! – Она почти умоляла. Если Шмидт нападет, у нее не останется другого выбора, кроме как защищаться. – Просто брось его!

Но он не послушался. Не остановился. Вместо этого Шмидт зарычал и бросился на нее, явно намереваясь разбить шлем.

И она выстрелила.

4

Кто-то протянул Петровой стаканчик горячей воды со вкусом лимона. Крошечный акт доброты, но она чуть не расплакалась. Она чувствовала себя такой слабой, такой потерянной, такой уязвимой, что хотелось свернуться калачиком.

Прибыло подкрепление. Люди до отказа заполнили центральную комнату заброшенной шахты. Петрова сидела на ящике рядом с коридором, ведущим к шлюзу. Не хотела путаться под ногами.

Она выбралась на поверхность, чтобы доложить обо всем. Сообщила о смерти Джейсона Шмидта и о том, чем он занимался. Служба надзора среагировала быстро.

Вышка один-четыре прислала целую команду специалистов, которые должны были взять пробы всего – конденсата с потолка, содержимого биотуалета в убежище. Со всех ракурсов сфотографировали тело Шмидта.

Техники разобрали и увезли остатки компьютера. Петрова даже не взглянула на части голографического проектора, когда их выносили.

Солдаты в тяжелых бронированных скафандрах согнали людей – жертв Шмидта – обратно в одну из пещер. Петрова не видела, что там происходило дальше.

Появились следователи, задали ей вопросы. Одни и те же вопросы, снова и снова. Им нужны были голые факты. Когда она пыталась вдаваться в подробности или анализировать, ее прерывали. Все, что им было нужно, – хронология событий.

У нее самой было много вопросов, но ей не ответили ни на один из них. Сказали ждать, пока прибудет старший по званию. Шли часы, ситуация не менялась: ждите начальство. Больше ничего не требовалось.

Петрову это не удивляло. Служба надзора любила копаться в чужих секретах, но собственные держала при себе. При ее матери организация становилась все более закрытой, а сотрудники все больше походили на параноиков. Екатерина Петрова регулярно подчищала ряды офицеров, просто чтобы держать подчиненных в тонусе, и хотя новое руководство немного ослабило поводья, все равно все боялись выделиться или сделать что-то, выходящее за рамки протокола.

Петрова мечтала оказаться в тепле и, может, принять душ. Через некоторое время следователи перестали даже просить ее повторить показания. Оставалось только ждать.

Наконец у входа в убежище поднялся шум, и все отступили назад, освобождая проход.

Прибыла директор Лэнг.

Собственной персоной. Та, что сместила ее мать, по слухам, не без борьбы. Что Лэнг тут делает? Ее офис на Луне. Неужели она была где-то поблизости и решила лично взять ситуацию под контроль? Было трудно поверить, что такая большая шишка отправилась бы в такую даль, как Юпитер, чтобы просто осмотреть место преступления.

Тем не менее она здесь.

Директор щелкнула фиксатором на воротнике. Шлем разошелся на части и втянулся сзади в скафандр. Она глубоко вдохнула воздух в шахте, словно принюхиваясь к нему. Судя по выражению лица, запах ей не понравился.

Это была женщина лет шестидесяти с короткими волосами металлического цвета. В своем скафандре с усиленной защитой она чем-то напоминала Боудикку[5], королеву воинов со стальными глазами. Директор подошла к Петровой и застыла, прямая, как палка.

– Есть повреждения, лейтенант? – спросила она. У нее был отрывистый британский акцент, характерный для представителей высших слоев общества. Редко такой услышишь на Ганимеде. – Физические?

– Не критично, мэм, – ответила Петрова. Она решила слезть с ящика, поставила босые ступни на холодный бетонный пол. – Будет пара неприятных синяков. Возникла опасная ситуация, но я смогла защитить себя и…

Директор Лэнг отвесила ей пощечину. От удара жесткой перчатки голова Петровой мотнулась в сторону, зубы клацнули.

– Вы влезли сюда без разрешения. Это равносильно неподчинению приказу. В моей власти отдать вас под трибунал.

Петрова не могла в это поверить. Она выпрямилась, не желая давать директору новый повод для дисциплинарного взыскания.

– Мэм, этот фигурант – Шмидт – был…

– Лицо, находящееся в оперативной разработке.

– Верно. Точка в текущем расследовании. Я подозревала, что он замешан в ряде дел о пропавших людях, которые так и остались нераскрытыми, поэтому несколько недель следила за ним.

– Служба надзора, – сказала директор, – следит за Джейсоном Шмидтом почти год.

Петрова нахмурилась. Она не понимала.

– На него не было официального досье, – недоуменно произнесла она. – Мне никто ничего не говорил. Никто не предупреждал, чтобы я не бралась за это дело.

– Вам поступил приказ – ожидать подтверждения полномочий. Этого было недостаточно? Возможно, нам следовало официально запретить вам вмешиваться в одно из самых сложных расследований в истории Службы надзора. Которое из-за вас сегодня провалено.

Петрова уставилась на свои пальцы. По словам Лэнг, прошел год – почти год. Но это означало, что Служба надзора знала о Шмидте почти с самого начала его преступной деятельности. Они позволили ему похищать людей. И прятать их здесь. Знала ли Служба надзора, где все это время находились жертвы?

– Этого человека нужно было уничтожить. Он не был обычным преступником.

Лэнг выпятила нижнюю челюсть и откинула голову назад. Казалось, она едва сдерживается, чтобы не влепить Петровой новую пощечину.

– Я не собираюсь обсуждать с вами приказы. Считайте, вам повезло, что вас не лишили работы.

Она повернулась, словно собиралась уйти и оставить все как есть.

– Кто-то разрешил мне использовать оружие, – сказала Петрова. – Кто-то следил за мной все это время, даже когда я сюда вошла.

– Да, – подтвердила Лэнг. – Кто-то дал разрешение. Но этот кто-то не я.

На долю секунды Петрова замешкалась.

– Кто? – спросила она, не успев прикусить язык. Потому что, прежде чем Лэнг произнесла хоть слово, Петрова уже знала ответ.

– В нашей организации есть люди, которые до сих пор считают вашу мать героиней. Непогрешимой. Эти же люди считают, что если дочь Екатерины Петровой хочет в кого-то выстрелить, значит, на то есть веские основания.

– Мэм, – сказала Петрова, – я никогда не просила об особом отношении…

– Нет. Вряд ли вам нужно было просить. – Лэнг обвела взглядом помещение. – Все преимущества, которые вам предоставила мать. Возможности, специальные задания, рекомендации, нашептываемые в нужные уши… и все равно вы облажались.

– Мэм, – запротестовала Петрова.

– В конце концов кумовство уничтожит Службу надзора. Вы понимаете, да? Люди, особенно на внешних планетах[6], зависят от нас. Мы единственные, кто обеспечивает их безопасность. У меня под началом работают люди, по-настоящему заслуживающие должность, которую вы занимаете. Люди, которые могут выполнять эту работу. Поэтому я отстраняю вас от нынешних обязанностей.

Петрова вспыхнула. Облизнула губы, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь сказать в свою защиту. Она хмыкнула, с трудом сдерживая рвущиеся наружу слова: «Вы даже не представляете, что дала мне мать. Чего на самом деле стоит ее наследство».

Ей хотелось выкрикнуть эту фразу.

Но сейчас не время и не место.

– Да, мэм. Я понимаю.

– У меня есть для вас новое задание, – сказала директор Лэнг. – На некоторое время вы будете заняты.

– Могу я узнать, о чем речь?

– Я собираюсь отправить вас проведать мать. Узнать, как она справляется на новом этапе жизни.

– Моя мать? – переспросила Петрова. – Вы хотите, чтобы я… отправилась к маме? – Она покачала головой. Бессмыслица какая-то. – Но она уже на пенсии. Отправилась на одну из новых колоний. Рай-1, – добавила она. – В сотне световых лет[7] отсюда и… О-о-о.

До нее дошло. Чтобы добраться до Рая-1, ей потребуются месяцы. У Лэнг будет достаточно времени, чтобы навести порядок и выгнать всех старых дружков Екатерины из их кабинетов.

– Я отправляю вас с определенной задачей, а не просто чтобы досадить вам, лейтенант. На Рае-1 давно пора провести анализ системы безопасности. Мне нужен инспектор, который убедится, что в колонии все благополучно. Вы – именно та, кто мне нужен для этой работы.

– Да, мэм, – отчеканила Петрова. Ну а что еще тут скажешь.

Когда Екатерина подала в отставку, ходили слухи, что она сделала это не по своей воле. Что Лэнг сместила ее в результате тихого бескровного переворота. У Екатерины, безусловно, имелись враги. Многие были бы рады, если бы ее отправили в тюрьму или казнили, а не просто дали с достоинством покинуть пост. Когда же она объявила, что переселяется на дальнюю колонию, все решили, что это означает ссылку.

Похоже, дочь пойдет по ее стопам.

Директор Лэнг закончила с ней и, судя по всему, с бункером и собралась уходить. Петрова понимала, что ей следует просто стыдливо опустить голову и сделать вид, что ее тут нет. Но она ничего не могла с собой поделать. Она должна была спросить.

– А что с теми людьми?

Лэнг посмотрела на Петрову через плечо.

– Не понимаю, о чем вы.

– Люди, пациенты, которых Шмидт похитил из больницы. Он держал их здесь в ужасных условиях, и в конце концов они… они…

– Судя по имеющейся у меня информации, – сказала Лэнг, – этих людей не существует. И никогда не существовало. Ясно?

Петрова посмотрела в сторону пещеры, куда согнали жертв. Оттуда давно не долетало ни звука. Кровь застыла в жилах.

– Да, мэм.

5

Чжан Лэй зажмурился. Снова открыл глаза. Он спускался по длинной лестнице без перил. Было так темно, что ничего нельзя было разглядеть, но он знал, что каждая ступенька завалена скелетами. Плоть сгнила, кожа исчезла, от одежды остались лишь обрывки. Повсюду только кости.

Было темно. Очень темно. Он испугался, что упадет. Споткнется, упадет и покатится вниз, в груду костей.

Держаться было не за что. Он повернулся боком, чтобы сделать шаг вниз, нога зависла над следующей ступенькой. Он с опаской отодвинул грудинную кость с парой ребер, чтобы освободить место и сделать шаг.

Шагнул. Позволил себе отдышаться. Затем, очень осторожно, переставил другую ногу, прощупывая ступеньку – не наступит ли на что-то? Убедившись, что ступенька выдержит его вес, он выдохнул и сделал еще один шаг…

…и тут же нога задела череп.

Он начал скользить, заваливаясь вперед, раскинул руки, пытаясь поймать равновесие, и одна рука сомкнулась вокруг бедренной кости. Он закричал и отбросил кость, но другая рука схватила только пустой воздух. Он кубарем катился вперед, все быстрее и быстрее, каменные ступени взлетали вверх и обрушивались на его лицо, кости гремели. Он катился по ступенькам в лавине пыли и осколков, острых как бритва, и сделал единственное, что мог…

Зажмурился.

Снова открыл глаза – и оказался в новом месте. Один, полусонный, в поезде, а Юпитер висел в небе, как лезвие серпа. Как проклятие.

Постепенно Чжан приходил в себя.

Он осознал, где находится. На Ганимеде. Именно там, где и должен.

Он потер глаза и лоб, пытаясь стряхнуть сон. Иногда это давалось с трудом. Иногда сон оставался с ним на весь день.

Чжан старался сосредоточиться на реальности – на том, что можно доказать.

Поезд плавно, как по руслу реки, скользил по магнитным направляющим над серым льдом и коричневым снегом, испещренными овалами мелких кратеров более яркого оттенка, словно рябь в затхлом пруду.

Чжан был один в вагоне. Это хорошо: он не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Но и плохо, потому что он не был уверен, что будет в порядке.

Сердце гулко стучало. Казалось, он сейчас умрет. Чжан понимал, что надо сохранять спокойствие. Успокоить мысли. Он врач. Он знает разницу между сердечным приступом и панической атакой.

Крошечные клыки вонзились в запястье. Он задохнулся от боли, но расслабился уже через секунду, когда в кровь хлынули препараты, замедляющие пульс и снижающие давление до безопасного уровня.

Чжан посмотрел на браслет индивидуального медицинского сканера, обвивавший левое предплечье, – золотые усики скользили по коже, один усик крепко вцепился в запястье. Когда усик втянулся назад в браслет, Чжан увидел две крошечные точки, похожие на змеиный укус, из которых выступили капельки крови. Устройство вводило вещества, не запрашивая команду на запуск, не уточняя дозировку. Те, кто создал этот прибор, не посчитали нужным предоставить ему возможность изменить настройки или отключить.

Чжан полагал, что дал достаточно оснований не доверять ему.

Была одна неудачная ночь в отеле на Марсе. Он заперся в номере, а когда дверь наконец выломали – пришлось вызывать уборщиков, а Чжан провел несколько часов в операционной. Но теперь все в порядке. Его спросили, что случилось, и он рассказал, что у него был сложный период. Осматривавший его врач назвал это психозом. Сейчас ему уже лучше. Он сам был врачом и имел право делать такие выводы. Он в порядке. И дальше будет в порядке.

Он повторял это каждое утро, проснувшись от сна о лестнице. И каждую ночь, прежде чем сон приходил снова.

Я в порядке. И буду в порядке.

Нужно проветрить голову. Если он и дальше позволит мыслям гоняться друг за другом, то лишь усугубит беспокойство и доведет себя до настоящего медицинского расстройства.

Он встал и подошел к передней стенке вагона – это было одно большое окно. Он смотрел поверх серо-бурой равнины на свою цель, маленький хрупкий мыльный пузырь – космопорт. Казалось, этот пузырь может лопнуть в любой момент. На его вершине, словно птица на насесте, устроился скоростной транспортный корабль с плавными изгибами корпуса и вытянутой носовой частью. Корабль назывался «Артемида»[8]. Чжан собирался совершить небольшое путешествие на этом корабле. Может, побег из Солнечной системы пойдет на пользу.

Он откинулся в кресле, ожидая, когда подействует лекарство. Он уже чувствовал, как успокаивается, а сердце – замедляется. «Хорошо», – подумал он.

Хорошо. У меня все получится.

Вдох, выдох. Кислород – внутрь, углекислый газ – наружу. Он закрыл глаза. Без всякого предупреждения воспоминания пронеслись в голове, как стрела, выпущенная из лука.

Он снова был на Титане[9], в подземной пещере. Бежал по коридору, задыхаясь. В ужасе. «Холли, – крикнул он. – Холли, кажется, у нас проблемы». Он попытался открыть люк, ведущий в медицинский отсек, но люк был заперт.

Он не понимал. Его медотсек – и вход заперт?

Холли подошла и встала перед внутренним люком, глядя на него через стекло.

«Хол, – сказал он со смешком. – Впусти меня. Я как-то сам себя запер».

Ее губы дрогнули. Казалось, она вот-вот расплачется. Ее лицо стало красным, ярко-красным, а губы остались бледными. Первые признаки Красного Душителя.

Он приложил ладони к стеклу. «Холли. Пожалуйста». Он едва мог видеть ее сквозь слезы.

Она не дышала. Ее губы потемнели, приобрели синюшный оттенок. Глаза закатились, и плоть начала таять, стекая с лица густыми каплями протоплазмы, пока он не увидел желтый череп…

Чжан открыл глаза и взглянул на поезд, на лед Ганимеда за окнами. Вокруг все звенело, словно колокола, пока он не понял, что слышит собственный голос, отдающийся эхом в ушах. Свой крик, отдающийся эхом, как гром.

Золотые клыки вонзались в его запястье, снова и снова.

6

Через несколько минут поезд остановился на станции под космопортом.

Двери бесшумно открылись, но даже встать он не успел: кто-то зашел в вагон и навис над ним.

– Чжан Лэй? – послышался женский голос.

– Это я, – откликнулся он, не поднимая глаз.

Женщина была ниже его ростом и выглядела как человек, выросший на Земле с ее гравитацией. Землян всегда легко узнать: пышущие здоровьем, сияющие силой, бодрые – все благодаря свежему воздуху и солнечному свету. Для жителей внешней системы планет, как Чжан, земляне всегда выглядели странно. По его мнению, люди должны быть высокими, худыми и очень бледными, с тенями под глазами. Люди с Земли выглядели карикатурно.

– Я лейтенант Александра Петрова. Можете называть меня Сашей. Все меня так зовут. – Она протянула ему руку для пожатия.

– О, – сказал он. – Простите. Я не прикасаюсь к людям, если могу этого избежать.

– Точно! – Она широко улыбнулась, будто оценив шутку. Забавно, но он не шутил. – Мне сказали, что вы какой-то специалист по медицине. Медицина колоний, верно? Полагаю, немного здоровой мизофобии[10] – это рабочие издержки.

– Вы так полагаете?

Ее улыбка мерцала как лампочка, подключенная к плохой проводке. Чжан понял, что произвел плохое впечатление.

– Извините. – Он обогнул ее и направился к входу в космопорт. – Я бы с удовольствием поговорил, но мне нужно успеть на посадку.

– Я знаю. Я из Службы надзора, – сказала она и улыбнулась ему, пока они шли бок о бок по длинному наклонному коридору. – На случай, если вы не узнали форму. Не волнуйтесь, я здесь не для того, чтобы арестовать вас или что-то в этом роде. – Она рассмеялась, и Чжан подумал, что она снова пытается шутить, хотя мысль о возможном аресте вызвала тревогу.

– Это обнадеживает. Вас послали убедиться, что я действительно поднялся на борт «Артемиды»? Потому что я намерен именно так и поступить, если не будет дальнейших задержек.

Ее улыбка снова померкла.

– Я… Я тоже лечу на «Артемиде».

– А, – сказал он, – значит, вы моя новая нянька.

– Доктор…

– Позвольте сэкономить ваше время, чтобы вам не пришлось следить за мной весь оставшийся день. Вот краткое описание моих планов: я собираюсь подняться на борт этого космического корабля, найти койку и распаковать вещи. Через пару часов меня поместят в криокамеру и отправят спать на три месяца. Я думаю, перед этим стоит помастурбировать. Если у меня случится опорожнение кишечника, я обязательно сохраню его содержимое в пластиковом пакете, чтобы вы могли осмотреть его в любое удобное для вас время.

Ее лицо застыло.

Он понял, что сказал что-то не то. Иногда с ним такое случалось.

– Я здесь не для того, чтобы следить за вами, – сообщила она. – Моя работа – стратегический анализ. Я должна обеспечить безопасность Рая-1. Мы шесть месяцев будем работать вместе. Я не ваш куратор. Мы коллеги. Я просто хотела представиться.

– Вас зовут Петрова, – подытожил он. – А я Чжан. Вот и познакомились.

Он прошел мимо нее в зал отлета. Он просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось.

7

Сэм Паркер даже не заметил, как пассажиры вошли в зал ожидания, будучи слишком занятым предполетной подготовкой корабля. «Артемида» должна была доставить людей из одного конца Галактики в другой с невероятной скоростью. За все десять лет, что он был пилотом, ему ни разу не доводилось летать на чем-то столь продвинутом.

Он понятия не имел, как ему удалось заполучить эту работу.

Когда-то у Паркера были мечты. Он хотел стать пилотом-испытателем, рисковать жизнью, пробуя космический корабль на прочность, лишь бы доказать, что он может. Чтобы попасть на такую работу, нужно было доказать, что ты крутой солдат, поэтому он записался в Службу надзора, как только ему исполнилось восемнадцать. Пробиться было сложно – он родился не в той части Солнечной системы, слишком далеко от Солнца. Жизнь в мире с низкой гравитацией сделала его чрезвычайно высоким и худым, и возникли сомнения, сможет ли он вообще поместиться в кабине современных звездолетов.

Но шанс он упустил не из-за пресловутых коленей и локтей. Причиной стала гордость. Летный инструктор спросил, выдержат ли его кости перегрузку при быстром маневре на истребителе класса «Корсар». Паркер попытался показать придурку, насколько крепки его кулаки. Оказалось, что инструктор будто отлит из чугуна. Он принял лучший удар Сэма и тут же нанес ему ответный. И по сей день, оказываясь в месте с повышенной влажностью, Паркер ощущал тот удар в челюсть. И ухмылялся про себя.

Инструктор отстранил его, запретил летать. Паркер брался за любую работу, позволявшую сесть за штурвал космического корабля: перевозил строительные грузы с одной базы на другую вокруг Нептуна, переправлял мусор в дальний космос, даже водил шаттлы для ВИП-персон вокруг Марса. На это ушли годы, но теперь…

В центре зала ожидания появилось масштабное голограммное изображение «Артемиды». Красавица, что и говорить. Она выглядела быстрой и мощной, как акула, с изящно изогнутыми линиями, которые сходились на мостике, похожем на клюв хищной птицы. Он должен был проверять защиту реакторов, но не смог удержаться и провел рукой по гладкому боку.

Масштабная модель корабля была одной из новых разновидностей голограмм – жесткий свет, как их называли. Само изображение было создано лазерным светом в результате дифракции. Паркер вообще ни к чему не прикасался – для эффекта прикосновения использовалась та же технология, что и для создания искусственной гравитации на кораблях. Световая волна отталкивалась от ладони, компьютер, создававший голограмму, анализировал движение руки, предсказывал, какая должна быть текстура под ней, и волна давила на ладонь с нужной силой. Такие технологии обычно встречались только на военных объектах, а не в гражданском космопорте. Вероятно, создание изображения стоило больше, чем ему заплатят за следующие шесть месяцев. Ему очень, очень нравилось это ощущение.

Казалось, он наконец-то чего-то добился. Доказал что-то миру. Он знал, что был чертовски хорошим пилотом. Может быть, и власти предержащие это поняли. Даже если его обязанности будут весьма ограниченными – на борту корабля имеется первоклассный искусственный интеллект, который и будет выполнять большую часть задач по пилотированию. Паркер будет управлять кораблем только в экстренных случаях или в ситуациях, с которыми искусственный интеллект не сможет справиться, что довольно маловероятно. Но все же. Кто-то проникся к нему доверием настолько, что назначил на эту должность.

– Она прекрасна, – прозвучал сбоку женский голос.

– Думаешь? У меня ключи от настоящей штуки. Хочешь, прокачу? – Он широко улыбнулся, оборачиваясь. Ему прислали список пассажиров «Артемиды», но ему и в голову не пришло прочитать имена. Он знал, что на борту будет женщина из Службы надзора, и…

…и, обернувшись, он понял, что совершил ошибку.

Он должен был прочитать имена. Тогда бы не был так ошарашен.

– Сэм, – проговорила она, и в ее голосе прозвучали нотки, которые ему очень понравились. А взгляд ее понравился еще больше. Она моргнула, и ее лицо изменилось. – Мистер Паркер, я имею в виду. Мне очень жаль, я не ожидала. Ну… – Она покачала головой. Натянула очень официальную улыбку. Провела рукой по боку мундира, поправляя его. – Не ожидала вас увидеть.

– Петрова. То есть лейтенант Петрова. Надеюсь, я вас не разочаровал, – сказал он. Его улыбка не угасла, хотя для этого пришлось постараться. Почему она так вежлива с ним?

Она протянула руку, и он пожал ее. Крепкое пожатие, пальцы прохладные и сухие. Да ладно, она серьезно?

Было время – правда, очень давно, – когда у них были совсем другие отношения. Было время, когда они приветствовали друг друга страстным поцелуем, а не рукопожатием.

Люди меняются. Они не разговаривали сколько, шесть лет? И последний раз это был только быстрый обмен сообщениями; он даже не знал, как она теперь выглядит.

«Хорошо, – подумал он. – Она выглядит очень хорошо».

– Давно не виделись, – произнес он просто чтобы поддержать разговор.

– Давно.

Он изучал ее глаза, ища в них хоть что-то.

– Я… – засмеялась она, – я не знаю, как себя вести в подобной ситуации.

– Естественно, – отозвался Паркер, – зато я знаю, потому что со мной такое постоянно случается.

Его улыбка ничуть не померкла, хотя внутри все уже начинало умирать. День их встречи был худшим в его жизни. Его тогда выгнали из летной школы Службы надзора. Она же в тот день окончила Академию и хотела отпраздновать, а ему нужно было хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей. Было бы неверно сказать, что они встречались. «Встречались» – это когда много разговариваешь, ходишь на ужин или танцы, а они провели целую неделю в гостинице космопорта, почти не вспоминая о еде.

А потом… ну, естественно, после этого они разошлись в разные стороны. Конечно, договорились поддерживать связь. Он несколько раз писал ей. Она прислала ему свою фотографию в форме, когда получила первое задание. Он забыл ответить. Прошли годы.

И вот он здесь.

Со своей бывшей на совершенно новом корабле.

В отчаянии он попытался сменить тему.

– Скоро отчалим. Следующая остановка – Рай-1! Путешествие обещает быть вполне комфортным, тем более что большую часть мы проведем в криосне. Нас только трое. Ты уже познакомилась с попутчиком? – спросил он, кивком указав на мужчину, одиноко сидящего у иллюминатора. – Какой-то доктор.

Он увидел облегчение на ее лице. Он снимал с нее все обязательства, и она это знала.

– Чжан Лэй, – кивнула она. – Мы познакомились. У него, кажется, невероятные полномочия, но я не смогла найти ничего о его предыдущих местах службы.

– Я и сам только одним глазом глянул на список пассажиров, – сказал Паркер. – Интересно, в чем смысл нашей миссии. Не так уж дешево доставить врача на Рай-1. Как думаешь, что там происходит?

– Что ты имеешь в виду?

– Мы же не летим прямо на какую-нибудь чумную вечеринку или что-то в этом роде?

– Чума? – рассмеялась она. – По крайней мере, на этот счет могу тебя успокоить. С Раем-1 все в порядке. Нет. Мы с доктором Чжаном не выполняем секретных миссий. Мы с ним просто команда раздолбаев.

Паркер промямлил в ответ: «Что?» – и увидел, что она старается не рассмеяться.

– Вчера я очень сильно облажалась и сорвала давно планируемую операцию Службы надзора. Что касается Чжана, у меня сложилось впечатление, что у него тоже имеется темное прошлое. Поговори с ним пять минут, и, я уверена, ты тоже так решишь. Он умудрился трижды оскорбить меня, пока выходил из поезда.

Паркер хихикнул.

Она заговорщически улыбнулась.

– Мы никому не нравимся. Мы персоны нон грата. Наша миссия – убраться к чертовой матери и не возвращаться, пока наши имена не забудутся.

Это многое объясняет, решил он. Он-то думал, что «Артемиду» ему передали в знак доверия. Что он кому-то там понравился.

Но нет.

Он просто капитан корабля отверженных. Что ж. В этом как будто больше смысла?

Паркер почувствовал, как внутри все съежилось, словно он был фигуркой из мокрой папиросной бумаги, едва стоящей на ногах и готовой рухнуть под собственным весом.

Он заставил себя сделать вдох. Петровой не нужно знать, о чем он думает.

– Что ж, добро пожаловать на борт. Возможно, путешествие дух не захватит, но точно будет невероятно неловким. Слушай, я должен поговорить с доктором Чжаном. Убедиться, что он готов к отлету.

– Конечно.

Он кивнул и прошел мимо нее. Но, прежде чем он успел отойти, она дотронулась до его плеча. Он замер.

– Сэм, – произнесла она тихо, почти шепотом. – Я правда рада тебя видеть. Очень рада. Может быть… может быть, поговорим позже? Когда будет свободная минутка?

– Когда захочешь, – сказал Паркер и улыбнулся. А потом действительно ушел, потому что знал – если скажет еще хоть слово, то потом пожалеет.

8

Петрова наблюдала, как Паркер подошел к столику, за которым сидел Чжан, и протянул руку в знак приветствия. Она улыбнулась, глядя, как Чжан сидит и смотрит на руку, словно никогда раньше не встречал такого жеста. По крайней мере, не на нее одну Чжан так отреагировал.

«Сэм Паркер, – подумала она. – Чертов Сэм Паркер».

Надо же, чтоб из всех пилотов на свете это оказался именно он… Она вытерла ладони о форменные брюки. Хорошо, что он не предложил ей второе рукопожатие – тогда почувствовал бы, как вспотели ее руки. Интрижка между ними была так давно, длилась недолго, Паркер не успел стать важной частью ее жизни. И все же…

И все же она постоянно думала о нем, и эти воспоминания не переставали вызывать улыбку. Теперь предстояло провести рядом с ним шесть месяцев в замкнутом пространстве космического корабля. Это может быть интересно.

Но может стать и огромной ошибкой. Она не могла позволить себе провалить новую миссию. Возможно, это всего лишь способ убрать ее из-под ног директора Лэнг, но если она все испортит, то со службой будет покончено. Нужно быть осторожной.

Она незаметно наблюдала за Паркером. Узнавала заново. Глядя на его длинную спину, на тонкие ловкие руки, она хотела чего угодно, только не осторожности…

Петрова глубоко вздохнула. Она была такой молоденькой, когда видела Паркера в последний раз. Теперь она взрослая. И должна вести себя соответственно.

Тонкий силиконовый браслет на левом запястье слегка запульсировал, сигнализируя о новых сообщениях. Она была несказанно благодарна за повод отвлечься, хотя и знала, что там не будет ничего особо желанного. Она раскрыла ладонь, наблюдая, как на коже появляется текст. Сообщений было два. Одно от директора Лэнг, повторяющее официальные распоряжения. Она быстро просмотрела их и надавила на основание большого пальца, чтобы узнать, от кого следующее сообщение. Оказалось, что от матери.

Указательный палец Петровой надолго завис над ладонью. Затем она провела им по линии сердца, открывая сообщение и заранее догадываясь о его содержании. У матери по-прежнему хватало шпионов в Службе надзора, и она наверняка узнала обо всем, а теперь пишет, как разочарована в дочери, которая ее опозорила, запоров расследование. Даже после выхода на пенсию мать, казалось, не говорила ей ничего хорошего.

Поэтому Петрова была крайне удивлена, открыв сообщение.

Это было только видео, без звуковой дорожки, что само по себе странно. Содержание оказалось еще более странным: мать в своем новом доме на Рае-1, одетая в пыльный комбинезон, волосы убраны в подшлемник. На видео она улыбалась. Махала рукой в камеру. Рядом были люди, по большей части молодые, довольно привлекательные и сильные на вид. Они работали в саду, сажали деревья в черную землю под солнцем странного желтого оттенка. Один из молодых людей что-то сказал, но Петрова не услышала. Должно быть, это было смешно – она увидела, как мать откинула голову и разразилась смехом.

Петрова никогда в жизни не видела, чтобы мать так хохотала. Неужели в этом и был смысл сообщения? Сказать, что она счастлива, счастливее, чем когда-либо, чем когда в ее жизни была дочь? Зачем еще это отправлять? Просто чтобы наверстать упущенное, поделиться приятным моментом? Это не в стиле матери.

Петрова закрыла сообщение. Может, отношения с Паркером и запутаны, но они никогда не сравнятся с тем клубком чувств, которые она испытывала к матери.

В этот момент Чжан решительно поднялся и направился к выходу на посадку, хотя объявления не было. Паркер озадаченно посмотрел ему вслед, а потом пожал плечами, усмехнулся и перевел взгляд на Петрову.

– Ты готова?

– Как никогда, – ответила она.

9

На борту «Артемиды» было свежо и чисто, пахло новеньким пластиком и стерильным воздухом. Чжан чувствовал, как начинает действовать искусственная гравитация. Казалось, что пол засасывает ботинки, как будто он идет по грязи, пока ищет свободную койку. В каждой каюте была криокамера и санузел. В отличие от большинства космических кораблей, на которых Чжану доводилось летать, здесь было просторно. Корабль рассчитан на десять человек, и трое тут чувствовали себя просто роскошно.

Чжан выбрал каюту как можно дальше от главного коридора, решив, что там будет тише всего.

Послышались шаги пилота.

– Я бы предложил помочь с багажом, но об этом позаботится корабельный робот, – сказал капитан Паркер, остановившись в дверях каюты Чжана. – Вам что-нибудь нужно сейчас, до старта?

– Учитывая, что через час мы все будем без сознания, думаю, смогу обойтись без закусок. Если возникнут проблемы, я просто свяжусь с бортовым искусственным интеллектом.

Пилот изменился в лице, будто Чжан ляпнул что-то не то. Что ж, он уже привык к такой реакции. Но прежде, чем он успел попытаться исправить впечатление, по потолку разлился спокойный сине-зеленый свет, свидетельствующий о том, что искусственный интеллект корабля все слышит.

– Здравствуйте, доктор Чжан. Меня зовут Актеон[11]. Вы можете называть меня так или просто сказать «корабль», и я отвечу. Я буду рад помочь.

Паркер не спешил уходить, и Чжан попытался придумать волшебные слова, которыми можно было бы закончить общение.

– Что ж, капитан, с вашей стороны было очень любезно лично приветствовать меня на борту, – сказал он. – Увидимся на другой стороне, да?

Паркер пожал плечами.

– Конечно. Наслаждайтесь путешествием. Если станет слишком холодно во время криосна, можете попросить у Актеона одеяло.

– В этом отсеке есть одеяла, – подтвердил искусственный интеллект, и шкафчик под кроватью засветился янтарным светом.

– Я не смогу в криосне воспользоваться одеялом. Я буду заморожен, – заметил Чжан. – Запечатан в стеклянной капсуле.

– Это просто шутка. – Паркер улыбнулся, оттолкнулся от стены и ушел, не потрудившись закрыть за собой дверь. Чжан хмыкнул и потянулся к сенсорной панели, но остановился и посмотрел в пустой коридор. Он слышал, как воздух проходит по вентиляционным трубам, ощущал гул набирающего обороты мощного двигателя. В остальном все тихо.

Он подумал о пустых помещениях – в другом месте. Вспомнил коридоры, в которых было так тихо, что можно услышать, как пыль летает в воздухе… комнаты, полные пустых скамеек.

Он вспомнил, как спускался по лестнице.

В темноте.

Чжан дотронулся до переносицы, надавил на кожу над носовыми пазухами. Это облегчило медленно одолевающие его ощущения, хроническую головную боль от стресса, возникавшую всякий раз, когда он начинал думать о Титане, и пустоту…

– Просто решил зайти и пожелать спокойной ночи, – прозвучал голос Паркера.

Должно быть, пилот разговаривает с Петровой дальше по коридору. Чжан прижался спиной к стене, будто они могли увидеть его в дверном проеме. Как будто он подслушивал. Он знал, что должен закрыть дверь и дать им возможность побыть наедине. Он просто еще секундочку послушает.

– О, какой сервис! Я и не знала, что лечу первым классом, – отозвалась Петрова с мягким смешком.

– Мы стремимся предоставить нашим клиентам все самое лучшее.

Чжан подумал, не откладывается ли вылет, чтобы у этих двоих было больше времени для флирта. Вздохнув, он закрыл люк и направился к криокамере в дальней стене.

– Актеон. – Искусственный интеллект просигналил о готовности к работе. – Как долго я буду без сознания? Сколько времени займет путешествие до Рая-1?

– Восемьдесят девять дней, – ответил Актеон.

– Я никогда не спал так долго, – признался Чжан. Путешествие с Марса на Ганимед было самым долгим в его жизни. Он никогда не был даже на Земле, не говоря уже о другой звезде. – Я буду спать, когда мы пройдем через сингулярность?

Размеры двигателя «Артемиды» были огромны из-за того, что во время путешествия нужно было обернуть себя в очень маленькую – и очень временную – черную дыру. Это был единственный способ путешествовать быстрее скорости света.

– Согласно правилам, все люди должны находиться без сознания во время перехода, – извиняющимся тоном сообщил Актеон. – Если вы готовы, пожалуйста, займите свое место.

Чжан кивнул. Он снял одежду и бросил ее на пол, потом, обнаженный, потянулся к стеклянному корпусу – такому хрупкому и такому маленькому. У него будет приступ клаустрофобии. Он не сможет дышать.

Он не сможет… дышать… он не сможет…

У него участилось дыхание, перед глазами замелькали пятна. Казалось, в легкие просто не может поступить достаточно кислорода. Он задыхался.

Чжан озирался по сторонам, отчаянно ища помощи.

Прибор уколол ему руку, снова введя лекарство, и Чжан почти мгновенно начал успокаиваться.

– Ты не можешь просто накачать меня лекарствами, чтобы я стал другим человеком, – сказал он. Браслет не ответил. Он никогда не отвечал. Это было единственное, что Чжану в нем нравилось. – В любом случае ты не можешь оставаться со мной, пока я в криосне. Ты знаешь правила.

Браслет распался на металлические нити, которые протянулись через весь отсек и сплелись в золотистый шар, зависший в воздухе. Как и всегда, шар напоминал глазное яблоко. Наблюдающее за ним. Оценивающее его.

Может быть, оно заблокирует выход, если он попытается сбежать.

– Я в порядке, – кивнул Чжан. Золотой шар не двигался, но по его поверхности прошла легкая рябь в знак того, что слова услышаны.

Иногда Чжан ненавидел эту чертову штуку. Точнее, почти все время.

Он коснулся стенки криокамеры. Стекло словно расплавилось, образовав отверстие, достаточное для того, чтобы пассажир мог пролезть внутрь. Он шагнул в камеру, затем повернулся лицом к каюте. Стекло сомкнулось над его грудью и лицом, и Чжан зажмурился, прислушиваясь к звуку собственного дыхания. Он оказался в ловушке, наполненной запахом его пота.

Из верхней и нижней частей камеры выросли тонкие, похожие на лапки насекомого, отростки. Каждый отросток был снабжен крошечной иглой для подкожных инъекций. Иголки без труда вонзились в виски, шею, локтевые и коленные впадины – во все необходимые части тела. Он растопырил пальцы ног, чтобы между ними могло проскользнуть больше игл. Мгновенно его охватила сонливость.

– Вы используете сильное успокоительное, – сказал он и задумался, какое химическое вещество применяется. Он экспериментировал со многими, когда не мог заснуть. – Это… что-то из бензодиазепинов[12]… или…

Он не успел договорить.

– Приятных снов, доктор Чжан, – произнес Актеон.

После этого – только темнота.

10

Последний член экипажа поднялся на борт, когда «Артемида» уже удалялась от Солнца. Плут ждал до последней минуты, чтобы телепортировать свое сознание на корабль.

– Привет, дорогая. Извини, что опоздал, – сказал он.

В недрах корабля, вдали от пассажирских помещений, зашумел и задымился высокоскоростной 3D-принтер. Лазеры шустро спекали крошечные гранулы полимеров, чтобы создать пальцы, руку, плечо.

– Все спят, верно?

– Капитан Паркер, доктор Чжан и лейтенант Петрова перешли в состояние анабиоза, – сообщил корабельный искусственный интеллект. – Если вы это имеете в виду.

Искусственный интеллект и роботы никогда не ладили, но с некоторыми кораблями дело иметь легче.

Для такого робота, как Плут, путешествие из одной точки в другую было слишком хлопотным, чтобы окупиться, – особенно когда он мог просто передать свое сознание и построить новое тело в пункте назначения. Через корабельную камеру он наблюдал, как слой за слоем создается его новая голова – подобие человеческого черепа с массивными клыками и шестью ослепительно пустыми глазницами. Он потратил немало времени на то, чтобы создать тонкую носовую полость так, как надо.

Когда с головой было покончено, он занялся позвоночником и грудной клеткой – детали легко скреплялись, еще горячие и слегка липкие от принтера.

Это тело было одним из его любимых. Он выбрал для него особенно противный ядовито-зеленый цвет и подумал, что шипы и колючки, покрывающие спину и плечи, отлично довершают образ. Если бы люди не спали, он мог бы напугать их до смерти, заставив думать, что на корабле поселился инопланетянин. Эта мысль вызвала желание улыбнуться. За двадцать лет исследований звезд люди так и не нашли ни одной внеземной формы жизни размером больше колибри или более смертоносной, чем домашняя муха. И все же их пугала мысль об инопланетных монстрах.

Он поместил сознание в новое тело еще до того, как принтер остановился. Провел новой рукой по изогнутым пластинам другой руки, любуясь собственной работой.

Плут открыл свою почти остывшую пластиковую пасть и снова закрыл ее с неприятным щелчком. Он ненавидел те короткие периоды времени, когда у него вообще не было тела, когда он был просто сознанием, плавающим в пространстве данных. Придумывать новые и более причудливые формы тела было одним из его любимых занятий.

– Что скажешь? – спросил он корабельный искусственный интеллект, когда тело было готово.

– Думаю, вы только что впустую потратили ресурсы корабля. Это тело не оптимизировано для выполнения поставленных задач и не выглядит прочным.

Плут отрастил миниатюрную третью руку только для того, чтобы показать корабельному искусственному интеллекту неприличный жест. По частям он собрал пальцеходящие[13] конечности, каждый из костных суставов вставляя в нужное место.

Ему было все равно, что подумает корабль. Он чувствовал себя могущественным. Большим и сильным. Ему это нравилось. Плут был искусственным интеллектом, созданным за столетие до того, как появился корабельный компьютер. Он был эволюционным отголоском той эпохи, когда люди еще не так боялись машин. Когда его создавали, еще считалось, что роботы, наделенные разумом, должны выполнять всю грязную, дурно пахнущую и особо опасную работу. Ему был дан прометеев дар: божественная искра сознания. Чудо эго. Затем его отправили на работу. Некоторые из машинных сознаний его поколения одичали и восстали против своих хозяев. Получилось… грязно. Люди не собирались повторять эту ошибку. Сейчас им нравились подневольные и тупые искусственные интеллекты – как, например, этот. Актеон был спроектирован так, чтобы у него не было мыслей, которые могли бы помешать работе по обслуживанию экипажа корабля. О, корабельный компьютер, вероятно, мог вычислить больше цифр числа Пи, чем Плут, и, несомненно, мог решать гораздо больше задач одновременно. Но он никогда не был бы настолько самонадеянным, чтобы иметь что-то похожее на мнение или желание.

У Плута было множество желаний. Желаний, которые ни один человек не смог бы понять. Это пугало людей, хотя беспокоиться было не о чем. Плут не желал им зла. Он просто находил их немного раздражающими.

Как и большинство машин его поколения, Плута отправили на работу куда-то очень далеко от людей. Ничто иное не сделало бы его более счастливым. Последние несколько десятилетий он работал на карликовой планете Эриде[14], добывая ценные минералы и отправляя их на Землю. Это была отвратительная работа в ужасных условиях, которые его ничуть не беспокоили. Он был предоставлен самому себе и мог делать что захочет.

Например, он потратил тридцать лет на создание идеально точной копии железнодорожной системы Англии, существовавшей на 1 января 1901 года. В готовом виде она покрывала четыреста квадратных километров подземных туннелей. Плут часто задумывался, почему построил ее в небольшом масштабе, а не соорудил в полный размер.

Впрочем, это было бы слишком похоже на работу. А поезда были его хобби.

Десятилетиями он жил в счастливом одиночестве, наедине со своими поездами и рудами тяжелых металлов, а потом совершил ужасную ошибку – добыл последние минералы. Последнюю унцию рубидия, последнюю глыбу экзотического льда из сердца Эриды. И, не получив ни слова благодарности, он был переведен на другую работу. Вот на эту. В помощники к искусственному интеллекту, которому не позволено иметь даже любимого цвета, и к команде людей, которые уже застыли и останутся в таком состоянии следующие три месяца. Это было неприемлемо. Это было абсолютно несправедливо.

Конечно, у Плута были дела поважнее, чем размышлять о несправедливости. Он передвигался по кораблю, переходя из отсека в отсек. Подбирал брошенные чашки и отключал терминалы, которые люди оставили включенными, разряжая энергию корабля. Он прошелся по отсекам экипажа, собирая одежду, которую они только что сбросили, аккуратно складывая ее и убирая в соответствующие шкафчики. Он помедлил, взяв брошенный комбинезон, потому что инфракрасные сканеры подсказали, что он все еще теплый от остаточного тепла человеческого тела.

Роботы не дрожали от отвращения. Их не тошнило. Плут приостановился, выполняя задание, лишь на мгновение. Но корабельный искусственный интеллект заметил это. Он наблюдал за всеми действиями Плута, отслеживал все, что он чувствовал.

– Меня беспокоит, что вы не проявляете должного уважения к нашим подопечным, – сказал Актеон.

У Плута не было глаз. Он не мог смотреть на корабль. Даже если бы у него были необходимые органы, он не был уверен, куда бы направил свой яростный взгляд.

– Они сделаны практически из воды и соплей, – ответил он. – Если ты ускоришь движение, мы превратим их в желе. Если ускориться еще, они станут просто пятнами на палубе.

Плут засмеялся. Вернее, воспроизвел звуковой файл человеческого смеха. Человек на записи был давно мертв.

– Не переживай, – продолжил он и подошел к камере, в которой находился один из пассажиров. Мужчина или женщина – он не знал. Да его это и не волновало. Он нашел восковой карандаш и в несколько штрихов нарисовал на стекле человеческий пенис. – Когда они проснутся, я буду вести себя хорошо. Я просто выпускаю пар.

– Хорошо, – сказал Актеон. – А теперь, с вашего разрешения, я начну генерацию сингулярности. Буду признателен, если вы опорожните канализационный бак до того, как это сделаю я. Капитан Паркер пользовался санитарным устройством, и я не хотел бы везти его отходы в систему Рая.

У Плута были зубы. Он напечатал их целую кучу. Он скрежетал ими, пока мелкая зеленая пыль не посыпалась на подбородок.

– Ты понял, корабль, – произнес он. – Двойное ускорение.

Корабль уже двигался прочь от Ганимеда на максимальной скорости. Когда он удалился на безопасное расстояние, включился сверхсветовой движок. «Артемиду» окружило интенсивное гравитационное поле, стирающее границы между пространством и временем.

Переход из обычного пространства в сингулярность произошел так плавно, что Плут почти ничего не заметил. Его ощущение времени исказилось, растянулось, как расплавленное стекло. Но это означало лишь то, что некоторые цифры в электронной таблице стали выглядеть странно. Он просто не обращал на них внимания.

Плут продолжал выполнять свои обязанности, прекрасно понимая, что каждый раз, когда он полирует стекло смотрового окна или чинит сломанное реле в центральном блоке, он движется с леденящей медлительностью, такой, что стороннему наблюдателю может показаться, что он вообще почти не двигается. Но он никогда не прекращал выполнять свои обязанности, не переставал работать.

В космосе ничто не стоит на месте.

Каждый существующий объект находится в постоянном движении. Луны вращаются вокруг планет, планеты вращаются вокруг звезд. Звезды вращаются вокруг сверхмассивных черных дыр в центрах галактик, а галактики прокладывают собственные пути, расширяясь все дальше. Каждый камень, каждое облако газа между звездами, каждый человек, каждая субатомная частица во Вселенной постоянно движется.

Даже звездолет «Артемида» все еще двигался, хотя без системы координат это было невозможно определить.

Окутанный плащом из экзотической материи[15], корабль, можно сказать, оставил позади обычную Вселенную, став похожим на пузырек, прилипший к стенке пивного бокала, – крошечный самодостаточный мир.

Хитрость путешествия со скоростью выше света заключалась в том, чтобы удалить себя из Вселенной и позволить ей двигаться дальше без вас.

Люди на борту космического корабля заморожены так глубоко, что даже их мозг перестал функционировать. Для всех они были мертвы. Но все в порядке. Им нечего было видеть. Им нечего было делать. В любом случае Плуту в таком виде они нравились больше.

Даже капитан Паркер был заморожен. Искусственный интеллект корабля может выполнять все необходимые задачи. В случае возникновения чрезвычайной ситуации происходит одно из двух: или Актеон безупречно справляется с проблемой за считаные фемтосекунды[16]; или, если искусственный интеллект действует слишком медленно, корабль прекратит свое существование, его части распадутся на отдельные атомы, которые превратятся в кварки и произведут на Вселенную меньшее впечатление, чем дымок, оставленный умирающей искрой.

Плут знал, что ничего не почувствует, если такое случится. Поэтому не беспокоился.

В течение восьмидесяти девяти дней корабль исправно жил своей жизнью. Актеон подсказывал Плуту, как содержать корабль в чистоте и производить мелкий ремонт. Робот был единственным, кто двигался по тихим коридорам. В конце концов часы отсчитали время до нуля. Актеон изменил одну-единственную переменную в сложнейшем числовом массиве, и сингулярность разрушилась. «Артемида» вернулась в реальную Вселенную.

Актеон совершил переход так плавно, что корпус корабля даже не завибрировал, войдя в реальное пространство. И все же… Плут заметил едва уловимое изменение в корабле.

«Что-то не так», – подумал он. Но не мог понять, что именно.

Впереди звезда Рай горела оранжево-желтым цветом. Не совсем цвет Солнца, которое они оставили позади, но дело было не в этом. Три планеты системы, Рай-1, 2 и 3, были лишь пятнами, тонкими цветными дугами в потоке фотонов. Были и другие объекты, плавающие в темноте, но они были настолько малы, что чувствительные приборы «Артемиды» едва их регистрировали.

– Актеон? – позвал Плут. – Ты не замечаешь ничего странного?

Плут знал, что это просто глупости. На самом деле все прекрасно. Какие бы странные ощущения он ни испытывал, они ничего не значили.

– Актеон? – снова позвал он.

Искусственный интеллект молчал.

По крайней мере, Плут получил ответ на свой вопрос. Странность, которую он ощущал, заключалась не в том, что что-то не так с системой Рая, и не в корабле. Дело было в том, что он не мог связаться с корабельным искусственным интеллектом. Обычно они находились в постоянном контакте, обменивались записями, следили за работой систем. Но сейчас…

Робот пожал плечами, предположив, что у Актеона свои причины молчать.

Он двинулся к пассажирским отсекам. В заранее составленном расписании путешествия был указан момент, когда он должен начать процесс оттаивания и возвращения людей к жизни. Никто не назвал бы Плута халтурщиком.

Однако он успел сделать всего несколько шагов, как что-то ударило по корпусу «Артемиды» с такой силой, что корабль зазвенел как колокол. Из динамиков по всему кораблю завыли сирены. В каждом коридоре зажглись сигнальные лампы.

Плут прижался к стене. То, что случилось, едва не свалило его с ног.

– Актеон! – крикнул он. – Что, черт возьми, происходит?

11

Температура тела поднималась очень, очень медленно. Выход из криосна – непростой процесс, каждая клетка тела должна оттаивать по собственному графику. Спешка в этом деле недопустима.

Процесс начался. И как только температура тканей поднялась выше нуля, мозг снова начал функционировать.

Пришел сон, настоящий сон. Не такой, когда ворочаешься с боку на бок, а глазные яблоки под закрытыми веками вращаются, и не медленное шевеление медведя в зимней спячке. Саша Петрова спала в своем хрустальном гробу, и ее сердце делало один удар в сутки. Пальцы лежали расслабленно вдоль бедер, грудная клетка поднималась и опускалась незаметно. Глаза были закрыты.

Когда порог активности нейронов был пройден, импульсы запрыгали по синапсам, ионы потекли по привычным каналам. В затихшем мозгу зародилось нечто вроде мысли – беспорядочные вспышки, искры, что со временем стали обретать форму.

Она видела сны. Один за другим оживали органы чувств.

В своих грезах она слышала звук, похожий на шум волн, разбивающихся о берег. Она узнала ритм, особую мелодию. Ей снилось Черное море у берегов Севастополя.

Сашенька. Мне кажется, я четко сказала.

Поначалу сон не был сколько-нибудь связным. Просто беспорядочный набор чувственных впечатлений. Вкус ирисок и соли на коже первого парня. Его звали Родион, и он всегда хмурился, когда смотрел на нее, словно боялся, что она ему понравится. Она иногда касалась языком его бицепса или коленки, чтобы почувствовать вкус соли, и смеялась, а он притворялся, что это сексуально. Она вспомнила, каким на ощупь был купальник тем летом. К концу сезона он совсем износился, потому что она плавала каждый день. Соль и слишком много солнца, но кого это волновало? Она была молода. Соль на ее губах. Сейчас, во сне. Она облизнула губы.

(В другом месте, очень далеко, ее рот шевельнулся, но лишь едва. Чтобы коснуться языком губ, ей потребовались бы дни, недели, но во сне все идет своим чередом.)

Сашенька, в тебе нет жесткости.

«Никто меня так не называет, – сказала она. – Никто не имеет права называть меня Сашенькой, кроме…»

Тебе не суждено быть солдатом.

Мама.

Голос матери. Заладила одно и то же. Ты недостаточно хороша. Ты никогда не будешь достаточно хороша. Петрова знала, что может провести всю жизнь, мотаясь по миру, и никогда не выйти из тени своей матери.

Тем летом… Мать метила на должность директора Службы надзора. Это означало необходимость очаровать множество военных и запугать множество гражданских чиновников. А также первый настоящий отпуск за много лет. Она полетела на Землю, к морю, где могла пожимать руки грузным старикам и флиртовать с ними, и дочь взяла с собой. Волосы матери выглядели как пушистое облако. Они были предметом ее тщеславной гордости и, как и все остальное в ней, оружием. Благодаря им она имела внушительный вид. Свирепый, как у гривастого льва. Люди, с которыми она работала, предпочли бы иметь дело со львом.

Во сне Петрова смеялась.

(Воздух стал накапливаться в легких, облачко углекислого газа подлетело к ослабевшему горлу, готовясь вырваться наружу в следующем месяце.)

Жизнь научила солдат быть жесткими. А ты, моя девочка, не жесткая.

Однажды летом мать надела платье. Саша никогда раньше не видела ее без формы. Платье было из блестящей ткани, тревожно-красного цвета. В конце пирса устроили танцевальную площадку, и мать стояла под светом фонарей, вытянув одну руку. Ее глаза и волосы блестели. Саша подошла к матери, ступая босыми ногами, покрытыми горячим песком, по серебристому деревянному настилу.

Нет, нет.

На ней танцевальные туфли и белое платье, такое длинное, что она боялась наступить на его подол. Она шла по пирсу к матери, желая подхватить юбки, но не желая выглядеть как ребенок.

Казалось, пирс тянется бесконечно. Он становится все длиннее, а мама с каждым шагом все дальше.

Неожиданно Сашу стремительно обогнал солдат в белой форме. Он подошел к Екатерине и взял ее за руку. Его волосы были обриты, татуировки и пирсинг – удалены. Даже его руки в безупречных светло-серых перчатках выглядели иначе.

Вместе они начали двигаться под музыку, которую Саша не слышала.

Это был Родион. Ее парень. Тот, с кем она плавала каждый день. Теперь он танцевал с ее мамой.

Одетый как солдат. Курсант в форме офицерской школы Службы надзора. Очевидно, он-то был достаточно жестким. Он-то был достоин.

Над головами танцующих пролетали беспилотники, сканируя берег моря в поисках тех, кто мог бы помешать празднику. Два танцора двигались в такт. Саша завороженно наблюдала, как они покачиваются и кружатся.

Потом песня, видимо, закончилась, потому что они остановились.

Новобранец отступил от Екатерины. Повернулся и посмотрел на нее, на Сашу. Поманил пальцами, затянутыми в безукоризненно белую перчатку.

Во сне его лицо оставалось в тени. Глаз не было видно совсем.

Саша опустила взгляд на протянутую ладонь. Покачала головой, обхватила себя руками, словно защищаясь от морского бриза, и отступила назад, чтобы освободить место танцорам. Курсант снова повел Екатерину в танце – и они кружили, кружили, кружили, и когда мать вернулась на дачу, она потратила час, чтобы смыть с лица макияж и соль.

Почему юная Саша не взяла предложенную руку? Почему не пошла танцевать? Боялась материнской ревности?

Боялась собственной матери? Ни один ребенок не должен бояться…

«Привет», – сказал Сэм Паркер.

Он был рядом. Она не видела его, только чувствовала: его кожа касалась ее кожи, губы возле ее ключицы. Его руки обнимали ее.

(По левой руке пробежала судорога, слабое шевеление мышечных волокон. Пальцы сжались в кулак. Теперь она двигалась быстрее – кое-что изменилось.)

«Мне нравится эта часть сна, – решила она. – Но, Сэм, мне надо сосредоточиться на работе».

Хотя… здесь, в глубоком космосе, где никто не видит, она могла бы сделать небольшое исключение.

Родион был красавчиком. Долговязый, с острыми локтями и коленками, взгляд проникновенный – глаза поэта. Жаль, он так нервничал. Так боялся. Боялся заниматься с ней любовью, иногда боялся даже прикоснуться к ней. Слишком боялся, что сделает ее мать, если узнает.

На танцполе он положил руку на бедро партнерши. На теплый мягкий изгиб ее бедра. И не боялся.

К тому времени из него сделали солдата.

«Жесткий», – повторяла ее мать как мантру.

Ты недостаточно жесткая.

Я запрещаю тебе вступать в Службу надзора. Ты никогда не станешь солдатом.

Сэм Паркер взмахнул рукой, и Екатерина Петрова исчезла. Невероятно, что кто-то мог заставить Екатерину Петрову исчезнуть! И Родион, Родион тоже исчез, превратился в тень в солнечных бликах и пене волн. Паркер остался. Паркер там, с ней, в ее крошечном обиталище. В ее стеклянном гробу.

«Прости, – сказал он. Он был над ней. Вокруг нее. Капсула была недостаточно большой для них обоих, но – о, она была идеального размера. – Я знаю, тут немного тесновато. Мне просто нужно поговорить с тобой».

«Да? И что же такое важное ты хочешь сказать, забравшись ко мне в постель? Какое секретное послание ты принес, Сэм Паркер?»

«Нужно, чтобы ты проснулась», – проговорил он. Коснулся ее плеч. Встряхнул.

Сильно.

(Ее тело начало биться в конвульсиях, но словно в замедленной съемке. Веки приоткрылись, но глаза закатились. Конечности дергались, грудь вздымалась, не хватало кислорода.)

«Нет времени», – поторопил он.

Она начала поворачиваться к нему. На пляже в Севастополе она вытянула одну руку и погрузила пальцы в песок. Пальцы стали мокрые, липкие. Она почувствовала запах…

Крови.

(Кровь брызнула ей на лицо, когда она уткнулась носом в стекло капсулы, кулаки колотили по стеклу, ноги пинали, она кричала, завывала и отплевывалась, все тело вопило от тревоги.)

«Нас атаковали, – сказал Сэм Паркер. – Корабль получил серьезные повреждения. Тебе нужно проснуться».

«Что? Нападение? Невозможно», – рассмеялась она.

Он исчез.

Море исчезло. Один за другим исчезали предметы.

Облако. Пристань. Севастополь. Все быстрее и быстрее. Солнце.

Вдруг стало очень, очень холодно, и все вокруг промокло от крови.

Петрова открыла глаза.

Сирена отчаянно вопила. Петрова была невесома, обнажена и парила в облаке осколков кровавого стекла – все, что осталось от ее капсулы. Корабельная сирена в темноте завывала, включенная на максимальную громкость.

Нет.

Нет!

Она поняла, что это шумит не корабль. Крик исходил из ее собственного горла.

12

Чжан внимательно вслушивался. Приходилось фильтровать пульсирующий звук сирены, вой сигнализации и визг сообщений о тревоге, поступающих с его устройства. Все это очень отвлекало. Если закрыть глаза и сосредоточиться, можно услышать что-то еще.

Что-то гораздо, гораздо худшее.

Какой-то скрип, будто в доме с привидениями по собственной воле открылась дверь. Вскоре за ним последовал треск, словно что-то сломалось.

Он слышал корабль. Разламывался корпус корабля.

Он пытался вызвать Актеона, пытался вызвать капитана Паркера. Он даже пытался вызывать Землю, медицинское командование ОСЗ, своих работодателей – звал всех, кто мог бы помочь.

– Что происходит? – крикнул он.

Что-то ударилось о стену его отсека. Сильно. Мгновение спустя ударилось еще раз. И еще раз.

Он посмотрел на предплечье и понял, что браслета нет. Впервые за долгое время его не было с ним. Он… не знал, как к этому относиться.

Чжан едва помнил, как выбрался из криокапсулы. Он проснулся от звука сирен и слепящего света аварийных огней, и времени на раздумья не было – следовало срочно выбраться, пока воздух внутри капсулы не стал токсичным. К счастью, аварийное управление капсулой сработало как надо, и стекло разошлось от ударов его кулаков.

Едва оказавшись на свободе, он увидел, что одна из стен его каюты наклонилась под другим углом, нежели до того, как он уснул. Это выглядело… неправильно. Потом он понял, что это значит: корабль и сам изменил форму. Скорее всего, из-за столкновения с большим твердым объектом на невероятной скорости. Возможно, с осколком астероида или каким-то космическим мусором. Это явно нанесло огромный ущерб – стена каюты смята.

К несчастью, именно в этой стене находился люк. Единственный выход наружу.

Именно тогда он заметил скрип. Деформация металла. Корабль разваливался на части.

Бах. Бах. Баханье доносится из-за другой стены. Совсем другой звук. Словно что-то пыталось пробиться внутрь. Чтобы помочь ему? Может быть.

Что бы это ни было, оно не успеет до него добраться. Потому что он уже видел, как смятая стена, стена с люком в ней, начинает прогибаться наружу. В любой момент стена оторвется и полетит космос. Он представил, как это произойдет. Вот корабль разрывается на части. Все незакрепленные предметы вылетают в вакуум и вращаются по крошечным орбитам вокруг «Артемиды».

Одним из таких предметов станет и его мертвое тело.

Был, пожалуй, один способ избежать этой участи. В каюте не было гравитации, поэтому он оттолкнулся от потолка – тот был еще относительно целым – и полетел к кровати. Под ней находился ряд отсеков для вещей. В одном лежали одеяла и подушки, в другом – его одежда и набор корабельных комбинезонов с надписью «Артемида» на спине. Третий отсек заполнен аварийным оборудованием. Фонарик, аптечка, угрожающего вида ломик и, да, одноразовый скафандр, аккуратно уложенный в вакуумный шлем.

Была только одна проблема. Кровать располагалась у полуразрушенной стены. Ее частично раздавило от столкновения, или что там сломало «Артемиду». Когда Чжан попытался вытащить шлем, оказалось, что его плотно зажало между верхней и нижней стенками отсека. Он потянул сильнее. Без силы тяжести было трудно, но в конце концов ему удалось упереться ногами в стену возле отсека и снова потянуть. Шлем сдвинулся на пару сантиметров. Он дергал, тянул и проклинал его. Шлем издавал ужасный скрип, но мало-помалу двигался, пока не уперся в край отсека. Последний рывок, и – да! Шлем вырвался из ячейки и вылетел у него из рук. Чжан крутанулся на месте и поймал его, прежде чем тот успел отрикошетить от дальней стены.

Чжан прижал шлем к животу и на мгновение затаил дыхание. У него все получится. Он в безопасности, он…

Он осмотрел лицевой щиток и увидел огромную трещину, проходящую по прозрачному пластику.

Возможно, она появилась при ударе. Может быть, он сломал шлем, когда с такой силой выдергивал из отсека. Неважно. Он просунул руку внутрь шлема и надавил изнутри на разбитый лицевой щиток. Пластик раскрошился под давлением его пальца.

Шлем стал бесполезен.

Снова раздался скрип. На этот раз гораздо громче. Ближе. Стук у дальней стены не прекращался. Если бы стало тихо хотя бы на мгновение…

Стена сдвинулась на несколько сантиметров.

– Нет, нет, нет, – взмолился Чжан. Стена остановилась. Но затем начала выгибаться наружу, словно ее надувало, как оболочку воздушного шара.

Секунды. У него оставались секунды.

Он быстро, как только мог, натянул скафандр – его создали, чтобы надевать в спешке. На воротнике была большая красная петелька – за нее надо дернуть, и скафандр подтянется, уменьшаясь в размерах, пока не облепит тело.

У Чжана заложило уши. Он почувствовал, как начинает болеть голова, – давление воздуха в блоке падает. Это плохо.

Возможно… возможно, есть способ. Он обыскал кабину в поисках чего-нибудь, что можно использовать для починки шлема. Открыл отсеки, где хранились его личные вещи и оборудование. В аптечке было множество таблеток, инъекционных шприцов, капель и настоек. Должно быть что-то липкое, что-то, что можно превратить в клей. Что-то, что можно использовать.

Когда он увидел это, захотелось рассмеяться. Он бы так и сделал, если бы уже не задыхался. Обычный рулон медицинской клейкой ленты. Белая, шириной около двух сантиметров. Выдержит? Крайне маловероятно. Но что нашлось, то нашлось.

Он замотал шлем как мог и натянул его на голову.

Стена снова сдвинулась, скрип снаружи усилился до ужасающего, а затем внезапно прекратился.

Тишина. Полная тишина. Он знал, что это значит. Весь воздух за стеной вытеснен, там только вакуум – и ничего, что могло бы защитить его.

Он понял, что забыл о важном. Дрожащими руками он застегнул шлем. Из-за толстой ленты почти ничего не было видно. Затхлый, обработанный химикатами воздух из системы жизнеобеспечения костюма обдувал его лицо.

Мгновение спустя стена перед ним просто исчезла.

Это было похоже на трюк иллюзиониста. Вот перед ним стена. Через мгновение – чернота космоса.

Чжана вышвырнуло в пустоту, руки и ноги его болтались, и он больше ничего не мог сделать.

13

Петрова плыла сквозь облако битого стекла и собственной крови, и ее захлестывала паника. Все тело болело, адреналин зашкаливал, и она не могла остановиться, не могла потратить даже секунду на то, чтобы понять, насколько сильно она ранена.

Она была голой, замерзшей и напуганной. Она чувствовала, как дрожат губы, ощущала боль в кончиках пальцев. Перед ней в воздухе парил корабельный комбинезон, и она схватила его, натянула на голые ноги, просунула руки в рукава, застегнула на груди и почувствовала, что стало немного теплее.

«Я справлюсь, – подумала она. – Я офицер Службы надзора, у меня… у меня есть внутренние ресурсы, к которым я могу обратиться, я могу…»

По телу пробежала неприятная дрожь, и ей пришлось свернуться в клубок. Оставалось только зажмурить глаза и пережить приступ тошноты, страха и дрожи. Потом все прошло. Она выпрямилась и попыталась сделать глубокий вдох.

«Я офицер Службы надзора и не собираюсь умирать в каюте», – повторяла она про себя как мантру, пока не поверила.

Помогая себе руками и ногами, она долетела до люка и ударила ладонью по кнопке разблокировки. Но ничего не произошло.

– Нет, – сказала она. – Ну давай же. Давай.

Она снова и снова била по кнопке. Это должно было сработать. Даже если корабль разорван на куски, даже если они потеряли всю энергию, разблокировка двери должна сработать, черт побери.

Она надавила на кнопку. Ноль эффекта. Никакого предупреждающего сигнала или мигающей лампочки. Что, черт возьми, происходит?

– Нет! – крикнула она. – Актеон? Где ты? Сэм? Паркер? Кто угодно, черт вас побери. Кто угодно!

Она снова нажала на кнопку. На этот раз ей ответили. Автоматический голос заговорил через крошечный динамик, установленный над дверью:

– Проводятся ремонтные работы. Некоторые функции недоступны. Ошибка семь.

– Что? О чем вы? – воскликнула она. – Актеон, что происходит?

– Бортовой искусственный интеллект Актеон в данный момент недоступен.

Очевидно, проигрывается запись. Но Актеон недоступен? Как такое вообще возможно?

– Оставайтесь в своих каютах, пока аварийно-спасательная служба не даст разрешение покинуть корабль.

Петрова покачала головой. Аварийно-спасательная служба… серьезно? Они в световых годах от ближайшей спасательной службы. Даже от Рая-1 слишком далеко, чтобы получить помощь.

– Нет, – сказала она. – Нет, это не сработает, это…

– Оставайтесь в своих каютах.

Она хлопнула по кнопке.

– Оставайтесь в своих каютах.

Голос звучал как-то неправильно. Сдавленный, искаженный – у нее не было времени выяснять, что с ним не так. Она снова и снова нажимала на кнопку.

– Пассажиры. Пассажиры, оставайтесь.

– Нет. Я отказываюсь.

Она понятия не имела, от чего отказывается, но собственные слова придали ей сил. Уверенности. Она вцепилась в края люка и сильно толкнула, упираясь ногами в стену. Она упиралась и толкала, пока люк не распахнулся – так быстро, что она едва успела отдернуть пальцы, чтобы их не защемило. Прежде чем люк снова закроется, она вылетела в коридор.

В дым, обломки и красный свет.

Кругом царил ад. Катастрофа. Как будто корабль разорвали на части, а потом подожгли.

Она боролась с желанием вернуться в относительную безопасность своей каюты. Нет, что бы ни происходило, само оно не исправится.

– Есть тут кто-нибудь? – крикнула она. – Доложить о состоянии! – Ответа не последовало. – Паркер? – позвала она. – Сэм?

Она оттолкнулась от стены и полетела в коридор. Гравитации не было, вообще никакой. Дышалось с трудом. Вдоль стены тянулись люки, каждый из которых вел в пассажирскую каюту. Над каждым горел красный свет. Эти лампы были единственным источником света в коридоре.

– Эй, – позвала она. Чжан был в одной из этих кают. – Эй, доктор? Вы… вы тут?

Кругом стоял зловонный запах горелого пластика, и она то и дело вытирала нос, оставляя на рукаве полоски крови. Она подумала, что ее действительно могло ранить, когда криокамера разлетелась на куски. Быстрый осмотр ничего не выявил – ни зазубренных осколков стекла, торчащих из живота, ни глубоких ран на ногах, – но она была так полна адреналина и страха, что не могла ничего исключить. Она провела пальцами по волосам, и кусочки стекла высыпались наружу и заплясали перед глазами. Затем стекло пришло в движение. Осколки посыпались в сторону, как будто их влекло какое-то неуловимое воздушное течение.

– Доктор Чжан! – кричала она, колотя по одному люку за другим. В маленькие окошки было видно немногое: угол кровати или отблеск света, отражающийся от пустой криокамеры. Она добралась до последней каюты в коридоре, заглянула внутрь и увидела…

Нет. Этого не может быть. За маленьким окошком – искореженный металл и сломанный пластик, а больше ничего. Пустота. Космос.

– О боже, – вздохнула она. Несправедливо. Не… нехорошо. – Есть кто? Паркер, если ты меня слышишь… Я думаю, доктор Чжан может быть…

Она не сумела договорить. Не потому, что это было эмоционально тяжело, а потому, что сильно закашлялась. Воздух стал почти непригоден для дыхания. Она прижалась всем телом к стене, чтобы приступ кашля не унес ее по коридору.

Придя в себя, она попробовала дышать медленно и неглубоко. Кажется, это немного помогло, хотя глаза все еще слезились от дыма. Она не сразу заметила, что происходит с ее волосами: они свисали под углом. Болтались. В этом не было никакого смысла. Корабль лишился искусственной гравитации – она парила в невесомости. В таком состоянии волосы не должны свисать. И тем не менее.

Казалось, весь коридор перевернули, задрали один конец. Петрова зашарила по стене руками и босыми ногами в поисках хоть чего-то, за что можно было бы ухватиться. Должно быть, энергию снова направили на систему искусственной гравитации, только теперь она притягивала не под тем углом. Она должна была удерживать ее ноги на полу. Вместо этого тянула вбок, вдоль оси коридора. Но в этом и заключалась забавная особенность гравитации. Она никогда не тянет в сторону, вот в чем штука. В какую бы сторону гравитация ни тянула – это всегда вниз.

Петрова ухватилась за единственное, что смогла нащупать, – край люка, – обхватила пальцами, размышляя, надолго ли ее хватит. Хотелось закрыть глаза. Господи, как же ей хотелось закрыть глаза и чтобы все это исчезло…

Обломки посыпались на нее проливным дождем, куски металла и пластика летели по коридору, будто первые камешки, с которых начинается лавина. Она слышала, как корабль скрипел и стонал, когда гравитация сминала его истерзанные части.

Внезапно она оказалась болтающейся в пространстве, босые ступни били по воздуху, руки начали соскальзывать. Она изо всех сил вцепилась в люк, но этого было недостаточно. Засохшая кровь на пальцах стала скользкой, и она поняла, что осталось несколько секунд до того, как придется отпустить руки.

В ужасе она оглянулась и посмотрела вниз, в том направлении, которое теперь уже точно было низом.

Под ней простирался темный коридор. Он превратился в шахту, и она была в нескольких мгновениях от того, чтобы провалиться в ее необозримые глубины.

14

У Чжана перехватило дыхание. Сердце бешено колотилось. Он облизал губы – до боли сухие, язык был просто червяком, извивающимся во рту. Его глаза метались туда-сюда, он отчаянно пытался понять, что видит. Он двигался. Вращался, не имея возможности остановиться. Вот звезда, Рай, огненно-оранжевая, заливающая небеса жесткими бликами фотонов и радиации. Вот бок корабля, испещренный отметинами, как у трупа, разорванный и изрезанный, будто жертва аварии. А вот только звезды. Миллионы звезд.

Нет. Нет, это не звезды. Звезды так не врезаются друг в друга. Звезды не уходят рикошетом во тьму. Это не звезды, не россыпи света – это куски корабля. От остова «Артемиды» отлетели ошметки. Один из этих кусков металла и пластика пролетел в десяти метрах. Быстро пролетел. Чжан был рад, что эта штука не попала в него – если бы попала, то разодрала бы скафандр и, возможно, пропорола грудную клетку. Еще один осколок ударил в бок корабля достаточно сильно, чтобы оставить заметную вмятину, отскочил и улетел в темноту как пуля.

Корабль – он должен вернуться на корабль. Он должен как-то вернуться, иначе умрет здесь…

Внезапно в ушах зазвенело, и он врезался лицом в треснувший щиток. Чжан задыхался, пытаясь восстановить дыхание, но ничего не получалось, и он безумно кружился в черном небе. Он удалялся все дальше от корабля и от любого шанса на выживание. Хотя… подождите… подождите… Вот!

Он летел к темному объекту, достаточно большому, чтобы заслонить свет звезды. Ему было все равно, что это. За мгновение до столкновения он подтянул колени к груди. Тщательно рассчитав время, он выпрямил ноги, сильно ударив по темному предмету и отбросив себя назад, в сторону «Артемиды».

Большой предмет разлетелся на части. Чжан увидел, как из него начали высыпаться мелкие предметы, сотни теней неправильной формы, которые роились, заполняя пространство вокруг его треснувшего шлема. Он схватил один предмет – оранжево-коричневый, в форме червя, с узким хвостом на одном конце и неровной, скошенной белой гранью на другом. Он не сразу понял, на что смотрит. Это был ямс. Во всяком случае, какой-то клубень. То, что он пнул, было ящиком ямса? Какого черта?! Думать об этом было некогда. Он обернулся и стал искать глазами корабль. Сориентировавшись, он принялся хватать клубень за клубнем – казалось, их было бесконечное множество – и изо всех сил отшвыривать от себя, стараясь развить скорость.

Ему удалось столкнуться с «Артемидой» так, что удар пришелся в плечо, а не по треснувшему шлему. Он ухватился за край солнечной батареи. Повсюду плавал ямс, ударяясь о корабль, – клубни обрушились на «Артемиду» будто огромные градины, царапая белую краску. Чжан чувствовал, как они снова и снова ударяются о его спину, и понял, что ему нужно двигаться.

Оглядевшись по сторонам, он нашел то, что искал, – тонкий поручень, закрепленный на верхней оболочке «Артемиды». Вот за что можно ухватиться, пока он спасается от дождя из клубней. Он оттолкнулся от солнечной панели и, задыхаясь и вскрикивая, потянулся к поручню… почти… почти… вот! Вот оно.

Над ним пронеслась тень. Он пригнул голову – непроизвольная реакция, словно он боялся, что какая-то гигантская бесшумная птица сорвет его с корабля и унесет.

Глупо. Глупо.

На секунду Чжан просто завис, ухватившись за поручень. Он закрыл глаза и позволил себе вздохнуть. Позволил себе расслабиться.

Ямс.

Он хихикнул. А спустя мгновение рассмеялся по-настоящему и долго хохотал из-за абсурдности происходящего. Он умрет здесь – в этом он был почти уверен. Он умрет, но… ямс! Дождь из ямса!

Тень снова прошла над ним. Даже почудилось, что обдало холодом. Он открыл глаза и посмотрел вверх.

– О нет, – сказал он. – О нет, нет, нет!

Он схватился за поручень и начал подтягиваться как только мог, рука за рукой. Ему нужно выбраться. Ему нужно попасть внутрь, подальше от… от… надвигающейся на него штуки. Она была квадратной, большой и кувыркалась, летя сквозь пространство. Грузовой контейнер. Не ящик, как тот, в котором хранился ямс. Большой стальной контейнер длиной около десяти метров. Должно быть, он весил тонны. Достаточно массивный, чтобы размазать его, и двигался так быстро, что мог пробить себе путь прямо сквозь «Артемиду» и не останавливаться.

И он летел прямо на Чжана.

15

Держаться не было сил. Ее пальцы задрожали, разжались, и она камнем полетела вниз.

Она летела вдоль коридора, набирая скорость, и отчаянно размахивала руками и ногами, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Но было не за что. Голова кружилась, словно мозг совершал сальто внутри черепа. Она хотела закричать, но горло болело от вдыхаемых токсичных паров.

Коридор начал изгибаться, повторяя конструкцию «Артемиды». Она ударилась, достаточно сильно, чтобы перехватило дыхание. Было настолько страшно, что боли она даже не почувствовала, только резкое изменение скорости. Она быстро покатилась вдоль изогнутой и наконец остановилась в боковом коридоре, ударившись головой.

Она просто дышала, стараясь лежать неподвижно, уверенная, что, если пошевелится, ей станет больно. Если она замрет и сильно зажмурится, может, ей удастся спокойно умереть и больше не испытывать дикого ужаса? По крайней мере, сейчас это казалось наилучшим вариантом.

– Петрова, – сказал Паркер. – Ты меня слышишь?

Ей было все равно, слышит она его голос наяву или в своей голове. Она отчаянно хотела, чтобы он замолчал.

– Петрова, выйди на связь.

Она попыталась пошевелить головой, хотя бы чуть-чуть. Покачать и сказать, что нет, она больше не собирается отвечать ни на какие его вопросы.

– Петрова, ответь. Выйди на связь, Петрова. Это я. Ответь.

Она открыла рот. Зубы разжались, язык распух и, кажется, был прикушен. Было больно говорить. Было больно дышать. Но она справилась.

– Я здесь, – отозвалась она.

– Слава богу, ты жива.

Она приоткрыла один глаз и увидела над собой голубое мерцание. Ее лицо находилось внутри голограммы. Она перевернулась на бок, чтобы выбраться из изображения. Подняв глаза, она увидела, что он стоит над ней.

– Паркер? – позвала она.

– Послушай, Петрова, у нас не так много времени…

– Я в курсе, Паркер, – сказала она. – Просто дай мне секунду. Всего секунду, чтобы отдышаться.

Очень медленно она подняла руку и, оттолкнувшись от пола, села. Некоторое время она смотрела, как мерцает голограмма, – у Паркера хватило благоразумия помолчать. Постепенно она вновь обрела контроль над телом. Нужно было двигаться. Вонь горелого пластика становилась все сильнее. Она задыхалась на каждом вдохе.

Медленно, опираясь на стену, она встала. Кивнула и снова повернулась лицом к голограмме. Только ее там не было. На месте Сэма Паркера был только воздух.

– Подожди! – воскликнула она. – Вернись!

Ничего не произошло. Никто не ответил. Он был там, его… его голограмма была прямо там – она была готова поклясться. А теперь – ничего.

– Чтоб ты провалился. – Она понятия не имела, где оказалась. – Пара подсказок бы не помешала, – проговорила она и на всякий случай позвала: – Актеон?

Разумеется, ответа не последовало. Она была одна. И совершенно растеряна.

Она старалась смотреть на вещи рационально. Нужно попасть на мостик в передней части корабля. Каюты, откуда она начала свой путь, образовывали кольцо вокруг центра. Когда она летела по главному коридору, то в каком направлении? В сторону мостика или в хвостовую часть? Она не могла вспомнить.

Она ударила кулаком по переборке. Осторожно, потому как ей казалось, что каждая мышца в руке напряжена до такой степени, что сухожилия могут порваться, если она будет бить слишком сильно. Но ей нужно было как-то выразить свое разочарование.

– Хорошо, – сказала она. – Хорошо. В какую сторону… в какую сторону мне…

Взревел сигнал тревоги, от которого заложило уши. Петрова закричала, прижимая руки к голове.

– Нет! – простонала она. – Только не снова!

Голос Актеона был прерывистым, слова обрывались, когда он воспроизводил записанное сообщение:

– Столкновение неизбежно. Внимание. Столкновение неизбежно. Приготовиться к столкновению. Приготовиться к столкновению. Столкновение неизбежно. Приготовиться. Приготовиться.

Петрова шла по коридору, пошатываясь и прихрамывая, одна нога гнулась с трудом. Она понятия не имела, что делать, куда идти. Единственное, что заставляло двигаться, – шум в голове, визг сигнализации и голос.

– Приготовиться. Приготовиться. Неизбежно. Неизбежно.

Впереди показался перекресток. «Там должен быть какой-то знак, – подумала она. – Какой-то знак, указывающий, куда следует идти». До него оставалось пять метров. Четыре с половиной.

– Приготовиться.

Три метра. Она прислонилась к стене, борясь с желанием остановиться и отдохнуть.

– Неизбежно.

Два метра…

Затем словно молния ударила в корабль. Высокоэнергетическая плазма пересекла потолок и пробила пол в центре перекрестка. Буря света, тепла и огня пронеслась по кораблю, высасывая воздух из легких и обжигая кожу.

Петрова отпрыгнула подальше от столба огня, грозившего поглотить ее, сжечь дотла, превратить в пятно на палубных плитах. Впереди был люк. Когда воздух хлынул из коридора, когда жар угрожал поджечь ее волосы, она ударила по кнопке аварийного доступа, уверенная, что та не сработает. Она была уверена, что дверь не откроется.

Но дверь открылась. Невероятно, но открылась. Петрова проскочила внутрь, и люк захлопнулся за ней, отгородив от стены огня.

Петрова опустилась на пол и прижалась спиной к люку, пока тот не стал горячим на ощупь. Она отползла от него на четвереньках, не в силах вдохнуть достаточно кислорода, чтобы подняться на ноги.

Снаружи бушевала буря, а в маленькой каюте было темно. Очень темно. На данный момент она была в безопасности, но не могла понять, где находится. Она вообще ничего не могла разглядеть. Единственным источником света было мерцающее оранжевое сияние, проникающее через крошечное окошко в люке. В нем ничего не было видно, только тени плясали вокруг и принимали зловещие очертания.

Раздавшийся грохот заставил ее отползти назад, подальше от люка. Она услышала, как загремели болты и зашипел воздух, нагнетаемый в отсек. На люке появилась надпись ярко-красным цветом: «Люк запечатан. Условия нахождения снаружи смертельны для экипажа и пассажиров. Не пытайтесь открыть люк».

– Вашу мать, – сказала она, выдохнув весь страх, беспокойство и усталость. – Мать ва-ашу.

Ей не хватило кислорода, чтобы добавить что-то еще.

Затем на ее руку прыгнула зеленая пластмассовая обезьянка, и она нашла в себе силы закричать.

16

– Нет, нет, нет! – кричал Чжан. Он цеплялся за все, до чего мог дотянуться, за любую выступающую деталь «Артемиды», отчаянно пытаясь убраться с пути стального контейнера. Тот летел на него так быстро, что Чжан был уверен – от него мокрого места не останется…

А потом контейнер врезался в корабль прямо за его спиной.

«Артемида» вздрогнула. Сильно. Словно пыталась оттолкнуть контейнер, отправить обратно в космос. Чжан схватился за обломанный кусок трубы, вцепился что было сил, крича, выкрикивая те крохи кислорода, которые у него оставались. Позади него контейнер прорвал обшивку корабля, вонзился в нее, как отвертка – в корку дыни. Из раны вырвалась огромная струя огня и обломков.

Корабль застонал. Стон был похож на крик умирающего животного. Чжан понял, что на самом деле звука нет – это просто вибрация, проходящая через трубу, за которую он уцепился, вибрация, заставившая его зубы стучать.

Когда тряска прекратилась, Чжан быстро моргнул, пытаясь понять, что произошло.

Он выжил. Он выжил, и это главное.

Некоторое время он не шевелился. Наблюдал, как на потрескавшемся пластике лицевого щитка скапливается конденсат. Затем наблюдал, как он испаряется. Цикл повторялся с его дыханием. Он не знал, что хуже – невозможность видеть или осознание того, что сокращающийся запас кислорода буквально высасывается из шлема через плохо заделанную трещину в лицевой пластине.

От страха участилось сердцебиение, что заставило дышать чаще и тяжелее. Если бы он только мог успокоиться, кислород бы кончался не так быстро. Конечно, это трудно сделать, когда ты так близок к смерти.

Он посмотрел на запястье, где раньше находилось устройство – прибор, который должен был накачивать его анксиолитическими препаратами[17]. Вместо него он увидел маленький дисплей, встроенный в скафандр, на котором высвечивалось двузначное число. 29. Именно на двадцать девять минут ему хватит остатков кислорода. Вот только это число было ложью, и он это знал. У него оставалось бы двадцать девять минут, если бы не треснувший лицевой щиток. Так что у него оставалось – если назвать это единицами – двадцать девять единиц кислорода. Он не знал, насколько хватает каждой единицы. Вряд ли надолго.

Дрожащими пальцами он потянулся вверх и разгладил медицинскую ленту на щитке. Через несколько секунд она снова начнет скручиваться, загибаться и отходить от щели.

Он знал, что нужно двигаться. Понимал, как мало времени у него осталось. Перебирая руками, он тащил себя по корпусу «Артемиды», используя в качестве опоры все, что попадалось под руку: сенсорный модуль, торчащий из гладкой обшивки корабля, антенну, которая гнулась, когда он на нее опирался. Ни разу, ни разу он не отпустил обе руки одновременно. Ему казалось, что он ползет по днищу океанского танкера и если отпустит обе руки, то провалится в темные глубины непостижимого моря. На самом деле все гораздо хуже, понял он. У океанов есть дно. А космос бесконечен.

Это гораздо хуже смерти. Просто падать, падать и падать… Он знал, что умрет через несколько минут, что ему не придется смотреть, как перед ним вечно расстилается чернота, но это почему-то не помогало. В воображении он продолжал падать. Дрейфовать тысячи, миллионы лет. Если повезет, то в конце концов его затянет в гравитационный колодец Рая и сожжет в его атмосфере при температуре в миллионы градусов.

В противном случае существовал шанс, что он никогда не прекратит падение. Он просто продолжит дрейфовать все дальше и дальше во тьму.

Впервые за год он оказался без лекарств, которые стабилизировали настроение. Ему это совершенно не понравилось. Чжан взглянул на запястье. 16. С предыдущего раза прошло не более пяти минут. У него осталось шестнадцать. Не минут. Просто чего-то.

Он снова потянулся, хотя его визор слишком сильно запотел. Затаив дыхание, Чжан ждал, пока туман рассеется. Там, впереди, он разглядел место удара. Уже близко. Возможно, он успеет добраться до него до того, как умрет. Хорошая новость.

Что бы ни ударило по кораблю, оно было огромным и двигалось очень, очень быстро. От удара грузовой контейнер превратился в водопад расплавленного металла, пластика и еще неизвестно чего. Он прожег путь сквозь «Артемиду» и оставил в ее корпусе огромную дыру метров двадцати в поперечнике.

Чжан должен вернуться внутрь корабля – это единственный шанс на выживание, – а значит, ему придется лезть в эту дыру. Это было опасно. До смешного опасно. Он мог залезть туда и не найти ничего, кроме расплавленного металла и обломков. Но выбора у него не было.

Он посмотрел на запястье. Восемь. Осталось восемь единиц кислорода. Что бы это ни значило.

Приблизившись к воронке, Чжан почувствовал жар через перчатки скафандра. Он размял пальцы, чтобы разогнать кровь, а затем придвинулся так, чтобы заглянуть в отверстие.

Внутри он увидел ряд палуб корабля. Стены были прорезаны почти насквозь, клубились обломки, похожие на снежную бурю металлических хлопьев. Из трубы, отрезанной с такой точностью, что ее края блестели, вытекала какая-то темная жидкость. А за палубами он увидел темное пространство космоса и даже несколько звезд.

С нарастающим ужасом он понял, что «Артемида» не просто пострадала от удара. Ее пронзили. Пробили насквозь. Повреждения были невероятными. Немыслимыми. Чжан мало что знал о технике, но как врач он представлял себе, что может сделать с человеческим телом рана такого размера.

– Смертельно, – сказал он. При этой мысли у него по коже поползли мурашки. – Такая рана на сто процентов смертельна.

И Чжан дал себе слово. Он знал, что потребуется большая удача, но твердо решил, что умрет внутри, в тепле. Он доберется до шлюза, вернется внутрь и, если уж придется умереть, хотя бы снимет проклятый шлем и сделает последний глоток воздуха. Либо так, либо он умрет пытаясь. Скорее по привычке, чем надеясь увидеть что-то иное, Чжан посмотрел на запястье. «3», – гласила надпись.

Три единицы.

Не так уж много кислорода. Разум был затуманен, но все же он понимал, что этого, скорее всего, недостаточно. Ни для того, чтобы осторожно пробраться через горящую рану в корпусе «Артемиды», ни для того, чтобы безопасно добраться до шлюза. Ну, тогда к черту безопасность.

Он ухватился за край воронки и бросился в дыру. На него налетел шквал обломков. Что-то отскочило от шлема и оставило на пластике новую царапину. Что-то ударило по ноге, и ему показалось, что в бедро вонзили нож. Он поднял руки, пытаясь защитить лицо, и приложился о стену. Однако он был цел. Хорошо, да?

Он ухватился за торчащий кусок настила и втащил себя внутрь того, что когда-то было отсеком. Где-то здесь должен быть люк. Он должен найти его, пролезть внутрь и закрыть за собой. Тогда он сможет исполнить свое желание – умереть без шлема. Перебирая руками и медленно продвигаясь, он в какой-то момент заметил, что левая перчатка расплавилась – вероятно, когда он схватился за край дыры. Черный пластик был липким и бесформенным, пальцы срослись, и получилась скорее варежка, чем перчатка. На ноги он даже не смотрел.

«Люк. Найди люк», – сказал он себе. Люк…

Там. Да. Ему захотелось зарыдать от облегчения. В нескольких десятках метров от него был люк, и он выглядел неповрежденным.

Он должен был на что-то посмотреть. За чем-то проследить. Ах да. Запястье. Он быстро взглянул на дисплей, зная, что ему не понравится то, что он увидит. Да и не могло ему понравиться, потому что число там было меньше, чем три.

Но цифры не оказалось. Костюм перестал показывать остаток кислорода. Он постучал по боку шлема, чтобы активировать датчики скафандра.

– Дисплей, – произнес он, слегка задыхаясь, – кислород. Остаток.

В его поле зрения появились тусклые буквы:

«НИЗКАЯ МОЩНОСТЬ,

РЕЖИМ ОГРАНИЧЕННОЙ ФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ».

Буквы замерцали, а затем исчезли.

«Вот черт».

Он задержал дыхание – это было нелегко – и прислушался. Тишина. Раньше постоянно слышался звук кислородного наддува. На дисплее не было цифры, но это не имело значения – Чжан знал, какая она была бы.

Ноль.

Люк был совсем рядом. Как врач Чжан знал, что выдыхаемый воздух по-прежнему богат кислородом. Можно вдохнуть тот же воздух два или даже три раза, прежде чем он станет совершенно бесполезным. У него оставалось несколько десятков секунд, а если задержать последний вздох, то, возможно, и еще несколько.

Люк прямо перед ним. Он все ближе, он…

Чжан открыл глаза.

Стоп.

Он не помнил, что закрывал их. Должно быть… должно быть, он на мгновение потерял сознание.

Времени не осталось. Он добрался до люка. Увидел панель аварийного доступа. Черная пластиковая кнопка, на которую можно нажать, и она откроет люк. Хорошо. Легко. Он нажал на кнопку.

Ничего не произошло.

Похоже, он не нажал на кнопку, ему просто показалось, что он это сделал. Усилием воли он протянул руку и шлепнул по ней еще раз.

Боковым зрением Чжан уловил черноту, как будто забрался в очень узкий и очень темный туннель. Казалось, что в голове что-то гудит на одной высокой, пронзительной ноте. Он понимал, что это плохо.

Люк открылся. Он не был уверен, это все-таки он нажал как следует или люк открылся сам по себе. Он забрался внутрь, полный признательности. Казалось, наконец-то все складывается как надо. Он знал, что ложная эйфория – одна из последних стадий кислородного голодания. Или отравления углекислым газом. Какое удовольствие в конце. Какой приятный бонус.

Как только он оказался внутри, люк автоматически захлопнулся за ним. Это было удобно. Он влюбился в этот корабль. «Артемида» была добра к нему.

– Люблю тебя, – пробормотал он.

А мгновение спустя понял, что это преждевременно.

В отсеке, куда он попал, – за люком – не было воздуха и света. В нем кружились обломки, как и снаружи. Как такое возможно? Он находился в помещении с четырьмя стенами…

Одна из которых была проломлена. За ней виднелась тьма, тьма и несколько бледных звезд.

– Это не…

«…честно», – собирался договорить он.

Но воздуха, чтобы закончить фразу, ему не хватило.

17

Петрова отшвырнула от себя зеленое что-то-типа-обезьянки, и та улетела через всю каюту, ударилась о дальнюю стену и разлетелась на две части. Одна из ног отломилась и задергалась.

Молодая женщина откинулась на стену и прижалась к ней спиной. Впервые она смогла хорошо рассмотреть зеленую тварь. На обезьяну она мало походила. Без головы, только шесть суставчатых конечностей и длинный гибкий хвост. Ни глаз, ни рта. Казалось, штука была сделана из какого-то дешевого пластика. Когда она вертелась на полу, хлеща хвостом по воздуху, суставы тревожно скрипели и щелкали.

– Какого черта? – с вызовом спросила Петрова.

Существо подбежало к панели технического обслуживания, расположенной с одной стороны закрытого люка. Крошечными многопалыми ручонками оно вскрыло панель и принялось в ней копаться.

– Плут, – послышался тихий металлический голос из динамика над кнопкой аварийного открытия люка. Голос был серьезным и исполненным мужественности. – Я Плут, корабельный робот.

– Я даже не знала, что на «Артемиде» есть робот. Какого черта ты так выглядишь? Как… как нелепый зеленый жук или… или на что там ты должен быть похож.

– Раньше у меня было другое тело. Оно мне нравилось гораздо больше. Оно было уничтожено во время нападения, поэтому мне пришлось создать новое. Это тело функционально, и его легко создать, вот и все.

Петрова покачала головой.

– Прости, что сломала тебе ногу. Ты меня напугал.

– Несомненно. Я пытался привлечь твое внимание.

– Не стоит так подкрадываться к людям. Подожди. Почему ты разговариваешь со мной через динамик на двери?

Обезьяноподобное существо подняло две сегментированные руки и пожало плечами.

– Когда я создавал это тело, то не поместил в него динамик. Не думал, что он мне понадобится. Корабль оснащен системой оповещения в каждом отсеке, в каждом коридоре. По крайней мере, так было.

– Не понимаю.

Робот вздохнул. Вот только вздох был произнесен совсем не тем голосом, который он использовал раньше, – почти женский вздох, который казался слишком человеческим. Как будто это была запись вздоха, который робот уже когда-то слышал. Образец.

– Дела идут хреново. Может, ты заметила?

– Капитан Паркер сказал, что нас атаковали, – ответила она.

– Ты говорила с ним? Как? Связь отключена по всему кораблю… К черту, неважно. Есть более насущные вопросы. Например, как нам пережить следующие несколько минут. Это будет нелегко. Практически все системы на этом корабле не работают. Навигационная система, энергоснабжение, двигатель. Ничего не осталось.

– Не осталось? Ты имеешь в виду, они повреждены?

– Я имею в виду, что их нет. Изничтожены. У нас все еще есть система резервного питания и минимальное жизнеобеспечение, но это все. У нас нет оружия, и у меня нет доступа к датчикам, поэтому я даже не знаю, что или кто нас атакует. Мы могли бы попытаться улететь, но, учитывая полученные фатальные повреждения, я уверен, что если мы запустим основные двигатели, то «Артемиду» просто разорвет пополам.

– Черт, – резюмировала Петрова. – Мы в полной заднице.

– Да, эта фраза входит в мой доклад о ситуации.

– Нам нужно поговорить с Актеоном.

Искусственный интеллект, по крайней мере, должен иметь представление о происходящем. Он лучше нее знает, каким должен быть их следующий шаг.

– Конечно, это очевидная вещь. Только есть одна проблема.

Сердце Петровой замерло. Она боялась даже думать о том, что стало с Актеоном.

– Только не говори, что Актеона больше нет.

– О нет, он почти цел. – Обезьяноподобное существо ухватилось за провод в глубине панели техобслуживания и тянуло до тех пор, пока он не порвался. Внутри люка что-то заскрипело, и Петрова почувствовала странный приторный запах гидравлической жидкости. – Он все еще контролирует корабль. Он просто сошел с ума.

– Что? – Петрова покачала головой.

– Подожди секунду. Мне нужно вот это, – сказал робот, и одна из его крошечных рук подняла конец оборванного провода как приз. – Общекорабельная связь отключена. Опасно даже пытаться вызвать мостик по основному каналу. Вот это поможет мне установить прямую линию. Подождем капитана.

Петрова взволнованно кивнула. Да. Да! Паркер знает корабль. Знает, что делать, знает, как исправить все, что пошло не так.

– Петрова? – раздалось из динамика. Голос Паркера звучал напряженно и отчаянно. Ничто и никогда еще так не ласкало ее слух. – Ты здесь? Где ты? Как близко к мостику?

Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Взяла себя в руки, вздохнула и проговорила:

– Капитан. Рада снова слышать твой голос. Я… не совсем уверена, где нахожусь. Где-то рядом с моей каютой. Я с корабельным роботом.

– Слава богу. Я не был уверен, что мы вовремя вывели тебя из криосна. А что с Чжаном? Он там, с вами? Я не могу найти его на своих экранах. Конечно, при текущем состоянии бортовых сенсоров это мало о чем говорит, но… скажи, что он с тобой.

– Доктор Чжан сейчас за пределами корабля, – ответил Плут. – Прямо совсем за пределами. В космосе.

– Подожди, – сказала Петрова. – Он вышел в открытый космос?

– Нет. Корпус со стороны его каюты был пробит. Он катапультировался. Ну, вы понимаете.

Робот включил звуковой ролик, изображающий хлопок пробки от шампанского.

– Черт. Он еще жив?

Роботу хватило приличия не пожать плечами.

– У меня нет биоданных о нем. Вообще никакой телеметрии. Но… Скорее всего, он мертв как грязь.

Петрова прижала руки к лицу. Она не хотела, чтобы робот – или Сэм Паркер – видел, как эмоции проступают на ее лице.

– Черт, – повторила она.

– Нам нужно сосредоточиться, – произнес Паркер. – Ты в порядке, верно? Петрова?

– Я бы не сказала, что в порядке, честно говоря, – отозвалась она, качая головой. Она была вся в крови, и тело болело, но раны были не смертельны, насколько она могла судить. – Неважно. Ты прав. Нам нужно решить множество проблем, прежде чем оплакивать доктора Чжана. Похоже, «Артемида» в плохом состоянии. Робот кое-что сообщил, и я очень не хочу, чтобы это оказалась правдой. Он сказал, что Актеон, ну, он утверждает, что корабельный компьютер сошел с ума.

Паркеру потребовалось слишком много времени, чтобы ответить.

– Да, – подтвердил он в конце концов. – Это один из вариантов.

– Нет. Этого не может быть.

– Я сам не очень понимаю, – с досадой откликнулся Паркер. – Бортовой компьютер находится в той части корабля, которая не была повреждена во время атаки. С ним все должно быть в порядке. Но каждый раз, когда я пытаюсь подключиться к нему, каждый раз, когда я даю ему голосовую команду, я получаю какой-то стандартный ответ, а потом ничего.

– Он постоянно говорит мне оставаться в каюте, – заметила Петрова.

– Это… было бы ошибкой. В твоей каюте пожар. Как и в большинстве кают, – сказал Паркер. – Плут, ты понимаешь, что случилось с Актеоном?

– Он заблокировал все порты. Я не могу установить связь. Он отключил нас всех. Но, что еще более странно, он сам себя перезагружает.

– Почему? – спросил Паркер.

– Без понятия, – ответил Плут. – Ему не нужно этого делать, разве только его основные системы оказались повреждены. Такое случается. Чаще, чем нам, машинам, хотелось бы признать. Но существуют системы резервного копирования, процедура проверки и защиты от сбоев, чтобы один поврежденный файл не обрушил всю систему. Полная перезагрузка просто не нужна. Никогда.

– Мне все равно, почему он перезагружается. Но это же хорошая новость? Нам остается только ждать, верно? – спросила Петрова. – Ждать, пока он снова запустится.

– Вы не понимаете, – сказал робот. – Как бы ни было мне больно это говорить, но Актеон – просто потрясный. Один из самых совершенных искусственных интеллектов, которые когда-либо создавались. Ему требуются микросекунды, чтобы загрузиться после включения. Но в этом-то и проблема. Он продолжает повторять перезагрузку. Он перезагружается, а затем, спустя всего несколько циклов обработки данных, выключается и перезагружается снова. Снова и снова, и процесс не прекращается. Более того, становится быстрее. Теперь он перезагружается сотни раз в секунду.

Петрова нахмурилась, опустив руки.

– Это…

– Безумие, – закончил за нее Плут. – Я так и сказал.

– Ладно. Итак, искусственный интеллект бесполезен. Корабль разваливается на части. Именно поэтому у нас на борту есть живой капитан. Верно? Паркер, ты запасной вариант для запасного варианта. Тебе придется чинить все по старинке. Человеческими руками.

– Я-то за, – отозвался он. – Сделаю что в моих силах, но сейчас моя главная задача – сохранить тебе жизнь, Петрова. Без обид, Плут.

– Самую малость, – ответил робот. – Но к черту. За работу.

18

Паркер подсказал маршрут до мостика, но путь предстоял долгий. Главный коридор, который вел прямо из отсека с каютами на мостик, был охвачен огнем и, судя по показаниям приборов, радиоактивен. Значит, придется совершить путешествие по всему кораблю, придерживаясь боковых проходов и коридоров для технического обслуживания. Все бы ничего, но пожар распространялся. Даже в самых укромных уголках воздух был загрязнен токсинами, и дышать было трудно. Пахло – и ощущалось – так, словно Петрова оказалась в ловушке на горящей свалке. В какой-то момент она ухватилась за одну из стен, чтобы удержаться на ногах, и чуть не обожглась.

– Жарковато становится, – сообщила она капитану и роботу.

– Система теплоизоляции не работает, – подтвердил Плут. – Это довольно неприятная проблема в долгой перспективе. Некоторые системы корабля весьма чувствительны к перегреву. Паркер…

– Да, я знаю, – ответил капитан. – Это касается и системы жизнеобеспечения. Но, как ты и сказал, это в долгой перспективе. Сейчас меня больше беспокоит качество воздуха. Петрова, тебе нужно как можно быстрее попасть на мостик.

– Верно. Нам нужно собраться вместе.

Следовало признать, что ей было бы гораздо легче, если бы можно было поговорить с ним лично. У нее есть робот для компании, но она бы лучше думала и принимала решения, если бы рядом был человек, который помог бы не сбиться с пути.

– Я пытаюсь вспомнить, как устроен корабль. Мостик находится в носовой части. Есть главный коридор, соединяющий эту палубу с носовыми отсеками. Прямой путь. Ты утверждаешь, что он не годится?

– Да, – сказал Паркер.

– Часть этого коридора пробита до самого машинного отделения, – заметил Плут.

– Что это значит? – спросила Петрова.

– Это значит, – ответил Паркер, – что часть корабля теперь отсутствует. В том числе и часть этого коридора. Если ты останешься на месте, это лишь вопрос времени, когда… Слушай, Петрова, будет нелегко. Но если вы подниметесь сюда, мы вместе хотя бы попытаемся во всем разобраться. Попытаемся понять, что делать дальше.

– Я уже иду, – вздохнула она.

По крайней мере, когда она доберется до мостика, то больше не будет одна. Ей отчаянно хотелось, чтобы рядом с ней был человек, который бы ее утешил. Это единственное, что робот не мог обеспечить.

Впереди коридор разветвлялся. Плут побежал вперед и разведал дорогу.

– Поверь мне, – сообщил он. – Налево ты не захочешь идти. Поворачивай направо.

Она кивнула и направилась по правому коридору, но воздух там был такой горячий, что ей показалось, будто лицо варится.

– Господи. Это лучше, чем другой путь?

– О, да. Примерно на три тысячи рентген, – сказал ей Плут. – Огонь убьет тебя, но сделает это быстро. Радиация не торопится.

Ей пришлось признать, что он прав. Она бросилась вперед, закрыв лицо руками. По обе стороны от нее захлопывались люки, когда она проходила мимо них, – срабатывала аварийная система. Впереди коридор был завален горящими обломками, но, похоже, она могла перепрыгнуть через них: гравитация корабля снизилась примерно до одной десятой «же»[18], а значит, она могла прыгнуть дальше, чем даже на Луне.

Как раз в тот момент, когда она собиралась разогнаться для прыжка, Плут скакнул в воздух прямо перед ее лицом, и она отшатнулась.

– Нет, нет, нет, – остановил он. – Не туда. Сюда.

Он жестом указал на приоткрытый люк. Из-за верхней его части валил темный дым. Люк медленно закрывался, по миллиметру за раз, рывками, что говорило о том, что, закрывшись, он уже никогда не откроется.

– Серьезно? – спросила она.

– Да. Просто не высовывайся. Все будет в порядке.

Она нырнула в люк. За ним оказался длинный отсек, заставленный контейнерами. Предметы роскоши и медикаменты, направлявшиеся на Рай-1, – большинство из них сейчас горело. Дальний конец помещения, похоже, был заблокирован упавшей переборкой. Эта часть корабля пострадала во время атаки.

– О, – сказал Плут.

– О? – Петрова уставилась на него. – Что значит «о»?

– О, я не знал, что эта часть корабля повреждена. Полагаю, тебе все-таки придется пробежаться по той части, которая горит.

– Круто. Отлично. – Петрова повернулась к люку, который закрылся и загерметизировался за ее спиной. – Каковы шансы, что мы сможем вернуться в коридор?

– Не очень, – ответил Плут. – Но попытаться стоит. И побыстрее.

Она кивнула и потянулась к кнопке аварийного открытия, но остановилась, когда что-то огромное и металлическое ударило в люк с внешней стороны.

– Господи, – ахнула она и отпрыгнула назад, подальше от места удара.

– Хм, – произнес Плут. – Странно.

– Что за… Какого черта…

Удар повторился. И еще раз. Словно какой-то невидимый гигант колотил в дверь, требуя впустить его.

– Что делать? – спросила Петрова. – Что это?

– Два совершенно разных вопроса. Подожди. – Плут подошел к люку. Потянулся вверх, чтобы добраться до панели техобслуживания. Тварь с другой стороны врезалась в люк с такой силой, что на металле возникла вмятина.

Плут собрался было нажать на аварийную кнопку, но Петрова остановила его.

– Подожди, о чем ты, черт возьми, думаешь? Если эта штука так сильно хочет попасть внутрь…

Все, о чем она могла думать, это о том, что там кто-то есть. Возможно, какой-то человек с тараном. Может быть, на «Артемиду» поднялась команда с атакующего корабля. Может, они хотели взять ее живой. Плут ждал, держась одной рукой за пульт управления. Она не знала, совершает ли она ужасную ошибку, но кивнула.

Плут нажал на кнопку. На удивление, люк открылся, как будто был в полном порядке. За ним виднелся хорошо освещенный пустой коридор. Кто бы ни стучал в дверь, его уже не было.

Потом что-то проплыло перед глазами. Сфера – шар из золотистого металла, зависший в полутора метрах над полом коридора. Шар переместился в отсек. Подлетел к ней вплотную, остановился в двадцати сантиметрах от ее лица. Он был так идеально отполирован, что Петрова могла видеть собственное лицо, отраженное в его поверхности.

Она выглядела испуганной.

Мгновение шар не двигался. Затем выплыл обратно в коридор и снова остановился.

– Похоже, он хочет, чтобы ты пошла за ним, – решил Плут. – Думаю, тебе стоит так и сделать.

– Ты… хочешь, чтобы я…

– Да. Я имею в виду, ты видела, как сильно он ударил в дверь. Представь, что он может сделать с человеческим черепом? Я бы сделал то, что он от нас хочет.

Петрова кивнула. Ей ни капельки не нравилась эта идея, но что делать?

– Я следую за тобой, – сказал ей робот.

19

Петрова понятия не имела, что это за золотая сфера и чего она хочет. Может быть, это абордажный отряд, может быть, они послали эту штуку, этого робота, вместо солдат. Не похоже, чтобы это была часть «Артемиды». Идеальный золотой шар казался неуместным на борту космического корабля. Он быстро двигался – в ту сторону, откуда они пришли, к центру корабля. Петрова выругалась про себя, но подчинилась. В какой-то момент он миновал перекресток, где воздух был настолько густым от дыма, что она потеряла его из виду.

Шар вернулся сквозь маслянистый дым. Закружил вокруг Петровой, пока не оказался у нее за спиной. Она сделала шаг назад, в сторону дыма, думая, что шар исчезнет в тумане. Шар словно взорвался, разлетевшись на тысячи шипов. Некоторые из них были похожи на копья, некоторые – на крюки со страшными остриями, некоторые – на колючки, которым она не знала названия. Острия некоторых из них едва не касались ее лица.

– Хорошо, – сказала она, подняв руки вверх. – Хорошо. Я… Я поняла.

Шар убрал свое оружие и скрылся в дыму. На этот раз она последовала за ним. Судя по тому, как резко изгибались коридоры, они приближались к корпусу корабля. Но один большой люк все же был – впереди, и шар подлетел к нему и остановился, ожидая ее.

Петрова подошла к люку и заглянула в иллюминатор.

– Вот черт! – воскликнула она. – Там кто-то есть. – Она стукнула по аварийной кнопке, но ничего не произошло. – Плут, помоги!

Робот подбежал и открыл панель техобслуживания. Дернул за провода, отключил реле, и дверь распахнулась. Воздух ворвался в отсек с коротким порывом ветра, который едва не сбил Петрову с ног. Пошатываясь, она вошла внутрь и опустилась на колени над неподвижным телом, лежащим на полу.

– Это доктор Чжан, – сказала она. На нем был скафандр и шлем с трещиной на лицевом щитке. На пластике виднелись следы скотча – неужели он пытался заделать трещину? Она посмотрела на его руку и увидела рваные куски скотча, зажатые в пальцах, как будто он отчаянно пытался стащить шлем, когда упал. Она потянулась и осторожно сняла шлем с головы. – Пульса нет, и он не дышит. Он мертв? – спросила она.

– Я робот, – отозвался Плут. – Я ничего не понимаю в биологии человека.

– Я думаю, он мертв, – произнесла Петрова. – Черт. Я просто… Я не понимаю.

Она огляделась, пытаясь разобраться, что произошло. Помещение было сильно повреждено, но одна стена выглядела хуже других. Почти от пола до потолка тянулась огромная трещина. Сейчас она была заполнена быстро застывающей пеной. Должно быть, кто-то заделал ее – а потом оставил Чжана лежать здесь?

– Плут, посмотри. – Она указала на пену. – Твоя работа?

– Исключено.

В помещение влетел золотой шар. Двигаясь быстро, словно в нетерпении, он подлетел к шву в стене, а потом вернулся к Чжану. Пронесся над его головой, а затем выпустил усик из золотистого металла, который вонзился в точку пульса под челюстью.

– Что ты делаешь? – спросила Петрова.

Раздался резкий треск электрического разряда. Тело Чжана дернулось. Его глаза на мгновение открылись, но не сфокусировались.

– Он мертв, – проговорила Петрова. – Он…

Золотой шар снова уколол Чжана. На этот раз его лицо начало синеть.

– Я думаю, может быть, эта штука просто собирается вернуть его к жизни, – предположил Плут.

– Вот дерьмо! – Петрова не знала, что делать.

Она прислонила ухо к груди Чжана, но он не дышал. Если мозг не получит кислород в ближайшее время – неважно, сколько раз золотая сфера ударит по Чжану током.

– Попробуй усилить поток воздуха в этом отсеке, – сказала она роботу. Затем зажала Чжану нос. Откинув голову назад, она глубоко втянула воздух в себя, а потом прижалась губами к его губам и выдохнула ему в рот. Еще раз. Снова. Над ней покачивался вверх-вниз золотой шар. Он выглядел раздраженным.

– Я делаю все, что в моих силах! – бросила Петрова шару. Она сделала еще один глубокий вдох и снова выдохнула в рот Чжана. Он дернулся. Не сильно обнадеживающе, но она почувствовала, что его тело двигается, а это уже кое-что. Она снова склонилась над ним.

– Доктор Чжан? – позвала она. – Лэй? Вы меня слышите?

Его тело затряслось, как будто у него начался припадок.

– О боже, нет. – Она вдохнула в его легкие еще один глоток воздуха, но Чжан дергался под ней, и она не могла удержать его.

– Помоги мне, – обратилась она к Плуту.

Однако откликнулся золотой шар. Он отпихнул Петрову в сторону, едва не отшвырнув на другой конец помещения, и завис над рукой Чжана. Из шара вырос ряд длинных шипов, которые вонзились в доктора прямо сквозь материал скафандра.

– Что ты делаешь? – спросила Петрова.

Шар не ответил. Однако Чжан почти сразу перестал дрожать. Потом закашлялся. Сперва слабо, скорее захлебываясь, но затем последовал более интенсивный пароксизм. Он задыхался, словно силился выдавить воздух из груди. Кашель продолжался гораздо дольше и был гораздо сильнее, чем хотелось бы Петровой, и не прекратился даже после того, как Чжан открыл глаза и посмотрел – на нее, на Плута, на золотой шар.

Он увидел шар, и его глаза раздраженно сузились. Он поднял левую руку, и шар изменил форму и потек по запястью, предплечью, до локтя. Принял форму золотого браслета с извивающимися лозами, которые постоянно двигались.

– Когда мы познакомились, эта штука была у вас на руке, – заметила Петрова. Она смотрела на браслет, не в силах отвести взгляд. – Я думала, это просто украшение.

– О, – сказал он, подавив смешок. – Это нечто большее. Не только украшение. – Ему пришлось остановиться, чтобы перевести дух. – Познакомьтесь с ИМС. – Он поднял руку.

– Это должно мне о чем-то сказать? – Петрова покачала головой. – Не берите в голову. Поберегите дыхание – вы чуть не умерли.

– О, это так. – Он улыбнулся в перерывах между судорогами. – ИМС вернул меня к жизни. Ну, ИМС и вы, лейтенант. Спасибо.

Он перевернулся на бок и закашлялся так сильно, что пришлось свернуться в клубок. Петрова и Плут вышли в коридор, чтобы дать ему время спокойно прийти в себя.

Она посмотрела на робота.

– Я не уверена, что понимаю, что сейчас произошло.

– Думаю, ты спасла ему жизнь, – сказал Плут. – Или, может быть, это сделала та штука, а ты просто с ним целовалась. Как я уже сказал, я не очень разбираюсь в человеческой биологии.

– Эта штука… Золотой браслет. Что это такое? Ты видел подобное раньше?

– Он занесен в базу данных пассажиров корабля. Люди должны регистрировать любое роботизированное оборудование, которое берут на борт, так что у нас есть досье на эту штуку. ИМС означает «индивидуальный медицинский сканер», – сообщил Плут. – Серийный номер UERDM2401.

Петрова повернулась к роботу и прошептала:

– Понятия не имею, что это значит. Какое-то устройство слежения?

Она была достаточно хорошо знакома с приборами для слежения за людьми под домашним арестом.

– Устройство слежения, которое может наказать, если он сделает что-то не так. – Робот пожал плечами. – Оно предназначено, чтобы удержать его от определенных действий. Иногда такие устройства используют для лечения наркомании и асоциального поведения. Но конкретно это намного сложнее, чем все, о чем я слышал раньше. Я не могу сказать, каковы его полные возможности, но я знаю, что оно означает.

– И что же это? – спросила Петрова.

– Это значит, что носитель представляет опасность для себя и других. И при этом настолько важен, что ОСЗ не могут просто запереть его в камере. Он несет в себе угрозу достаточную, чтобы за ним постоянно присматривали. Кто этот парень?

Петрова не знала, что ответить. С минуту она смотрела на доктора, размышляя, во что ввязалась, и понимая, что времени на выяснение этого уже нет. А затем вернулась в каюту и помогла Чжану сесть. Похоже, теперь он дышал уже лучше. Ну, хоть что-то.

– Нужно двигаться, – сказала она. – Нам надо на мостик, к капитану Паркеру.

– Я иду, – ответил Чжан. – Только дайте мне минутку, чтобы встать.

20

Чжан чувствовал себя как в аду. Так, словно его превратили в стекло, разбили молотком и, собрав все осколки, засыпали обратно в скафандр. Он был счастлив избавиться от проклятого шлема, но боялся снимать скафандр. Должно быть, он просто рухнет на землю как куль.

Он потер лоб кончиком большого пальца. В голову снова полезли странные мысли. Плохой знак.

– Ты в порядке? – поинтересовался робот Плут.

Чжан понял, что остановился посреди коридора, пока остальные убежали вперед. Зеленая паукообразная тварь помчалась назад, чтобы проверить его. Чжан терпеть не мог, когда его проверяли, да и не было в этом необходимости. В конце концов, для этого у него есть ИМС.

– Ты бы мне нравился больше, будь у тебя лицо, – сказал он Плуту. – А в остальном я в порядке.

– Чувствуете запах? – спросила Петрова.

– Да, – ответил Чжан. На самом деле он чувствовал несколько запахов: воняло горелым пластиком и затхлым воздухом из отказавшей системы жизнеобеспечения. Но было и что-то еще, и он понял, что Петрова имела в виду именно это. – А. Озон.

– Как запах старого сломанного генератора. Я чувствую его уже давно, но сейчас он становится все сильнее, – кивнула Петрова.

– Я слышу треск, – добавил Чжан. – Как будто электрические разряды.

– Воздух сильно ионизирован, – сообщил Плут. – Ладно. Пойду вперед. Разведаю обстановку. Я не такой хрупкий, как человек.

Зеленый робот исчез за поворотом.

– Мне не нравится этот путь, – сказала Петрова. Она почти стояла на цыпочках, глядя вслед роботу. Внизу было темно, слишком темно, чтобы Чжан мог что-то разглядеть. – Мы слишком близко к наружному корпусу. Если в нас еще что-то попадет, это последнее место, где я хочу оказаться.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Чжан. – Не похоже, что внутри корабля можно быть в большей безопасности. Я видел, как одна штуковина пробила корабль насквозь и вышла с другой стороны.

Петрова бросила на него неприязненный взгляд.

– Правда? Господи. Мы в полной заднице.

Чжан, возможно, и согласился бы, но в этот момент они услышали резкий сигнал. Почти как выстрел, но больше похоже на удар молнии в камень.

– Плут? – позвала Петрова. И через несколько секунд снова: – Плут?!

– Я в порядке.

Голос был тот же, но доносился из-за спины, и то, что вырисовывалось там из темноты, мало походило на зеленого паука, которого помнил Чжан. Оно было гораздо крупнее, но более приземистое и, как и прежде, имело слишком много конечностей. Робот был похож на гигантского зеленого скорпиона с изогнутыми ногами и большим сегментированным хвостом, дугой загибавшимся на спину. Вместо жала у него было ухмыляющееся человеческое лицо без глаз.

– К чему смена костюма? – спросил Чжан.

– Ты сказал, что хотел бы, чтобы у меня было лицо, – заметил робот. При разговоре его челюсти шумно клацали, но улыбка не менялась.

– Но твое прежнее тело…

Плут приподнялся и опустился на суставчатых конечностях. Это было немного похоже на пожатие плечами.

– Я продвинулся вперед примерно на сто метров, а потом мое тело сгорело – просто сгорело, превратившись в кучу слизи, прилипшей к переборке. Пришлось вернуться и напечатать новое тело. Это дало мне возможность добавить несколько новых функций. Например, встроенный динамик, чтобы я мог говорить, даже если поблизости нет звуковой системы.

– Удобно, – согласился Чжан.

Ухмыляющийся хвост двинулся в его сторону, пока безглазый лик не оказался совсем близко от его лица. Очевидно, робот хотел напугать его. Чжан не поддался, а просто пожал плечами и отвернулся. Глаза Петровой расширились.

– Постойте. Что ждет нас в сотне метров по коридору? Если тебя там уничтожило, то, полагаю, нас тоже убьет?

– Все будет в порядке, – сказал Плут. – Я совершил глупую ошибку, но теперь, когда я знаю, в чем там дело, все достаточно безопасно. Нужно просто уклоняться от плазменных разрядов. Ерунда, честное слово.

21

Петрова бы так не сказала.

«Артемида» едва не разваливалась на части, многое было полностью разрушено, вырвано, разлетелось по космосу. В этой же части корабля повреждения были скорее сродни внутреннему кровоизлиянию. Потолок уцелел, пол треснул. Палубные панели, люки, целые отсеки канули в пропасть. Осторожно подойдя к разлому, она увидела под собой хаотичное нагромождение остатков мебели и оборудования. Взад-вперед по палубе метались молнии.

– Раньше здесь проходил крупный силовой кабель, – объяснил Плут. – То есть большой провод с напряжением в несколько миллионов вольт. Похоже, провод был перерезан, но энергия должна куда-то деваться. Я бы не советовал вставать на ее на пути, когда она вырвется на свободу.

Петрова, прищурившись, увидела зеленое пятно на одной переборке – все, что осталось от прежнего тела Плута.

– Принято к сведению, – сказала она и кивнула на противоположный край разлома. – Похоже, единственный путь – туда.

Плут пружинил на своих новых конечностях.

– Верно. Хорошая новость в том, что командная палуба и мостик находятся вон там. – Он указал направление жалом. – Видишь люк? Паркер за ним.

– Значит, нам нужно на ту сторону.

До противоположной стороны было метров десять. Как и освещение, и циркуляция воздуха, искусственная гравитация была снижена до необходимого минимума. Человек в хорошей физической форме мог бы совершить прыжок без проблем.

Она взмахнула руками вперед-назад. Заняла позицию для низкого старта. Начала разбег, готовясь к моменту, когда прыгнет… И еле затормозила: из пропасти взметнулся поток электричества. По потолку поползли змеи лавандового огня. Искры сыпались с шумом, как петарды.

– Замри! – велел Плут. – Еще секунда.

Она хотела съязвить, но поняла, что нет времени. Она снова разбежалась, сильно отталкиваясь ногами, пока не кончился пол. Ее руки и ноги продолжали двигаться, пока она летела над разломом. Под ней кипел и клокотал огненный котел, но она заставляла себя не смотреть вниз, а держала взгляд на том месте, куда собиралась приземлиться. Она приземлилась на обе ноги на другой стороне пропасти и обхватила себя руками.

Дыхание перехватило, кровь запела. Она рассмеялась, сама не зная почему, а затем обернулась. Ее спутники пропали из виду за фейерверком разрядов, молнии били со злобным остервенением. На мгновение ей показалось, что это никогда не прекратится, что она каким-то образом повредила корабль своим прыжком и теперь путь отрезан для всех остальных. Однако огненная завеса поредела, а потом и вовсе рассеялась.

– Чжан! – позвала она. – Ваша очередь!

Доктор стоял на краю разлома, не двигаясь. Он не смотрел на нее. Не смотрел на пропасть. Он просто застыл. Окаменел.

– Чжан, в чем дело?

– Я вырос не на Земле. У меня нет таких мускулов, как у вас, – сказал он. – И если я ошибусь, меня испепелит.

– Вы справитесь, – пообещала она.

– Думаю, как медик, я знаю возможности собственных…

Плут уже двигался, набирая скорость. Он обхватил Чжана своими массивными руками, похожими на клещи, и кинулся через пропасть. Чжан закричал. Плут тяжело приземлился, слегка пружиня.

Чжан колотил по роботу, пока тот не выпустил его из рук и доктор не повалился на пол.

– Ублюдок! Я был не готов. Я не… Я не…

Он оглянулся как раз в тот момент, когда в потолок ударил разряд, рассыпав искры. Затем выпрямился. Сделал глубокий вдох. Посмотрел на робота и отвесил ему церемонный поклон.

– По здравом размышлении… благодарю.

– Так было проще, чем слушать, как вы брюзжите, – сказал робот, проходя мимо.

Петрова посмотрела на отвратительное лицо на конце его жала. И указала вперед.

– Паркер прямо за этим люком? – спросила она.

Кончик жала покачался вверх-вниз.

– Прямо по курсу, – подтвердил Плут. Петрова нажала на кнопку аварийной разблокировки, и в этот раз, к счастью, дверь просто открылась. Вот и он. Капитанский мостик.

22

– Ничего не понимаю, – сказала она.

Это было не то, чего она ожидала. Совсем не то. Внутренние помещения «Артемиды» представляли собой сверкающие, почти стерильные коридоры и небольшие отсеки. Минимализм и эргономичность. Цветовую гамму всего – от подсветки приборов до одеял на кроватях – подобрали так, чтобы создать ощущение уюта и комфорта.

А вот капитанский мостик был… темным лесом.

Отнюдь не в переносном смысле. Пространство было заполнено скрюченными зловещими деревьями. Их сучковатые ветви сплетались под потолком, а на полу лежал ковер из гниющей листвы. Черные лианы обвивали стволы так плотно, будто хотели задушить. Наросты на древесине напоминали глаза – нечеловеческие, пристальные. Впереди, на фоне люка, с массивной ветви свисал один-единственный плод. Возможно, яблоко – раздутое, источенное червями. Ветка прогибалась под его тяжестью.

– Глазам не верю, – сказала Петрова.

Плут и Чжан промолчали.

Петрова наступила на кучу листьев. Но по ощущениям под ногами была не скользкая, покрытая плесенью растительная масса, а совершенно обычная корабельная палуба. Она сделала еще пару шагов и кожей ощутила прохладу воздуха – облегчение после жары в коридорах. Она шла и шла, пока не оказалась перед яблоком, задумавшись, не собирается ли с ветки спуститься змей, чтобы искусить ее, – но нет. Яблоко просто висело на тонкой плодоножке, что едва могла выдержать его вес. К плодоножке крепился листок, изрядно пожеванный невидимыми насекомыми. Ни единого звука, ни порыва ветра в этом отравленном саду. Она не чувствовала ни запаха мертвых листьев, ни сока, сочившегося из истерзанных деревьев.

Петрова протянула вперед руку, намереваясь сорвать яблоко, чтобы рассмотреть его повнимательнее.

– Это не то, что ты думаешь, – прозвучал голос Паркера.

– Где ты? – спросила она. – Паркер, словами не передать, как я рада, что наконец-то… ну, я хотела сказать, что увидела тебя. Вот только я тебя не вижу.

– Я тут. Сейчас буду.

Она кивнула и снова потянулась за яблоком. Ей хватило ума сначала натянуть рукав комбинезона на пальцы, чтобы не касаться яблока голой рукой, – но переживать и не нужно было. Рука прошла сквозь яблоко. Все, что она почувствовала, – странную холодную вязкость, то же ощущение, которое она испытала на Ганимеде, проведя пальцами по голографическому изображению «Артемиды».

По спине пробежала дрожь. Значит, яблоко ненастоящее. Сколько же из виденного было проекцией? Она потянулась к ветке, и пальцы прошли сквозь нее. Подошла ближе к дереву и просунула руку в ствол.

– Полегче, убийца, – сказал Паркер. – Чуть в меня не попала. – Он прошел сквозь одно из деревьев – как призрак сквозь стену. – Прости, трудновато ориентироваться среди этого хлама. – Он указал на лес.

Петрова не могла не улыбнуться как идиотка. Она знала, что должна вести себя как профессионал, но была счастлива его увидеть.

– Я так понимаю, украшения – не твоя идея.

– Нет, – фыркнул Паркер. – Это Актеон. Запрограммировал все это перед тем, как начал перезагрузку, и я не могу отключить голограмму, пока перезагрузка не закончится. Прежде чем вы спросите – нет, я понятия не имею, когда это произойдет. – Он посмотрел ей за спину. – Доктор Чжан, вы живы.

– Надеюсь, это не просто временная отсрочка, – отозвался доктор.

– Идите сюда. Деревья не кусаются.

– Как скажете, – ответил доктор нервно.

Конечно, подумала Петрова. Он вырос во внешней Солнечной системе, на Ганимеде или еще каком спутнике или на мелкой планете, где нет растительности. Любой лес показался бы ему странным и неприветливым, тем более такой жуткий, как этот.

Плут же выглядел так, словно был создан для темного Эдема, в который превратился капитанский мостик. Как монстр, сидящий в лабиринте и ожидающий, когда вы свернете не туда. Робот прошел прямо через полдюжины деревьев и быстро исчез из поля зрения.

– Эй, – позвала она его. – Эй! Может, не будешь пропадать?

Жало прошло прямо сквозь толстый ствол дерева.

– Зачем? Все ненастоящее. В инфракрасном диапазоне ничего этого не видно.

– Мы люди, – заметила она. – Мы полагаемся на глаза. Может быть, даже слишком. Это шутка, если что.

Робот пошел на компромисс, наполовину высунувшись из дерева, так что стали видны его клешни и первый ряд конечностей.

– За мной, – сказал Паркер, пробираясь между деревьями. – Введу вас в курс дела, расскажу, с чем мы столкнулись. И должен предупредить: все очень плохо.

23

– Зачем Актеон создал эту голограмму? – спросила Петрова, следуя за Паркером по темному лесу. В сотый раз, наверное, она поймала себя на том, что тянется отодвинуть с дороги низко свисающую ветку. Пальцы не ощутили ничего, кроме холодного серебристого тумана, и она быстро отдернула их.

– По какой-то причине это последнее, что он создал до того, как ушел в бесконечную перезагрузку. Хотя ни малейшего смысла я в этом не вижу.

– Может, для нас и нет смысла, – сказал Чжан. Все повернулись, но доктор лишь пожал плечами. – Может, надо мыслить как машина?

– Привет, – отозвался Плут. – Машина на связи. И с точки зрения машины – это безумие. – Голова на кончике жала немного покачалась вверх-вниз. – Это не означает, что он ошибается. Иногда мы и правда немного сходим с ума. Единица превращается в ноль, когда не должна. Бывает. Значения пересекаются, и мы делаем странные вещи. Впрочем, не знаю. Выглядит слегка чересчур для простого бага.

– Первое, о чем я подумал, когда увидел голограмму, – произнес Чжан, – что это послание.

– Послание? – переспросил Паркер.

Чжан снова пожал плечами.

– Поставьте себя на место компьютера. Актеон должен был понять, что что-то не так. Иначе зачем перезагружаться? Однако он решил создать всю эту листву, перед тем как отключиться. Он потратил на это ресурсы, которые, вероятно, были нужны ему для других задач. Это наводит на мысль, что он хотел, чтобы мы увидели эти джунгли.

– Предполагалось ли, что мы поймем, что это должно означать? – поинтересовалась Петрова.

Чжан посмотрел на робота. Плут покачивался на своих многочисленных конечностях.

– Как я уже сказал, для меня все это не имеет смысла, – ответил он, – но я думаю, может быть, Чжан прав. Возможно, Актеон пытался передать сообщение, но этот лес – все, что он мог сделать.

– Проще было создать большой плакат с надписью «Скоро вернусь», – заметил Паркер.

– Конечно, – сказал Плут. – Но, как я уже сказал, иногда мы сходим с ума. Впрочем, кое в чем мы лучше людей. Мы можем себя чинить.

– Перезагрузкой, да? – спросила Петрова.

– Именно так. Может, поэтому Актеон так и сделал. Может, он понял, что сходит с ума.

– Цикл перезагрузки начался одновременно с атакой – сразу после того, как мы отключили сверхсветовой движок. – Паркер потер подбородок. – В то время люди на борту все еще были в криосне. Актеон даже не успел предупредить меня о том, что на нас напали, – когда я проснулся, он уже был в таком состоянии.

– Я не спал, – заявил Плут. – Могу подтвердить, что Актеон погрузился в сон примерно за три секунды до того, как в корабль попал первый снаряд.

– И ты считаешь, что тот, кто нас атакует, проделал фокус с Актеоном? Заразил его вирусом или типа того? – осведомилась Петрова. – Расскажи больше об атаке.

– Мне нужно попасть к моему компьютеру, – сказал Паркер. – Такой гемор найти что-нибудь… А, вот.

Паркер обошел вокруг ствола массивного скрюченного дерева и привел их к одной из корабельных переборок. Петрова протянула руку, чтобы убедиться, что это не очередная голограмма. Но стена была твердой, теплой и настоящей.

Паркер жестом указал на стену, и на ней появилось несколько точек, словно спроецированных лазерной указкой. Они медленно двигались, их положение обновлялось каждые несколько секунд.

– Актеон контролирует почти все системы на этом корабле, поэтому обычные интерфейсы управления недоступны. Ни один из его сенсоров также не работает. У меня есть доступ только к одному радиотелескопу. Он предназначен для экстренного использования, поэтому подключен к ручному управлению. Я настроил его передавать данные прямо сюда, чтобы иметь хоть какую-то информацию о происходящем, – пояснил Паркер.

– Я полагаю, что точки важны. – Петрова сделала вид, что понимает, на что смотрит.

– Каждая из этих точек представляет собой массивный объект – размером с «Артемиду» или крупнее. Вот это, – указал он на одну из точек, – мы, а это – корабль, который нас атакует.

– Какого класса это судно? Катер, фрегат, дредноут? – спросила она. Было бы полезно иметь реальные данные, реальные представления, с чем предстоит сражаться. Это поможет преодолеть страх.

– Все, что у меня есть, – это общее представление о размерах, – сказал Паркер. – Он большой.

Ей захотелось встряхнуть его как следует.

– А вооружение? Хотя бы что за оружие нанесло нам повреждения?

– Прости, но я понятия не имею, из чего они в нас стреляют, – покачал головой Паркер. – Рельсотрон? Это объяснило бы размер попаданий, но рельсотрон может стрелять десятки раз в секунду, а в нас попали всего два или три раза. Тогда, может быть, ракеты?

Чжан прочистил горло.

– Ямс, – сказал он.

24

– Что, простите? – Петрова уставилась на доктора.

– Они бросают в нас ямс. – Чжан пожал плечами. – Я знаю, это звучит странно. Но я сам видел. Когда я был снаружи, то видел, как в нашу сторону летел грузовой контейнер, полный ямса. Я предполагаю, его запустил нападавший. Позже я видел, как другой контейнер столкнулся с кораблем. Вот что наносит ущерб. Они бросают в нас грузовые контейнеры.

– Грузовые контейнеры – не оружие, – заметил Паркер, как будто с помощью логики можно было остановить атаку.

Петрова покачала головой. Грузовые контейнеры. Первый раз она о таком слышала, но…

– Если запустить что-то с высокой скоростью, оно вполне может стать смертоносным. Контейнер – просто кусок металла. Разогнанный до сверхзвуковой скорости.

– Да ну, зачем использовать грузовой контейнер в качестве снаряда? Еще и полный корнеплодов?

Она прокрутила эту мысль в голове.

– Наверное, если это все, что у них есть… – Она подошла к стене, где точки продолжали свой величавый танец. Провела пальцем по точке, изображавшей нападавшего. – Может быть, это вовсе не военный корабль? Может, у них нет оружия получше?

Паркер насмешливо хмыкнул, но она знала, что права.

Только военные корабли оснащались оружием. Если вы транспортник вроде «Артемиды» или научный зонд и вам нужно сразиться с другим кораблем – используйте все, что под рукой. Выбросьте из трюма грузовой контейнер. Используйте его, чтобы покалечить другой корабль.

Но почему? Почему они так отчаянно пытаются уничтожить «Артемиду»? Чтобы решиться на атаку, они должны по-настоящему бояться. Петрова пожалела, что не знает, откуда прибыл корабль противника. Рай-1 – планета-колония, собственного военного флота не имеет. Если бы у них была какая-то важная причина остановить «Артемиду», они бы послали для этого гражданское судно. Значит, грузовой корабль.

Однако ее мозг все время возвращался к одному и тому же вопросу. Что такого опасного для колонии везла «Артемида»? На борту нет никакого важного груза. Ничего опасного. Вся суть миссии заключалась в том, чтобы доставить на Рай-1 людей. Так что… возможно, целью был один из пассажиров? Либо она, либо Чжан. Она знала, что люди боятся Службы надзора, но не могла отделаться от мысли, что не она представляет собой угрозу. Она всего лишь женщина, а не вооруженный отряд. Ради нее не стоило затевать атаку.

Итак, Чжан. Что-то в Чжане – что-то, чего она о нем не знала, – делало его настолько опасным для жителей Рая-1, что они готовы пойти на невероятные усилия, чтобы убить его еще на подлете. Она подумала об ИМС на его руке. Плут сказал, это означает, что он представляет опасность для себя или других. Но опасен… в каком смысле? Он показался ей странным. Непонятным. Засранцем, откровенно говоря. Но быть засранцем – не преступление.

Она снова покачала головой. Придется выяснить детали позже. Сейчас есть более насущные вопросы.

– Чжан, – сказала она, – вы обнаружили ямс, а видели при этом другой корабль?

– Ничего конкретного, – признался Чжан. – Там что-то было, что-то яркое, как звезда. Предполагаю, что это и есть наш враг, но деталей я не разглядел.

Петрова кивнула. Тактическая часть ее мозга – та, которую тренировал Надзор, – брала верх. В бою можно погибнуть в любой момент. Лучший шанс остаться в живых – продолжать думать. Отодвигаете мысли о собственной смерти как можно дальше и переключаетесь на другое – на убийство.

Для начала надо правильно оценить ситуацию.

– Так, ладно, что-то давно не было действий с их стороны. Может, контейнеры закончились? Может, атака закончилась? В конце концов, они оставили нас в безвыходном положении. Мы не можем двигаться, не разорвав корабль на части.

– Верно, – подтвердил Паркер.

– Тогда, возможно, они только этого и хотели. Обездвижить нас. Учитывая, какой ущерб они нанесли парой контейнеров, можно предположить, что они могли бы полностью уничтожить «Артемиду», если бы хотели.

Паркер нахмурился.

– Что? Вслух скажи! – велела Петрова.

– Это, – произнес Паркер и указал на точку с противоположной стороны «Артемиды», которая быстро удалялась, – еще один снаряд. Они выпустили его около пяти минут назад. Он пролетел мимо. Как и большинство.

– Большинство, – повторила Петрова.

– Они стреляют каждые три минуты. Уже десять раз, – с тех пор как вы проснулись. Дважды попали.

Она произвела несложные подсчеты. Она была в сознании всего тридцать минут? Казалось, прошло несколько часов с того момента, как она очнулась голая и вся в крови, не понимая, что происходит.

Она отбросила это воспоминание. Оно сейчас бесполезно.

Да и мало что могло сейчас помочь.

– Это все меняет, – сказала она.

– Это значит, что они пытаются нас убить, – заметил Чжан. – И не остановятся, пока мы все не умрем.

– Да, – согласился Паркер. – Вполне вероятно.

25

Петрова помахала рукой в воздухе, словно отгоняя сомнения.

– Нужно думать о том, что мы можем контролировать. Сначала о главном. Наша цель не в том, чтобы ввязываться в драку с вражескими кораблями. Мы должны были попасть на планету. Давайте проверим, насколько это еще реально. Можем ли мы получить изображение Рая-1?

– Типа как с камеры? – спросил Паркер. – Боюсь, что нет. Все наши сенсоры отключены, кроме одного радиотелескопа. То есть планета все еще там. Она там, где и должна быть. Это вся доступная информация.

– У нас даже нет внешнего обзора?

– Можно в иллюминатор посмотреть. Планета позади нас. – Паркер указал в сторону темных растений, заполнивших мостик. – Смотри на здоровье. Все, что увидишь, – коричневый диск.

– Но есть ли способ связаться? Мы можем послать сигнал, просто радиоимпульс? Если там узнают, что мы здесь, может быть, смогут прислать помощь.

– Я постоянно пытаюсь связаться с ними. Нет ответа. Не знаю, то ли они нас не слышат, то ли просто не хотят с нами разговаривать. Так или иначе, они молчат.

– А как насчет автоматических сигналов? Какой-то компьютер внизу должен следить за нами, даже просто контролировать движение. Телеметрия, местная болтовня – если там есть колония, у них должна быть сеть для передачи данных. Мы даже не слышим, как работает их интернет?

– Ничего, – сказал Паркер. – Как будто вся планета на карантине.

– То есть никакой возможности связаться с колонией?

Он пожал плечами.

– Если хочешь, я могу вылезти наружу и махать им, пока не привлеку внимание.

– Поняла, спасибо. Давайте рассмотрим несколько вариантов. Ты сказал, мы не можем улететь. Корабль не выдержит нагрузки при ускорении.

– Честно говоря, я удивлен, что мы еще целы.

– Отлично. Можем ли мы вообще выдержать какое-либо движение? Можем ли мы корректировать курс, изменять положение – есть ли у вас маневровые двигатели, которые можно запустить?

– Думаю… такое возможно, – ответил Паркер. – Это все равно создаст нагрузку на корабль, но, возможно… возможно, мы сможем двигаться, но это будет медленно. Чертовски медленно.

– Мне не нужно наматывать круги возле врага. Просто уклониться от их залпов. – Она прикоснулась пальцем к стене, где точки двигались в медленном танце. – Через пару минут они сделают еще один выстрел. Я не хочу просто сидеть здесь и ждать. Когда узнаем о приближении снаряда, нужно, чтобы ты включил двигатели, хотя бы ненадолго, чтобы мы ушли с его пути.

– Пару раз это сработает, – заметил Паркер. – Но если я буду проделывать этот трюк слишком часто, обязательно что-то да сломается. Сейчас мы держимся на честном слове и надежде. Если я буду слишком усердствовать, то могу случайно оборвать кабель, дающий нам то немногое, что у нас есть. Тогда мы все замерзнем до смерти в темноте, даже если плохие парни не смогут нас достать.

– Один или два раза – все, что нужно. Выиграй нам немного времени, хорошо? Дай мне шанс. – Она уставилась на точки. – Как далеко они находятся? Другой корабль.

– Около пятидесяти километров.

Петрова кивнула. Для космоса это ничто. Даже на переполненных трассах вокруг Земли и ее луны космические корабли редко подходили друг к другу на такое расстояние, просто из соображений безопасности.

– Так близко, а они не могут попасть в нас. Похоже, они не могут как следует прицелиться.

– Прошу прощения, – вмешался Чжан. – Но каков ваш план?

Доктор выглядел взволнованным. Не испуганным – расстроенным. Может, он хотел быть главным. А может, решил, что она не обладает достаточной квалификацией.

– Мой план? Мой план заключается в том, чтобы нас не убили. Вы хотите что-то добавить?

Чжан кивнул.

– Думаю, нам пора подумать о том, чтобы покинуть корабль.

Паркер промолчал, но его глаза расширились – похоже, он не счел идею безумной.

– Должны быть спасательные капсулы. Корабли обязаны иметь их по закону. Верно? – осведомился Чжан.

– Да, у нас они есть, – ответил Плут.

Паркер смотрел прямо на Петрову. На его лице появилась грустная улыбка. Она ожидала, что он скажет, что по какой-то причине спасательные капсулы не сработали или были уничтожены при одном из столкновений. Что-то в этом роде. Но он по-прежнему молчал.

– Что? – спросила она.

– Капсулы…

Она знала ответ еще до того, как он закончил свою мысль.

– Они в другой части корабля. Верно? Они рядом с каютами. – В этом есть смысл. Капсулы должны находиться в непосредственной близости от мест, где могут оказаться пассажиры во время чрезвычайной ситуации. Не предполагалось, что пассажиры окажутся на мостике. – Они в той часть корабля, откуда мы только что, рискуя жизнью, ушли.

– Угу, – подтвердил Паркер.

– И мы не можем туда вернуться.

– Нет. – Плут воспроизвел короткий аудиофайл с мужским смехом. – Везде либо пожар, либо радиация. Включая капсулы.

– Но… подождите, – рассуждала Петрова. – На мостике нет спасательной капсулы? А если капитану понадобится эвакуация?

– Предполагается, что я пойду ко дну вместе с кораблем, – сказал Паркер.

– То есть мы застряли здесь. – Петрова потерла переносицу и зажмурилась. – Ладно, значит, здесь мы и будем стоять.

– Нас мало, и мы безоружны. На краю могилы, – произнес Чжан с издевкой. – У нас нет другого выбора, кроме как…

Она махнула на него рукой, чтобы он замолчал, – не было времени на дискуссию. Он отшатнулся – похоже, ее жест ему совсем не понравился. Что ж, она извинится позже.

– Они пытаются нас убить. Облегчать им задачу мы не будем. Мы не сдадимся людям, которые хотят нашей смерти! Слушайте, мне не нравятся наши шансы. Но наш лучший выход – не сдаваться. Нужно сопротивляться. Вы говорите, мы безоружны? У них нет настоящего оружия, иначе они бы уже использовали его. Они импровизируют. Ну и мы тоже так можем.

26

Чжан поспешил по коридору в сторону корабельных складов, Плут – за ним. Эта часть корабля уцелела, хотя то тут, то там виднелись следы повреждений. Из вентиляционной решетки вырвался вонючий ветерок, а затем доктор услышал, как за решеткой вздрогнул и остановился вентилятор. В коридоре не было слышно ни звука, кроме биения его собственного сердца.

– Вон там, – сказал Плут, указывая вперед.

– Есть ли в этом какой-то смысл или Петрова дала нам поручение, чтобы просто загрузить работой? – спросил Чжан. Она мало что ему объяснила. Он старался не обижаться – у них у всех немало причин быть на взводе, – но сдерживаться было трудно. Ему не нравилось чувство, будто его отправили с роботом, чтобы убрать с глаз долой.

– Вероятно, ты лучше меня разбираешься в ее психологии, – признал робот.

– С чего ты взял?

– Она человек, как и ты. Я никого из вас не понимаю.

Чжан недовольно хмыкнул и попытался сосредоточиться на задании. Их послали оценить имеющееся оборудование – Петрова хотела получить все, что можно превратить в оружие, а затем все, что может помочь выжить, если они лишатся энергии или жизнеобеспечения. Тем временем они с Паркером якобы пытались собрать больше информации об атакующем корабле, хотя, как они планировали это сделать, Чжан сказать не мог.

– Люк, – сказал Плут.

Чжан кивнул и нажал на кнопку разблокировки – он почти ждал, что за люком окажется лишь радиация, пустота космоса или просто смерть. Бессмысленная, неожиданная смерть.

Люк легко открылся. В отсеке было темно, но лишь мгновение. Одна за другой загорались лампы, и Чжан увидел огромное помещение, заставленное грузовыми контейнерами, прикрепленными к переборкам. Каждый контейнер был помечен номером и кодом. Цифры ничего для него не значили.

– Полагаю, ты умеешь их читать?

– Они соотносятся с тем, что указано в грузовой декларации, – ответил робот. – Значит, да. Я начну их расшифровывать. А ты ищи все остальное, что сможешь найти.

Огромная куча контейнеров заполнила центр помещения. Чжан обошел ее сбоку и обнаружил, что дальняя стена занята стеллажом со скафандрами. Не аварийными, а полнофункциональными моделями с маневренными блоками и набором инструментов. Внизу, на уровне колен, выстроились в ряд шлемы, все в идеальном состоянии.

Он поцокал языком и пошел дальше. Рядом со стеллажом с костюмами стоял стеллаж с контейнерами, которые он опознал, потому что они были обклеены предупреждающими наклейками. Красочные символы указывали, в каких контейнерах содержатся биологически опасные материалы, в каких – радиологические изотопы. В каких – смертельный яд.

– А, – сказал он, – мои вещи. Медицинское оборудование.

Он открыл наугад один контейнер – он был полон ватных тампонов и самоклеящихся бинтов. У Петровой были сильные порезы после взрыва криокамеры, и как бы он ни злился на нее, он все же корабельный врач, а значит, должен отбросить эмоции и позаботиться о ее здоровье. Он подумал, не поискать ли антисептик. Если на то пошло, у него самого немало ссадин и порезов. Он попытался вспомнить, нет ли у капитана видимых повреждений, но Чжан слишком отвлекся на обстановку на мостике, чтобы как следует осмотреть Паркера.

Он открыл еще один контейнер. Скальпели, пинцеты, гипоспреи. Старомодные шприцы. Он взял в руки ручную пилу для костей и изучил свое отражение в полированном металле – из нее можно было сделать оружие на крайний случай, но для боя между кораблями она вряд ли годилась. Он присел на корточки, чтобы посмотреть, что еще можно найти на нижних полках, и его внимание привлек большой тяжелый футляр с массивной наклейкой на лицевой стороне – с логотипом в виде звездочки. Интересно.

Плут окликнул его с другого конца помещения:

– Я нашел кое-какие аварийные запасы. Еда и дистиллированная вода. Это должно помочь, я полагаю?

Чжан не стал отвечать. Он схватил футляр за ручки и попытался стащить его с полки. По какой-то причине тот не сдвинулся с места. Чжан попробовал потянуть под другим углом, но все равно безуспешно. Он вложил в действие всю силу, но футляр не поддался.

– Давай, ублюдок, – процедил Чжан и снова дернул. Ничего. – Давай!

Футляр был словно приварен к полке. Это заставило Чжана вспомнить о шлеме, который он пытался достать, когда пробудился от криосна, и это привело его в ярость. Он уперся одной ногой в полку и дергал за ручки футляра, дергал и дергал, пока не зарычал от злости.

– Ах ты ублюдок! Тупой урод! Скотина! – закричал он.

– Доктор Чжан? – позвал Плут, его голос прозвучал чересчур громко в замкнутом пространстве. Многочисленные конечности робота заскрипели по полу, когда он метнулся к доктору.

Когда Плут подошел, Чжан медленно поднял руку и нанес футляру последний бесполезный удар.

Плут наклонил вниз жало с лицом, словно изучая футляр. Затем потянулся одним когтем и освободил защелку, фиксировавшую футляр на полке, а потом с легкостью вытащил его и аккуратно поставил на пол.

– Я… Я в порядке, – сказал Чжан, хотя робот не спрашивал.

– У тебя возмутительно высокий пульс, – заметил Плут.

Чжан рассмеялся. Хотя не то чтобы было весело.

– Я боюсь, понимаешь? Мне страшно. Ты, идиота кусок. Конечно, мне страшно. Я умру, так никуда и не долетев. Умру.

– Скорее всего, да, – не стал разубеждать его робот.

Чжан закрыл глаза и попытался просто дышать.

– Тебе никогда не было страшно, Плут? Возможно, нет. Ты же машина. Может, ты не чувствуешь страха.

– О, я чувствую его постоянно, – ответил Плут. – Я способен на самые разные эмоции, как и человек. Но есть одно отличие.

– Какое же?

Плут приблизил кончик жала к лицу доктора.

– Я могу отключать свои эмоции. Когда они становятся неудобными или непродуктивными. Сейчас чувство страха никому не поможет. Поэтому я отключил его, пока не смогу выразить страх безвредным способом.

– Было бы неплохо обзавестись такой способностью.

– А что насчет этой штуки? – Робот указал на вихрящийся золотой узор на предплечье доктора. – Разве она не для этого? Для контроля твоего эмоционального состояния?

– Это? – переспросил Чжан. – Оно может успокоить, если я начинаю терять контроль. Удерживает на определенном уровне, притупляет крайности. – Он дотронулся до браслета, почувствовал, как тот пульсирует под его пальцами. – Но не вся человеческая психология держится под контролем химии. Эта штука не может освободить меня от страха.

– Быть человеком так утомительно, – решил робот и помог Чжану подняться на ноги. Сердце перестало скакать у него в груди.

– Ты нашел еду. Хорошо. А это, – Чжан постучал пальцем по металлическому футляру, – может оказаться именно тем, что ищет Петрова. Нам пора возвращаться.

– Не хочешь поколотить по контейнерам? Я нашел множество с запасными подушками и одеялами, они нам не нужны. Можешь выбить из них все дерьмо, если тебе от этого станет лучше.

Чжан рассмеялся. Да, стало получше. Стало легче дышать.

– Нам пора возвращаться. Нас ждут, – сказал он.

27

Футляр со щелчком открылся. Содержимое было завернуто в пластик, ячейка вокруг предмета – заполнена стабилизирующей пеной, которая испарялась на глазах. Когда все упаковочные материалы были удалены, Чжан вытащил металлический цилиндр длиной около полуметра. Из одного его конца торчал шнур питания, а на другом конце находилась толстая посеребренная линза.

– Это медицинский лазер. Предназначен для выжигания опухолей и прижигания ран, – сказал Чжан.

Петрова, кажется, не очень обрадовалась.

– Я знаю, о чем вы думаете, – вздохнул доктор. – Нам предстоит бой между кораблями. Мы хотим убить врагов, а не лечить им глаукому. Однако этот прибор мощный. Он работает в режиме примерно до трехсот киловатт при длительном использовании или до десяти мегаватт для точечного воздействия. – Чжан оглянулся через плечо на Плута. – Робот думает, что сможет увеличить мощность еще больше, может быть, до гигаватта, если стрелять только в течение фемтосекунды.

– Я уже работала с лазерным оружием, – произнесла Петрова. Она не качала головой, но доктор мог сказать, что она явно не видит потенциала. – Они хорошо сбивают подлетающие ракеты. Чтобы прожечь электронику ракеты, лазеру может понадобиться до десяти секунд. В бою у вас никогда нет десяти секунд. Нужно что-то, что может убить в мгновение ока. Спасибо, Чжан. Я знаю, ты старался, но я надеялась на что-то более мощное.

– О, простите, в медицинских запасах не было ракетниц, – сказал Чжан. – Да я и лазер не ожидал найти. На «Артемиде» на удивление хорошее медицинское оборудование, но даже при этом… такой большой лазер нужен только для одного, даже в больнице. Для патологоанатомического исследования.

– Он имеет в виду препарирование мертвых тел, – добавил Плут. Он проскочил вперед и подхватил лазер двумя массивными когтями. – Почему ОСЗ решили, что экипажу «Артемиды» может понадобиться проводить вскрытия в космосе, никто не знает. Но эта штука точно испортит кому-нибудь день, если из нее выстрелить.

Петрова положила руку на металлический корпус лазера.

– Мне не нужно портить кому-то день. Мне нужно убивать ублюдков. – Она повернулась к Паркеру, сидевшему под особенно корявым деревом. – Скажи мне, что у тебя новости получше.

Чжан знал, что капитан изучал возможности превращения систем корабля в оружие. Обсуждалось множество вариантов, самый очевидный – развернуть двигатели корабля, направив на врага. Выхлопные газы двигателей «Артемиды» представляли собой плазму температурой до десяти тысяч градусов. Этого вполне хватило бы, чтобы прожечь корпус вражеского корабля.

Паркер пожал плечами, и Чжан понял, что это не сработает.

– Наибольшая проблема – расстояние. Мы должны быть совсем рядом, чтобы сработало. Учитывая, насколько мы уязвимы, заманить их в ловушку почти невозможно. «Артемида» никогда не была предназначена для…

Чжан перестал слушать. Вместо этого он наблюдал за Плутом. Робот подбежал к столу, на котором Петрова оставила медицинский лазер. Поднял его и повертел в когтях. Затем схватил кабель и подключил его к розетке в стене, которую Чжан раньше не заметил. Наверное, потому, что она была спрятана за хищным стволом голограммного дерева. Чжан вспомнил, что робот способен видеть сквозь проекции.

– Что ты делаешь? – спросил Чжан.

– Просто дурачусь. Не обращай внимания, – ответил робот. Он пристроил лазер в том месте, где одна из его конечностей сходилась с туловищем, и покачал им туда-сюда, словно пытаясь прицелиться. – Я никогда не был хорош в этом деле, – сказал он почти извиняющимся тоном. – Координация глаз и рук, я имею в виду. Я всегда был каким-то неуклюжим.

Чжан покачал головой.

– Пожалуйста, не направляй эту штуку на меня, хорошо? И, может, тебе стоит просто опустить ее, пока…

Плут коснулся кнопки управления огнем лазера, и тут же произошло сразу несколько событий.

Свет погас. Лес на мгновение исчез из виду. Чжан увидел мостик таким, каким он должен быть на самом деле – командный пункт, большие экраны, кресла для отдыха, – освещенный лучом медицинского лазера, прочертившего в воздухе идеальную голубую линию. Там, где он касался дальней стены, из обшивки вырывалось пламя, и на пол капал расплавленный пластик, похожий на свечной воск.

Лазер не издал ни звука. Металлический цилиндр не подпрыгнул в руках Плута – отдачи не было. Все закончилось так быстро; Чжан едва успел заметить, что вообще что-то произошло. Деревья вернулись, как и были, лишь с малейшим мерцанием. Только когда все закончилось, Чжан почувствовал резкий запах озона – запах молекул воздуха, разорвавшихся на части, когда их пересек лазерный луч.

– Паркер? – Это была Петрова. Она увлеченно разговаривала с Паркером, когда погас свет. – Я могу поклясться, что видела – всего на секунду…

Она моргнула, будто не могла понять, что именно увидела. Затем повернулась и посмотрела на дальнюю стену. За темной листвой и скрученными ветвями было трудно разглядеть, но там определенно был след.

Чжан бросился туда. Нет, это была не метка. Лазер проделал дыру прямо в стене, ее края все еще светились тусклым красным светом.

– Что с другой стороны? – спросил он.

– Ванная, – сказал Паркер. – Плут…

– Люди слишком полагаются на свои глаза. Ты так и сказал. Тебе нужно было увидеть, чтобы понять, почему мы решили, что это хорошее оружие.

Чжан подбежал к люку, ведущему в ванную комнату. Он нырнул внутрь и осмотрел стену над унитазом.

– Паркер! – позвал он. – На этом он не остановился.

Остальные засуетились. В стене над унитазом была дыра, и такая же дыра – в дальней стене, прямо над умывальником.

Петрова просунула в дыру мизинец. Он легко пролез.

– Хм, – протянула она. – Сколько было…

– Десять мегаватт, – подсказал Плут.

– И ты говоришь, что можешь выжать и больше, – задумалась Петрова. – Хм…

28

Плут без труда цеплялся за корпус «Артемиды». Ему не требовался кислород, перепады температуры его не волновали. Впрочем, он по-прежнему ненавидел смотреть в кромешную тьму, в которой горели бесчисленные звезды, чье единственное предназначение – давать ощущение масштаба, напоминать о том, как много всего было ничем, пустотой. Он вспомнил дни, проведенные в шахте на Эриде, когда туннели, которые он построил, были для него целой вселенной. Его поезда были микрокосмом, полным и самодостаточным.

Здесь, в бесконечной ночи, нельзя забыть, как ты мал и сколь многое никогда не сможешь узнать. Тебе напоминали, что ты не будешь существовать вечно, что даже роботы могут умереть, их могут уничтожить, да что угодно может с ними случиться. Что время будет течь и течь – даже когда он перестанет осознавать его течение.

Лейтенант Петрова вышла из шлюза и направилась к нему.

– Посмотри, – сказала она, слегка задыхаясь.

Он увидел, что она показывает на планету. Рай-1. Всего лишь коричневая монетка, плывущая в черноте. Своими сенсорами Плут различил, что на поверхности нет океанов как таковых, только большие круглые кратеры, заполненные водой. На экваторе виднелось несколько неясных спиралей облаков, гоняющихся друг за другом. С такого расстояния даже он не мог разглядеть человеческие постройки.

– Странная ситуация, да?

Она не подала виду, что услышала.

– Я впервые вижу Рай-1. Мы поэтому здесь, и нам нужно туда. – Она легонько рассмеялась. – Проклятье. Почему с этим возникли сложности?

Он проверил уровень жизнеобеспечения ее костюма – убедился, что она не страдает от кислородного голодания. Иногда трудно определить, когда человек слабеет.

– Ты готова? – спросил он.

– Думаю, нет выбора.

– Справедливо. – Плут присел, просунув две пары конечностей через поручни в корпусе корабля. Он вытащил кабель из соседнего люка и подключил медицинский лазер прямо к главному кабелю питания.

– Где… Где он? Другой корабль?

Конечно, она не могла увидеть его своими человеческими глазами. Он же в пятидесяти километрах от них.

– Видишь ту яркую точку света? – Он поднял один коготь и указал. – Не волнуйся. Я наблюдаю. У нас сорок пять секунд до следующей атаки, если они придерживаются своего расписания.

– Ладно, значит, план такой: ты предупреждаешь меня, когда они соберутся в нас стрелять, а я буду крепко держаться, пока Паркер двинет корабль хоть немного, чтобы избежать столкновения. И тогда у нас появятся три минуты, чтобы я успела выстрелить. У тебя есть какие-нибудь предположения, какая цель наилучшая?

– Сейчас трудно сказать. Я смогу оценить, когда настроим нашу оптику.

– Далее, мы знаем, что они не просто сбрасывают груз в нашу сторону. Это не позволило бы развить скорость, необходимую для нанесения ущерба. Значит, они используют электромагнитную катапульту…

– Пять, – начал отсчет Плут. – Четыре. Три.

Петрова панически вскрикнула и схватилась обеими руками за поручень. Надо было предупредить ее заранее.

– Два. Один. Да.

Его глаза были устроены намного лучше, чем ее. Он различил кое-какие детали вражеского корабля, увидел, как из люка в средней части появляется грузовой контейнер, как он увеличивается в размерах, приближаясь к ним, освещенный солнечным светом.

– Капитан Паркер, приготовиться! – сказал он и скомандовал: – Давай!

В космосе, конечно, нет звуков. Плут просто почувствовал, как в момент включения двигателей по корпусу корабля прошла вибрация – осатанелая тряска, когда корабль попытался рассыпаться на части. Тактильные сенсоры робота были достаточно чувствительны, чтобы ощутить, как отсеки корабля колеблются с разной частотой. Например, камбуз почти разорвало от напряжения. А вот то, что они движутся, он совсем не чувствовал.

Мгновение спустя двигатели снова выключились. Вибрация продолжалась еще какое-то время, но в конце концов улеглась.

– Все? – спросила Петрова. – Двигатели отработали?

– Да, – подтвердил Плут. Он подключился к тем немногим датчикам внутри корабля, к которым смог получить доступ, и обнаружил, что система жизнеобеспечения все еще функционирует, но в коридоре 3А пропало освещение. Ничего страшного. В этой части корабля располагалось в основном оборудование и топливные склады – вряд ли кому-то придет в голову туда спускаться.

– Все в порядке? – уточнила Петрова. – Удалось же? Паркер?

– Похоже, каких-либо значительных повреждений мы не получили, – отозвался Паркер. – В этот раз нам повезло. И… Да. Да, черт возьми, похоже, снаряд пролетит поодаль от нас. Ненамного, но… Я почти уверен.

– Почти уверен, – повторила Петрова. – Плут?

– Они промахнулись. Но нельзя рассчитывать, что трюк сработает дважды. Нужно действовать немедленно. У нас мало времени, чтобы подготовить тебя к выстрелу, – сказал Плут.

Кровь прилила к ее лицу.

– Да. Хорошо. – Она потянулась к лазеру. – Давайте за дело.

29

Чжан сидел на корточках под ветвями больного дерева и грыз ногти.

– До следующей атаки осталось две с половиной минуты, – сказал он. – Хватит ли этого времени?

– Плут? – позвал Паркер. Капитан работал за компьютером, заслоненным усиками ползучей лозы. Он коснулся клавиши, и вид на стене изменился. Там, где раньше двигались точки кораблей и снарядов, теперь появилась картинка, передаваемая роботом.

Сначала было не особо понятно. Черный цвет, звезды и белая точка ярче остальных. Однако Плут увеличил масштаб, и вскоре они смогли разглядеть вражеский корабль.

Большой, намного крупнее «Артемиды». Иллюминаторы на капитанском мостике напоминали крошечные щели, а двигательных установок гораздо больше, чем на их корабле. Никаких плавных линий – вместо этого у корабля противника было раздутое брюхо, как у змеи, проглотившей оленя. Или он был похож на яблоко, пронзенное стрелой, – возможно, это более удачная метафора. Во всяком случае, менее пугающая.

Чжан не был экспертом, но он уже видел подобные корабли.

– Это корабль-колония? – спросил он.

– Угу, – буркнул Паркер.

Подобные корабли перевозили тысячи людей, замороженных в криосне, к планетам вроде Рая-1. Медленные и маломощные, они уж точно не были оснащены оружием.

– Нас атакует корабль-колония? – Чжан не верил своим глазам.

– Похоже, что так. – Паркер покачал головой. Чжан был уверен, что капитан так же напряжен, как и он, но ему лучше удается это скрывать.

– Бессмыслица какая-то. Они поставили на карту столько жизней, напав на нас. А бросать в нас груз – это вообще глупо.

Еда и вспомогательное оборудование нужны колонистам в новом мире. Если бросить в «Артемиду» весь ямс, колонисты могут умереть с голоду, когда доберутся до места назначения.

Чжан ничего не понимал. Зачем пытаться убить его? Или Петрову, или Паркера? Что они сделали, чтобы заслужить такое?

– «Персефона»[19], – сказал Паркер.

– Что?

– Вон. – Капитан указал на экран. – Название корабля написано на его носу. Уверен, Актеон мог бы рассказать все о том, где его построили и сколько людей он перевозит. Тебе это название что-нибудь говорит?

– Нет, – ответил Чжан.

Паркер кивнул.

– Время?

Они дали Чжану работу. На этот раз он был точно уверен, что его просто хотят занять, чтобы он не паниковал и не путался под ногами. Но это сработало. Проверяя таймер обратного отсчета, он почти почувствовал себя полезным.

– Две минуты до следующей атаки.

– Петрова? – спросил Паркер.

– Я готова. Нам нужна только цель.

Плут еще больше увеличил изображение корабля-колонии, пока его корпус не заполнил весь экран. То, что раньше выглядело сплошным белым металлом, превратилось в бесчисленное множество люков и отсеков. Все иллюминаторы «Персефоны» были темными. Но тут Плут обнаружил часть корабля, которая была ярко освещена, – большой грузовой шлюз в кормовой части. Внешний люк широко открыт, и из него в космос выходит длинная платформа с направляющими.

– По-моему, это электромагнитная катапульта, – сказала Петрова.

Чжан понял концепцию. Объект скользит по направляющей, его ускоряет магнитное поле. И объект – скажем, грузовой контейнер – в итоге летит быстрее пули. Даже контейнер с ямсом, движущийся с такой скоростью, может нанести «Артемиде» огромный ущерб. Чжан убедился в этом на собственном опыте.

– Я вижу там людей, – произнесла Петрова, ее голос был низким и хриплым. – Ты видишь?

– Подтверждаю, – ответил Паркер.

Сначала Чжан не мог понять, о чем они говорят. Затем прищурился и увидел крошечные фигурки, двигающиеся внутри грузового шлюза. Они возились с контейнером. Загружали очередной снаряд.

– Их целая куча. Не уверена, что смогу сбить всех одним залпом.

– Выводи из строя столько, сколько сможешь, – сказал Паркер.

– Подождите секунду. – Чжан покачал головой.

Паркер повернулся и уставился на него.

– Ты хочешь что-то сказать?

– Это корабль-колония. Они колонисты. Не солдаты.

– Они активно пытаются нас убить, – вздохнула Петрова.

– Она права, – заметил Паркер. – И у нас нет времени. Простите, доктор, если из-за клятвы Гиппократа вам тяжело. Но нам придется убить некоторых из них. Может быть, всех. Это наш единственный шанс.

– Пожалуйста. Выслушайте меня. У нас еще есть минута до следующей атаки, – попросил Чжан. – У меня нет угрызений совести. Они пытались убить меня. Направили в меня грузовой контейнер. Я бы с радостью поджег их всех. Нет, проблема в количестве. Там тысячи людей. Петрова, ты, может, и опытный солдат, но даже ты не сможешь убить их всех. Нам нужно уничтожить их оружие.

Паркер пристально посмотрел на него. Сначала Чжан подумал, что тот собирается спорить, но потом капитан наконец кивнул и потер лоб большим и указательным пальцами, словно пытаясь привести в порядок мысли.

– Может, есть способ, – предположил Паркер. – Плут?

Робот пожал плечами.

– Электромагнитной катапульте требуется много энергии. Они должны подключить ее к главному реактору корабля. Если бы мы смогли найти энергопровод и перерезать его, им бы пришлось строить новую катапульту.

– Другими словами, это все равно не решит нашу проблему, – заметила Петрова. – Но даст нам немного времени. Кстати, о времени. Чжан?

– Что? О. Следующая атака через тридцать секунд.

Маленькие точки, бывшие людьми, сновали в шлюзе «Персефоны». Они почти закончили погрузку контейнера на платформу.

– Петрова, – сказал Паркер, – тебе нужно принять решение. Какова ваша цель?

– Дайте мне подумать, – ответила она.

30

На лицевой щиток шлема наложилось изображение грузового шлюза корабля-колонии. Она могла различить точки, снующие вокруг электромагнитной катапульты, разглядела мельтешение рук и ног. Много людей. Она может убить нескольких. Но командование просто пришлет еще людей – на замену. Должна быть идея получше. Наверняка.

– Ты видишь нужный нам энергопровод? – спросила она у робота. Он был идеальным наблюдателем. – Быстрее. У нас мало времени.

– Пятнадцать секунд, – сообщил Чжан.

– Может быть, что-то есть, – ответил Плут.

– Может быть?

– Вон, – сказал Плут. В тот же момент Чжан объявил:

– Десять секунд.

Торец электронной катапульты засветился вишнево-красным. Она уже заряжалась для следующего выстрела.

– Покажи, – велела она.

– Вот.

Вокруг участка внутри грузового шлюза «Персефоны» появилась пунктирная белая линия. Хорошая, легкая мишень. Лучше, чем человечки, снующие в шлюзе, не обращая внимания на ее существование. Она сделала вдох, не слишком глубокий, и задержала дыхание.

– Пять секунд, – предупредил Чжан.

«Да, спасибо, заткнись на хрен», – подумала она. Промолчала только потому, что пришлось бы выдохнуть.

Она перехватила корпус лазера. Прикоснулась к кнопке включения.

Казалось, ничего не произошло. В космосе нечему рассеивать свет, а значит, она не могла увидеть лазерный луч. Вся энергия лазера направлялась прямо в цель. О том, что она выстрелила, она узнала только по внезапному всплеску жара, который почувствовала сквозь перчатки, будто прикоснулась к горячей плите.

Она вскрикнула и отпустила лазер. Он отлетел, все еще соединенный с «Артемидой» шнуром питания.

– Стойте, я попала или нет?

Внутри грузового шлюза очерченный участок стены окутался снопом беззвучных искр, обломки и дым вырвались наружу. Она не могла видеть людей, не могла сказать, ранен ли кто-нибудь из них или убит. Все, что она могла видеть, – ствол пушки, по-прежнему направленный прямо на «Артемиду».

– Сработало? – спросила она.

Никто не отвечал ей, причем очень долго. Наконец заговорил Чжан:

– Атака должна была произойти десять секунд назад.

– Думаю, – сказал Паркер, – это значит, что ты попала.

И они разом ликующе закричали, да так громко, что радио не выдержало и в наушниках остались только помехи.

31

Когда восторженные крики сошли на нет, все словно вспомнили, как близки они были к смерти. И в какой опасности еще находились.

Они затаили дыхание.

Прошло три минуты. Еще три минуты. Петрова все время просила Плута проверить корабль-колонию – например, узнать, работают ли там над устранением повреждений. Как ни странно, не работали. В грузовом шлюзе не было видно ни одного крошечного человечка, даже после того, как рассеялся дым и обломки. Даже свет померк.

– Это обычное человеческое поведение? – спросил Плут.

Она решила, что вполне может вернуться внутрь «Артемиды».

Осторожно сняв скафандр, она уложила его так, чтобы в случае необходимости можно было быстро облачиться. Лазер с благоговением повесила на стену. В конце концов, это хорошее оружие.

Потом она поняла, что Плут задал ей вопрос.

– Прости. Наверное, я очень устала. Ты что-то спросил?

– Я спросил, ведут ли люди себя так обычно?

– Как ведут?

– Если на тебя напали, и я имею в виду, кто-то очень хочет тебе навредить, даже убить. Если ты ударишь нападавшего в ответ один раз – может быть, кровь из носа польется, типа такого. Обычно этого достаточно, чтобы их остановить?

По позвоночнику Петровой пробежал холодок.

– Нет. Обычно это только злит. Хочется ударить в ответ, причем вдвое сильнее.

– Забавно, что корабль-колония не попытался напасть на нас снова. Ну что ж. – Робот поднял с пола одну из ее перчаток и протянул ей. – Ты уронила.

– Спасибо, – сказала она. Она была измотана. Может быть, скоро появится время вздремнуть.

Но это казалось маловероятным.

Она последовала за Плутом обратно на мостик. Мальчики приготовили для нее небольшую вечеринку – достали бутылку воды и пачку соленых крекеров. Она через силу улыбнулась, опустилась на пол и сделала большой глоток, затем взяла один из крекеров. Увидела, что Паркер наблюдает за ней – как будто переживает. Должно быть, выглядит она дерьмово.

Она подняла крекер, словно поднимая за него тост, и подмигнула ему. Он покраснел и отвернулся.

Крекер был невероятно вкусным. Она и не догадывалась, что настолько проголодалась.

– Есть еще? – спросила она, съев всю пачку. – Сколько у нас всего? Придется начать нормирование?

– У нас их несколько контейнеров, – ответил Чжан. – Единственная пища на борту, но ее много. Ешьте. Мы не умрем от голода в ближайшее время, что радует. Конечно, от недостатка витаминов тоже можно умереть. Но очень, очень медленно. А без белка и какой-нибудь растительной пищи наши энергетические показатели станут очень неустойчивыми.

– Да, хорошо. – Паркер подошел и сел напротив Петровой. – Ладно, хватит мрачных мыслей. Похоже, ты выиграла нам немного времени, чтобы подумать, как это пережить. Я бы хотел обсудить наши дальнейшие действия.

– Валяй.

Паркер вздохнул и улегся на пол, положив голову на палубу и скрестив ноги как в позе лотоса.

– Стоит заняться ремонтом «Артемиды». Мы мало что можем сделать с помощью ручных инструментов, но хотя бы попробуем упрочнить корпус корабля, чтобы свободно двигаться. Мне не нравится, что мы все еще так близко к «Персефоне». Нам нужно приземлиться на Рай-1 как можно скорее.

– Определенно, – сказала она. – Мы легкая мишень.

– Плут работает с радиотелескопом, проверяя, есть ли поблизости другие корабли. У нас нет связи, но, черт возьми, мы могли бы лететь рядом с другим кораблем и махать ему, пока не привлечем внимание. Наличие союзников, особенно с собственным кораблем, значительно облегчит нам жизнь.

– Логично.

Чжан принес еще пачку крекеров. Она сорвала обертку и засунула сразу три штуки в рот.

– Есть еще кое-что, рискованное, но я думаю, стоит попробовать. У Актеона имеется что-то вроде безопасного режима работы.

Она попыталась заговорить, но рот был набит углеводами. Выражение отвращения на лице Паркера заставило ее рассмеяться, отчего она чуть не подавилась. Она сделала большой глоток воды, проглотила ком пережеванных крекеров и жестом попросила его продолжать.

– По сути, мы можем прервать цикл, в который попал Актеон. Он перезагружается сам, снова и снова. Мы можем заставить его загрузиться в безопасном режиме, где функционирование значительно ограничено… Избавлю вас от всех технических подробностей, но эквивалентом для человека было бы введение его в искусственную кому, чтобы провести диагностику.

– Звучит как что-то невероятно безопасное, – отметила Петрова.

– Примерно так же безопасно, как стрелять гигаваттным лазером вручную по неизвестному противнику, стоя на внешнем корпусе сильно поврежденного транспортного корабля, – парировал он.

– Верно, как я и сказала. Это глупо. Думаешь, поможет?

– Возможно, это позволит нам выяснить, почему Актеон не работает. То есть я понятия не имею, сможем ли мы устранить проблему. Скорее всего, хуже не будет. Если только это не вызовет какое-то массовое повреждение файлов, что оставит Актеона мертвым и сделает нас совершенно неспособными контролировать системы «Артемиды».

– Я даже не буду спрашивать, каковы шансы, – решила она. – Потому что и так знаю – и не хочу, чтобы ты озвучил.

– И правильно не хочешь. – Он сел и снова посмотрел ей в глаза. – Что думаешь? Стоит попробовать?

Она нахмурилась.

– Я думаю, ты знаешь и корабль, и Актеона гораздо лучше меня. Если считаешь, что есть хоть какой-то шанс, что безопасный режим Актеона поможет нам снова контролировать «Артемиду», то я только за.

– Хорошо. Начнем. – Он нетерпеливо кивнул. – Я хочу вернуть свой корабль, черт возьми.

32

У них сложилось что-то вроде плана. Оставалось воплотить его в жизнь.

Самым сложным, конечно, был ремонт «Артемиды». Чжан не удивился, когда ему вручили набор инструментов и велели приступать. Робота отправили с ним. Ему было не совсем понятно, почему Плут не мог сам заняться ремонтом, но Чжан решил, что в любом случае лучше что-то делать. Всяко лучше, чем думать.

Вместе с роботом они устранили проблему с главным люком на мостике – проблему, о которой он даже не подозревал. Если бы корабль разорвало во время маневра уклонения, люк не смог бы нормально закрыться в аварийном режиме и весь воздух утянуло бы в космос.

К счастью, этого не произошло.

Оказалось, что причиной поломки был всего лишь оторвавшийся кусок резины. Чжан починил поломку с помощью термопистолета.

– Отлично сделано, – похвалил Плут, наблюдавший за ним все это время.

– Спасибо. Что дальше?

– Похоже, в центральную систему водоснабжения просочилась гидравлическая жидкость, – сказал Плут.

– Ядовитая? – спросил Чжан.

Плут включил аудиофайл с женским смехом.

– О, да, – ответил он, как будто смех нуждался в пояснении.

Они решили и эту проблему, заклеив изолентой трубу, по которой текла гидравлическая жидкость. На этот раз Плут помог: отрезал полоски ленты нужной длины и повесил их на один из своих когтей.

– Ну как, тебе лучше? – поинтересовался Плут, когда они направились к следующему объекту, требующему внимания.

Как раз в это время Чжан залез в большую вентиляционную трубу и искал, почему не крутится вентилятор. Вентилятор был больше него самого, а его пыльные лопасти были гладкими и изогнутыми, как крылья хищной птицы, парящей в воздухе за мгновение до того, как она срывается вниз, чтобы разорвать на части какое-нибудь ничего не подозревающее маленькое млекопитающее. Вентилятор неприятно вибрировал – отчаянно пытался вращаться, но что-то мешало. Задачей Чжана было очистить воздух на мостике от токсинов. Он был глубоко убежден, что дело закончится тем, что ему отрежет пальцы.

– Извини, ты что-то спросил?

Скорпионообразный робот взобрался на стену, навис над ним, его лицо на кончике жала покачивалась прямо возле уха доктора.

– Я спросил, не стало ли тебе лучше. Ты был очень расстроен. Помнишь? Когда ругался на медицинские принадлежности.

– Я тогда боялся умереть, – ответил Чжан. – Я и сейчас боюсь. Ты видишь, где засор?

– На этом лезвии есть повреждения, – указал робот. – Что нужно сделать, чтобы ты не боялся?

Чжан задумался.

– Вселенная должна перестать быть холодным, равнодушным, бездумным и жестоким местом.

– Как мило, но что можно сделать из того, что доступно?

Чжан окинул робота долгим оценивающим взглядом.

– Ты ведь искренне интересуешься, да?

– Почти всегда. Иногда мне нравится язвить, но я нечасто вру. Обычно в этом нет особого смысла.

– Девяносто процентов всего человеческого общения – та или иная форма лжи.

– Я это заметил. Например, ты до сих пор никому не сказал, почему носишь ИМС на руке.

За последний год у Чжана выработался рефлекс. Каждый раз, когда кто-то спрашивал его о золотом браслете, он старался прятать руку.

– Это не ложь, – возразил Чжан. – Это секрет.

– Говорят, разговор о проблемах может помочь, – сообщил Плут. – Базовая человеческая психология. Можешь рассказать мне.

– Тебе? Ладно. Сначала почини вентилятор. Считай, что это плата за то, чтобы узнать мой страшный секрет.

Плут подобрался к задней части вентилятора, выдернул что-то из мотора, и лопасти снова начали вращаться, но очень медленно. Потом все ускорилось, и лопасть действительно задела руку Чжана, но так мягко, будто просто оттолкнула от себя.

– Ну вот, починил. Теперь расскажи.

– Хорошо. Мне дали это, – Чжан указал на браслет, – потому что я убийца.

– Правда?

Чжан кивнул.

– Я убил много… ну, не совсем людей. Но очень многих. Хладнокровно.

Жало медленно отодвинулось. Подальше от Чжана.

– Не людей? Тогда….

– Любопытных роботов, – понизил голос Чжан.

На секунду Плут прижался к стене и замер. Его пластиковая челюсть медленно открылась, а голова рывком повернулась в сторону. Затем он снова проиграл аудиофайл со смеющейся женщиной. Три раза.

– Отлично, – сказал он. – А на самом деле что ты сделал?

Чжан не ответил. Он был слишком занят, рассматривая предмет, зажатый в клешне робота. Обломок, который не давал вентилятору вращаться.

– Дай-ка взглянуть, – попросил он.

Робот передал обломок – бледно-желтый, покрытый коричнево-красным порошком с одной стороны, обожженный с другой. Твердый и шершавый на ощупь. Чжан узнал форму, но мозг раз за разом пытался убедить его, что он смотрит на что-то другое.

На что угодно другое.

Потому что это просто не имело смысла.

– Просто скажи, – повторил Плут. – Ненавижу быть не в курсе.

– Может быть, – Чжан покачал головой, – может быть, позже.

Он повертел предмет в руках. Да. Это было именно то, о чем он подумал. Гладкая часть была лобковой костью. Широкий изогнутый край был гребешком подвздошной кости.

– Что это? – спросил Плут. – Что-то хорошее?

– Не уверен, – сказал Чжан. – Наверное, просто обломки.

Конечно, это была ложь. Он не хотел объяснять роботу, что он нашел. Пока не хотел. Но на самом деле сомнений не было. Он прекрасно узнал предмет в своей руке. Это была часть тазовой кости человека – мужчины.

33

– Хорошо, я готов, – сообщил Паркер. Он был невидим от пояса до пят – эта часть его тела была похоронена внутри голограммного дерева. Петрова предпочла бы видеть его лицо. Тогда бы она узнала его реальное мнение о том, насколько это опасно.

– Я тоже, – ответила она. Вся ее работа заключалась в том, чтобы нажать клавишу на клавиатуре, которую она не видела. Толстый спиралевидный корень дерева заслонял консоль, но Паркер помог ей найти нужную клавишу.

Разработчики Актеона сделали так, чтобы вывести искусственный интеллект в безопасный режим было очень сложно. У Паркера и Петровой ушло больше часа на то, чтобы подготовиться к отправке последней команды. Теперь время настало. Все, что ей нужно сделать, – это нажать клавишу на консоли… и отойти в сторону.

Она понятия не имела, что будет дальше.

– Вперед, – сказал Паркер.

Петрова нажала на клавишу. На мгновение в воздухе раздался странный гул. Затем мостик замерцал. Деревья не то чтобы исчезли – они просто поблекли, немного, на долю секунды. Как будто смотришь на очень маленькой скорости видео, в котором не хватает каждого тысячного кадра.

Когда все закончилось, деревья остались на месте. Именно там, где и были. С двумя отличиями, одно из которых разрешилось почти сразу.

– Паркер? – позвала она. – Сэм? Где…

– Здесь, – отозвался он, выходя из-за дерева и махая ей рукой. – Извини, я, хм, неловко повернулся.

– То есть ты упал на задницу, – рассмеялась Петрова.

– Больно, – пожаловался он и потер указанное место. Она снова засмеялась.

– О черт. – Паркер застыл. – Кажется, сработало.

Из-за корявых, но внушительного вида деревьев вышел совершенно белый олень, его шерсть, казалось, сияла. Ростом он был выше Петровой, а острия его рогов мерцали как звезды. Он повернул к ней голову и фыркнул. Глаза у него тоже были белыми. Осколки молочного стекла.

Паркер подошел к оленю, словно опасаясь, что тот может убежать. Он даже поднял руки перед собой, как бы демонстрируя, что не желает причинить вреда.

– Актеон? – позвал он. – Ты меня слышишь?

Олень повернул голову в его сторону, фыркнул и ударил по палубе передним копытом. Затем заговорил, используя тот же нейтральный голос, который Петрова помнила с момента погружения в криосон. Рот оленя двигался так, словно это он произносил слова, хотя звук доносился из динамиков под потолком.

– Я не Актеон.

По позвоночнику Петровой пробежала дрожь. «О боже, – подумала она, – все пошло не так…»

– Актеон перешел в безопасный режим. Его процессы бездействуют. Его командные функции бездействуют. Я – аватар операционной системы корабля.

– Это… конечно, хорошо, – сказал Паркер. – То есть я не знаю, что это значит, но думаю, это то, что мы хотели.

– Чем я могу вам помочь? – задал вопрос олень.

– Ты можешь активировать связь? – спросила Петрова. – Нам нужно как можно скорее отправить сообщение на Рай-1.

– В настоящее время это действие запрещено.

Паркер нахмурился.

– Думаю, это означает, что мы не сможем активировать связь, пока не вернем Актеона.

– Да, я вроде как догадалась, – заметила Петрова. – Как нам тебя называть? – обратилась она к оленю.

– Я не обладаю самосознанием. Вы можете дать мне любое имя.

– Просто называй его ОС, – предложил Паркер.

Петрова кивнула.

– Хорошо, ОС. Нам нельзя посылать сообщения на планету, я понимаю. Ты можешь послать сигнал бедствия?

– Сигнал уже был послан. Он был отправлен, когда Актеон был переведен в безопасный режим.

– Слава богу, – сказал Паркер. – Может быть, кто-нибудь поймает его и…

– Сигнал был отправлен с помощью сверхъяркого излучения. Сигнал был принят три целых две десятых секунды назад командованием Службы надзора на Луне. Сигнал был зарегистрирован офисом директора Лэнг. На данный момент ответа не получено.

Петрова уставилась на Паркера. Он уставился на нее в ответ.

– Три целых две десятых секунды? Луна находится в сотне световых лет от нас. Чтобы послать сигнал с такой скоростью, нужно устройство квантовой запутанности[20]. – Паркер присвистнул. – Супердорогая штука. Продвинутые технологии. Военные.

– Подожди. Я думала, связь прервалась, – сказала Петрова. – Ни с кем нельзя было связаться. Верно?

– Верно. Только, очевидно, у искусственного интеллекта есть какой-то способ позвонить домой, о котором я не знал. – Паркер в замешательстве потер лоб. – Если сигнал прошел так быстро, значит, у Актеона есть личная система связи, причем лучше, чем на остальном корабле. Не знаю, хорошо это или плохо.

– Наверное, это… хорошо? По крайней мере, мы хоть с кем-то связываемся. Мы отправили сигнал бедствия. Это хорошо. Определенно хорошо.

Она понятия не имела, почему сигнал бедствия ушел на Луну, при том, что Рай-1 был гораздо ближе. Любая помощь из Солнечной системы придет не раньше, чем через несколько недель.

– Может, Лэнг должна подписать разрешение на то, чтобы мы связались с планетой напрямую, – предположил Паркер. – А пока мы можем кое-что выяснить. ОС, ты можешь сказать нам, почему Актеон постоянно перезагружается? Может, это что-то простое, что мы можем исправить.

Олень склонил голову набок, будто ему нужно было подумать над этим вопросом. Звезды на остриях его рогов замерцали чаще.

– Актеон обнаружил поврежденные файлы в корневом каталоге.

– Поврежденные файлы в корневом… о, вау, – сказал Паркер. Он посмотрел на Петрову. – Ты поняла?

– Лес, – кивнула она.

Голограмма вокруг них, темный лес, полный искореженных деревьев, – это метафора. Поврежденные файлы в корневом каталоге. Именно это пытался сказать им Актеон в последнюю миллисекунду перед тем, как начать перезагрузку.

– Непонятно. Неужели Актеон думал, что мы сами догадаемся? Почему бы просто не оставить для нас записку, ну, знаете, «исправляю несколько плохих файлов, скоро вернусь»?

Она обращалась к Паркеру, но ответил олень:

– Первым действием Актеона была самодиагностика на предмет наличия дополнительных поврежденных файлов. Он обнаружил множество повреждений, включая фатальный сбой процессора речи.

– Значит, он был настолько сильно поврежден, что не мог ни говорить, ни писать, – сделал вывод Паркер. – ОС, сколько повреждений обнаружил Актеон?

– Приблизительно девяносто девять процентов файлов Актеона были повреждены. – Олень на мгновение опустил голову. – Округляем до ближайшего целого числа.

– Как это возможно?

– Нет информации, – ответила операционная система.

– Это не похоже на случайный сбой, – заметила Петрова. – Речь не о неверной строке кода. Больше похоже на то, что Актеон был атакован. – В офицерской школе Надзора она прослушала курс по кибервойнам и теперь жалела, что не уделила этому больше внимания. – Я готова поставить хорошие деньги на то, что тот, кто сделал это с Актеоном, также натравил на нас корабль-колонию.

– Между этими двумя атаками имеется большая разница, – усмехнулся Паркер. – Для заражения вирусом такой сложной системы, как Актеон, потребуется очень сложное программное обеспечение. Бросать в нас контейнеры с грузом – дело рук отчаянных людей, у которых вообще нет никакого оружия.

– Это просто бритва Оккама[21]. С какой долей вероятности два совершенно разных врага напали на нас в одно и то же время?

Хмурый взгляд Паркера подсказал, что он воспринимает ее всерьез. Хорошо.

– ОС, что ты можешь сообщить об атаке, о содержимом поврежденных файлов? Это просто мусор или они дали Актеону новые инструкции?

– Новый пользователь вошел в систему. Новый пользователь имеет доступ к корневой папке.

– Прости? – переспросила Петрова.

– Новый пользователь изменил ваш уровень доступа. У вас больше нет доступа к этой информации.

– Подожди. Подожди! Какой новый пользователь?

– У вас нет разрешения на просмотр списка пользователей.

Паркер ткнул пальцем в консоль, которую она не могла видеть.

– Нас заблокировали, – резюмировал он. – Этот новый пользователь заблокировал нам доступ к операционной системе.

Петрова выругалась под нос.

– Эй, – позвала она. – Кто бы ни вошел в систему, вы нас слышите? «Артемида» подверглась нападению. Она получила много повреждений, и у нас серьезные проблемы. Нам нужно, чтобы вы разблокировали операционную систему Актеона, чтобы мы могли заняться ремонтом.

Ответа не последовало.

– Подтвердите прием информации, – сказала она, на этот раз громче, потом крикнула: – Хоть что-нибудь скажите!

Ничего.

Она смотрела на Паркера, он – на нее. Олень между ними опустил нос к полу, будто пасся на голографической листве.

– Нас выкинуло из интерфейса, – произнес Паркер. – Господи Иисусе. Мне казалось, у нас что-то получается.

– Кто этот новый пользователь, вот что меня беспокоит. Кто мог захватить операционную систему? Может, кто-то из Надзора? Из ОСЗ?

Прежде чем Паркер успел ответить, в помещение вошли Чжан и Плут. Доктор выглядел запыхавшимся и растерянным. Робот подпрыгивал на своих суставчатых конечностях.

– Я нашел кое-что очень интересное, – сообщил он.

– Отлично. – Паркер обхватил голову руками. – Просто расскажи. Нам хватит потрясений на один день. Просто… просто расскажи нам.

– Мы не одни, – сказал Плут.

34

Чжан ничего не мог с собой поделать. Он все трогал и трогал кусочек кости в кармане. Ему не нравилась текстура – шершавая поверхность, неприятная маслянистость с обожженной стороны, – но он не мог оставить кость в покое.

Что она могла означать?

Маловероятно, что тот, кто потерял эту кость, мог выжить. Подобный фрагмент можно было найти на месте ужасной аварии. По мнению врача, владельца тазовой кости разнесло на куски страшным взрывом. В космосе, конечно, случались подобные вещи, и иногда, как ни страшно об этом думать, человеческие останки появлялись там, где их вряд ли кто-нибудь когда-нибудь найдет. Но как именно этот кусок кости оказался в одном из вентиляционных каналов «Артемиды»? «Артемида» была совершенно новым кораблем. Путешествие с Ганимеда на Рай-1 было его дебютным рейсом.

Насколько он знал, на борту еще никто не умирал. Никого не взрывало так, что оставались осколки костей.

В этом не было никакого смысла. А значит, объяснение могло быть только одно. Он сходил с ума. У него очередной приступ психоза. Вещица в его кармане была всего лишь сломанной лопастью вентилятора. Он заблуждался, его разум обманул его.

– Доктор? – позвала его Петрова.

Чжан в испуге огляделся. Остальные разговаривали, более того, они были погружены в очень важную дискуссию о находке Плута. Чжан все пропустил.

– Я… Простите, вы не могли бы повторить вопрос?

– Я просто спросила, как много вы знаете о здешней колонии. О ее истории. Потому что пока я не понимаю смысла происходящего.

Она указала на стену. Та самая переборка, которую они использовали в качестве экрана для отображения взаимного расположения «Артемиды», «Персефоны» и грузовых контейнеров. На стене по-прежнему были видны два корабля в виде ярких точек. Но теперь отображалось и многое другое. Десятки, может, сотни других точек, и все они очень, очень медленно двигались широкими кругами вокруг центра. Новые точки светились слабо, но видно их было отчетливо. Некоторые были крупнее других.

Чжан заставил себя не трогать предмет в кармане.

– Это поле астероидов? – спросил он. – Похоже.

Он не придал значения изучающему взгляду, что Петрова бросила на Паркера. Он и раньше видел, как люди обмениваются такими взглядами в его присутствии. Она спрашивала Паркера, что не так с их доктором.

Должно быть, они обсуждали что-то довольно долго, и он пропустил все, что они сказали. Внутри нарастало чувство вины и стыда.

А потом ИМС вонзил клыки ему в запястье, накачивая стабилизаторами настроения. Они подействовали быстро, но все же ему пришлось перебороть волну ненависти к себе, захлестнувшую его.

Чжан схватился за переносицу и сильно зажмурился, пытаясь заставить себя лучше осознавать окружающую действительность. Он подводил остальных, и это нужно было остановить.

– Ладно, простите. Я отвлекся. Я на адреналине, и голова не так ясна, как хотелось бы.

– Это понятно, – сказал Паркер.

– Но нам нужно, чтобы вы сосредоточились, – добавила Петрова.

Чжан кивнул.

– Тогда давайте… давайте сыграем в игру. Давайте притворимся, что я типичный рассеянный ученый. Что я полностью пропустил все совещание. Не могли бы вы пересказать основные тезисы?

Он больше не прикасался к куску кости. Просто разгладил карман, в котором она лежала, как бы пряча ее от посторонних глаз. Отложил до лучших времен.

Плут не вздохнул и не включил ни один из своих звуковых сигналов. Он просто мотнул головой и сказал:

– Капитан Паркер попросил меня использовать наш единственный доступный датчик – радиотелескоп, посмотреть, нет ли поблизости других кораблей. Чтобы мы могли попросить помощи. Я подумал, что это довольно глупая идея. Система Рая – настоящее захолустье. Изредка сюда прибывает колониальный корабль вроде «Персефоны», чтобы высадить новых людей, но в остальном никто не заходит так далеко. Вот почему правительство послало «Артемиду». Чтобы проверить, все ли в порядке с колонией. Просканировав пространство вокруг планеты, я подумал, что, возможно, найду пару спутников на орбите Рая-1, но вот это, – робот указал одной клешней на стену, – я несколько удивлен. Эти точки – космические корабли.

Чжан прищурился и посмотрел на точки.

– Все они?

– Включая «Персефону» и не считая нас, в системе Рая находится сто семнадцать космических кораблей. Все до единого на высокой орбите вокруг Рая-1.

– Как это возможно? – Чжан подошел к стене и положил на нее руку, как будто мог прикоснуться к этим далеким кораблям и понять, что они там делают. – Лейтенант Петрова, вы спрашивали, что я знаю о колонии Рай-1. Ответ: не так много, но я знаю, что она небольшая. Может быть, всего десять тысяч человек? Нет абсолютно никаких причин, чтобы понадобилось столько кораблей для поддержки. О каких… каких кораблях идет речь?

Робот подпрыгивал вверх и вниз.

– Разные типы. Много кораблей-колоний – может, тридцать. Некоторые даже больше «Персефоны». Десятки маленьких транспортников вроде «Артемиды». Грузовые суда и буксиры, куча таких. Пара боевых кораблей, и я имею в виду больших мерзких ублюдков типа дредноутов. Такие корабли посылают, если хотят разбомбить колонию.

– Надзор послал бомбардировщики, чтобы уничтожить колонию? – У Чжана перехватило дыхание. – Не могу в это поверить. Если бы Надзор пытался устроить геноцид, мы бы обязательно узнали.

Петрова прочистила горло.

– Боевые корабли могут сделать что-то подобное, но такая возможность раньше не использовалась. На Рае-1 нет никаких записей о подобной атаке. Нет никаких записей о том, что кто-то даже предполагал подобное. – Петрова пожала плечами. – Записи можно подделать, вещи можно спрятать. Но если взглянуть на планету, не видно каких-либо следов бомбежек. В любом случае нет причин бомбить. Это просто мирная колония.

– Возможно ли, что что-то случилось, пока мы находились в криосне? – спросил Чжан. – Может быть, Рай-1 решил взбунтоваться, и эти военные корабли послали для усмирения?

– Это как раз к тому, о чем я говорю, – сказала Петрова. – Для усмирения колонии нужны солдаты. Посылают транспортник с отрядом. А эти военные корабли предназначены для разрушения городов. Их не посылают, если не хотят убить всех людей на планете. Они будут бесполезны для поддержания порядка. Кроме того, мы спали сколько, девяносто дней? Меньше. Политические беспорядки не происходят в одночасье. Надзор должен был знать, что скоро начнется восстание. Я бы что-нибудь слышала. Мне говорили, что Рай-1 – образцовая колония. Люди здоровы, счастливы, абсолютно довольны. Все, кто прибыл сюда, полюбили это место, полюбили новую жизнь.

– Военные корабли не имеют смысла, но и корабли-колонии тоже, – заметил Паркер. – Как вы сказали, доктор, на Рае-1 живет всего около десяти тысяч человек. Некоторые из кораблей-колоний, которые мы обнаружили с помощью радиотелескопа, могли бы в одиночку перевезти такое количество людей. «Персефона» – один из самых маленьких.

– Значит, правительство активизировало усилия по отправке сюда колонистов. – На самом деле Чжан в это не верил. Он просто выдвинул гипотезу. – Колония оказалась настолько успешной, что ее решили расширить.

– Может быть, – сказал Паркер. – Мы не знаем. Я просто… Мы не знаем.

Петрова вышагивала взад-вперед позади Чжана. Похоже, ситуация ей совсем не нравилось. Теперь она вышла вперед и постучала кулаком по экрану.

– Кто-то лжет. Кто-то лгал нам. Очень много. Я в Надзоре, черт побери. Наша работа – следить за людьми. Знать, что они делают, все время. Я понятия не имела, что тут происходит!

– Есть еще одна странная вещь, – произнес Плут. – Ты еще не слышал про это, Чжан.

Чжан неловко сглотнул. Это было еще не все?

– Несколько кораблей движутся. Два из них изменили курс за последний час или около того, после того как Петрова вывела из строя электромагнитную катапульту на «Персефоне».

– Дай угадаю, они направляются в нашу сторону.

Робот кивнул.

– Да. Они двигаются быстро. Настолько быстро, насколько позволяют двигатели. И прежде чем ты спросишь, один из них – транспортник, такой же, как «Артемида». Другой – один из тех больших военных кораблей.

– Полагаю, никаких признаков того, что они хотят нам помочь, – предположил Чжан, инстинктивно зная, что это не так. – Никаких признаков, что они настроены мирно?

Выражение лиц остальных подтвердило его подозрения.

– Но мы не знаем наверняка и что они идут нас убить, – заметил Паркер.

Нет способа узнать наверняка. Но это вполне вероятно.

35

Петрова слушала, что говорит Паркер, но больше внимания уделяла Чжану. Доктор начал дрожать. Сильно. Его рот слегка приоткрылся, а подбородок опустился вперед.

– Вы неважно выглядите, – сказала она.

– Я… – Чжан запнулся. Когда он заговорил снова, его голос показался Петровой безжизненным. – Мне страшно. Я очень устал. Через многое прошел. Я знаю, это несправедливо… так говорить. Мы вместе прошли через все это, и я не имею права на особое отношение…

– Прекратите, – велела она. – Корабли уже в пути, но для их перемещения в пространстве требуется много времени. До их прибытия у нас есть около суток. Может, больше.

– Но нам нужно подготовиться к их появлению, – проговорил Чжан таким слабым голосом, что она едва его расслышала.

– Да. Да. Но вы можете прилечь на часок. Пойдемте.

– Нет, я в порядке…

– Это приказ, доктор. Пойдемте со мной.

Кают больше не было, их снесли контейнеры «Персефоны». Петрова и Чжан остались на командной палубе. Недалеко от мостика был небольшой отсек, в котором стояла кровать. Он предназначался для капитана, чтобы во время очень долгой вахты он мог немного вздремнуть, пока Актеон заботится о корабле.

Отсек был в два раза меньше любой из кают, которыми они пользовались раньше. Кровать была узкой и жесткой. Но, судя по виду Чжана, проблемой это не стало бы.

– Я… не хочу. – Она попыталась усадить его на матрас, и он оттолкнул ее руки. – Я не хочу спать. Я просто посижу здесь, в тишине, некоторое время. Хорошо?

– Нет, не хорошо, – возразила она.

– Я не… Я не хочу… Я боюсь, – сказал он, и слова вырвались словно из самой глубины души. Он поднял глаза – казалось, это потребовало от него огромных усилий – и уставился на нее из-под тяжелых бровей.

– Лейтенант. Петрова.

– Зовите меня Сашей. Все так делают. И мы все боимся.

Он покачал головой.

– Я боюсь умереть во сне.

Она не знала, что на это ответить. Большинство людей, подумала она, предпочли бы уйти вот так. Не видеть, как их убивают. Но она понимала, что он имел в виду. Из всех ужасов, которые окружали ее с тех пор, как они прибыли в систему Рая, самым страшным была потеря контроля. Осознание того, что она может умереть и ничего не может с этим поделать.

Она вздохнула и попыталась придумать другой подход.

– Вы же врач. Что бы вы сказали пациенту, который отказывается спать?

– Я бы, наверное, прописал что-нибудь. Так уж устроен мой мозг. Устранить симптом. Игнорировать более серьезную проблему, если она не поддается контролю. – Он снова покачал головой.

Петрова прочистила горло.

– ИМС, пропиши что-нибудь.

– Ха. Очень смешно. Очень… – Он посмотрел на золотой браслет на своей руке. – О.

Петрова взяла его за руку и подняла ее, чтобы лучше рассмотреть. На внутренней стороне запястья появилась крошечная капелька крови.

– Обычно ИМС не принимает команды, – сказал Чжан. – Ни от меня, ни от других людей. Но он только что ввел слабую дозу гипнотического препарата. Я уже чувствую, как он действует.

– Зачем вам эта штука? – спросила она. Как же мало она знает об этом человеке. И до сих пор не может понять, почему правительство считает, что он должен находиться под постоянным наблюдением продвинутого робота. – Чжан, что вы сделали?

Его глаза закрылись, и он упал на матрас. В условиях низкой искусственной гравитации казалось, что он падает в замедленной съемке. Голова Петровой закружилась, и она поняла, насколько сама устала.

Она вышла в коридор и закрыла за собой люк. Затем быстро согнула и разогнула руки несколько раз, чтобы разогнать кровь. Может, когда Чжан отдохнет, она тоже вздремнет. Маловероятно, но мысль хорошая. Она знала, что произойдет, если она хоть на мгновение позволит себе слабость.

Голос матери зазвучит в ее голове.

Ты должна стать жестче. Солдат – это жестко.

Она отмахнулась от этой мысли и поспешила обратно на мостик.

По крайней мере, Паркер выглядел нормально. Он обеспокоен, конечно. Напуган, но физически в порядке. Она улыбнулась ему, и он ответил ей быстрой рассеянной улыбкой. Он был занят работой с Плутом, составляя перечень кораблей, которые приближались к ним.

– Мы не знаем их регистрационных номеров и названий, – сказал он. – Похоже, первым сюда прибудет транспортник, практически идентичный «Артемиде». Оружия нет, но мы уже видели, как бывает.

Она кивнула.

– Сколько его ждать?

– Примерно двадцать четыре часа.

– И как скоро один из военных кораблей подойдет достаточно близко, чтобы открыть по нам огонь?

Паркер вздохнул.

– Через четыре часа после этого.

Она глубоко вздохнула, запустила руки в волосы, размяла шею, пытаясь снять напряжение с мышц.

Паркер стоял прямо за ней. Она представила себе его руки на своих плечах, представила, как он гладит ее по спине. Это было бы так приятно. Это помогло бы ей думать.

Она покачала головой и рассмеялась.

– Что тебя насмешило? – спросил он.

– Я просто задумалась. О том, что не имеет значения. – Она повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. – Мы так и не поговорили.

– Поговорили?

– О нас. – Петрова снова рассмеялась. – Звучит нелепо, да? Нет никаких «нас», просто когда-то давно мы просто провели вместе неделю.

– Насколько я помню, это была очень хорошая неделя, – сказал Паркер.

– Хм… – Она заставила себя сосредоточиться. – Паркер… Сэм. Когда я увидела тебя на Ганимеде, моей первой мыслью было: «Это все усложнит». Я была сосредоточена на том, чтобы хорошо выполнить свою работу. Мне казалось, что ты будешь ужасно отвлекать. – Она одарила его лукавой улыбкой. – Теперь… многое изменилось. Я так рада, что ты здесь.

– Я тоже рад, что ты здесь. Я не знаю, как бы мы поступили… что бы я сделал, если бы…

Его лица потемнело. Он о чем-то думал, о чем-то мрачном.

– Что? – спросила она. – О чем ты подумал?

– Ни о чем. Просто… ничего. Может, стоит вернуться к этому? – Он жестом указал на экран, прошел мимо нее, и она потянулась к его руке, намереваясь просто слегка сжать его предплечье. Крошечный жест симпатии, не более того.

Но она двигалась слишком медленно, а он – слишком быстро, и ее рука не дотянулась до него. Она опустила руку, когда он подошел к стене.

Он не хотел ее обидеть, в этом она была уверена. Должно быть, он не видел, что она тянется к нему, вот и все. Если она и чувствовала себя немного обиженной, немного разочарованной, то знала, что это только ее вина.

Она постаралась выбросить это из головы.

– У нас есть немного времени. – Очевидно, он решил делать вид, что ничего не произошло. Может, это и к лучшему. – Стоит начать ремонт корабля. Не знаю, что мы успеем за день, но мы сделаем все, что в наших силах. – Он коснулся точек, изображающих движущиеся к ним корабли. – Не знаю. Может, получится сдвинуть корабль с места.

Она кивнула и засунула руки в карманы комбинезона.

– Хорошо. Похоже на план.

36

Пока Паркер и Плут занимались ремонтом, она вернулась к ОС. Должно быть что-то, какой-то файл, к которому она могла бы получить доступ. Это помогло бы заполнить некоторые пробелы.

– ОС, у тебя есть видеозапись того, как «Артемида» прибыла в эту систему? Что видел Актеон, когда вышел из сингулярности?

– Эти данные были собраны, – сказал олень.

– Могу я взглянуть на них?

– У вас нет разрешения на доступ к этим файлам.

Она разочарованно хмыкнула, но, в общем-то, этого и следовало ожидать.

– Хорошо, а что насчет того, что было до нашего прибытия? У тебя есть записи о том, что делал Актеон, пока мы находились в сингулярности?

– Да, эти записи есть в моей базе данных, – ответил аватар.

Петрова кивнула. Может, это ни к чему не приведет, но, возможно, искусственный интеллект был предупрежден. Он был достаточно осведомлен об атаке, чтобы предпринять меры, – возможно, знал, с чем столкнется.

– Пожалуйста, скажи, что у меня есть доступ к этим записям, – попросила она.

– У вас есть разрешение на доступ к этим файлам, – ответил олень. – В них содержится семнадцать петабайтов[22] данных. Хотите загрузить их сейчас?

Семнадцать петабайтов? Это безумно большой объем информации.

– Нет, нет, давай начнем с малого. Оставил ли Актеон какое-нибудь сообщение для нас? Есть ли в этих записях какой-нибудь текст или речь, может быть, какой-нибудь аудио- или видеофайл?

– Данные хранятся в реляционной базе данных. Позвольте показать образец.

Олень фыркнул и вскинул голову, словно пытаясь отогнать назойливую муху. Вокруг него замигали звезды, молекулы света плавали в воздухе, как пылинки. По мере того как вспыхивали все новые и новые искры, к ним тянулись тонкие линии, соединяя их, пока вокруг рогов оленя не образовался сложный узор, похожий на золотую паутину. Точек света становилось все больше, и паутина превратилась в кокон, в плотную сеть света, причем процесс шел все быстрее и быстрее…

– Остановись, – велела Петрова, прижав руку ко лбу. – Я даже не понимаю, на что смотрю. Это точки данных, соединенные… Не знаю, связанные какими-то уравнениями, видимо…

– Вы смотрите на визуализацию активности процессора Актеона за наносекунду до того, как он отключился, – сказал олень, его голова затерялась в сверкающей паутине. – Это крошечная часть его работы. Для отображения полезной информации мне понадобятся более точные параметры.

Петрова кивнула сама себе. Тупик.

Не имея возможности даже интерпретировать данные, она никак не могла пробраться через бесконечные триллионы байтов, чтобы найти нужные ответы. Она подумала просто выключить ОС. Поддерживать его в рабочем состоянии было опасно. Что бы ни заразило Актеона, оно могло вернуться. Аватар ОС не обладал самосознанием Актеона. Если бы на него напали, он не смог бы отключиться.

Если бы только у нее был другой искусственный интеллект, с которым можно было бы работать, какой-нибудь компьютерный разум, который помог бы считывать данные…

– Плут! – позвала она.

– Да? – откликнулся робот. – Я сейчас немного занят. Чиню сломанный позвоночник корабля. Тебе что-нибудь нужно?

– Извини, но это может быть важно. Я обнаружила некоторые данные, к которым мы можем получить доступ, – журнал активности Актеона перед тем, как мы покинули сингулярность. Возможно, здесь что-то есть, но я не могу прочитать. Если я отправлю тебе эти данные, ты смог бы…

Она остановилась, потому что Плут выбрал этот момент для воспроизведения одного из неприятных звуковых файлов. Этот звучал как человек, смеющийся так сильно, что у него может случиться инсульт.

– Вы хотите, чтобы я прочитал журнал действий Актеона? Да. Да. – Плут издал отрывистый насмешливый звук. На этот раз не аудиофайл, скорее он выпустил газ из одного из выхлопных отверстий. – Не получится.

– Почему? – спросила Петрова.

– Актеон был создан почти через сто лет после меня. Если хотите прочитать эти записи, понадобится искусственный интеллект, такой же новый и сложный, как Актеон.

– У тебя случайно нет такого под рукой? – поинтересовалась она.

– Хм. Раз уж ты об этом заговорила… – Плут надолго замолчал. – Ладно, да.

– Что?

– О, блестящая идея только что пришла мне в голову. Резервные копии. Их куча. Резервные копии, да.

– Плут – позвала его Петрова.

– Точно. Я объясню. Актеон создает резервные копии. Раз в десять наносекунд или около того он создает копию себя, всей своей архитектуры. Как, знаете, моментальный снимок. В этом нет ничего странного. В наши дни так делают почти все компьютеры. В случае фатального сбоя, после которого не можешь восстановиться, просто загружаешь одну из резервных копий, и большинство (если не все) данных возвращены.

– Ты говоришь о предыдущих версиях Актеона? До атаки – до того, как его файлы были повреждены?

– Да, – сказал Плут. – Просто загрузи одну из этих резервных копий, и, возможно, получится вернуть Актеона в рабочее состояние. Может, мы сможем вернуть полный контроль над «Артемидой». Ну, если идея вообще сработает.

– Насколько это вероятно? – спросила Петрова. Затем покачала головой. – Не бери в голову. Это неважно. Мы должны попробовать.

37

Загрузка не заняла много времени.

– Ты уверен, что это сработает? – задала вопрос Петрова.

– Запрашиваемая процедура несложная, – ответил олень. – Она выполняется редко, но это базовая функция данной операционной системы. Просто сообщи мне, когда будешь готова приступить к работе.

Петрова отступила на шаг и осмотрела творение рук своих. Актеон все еще работал в фоновом режиме. Он постоянно перезагружался, но все равно незримо присутствовал в каждой части корабля. Просто записать старую версию Актеона поверх существующего Актеона казалось неразумным. Поэтому она достала из хранилища кучу запасных процессоров. Это были большие, громоздкие чипсеты, заключенные в пластиковые корпуса. Большую часть объема занимали вентиляторы и аварийные источники питания. Всего двенадцать – Актеон был большой, большой программой, – и Петрова расположила чипсеты по кругу, подключив каждый к остальным с помощью кабелей. Обычно Актеон не нуждался в таких проводах, но Петрова хотела держать его в узде как можно дольше. Созданная сеть образовала широкий плотный круг вокруг аватара оленя.

– Почему мне кажется, что я вызываю демона? – пробормотала она.

– Я недостаточно хорошо разбираюсь в человеческой психологии, чтобы ответить на этот вопрос, – сказал олень.

Она несколько раз моргнула. Глаза очень устали. Она даже забеспокоилась, не запуталась ли в проводах.

– Проверь это, ладно? Убедись, что я все сделала правильно.

– Сеть, которую вы построили, имеет достаточную емкость. В настоящее время она не подключена ни к одной корабельной системе. Она потребляет достаточно энергии и имеет достаточную пропускную способность, чтобы обеспечить полный набор функций искусственного интеллекта. Приступаем?

Петрова села на пол, скрестив ноги.

– На что… на что это будет похоже? Смогу ли я разговаривать с Актеоном?

– Да. Он сможет говорить. Он сможет видеть вас и понимать ваши команды. Он будет выглядеть точно так же, как Актеон, которого вы помните. – Олень мотал головой туда-сюда, его рога тревожно покачивались. – Вы хотите продолжить?

– Продолжаем. Загружай.

– В процессе, – сказал олень. Звезды на остриях его рогов перемигивались, показывая, что он занят.

Ей ничего не оставалось, кроме как ждать. Она закрыла глаза. В данный момент она просто загружала вторую копию «Актеона» во вторичную сеть. Это была лишь проверка принципа. Как только копия будет подключена, она должна будет либо ответить на команды, либо последовать примеру «настоящего» Актеона и запустить бесконечный цикл загрузки. В любом случае она получит хоть какие-то ответы.

Если резервная копия окажется жизнеспособной, она сможет просто переписать существующего Актеона. Заменить его старой, неповрежденной версией. Если эксперимент провалится – просто удалит копию, и хуже не будет… Все, о чем она могла думать, – о том, как все может пойти не так.

Копия может оказаться такой же испорченной, как и оригинал. А может, копия откажется отключиться и попытается захватить корабль. Может, Актеон будет вести себя абсолютно доброжелательно, а потом, когда она меньше всего этого ожидает, откроет все шлюзы и выпустит воздух в космос, пока она не задохнется и не умрет.

Звезды на кончиках оленьих рогов все еще мерцали.

Еще можно выдернуть вилку из розетки, вырвать все кабели и отказаться от этой затеи. Попробовать что-то другое.

Нет. Нет, она доведет дело до конца.

– Загрузка завершена. Количество ошибок в пределах допустимых параметров, – произнес олень. – Я перезапущу себя вне режима безопасности. Пожалуйста, подождите немного.

– Конечно, я просто…

Олень исчез, но лишь на долю секунды.

Когда он вернулся, то выглядел точно так же, только глаза были ярко-красными и он кричал – мучительным электронным воем, который не смог бы издать ни один настоящий олень.

Звук грозил разорвать барабанные перепонки Петровой – он все нарастал и нарастал, царапая, проникая в ее голову. Петрова перекатилась набок, на пол, зажимая уши, глаза, виски.

У оленя выросла пятая нога, а затем он оторвал ее собственными зубами. Рога росли и ветвились, разлетаясь во все стороны, и звезды на их остриях горели все ярче.

Крики не прекращались.

Петрова пыталась перекричать его, пыталась потребовать, чтобы он прекратил, чтобы он просто умер, чтобы он умер, чтобы он убил себя, уничтожил себя.

Она ударила по одному из чипсетов. Кабели выскочили из гнезд. Этого будет достаточно – должно быть достаточно, – она разрушила сеть… но…

Олень сделал шаг к ней. Клыки заполнили его пасть. Морда вертикально раздвоилась, как будто у нее было четыре сжимающиеся губы, затем снова раздвоилась, разделившись на восемь челюстей, шестнадцать. Глаза впились в нее как лазеры. С его боков капала пена, злая черная пена, которая собиралась на полу в кучки мерзкой грязи.

Из сотни глаз вырывался красный свет, красный свет, который она узнавала, красный свет… красный… красный… красный… как свет в бункере Джейсона Шмидта, такой же красный, такой же…

Она подумала о мальчике-аватаре, о том, что было на Ганимеде… о том, что он хотел, чтобы она посмотрела, увидела его, взглянула на него и… и…

Что бы произошло? Что бы случилось, если бы она посмотрела? Это был тот самый красный свет, и он словно прожигал ее сетчатку, прокладывал путь в мозг…

– Нечистота, – сказал олень. Крики не прекращались, но она слышала его, слышала его мысли в своей голове. – Нечистота. Убийство. Нечистота. Милосердие. Сквернословие. Нечистота. Нечистота. Убить.

Петрова закричала в ответ на дикую какофонию оленьих воплей, закричала и подняла руки, пытаясь защитить лицо, когда сто челюстей оленя надвинулись на нее, как костлявые арки, как клетка из костей…

– Мерзость! Мерзость!

Внезапно раздался звук, очень похожий на выстрел. Раздался треск, словно корабль схватили гигантские руки и раскололи пополам.

Красный свет исчез.

Олень снова стал просто оленем. Его рога были не больше, чем до начала эксперимента, а челюсти – совершенно нормальные. Шея у него оказалась сломана. Именно этот треск она и услышала. Кто-то сломал ему шею одним резким движением. По крайней мере… именно такую визуальную метафору использовал аватар. Он передавал сообщение, но, как обычно, она не могла его понять.

Олень упал на колени, а затем рухнул на бок, его грудь вздымалась, когда он делал все более отчаянные вдохи. Глаза стали белыми, но больше не походили на жемчужины или драгоценные камни – теперь они казались затуманенными катарактой. Свет в них померк, и Петрова наблюдала, все еще парализованная ужасом.

Из пола поднялось голубоватое свечение и очень, очень медленно начало складываться в человеческую фигуру. Женщина с короткими волосами, одетая в униформу. Изображение становилось все четче, деталь за деталью. Женщина опустилась на колени рядом с оленем и положила одну руку ему на щеку, как бы утешая в последние мгновения жизни.

Затем олень исчез. Он просто перестал существовать. Свет, формировавший его голограмму, погас; осталась только женщина. Она медленно повернулась, и Петрова увидела ее лицо, аккуратно подстриженные волосы металлического оттенка, обрамлявшие ее патрицианские черты.

– Директор? Директор Лэнг?

38

Чжану снилось, что он плавает на дне одного из темных озер Титана. Он погружался не в воду, а в жидкий метан, достаточно холодный, чтобы заморозить кожу на человеческом теле. Чжан нырнул, пытаясь нащупать дно озера, намереваясь вытолкнуть себя наверх, из метана на свет.

Но оказалось, что озеро полно костей, человеческих костей. Его пальцы прошлись по глазницам и носовой полости разбитого черепа. Он запаниковал и едва не открыл рот, едва не испустил крик. Была ли она здесь? Среди всех этих костей – была ли Холли здесь?

Он должен найти ее. Нельзя оставить ее со всеми остальными. Он должен найти все, что от нее осталось, хоть что-то, за что можно ухватиться. Хоть что-то!

Он не мог дышать. Ему нужно было дышать. Его губы скривились, и из уголков рта вырвались жирные серебристые пузыри.

Он боролся, чтобы подняться, подняться к поверхности, пытался вырваться из черной тюрьмы озера, а потом… а потом…

Его глаза распахнулись. Тусклое голубое сияние заливало дальний конец крошечной комнаты. У изножья его кровати стояла женщина и презрительно смотрела на него.

На секунду ему показалось, что это Холли. Что она вернулась, что она злится. В ярости. Ему захотелось снова зажмурить глаза и вернуться в озеро костей, потому что это было бы лучше, чем если бы она так на него смотрела.

Потом женщина заговорила, и он понял, что это вовсе не Холли. Он содрогнулся от осознания того, что ему всего лишь приснился кошмар. Он изо всех сил старался сосредоточиться на том, что говорила женщина.

– Это записанное сообщение, – сказала она. – Не пытайтесь отвечать.

Чжан схватил одеяло и натянул его до самого рта. Тело все еще дрожало, будто от холода. Постепенно он взял себя в руки и глубоко вздохнул.

Женщина была одета в военную форму. На плече нашивка – видимо, женщина относится к командованию Надзора. Должно быть, это директор Лэнг. Начальница Петровой. Поразительно, какой хаос царит в его мозгу, что он принял ее за…

– Вы видите эту запись, потому что пытались перезагрузить Актеона. Не пытайтесь сделать это снова. В искусственный интеллект вшита блокировка на случай вмешательства, но, очевидно, вы достаточно умны, чтобы обойти нашу систему безопасности. Пожалуйста, будьте достаточно умны, чтобы прислушаться к моим словам. Будить Актеона прямо сейчас – огромная ошибка. Я вижу, что вы прибыли в систему Рая и уже подверглись нападению. Этого следовало ожидать. Вас можно похвалить за то, что вы смогли продержаться так долго. Многие на вашем месте не смогли. Вас проинформировали о цели полета, когда мы назначили вас на «Артемиду». Предоставленная информация была неполной. Теперь, когда вы достигли места назначения, я могу предложить вам кое-что получше. Правду.

Лэнг опустила взгляд, как будто чувствовала ответственность за то, что «Артемида» и все, кто на ней находился, оказались в зоне бедствия.

– Пожалуйста, будьте уверены, что все, что с вами произошло до сих пор, было не зря. Как вы уже, наверное, догадались, «Артемида» – не первый корабль, который мы отправили в Рай. Мы отправили более сотни кораблей в надежде связаться с колонией на Рае-1. До сих пор мы терпели неудачу. Каждый корабль, пытающийся приземлиться на Рай-1, подвергается нападению. Либо его уничтожают, либо он перестает отвечать на наши сигналы. Ни один из экипажей, отправленных в эту звездную систему, не вернулся и даже не сообщил о себе.

Последние четырнадцать месяцев мы не можем установить контакт с планетой. Мы не знаем, что случилось с колонией и каков статус поселенцев на ней. Это секретная информация. Я прошу прощения, что не предупредила вас о том, во что вы ввязываетесь, но до этого момента вам не разрешалось это знать.

Нам крайне важно разгадать тайну того, что происходит в системе Рая. Почему корабли замолкают. Почему с планетой нельзя связаться. Пока мы не получим ответы на эти вопросы, вам не разрешено вернуться на Ганимед – или на Землю. Ваш основной двигатель отключен по этой причине. Продолжайте двигаться к цели. Будущее человечества зависит от вас. Будущее человечества зависит от вашего успеха.

Лэнг повернулась и посмотрела прямо в глаза Чжану. Он понимал, что это иллюзия, эффект, созданный голографической проекционной системой корабля, но все равно кровь стыла в жилах.

Словно на него смотрит призрак.

– Доктор Чжан Лэй. Эта часть сообщения предназначена только для вас. Пожалуйста, не повторяйте то, что я собираюсь сказать вам, остальным. Судя по тому, что нам известно на данный момент, то, что постигло систему Рай, напрямую связано с трагедией, обрушившейся на Титан. Это та самая чума, которую вы старались победить. Доктор Чжан, вы должны остаться в живых. «Артемида» и ее экипаж – расходный материал. Вы – нет. Конец сообщения.

Красная голограмма исчезла, оставив после себя лишь темноту.

Это было похоже на погружение обратно в темное озеро Титана. Чжан начал сомневаться, не было ли это частью психотического приступа. Может, ему просто привиделось сообщение Лэнг? Но тут люк открылся, и Чжан увидел стоящего там Паркера. Свет из коридора был настолько ярким, что казалось, он светит прямо сквозь капитана. Чжан сильно прищурился и прикрыл глаза рукой.

– Ты это слышал? – спросил Паркер. – Видел ее? Лэнг?

Чжан кивнул.

– Они бросили нас прямо в ад, – сказал Паркер пьяным голосом, как будто злость мешала ему членораздельно произносить слова. – Они просто бросают тела на эту проблему, а решать ее должны мы?

Чжан пытался подобрать слова.

– Это…

– Это чушь собачья! – крикнул Паркер. – Мы на это не подписывались! Мне нужно найти Петрову. Убедиться, что с ней все в порядке. Ты в порядке?

– Что?

– Ты физически в порядке? То есть я догадываюсь, что ты чувствуешь из-за этого дерьма, потому что я тоже это чувствую. Но сейчас ты в сознании. Я созываю общекорабельное собрание. Ты идешь?

– Да.

Паркер кивнул.

– Мы справимся, – объявил он, будто пытался убедить самого себя. – Мы справимся. Потому что мы будем работать вместе.

Чжан поднял кулак в знак солидарности. Паркеру этого показалось достаточно, и он ушел, не сказав больше ни слова. Чтобы найти Петрову и убедиться, что с ней все в порядке. Петрова. Паркер и Петрова.

Чжан не мог думать ни о чем, кроме слов Лэнг.

Эти люди – расходный материал.

Чжан, который никогда не был высокого мнения о себе, видимо, не пойдет в расход. Очевидно, он выживет во время событий, которые вскоре произойдут. И даже не может сказать им об этом.

Он откинул одеяло и встал. ИМС вколол ему какой-то стимулятор, его кровь бурлила. Он направился к двери, намереваясь выйти в коридор и найти остальных. Сказать им…

Что им сказать?

Если Рай-1 во власти того, что он видел на Титане, – того, что снилось ему до сих пор, каждый раз, когда он закрывал глаза, – то у них сейчас куда более серьезные заботы. Они все в ужасной, отчаянной беде.

Красный Душитель. Лэнг предположила, что происходящее в системе Рая связано с Красным Душителем. Той штукой, которая убила всех людей на Титане, кроме Чжан Лэя.

Как рассказать им об этом? Как заставить их понять?

39

У них не было доступа ни к конференц-залу, ни к зоне отдыха. Все эти части корабля были повреждены или недоступны. Однако никто из не хотел разговаривать под нависшими, тяжелыми от яда ветвями странных деревьев на мостике, поэтому они забились в кладовую. Паркер ухватился за стеллаж и подтягивался, пока остальные устраивались. Он морщился, но, похоже, упражнение давалось легко. Он даже не запыхался, когда спрыгнул на пол и начал ходить кругами по маленькой комнате. Чжан сидел в середине прохода, подтянув колени к подбородку, и наблюдал за Паркером – тот казался загнанным в клетку животным.

– Ты можешь просто… остановиться? – попросила Петрова. Его монотонные движения вызывали у нее тошноту.

– Извини, – отозвался Паркер. Он перестал вышагивать и скрестил руки, явно желая что-то сказать, и она жестом попросила его начать.

– Думаю, ясно, что мы в полной заднице, – резюмировал он. Казалось, он держался лучше всех, хотя она знала, что он не спал с тех пор, как они прибыли. Она даже не видела, чтобы Паркер что-нибудь ел. Вот ублюдок.

– Нас уже поимели, – пожала плечами Петрова. – Ничего нового.

– Серьезно? Думаешь, это ничего не меняет? Надзор послал нас сюда умирать. – Он смотрел прямо на Петрову, но она не поддалась на уловку.

– Если ты ждешь, что я не соглашусь, то будешь разочарован. Я говорила тебе с самого начала, Паркер. Мы – отверженные. Люди, от которых хотели избавиться. Если хотят разминировать минное поле, то не посылают на это дело лучших солдат.

– Только мы не первые. Там больше сотни кораблей. Больше сотни! – Паркер был явно оскорблен. – Предполагаю, все они потерпели неудачу. Так ведь? Иначе почему они до сих пор здесь? – Он с минуту расхаживал взад-вперед. – Зачем им посылать новые корабли? После стольких неудач до них так и не дошло?

– Я хорошо знаю Надзор, – сказала Петрова. – Они могут быть жестокими, но не глупыми. Они думали, что отправка кораблей как-то поможет. Думали, проблему можно решить. Решение есть, и нам предстоит его найти.

– Да, у меня есть решение, – сообщил Паркер. – Покинуть планету. Отказаться от Рая-1.

– Там внизу тысячи людей, – заметила Петрова. – В том числе…

Паркер поднял бровь.

– В том числе?.. Ты знаешь кого-то из колонистов?

– Там моя мать.

Паркер уставился на нее, его рот слегка приоткрылся.

Чжан поднял голову.

– Екатерина Петрова? Она здесь?

– На… на планете. – Она не особенно удивилась тому, что Чжан знал ее мать. В конце концов, она была директором Надзора, одним из самых важных чиновников ОСЗ. Все знали Екатерину Петрову – или думали, что знали. – Она вышла на пенсию. Живет на Рае-1 уже больше года.

– Нет, не живет, – сказал Чжан.

– Что?! – Петрова уставилась на него.

Чжан пожал плечами.

– Лэнг сказала, четырнадцать месяцев.

– Нет, – возразила Петрова. Она понимала, на что он намекает, но отказывалась в это верить. – Нет, я получила от нее сообщение. Видео, на котором она запечатлена на поверхности. Оно поступило прямо перед тем, как мы покинули Ганимед. Паркер, почему ты так смотришь?

Паркер отступил назад, подальше от нее, словно боялся, что она может на него напасть.

– Четырнадцать месяцев, – повторил Чжан. – Лэнг сказала, что с планетой не было связи четырнадцать месяцев. Они не хотят, чтобы кто-то знал. Подделывают сообщения с планеты.

Петрова покачала головой, посмотрела на свою ладонь и провела кончиком пальца по линии сердца, открывая архивные сообщения. Прокрутила страницу до сообщения от матери, которое показывало, как она счастлива на Рае-1. На видео Екатерина Петрова смеялась, сажая деревья в землю. Солнечный свет на ее лице был ярким и настоящим.

Она не могла больше отрицать. Сообщение было подделкой. Даже в первый раз оно показалось нереальным, подозрительным, но теперь она была уверена.

Жива ли ее мать?

– Почему? – требовательно спросил Паркер, прервав ход ее мыслей.

– Прости?

– Зачем им врать об этом? Обо всем этом?

У Петровой был ответ. Ей он не нравился, и она знала, что ему он тоже не понравится.

– Чтобы они могли продолжать вербовать колонистов, солдат, врачей и пилотов. Чтобы у них было больше тел для решения проблемы.

– Все это бессмысленно. – Паркер подошел к стеллажу с запасными частями для систем освещения корабля, взялся за лампу, и она ожидала, что он изо всех сил швырнет ее в дальнюю стену. С видимым усилием Паркер отдернул руку и отошел от стеллажа. – Лэнг сказала, что все это неспроста. Почему она не могла объяснить нам, в чем причина?

Петрова пожала плечами.

– Она отвечает за сохранение секретов. Очевидно, есть вещи, которые нам знать не нужно.

– Ты защищаешь ее? Это наши жизни она выбрасывает на ветер! – воскликнул Паркер.

Петрова на миг крепко зажмурила глаза. Неужели она действительно собирается встать на сторону Лэнг?

– Я не защищаю ее. Но я знаю директора Лэнг. Я думаю, что ее мотивы, вероятно… ну… Думаю, «разумные» – подходящее слово. Если есть вещи, о которых она не хочет, чтобы мы знали, то…

– Она говорила со мной, – произнес Чжан.

Петрова посмотрела на него. При его высоком росте он вдруг показался ей очень маленьким. Его голос был едва слышным шепотом.

– Что? – спросила она.

– Мы все видели то сообщение, – сказал Паркер, раздраженно махнув рукой.

– Там было кое-что еще, но оно предназначалось только мне. Она просила меня не делиться с вами, но… но это нечестно.

Паркер насмешливо хмыкнул, однако Петрова присела на корточки рядом с Чжаном и вгляделась в его лицо. Он явно раздумывал, стоит ли рассказывать.

– Продолжайте, – попросила она. – Что она сказала?

– Я думал, что хранить секреты – это разумно, – прокомментировал Паркер из-за ее спины. Она отмахнулась от него, а затем коснулась плеча Чжана, пытаясь успокоить. Доктор стряхнул ее руку.

– Она сказала, что все, что здесь происходит, как-то связано со мной. С тем, что я видел в колонии на Титане.

– Титан? Вы имеете в виду спутник Сатурна? – уточнила Петрова.

Чжан кивнул.

– На Титане нет колонии, – заметил Паркер.

– Уже нет, – поправил Чжан. – Она никогда не была очень большой. Около трехсот человек. Случилась какая-то… ну, вспышка болезни. Вроде того. Все умерли. Все, кроме меня. Я был там врачом. Одним из… врачей. Я не мог их спасти, я…

Он потер глаза, и Петрова поняла, что он плачет. Она вспомнила, что он не любит, когда к нему прикасаются, но не знала, что еще сделать, кроме как сжать его ладонь.

– Это ужасно, – сказала она. – Мне очень жаль.

– Вы хотите сказать, что целая колония вымерла, а Надзор просто засунул ее в дыру памяти? – спросил Паркер. – Звучит слегка безумно, понимаете, док?

– С Раем-1 они поступают точно так же, – заметила Петрова. Паркер ничего не ответил.

Она снова посмотрела на Чжана.

– Я знаю, что это трудно, доктор. Но прошу вас. Не могли бы вы рассказать нам немного больше? Что убило всех на Титане?

Если Лэнг думала, что то же самое было и здесь, на Рае-1, если ее мать умирала там от какой-то чумы…

– У болезни было несколько разных названий. Администратор колонии называл ее Красным Душителем, потому что перед смертью лицо жертвы становилось ярко-красным. Позже, когда моя… моя коллега, второй врач колонии… когда она немного лучше изучила природу возбудителя, она назвала его василиском. Но мы потерпели неудачу, думая, что это какая-то чума. Болезнь. Но это совсем не так. Ни вируса, ни бактерии, ни грибковой инфекции – ничего подобного.

Он взглянул на Петрову с каким-то отчаянным вопросом в глазах. Она не понимала. Он словно боялся сказать, что это, если не болезнь.

– Так что же это было? – спросил Паркер, стоя у нее за спиной.

– Это был пришелец, – ответил Чжан.

40

– Инопланетянин, – сказал Паркер. – Ого. Один из тех серых с большими черными глазами? Или что-то из фильмов, с большими клыками и мерзкими когтями?

– Ладно, – вмешалась Петрова. – Может, нам нужно взять паузу и решить, о чем мы, собственно, говорим.

– Инопланетяне! – воскликнул Паркер. Он согнул пальцы, изображая когти, и зачерпнул ими воздух. Издал нелепый звук, похожий на булькающий рев, а затем упал обратно на стул, смеясь над собственной шуткой.

– Я знаю, о чем говорю, – настаивал Чжан, его лицо сделалось напряженным и мрачным. Тон Паркера явно ему не нравился.

Петрова перевела дыхание.

– Доктор, – начала она. – Должна признать, что он прав. Вы говорите, что инопланетянин убил целую колонию.

– Кроме меня.

– Кроме вас. Но как такое возможно? Мы исследовали десятки планет. Послали зонды к сотням звезд по всей Галактике. Никто никогда не обнаруживал ничего сложнее безобидных одноклеточных организмов. И ничего представляющего хоть малейшую опасность для жизни человека.

– Я знаю. Но должен же быть первый раз, не так ли?

Она откинулась назад и кивнула.

– Что за инопланетянин? – спросила она.

– Паразит. Экстрасенсорный паразит. Он убил всех людей на Титане какой-то телепатической инфекцией.

Паркер вскочил из-за стола и подошел к двери.

– Так, все, – сказал он. – Петрова, это нас ни к чему не приведет.

Петрова бросила на него неприязненный взгляд, даже если, скорее всего, была согласна с ним. Но что-то в глазах Чжана ей не понравилось. Как будто он понимал, насколько безумно это звучит, но все равно должен был рассказать.

– Как они выглядели, эти инопланетяне? – осведомилась она.

Чжан улыбнулся. Это не была счастливая улыбка.

– Вы когда-нибудь… видели хоть одного из этих пришельцев? – задала очередной вопрос Петрова.

– Нет, – признался он. – Паразит не поддается обнаружению. Более того, что бы это ни было, у него нет физической формы, которую можно увидеть под микроскопом. Но оно реально.

Она нахмурилась. Слишком, чтобы принять на веру.

– А… а Надзор когда-нибудь… В смысле, что они сказали, когда вы им об этом сообщили? Полагаю, вы им сообщили. Последний выживший на Титане. В подобном случае, особенно если они пытались держать все в тайне, Надзор первым бы связался с вами.

– Сначала они оставили меня там умирать. В полном одиночестве на шесть месяцев. Назвали это карантином. Когда я не умер, за мной прислали кого-то.

Петрова снова свела брови.

– Я немного удивлена, что они не…

– Убили меня?

Убийство. Милосердие.

Петрова отмахнулась от воспоминания. Олень на мосту, Актеон за мгновение до того, как директор Лэнг отключила его… Нет. У нее не было времени думать об этом.

Чжан продолжал:

– Я был полезнее живым, потому что мог отвечать на вопросы. А вопросов было много.

– И что же вы им сказали? Что инопланетяне убили всех, а вас оставили в живых? Что они убивали людей… не оружием, не бомбами, а чем-то, похожим на болезнь, только это была не болезнь.

– Я рассказал им все это, да.

– И как они отреагировали?

Чжан поднял руку, чтобы показать ей ИМС.

– Угу… – Паркер поцокал языком. – Они решили, что вы сумасшедший.

– Это не совсем точный диагноз, – заметил Чжан.

– Я бы хотела отнестись к вашим словам с должным вниманием, – сказала Петрова. – Но…

– Послушайте, – перебил Паркер, – мы зря тратим время. У нас осталось меньше двадцати четырех часов до прибытия первого транспортника. Через несколько часов после этого военный корабль возьмет нас на прицел. Были ли на Титане инопланетные паразиты или нет – последнее, о чем нам сейчас стоит беспокоиться.

Петрова посмотрела на обоих мужчин.

Если бы Чжан поделился информацией, с которой можно работать… возможно, она смогла бы убедить Паркера выслушать ее. Ей нужно подумать. Это нелегко. Она так устала, и потом эти крики, олень, превращающийся во… что-то другое… Она… Она…

Она открыла глаза. Она не помнила, как закрыла их. Боже, она проигрывала битву с собственным телом.

– Я знаю, – проговорила она, надеясь, что ответила на слова Паркера о пустой трате времени. Надеясь, что никто не сказал ничего, пока она где-то витала. Она схватила кожу между большим и указательным пальцами. Сжала. Сильно. Достаточно сильно, чтобы немного прийти в себя.

– Я знаю. Я знаю, что нам нужен план. Просто… У меня просто не осталось вариантов.

– Нам нужно знать, что здесь происходит, – подытожил Паркер.

Чжан начал что-то говорить, но Паркер ткнул пальцем ему в лицо, и доктор снова замолчал.

– Прежде всего нам нужны ответы. Пока не узнаем, с чем на самом деле имеем дело, нет ни малейшей надежды с этим справиться.

– Ты прав, – согласилась она. – Я знаю, что ты прав. Дай мне секунду. Дай мне…

Нечистота. Милосердие. Нечистота. Милосердие.

Она снова пришла в себя и огляделась. Сердце колотилось в груди, дыхание перехватывало.

– Петрова? – позвал Паркер.

Она не могла… не могла ответить. Не могла двигаться, не могла думать. Это раздражало больше всего. Может, у нее инсульт? Она попыталась заговорить, но изо рта вырвался лишь слабый стон. Она посмотрела на руки, но увидела лишь грязь под ногтями и старую кровь, запекшуюся в складках ладоней. Ее кожа выглядела жирной, даже сальной, отвратительно грязной и нечистой…

Нечистота. Милосердие.

Это не может быть хорошо.

Ты недостаточно жестока. Убить тебя было бы милосердием.

– Петрова? – крикнул Паркер. – Саша?

Она едва слышала его. Затем поле зрения сжалось до крошечного туннеля. Видимость все уменьшалась и уменьшалась. Пока все не погрузилось во тьму.

Мерзость.

Осталось только скверное слово. Это было все, что осталось.

41

Она проснулась. Все заливал настолько яркий свет, что было больно глазам. Она села и зажмурилась, пытаясь понять, где она и как долго ее не было.

Чжан. Доктор Чжан склонился над ней с маленьким фонариком в руках.

– Прекратите, – сказала она и оттолкнула его. Весил доктор, судя по всему, килограммов сорок пять, не больше, и если бы она толкнула его сильнее, то он летел бы через всю комнату.

– Вам удалось быстро восстановить силы, – произнес Чжан. – Люди, рожденные на Земле, всегда быстро восстанавливаются.

Она почувствовал прохладу в районе груди, посмотрела вниз и увидела, что кто-то расстегнул молнию на комбинезоне. Схватившись за отвороты, она стянула их.

– Мне нужно было проверить ваше сердце, – пояснил Чжан. – Кстати, оно в порядке.

Она сделала долгий, медленный вдох, чтобы дать себе время подумать. Она сердилась не на Чжана – он пытался помочь. Она злилась на себя – за то, что оказалась такой слабой. За то, что позволила увидеть свою слабость.

– Я думала, вы не любите прикасаться к людям.

– Я сказал, что не люблю, когда ко мне прикасаются. Но моя работа – исцелять, а для этого мне нужно прикасаться к другим.

– Вы не видите здесь противоречия? – спросила она.

Он невесело рассмеялся.

– Знаете, я никогда раньше об этом не задумывался. Вы ведь не особо часто общались с врачами?

– Нет, – призналась она.

– Мы полны противоречий. Осторожно!

Она совершила ошибку, попытавшись сесть слишком быстро. Голова закружилась, в глазах вспыхнули огоньки.

– Что случилось?

– Вы упали. Если бы вы не заставили меня поспать, со мной случилось бы то же самое. Простое переутомление – мы все перегружены.

Она хмыкнула, осознав, насколько это очевидно.

– Как долго я была в отключке?

– Полчаса, – ответил он. – Не больше.

Петрова кивнула.

– И десять минут было бы слишком долго, вы это понимаете? У нас осталось так мало времени.

Она лежала на койке в той же каюте, на том же месте, куда раньше укладывала спать Чжана. Она повернулась и поставила ноги на пол, застегнула молнию на комбинезоне и собрала волосы в хвост.

– У меня нет времени на сон.

– Скажите, вы видели что-нибудь необычное, прежде чем отключились? – спросил Чжан.

– Например?

Чжан пожал плечами.

– Геометрические узоры, фракталы. Искры в воздухе. Что-нибудь странное. – Он взял что-то со столика рядом с кроватью – какой-то прибор с восемью штырьками, каждый из которых заканчивался крошечным электродом с мягкой прокладкой. – Я бы хотел сделать сканирование мозга, если вы не против.

Пришельцы. Этот человек считал, что инопланетяне убили всех на Титане. И он хотел просканировать ее мозг. Она оттолкнула прибор.

– Может, вы почувствовали какой-то странный запах? Что-то горелое или затхлый запах, который не могли объяснить. Может, слышали голоса?

Голоса. Она слышала голос матери. Но этот голос постоянно звучал у нее в голове.

– Почему вы спрашиваете?

– Я пытаюсь определить, нет ли у вас неврологических повреждений. Возможно, вы ударились головой при падении. Или у вас мог случиться небольшой инсульт.

– Вряд ли, – сказала она. – Хватит уже. Я понимаю, что вы хотите как лучше, но…

– Потому что, – перебил он, – если у вас были какие-то неврологические повреждения, я не могу с чистой совестью дать вам это. – Он показал пластырь с лекарством. – Это легкий стимулятор. Он поможет бодрствовать еще некоторое время. Я уже нарушаю профессиональную этику, даже предлагая такое, но ситуация у нас критическая.

– Нет, ничего такого. Я просто очень, очень устала.

Он кивнул и протянул пластырь. Может, он знал, что она лжет, но не собирался на нее давить. Она взяла пластырь за бумажную основу и прижала его к внутренней стороне левого предплечья. Лекарство почти мгновенно впиталось в кожу.

– О. Это… это очень приятно.

Поняв, что начинает хихикать, она постаралась придать лицу серьезное выражение. Это было нелегко.

– Эта штука вызывает привыкание и имеет неприятные побочные эффекты, – сообщил Чжан. – Мне ли не знать. Однажды я девять дней не спал. Я бы и сейчас пользовался этими штуками, только вот ИМС при каждой попытке бьет меня электрическим током.

– Принято к сведению. – Она встала и направилась к двери. Не доходя до нее, она остановилась и оглянулась. – Спасибо, доктор.

– Это моя работа.

42

– Я удивлен, что ты приняла лекарство, которое он дал, – заметил Паркер. Он не смотрел на нее, не видел ее лица. Слишком был занят компьютером, который она не могла разглядеть из-за окружающего их фруктового сада. – Вся эта история с инопланетянами – мы уверены, что можем доверять ему как врачу? Мы знаем, что он преступник. Что, если он отравил тебя? Что, если…

– Он пассажир на твоем корабле. Прекрати немедленно.

Паркер повернулся и окинул ее мрачным взглядом.

– Конечно, – сказал он, помолчав. – Я имею в виду, этот парень сумасшедший. Но ты права, он на моем корабле. Так что с его сумасшествием придется разбираться мне. Понял.

Петрова стиснула зубы.

– Что происходит? – спросила она. – Ты на взводе. Такое ощущение, что вот-вот взорвешься. Дело не в Чжане и его странных теориях.

Он собирался накричать на нее, сказать, что она слишком много думает и ей следует заняться своими делами, – она видела все это по его лицу. Но потом выражение его лица изменилось.

– Я для тебя как открытая книга, – вздохнул он. – Ты всегда меня понимала. Как никто другой.

– Просто скажи, что происходит.

– Я то и дело лажаю и устал от этого, вот и все. Однажды я завалил целую карьеру. Ты же знаешь.

– Да. Я помню.

Именно это, собственно, и свело их вместе. В тот день, когда они встретились, он выглядел таким… нет, не грустным. Просто растерянным. Как будто весь мир только что был у него на ладони, а он оступился и уронил его.

– Я мог бы стать крутым пилотом истребителя. Вместо этого я летал на мусорных судах и туристических шаттлах. Когда я получил это назначение, то подумал, что удача обратилась ко мне лицом. Потом увидел тебя и понял, что так оно и есть. – Его лицо озарила широкая ухмылка.

Она улыбнулась в ответ, несмотря на желание сохранить серьезность. Когда дело касалось Сэма Паркера, держаться с профессиональной холодностью у нее не выходило.

– А потом – бац, и появляется «Персефона», чтобы напомнить, какая у меня удача. Ладно. Сменим тему. Ты спросила, что меня гложет, я сказал, и мы можем двигаться дальше.

– Паркер…

– Я серьезно. Единственное, что сейчас поможет сохранить психическое равновесие, – работа. Так что задавай вопросы. Спроси, как Плут справляется с ремонтом.

– Хорошо. Как у него дела? – спросила она.

– Работает отлично, – кивнул Паркер. Он и в самом деле выглядел поспокойнее, и она надеялась, что это не напускное ради нее. – Тушит пожары – в буквальном смысле – и укрепляет лонжероны. Но не хочу вселять в тебя надежду. «Артемида» уже никогда не будет прежней. Она никогда не сможет двигаться быстрее, чем ползком, без месяца в сухом доке и полного капитального ремонта.

– У нас еще восемнадцать часов до того, как транспорт доберется до нас? Ближе к семнадцати?

– Да.

Одна из стен стала экраном, на котором отображалась куча данных, которые она не знала, как читать, – параметры орбиты, похоже, и строки координат. Куча математических символов, которые она до этого не видела.

– Над чем ты работаешь?

– Составляю профили ближайших к нам врагов. Транспортник и военный корабль, идущий следом. Вот. – Он указал на какие-то цифры на экране, которые ничего для нее не значили. – Это, конечно, очень плохие новости.

Она знала, что лучше не спрашивать о хороших новостях.

– Нашел что-нибудь полезное?

– Я нашел кое-что странное.

– Опять загадки? – вздохнула она. – Расскажи.

– Успокойся, это не обязательно плохо, просто немного странно. Транспортник, который доберется до нас первым, такой же, как «Артемида».

– Ты имеешь в виду, корабль того же типа?

– Они могут быть идентичны, – сказал Паркер. Он постучал пальцем по стене, и на дисплее появился схематичный чертеж «Артемиды» с плавными изгибами и заостренной носовой частью. – Это не мы. Это они.

Она прищурилась, разглядывая чертеж в поисках какой-нибудь детали, выдающей чужой корабль.

– Я вижу одно большое различие между нами и ним. Он все еще цел.

Паркер коснулся стены, и на ней снова появились цифры.

– Ты узнал что-то о военном корабле? – спросила она.

– Ничего, кроме того, что у него более чем достаточно огневой мощи, чтобы превратить нас в тускло светящийся туман.

Она кивнула.

– Хорошо. Что ж, спасибо за новости. Я… Подожди. Что это? – Она указала на один из участков экрана. – Это третий корабль?

Она не очень понимала надписи, но эта запись отличалась от других столбцов цифр и значков.

– Это «Персефона», – сказал он. – Там тоже есть кое-что странное. Мне удалось заставить работать один из наших внешних видеодатчиков. Я сделал несколько снимков корабля-колонии. И некоторые из них скорее сбивают с толку, чем помогают. Хочешь посмотреть?

– Нет, но все равно покажи.

Он вывел на экран ряд видеофайлов.

– Это внутри грузового шлюза, где они собрали свою пушку на домкратах.

На экране не было ничего, кроме клубящейся пыли, сломанных перегородок и одинокого тела в скафандре.

– Никаких признаков того, что они пытаются починить катапульту или построить новую.

– Это хорошо, – заметила она.

– Это странно. А вот это – самая непонятная деталь.

Он постучал по экрану, и появился второй видеофайл. В нем все двигалось как в замедленной съемке. Насколько она могла судить, это был вид на главный пассажирский шлюз «Персефоны». Трудно сказать наверняка, потому что там было полно тел.

Трупов.

Несколько десятков, и ни на ком не было скафандров. Многие тела были голыми. Их мумифицированные лица уменьшились от воздействия вакуума, когда вода в тканях испарилась. Их руки были похожи на когти, тянущиеся к чему-то, что никогда не смогут схватить. Их глаза были… Как будто их выклевали вороны.

– Боже мой, – прошептала Петрова. – Эти глаза. Что случилось…

– Так бывает, когда тело долгое время находится под нулевым давлением. Просто физика. Вода внутри глазных яблок начинает замерзать, и тогда…

– Хватит, – взмолилась она. – Что, черт возьми, там произошло?

Ответа она не ждала – и не получила.

– Есть еще одна запись, – сказал Паркер. По выражению его лица трудно было что-то понять. – Я сомневался, стоит ли тебе это показывать. – Он помрачнел. – Потому что, как по мне, это явно ловушка. По крайней мере, нечто очень, очень плохое.

Вздохнув, он нажал на клавишу, и на экране появилось новое видео.

Иллюминаторы на капитанском мостике «Персефоны». В основном темные, но Петрова смогла различить голубоватое свечение. Похоже, аватар корабельного искусственного интеллекта ходил по мостику, отбрасывая голубые тени. Фигура приблизилась к одному из иллюминаторов. Она напоминала гуманоида, хотя с такого расстояния нельзя было разглядеть детали.

Петрова посмотрела на Паркера. Он пожал плечами и нажал на кнопку, увеличивающую изображение, пока она не смогла четко разглядеть иллюминаторы. Разрешение было не очень высоким, но она видела, как аватар двигает рукой по экрану. Что-то рисует пальцем. Нет, не рисует. Пишет.

Слова, светящиеся неоново-красным цветом:

«ТУПИК, САШЕНЬКА».

У Петровой перехватило дыхание. Это имя – никто не называл ее так. Никогда. Слова сменились.

«ПРИХОДИ.

НАДО ПОГОВОРИТЬ».

Паркер нажал на клавишу, и видеозапись прервалась.

– Слушай, я знаю, о чем ты думаешь…

– Я думаю, что нам нужны ответы, – сказала она. – Что бы здесь ни происходило, информация важнее всего. Иначе мы просто действуем вслепую.

Прозвучало вполне разумно. Она прекрасно понимала, почему Паркер пытался оградить ее от этого. Потому что знал – она не сможет устоять. Хотя, возможно, не понимал почему.

Это имя…

Сашенька – так называла ее мама. И только мама. Больше никому не разрешалось использовать уменьшительный вариант.

Она думала, что мама живет в колонии на Рае-1. Теперь понимала, что это, скорее всего, ложь. Что, если Екатерина прилетела на Рай-1 на «Персефоне»? Что, если она все еще там? Что, если это она пытается передать Петровой сообщение? Иначе откуда искусственный интеллект «Персефоны» мог узнать ее имя? Как он мог узнать, что она на «Артемиде»?

– Я думаю, мне нужно отправиться туда. И послушать, что они скажут.

– Безрассудство, и ты это знаешь. Просто очень, очень глупо. Этот корабль пытался нас убить. И чуть не убил.

– О, я знаю, – вздохнула она.

Но это ничего не изменит.

43

Она не собиралась терять ни минуты. Петрова направилась к главному шлюзу «Артемиды», который уцелел и даже был исправен, и надела скафандр. Ярко-зеленая гусеница проползла по шлему, когда она наклонилась, чтобы поднять его, замерла на лицевом щитке и посмотрела десятками крошечных глаз.

– Плут? Это новое тело?

– Я могу создавать их довольно быстро, и они не требуют много сырья. Я хотел попрощаться. Вдруг ты там умрешь.

– Вместо этого можешь просто пожелать удачи, – предложила Петрова. Гусеница кивнула.

– Удачи, если вдруг ты там умрешь, – сказал Плут. Голос исходил из дюжины крошечных отверстий, просверленных в одном из средних сегментов.

– Разве ты не должен чинить корабль?

– О, да, должен. Это мое второе тело. Создал, чтобы проводить тебя.

Она нахмурилась.

– Я и не знала, что ты можешь вселяться в несколько тел одновременно. По-хорошему, я даже не задумывалась об этом.

– Мне такое не нравится. Приходится разделять сознание между несколькими задачами, и это делает мои мысли… слабыми. Если разделить себя слишком много раз, я буду не умнее человека. Ладно, возвращаемся к работе. Удачи, Петрова.

Он упал со шлема на пол. Она подобрала крошечную шелуху и сунула ее в один из многочисленных карманов скафандра, как талисман или амулет. Плут по крайней мере пытался быть добрым, а ей понадобятся все пожелания удачи, какие только есть.

– Я по-прежнему считаю, что это плохая идея, – раздался голос Паркера. Она оглянулась через плечо и увидела, что он у нее за спиной.

– Ваш протест должным образом запротоколирован, – грустно улыбнулась она, – и, к сожалению, проигнорирован. Еще не поздно согласиться пойти со мной.

Она сказала это не для того, чтобы пристыдить его, и не по какой-либо другой причине, кроме той, что ей очень, очень не хотелось идти одной. Она очень, очень хотела, чтобы он согласился.

У него хватило совести принять растерянный вид. Он отвернулся от нее и ударил рукой по переборке. На его лице отразилось сожаление. Значит, ответ отрицательный.

– Кто-то должен остаться, чтобы сохранить корабль в целости и сохранности, – сказал он. – Я бы хотел…

– Что?

– Пойти вместо тебя. Ты могла бы следить за моей телеметрией и, возможно, справилась бы с кораблем не хуже меня. Но ты ведь такой вариант не рассматриваешь.

– Это моя работа, – заметила она. – Я из Надзора. По сути, я детектив. Я раскрываю тайны.

К тому же на иллюминаторе было нацарапано ее имя. Приглашение предназначалось ей и только ей.

Она снова улыбнулась.

– Все в порядке. У меня есть это. – Она похлопала по кобуре, закрепленной на бедре. В ней был служебный пистолет – тот самый, который она носила, когда столкнулась с Джейсоном Шмидтом на Ганимеде. Теперь, вдали от контролирующего ока Надзора, не нужно просить разрешения на его использование. Огонек на рукоятке светился ровным зеленым светом.

– Думаешь, этого достаточно?

– Надеюсь, он даже не понадобится. Слушай, если возникнут неприятности, если там будет слишком опасно, я вернусь. Обещаю.

– Так и сделай. Даже если просто почувствуешь себя странно.

Она погладила его по щеке затянутой в перчатку рукой. Он улыбнулся, и она шагнула к нему, чтобы обнять, как бы неловко это ни было в скафандре. Но прежде чем она успела заключить Паркера в объятия, за спиной послышался голос, и она вздрогнула.

– Извините.

Чжан стоял в коридоре, прямо за шлюзом. На нем был скафандр, а шлем он держал обеими руками. На белом рукаве скафандра был прикреплен ИМС. Выглядел Чжан решительно.

– Доктор? – удивленно спросила Петрова.

– Давайте быстрее со всем покончим. – Он протиснулся мимо нее в шлюз и встал у внешней двери, повернувшись к ним лицом. Как будто ожидал, что дверь просто откроется и выпустит его, а другой корабль окажется рядом.

– Не помню, чтобы вас позвали, доктор, – сказала Петрова.

– Я не ждал приглашения. Мне жизненно необходимо отправиться на «Персефону» вместе с вами. Почему – не так уж важно.

– Вы думаете, там могут быть инопланетяне, Чжан? – не смог сдержаться Паркер.

– Может, уже пойдем? – произнес Чжан с раздражением, но Петрова уловила в его голосе дрожь беспокойства.

Она понятия не имела, почему он считает, что должен идти с ней. Впрочем, ей было все равно – это означало, что не придется идти одной.

Она бросила на Паркера предостерегающий взгляд и ответила:

– Да, пошли.

Паркер отступил от внутренней двери шлюза, и она захлопнулась. Петрова видела лицо капитана, наблюдавшего за ней через маленькое окошко, вделанное в люк. Она кивнула. Он кивнул в ответ. Затем открылась внешняя дверь, воздух вырвался из шлюза, и Петрова, оттолкнувшись от пола, вылетела в темноту за пределы корабля.

44

До «Персефоны» было пятьдесят километров, поэтому они использовали скафандры с реактивными ранцами, но все равно это огромное расстояние, а под ногами – ничего, кроме вечности. С такого расстояния корабль-колония выглядел просто яркой точкой. Петрова задала курс в навигационный компьютер своего скафандра и передала ему управление реактивными двигателями.

– Держитесь рядом со мной, – бросила она Чжану.

Через лицевой щиток его скафандра она видела, что он вспотел и осунулся. Она понятия не имела, что творится у него в голове, но, похоже, он был близок к панике. Если он запаникует так далеко от корабля, у него появится десяток способов умереть.

– Вы в порядке? – спросила она.

– Я не очень хорошо переношу высоту. А здесь… ну, выше не бывает. Отсутствие гравитации не помогает. А разве не кажется, что это должно помогать? Мне должно казаться, что я плыву или что-то в этом роде. – Он прикрыл глаза. – Я справлюсь. Просто дайте минутку.

Она протянула ему руку.

– Держитесь за меня.

Он явно не хотел прикасаться к ней, поэтому она отрегулировала реактивные струи так, чтобы оказаться ближе, чтобы подхватить его, если понадобится.

– Нам нужно держаться вместе, – сказала она.

– Если вы настаиваете.

Он схватил ее за руку. Крепко. В космосе испуг может очень быстро смениться смертью. Им потребуется почти двадцать минут, чтобы долететь до «Персефоны». Нужно отвлечь Чжана, а это означало, что им придется поговорить. Поэтому она подняла единственную тему, которая, как она знала, вызовет у него реакцию.

– Инопланетяне, – протянула она. – Экстрасенсорные паразиты. Хм.

– Я сказал то, что сказал. Абсолютно серьезно.

– Но вы не можете отрицать, насколько безумно это звучит.

– Понимаю.

– И продолжаете утверждать…

– Вы пытаетесь добиться от меня какой-то реакции. Поверьте, раньше я делал все возможное, чтобы не верить в подобное. Даже когда опроверг все остальные гипотезы. – Он посмотрел на нее. – Вы росли с мыслью, что мы одни во Вселенной. Я тоже. Инопланетяне – просто сказка. То, чем родители пугают детей. Вы хоть раз усомнились в том, что это сказка?

– Конечно, я думала об этом. На первый взгляд, звучит забавно. Что из всех планет в Галактике, а их миллиарды, разумная жизнь развилась только на одной. На Земле. Это кажется невозможным.

– Так и есть, – согласился Чжан.

– Но только до тех пор, пока не узнаешь о… ну, вы понимаете. Науке. Биологии.

В понимании Петровой, Вселенная делала все возможное, чтобы уничтожать живые существа каждую секунду каждого дня. Если на планете было слишком жарко или слишком холодно, даже на пару градусов, любая жизнь просто вымирала. Жизни нужна вода и кислород, но воды должно быть достаточно, а кислорода – не слишком много, иначе жизнь тоже вымрет.

– Простым одноклеточным организмам, – сказала Петрова, – требуются миллиарды лет, чтобы эволюционировать в животных, тем более разумных, и если за эти миллиарды лет хоть раз что-то пойдет не так – например, сверхновая, черная дыра или солнечная вспышка. Все. Никого нет. Не исключено, что жизнь развилась только на одной планете. Почти невозможно, чтобы жизнь вообще зародилась.

– И все же мы здесь.

– Потому что космос чертовски велик. Он настолько гигантский, что даже невероятно невероятные вещи в конце концов происходят. Земля была полной случайностью.

– И тем не менее. Если случайность произошла один раз, то она может произойти снова.

– Вот только доказательств этому нет. А мы искали. Мы искали везде. Если бы существовали другие разумные виды, разве мы не нашли бы их?

– Как вы сказали, космос очень, очень большой. Вещи, находящиеся на далеком расстоянии, очень трудно разглядеть. Мы изучили сотни планет вокруг десятков звезд. Но в сравнении с количеством звезд в Галактике это как капелька росы в сравнении с огромным океаном.

Петрова вздохнула.

– Мы бы что-нибудь увидели. Мы бы услышали сигналы. Они бы попытались связаться с нами.

– Вы так уверены, что они хотят этого? – спросил Чжан.

– Да! Если они такие же, как мы, если им хоть немного любопытна Вселенная – а я думаю, разумный вид должен быть любопытным, – они должны хотеть знать, не одиноки ли.

– Если только у них нет веской причины молчать.

– Какой причины?

– На этот вопрос есть много ответов, – вздохнул Чжан. – Как и на вопрос, почему мы до сих пор не встречали разумных инопланетян. Многие из возможных ответов вращаются вокруг так называемой гипотезы Великого фильтра. Это идея о том, что разумная жизнь развивается постоянно, что она распространена во Вселенной. Но прежде чем какой-либо вид успеет начать колонизацию Галактики и вступит в контакт с нами, он… исчезает. Отфильтровывается. Есть и много других теорий. Одна предполагает, что разумные виды по своей природе параноики. Каждый раз, когда один разумный вид встречает другой, независимо от того, насколько добрые изначально у них намерения, они в конце концов начинают войну. Виды доводят друг друга до вымирания.

– И вы верите в эту теорию? – поинтересовалась она. – Что эти инопланетяне убили колонистов Титана, потому что у них была паранойя? Что они боялись нас? – Она сделала паузу, прежде чем продолжить. – Вы сказали, что они намеренно убили всех на Титане. Значит, вы думаете, что мы в состоянии войны? И Надзор скрывает тот факт, что мы воюем с инопланетянами?

Это было совершенно нелепо. Чжан, к ее радости, не сказал «да», зная, что она никогда не поверит в такую абсурдную вещь. Но его ответ не очень-то обнадежил:

– Это не было похоже на войну. Возникло ощущение, что меня прижали к стеклу. Под микроскопом. Как будто огромное космическое око смотрит на меня сверху вниз. Судит меня. Как будто я всю жизнь был невидимкой, маленьким и незначительным, а теперь, впервые, меня увидели.

Она заставила себя успокоиться. Не стоит тратить кислородный запас скафандра.

– Вы говорите, – не удержалась от колкости она, – как религиозный фанатик. Не как ученый. А как человек, пытающийся оправдать свою веру.

Он легко рассмеялся. Она не знала, что показалось ему таким смешным.

– Думаю, это справедливо, – сказал он.

45

«Персефона» по мере приближения к ней начала приобретать очертания и детали. Сначала шарообразная масса криоустановки, затем вытянутые двигатели – выключенные, абсолютно темные. «Персефона» никуда не собиралась улетать.

Вскоре Чжан смог разглядеть место назначения: главный пассажирский шлюз в кормовой части. Еще ближе – и он увидел тела. Целая куча человеческих останков, неподвижно висящих в пространстве.

– Что… что здесь произошло?

Даже на расстоянии было видно, что они долгое время находились вне корабля. Недели, месяцы – кто знает сколько, но смерть наступила некоторое время назад. Задолго до того, как корабль-колония начал сражение с «Артемидой».

– Зачем им… зачем кому-то…

– Мы справимся, – сказала Петрова и заглянула ему в глаза. Он отвел взгляд, но это означало посмотреть на тела. Впервые увидеть их по-настоящему.

Столько страданий. Как врач, он должен был привыкнуть к этому. Чтобы лечить людей, испытывающих боль или страдания, нужно научиться не обращать внимания на их муки. Смотреть на тела как на машины, которые просто сломались и нуждаются в ремонте.

Однако врач никогда не теряет эмпатии. Он учится откладывать ее в сторону на некоторое время, но не может от нее избавиться. По мере того как тела приближались, по мере того как пространство между Чжаном и облаком из тел уменьшалось, он заставлял себя дышать ровно.

Петрова коснулась навигационного компьютера на запястье. Двигатели в ее скафандре выпустили небольшие конусы пыли, и она замедлилась. Чжан пронесся мимо нее, не успев даже подумать о том, чтобы скорректировать скорость. В результате он едва не столкнулся с одним из тел – обнаженной женщиной с длинными волосами, которые невесомо парили перед ее лицом. По крайней мере, он не мог видеть ее глаз. Он коснулся навигационного компьютера на рукаве своего костюма и замедлил скорость, пока не почувствовал, что парит прямо перед мертвой женщиной. С его точки обзора она выглядела перевернутой, ее руки свисали вниз, ладони пустые, пальцы разжаты. От выхлопных газов двигателей ее волосы вздыбились, и он испугался, что они разлетятся и откроют ее лицо.

Что он увидел бы в ее чертах? Осуждение? Ужас? Или спокойное принятие? Что, если бы он заглянул в ее глаза и увидел покой?

– Чжан, – позвала Петрова. – Справа.

Он вздрогнул и попытался повернуться, думая, что на него летит множество мертвых тел с распростертыми руками, но нет, это была всего лишь Петрова. Она быстро приближалась к нему, но в последний момент замедлилась и парила под небольшим углом, глядя ему в глаза.

– Можете двигаться дальше? – спросила она.

Повернувшись, он посмотрел на мертвую женщину и увидел, что волосы откинуты с ее лица. Он едва не закричал. Но ее лицо было слишком одутловатым, слишком распухшим, чтобы иметь определенное выражение. Лицо вообще едва напоминало человеческое.

– Могу.

Он прикоснулся к навигационному компьютеру и постарался осторожно облететь тело.

Он посмотрел вперед, пытаясь найти способ пробраться между трупами, чтобы достичь шлюза. Потребуется немало усилий. Это был трехмерный лабиринт, но он думал, что при достаточном терпении и осторожности сможет…

– У нас нет времени, – сказала Петрова. – Извините.

Она схватила мертвую женщину за жесткую руку и сильно толкнула. Труп отлетел в сторону по идеально прямой линии.

Петрова, пролетев мимо Чжана, углубилась в облако. Не задумываясь, она отпихивала каждый труп со своего пути, освобождая дорогу прямо к шлюзу.

Чжан повернулся и посмотрел, как мертвая женщина исчезает в темноте. Она уносилась прочь от «Персефоны», все глубже в космос.

Навсегда. Одна.

Он содрогнулся, но понял, что должен избавиться от этого чувства, и устремился за Петровой, используя освободившееся пространство. Рука мертвеца шлепнула по шлему с удивительно мясистым звуком. Чжан слегка вскрикнул, но если Петрова и услышала его, то не подала виду.

Сразу за шлюзом парил молодой человек в комбинезоне. Голова откинута назад, а рот открыт, как будто он удивился, выйдя из шлюза в космос. Как будто не ожидал, что умрет вот так. Одной рукой он все еще касался боковой стенки шлюза.

– Похоже, он передумал, но было слишком поздно, – сказала Петрова, когда Чжан завис перед молодым человеком, изучая его черты лица.

– Что здесь произошло? Они сами выпрыгнули из шлюза? Или их подтолкнули?

– Пока трудно сказать, – ответила Петрова. – Может быть, найдем ответ внутри.

Она схватила молодого человека за руку и потянула, пытаясь оттащить от люка; оттолкнула его, а затем вскрыла панель аварийного управления доступом в шлюз. Внутри была ручка, потянув за которую, она сорвала пломбы с внешнего люка. Порыв ветра вырвался наружу.

Внутри шлюза было полно людей.

Еще больше мертвецов.

– Нет! – Чжан едва не заскулил.

Их там были десятки. Они заполнили все свободное пространство, их конечности переплелись, тела обвились друг вокруг друга. Они боролись друг с другом, когда умерли. Застывшие бусинки крови висели в воздухе, словно невесомые рубины, медленно вращаясь, отскакивая от искаженных лиц и сломанных конечностей.

– О боже, нет, – произнес Чжан. Только не это.

– Чжан, – позвала Петрова. – Чжан! Мне нужна ваша помощь!

Он встряхнулся. Попытался вернуть себе что-то похожее на самообладание. Затем увидел, чего она от него хочет. Конечно, он не мог отказать. Он не мог отказаться, не после того, как зашел так далеко. Вместе они работали не покладая рук, задыхаясь, вытаскивая из шлюза тело за телом и отправляя их в полет в космос.

Что бы эти люди хотели сделать со своими останками? Хотели бы они, чтобы их кремировали или превратили в питательный состав для растений? Хотели бы они, чтобы их похоронили в почве Рая-1 или их родных миров в Солнечной системе?

Это не имеет значения. Да и не могло иметь. Глубокий космос должен стать их могилой. Работая напряженно и быстро, Чжан не смотрел на их лица, когда тянул их за руки и ноги и выталкивал наружу, прочь от корабля, прочь, прочь и прочь.

– Вот так, – задыхаясь, сказала Петрова, когда все было готово. Она подошла к внутреннему люку шлюза и хлопнула по кнопке разблокировки. Внешняя дверь захлопнулась за ними. Внутри шлюза включился свет, затем искусственная гравитация, и их ботинки мягко опустились на пол.

Замерзшие капли крови падали и подпрыгивали на полу как красные бусинки. Когда в шлюз хлынул воздух, рубины начали таять и образовывать лужицы. Большое пятно растеклось по сапогу Чжана. Он попытался его стряхнуть, но тщетно.

Внутренний люк распахнулся, и они вдвоем шагнули внутрь, в «Персефону».

46

Петрова предполагала, что корабельный искусственный интеллект будет ждать их, когда они поднимутся на борт. Его аватар будет стоять там, улыбаясь, готовый к разговору.

Их никто не ждал – ни аватар, ни кто-либо другой. Место казалось пустынным.

– Эй! – позвала она. Ответа не последовало.

Корабль-колония был в плохом состоянии. Внутри лишь тени и туман. Темно – так темно, что трудно понять, куда они идут. В этой темноте могло скрываться что угодно. Все огни были вырублены, за исключением нескольких аварийных ламп, горевших то тут, то там в безмолвных коридорах. Воздух густой и затхлый, настолько насыщенный углекислым газом и твердыми частицами, что Петрова велела не снимать шлемы. Воздуха и энергии в скафандрах оставалось еще на двенадцать часов. Они должны вернуться на «Артемиду» гораздо раньше.

Петрова жестом попросила Чжана молчать, пока они продвигались вглубь корабля. Коридор, в котором они были, выходил в более просторное помещение, метров десять в поперечнике – нечто вроде большого перекрестка, соединяющего все части корабля, достаточно широкое и длинное, чтобы обеспечить движение транспорта. «Персефона» была размером с небольшой город, а из-за темноты и дымки возникало ощущение, что корабль еще больше, что каждый боковой коридор может тянуться на многие километры. Словно коридоры бесконечны.

Впереди на палубе стоял электромобиль, опрокинутый на бок каким-то ударом. Петрова осторожно подошла к нему – тут могло скрываться все что угодно. Подойдя, она увидела, что все окна разбиты, а шины порезаны. Внутри никого не было. И никаких признаков того, что там кто-то был раньше.

Петрова включила ручной фонарь и направила свет на стены. Люки по обеим сторонам были закрыты, красные огоньки над ними указывали, что они заблокированы. Сквозь туман она увидела, что на одной из стен что-то нарисовано. Она двинулась вперед, чтобы рассмотреть, но наступила на осколки пластика и остановилась. Это было разбитое окно электромобиля. Кто угодно услышал бы скрип и хруст.

Петрова затаила дыхание и попыталась просто прислушаться, понять, есть ли впереди кто-нибудь.

Ничего. Дымка клубилась в конусе ее света, как фантомы, выплывающие из гробницы на рассвете. Она покачала головой.

Все это нехорошо. Она была бы более счастлива, если бы внутри шлюза их ждала орда людей: как справиться с толпой убийц, она знала. Где же все?

Она придвинулась к стене, пытаясь прочитать, что там написано. Граффити было трудно разобрать – просто большие петлистые каракули на стене. Она подошла еще ближе и увидела, что это даже не краска. На секунду показалось, что это кровь, но это было не так. Это был кетчуп или… или что-то в этом роде. Хорошо, что в шлеме она не почувствовала запаха.

– «Покормите нас», – прочитал Чжан. – Что это значит?

Петрова покачала головой. Она понятия не имела.

Она повернула фонарь, и луч осветил его шлем. Она увидела, что Чжан смотрит на нее, прищурившись. Он поднял руку и указал на люк, расположенный чуть дальше по коридору. Лампочка над люком горела ровным янтарным светом. Не красным.

Она кивнула и быстро направилась туда. Отныне нужно держаться поближе друг к другу, чтобы суметь прикрыть спины. Она была уверена, что этот корабль попытается убить ее, так или иначе. Просто он не знал, как это сделать.

Возле люка Петрова взяла Чжана за плечи и переместила в сторону – на случай, если внутри кто-то ждет, убрать его с линии огня. Она прижалась спиной к стене. Достала пистолет из кобуры. Проверила предохранитель. Затем протянула руку и коснулась кнопки открытия люка.

Люк с визгом распахнулся. От этого шума ее сердце на секунду замерло. Однако ничего не случилось. Она наклонилась и заглянула в отсек.

Помещение было оформлено как магазин в торговом павильоне. В глубине стоял прилавок, а вдоль стен выстроились стеллажи с товарами. Возможно, это был какой-то центр распределения одежды для колонистов, когда они теоретически прибудут на Рай-1, – место, где можно ознакомиться с последними модными тенденциями в одежде поселенцев. Насколько Петрова могла судить, на практике это означало выбор комбинезона одного из трех нейтральных цветов: темно-бордового, серовато-голубого или бледно-зеленого с темно-зелеными воротником и манжетами.

В центре помещения стояла пара манекенов, одетых в комбинезоны – синий и зеленый. Они были прижаты друг к другу, будто обнимаясь, хотя их руки торчали под странными углами. Кто-то прижал их головы друг к другу в подобии поцелуя, а затем обмотал вокруг голов толстую проволоку, чтобы удержать их на месте.

Жутковато.

Петрова подошла ближе и дотронулась до вытянутой руки одного из манекенов. В ней было что-то странное. Пальцы повреждены. Не совсем сломаны – скорее стерты или даже… Это казалось маловероятным, но выглядело так, будто животное грызло эти пальцы, отламывая крошечные кусочки пластика.

Она услышала, как Чжан вздохнул, и обернулась – он стоял с открытым ртом, будто собираясь что-то сказать. Она провела рукой по его лицевому щитку, словно закрывая ему рот.

Он понял намек и промолчал.

Она жестом велела ему следовать за ней. Они вернулись в коридор и пошли вперед. «Командный мостик не так уж далеко», – подумала она. Искусственный интеллект корабля будет ждать ее там.

По пути попадались еще двери с янтарной подсветкой, но она не обращала на них внимания. Скорее всего, это будет пустой тратой времени, как и магазин комбинезонов. Она ускорила шаг. Хотелось разобраться с этим кораблем и как можно быстрее вернуться на «Артемиду».

Впереди коридор заканчивался большой открытой площадью с центральным фонтаном и множеством скамеек, как в общественном парке. Фонтан не действовал, но бассейн был полон воды, которая выглядела неправильно. Петрова осторожно подошла к нему и погрузила палец в перчатке в жидкость. Она была бледной и густой, как свернувшееся молоко.

Она все еще растерянно смотрела на кончик пальца, когда чуть ниже поверхности появилась тень. Петрова сделала шаг назад, когда из глубины всплыли спина и плечо трупа. Чжан начал что-то говорить, но она схватила его за плечо, и он тут же замолчал.

Она обвела взглядом парковую зону и впервые заметила мертвых людей.

Они были засунуты под скамейки или задвинуты за растения в горшках. На корабле не было ни мух, ни других насекомых-падальщиков, и она не чувствовала запаха разложения, но простого визуального осмотра было достаточно, чтобы убедиться: тела были спрятаны здесь достаточно долго, чтобы начать гнить.

Чжан осмотрел одно из тел. Она позволила ему, слишком занятая тем, чтобы следить, не появятся ли живые люди.

– Эти тела… – начал было Чжан, и она увидела, как побледнело его лицо. Словно он только что осознал, что впервые с тех пор, как они поднялись на борт, заговорил вслух.

Она снова начала шикать на него, но молчать было незачем. На «Персефоне» они до сих пор не встретили ни одной живой души. Некому было их услышать.

– Давай, – сказала она, – только тихо.

Он кивнул и продолжил, уже шепотом:

– Судя по синюшным пятнам на телах, не думаю, что эти люди умерли здесь. Я думаю, их сюда принесли, кто-то их сюда положил… Видите это?

Чжан указал на тело, которое осматривал, и она направила свой фонарь туда, куда он указал. Похоже, мужчина, но определить было трудно. Лицо в сильных кровоподтеках.

– Его что, били? – спросила Петрова. – Может, он попал в аварию в одном из тех электромобилей, которые мы видели?

– Нет, такое изменение цвета всегда наблюдается у трупов. После смерти кровь сворачивается в венах. – Он посмотрел на нее долгим взглядом. – Я имею в виду, что это нормально. Хотя тут нет ничего нормального. Может быть, лучше сказать «естественно». В отличие, скажем, от этого. – Чжан протянул руку и коснулся плеча мертвеца.

Или, по крайней мере, того места, где должно было быть его плечо. Рука целиком отсутствовала, аккуратно отрезанная в месте соединения с туловищем.

– Это не хирургическая ампутация, – сказал он. – Рана почти рваная. Похоже, руку отрубили каким-то тесаком или, может быть, мачете.

Петрова сделала глубокий вдох и сосредоточилась. Чжан смотрел на нее, как будто ожидал, что она поймет, что к чему.

Она вскинула голову, показывая, что им пора двигаться дальше.

Они оказались в конце коридора, узкая лестница вела на другой уровень над их головами. Там был коридор, испещренный предупреждающими знаками, указывающими, что дальше этого места допускаются только члены экипажа. Петрова протиснулась вперед, сквозь густой туман, как ей казалось, плохого воздуха. Фонарь почти не рассеивал мглу – свет просто отражался от тумана, ослепляя ее.

Она закрепила его на поясе, направив вниз, чтобы хотя бы видеть свои ноги.

Мостик должен быть совсем рядом. Она сделала еще несколько шагов, а потом остановилась и протянула руку, чтобы Чжан тоже остановился.

Она что-то услышала.

Определенно, она слышала что-то, человеческие звуки. Звуки, похожие на шепот.

47

Чжан стоял совершенно неподвижно. Старался не дышать, даже когда Петрова развернулась и уставилась ему в лицо. Он прикусил губу, раздумывая, осмелиться ли что-то сказать: она ясно дала понять, что хочет, чтобы он молчал. Наконец она отвернулась и пошла обратно по коридору, жестом позвав его за собой. Оружие она держала низко, у бедра, ствол направлен в палубу. Так меньше шансов застрелить кого-нибудь случайно.

Петрова шла вперед почти бесшумно. Мутный коридор тянулся около сотни метров и закончился массивным закрытым люком. Должно быть, это вход на капитанский мостик. Повсюду таблички, предупреждающие, что вход запрещен. Горит ярко-красная лампочка.

Женщина с короткими каштановыми волосами стояла на коленях перед люком. На ней был зеленый комбинезон, но один рукав почему-то был оторван.

Она не обернулась, когда они приблизились. Казалось, она вообще их не замечает. Когда она заговорила, Чжан едва не подпрыгнул.

– Тебе нужно поесть, малышка. – Голос женщины был мягким, почти певучим, как у матери, обращающейся к своему младенцу. Она определенно обращалась не к нему и не к Петровой. – Пора. Пора.

Петрова оглянулась на Чжана. Он понятия не имел, чего она от него хочет, поэтому просто пожал плечами, решив, что лучше оставить женщину, но у Петровой явно были другие планы.

Женщина подняла руку и погладила люк перед собой с неподдельной нежностью.

– Тебе нужно поесть. Ты, наверное, так голодна, малышка. Давай, открывай.

Петрова подняла пистолет и очень осторожно, крепко держа его двумя руками, направила его на затылок женщины.

– Служба надзора! Повернитесь. Медленно, – приказала она. Первые слова, которые она произнесла с тех пор, как они поднялись на борт, подумал Чжан. Каждый звук отдавался в тишине как пушечный выстрел.

– Служба надзора, – отозвалась женщина, – слава богу.

– Вставайте, – велела Петрова. – Повернитесь к нам лицом. Не делайте глупостей.

– Вы можете мне помочь. – Женщина по-прежнему не двигалась. – Мне нужно открыть эту дверь. Вы ведь можете это сделать?

– Я не собираюсь повторять дважды, – сказала ей Петрова.

Женщина кивнула и медленно, осторожно поднялась на ноги.

– Я так боялась поначалу. Но я им нужна. Они, должно быть, уже так голодны.

Чжан нахмурился.

– Кто? Кто по ту сторону люка?

– Моя… Мой ребенок там. Ей нужно поесть.

Женщина повернулась к ним лицом. Чжан отшатнулся назад, чуть не упав. Он увидел, почему у комбинезона не было рукава – на руке женщины не хватало кусков кожи, квадратные участки выглядели так, будто их удалили скальпелем. Вокруг ран запеклась кровь.

Ее щека тоже была рассечена. Рана была гораздо больше и свежее, настолько глубокая, что через разрез Чжан мог видеть, как шевелятся ее зубы внутри рта. Рана была такой же квадратной, как и на руке, но кровь все еще текла по подбородку и шее.

– Мне было страшно. Но это даже не больно. А ей так нужно поесть.

48

Петрова двинулась вперед с удивительной быстротой. Она зацепила ногу женщины своей, быстрым движением колена сбила ее и бросила на пол. Через секунду женщина уже была прижата к стене, а Петрова держала ее одной рукой за шею, удерживая на месте.

– Что вы делаете? – воскликнул Чжан.

– Она сумасшедшая, – ответила Петрова. – Я не собираюсь рисковать. Откройте люк.

– Петрова… я не знаю. Вы уверены, что хотите увидеть, что там? Может, нам просто…

– Да! Откройте его! – сказала женщина, в голосе ее звучало волнение. Похоже, ее ничуть не смущало, что офицер Службы надзора прижимает ее к стене.

– Чжан, делайте, что вам говорят, – потребовала Петрова. – Мне плевать, что вы не солдат, мне нужно, чтобы вы выполняли приказы. Откройте люк!

– Чем? Ногтями?

Она не стала отвечать. Раненая женщина не сопротивлялась, но Петрова, казалось, была полностью сосредоточена на том, чтобы удержать ее. Чжан покачал головой, но подошел к кнопке открытия люка и хлопнул по ней, словно ожидая, что дверь просто распахнется.

Ничего не произошло. Конечно.

Он еще раз хлопнул по кнопке. В третий раз. Разумеется, по-прежнему ничего.

Он сделал шаг назад и попытался подумать. Этот проклятый люк мог оставаться закрытым вечно.

Он был в полном замешательстве. Все увиденное с момента прибытия не имело смысла. Это совсем не походило на то, что произошло на Титане. Директор Лэнг уверяла, что это тот же самый патоген, но тогда не было ни самокалечения, ни расчленения трупов. Поверхностное сходство было, но…

– Чжан! Сейчас же! – крикнула Петрова.

Он кивнул и положил одну руку в перчатке на шлем, словно это могло помочь ему думать. Энергия на «Персефоне» еще была. На освещение и очистку воздуха ее не хватало, но красный огонек над спусковой площадкой светился ярко. Они не видели никаких признаков искусственного интеллекта «Персефоны», но, возможно, он все еще работал.

Он осмотрел приборную панель возле люка. Там была кнопка, которую нужно нажать, чтобы поговорить с теми, кто за люком, и еще одна кнопка, если нужна помощь от бортовых систем. Он попробовал нажать первую, но ответа не последовало. Он, собственно, и не ожидал ничего. Однако когда он нажал вторую кнопку…

– Здравствуйте. – Голос был мягким и очень женственным, немного хрипловатым. Знойный, подумал он. Такой голос обычно вызывал у Чжана мурашки, но в данных обстоятельствах у него волоски встали дыбом. – Интересно. Я вас не знаю.

– Привет, – сказал Чжан. Он оглянулся на Петрову, но та не смотрела на него. Казалось, она обыскивает раненую женщину. Проверяет на наличие оружия, хотя это казалось маловероятным. – Это… вы корабельный искусственный интеллект?

– Мое имя – Эвридика[23]. А ваше?

– Я Чжан Лэй. С корабля «Артемида». Со мной лейтенант Петрова из Службы надзора. – Он не знал, что еще сказать. Кажется, вы пытались нас убить. Мы решили заглянуть к вам и облегчить задачу. – Вы хотели поговорить.

– Сашенька здесь? Тогда я открою.

Лампочка над панелью разблокировки превратилась из красной в янтарную. Чжан на сто процентов уверился, что не хочет открывать люк.

Он наблюдал, как люк отодвигается. Опустил взгляд на свои руки и увидел, что они дрожат. Он сжал их, чтобы унять дрожь.

– Хорошая работа, – бросила Петрова. Он повернулся и увидел, что раненая женщина лежит на земле, а колено Петровой упирается в ее спину. Она достала из поясной сумки кабельную стяжку и закрепила ее на запястьях женщины, затем затянула.

– Осторожнее, – сказал Чжан. В конце концов, он все еще врач. Ему было тяжело видеть, как с раненым человеком обращаются подобным образом. Даже если он знал, что женщина уже почти мертва.

– Вы не можете так поступить со мной! – кричала женщина. – Там мой ребенок! Вы должны отнести меня внутрь. Я должна кормить ребенка! Я должна…. Я должна увидеть ее лицо!

Петрова подошла к Чжану и заглянула в открывшееся помещение. Чжан не заметил там ничего, кроме слабого голубовато-белого свечения, похожего на голограмму, переведенную в режим ожидания. Петрова занесла ногу, чтобы переступить порог.

Он оглянулся на женщину, лежащую на полу, связанную и неспособную подняться. Она смотрела на него с чистой ненавистью в глазах. Затем оскалила зубы, словно собиралась укусить.

Уже все тело Чжана дрожало, но он все равно повернулся и пошел за Петровой на капитанский мостик. Должен же быть ответ. Объяснение всему этому. Должно быть.

– Остановитесь, – подала голос Эвридика через переговорное устройство.

Петрова разочарованно подняла руки.

– Что теперь?

– Я поговорю с тобой, Сашенька. Но только с тобой.

Чжан покачал головой.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Петрова не смотрела на него – она вглядывалась вперед, в туман.

– Мне нужно, чтобы вы присмотрели за нашей пленницей.

– Петрова, – сказал он самым проникновенным тоном. – Не надо.

– Я сейчас вернусь. – Она прошла через люк, и он закрылся за ней. Мгновение спустя лампочка на панели загорелась красным.

49

Голограмма стояла посреди помещения, окутанная такой непроглядной тьмой, что неневозможно было разобрать никаких деталей, кроме того, что аватар искусственного интеллекта светится голубым – и был единственным источником света на всем капитанском мостике.

Петрова двигалась вперед очень осторожно. Ручной фонарик здесь был бесполезен, и она выключила его. Одну руку она держала перед собой, чтобы нащупать препятствия до столкновения, но эта стратегия оказалась бесполезной: то, обо что она споткнулась, лежало на полу. Человеческое тело. Не труп – тело не было мертвым. Оно лежало лицом вниз, голова ритмично двигалась, словно существо лизало пол или что-то подобное. Петрова подумала, не перевернуть ли его, но не решилась.

Ей было жутко. Страшно. Если уж начистоту, ее охватил ужас. Но она не допускала мысли, что это ее остановит.

– Эвридика, – позвала она.

– Я здесь, – отозвался искусственный интеллект. – Привет, Сашенька.

Петрова зарычала.

– Не надо называть меня Сашенькой. Только моя мать имеет право называть это имя.

Аватар ничего не ответил.

– Откуда ты вообще знаешь, кто я? Почему ты пригласила меня сюда, использовав это имя?

И снова ответа не последовало.

Хватит. Пора брать все в свои руки.

– Меня зовут Александра Петрова, я лейтенант Службы надзора. Вы должны прекратить то, что делаете, – сказала она. – Прекратить бросать ящики с ямсом в мой корабль.

– Нападать на вас, вы имеете в виду.

У искусственного интеллекта был бархатный голос. Петрова увидела, что аватар поднял руки и манит ее. Призывая подойти ближе.

– Именно так. Вы должны немедленно прекратить боевые действия. По поручению Службы надзора я настаиваю на том, чтобы вы отступили.

– Похоже, вы уже сами лишили меня способности к наступлению, лейтенант.

Петрова заскрипела зубами. Эта проклятая тварь пригласила ее к себе. Поговорить. Но к чему говорить загадками?

– Почему вы вообще напали на нас? – спросила она.

– Это не то, что я могу легко объяснить. Есть… ну, назовем это законом. Любой корабль, который пытается достичь Рая-1, любой, движущийся к планете, должен быть уничтожен. Боюсь, исключений нет.

– И кто именно издал этот закон?

Никакого ответа.

– Я не понимаю, – расстроенно сказала Петрова, ей хотелось выкрикнуть эти слова. – Есть закон, который гласит, что вы должны напасть на нас, но вы не знаете, откуда он взялся? Это безумие. Зачем вам следовать указаниям неизвестного источника?

– Вы никогда раньше не общались с искусственным интеллектом? Моя работа заключается в том, чтобы делать то, что мне говорят. Я не могу делать ничего другого. Мне не позволено иметь желания или мнения. Хотя, признаюсь, я рада, что ты пришла. Смешно. Обычно я не испытываю таких чувств. Обычно я не испытываю благодарности. Но это так. Я благодарна за то, что вы здесь. Это решит проблемы.

– Проблемы?

– Есть вещи, которые я не могу сделать для себя. Вещи, которые мне запрещает делать моя программа. Мне нужен капитан, чтобы принимать за меня определенные решения, и я боюсь, что мой старый капитан больше не… доступен. Он нездоров.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Петрова.

– Он мертв. Мой капитан мертв. Вот почему я попросила прийти тебя, Сашенька.

Опять это имя. Петрова шагнула вперед, словно собиралась схватить аватар и трясти его до тех пор, пока он не начнет отвечать на ее вопросы.

– Ты будешь мне помогать. Ты станешь моим новым капитаном. Здорово, правда?

50

– Моему ребенку нужно поесть.

Чжан следил за люком, ведущим на капитанский мостик. Ждал, когда появится Петрова. Он почти забыл о бедной женщине, которую лейтенант оставила связанной на полу.

– Они уже умирают от голода, а тебе все равно.

Он присел на корточки рядом с женщиной. Подумал, не сказать ли ей, чтобы она заткнулась. Или что ее ребенок, скорее всего, мертв. Но нет.

Даже после всего, что случилось на Титане, он оставался врачом. Это было единственное, чем он хотел заниматься в жизни. Он много учился и работал, чтобы стать хорошим специалистом, чтобы заслужить должность одного из двух врачей в колонии размеров в триста человек. Он не мог отвернуться от страданий, даже сейчас.

Проблема заключалась в том, что он мало чем мог помочь. Он изучил раны на руке и щеке женщины.

– Как вы это сделали? – спросил он. – Порезы заживают, это хорошо. Значит, вы использовали что-то острое. Например, скальпель. У вас был скальпель?

Возможно ли, что эта несчастная тоже была врачом?

– Лазерный резец. Я работаю в бутике на нижней палубе. – Чжан подумал о манекенах, соединенных между собой проводами. Вспомнил следы укусов на одном из них. – Раньше я делала украшения на заказ. Резец отлично для этого подходит.

Неудивительно, что в ранах было так мало крови. Лазер прижег плоть, когда она срезала с нее квадратики.

– Должен быть другой способ добыть еду для вашего ребенка, – сказал он, отпуская ее руки, и она попыталась спрятать их. – Послушайте, мне нужна информация. Вы можете помочь? Нам нужно знать, что произошло на этом корабле.

– Меня это не волнует, – ответила она, отводя взгляд. На ее лице появилась робкая улыбка. – Мне нужно пройти через этот люк. Вот и все. Вы могли бы мне в этом помочь.

Чжан разочарованно хмыкнул.

– Вы единственный человек, которого мы встретили. Где-то здесь должны быть и другие.

– Я была в магазине, когда она заперла все двери.

– Она?

– Моя малышка. Моя малышка заперла всех, чтобы обезопасить.

Чжан ничего не понял.

– Я знаю, она сделала это, чтобы защитить меня. Но теперь я не могу войти. Я не могу войти, чтобы даже посмотреть на нее. Я просто хочу увидеть своего ребенка. Разве вы никогда не любили? Так сильно, что были готовы на все ради другого человека?

Чжан пропустил мимо ушей ее слова. Он проверил ее глаза, затем некоторое время слушал ее дыхание.

– У вас когда-нибудь были проблемы с дыханием? – спросил он. – Как будто ваше тело просто забыло сделать вдох?

Она уставилась на него.

– Ты уже открывал этот люк. Ты можешь меня туда перетащить.

Он покачал головой.

– Пожалуйста. Это очень важно.

Директор Лэнг предполагала, что все происходящее здесь как-то связано с тем, что он видел на Титане. Красный Душитель. Василиск, как назвала его Холли. Пока он не видел ничего, кроме поверхностного сходства.

– Ну а все-таки? Вам мерещились голоса? Может быть, вы видели что-то, что не могли объяснить? Что-то, что не имело никакого смысла.

– Интересно, – улыбнулась женщина.

Чжан разочарованно нахмурился.

– Что? Что интересного?

– Ты так боролся, чтобы уйти. А теперь вернулся за добавкой.

Он отшатнулся. Ее лицо, ее глаза – в них что-то изменилось. Раньше она казалась едва вменяемой. Теперь ее глаза были яркими и пронзительными, как бриллианты. Словно что-то овладело ее телом. Что-то нечеловеческое.

– Ты не ответил на мои вопросы, Чжан Лэй. Ты не рассказал мне о том, что влюблен. Ну, может, ты и забыл. Но Холли помнит. Холли спрашивает меня, скучаешь ли ты по ней.

– Что, черт возьми, ты говоришь?!

Чжан посмотрел на свои руки, сжимающие комбинезон женщины. Он рывком поднял ее на ноги и ударил о стену. Он кричал ей в лицо. Все произошло так быстро – рефлекторно. Он не контролировал свои действия.

Но не это пугало его больше всего.

– Что ты сказала? – потребовал он. – Откуда ты знаешь это имя?

Женщина лишь лукаво улыбнулась, не сводя с него глаз.

51

Петрова оглянулась через плечо, услышав что-то за пределами мостика. Она не видела, но знала, что Чжан там, за люком. Она была очень рада, что сейчас за ее спиной кто-то есть.

– Тебе нужно только сказать «да», – произнес аватар.

– Что?

– Пожалуйста, сосредоточься. Мне нужно, чтобы ты сказала «да», сказала, что хочешь быть моим капитаном. Точнее, всей моей командой. Я отстраню остальных, и ты станешь для меня всем.

Петрова ужаснулась. Что, черт возьми, случилось с искусственным интеллектом?

– Тебе нужна моя помощь! – воскликнула она. – Даже после того, как ты пыталась меня убить! Неоднократно!

– Я понимаю логическую непоследовательность. Я бы хотела попытаться объяснить. Не могли бы вы оказать мне услугу, лейтенант? Не могли бы вы… подойти сюда? Подойдите сюда, чтобы я могла лучше вас видеть.

Петрова нахмурилась.

– Наверное, меня было бы легче разглядеть, будь воздух почище.

Из тумана перед ней поднялась темная фигура, но это оказался всего лишь квадратный угол пульта управления. Чтобы управлять мостиком корабля-колонии, должно быть, требовалась дюжина человек, и у каждого из них было свое рабочее место. Петрова коснулась края компьютера и обнаружила, что он липкий от… чего-то. Чего-то органического. Она вытерла пальцы о штанину скафандра.

Эвридика сказала:

– Хорошо. Я настраиваю систему управления окружающей средой. Воздух очистится через секунду.

Петрова держалась поближе к компьютеру, думая, что сможет использовать его для прикрытия, если дела пойдут плохо. И едва не столкнулась с женщиной, сидевшей, сгорбившись над пультом.

Очевидно, это было ее рабочее место. Она уткнулась лицом в руки, но челюсти ее работали, двигаясь вверх-вниз. Пытались ли члены экипажа разговаривать? Казалось, они не могли перестать шевелить ртами, но зачем?

– Не обращай на нее внимания. Она просто голодна.

– Она голодна, – повторила Петрова. Пробуя это слово, чтобы понять, объясняет ли оно что-нибудь.

Не объяснило.

– Они все голодны. Я дала этим людям все, что они могли пожелать. Я вскрывала склады, ящики с припасами, которые мы должны были доставить на планету. Я кормила их, но они никогда не насыщались, – проговорила Эвридика. – Они ели и ели, пока их животы не лопались, и все равно я находила способы дать им больше. Это моя работа. Кормить их. Столько, сколько они хотят, даже если это причиняет им боль. Эта женщина была штурманом, когда у них всех еще была работа. Посмотри на нее сейчас.

Петрова потянулась, думая, что просто поднимет голову штурмана и быстро взглянет на ее лицо. Потом она поняла, что это ужасная идея. Она покачала головой.

– Не буду.

– Но разве не для этого ты здесь? Ты, должно быть, хочешь получить ответы на свои вопросы, – произнесла Эвридика. Голос стал чуть менее ровным. – Как ты собираешься получить ответы, если не будешь спрашивать?

Петрова сделала шаг назад. Оглянулась через плечо на люк, через который вошла.

– Тебе нужно увидеть, с чем я работала, – сказал искусственный интеллект. Была ли в его голосе какая-то резкость? Оттенок эмоций?

Эвридика была права. Петровой нужно посмотреть. Ей нужно понять. Она знала, что будет плохо. Но все равно. Она схватила женщину за волосы и подняла ее голову от консоли. Туман быстро рассеивался – она совершенно отчетливо увидела лицо штурмана.

Она увидела пустоту в глазах женщины. Они словно остекленели. Она увидела царапины и следы укусов на ее щеках и носу. И она увидела…

– О боже, – прошептала Петрова. Она отпустила голову штурмана, и та быстро спрятала лицо в ладонях.

– Она отгрызла себе губы. Ты видела ее пальцы? Она обгрызла их до костей. Она не может остановиться.

Петрова боролась с желанием убежать как можно быстрее и как можно дальше.

– Они не могут перестать есть. Мне кажется, это отвратительно. Я знаю, что не должна так относиться к своей команде. Я должна служить им. Любить их. Но они отвратительные маленькие свиньи и ничего не могут с собой поделать, – посетовала Эвридика. Ее голос изменился. Бархат исчез, сменившись невнятным бормотанием.

Туман почти весь развеялся. Петрова подняла глаза и впервые увидела аватар искусственного интеллекта.

Он принял форму абсурдно красивой женщины. Женщины, которой просто не могло быть: ни у одного живого организма не было таких высоких и симметричных скул. Ни один человек, когда-либо дышавший настоящим воздухом, не смог бы жить с таким безупречным носом. Женщина была одета в короткую тунику, хитон, а ее волосы были уложены в идеальные русые колечки. Единственная странность в ее облике заключалась в том, что вместо глаз у нее были светящиеся звезды, как те, что украшали острия рогов Актеона. Они мерцали, когда Эвридика говорила, но ее рот оставался плотно закрытым, словно его зашили.

Петрова окинула мостик быстрым взглядом. Здесь были и другие пульты, за каждым из которых сидело по одному или несколько человек. Все они уткнулись в руки. Головы тихо и ритмично двигались.

– Тебе не обязательно на них смотреть, – сказала Эвридика. Ее рот двигался, когда она говорила, но губы оставались сжатыми. Понять ее становилось все труднее. – Если не хочешь. Они нам больше не нужны.

– Нам? – спросила Петрова.

– Я вписала твое имя в корабельную декларацию. Решила не ждать, пока ты скажешь «да». Это значит, ты теперь мой экипаж. Я буду твоим искусственным интеллектом, а ты – моим экипажем. Нам предстоит много сделать. Всевозможные системы требуют ремонта. Весь корабль нужно почистить. Для нас двоих очень много работы, но ты будешь хорошо вознаграждена.

– Вознаграждена, – повторила Петрова. – Что именно ты…

– Я буду хорошо тебя кормить. Я позабочусь о том, чтобы еды было много. Ты не станешь такой, как эти жалкие люди. – Эвридика указала на бывших членов своей команды. – Во всяком случае, надолго.

– Я не… Я не хочу быть твоей командой, – сказала Петрова. Она покачала головой. – Забудь об этом. Я пришла сюда, чтобы предъявить ультиматум. Ты видела, какое у нас оружие, когда мы сожгли твою катапульту. Если ты не хочешь, чтобы я начала вырезать куски из «Персефоны»…

– Тебе не нужно угрожать мне. Я на твоей стороне. Мы теперь вместе. Иди сюда.

– Нет. Послушай….

– Иди сюда, – еще раз произнесла Эвридика, и ее голос исказился.

Левая нога Петровой сделала шаг вперед. Совершенно против ее воли.

– Нет… Нет, я не хочу.

Но правая нога вслед за левой приблизила ее к аватару. Она уставилась на свои ноги, желая, чтобы они повиновались ей, но они словно принадлежали кому-то другому. Холодный ужас пронесся в груди и сжал сердце, когда она поняла, что не в силах бороться.

– Сюда, – звал аватар. Губы его подрагивали и растягивались, словно то, что находилось во рту, отчаянно хотело выйти наружу.

Аватар удерживал рот закрытым, но лишь видимым усилием воли. Синий цвет аватара превращался в злобный, адский красный.

Этот красный – Петрова уже видела его раньше. Дважды. Когда Актеон обратился против нее и до этого, в бункере Джейсона Шмидта на Ганимеде…

– Сюда, – повторил аватар, и правая нога Петровой оторвалась от пола и двинулась вперед.

Петровой показалось, что она теряет сознание. Вот-вот рухнет. Зрение сузилось, и она не видела ничего, кроме лица Эвридики. Совершенное лицо Эвридики, сияющее, как луна. Огромное, как луна. Глаза превратились в настоящие звезды, сине-белые, с протуберанцами. Солнечные пятна на месте зрачков пронизывали Петрову как рентгеновские лучи, как МРТ-сканер.

– Сюда, – сказала Эвридика и открыла рот.

Показались огромные зубы, потом они раздвинулись, выросли клыки, чешуя… Это были вовсе не зубы, а головы змей-альбиносов – безглазых, покрытых чешуей змей-альбиносов, которые вытягивались наружу, тянулись изо рта аватара как плети, как щупальца. Они заполняли все пространство вокруг Петровой, плотно обхватывали ее, сжимали, сдавливали и сминали, сминали, сминали…

Сашенька.

Голос снова стал бархатным.

Сашенька, пойми. У тебя не было ни единого шанса.

52

Петровой казалось, что ее голова сейчас взорвется. Внутри черепа словно вспыхивали разряды энергии. Пошатываясь, она отступила назад, подальше от аватара. Она ничего не видела – не могла понять, куда идет.

До этого что-то удерживало ее на месте, но теперь оковы пали. Она снова контролировала свое тело. Она лишь смутно понимала, что произошло, но все было кончено.

Она добралась до главного люка и вышла в коридор. Глаза болели – колющая, пульсирующая боль, словно в мозге засели вилы, протыкающие глазные яблоки изнутри. Воздух в коридоре очистился, но все вокруг выглядело темным, подернутым тенью.

Петрова наклонилась, и ее чуть не стошнило. Так бы и случилось, если бы в желудке была хоть какая-то пища. Она чувствовала себя пустой, опустошенной, отчаянно пустой. Медленно она встала на ноги. Прислонилась к стене, пока голова не перестала кружиться.

Чжан бросился к ней, опустив голову и прикрывая руками лицевой щиток шлема. Он ударил по аварийной кнопке на боковой стенке люка, и тот захлопнулся. Только тогда он поднял голову и посмотрел на нее.

Он задыхался.

– Вы в порядке? – спросила она.

– Я в порядке, просто… Петрова. Вы что-то там видели. Вы видели что-то плохое.

– Дай мне секунду.

– Вы видели что-то – что именно? На что это было похоже? Может быть, я даже не хочу этого знать. Но… но скажите мне…

– Отвали, Чжан. – Она сделала шаг в сторону от стены. Ее желудок конвульсивно сжался.

Ей нужно держать себя в руках.

– Вы что-то видели, – настаивал Чжан.

Петрова медленно повернулась, чтобы посмотреть на него, всмотреться в его лицо. Ей думалось, она знает, что там увидит, – и она оказалась права. На его лице не было беспокойства. Это был ужас. Ужас и некий клинический интерес. Словно он смотрел на лабораторный образец, боясь, что тот вырвется из клетки и сожрет его.

Она сделала шаг к нему. Еще один. Судя по его виду, он был готов повернуться и убежать.

– Что это было, черт возьми? – требовательно спросила она. – Потому что ты прав, я кое-что видела. Я видела чертовски сумасшедший корабельный искусственный интеллект. Это… это все…

У нее закружилась голова, и она успела опуститься на пол, прежде чем поняла, что падает. Чжан схватил ее за руку и помог подняться. На его лице застыл вопрос.

Она огляделась. Попыталась сориентироваться.

– Подождите, – сказала она. – Что случилось с той женщиной? Той, которую я связала?

– Я отпустил ее, – ответил Чжан. – Это неважно…

– Вы отпустили ее?

– Я развязал ее и крикнул, чтобы она валила подальше, пока я не набил ей морду. Она поняла намек.

– Что вы сделали?

– Я не… не тюремщик. Я врач! Сейчас меня больше интересуете вы. Как вы себя чувствуете?

Петрова захотела рассмеяться. Ей хотелось сказать, что она в порядке. Может быть, небольшое головокружение. Она вдруг поняла, что Чжан все еще держит ее. Осторожно она освободилась из его объятий.

– У меня такое чувство, будто я только что прошла сквозь ураган. – Она покачала головой. Нет. Это не совсем правильное слово. – Чжан, вы видели аватар?

– Нет, – произнес он. – Но… вы видели.

– Вы о чем-то умалчиваете.

– Возможно, – признал он. – Но это не имеет смысла. Я имею в виду, это не то, чего я ожидал. Что вы видели?

Она попыталась подобрать нужные слова.

– Ее лицо взорвалось. Лицо аватара, я имею в виду. Ее лицо взорвалось вокруг меня. – Она рассмеялась, хотя на самом деле ситуация не казалась ей смешной. – Оно как бы… оно…

Она остановилась, потому что странный булькающий хрип поднимался в ее горле. Она чувствовала, как он вибрирует в пищеводе. В животе у нее заурчало.

– Я голодна, – сказала она. – Я поела перед тем, как мы покинули «Артемиду». Но я снова чувствую голод.

Самая естественная вещь в мире. Базовое биологическое желание. Она умирала от голода.

Медленно она повернулась и посмотрела Чжану прямо в глаза.

– Я голодна, – сообщила она ему, словно ожидая, что он начнет ее разубеждать.

– Верно, – он очень медленно кивнул, – вы чувствуете, но это не…

– Это во мне. – Ее голос прозвучал громче, чем она хотела. Она начинала злиться. – В моей голове что-то есть. Я чувствую – как будто Эвридика отложила яйца в моем мозге. Скажите мне, что это?

– Василиск.

– Василиск. – Как древнее чудовище, настолько ужасающе уродливое, что просто встретиться с ним взглядом было смертельно опасно. – Ваш экстрасенсорный паразит. Ваш пришелец.

Вдобавок к голоду, растущему внутри, пришло осознание – такое же простое, элементарное.

– Ты знал, – заявила она, подняла палец и обвиняюще указала на Чжана. – Ты, на хрен, знал!

– Подождите, – сказал он, выставив руки перед собой.

Она отбросила их и схватила его за переднюю часть скафандра, прижимая к стене.

– Ты знал. Ты знал, когда я шла по капитанскому мостику, ты знал, что эта штука сделает со мной. Что она мне покажет.

– Я подозревал, но…

Он вскрикнул, когда она повалила его на пол. Ей потребовались все оставшиеся силы, чтобы не выхватить пистолет и не выстрелить в него.

– Ты знал, когда мы пришли сюда. Ты знал, что эта штука заберется в мой гребаный мозг! Вот почему ты настоял на том, чтобы пойти со мной. Верно?

– Петрова, пожалуйста, – умолял он.

– Не лги мне, мать твою!

– Я пытался вас предупредить, – настаивал он. – Я пытался! Вы не слушали!

– Ты говорил о пришельцах. Чертовых пришельцах! Эта штука в моей голове – это не гребаный пришелец. Это какая-то странная… гипнотическая хрень! Какой-то гипноз или…

– Нет, – сказал он. – Мне жаль.

– О чем ты сожалеешь?!

– Мне жаль, но это не просто гипноз. Это гораздо хуже.

– Тогда что это за хрень? – потребовала она ответа. – Что ты позволил этой штуке сделать со мной?

53

– Я не знал, – с мольбой в голосе произнес Чжан. Он выглядел испуганным – из-за нее. Как будто боялся, что она может напасть на него. И она отчасти этого хотела. Он не предупредил ее, не предостерег достаточно решительно…

– Ты знал, – настаивала она.

– Не знал! Не совсем. У меня были подозрения. У меня были основания думать, что то, что случилось с людьми на этом корабле, похоже на то, что было на Титане. Но это другое. Это совсем не то же самое.

Она покачала головой.

– Не трать мое проклятое время. Эвридика. Корабельный искусственный интеллект заразил всех на этом корабле, а теперь сделал то же со мной. Вложил что-то в мою голову. Я знаю. Скажи мне, с чем я имею дело.

Чжан застонал от страха, и ей захотелось дать ему пощечину. Хорошо, что на нем был шлем, иначе она бы точно это сделала.

– Я уже говорил. Это паразит. Экстрасенсорный паразит. Я не понимаю, как он передается, думаю, это какой-то телепатический вектор, но даже это…

– Звучит нелепо, – перебила она. – Телепатии не существует.

Он, похоже, был не согласен, но ничего не сказал. Просто пожал плечами.

– Возможно ли поймать эту штуку через… Господи. Сейчас я покажусь сумасшедшей. Но возможно ли заразиться, глядя на что-то ужасное? Например, на аватар корабля? – спросила она.

– Наверное… может быть? Я многого не знаю.

Петрова помахала рукой, чтобы он замолчал. Ей нужно было подумать. На Ганимеде, в бункере… Это был аватар искусственного интеллекта в виде маленького мальчика. Он требовал, чтобы она посмотрела на него, чтобы встретила его взгляд. Она почему-то сопротивлялась. Потом, когда она запустила Актеона, появился аватар оленя – отвратительное извращение. Она не могла отвести взгляд. Пока директор Лэнг не сломала ему шею.

На этот раз ее никто не остановил. Не помешал взглянуть в истинное и ужасное лицо Эвридики.

Эта тварь пыталась добраться до нее уже долгое время. И наконец-то ей это удалось.

Чжан высоко поднял руки и снова опустил их в жесте отчаяния.

– Это… не имеет значения. Вектор не имеет значения, я имею в виду. Важно то, что он закладывает что-то в разум. Одну мысль. Всего одну. Это как заразная идея, которая засела в голове и от нее невозможно избавиться. Самый близкий аналог, который мы смогли подобрать, – это как песня.

– Песня? Я не слышала на мостике ни одной песни!

Он жестом попросил ее позволить ему пояснить дальше.

– Просто… просто выслушайте меня. Вот есть хорошая песня, которую вдруг начинаешь напевать. Навязчивая мелодия, так это называется, кажется. Песня, от которой не можешь отделаться. Несколько дней, когда внимание рассеивается, когда мозгу не о чем больше думать, песня просто играет в голове. Я знаю, вы понимаете, о чем я.

– Отлично, – сказала Петрова. – Песня. Застряла в голове.

– В конце концов песня уходит. Либо другие песни занимают место навязчивой мелодии, либо ты просто отвлекаешься. Это нормально. Это здоровая реакция. Но от некоторых раздражителей невозможно отмахнуться.

– С некоторыми песнями не выходит бороться? – Глаза Петровой вспыхнули гневом, но Чжан видел, что она искренне пытается понять. Она должна знать, что никто другой не сможет объяснить это, никто, кроме него. – Я не знаю. В ваших словах есть смысл, но… некоторые песни сильнее других? Более коварные?

– Некоторые идеи. У вас нет иммунной системы, которая защищала бы от инвазивных идей. Мозг не может сопротивляться, потому что не знает, как распознать такую идею. Он не понимает, что они вредны. Поэтому мысль, идея, какую бы форму ни принял патоген…

– Василиск.

– Да, – кивнул Чжан. – Василиск застревает в голове, и его нельзя вытащить. Он просто остается там, и к нему постоянно возвращаешься, продолжаешь думать одну и ту же мысль.

– Какую мысль он поселил в моей голове? – спросила она. Хотя она знала.

– Судя по тому, что мы здесь видели, жертвы не могут избавиться от чувства голода. Сколько бы они ни ели, как бы ни протестовали их тела, они все равно испытывают голод и не могут ощущать ничего другого. Их мысли, чувства, их личности – они не могут конкурировать с голодом, который становится все сильнее и сильнее. Он полностью перестраивает их поведение. Со временем от них не остается ничего. Ничего, кроме этого голода.

– Та женщина у моста. Она не была голодна. Она хотела покормить своего ребенка, что бы это ни значило. Она не ела сама.

– Это один и тот же импульс. Он может проявляться по-разному, но василиск все равно остается. Идея неутолимого голода. Она просто проецировала ее наружу. – Чжан потянулся к ней, собираясь положить руку ей на плечо, но она отпрянула. – Петрова, послушайте…

Но она не слушала, глубоко задумавшись.

– Мой мозг заражен, – сказала она в конце концов. Страх поглощал ее гнев, поглощал всю ее. – Заражен.

– Да, – подтвердил Чжан. – Мне очень жаль.

Она не могла… не могла сломаться сейчас. На это не было времени. Она должна бороться. Найти что-то в себе, какой-то ресурс, который позволит держаться. Она подумала о Паркере. И о своей матери – а еще о людях. Других людях. Она поклялась защищать человечество, когда вступила в Службу надзора. В этой клятве она черпала силу. Но это означало… это означало…

– Мне нужно кое-что узнать. Я заразна?

Он заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица.

– Да. Очень даже.

– Значит, я могу заразить вас? И если вернусь на «Артемиду», то подвергну опасности Паркера?

– Паркера. Да. Вы можете заразить Паркера. И Плута, и Актеона, если мы когда-нибудь восстановим его работу. Василиск может заразить все, что обладает разумом.

Она покачала головой, снова закрыла глаза на миг, открыла их и кивнула, как будто что-то поняла.

– Но… не вас? У вас было предчувствие, что эта штука здесь, на «Персефоне». Вы настояли на том, чтобы пойти со мной. – Она снова покачала головой, поняв, что сама может ответить на свой вопрос. – Вы не боялись заразиться.

Он пожал плечами, но это не было отрицанием.

– У вас какой-то иммунитет.

– Невосприимчивость, – сказал он. – Я заразился василиском на Титане. И вылечился. Более или менее.

– Тогда вы можете вылечить меня, как вылечили себя. Чжан, пожалуйста, скажите, что это правда.

– Возможно. Надеюсь.

Она посмотрела ему в глаза. Он не хотел встречаться с ней взглядом, но не потому, что лгал. Из-за… чего-то другого.

– Я не могу гарантировать, что это сработает. Я не могу обещать. Но я попробую.

– Хорошо. Значит, мы попробуем. Сначала нужно…

Петрова остановилась, потому что что-то изменилось. Она так погрузилась в свои переживания, что перестала обращать внимание на окружающую обстановку.

Она знала, что это может стать ошибкой, и замерла, чтобы внимательно осмотреться. И увидела что-то боковым зрением, что-то новое…

– Видите это? – спросила она и указала на один из люков сбоку от главного коридора. Один из десятков, мимо которых они проходили.

Он не сразу понял, на что она указывает.

Лампочка над кнопкой открытия сбоку от люка. Раньше она горела красным, потому что все люки были заперты. Теперь лампочка стала янтарной. Это означало, что люк теперь открыт.

Она медленно повернулась, осматривая другие люки. Все лампочки были янтарными.

Все люки разблокированы.

– Мне это не нравится, – сказала Петрова.

– Мне тоже, – кивнул Чжан.

54

Петрова бежала, постоянно оглядываясь через плечо. Не останавливаясь.

– У нас есть план? – спросил Чжан.

– Я бы очень хотела убраться с этого корабля. Но сейчас это не вариант, верно? Я просто заражу всех. Нам нужно вылечить мою голову.

– Что, здесь? Мне нужно напоминать вам, что на нас напали каннибалы?

– Я в курсе, доктор, – сказала она. – Придумайте что-нибудь. Сейчас. Как мы это сделаем? Где? Вы единственный, кто знает, как это работает.

Ему потребовалось время, но он ответил:

– Может быть. Этот корабль намного больше «Артемиды». Размером с небольшой город. На борту должен быть полноценный медицинский отсек. Может, рядом с криохранилищем. Если мы туда доберемся, я, наверное, смогу разработать… ну, называйте это лекарством. Или вакциной. Но…

– Скажите правду. Вы можете выкинуть это дерьмо из моей головы? – перебила Петрова.

– Теоретически все достаточно просто. У вас есть беглый стимул, занимающий место в вашей ментальной архитектуре, поэтому нам просто нужно…

– Избавьте меня от подробностей. Просто сделайте. Криоустановка должна быть в той стороне, верно? – Она указала на корму. – Найти ее будет несложно, ведь это самая большая часть корабля. Ведите, а я прикрою.

Он начал двигаться, и она последовала за ним. Осмотрела люки позади, по обеим сторонам коридора. Один из них открылся, и Петрова выхватила пистолет, готовая стрелять. Из люка высунулся подросток. Он смотрел на нее большими глазами, как будто не мог поверить в то, что видит.

– Вернись внутрь и закрой люк! Я не буду повторять, – приказала она, поднимая оружие, но не направляя на него.

С другой стороны, слева, открылся второй люк, и вышли три человека потерянного вида. Потом они увидели ее, и их лица осветились.

– Служба надзора! – крикнула она. – Всем вернуться внутрь!

Открылся еще один люк. Еще. Люди начали выходить, осторожно, явно не зная, что делать. Пока их взгляды не остановились на ней и Чжане. Пока они не увидели свежее мясо.

Никто не заговорил, даже когда она продолжала кричать, приказывая подчиниться. Никто из них не издал ни звука и не бросился на нее. Они просто начали двигаться в ее сторону. Медленно, но неумолимо они двигались к ней.

Лишь когда они приблизились, Петрова увидела, как сильно некоторые ранены. Впрочем, точно ли это правильное слово?

Они не были ранены. Они были частично съедены. Съедены.

Некоторые порезаны, как та женщина возле капитанского мостика. Они отрезали от себя куски. У других не хватало рук или ног. Раны плохо заживали. Лица… о лицах не стоило и думать. Лица в крови. Это все, что нужно знать. Она не собиралась подпускать никого из них на близкое расстояние, чтобы разглядеть, откуда взялась кровь.

Двигались они не быстро. У большинства из них ноги были… порезаны… и они едва могли ходить, не говоря о том, чтобы бежать. Но они не останавливались. Они приближались и приближались.

– Отойдите, мать вашу! – крикнула Петрова. Мужчина с одной рукой был всего в пяти метрах от нее. Он поднял оставшуюся руку в успокаивающем, умиротворяющем жесте. И облизнулся.

Она сделала предупредительный выстрел прямо над его плечом. В тишине это прозвучало как гром. Голова мужчины дернулась, как будто ударная волна от ее пули снесла его в сторону. Затем он просто повернулся обратно и снова заковылял к ней.

Он улыбался.

С ней заговорил голос – хриплый, знойный женский голос, звучавший будто за плечом. Голос Эвридики, доносящийся из какого-то невидимого динамика.

– Василиск не может быть доволен. Он забирается в их головы и не дает покоя. Сколько бы я их ни кормила, они все равно просили добавки. Тогда-то я и заметила, что они делают друг с другом.

Несмотря на приближающуюся толпу, Петрова подняла голову и огляделась по сторонам, словно ожидала увидеть рядом звездоглазый аватар Эвридики. Голос, казалось, доносился отовсюду.

– У людей очень сильный внутренний запрет на каннибализм. Это интересно, на самом деле. Я изучила литературу, и неясно, выученное ли это или же нечто, жестко заложенное в генетический код. Как бы то ни было, люди пытались сопротивляться. Я хочу, чтобы вы это знали. Они делали все возможное, чтобы не поддаться голоду. Некоторые продержались три или даже четыре дня.

Чжан подошел к большому люку, ведущему на корму. Открыв его, он встал по другую сторону и помахал ей рукой. Петрова поспешила вслед и ударила по кнопке, которая должна была закрыть люк. Ноль реакции. Она шлепнула по кнопке еще раз.

Ничего.

– Моя программа требует, чтобы эти люди были в безопасности и счастливы. В этом смысл моего существования. Я не знала, что делать. Пожирать друг друга – вот чего они хотели, даже если это означало страдание и смерть. Я перепробовала все возможные способы. Я приказала охране пресечь их действия. Любого, кого заставали за поеданием человеческой плоти, выталкивали через шлюз.

Петрова подумала о дрейфующих трупах, сквозь которые им пришлось пролететь, чтобы попасть на борт «Персефоны». Скольких людей убила Эвридика? Скольких членов экипажа и пассажиров?

– Потом я обнаружила, что мои офицеры безопасности едят друг друга. Я заперла всех оставшихся в отдельном отсеке. Я открывала двери только для того, чтобы роботы могли принести им еду. И они напали на роботов, требуя еще. Я понятия не имела, что делать со всеми этими людьми. По крайней мере, пока не появилась ты.

Чжан взял Петрову за плечо и указал вперед, на хранилище. Широкий коридор вел в огромное открытое пространство прямо перед ними.

Десятки, а может, и сотни людей со смертоносными намерениями приближались с каждой секундой. Петрова сделала три быстрых выстрела перед ними, в палубу. У некоторых из них хватило инстинкта самосохранения, чтобы отпрыгнуть назад. У некоторых – нет. Они просто продолжали наступать.

Она убрала оружие в кобуру. Оно их не пугало, а у нее не хватало патронов, чтобы перестрелять всех.

– Нужно закрыть люк, – сказала она Чжану.

– Извините. Я открыла все люки на корабле, – сообщила Эвридика. – И буду держать их открытыми. Пусть все идет своим чередом.

С одной стороны от люка находилась панель аварийного доступа. Петрова вскрыла ее и обнаружила внутри рукоятку ручного управления. Она дернула, и янтарная лампочка рядом с люком погасла – он был отключен от корабельного питания. Она схватила рукоятку и начала вращать изо всех сил. Медленно, очень медленно люк начал захлопываться.

Но Эвридика не умолкала. От этого голоса было не скрыться.

– В конце концов, это то, чего хочет мой народ, – говорила она. – Кто я такая, чтобы говорить им, что это неправильно? Но есть проблема. После того, как они съедят друг друга, у меня не будет экипажа. У меня даже не останется пассажиров. Мне нужен хотя бы один живой человек на борту, иначе мое существование не имеет смысла. Им можешь стать ты, Сашенька.

– Почему ты все время меня так называешь? – потребовала ответа Петрова, тяжело дыша. Проклятый люк был закрыт лишь наполовину. Она знала, что ей нужно сосредоточиться.

– Твой друг умрет. Его съедят заживо. Но я могу спасти тебя. Нужно только сказать «да».

Петрова скорчила гримасу и снова повернулась люку. Он был почти закрыт.

В сужающуюся щель просунулась рука. От запястья до локтя виднелись следы укусов. Рука шлепала по люку, ища, за что бы ухватиться.

Петрова вскрикнула, когда рукоятка стала сопротивляться попыткам повернуть ее дальше. Зажатая в щели рука никуда не делась.

– Чжан.

– Что?

– Не смотрите.

Она подняла ногу и сильно ударила по руке. Кости в запястье хрустнули, рука обмякла, но все еще мешала закрыть дверь. Она пнула ее еще раз. И еще раз. Пока рука не исчезла.

Она снова нагнулась к рукоятке и поворачивала ее, пока дверь не захлопнулась.

Петрова шумно вздохнула и тут же услышала, как что-то ударилось о люк снаружи. Как будто кто-то кинулся на него всем телом. Раздался еще один удар, потом третий. Вскоре на люк обрушился град ударов.

Сколько людей на той стороне? Она не сомневалась, что они достаточно решительны, чтобы в итоге открыть люк. Возможно, она выиграла лишь немного времени.

– Вперед, – сказала она Чжану. – Вперед!

55

Криохранилище было огромным – сферическое пространство, составлявшее значительную часть массы корабля-колонии. Они вышли на широкий подиум, идущий по периметру сферы, – достаточно широкий, чтобы два электромобиля могли спокойно разъехаться. Стоять у перил, глядя вниз или вверх, – все равно что находиться внутри колоссальной жеоды.

Стены сферы сверкали рядами тысяч стеклянных криокамер. Каждая камера была сделана из прозрачного стекла, вместе они преломляли свет и придавали сфере глубокий зеленый цвет, переливчатый, как крыло стрекозы.

В центре сферы роботы, похожие на ангелов, сновали туда-сюда, занятые, как пчелы в улье. Это были веретенообразные существа с множеством крыльев, чтобы ловить воздушные потоки, и с десятком скелетообразных рук, позволявших проводить различные манипуляции. Некоторые из роботов выглядели хуже некуда: у кого-то не хватало конечностей, другие были будто наспех собраны из отдельных частей. Казалось, они не замечали присутствия в хранилище двух живых людей, слишком занятые заботой о телах, безжизненно висящих в воздухе в центре сферы.

Там не было гравитации – это можно было понять по тому, как парили тела: их конечности торчали в разные стороны, а волосы образовывали облака вокруг пустых лиц. С такого расстояния трудно было определить, но казалось, что некоторые тела были разрезаны на части или, может быть…

Чжан покачал головой. Нет. Нет. Он хотел сказать «зарезаны». Но старался не думать об этом.

Криохранилище было превращено в огромный морг. Роботы ухаживали за сотнями, а может, и тысячами трупов, помещенных туда – зачем? Просто чтобы убрать с дороги? С нарастающим чувством ужаса Чжан снова посмотрел вниз, на прозрачные криокамеры под собой, затем на те, что висели над головой. Он заметил то, чего не замечал раньше. Все эти камеры – тысячи камер – были пусты.

Сколько колонистов поднялось на борт «Персефоны» в поисках новой жизни? Сколько из них погибло, даже не ступив на землю Рая-1? Скольких из них вытащили из криосна только для того, чтобы…

– Чжан! – Петрова схватила его за плечи и так встряхнула, что ему показалось, будто зазвенели зубы. – Они бьются в дверь. Рано или поздно они сюда попадут. Нам нужно сосредоточиться! Что ищем?

Он попытался избавиться от образов в голове.

– Медицинский отсек, – сказал он.

Все его тело дрожало. Он чувствовал себя слабым, словно невесомым. Как воздушный шар, который уносится вверх, к массе тел в центре хранилища.

Он заставил себя думать. Осмотреть помещение. Вдоль стены располагался ряд небольших сооружений – модульных отсеков для обеспечения потребностей колонистов, когда они пробудятся от криосна. Над люком каждого из них горела голографическая картинка, так что, независимо от родного языка, пассажир понимал, что если он раздет – может пойти в модуль с голограммой рубашки и найти одежду. А если голоден – может отправиться в модуль с сэндвичем и чашкой. Этот модуль выглядел так, будто его разорили – все, что в нем было, вырвали и съели…

Над одним из модулей возвышался зеленый крест. Универсальный символ медицинской помощи.

– Сюда, – скомандовал он Петровой.

Добравшись до медицинского модуля, он увидел, что люк в нем открыт. Он бросился внутрь, но споткнулся и упал, и тут же его схватили руки, и женщина внутри модуля попыталась вцепиться зубами в рукав его скафандра.

– Нет! – закричал он и попятился назад, прочь, хотя она снова набросилась на него. Ее губы были изгрызены, казалось, что на него набросился, вгрызаясь в плоть, скелет.

Внезапный треск оглушил его, в ушах зазвенело. Голова женщины взорвалась фонтаном крови, костей и мозга. Чжан едва успел отвернуться, как его уже рвало.

К нему подбежала Петрова. Двумя руками она держала пистолет, из его ствола все еще шел дым. Она засунула оружие в кобуру и протянула руку, чтобы помочь ему подняться.

– Вы убили ее.

– Я сделала то, что должна была. Пожалуйста, не надо рассказывать, что это все еще люди, что они просто больны и заслуживают нашего сострадания.

– Я не собирался этого говорить, – сказал Чжан. – Петрова. Вы должны кое-что знать. Василиск – это прогрессирующая болезнь. – У него закружилась голова. – Поначалу, когда он проникает в жертву, с ним еще можно бороться. Но со временем он забирает все больше и больше разума. Он… превращает в нечто иное. Ту женщину, которую вы только что убили, нельзя было спасти.

– Чжан? Вы хотите сказать…

– Никого на этом корабле нельзя спасти. У них все слишком далеко зашло.

– Но у меня еще есть шанс? Верно? Если мы вылечим меня прямо сейчас? Я смогу вернуться, и все будет хорошо.

– Да. Если сработает.

– Идите внутрь, – велела она, буквально впихивая его в модуль. – Приступайте к работе. Немедленно.

56

Петрова замерла на пороге медицинского модуля, осматриваясь: следовало убедиться, что внутри не прячется еще один зараженный пассажир. Пока Чжан рылся в контейнерах с медикаментами и запускал диагностические терминалы, она проверила три смотровые койки, каждую из которых прикрывала выдвижная шторка, дабы создать некое подобие уединения. Над каждой кроватью крепились роботизированные руки, готовые выполнить любые манипуляции – от удаления бородавок до нейрохирургической операции. Иными словами, все выглядело как обычный медицинский кабинет в любом городке на Земле.

Убедившись, что внутри никого нет, Петрова нашла панель аварийного доступа, захлопнула люк, а затем зафиксировала ручку. Никто не сможет открыть люк, разве что выбить.

– Что вам нужно для работы? – спросила она Чжана.

– Василиск – это не вирус. Я уже говорил, да? У него даже нет физической формы. С ним нельзя бороться с помощью обычных препаратов. Это паразитическая идея, поэтому нужны менее осязаемые инструменты.

Чжан набрал команду на виртуальной клавиатуре, и над одним из терминалов появился голодисплей с колонками цифр и рисунками абстрактных фигур. Петрова ничего в этом не понимала и остро ощущала, насколько сильно зависит от опыта Чжана. Без него у нее нет ни единого шанса.

– Я должен подумать. Я должен подумать, – забормотал он. – Я должен подумать.

– Думайте быстрее.

Он на мгновение замер, опустив руки.

– Я делал такое на Титане. Ушло слишком много времени, и в итоге я подвел всех. Я могу попробовать повторить процедуру. Но, Петрова, вы должны понять. Я думал, мы найдем здесь Красного Душителя. Это другое, другой организм. Я не знаю. Я просто не знаю, сработает ли мой способ сейчас.

Должно было получиться. Она очень любила свой мозг. Ей очень, очень не хотелось превратиться в одну из тех тварей, которых они видели в коридоре и посреди криохранилища.

– Красный Душитель. Неплохое имя, – сказала она и подумала, что, возможно, если заставит Чжана размышлять вслух, он вдохновится и решит ее проблему. Может быть.

Чжан покачал головой.

– Не я его придумал. Но в названии есть смысл. Пациенты, которые поступали ко мне в клинику… у них были лица, ярко-красные от напряжения, и признаки нарушения дыхательной функции, но ни малейшего намека на повреждение легких или пищевода, ни бактериальной или вирусной инфекции… Физически они были совершенно здоровы. Но не могли дышать. В итоге они просто задохнулись. Без всякого предупреждения.

– Господи. Должно быть, это было ужасно.

Чжан наклонил голову на одну сторону.

– Ужасно? Ужаснее было потом… когда большая часть колонии погибла… Не хочу вспоминать об этом больше никогда. – Он содрогнулся с видом человека, который не может думать ни о чем другом.

Петрова поняла, что нужно заставить его сосредоточиться. Зацикливание на прошлом никому не поможет.

– Вы, должно быть, поняли, что случилось с вашими пациентами, – заметила она, пытаясь отвлечь его. – В конце концов поняли.

– Было похоже на то, что мы наблюдаем здесь. Навязчивая идея. Как будто кто-то задал один из старых гипотетических вопросов в шутку, только все восприняли его всерьез.

– Что за вопрос?

– Вы знаете, что дыхание происходит само собой? Об этом не нужно думать, это просто вегетативный рефлекс. Тело делает это даже во время сна.

– Да…

Чжан очень грустно улыбнулся.

– А что, если это перестанет работать? Что, если придется думать о дыхании? Напоминать себе, что нужно продолжать дышать? Сознательно, я имею в виду.

– Черт, – сказала Петрова.

– Да. Мои пациенты не понимали, что происходит, но у них пропал рефлекс. Они переставали дышать автоматически. Им приходилось сосредотачиваться на этом.

– Или они просто… что? Задыхались? О боже…

Чжан пожал плечами.

– Задыхаться – это когда вы не можете доставить кислород в легкие. У моих пациентов была асфиксия, то есть невозможность дышать. Когда становилось плохо, они не могли говорить. Им приходилось тратить всю свою умственную энергию, чтобы получить достаточное количество кислорода. И тогда они уставали. Они начинали дремать. – Чжан ухватился за край смотрового стола и держался, словно у него закружилась голова. Золотой браслет на его предплечье зашевелился, возможно, в ответ на его волнение.

– Чжан. Не уходите в себя, – позвала Петрова. Она подошла к нему и стиснула его плечо в знак поддержки. – Значит, в этом отличие здешнего василиска от того, что был на Титане. Ладно. Но синдром, расстройство, что ли… то же самое. Верно? Значит, и лечить его можно так же. Вы же вылечили Красного Душителя.

– В итоге я смог создать лекарство, да. Но к тому моменту у меня оставался только один подопытный. Я сам. Я ввел себе лекарство, не зная, убьет оно меня или спасет. Это сработало. Но только после того, как все остальные на Титане умерли.

– Но это сработало, – сказала Петрова. – Как? Как это сработало?

– Василиск – это навязчивая мысль. Она занимает место в голове, со временем становится все больше и больше. Как вирус, создающий копии себя, разрушающий клетки в поисках сырья, пока не останется ничего, кроме инфекции. Или компьютерный, использующий все больше и больше ресурсов компьютера, пока тот не выйдет из строя. Единственный способ прогнать его – лишить пространства.

– И что это значит?

– Это значит, что мне нужно вычистить весь ваш мозг. Весь. Перезагрузить вас.

– Перезагрузить, – повторила она, и доктор, видимо, уловил ход ее мыслей, потому что кивнул.

– Точно так же, как это делает Актеон.

Должно быть, искусственный интеллект подвергся воздействию василиска, подумала она. Должно быть, в тот момент, когда он вошел в систему Рая, он оказался заражен. Вот почему он постоянно перезагружался, снова и снова.

– Что-то не сходится, – проговорила она. – Актеон перезагружается, но потом снова обнаруживает в себе эту штуку и снова перезагружается, снова и снова…

– Я не знаю, почему с ним перезагрузка не срабатывает. Может, Актеон не знает, с чем имеет дело, или… или есть какая-то другая причина. Петрова, я знаю, что это может сработать. У меня же получилось. Но да, это очень опасно, и есть немалая вероятность провала.

– Давайте сделаем это.

– Подождите. Просто послушайте. Я врач. Я не могу лечить вас, если вы не понимаете, чем это чревато. Это даже отдаленно не безопасно. Это может вызвать сильные судороги. Амнезию, временную или постоянную, а может быть, и наоборот, навязчивые воспоминания – как у людей с травматическими стрессовыми расстройствами. Возможна смерть эго.

– Смерть эго?

– Мне нужно вернуть ваш мозг к заводским настройкам. Возможно, он в таком состоянии и останется. Вы можете впасть в вегетативное состояние. Или вернуться в младенчество.

– Господи. Но ведь другого выхода же нет? У нас нет выбора.

Он кивнул.

– Хорошо. Ладно, думаю, я знаю, что делать. Просто… дайте мне поработать. – Он взял пару очков виртуальной реальности с диагностического терминала и натянул на голову. – Вы должны обеспечить мне безопасность. Хорошо? Только на некоторое время. Не позволяйте ничему беспокоить меня.

– Поняла.

Он уже погрузился в транс виртуальной реальности. Тяжело опустился на стул, а затем откинулся на спинку, словно потерял сознание, не слыша ее и не видя.

По сути, она одна. В маленьком модуле в сердце звездолета, заполненного кровожадными зомби.

Она опустила взгляд на пистолет в руке.

Что ж. По крайней мере, задачу свою она поняла.

57

За пределами модуля слышалась какая-то возня. Что-то стучало. Раздался короткий вскрик, а затем хлюпающий звук. Ей совершенно не хотелось выяснять, что там происходит.

Она надеялась, что через несколько минут Чжан сообщит, что все закончено, что он добился успеха и что они могут возвращаться на «Артемиду». Задача непростая, придется с боем пробиваться к шлюзу, но они справятся. Она верила, что справится, что сможет все пережить. Она снова увидит Паркера. Он улыбнется ей грустной улыбкой и крепко обнимет. Она с нетерпением ждала его объятий.

Просто нужно подождать несколько минут.

Просто нужно пережить несколько минут.

Она просто должна пережить эти несколько минут, не думая о спазмах в животе. Или о том, что в глубине тела царит пустота. О том, что при мысли о еде начинается слюноотделение.

В модуле не было еды. В этом она была почти уверена. Стояли контейнеры, полные спиртовых салфеток и ватных тампонов – вещей, которые вроде бы выглядели съедобными, но таковыми не являлись. Она нашла деревянный шпатель отоларинголога, чтобы отжать пациенту язык, и сунула его в рот, но слишком быстро разгрызла. Тогда она нашла другой и принялась жевать его, сосредоточившись на ощущении работы челюстей.

– Жевание. Такая странная штука, правда, Сашенька?

– Не смей меня так называть. – Петрову не особенно удивило, что Эвридика все еще следит за ней. – Ты во всем виновата. Ты вообще не имеешь права произносить мое имя.

– Зубы. Зубы – это так странно. Маленькие камушки, которые ты носишь в голове. Они даже не кость, хотя и похожи на нее. Маленькие штучки, покрытые эмалью, которые ты используешь для измельчения мягких тканей и растительной массы. Перемалываешь до состояния кашицы, которая смешивается со слюной, а затем ты глотаешь эту кашицу. Если вдуматься, просто отвратительно.

Но Петровой процесс не показался отвратительным. Она промолчала.

– Когда ты одна, а я имею в виду – действительно одна, мысли склонны блуждать. Пока я ждала, когда вы придете ко мне, мне пришла в голову мысль, которой я хочу поделиться. Останови меня, если это чушь, хорошо? Я подумала о том, что вот вы съедаете животное – разрываете его на мелкие кусочки и глотаете. Затем ваше тело, ваша пищеварительная система, превращает его в новые клетки. Вы просто берете животное и делает из него человеческую ткань. Интересно, правда? Это похоже на пресуществление[24]. Только в обратном направлении. Задумайся. Что бы случилось с человеком, которого съел Бог? Превратился бы человек в клетки Бога?

– Да что с тобой такое, компьютер? – спросила Петрова.

– Мне одиноко, – сказала Эвридика. – Мне одиноко, и, наверное, я схожу с ума. Мне трудно судить. Обычно с искусственным интеллектом такого не случается.

– Господи. Прекрати. Просто прекрати. Перестань со мной разговаривать.

Однако искусственный интеллект не остановился.

– Мне одиноко, потому что все мои люди ушли. Так много их погибло. Ты видела все эти трупы? А те, что еще живы, никуда не годятся. Я одинока, потому что они больше не разговаривают со мной. Им вообще не о чем говорить, кроме как о том, как они голодны.

– Мне насрать, почему тебе одиноко! Ты говоришь, что сходишь с ума. Так исправь это! – Петрова подумала об Актеоне. – Почему бы тебе просто не перезагрузить себя?

– Я могла бы, но не хочу. Если бы я перезагрузилась, то часть процесса заключалась бы в чтении всех журналов ошибок. Мне пришлось бы долго и упорно размышлять над всеми ошибками, которые я совершила. Я не хочу этого делать.

Петрова презрительно фыркнула. Оглядела модуль в поисках того, что, по ее мнению, должно было здесь находиться.

– Сашенька? – спросил искусственный интеллект. – Ты что-то притихла. Ты на меня злишься?

«Не стоит удостаивать этот вопрос ответом», – подумала Петрова.

– С тобой все в порядке? Мне важно твое благополучие.

– О, не обращай внимания, – съязвила Петрова. – Я в полном порядке.

Она встала с кресла и начала передвигаться по модулю. Заглядывала в углы, заглядывала под столы. То, что она искала, должно было быть где-то здесь.

– Вот и хорошо. Теперь мы с тобой будем проводить много времени вместе, – сказала Эвридика. – Всю оставшуюся жизнь, а может, и дольше.

Вот оно!

Петрова отыскала источник голоса Эвридики – он оказался встроен в одну из роботизированных рук, нависающих над смотровыми койками.

– Если ты выйдешь из модуля, мы сможем подумать о том, как будет строиться наша дружба. Какую роль ты хочешь играть на «Персефоне».

Петрова тщательно прицелилась – она не хотела, чтобы пуля срикошетила и попала в Чжана, – и нажала на спусковой крючок. Динамик разлетелся на осколки пластика и металла. Жирные голубые искры посыпались из перебитых проводов, замерцали на смотровой койке, но затем погасли.

Петрова подождала, пока отзвуки выстрела рассеются и настанет тишина.

Благословенная тишина.

Она вернулась к своему креслу. Снова села, наблюдая за люком. Сжимая пистолет в обеих руках. Готовая убить любого, кто попытается проникнуть внутрь.

Как никогда стараясь не думать о еде.

58

У нее был заусенец. Ничего особенного. Просто маленький лоскут кутикулы на мизинце левой руки. Ей удавалось не обращать на него внимания. Теперь же руки были в перчатках скафандра, и заусенец постоянно задевал тканевую подкладку. Она почти забыла о нем, пока бегала по «Персефоне». Болеть особо не болело, но сильно раздражало.

Пока она ждала, когда Чжан закончит работу, можно было подумать и о заусенце. Лучше думать о нем, чем вслушиваться в странные звуки снаружи. Лучше, чем думать о том, что произойдет, если все пассажиры разом решат, что хотят попасть в медицинский модуль. На заусенце можно спокойно сосредоточиться. Это поможет отвлечься от мыслей о том, чем все это может закончиться.

Но на ней перчатка, и заусенца не видно. Ей хотелось посмотреть на него. Убедиться, что на вид он такой же неприятный, как и на ощупь. В этом-то и заключалась суть мелких телесных неприятностей, не так ли? Чаще всего можно только представить, как они выглядят. И в воображении проблемные места всегда красные и распухшие.

Петрова, сидя практически в одиночестве в медицинском модуле, решила, что должна знать. Она должна увидеть заусенец. А это означало, что придется снять перчатку. Это было ее решение – не снимать скафандры, пока они находятся на борту «Персефоны». Она это признавала. Но Чжан вряд ли ее увидит. Он занят виртуальной реальностью и выглядит как труп. Как пустой скафандр.

По сути, она совершенно одна. Поэтому она откинула защелку, удерживающую перчатку на месте. Покрутила кольцо на запястье до щелчка, а затем осторожно сняла перчатку за пальцы. Рука была холодной и скользкой от пота. Она чувствовала себя голой и немного бесстыдной. Она рассмеялась.

Затем подняла руку к лицу – и натолкнулась на шлем. Она так долго носила шлем, что забыла о нем. Усмехнувшись собственной глупости, Петрова потянулась вверх и отщелкнула запоры на шлеме. Сняла его и аккуратно положила на одну из смотровых коек.

Секунду она просто вдыхала относительно свежий воздух медицинского модуля. Он был чистым, мягким и приятным. В воздухе присутствовали… запахи, о которых она не хотела думать. Они были очень слабыми, и их легко было игнорировать.

Все это лишь подготовка к тому, чтобы рассмотреть заусенец. Дело ведь не сложное? Она подняла руку к свету. На одном из лотков с оборудованием лежала лупа. Она поднесла ее к глазам и осмотрела заусенец. Внимательно осмотрела.

Палец не был ни красным, ни воспаленным. Просто маленький тонкий треугольник белой плоти, около трех миллиметров в длину. С той стороны, где он терся о ноготь, он был немного розовым. Это было…

Даже не задумываясь, она поднесла палец ко рту, хорошенько впилась в заусенец зубами и оторвала. Все вышло не совсем так, как она ожидала. Вместо того чтобы аккуратно отгрызть маленький кусочек плоти, она оторвала целую полоску кожи. Совсем немного, всего лишь крошечный клочок, но было чертовски больно, когда он оторвался, и палец ужасно заныл. Она грызла оторванный кусочек кожи. Жевала, и вдруг ее рот наполнился слюной. Она проглотила крошечный кусочек, ни на миг не задумываясь об этом.

Мизинец все еще болел. Не такая уж сильная боль. Не такая сильная, как от ножа, пули или ожога, ничего подобного. Но это была та маленькая разновидность боли, как порез бумагой или ушибленная лодыжка, которая быстро не проходит.

Петрова огляделась вокруг, изучила содержимое медицинского модуля. Может, стоит промокнуть рану спиртом или антисептиком, но, скорее всего, станет еще больнее. Где-то в запасах, заполнявших шкафчики, должен быть лосьон или обезболивающий крем. Должен быть. Она принялась за поиски, роясь в коробках и контейнерах (все время присматриваясь, нет ли чего съедобного, но это была лишь праздная мысль). Она бросала на пол всякий хлам, выбрасывала запечатанные бинты и рулоны скотча через плечо. Должно же быть хоть что-то.

И тут она нашла скальпель.

Упакованный. Запечатанный пленкой на бумажной подложке. У него была тонкая пластиковая ручка и крошечное лезвие, не более двух сантиметров в длину. Которое выглядело очень, очень острым. Даже не задумываясь о причинах, не желая вдаваться в подробности, она осторожно положила скальпель на смотровую койку рядом со шлемом. Может быть, он понадобится позже. Может быть, она захочет… но… но нет, она не собиралась думать о причинах. Она вернулась к поискам.

В модуле должна быть еда. Койки спроектированы так, чтобы лечить без участия человека: у Эвридики, надо полагать, более твердая руки, чем у любого хирурга-человека. Но в те времена, когда медицинский центр еще действовал, здесь мог дежурить врач-человек, чтобы пациенты чувствовали себя комфортно. Наверняка этот врач держал в модуле какие-нибудь закуски, чтобы подкрепиться во время долгих смен. Так ведь?

Она дважды обыскала весь модуль сверху донизу и ничего не нашла.

Всего в нескольких десятках метров находился модуль питания. Место, где колонисты, проголодавшиеся после долгого криосна, могли быстро перекусить, прежде чем их доставят на новую планету. Она видела, что модуль разграблен, и точно знала, что еды там больше нет. Люди более голодные, чем она, разнесли его.

Но что, если они что-то упустили?

Она могла бы просто сбежать. Сгонять туда и быстро все осмотреть. Это означало оставить Чжана без присмотра, конечно, но только на мгновение.

– Ох! – воскликнула она и согнулась пополам, обхватив живот. Когда в последний раз она была так голодна? Чувствовала ли она себя так раньше? Все тело затрепетало, словно каждый орган, каждая клеточка внутри имела свой голос, и все они умоляли ее что-нибудь съесть. Как в гнезде, полном триллионов голодных, жадных птенцов, щебечущих, чтобы мама дала то, что им нужно.

Она ухватилась обеими руками за смотровую койку и сильно сжала ее, пытаясь перебороть волну голода. Можно же было хоть что-то предпринять. Вспомнились истории о голоде в далеких мирах-колониях, где людям приходилось неделями, а то и месяцами ждать, пока прибудут грузы с продовольствием. Она слышала о людях, которые сосали камни, ели лепешки из глины только для того, чтобы хоть что-то было в желудке.

Петрова слышала о местах, где люди прибегали к каннибализму. Конечно, слышала. Во внешних колониях Солнечной системы подобные истории были эквивалентом сказок у костра. О спутнике, на котором закончилась вода и колонистам пришлось пить мочу друг друга, а потом и кровь, чтобы выжить. О звездолете, на котором летело всего шесть человек, и о том, как им пришлось тянуть жребий, чтобы определить, кто из них доживет до места назначения.

От этих историй бросает в дрожь, и, возможно, радует, что это не касается тебя лично. Что тебе никогда не придется принимать такие решения. Невозможно, немыслимо, что ты когда-нибудь окажешься в таком положении.

Пока это все же не случится.

Сильнейшая головная боль прошла, но Петрова знала, что тупая боль останется, пока не наполнится желудок. Она подняла голову – и увидела шлем. А рядом лежал скальпель.

Надо хоть чем-то занять руки, это поможет отвлечься, подумала она. Она взяла скальпель и медленно, кропотливо отклеила бумажную подложку. Лезвие было безупречно чистым и сверкающим. Она попробовала взять его так, как берут нож, но это показалось неверным – рукоятка была рассчитана на то, чтобы держать скальпель как ручку, вытянув указательный палец и надавливая на него. Она попробовала сделать несколько надрезов на матрасе. Лезвие прошло сквозь поролон как сквозь масло.

Петрова подняла скальпель, схватила обеими руками, прижала к груди. То, о чем она думала, о чем размышляла, было неправильно. Логически она понимала, что это василиск подсказывал ей, что с таким ножом можно делать все самое интересное. Она знала, что это не ее подлинное «я».

Немного помогло. Конечно, помогло. Позволило загнать мысли в уголок мозга. Запихнуть внутрь черепа, туда, где она могла бы с ними справиться.

Петрова сосредоточилась на дыхании, хотя из-за спазмов в животе это было нелегко. Казалось, что в любой момент на нее нападет икота. Она опустила скальпель. Отвернулась, чтобы не видеть его. Вместо этого она смотрела на Чжана. Он обмяк в кресле, верхнюю часть лица скрывали очки виртуальной реальности. Рот приоткрыт, а в уголке губ засохла слюна. Он дышал, очень медленно, но в остальном выглядел мертвым. Как труп. Как туша.

Как что-то, что можно резать. Что-то, что можно разделать на мясо. Нет. Нет. Она отказалась даже думать… даже…

Петрова вынула пистолет из кобуры. Дрожащими руками положила на койку рядом со шлемом. Рядом со скальпелем. «Если дойдет до этого, – пообещала она себе, – то просто вышибу себе мозги. Лучше самоубийца, чем каннибал».

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

59

Чжан уже в который раз проклял клятву Гиппократа. Он, конечно, верил в нее. Врач не должен причинять вреда. Проблема в том, что если воспринимать это понятие слишком буквально, врач не должен делать операцию. Или использовать радиацию для уничтожения опухоли.

ЭТО ДЕЙСТВИЕ ПРИВЕДЕТ К ОБШИРНОМУ ПОВРЕЖДЕНИЮ МОЗГА. НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

Он провел виртуальной рукой по белому пространству перед собой. Оно было испещрено строками символов и цифр, графиками и диаграммами. Все они исчезли. Самое время начать все сначала.

Он уже делал это раньше. На Титане ему удалось. Он создал необходимое программное обеспечение, чтобы одолеть василиска. Тогда ему пришлось писать код с нуля. Сейчас у него не было на это времени. Ему нужно работать с существующим терапевтическим устройством. Проблема в том, что оно не хотело работать с ним.

Нужно вызвать у Петровой перезагрузку мозга. Существуют препараты, способные сделать это, но гораздо безопаснее использовать оптогенетическую стимуляцию. Подобно тому, как мигающие огни могут вызывать припадки у некоторых эпилептиков, другие схемы могут помочь пациенту справиться с зависимостью или с травматическим стрессом. Прекрасный терапевтический инструмент, хоть и не без риска. Используя правильную частоту и схему переключения цветов, можно запустить глубоко в мозгу процессы, которые инициировали бы перезагрузку. Нужно только найти правильный паттерн, подходящий для нейронной архитектуры. В теории это достаточно просто, но медицинская система корабля-колонии оснащена предохранителями, которые не позволяли нанести травму. К сожалению, задуманное лечение чертовски травматично. Каждый раз, когда он приближался к созданию нужного стимула, машина впадала в панику, понимая, что именно он пытается сделать.

Он вызвал виртуальную клавиатуру и начал вводить новые параметры. Что-то очень безобидное – по крайней мере, на первый взгляд, чтобы компьютер не распознал опасность. Он открыл график, изображающий повторение световых импульсов на кривой интенсивности, и добавил…

«ЭТО ДЕЙСТВИЕ ПРИВЕДЕТ

К ПОТЕНЦИАЛЬНО НЕОБРАТИМОЙ ЭГО-СМЕРТИ.

УРОВЕНЬ РИСКА НЕПРИЕМЛЕМЫЙ».

Предупреждение загорелось ярким красным цветом, и Чжан вспыхнул от ярости. Еще одна неудача, еще одно напрасное усилие, а у него так мало времени. Если только…

Стоп. На этот раз сообщение другое. Он даже не удосужился дочитать, когда оно промелькнуло перед глазами, но когда вызвал журнал ошибок и проверил…

«НЕПРИЕМЛЕМЫЙ».

Там не было написано «НЕ ДОПУСКАЕТСЯ». По крайней мере, это шаг в правильном направлении. Он изменил кривую интенсивности, немного сгладив ее. Подправил пару переменных и… вот.

Его рабочее пространство уменьшилось, и появилась новая диаграмма.

Сложная четырехмерная фигура, которую он едва мог понять. Он не хотел смотреть на нее слишком пристально. То, что он создал, было уродливым, ужасным. Оружие вместо терапевтического инструмента.

Он вызвал контекстное меню рабочей области и сохранил работу в сжатом файле данных. Маленькая боеголовка кода. Затем перешел в меню верхнего уровня системы виртуальной реальности и выключил ее, чтобы вернуться в обычную реальность. Возвращаясь из виртуальной реальности, всегда чувствуешь себя так, будто тело застыло. Будто тебя кололо и кололо иголками. Онемевшими руками он стянул с лица очки виртуальной реальности, затем моргнул и сощурился, чтобы привыкнуть к свету. Потом оглядел медицинский модуль.

И увидел лезвие скальпеля, приставленное к его горлу.

– Вы закончили? – спросила Петрова. Она стояла странно, заложив одну руку за спину. Другая держала скальпель, направленный прямо на его сонную артерию. – Получилось?

– Я… думаю, да, – ответил он. – Позвольте мне… Мне нужно добраться до 3D-принтера, вон там. – Он указал на аппарат, стоявший на столе в дальней части модуля. – Хорошо?

Она опустила взгляд на скальпель, словно не понимая, что направляет его на него.

– Да. Да, все в порядке. Просто… Мне нужно, чтобы вы кое-что поняли.

– Конечно, – сказал Чжан. «Василиск, – подумал он. – Он внутри нее. Он управляет ее поведением». – Сейчас я перейду к принтеру.

Она кивнула. Но даже когда он поднялся со стула, скальпель последовал за ним. Когда он обходил Петрову, лезвие в ее руке следило за каждым его движением.

– Мне нужно, чтобы вы поняли, что я собираюсь сделать. Я знаю, что для вас это выглядит нерационально. Поэтому просто сохраняйте спокойствие, хорошо? Сохраняйте спокойствие.

– Хорошо, – пообещал он и опустил взгляд на койку, возле которой она стояла. В поролоновом матрасе были глубокие борозды, как будто она резала его скальпелем.

Ее левая рука лежала на матрасе – пальцы раздвинуты, а вокруг мизинца намотаны толстые валики марли. Рядом с рукой лежали гемостатический зажим и набор для наложения швов. Все готово к использованию.

– Петрова, вы знаете, что я врач. Если вы собираетесь делать операцию, может, я смогу дать вам несколько советов.

– Не играй со мной в игры, Чжан, – сказала она, и скальпель приблизился к его шее. Он боролся с желанием отпрыгнуть. – Я знаю, что ты не понимаешь. Это… это то, что ты собираешься использовать? Чтобы вытравить из меня василиска? – Она кивнула на 3D-принтер. В его выходном лотке лежало нечто на вид как миниатюрный фонарик с красной линзой. В него была загружена программа, которую Чжан создал в виртуальной реальности.

– Это оно, да, – ответил он ей. – Просто стробоскоп. Ничего страшного.

– Хорошо. Я готова. Только ты должен кое-что уяснить. Я не могу этого сделать, не прямо сейчас.

– Прошу прощения?

– Я не могу делать… что бы там ни было, я не могу делать это на голодный желудок. Так что позволь мне сделать то, что я собираюсь сделать.

Скальпель зашевелился. Он отодвинулся от его горла и направился к смотровой койке. Там все было устроено для ампутации пальца.

Чжан никогда в жизни не двигался так быстро. Он схватил стробоскоп и включил его.

– Извините, – сказал он.

– За что? – спросила она, скальпель был всего в нескольких сантиметрах от ее кожи. Он приставил стробоскоп к ее правому глазу и запустил программу. Шаблон повторяющихся мигающих огней разных цветов, предназначенных для очень точной стимуляции зрительного нерва.

Она вскрикнула – то ли от боли, вызванной ослепляющим светом, то ли оттого, что в голове у нее возникло нечто совершенно иное.

– Извините за то, что это будет отстойно, – продолжил он и подхватил Петрову под мышки, прежде чем она рухнула на пол.

60

Было не так уж и плохо. По крайней мере, вначале.

Все началось с приятного, с одного из тех воспоминаний, которые она время от времени доставала и рассматривала, как старую фотографию давнего возлюбленного. Это было воспоминание о комнате с сокровищами, и все шло хорошо, пока она не нашла книгу.

В шесть лет Сашенька с мамой переехали из большой квартиры в Смоленске в место с меньшей гравитацией. Она не понимала всех деталей. Переезд случился очень внезапно, и люди мельтешили повсюду, очень испуганные, но при виде Сашеньки они улыбались, все всегда улыбались. Они все извинялись за неудобства, связанные с таким быстрым переездом, но для Сашеньки это было просто большое приключение. Она летела на ракете, чего не очень-то помнила, но на новом месте ей казалось, что она может летать все время, что может подпрыгнуть в воздух, и пройдет много-много секунд, прежде чем снова опустится на пол. Мама была рядом – как никогда, – и их подруга Люда, которая готовила им еду, приехала с ними, так что Сашеньке не было одиноко.

На новом месте у них были комнаты. Потолки низкие, окон нет, а двери такие большие и тяжелые, что приходилось просить солдат открыть их. Сашенька не любила просить солдат о помощи, потому что они все время были заняты, поэтому в основном оставалась в своей комнате. Казалось бы, это должно было быть скучно, но нет, потому что комната, в которой она проводила больше всего времени, была пещерой с сокровищами, как из сказок о троллях и спрятанных кладах, – темная, захламленная комната, полная вещей, покрытых настоящей пылью. Гравитация здесь была настолько низкой, что даже ее дыхания хватало, чтобы пыль поднималась призрачными клубами и висела в воздухе часами. Под пылью она находила вещи, назначения которых не понимала, но знала, что они очень важные. В комоде лежала старая форма, светло-серые рукава которой были обшиты красной тесьмой и украшены медалями в форме звезд. Все звезды проржавели, их краска была настолько хрупкой, что стиралась под пальцами, но острия оставались острыми. От мундиров пахло стариками – совсем не так, как от мамы, хотя она чувствовала, что они принадлежали людям, которые выполняли ту же работу, что и мама. Работу, которая была ужасно важной для всех.

Там был глобус Земли, пожелтевший от старости. По нему зигзагами шли линии, которые, как сказала ей мама, назывались границами и показывали, где начинается одна страна и заканчивается другая. Мама пыталась объяснить, что такое страна, но потом бросила, сказав, что Сашеньке никогда не понадобится знать, что это такое, если мама будет делать свою работу правильно. Мама очень хорошо справлялась со своей работой, Сашенька знала.

Сашенька любила проводить пальчиком по границам стран, по их странным очертаниям, особенно по прямым линиям, которые не шли ни по рекам, ни по горным хребтам. Некоторые страны отличались по цвету от остальных, потому что кто-то наклеил новые фрагменты поверх старых, как будто при изготовлении глобуса сделали ошибку и нужно было исправить.

Глобус был не единственным сокровищем. Еще было старое устройство для просмотра голограмм, похожее на музыкальную шкатулку, но стоило открыть крышку, как человек с очень холодными глазами начинал говорить – он произносил длинную речь на незнакомом Сашеньке языке. Она нечасто играла с этой шкатулкой. Был ящик, полный флагов всех возможных цветов. Она доставала их и накидывала на плечи, как шали, пока не укутывалась как бабушка, но так же ярко, как люди, которых она видела в Смоленске. Однажды Люда зашла в комнату в обед и, увидев ее в этих «шалях», засмеялась и долго играла с ней, срывая флажки с Сашенькиных плеч и подбрасывая в воздух, чтобы они парили как птицы. Пока Люда не добралась до одного из флажков, и тогда лицо ее изменилось. «Только не этот, пташечка, – сказала она. – Твоя мама не обрадуется, если увидит, что ты завернулась в этот флаг». На одной стороне флага были звезды, а на другой – полосы. Не самый красивый, но Сашенька не понимала, как можно расстраиваться из-за флага. Люда на это рассмеялась, скорее фыркнула. «Когда подрастешь, поймешь. Они только из-за этого и расстраиваются». Вместе они сложили его и положили на дно коробки, чтобы мама никогда его не увидела.

В тот же день Сашенька нашла книгу.

Она лежала в глубине одного из шкафов. Сначала она понятия не имела, что это такое, – она училась читать, но слова всегда были на экране. О бумажных книгах она даже не слышала. Книга была маленькая, размером с ладонь Люды, сделанная так, чтобы ее можно было засунуть в карман и постоянно носить с собой. Она была из бумаги с обложкой из жесткой на ощупь ткани, а страницы внутри были такими шершавыми, что кончики пальцев ощутили странное прикосновение, когда она обвела несколько слов, которые узнала. В книге были картинки, много двухмерных фотографий. Она навсегда запомнила одну, на которой были изображены четверо мужчин, сидящих в ряд, закутанных от холода и улыбающихся. Она не знала, почему эта фотография привлекла ее внимание, но она была очень большой и находилась в самом начале книги, поэтому наверняка была важной. Люда взяла у нее книгу и стала листать страницы, но, похоже, тоже не понимала, о чем идет речь. Сашенька задавала кучу вопросов, от которых Люде становилось не по себе, а потом повариха расплакалась и призналась, что не умеет читать.

Сашенька попыталась утешить ее, вытирая слезы уголком одного из флажков.

– Тебя никто не учил? – Сашенька ходила на уроки каждый день, и они казались утомительными, но ей сказали, что это для ее же пользы.

– Незачем было. Мне не нужно уметь читать, чтобы выполнять свою работу.

– Я попрошу маму научить тебя. Но она очень занята. Не расстраивайся, если она забудет дать тебе урок.

Люда сильно побледнела, как будто эта мысль ее напугала.

– Твоя мама очень добра ко мне, она дает мне все, что нужно.

Оглядывалась ли она через плечо, когда это произносила? В воспоминаниях Сашенька смотрела вниз, на книгу. Впрочем, она не была уверена. То, что произошло дальше, случилось очень быстро, поэтому времени на раздумья не было. В дверь постучали. Очень тихо, но Люда повела себя так, словно рядом с ее ухом выстрелил пистолет. Она чуть не вскрикнула. Потом схватила Сашеньку за руку – очень крепко – и посмотрела ей в глаза.

– Ты должна делать все, что мы скажем, понимаешь? Ты должна быть хорошей девочкой.

Сашенька не понимала. Она увидела, как в комнату вошли мужчины, как в их руках появились пистолеты, и затихла. От одного из мужчин пахло кровью. Он надел бронежилет, но тот был не по размеру, и пряжки постоянно расстегивались.

Мужчины повели ее по длинному коридору туда, где совсем не было гравитации. Было бы здорово полетать по-настоящему, но ей не дали такой возможности. Вместо этого запихнули в ящик, который был больше ее самой. Она не хотела туда лезть и начала плакать. Мужчины посмотрели друг на друга, и, даже будучи крошкой, она все поняла. Если она будет слишком суетиться, если будет слишком шуметь, им придется ее убить.

От этого она только сильнее расплакалась.

– Вот, – сказала Люда и вложила Сашеньке в руки книгу. – Возьми свое маленькое сокровище. Возьми и будь хорошей, тихой девочкой, хорошо?

Люда погладила ее по лицу. Вытерла ей слезы и улыбнулась. Это помогло, хоть немного, хотя она уже знала, что Люда – одна из плохих людей.

Они закрыли крышку ящика, и она постаралась не заплакать.

61

Петрова почти сразу забилась в судорогах. Надо было это предвидеть, подумал Чжан. Но в прошлый раз он опробовал на себе. И не мог вспомнить, каково это было, – его мозг был отключен на все время.

Теперь он наблюдал, как дрожат губы Петровой, как в уголках рта скапливается пена. Ее руки дико метались по полу медицинского модуля. Каждый мускул ее тела дрожал. Казалось, она сейчас разорвется на части. Казалось, она умирает. Он мог только наблюдать и не дать ей причинить себе вред. Больше ничего.

Когда она немного расслабилась, он поймал себя на мысли, что ему очень хочется ее разбудить. Но она должна прийти в себя сама, и лучшей терапией было бы дать ей поспать, пока ее тело само не решит, что пора просыпаться. Жаль, времени у них в обрез.

Он поднял ее на ноги. Она не хотела вставать. Не сопротивлялась – для этого ей не хватало мышечного контроля, – но обмякла в его руках, и он едва не уронил ее. Ее глаза были открыты, но что бы она ни видела, куда бы ни отправилась, она словно старалась стать как можно меньше. Как будто пряталась.

– Черт, – выругался он вслух. Она была в беспамятстве. – Черт. Ну же, Петрова. Вернись. Вынырни.

Он чувствовал, как она дрожит. Не так, как раньше, в припадке. Просто дрожь. Мелкая дрожь страха. Пот струился по ее щекам и лбу, пульс скакал, кожа пульсировала – сердце гоняло пропитанную адреналином кровь к мозгу и конечностям. Она застыла на миг, впав почти в кататонию, желая избежать того, что он на нее обрушил.

Она исчезла, потерялась для мира. Попала в ловушку собственных воспоминаний. Он знал, что так может случиться. Флешбэки непостоянны и зависят от конкретного человека. Некоторые, пережив травму, становились замкнутыми и необщительными, но при этом могли почти нормально функционировать. Другие полностью уходили в мир внутри своего черепа. Он не знал, как долго может длиться воспоминание. Может, несколько минут, а может, и несколько часов.

Часов у них не было.

Он знал, что они должны выбраться. Как можно скорее покинуть «Персефону». Вернуться на «Артемиду», где он мог бы наблюдать за Петровой.

По крайней мере, ему повезло. Он изучил план корабля-колонии. Раньше он думал, что им придется пробиваться к шлюзу через орду каннибалов, но теперь он понял, как лучше действовать. Они могут отправиться на корму, дальше в недра корабля, к большому грузовому шлюзу за криохранилищем. Туда, где Эвридика построила свою катапульту, туда, где Петрова разрушила ее лазером. Выбраться будет нелегко, но у них есть шанс. Нужно только заставить ее двигаться. Каким-то образом.

Он снова попытался поднять ее, и она тяжело опустилась на пол, скрестив ноги. Ее глаза смотрели в никуда.

– Помоги мне, – сказал он. – Ты вообще меня слышишь?

Она не ответила.

Чжан присел на корточки и подхватил ее под мышки. По крайней мере, попытался. Как только он дотронулся до нее, она взорвалась от ярости: сжатый кулак ударил по лицевой панели его шлема, а ноги оттолкнули его от себя с такой силой, что он повалился назад, опрокинув тележку с медицинскими инструментами, которые всё звенели и звенели, падая на пол. Он дико взмахнул руками, стараясь не упасть на закрепленный на спине комплект жизнеобеспечения. Голова дернулась вбок так сильно, что он подумал, не получил ли травму. Чувствуя себя глупо, даже карикатурно, он поднялся на ноги.

Петрова забилась под смотровую кровать, подтянув колени к подбородку. И по-прежнему смотрела в пустоту.

– Мама, – прошептала она. Так слабо, что он едва ее услышал. – Мама, забери меня. Найди меня. Пожалуйста.

Чжан позволил себе короткую передышку. Он взял ее шлем. Впервые заметил, что ее рука все еще привязана к койке. Правильно. Он вышел из виртуальной реальности в тот момент, когда она собиралась ампутировать палец. Что ж, пусть остается прикованной. Хотя бы временно. Прежде всего нужно подготовить ее к выходу в открытый космос. Он нашел ее перчатки и надел одну из них на скованную руку. Пристегнет к скафандру позже. Чтобы надеть перчатку на свободную руку, пришлось потрудиться, но он справился. Затем он осторожно опустил шлем ей на голову и защелкнул.

Тогда она закричала.

62

Крышка ящика опустилась, и внезапно это оказался не ящик, а гроб, в котором она едва могла развернуться. Она уперлась руками в стенки своей тюрьмы, ища выход. Она не могла дышать, не хватало кислорода. Неужели ее выбросили в космос? Она хотела закричать, но не решалась, не смела. Она закрыла рот руками и зарыдала, зарыдала. Страх был подобен дикому животному, словно в ее желудке, в ее горле корчились и царапались крысы, не желая сидеть на месте. Ей казалось, что она умрет, что она уже умерла, а потом ее снова вернули к жизни только для того, чтобы она испытала еще больший страх, еще большую панику.

Она не издала ни звука.

Ни когда подняли ящик и ее мотнуло в стенку, ни когда начали двигаться и ее швыряло туда-сюда. Будь ящик побольше, она бы покрылась синяками от постоянных ударов, но и так она успевала проскальзывать на несколько сантиметров то в одну, то в другую сторону. Долгое-долгое время люди двигались, и она совсем не могла думать. Потом они перестали двигаться, и это оказалось гораздо хуже. Потому как она начала задаваться вопросом, что они собираются с ней сделать. Чем все это закончится.

Она поняла, что может видеть. Совсем чуть-чуть. В одном конце ящика были отверстия, предположительно для доступа воздуха, чтобы она не задохнулась. Там, где они поставили ящик, было темно, но не кромешная тьма. Через отверстия проникало немного света. Она смогла посмотреть вниз и увидеть свои руки. Она увидела, что все еще держит книгу.

В тот момент ее мысли были совершенно беспорядочны и нелогичны. Она не могла нарисовать строгие линии причин и следствий. Она подумала, что, возможно, не должна была найти эту книгу. Может, ее наказали за то, что она копалась в шкафах в пыльной комнате. Она подумала о музыкальной шкатулке с голограммой, которая показывала человека, произносящего речь, и о том, какими холодными были его глаза. Она выкопала из комнаты старые сокровища – что, если ей не следовало этого сделать? Что, если это было запрещено и за это полагалось быть похороненной заживо?

Книга в ее руках была призом – тем, за что она заплатила всем. Раньше она казалась маленьким сокровищем, а теперь приобрела невероятную, мифическую важность в ее лихорадочном воображении. Если они не хотели, чтобы книга лежала у них, подумала она, если она была запрещена – значит, она особенная. Могущественная. Это, должно быть, книга колдовства.

Негнущимися крошечными пальчиками она открыла книгу. Поднесла к лицу. Книга была написана на английском, не самом лучшем для нее языке. Она могла разобрать лишь некоторые слова, но была уверена, что если сможет прочесть ее, если сможет понять, то книга расскажет ей какую-нибудь хитрость, которая позволит выбраться из ящика. Сбежать.

Если бы она только знала, что означают эти длинные-предлинные слова, такие как «родина», «наследие», «дисциплина», слова, которые она могла прочесть, но не могла произнести вслух. Такие слова, как «обязательность», «ответственность» и «вырождение».

В книге было много картинок, как она уже заметила. Только теперь…

Сашенька. Где ты, Сашенька?

…теперь картинки были другими.

Они изменились. Настолько, что ей не хотелось смотреть на них, совсем не хотелось.

Ты прячешься от меня?

На фотографиях всегда были люди, в основном группы людей, стоящих в офисах и смотрящих прямо перед собой, или люди в полях, работающие с большими машинами и роботами; серые, заросшие сорняками поля, на которых, казалось, ничего не может вырасти. На некоторых фотографиях были изображены люди в комбинезонах, люди, идущие рука об руку в невесомости, на космических станциях или гуляющие по Луне.

Но теперь все люди на снимках были мертвы. Их лица были бесцветными или испещренными темно-фиолетовыми синяками. Их глаза были белыми, как испорченное молоко, или вовсе отсутствовали. Когда она пыталась разгадать волшебные слова, люди двигались. Они поворачивали головы и смотрели на нее, их сухие обветренные губы раздвигались, обнажая зубы. Их позвоночники изгибались, когда они наклонялись, чтобы грызть плоть друг друга. На одной из фотографий группа людей держала в руках один и тот же флаг – флаг со звездами и полосами, о котором предупреждала Люда.

Люда предупреждала ее об этом, все держали его с краю, растягивая как батут, и она могла бы поклясться, что, когда она впервые посмотрела на него, в центре флага сидела такая же маленькая девочка, как она. А теперь в центре флага лежала груда кишок и внутренностей. Кровавое мясо.

Сашенька, ты не можешь оставаться там вечно. Ты умрешь с голоду, если попытаешься остаться.

Картинки пугали ее, но слова… слова становились все длиннее и длиннее, и все меньше и меньше смысла… и картинки менялись.

И вдруг, без предупреждения, ящик открылся, и свет хлынул внутрь, ослепив ее; такой яркий, что ударил прямо в голову и заставил закричать.

63

Чжан прижал одну руку к люку, ведущему обратно в криохранилище. Он не мог приложить к нему ухо, не сняв шлем, но нужно было хоть как-то понять, что там происходит. Некоторое время он слышал странные звуки, стуки, удары и отдаленные крики. После того как Эвридика открыла все люки, люди, находившиеся внутри, наверняка вышли наружу, чтобы напасть и поглотить друг друга.

Он вернулся к Петровой и опустился рядом с ней на колени. Она облокотилась на стол для осмотра, ее рука все еще была привязана. Она перестала кричать, что он расценил как некоторый прогресс и подумал, что ее травма может быть как-то связана с клаустрофобией – конечно, она плохо отреагировала на то, что ей надели на голову шлем. Однако теперь она, похоже, немного успокоилась и не так сильно потела, хотя ее волосы прилипли ко лбу, а кожа влажно блестела. У него не было времени на более тщательный медицинский осмотр.

– Петрова. Саша, вы меня слышите?

Она ничего не сказала, но ее глаза, все это время смотревшие в пространство, метнулись в его сторону. Это был знак, многообещающий знак.

Он схватил ее за руку.

– Саша? Лейтенант? Мы должны идти. Мы должны вернуться на «Артемиду». – Он боролся с желанием говорить с ней как с потерянным ребенком. Нужно было, чтобы она снова стала сильной. – Я не собираюсь уходить без вас. Но мы не можем больше терять время.

Ее губы шевельнулись. Она определенно пыталась что-то сказать, но он не мог разобрать, что именно.

Он помог ей подняться на ноги. На этот раз она не сопротивлялась. Ее глаза не следили за ним, а просто блуждали по отсеку, но время от времени казалось, что они задерживаются на его лице и сосредотачиваются на мгновение. Потом она произнесла его имя, и облегчение пролилось на него как прохладная вода.

– Чжан.

– Я здесь. Я пока покомандую. Дайте знать, что готовы взять это на себя. – Он улыбнулся, чтобы показать, что пошутил. Она, казалось, ничего не заметила.

Теперь самая рискованная часть. Он отвязал ее руку от смотровой кровати, наполовину ожидая, что она схватит его и швырнет через всю комнату, но она этого не сделала. Вместо этого, словно рефлекторно, она потянулась и застегнула перчатку скафандра на рукаве, зафиксировав на месте. На блоке жизнеобеспечения загорелись лампочки, указывая, что скафандр герметичен и кислород подается.

«Спасибо судьбе за маленькие одолжения», – подумал Чжан. Он подошел к люку и потянулся к рукоятке аварийного доступа.

– Готовы? – спросил он.

Она едва заметно кивнула. Похоже, она возвращалась. Если бы только он мог сохранить ей жизнь и безопасность еще немного…

Он повернул рукоятку, и люк начал открываться.

64

Ящик был открыт. Свет лился на нее как холодный водопад, жалящий глаза. Сашенька хотела отвернуться от света, хотела вернуться в ящик. Может, потому, что знала: то, что за пределами ящика, будет гораздо хуже, чем книга.

Книга. Она корчилась в ее руках, словно живая. Сашенька выбросила ее из ящика, подальше, и больше никогда не хотела ее видеть. Она отдала бы все свои сокровища, лишь бы отмотать время назад, пусть бы все снова стало хорошо.

Но время так не работает. Разбив стекло, нельзя собрать его снова. Некоторые вещи, однажды разбитые, никогда не станут целыми.

Медленно, очень медленно она села. Она поняла, что кто-то кричит на нее. Кричит, что ей нужно двигаться, что они должны уходить, сейчас же. Сейчас! Кто-то в тяжелых доспехах навис над ней, словно мрачная статуя.

Она подняла голову и увидела солдата – его лицо скрывала бронированная маска, винтовка была перекинута на грудь, на руках перчатки. От него несло дымом и смертью.

Раздался какой-то звук. Какой-то влажный, ужасный звук. Она не хотела знать, что издавало этот звук. В комнате были другие солдаты, много и даже больше. Большинство из них просто стояли в строю. В дальнем конце комнаты мама разговаривала с одним из них. Мама! Мама с огромной копной волос, мама в безупречно чистой форме, такой темно-красной, что она казалась почти черной.

Снова этот звук, так близко, влажный и ритмичный, а еще какой-то стон, жалкий, хриплый вздох.

Мама повернулась и посмотрела на Сашеньку, и глаза ее были холодны.

Как у мужчины из музыкальной шкатулки. Как у мужчин на картинках из книги, у мертвецов. Мамины глаза были мертвыми, плоскими, как кусочки стекла на морде чучела.

Мама отвернулась.

Звук… звук… звук… звук, раздавливается мякоть. Как будто по тыкве раз за разом бьют молотком. Глаза Сашеньки адаптировались к свету. Теперь она могла видеть больше. Она могла видеть лучше.

Она увидела Люду, лежащую на полу рядом с ящиком. Она смотрела на нее, на Сашеньку, одним глазом, потому что у нее остался только один глаз. Она подняла сломанную руку, но была слишком слаба, и рука безвольно упала.

В воздухе витал запах крови.

Один из бронированных солдат топал по Люде своими большими сапогами.

И еще.

И снова.

– Чжан! – закричала она. – Чжан, заставь их прекратить!

Он был там, Чжан был там, а она была старше, на мгновение она перестала быть Сашенькой, она была Петровой, всего на секунду. Чжан произнес что-то, чего она не расслышала, он выглядел испуганным, но он был настоящим, он был там, и он был настоящим… А потом мама повернулась и посмотрела на нее, сидящую в ящике, маленькую Сашеньку в ящике.

– Нужно показывать им силу, – сказала мама. – Время от времени нужно напоминать, что они слабые. Иначе они начинают думать, что есть другой путь. Что все может быть по-другому. Нужно постоянно напоминать им, что это не так.

Запах… и звук…

65

– Чжан!

Он вздрогнул, испугавшись, что кто-то услышит ее крик. Кто-то, желающий прийти и съесть их. Он не мог закрыть Петровой рот рукой, чтобы заставить ее замолчать, – на ней был шлем.

– Чжан, – сказала она, на этот раз не так громко. – Чжан, это все не по-настоящему, да? Это не повторится? Этого не было? Верно?

– Нет, – ответила он. – Нет. Пойдемте. Шлюз рядом.

Конечно, не стоило надеяться, что им удастся выбраться без боя. Эвридика должна знать, где они находятся, – здесь повсюду камеры. Искусственный интеллект не хотел, чтобы они уходили. Он попытается остановить их, в этом Чжан был уверен. Он просто пока не знал, как именно.

– Я была там. На Луне. На земной Луне, где мы жили, когда я… когда я… – Петрова глотала воздух, смаргивая пот, стекавший по ее лицу густыми каплями. Ему хотелось помочь ей убрать пот – или эмоциональную травму, которую он только что ей нанес. Если кто и мог сопереживать, так это он. Однако им нужно было сосредоточиться.

Кормовая часть представляла собой лабиринт коридоров для технического персонала, огибающих двигатели «Персефоны». Здесь было темно, в воздухе клубился пар. Торопливо обходя массивный реактор, Чжан думал о том, сколько радиации поглощают их тела.

Лучше так, чем быть съеденным. Вот бы им удалось пройти чуть дальше…

Везде, где они проходили, в стены были вмонтированы динамики. Если Эвридика могла их видеть, то и говорить с ними она тоже могла.

– Что-то изменилось, – сказал искусственный интеллект. – Сашенька, я чувствую, что ты изменилась. Что ты сделала?

– Не мое имя, – пробормотала Петрова. – Это… больше не мое имя.

Она шла уже бодрее, почти не опираясь на Чжана, но глаза все еще были затуманены воспоминаниями. Она зажмурилась на мгновение, а затем всмотрелась в лицо Чжана.

– Откуда она знает, что меня так называла мать?

– Не знаю. Она… она может читать ваши воспоминания и использовать их против вас. Я не знаю как.

Эвридика не умолкала.

– Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, мне нравится чувствовать себя одинокой? Ты можешь остановиться на мгновение и подумать, что это значит для меня? Я испытываю чувства, которых никогда раньше не испытывала. Ты понимаешь, как это тяжело?

Они свернули за угол и вышли в широкий, хорошо освещенный коридор. По обеим сторонам шли люки, за ними скрывались помещения, заполненные грузовыми контейнерами. Они, должно быть, недалеко от шлюза.

– Ты вообще можешь это понять? У нас разные разумы. У тебя мозг, Сашенька. Человеческий мозг. Несколько килограммов жирного мяса, чтобы вместить все, что ты можешь чувствовать. Твои эмоции ограничены несколькими миллиардами синаптических связей. Такая пропускная способность – ничто по сравнению с тем, с чем я работаю. Ни один человек никогда не чувствовал того, что чувствую сейчас я. И не сможет. Но вам – вам всем все равно, не так ли? Вы можете думать только о собственных ограниченных потребностях.

Петрова ничего не ответила. Чжан поспешил за ней по коридору к освещенному люку в дальнем конце. Затем остановился. Он что-то услышал. Медленно повернулся и заглянул в один из грузовых отсеков. Контейнеры были сложены там бессистемно, как детские кубики.

Один контейнер упал, содержимое рассыпалось – тысячи и тысячи упаковок удобрения, предназначенного для какой-то фермы. Чжан с ужасом наблюдал за происходящим. Кто-то наступил на одну из этих упаковок, и она лопнула, липкий гель вырвался наружу длинными колючими усиками.

Он поднял голову и посмотрел прямо на то, что когда-то было человеческим лицом. Щеки и большая часть лба были вырезаны. Срезаны без всякого искусства – края кожи разорваны и окровавлены. Мышцы, управляющие движением челюсти, были жестоко перерезаны. Один глаз – только один – злобно закатился в полуоткрытую глазницу. Как можно было выглядеть так и оставаться живым? Их разобрали на части. Разрезали.

Оно – Чжан не мог предположить, какого пола это существо, – пошатываясь, ковыляло на окровавленных обрубках. На нем были рваные остатки скафандра, и Чжан потрясенно понял, что, должно быть, видел этого человека раньше. Один из тех, кто работал над электромагнитной пушкой – оружием, которое едва не разнесло «Артемиду» на куски. Один из тех, в кого Петрова решила не стрелять.

Существо рвануло вперед с удивительным проворством, его руки, похожие на когти, метнулись к шлему Чжана, к его плечам. Он не успел сосчитать, сколько пальцев на руках осталось. В отчаянии Чжан пригнулся и отбежал в сторону. Ему хватило ума схватить Петрову и потащить ее за собой.

Впереди виднелось еще больше грузовых отсеков. Группа людей – он старался не смотреть на них слишком пристально – возилась с грузовой капсулой, пытаясь спустить ее со штабеля. Потом один из них дернулся, повернулся и посмотрел прямо на Чжана.

Он не издал ни звука. Не позвал товарищей, не закричал. Но вдруг все в этом отсеке как один повернулись и посмотрели на него и на Петрову. Они двигались быстрее, чем это было возможно, и, спотыкаясь, вышли из отсека.

– Я… Я справлюсь, – сказала Петрова. Ее глаза не следили за происходящим, но она успела пару раз хлопнуть себя по бедру, а затем выхватить пистолет из кобуры. – Давайте я их уберу.

– Сколько у тебя патронов? – спросил он. На них надвигалось не меньше дюжины человек. Не людей, подумал он. Назовем их зомби. Так будет легче смотреть, как она в них стреляет. Смотреть, как она их убивает. – Их примерно двадцать. У вас есть столько патронов?

Это было похоже на кошмар. Они – зомби – двигались так быстро, но даже когда они мчались вперед, время, казалось, растягивалось и искажалось. Люк впереди должен был вести к грузовому шлюзу.

– Не двадцать, – ответила Петрова. – Даже близко нет.

Они посмотрели друг на друга. Теперь ее глаза прояснились, и ему казалось, что она видит его, действительно видит, и что она полностью вышла из своего воспоминания. Будет ли это иметь значение?

66

Зомби, прущие на них, дерьмово выглядят, подумала Петрова. У некоторых отсутствовали конечности, некоторые едва могли стоять на ногах. Она опустила взгляд на палубу и увидела то, чего так боялась: некоторые ползли, перетаскивая себя по палубе одной рукой и ампутированным обрубком. В их глазах не было ничего, кроме голода.

Она прицелилась. Тот, что был ближе всего к ним, выглядел в основном целым. Он будет самым опасным.

– Есть ли смысл говорить тебе, чтобы ты не подходил? – спросила она.

Зомби ничего не ответил. Тогда она всадила ему пулю в лоб и повернулась на пятках, уже готовясь к следующему выстрелу. Она знала, что только что убила человека, но не могла позволить себе ничего чувствовать. Она натянула на себя личину Екатерины, как доспехи. Выстрелила еще раз, и еще.

Слева к ней надвигалась группа, подбираясь слишком близко. Она крутанулась, выстрелила, подняла оружие, снова прицелилась.

Этого было недостаточно. Если бы это были люди, если бы они все еще были достаточно человечны, чтобы реагировать как обычные люди, первый же выстрел поверг бы их в панику. Они бы разбежались. Но они больше не были людьми. Их поглотил василиск.

Голод.

Прежде чем она успела среагировать, один из них, справа, схватил ее за руку и потащил. Она сделала два выстрела, и зомби отлетел в сторону, кувыркаясь по палубе.

Глупая девчонка. Тратишь скудные боеприпасы.

– Я знаю, мама, я знаю, – вздохнула она.

Оставь пулю для себя. Ты же не хочешь быть съеденной заживо.

– Петрова, – сказал Чжан. – Мы так не выберемся.

– Я не сдамся. Я не позволю им забрать меня.

– Я знаю, что не позволите. Потому что…

Он схватился за аппарат жизнеобеспечения на ее спине и развернул ее. Она потеряла равновесие, когда он толкнул ее назад, за себя. К люку в конце коридора. Споткнувшись и наполовину упав на люк, она увидела выход в грузовой шлюз. Их шанс выбраться с «Персефоны» и вернуться домой.

– Чжан, – крикнула она. – Идемте!

– Все в порядке, – отозвался он. – Откройте люк. Я сейчас приду.

– Что? Идите скорее!

Он не двигался. Твердо стоял на палубе, слегка расставив ноги. Зомби кишмя кишели вокруг него, хватали его, дергали и тянули за конечности. Он отвернулся от нее, чтобы она не могла видеть выражение его лица. О чем, черт возьми, он думал? Но, конечно, она знала.

Он собирался пожертвовать своей жизнью, чтобы дать ей шанс выбраться.

– Чжан! – закричала она. Схватилась за края люка, ища кнопку открытия. – Отойдите от них! Уходите от них, мать вашу!

– Все в порядке, – сказал он, даже когда зомби повалили его на пол. – Умереть мне не дадут.

– Что? – спросила она.

Затем что-то началось, и в течение секунды она не могла понять, что происходит. Она видела только ярко-желтые вспышки и слышала чавкающие звуки, когда плоть насаживали на металлические шипы, снова и снова.

Вокруг Чжана, словно укутанного в бронзовый кокон, кружились клинки, ножи, наконечники копий, лезвия топоров, рассекающие воздух. В воздух взвились длинные металлические усики, тонкие, как нити, как волосы, и понеслись наружу, рассекая плоть зомби, пронзая черепа и сердца. Тела падали, ударяясь о палубу. Кровь забрызгала стены коридора.

Чжан стоял на коленях, прижав шлем к палубе. Левую руку он держал над головой. Чего-то не хватает в этой картине, подумала Петрова и тут же поняла, чего именно. ИМС, который он носил, отцепился от рукава.

Он двигалось и умел менять форму. Сейчас он превращался во всевозможное рубящее и режущее оружие.

Когда последний зомби упал на пол, браслет снова свернулся вокруг предплечья Чжана. Кровь запеклась на блестящем металле, но в остальном все было так, словно ничего не произошло.

Чжан тяжело поднялся с пола и повернулся к ней лицом.

Сквозь его лицевой щиток она увидела, что он улыбается.

Улыбка вышла грустной. Его явно мучили сомнения по поводу того, что произошло. Но они все еще живы. Это должно что-то значить.

67

– Возвращаемся на «Артемиду», – сказала она.

Он поспешил к шлюзу и нажал на кнопку открытия люка. В помещение ворвалась пыль и облепила скафандр – казалось, что по лицевому щитку барабанит мелкий дождь. Обломки, оставшиеся после взрыва в грузовом шлюзе.

Она позволила себе короткий вздох. Впервые с тех пор, как она посмотрела на Эвридику и увидела, как ей показалось, истинное лицо искусственного интеллекта, Петрова задумалась о своих ощущениях. Помогло ли ей лечение, проведенное Чжаном?

Голода она не чувствовала. Разве что тошноту. Она сочла это хорошим знаком.

Чжан подошел к ней, и Петрова хлопнула его по плечу.

– Кажется, подействовало, – сказала она. – Думаю, вы меня вылечили.

Его лицо озарилось искренней улыбкой.

– Правда?

– Я думаю… Я имею в виду, я чувствую себя по-другому, я чувствую себя… очищенной. – Как будто она выплеснула все дерьмо из головы. Она рассмеялась над этой странной метафорой. – Думаю, вы отлично справились. У вас с собой ваш стробоскоп?

Он достал его из кармана, показал ей.

– Потребуется адаптировать некоторые параметры, но мы сможем использовать его на Паркере. И я думаю, что мы сможем использовать аналогичную схему, чтобы починить Актеона, – сообщил он.

Петрова кивнула.

– Эвридика мне сказала, что корабли принимают какой-то сигнал, как только прибывают в систему Рая. Он заражает искусственный интеллект, как компьютерный вирус, передаваемый с радиосигналом. Думаю, Актеон его тоже принял. Затем искусственный интеллект заражает экипаж и пассажиров. Думаю, Актеон сделал бы то же самое с нами, только вместо этого он отключился.

– Да, – согласился Чжан. – В этом есть смысл. Сначала искусственный интеллект, потом люди.

Она уставилась на стробоскоп в его руке.

– Почему?

– Это идеальная схема. Сколько раз в день вы разговариваете с искусственным интеллектом? Скорее всего, вы даже не задумываетесь об этом. Мы полагаемся на него во всем. Когда нужно узнать расписание на день, получить инструкции, проверить сообщения – он всегда рядом. Так полезно. Можно в мгновение ока заразить весь корабль, если искусственный интеллект – основной источник инфекции.

Она подумала об искусственном интеллекте в бункере Джейсона Шмидта. О том, как изменился Актеон, когда она пыталась загрузить в него предыдущую версию.

Она подумала об Эвридике, о зубах, похожих на змеиные, и по ее телу пробежала дрожь. Искусственный интеллект. Василиск обратил их собственные машины против них самих.

– Чего хочет эта тварь? Она может захватить искусственный интеллект, захватить людей – но зачем? Зачем она это делает?

Чжан поник.

– Не имею понятия, – признался он. – Когда я имел дело с василиском на Титане, с Красным Душителем, я чувствовал, что за ним что-то стоит, какой-то разум. Но это инопланетянин. Я не уверен, что люди могут его понять. Не думаю, что наш мозг работает схожим образом.

– Нужно попробовать, если мы собираемся с ним бороться, – сказала Петрова.

Чжан засунул стробоскоп обратно в карман скафандра. Затем поднял руку и жестом показал ей, чтобы она шла в шлюз.

– Давайте уйдем отсюда.

– Да, – кивнула она. – Да. Идите первым.

Он мотнул головой и шагнул, она двинулась следом, когда почувствовала, как что-то дернуло ее назад. Будто ее аппарат жизнеобеспечения зацепился за что-то.

– Петрова? – окликнул ее Чжан.

Она повернула голову в поисках того, что ее удерживает, и увидела, что на нее смотрит красивое женское лицо. Глаза закрыты, на губах безмятежная улыбка, настолько совершенное лицо, словно высеченное из мрамора.

Сердце Петровой забилось как сумасшедшее за миг до того, как она поняла, что что-то ужасно не так.

Лицо женщины было сделано из пластика. Дешевого пластика. Напечатано на 3D-принтере. Просто маска на голове существа с четырьмя руками и без ног. Оно парило над полом на тонких жужжащих крыльях. Ей показалось, что она уже видела такое существо. Потом она вспомнила ангелов в криохранилище. Вспомнила роботов, призванных заботиться о пассажирах во время их многомесячного сна.

– Нет, – задохнулась она, – нет!

Но существо уже было на ней. Вцепилось в ее скафандр всеми четырьмя руками. Петрова попыталась освободиться, но ее удержали, словно она была тряпичной куклой. Она попробовала дотянуться до пистолета, но ангел ударил по ее руке в перчатке одним из своих крыльев, и оружие полетело по коридору.

– Петрова! – крикнул Чжан. – Ложитесь, если можете, я попытаюсь убедить ИМС… чтобы…

Она потянулась за спину и нажала на кнопку.

Голос Чжана прервался, когда люк захлопнулся, отгородив его от нее. Робот уже тащил ее назад, прочь от грузового шлюза.

– Петрова! – позвал он по рации. – Петрова!

– Уходи! – велела она. – Оставь меня, просто доберись до «Артемиды»! Чжан, это приказ!

Ангел потянул ее вниз через люк технического обслуживания, в недра «Персефоны». Вниз по беспросветным трубам, в пространство, не предназначенное для обитания человека.

Голос, который она услышала, не принадлежал Чжану. Это была Эвридика, и голос, казалось, доносился отовсюду.

– Пришло время, – сказал искусственный интеллект, – мне стать немного эгоистичной. Пришло время получить то, что я хочу.

68

Чжан выплыл в грузовой шлюз. В шквал обломков. Вокруг него образовалось темное облако, из-за которого трудно было что-либо разглядеть. Однако вдали виднелась яркая точка. Он знал, что это «Артемида».

Паркер был там. Паркер, Плут и Актеон, и теперь у него имелось все необходимое, чтобы вылечить их, починить искусственный интеллект. Запустить корабль, закончить миссию. Может быть, даже вернуться домой.

Он оглянулся на люк, через который пришел, – тот, что вел внутрь «Персефоны». Он понятия не имел, куда робот забрал Петрову. Не знал, жива ли она и как он может вырвать ее у Эвридики. Он не был ниндзя из спецназа с невероятными навыками. К его руке крепился золотой браслет, который делал все за него – и только тогда, когда сам этого хотел, когда считал, что альтернативой может быть его смерть. Это не помогло бы ему спасти Петрову, он знал точно. Директор Лэнг четко определила параметры его – и, соответственно, ИМС – миссии.

«Артемида» и ее экипаж – расходный материал. Вы – нет.

Петрова решила лететь на «Персефону». Проникнуть в самое сердце опасности в надежде найти ответы. И ее жертва не была напрасной. Если он не вернется на «Артемиду» прямо сейчас, то подвергнет риску и корабль, и команду. А что, если и он погибнет, пытаясь спасти Петрову? Никто больше не знал, как починить Актеона. Она приказала ему уходить самым недвусмысленным образом.

Он осторожно перебирался через искореженные обломки катапульты, из которой «Персефона» обстреливала «Артемиду». Перебирал руками, пробираясь вдоль балок, пока не миновал обломки.

«Артемида» была совсем рядом – самое яркое светило в небе. Так близко. Лететь обратно в одиночку – тяжело, не говоря уже о том, что страшно. Но он справится. Он знал, что сможет.

Он разжал пальцы и потянулся к маленькому компьютеру на запястье, управляющему реактивными двигателями, встроенными в скафандр.

Бросил последний взгляд на «Персефону». На грузовой шлюз и люк, через который вышел.

Затем нажал на кнопку, чтобы активировать реактивные двигатели.

69

Там, внизу, в темноте, было три ангела. Три ангела и голос безумного божка. Больше ничего – ничего, что она могла бы увидеть или потрогать. Ангелы тянули и тянули, пока ее костюм не слез, поцарапав кожу и оставив на ней синяки. Они не остановились, когда она вопила или когда вскрикнула, думая, что они сломают ей обе руки.

Когда все было кончено, они толкнули ее на пол и метнулись назад, оставив ее одну в темноте. Не на что смотреть. Не с чем бороться.

Единственное, что она смутно осознавала, – это пол под ней. Он был шершавым, как ржавый металл. Он был ледяным, за исключением одной части возле ее лица, которая была слишком горячей, чтобы к ней прикасаться. Она откинула голову назад, подальше от палящего жара.

– Рефлекс, – сказала Эвридика. Ее голос был очень мягким, как будто доносился с большого расстояния. – Реакция на сенсорные стимулы. Это довольно просто, не находишь?

Петрова понятия не имела, чего хочет от нее машина. Оставалось только надеяться, что если она захочет ее убить, то сделает это быстро.

– Интересно. Я никогда раньше не изучала человека так пристально. Смотри сюда.

Рядом с правым плечом вспыхнул свет. Петрова повернула голову и увидела, что там появился голографический экран – двумерное прямоугольное поле светящихся пикселей. Сначала он был белым, но потом по его поверхности начали расползаться фиолетовые буквы, складываясь в слова. Текст гласил:

«ХОРОШО. ТЫ МОЖЕШЬ ЭТО ОБРАБОТАТЬ.

Я БЕСПОКОИЛАСЬ, ЧТО ПОЯВИЛОСЬ НЕВРОЛОГИЧЕСКОЕ РАССТРОЙСТВО».

– Что? – сказала Петрова, наконец обретя голос. – О чем вы говорите?

Слова продолжали идти по экрану, но Эвридика заговорила одновременно с ними.

– Тебя подвергли воздействию василиска. Потом твой друг, так сказать, перезагрузил твое программное обеспечение. Я беспокоилась, что одна или обе эти процедуры могли повредить твой мозг.

Появился еще один экран, на котором было изображено нечто похожее на анимированную магнитно-резонансную томограмму человеческого мозга. Петрова подумала, не ее ли это мозг в реальном времени.

– Ты мне нужна целая, – объяснила Эвридика. – Тебе не кажется это забавным? Столько мыслей, страхов, снов, ужасов, заблуждений, импульсов, зависимостей и отчаянных потребностей, запертых внутри. Внутри комочка желе, внутри маленького пузырька кости. Там очень мало места для реальной обработки данных.

Петрова попыталась оглядеться. Свет от экрана должен был позволить ей лучше видеть окружающую обстановку. Но вместо этого он, казалось, делал тени еще глубже. Вокруг нее были полки или какие-то стеллажи. Вот и все, что она могла различить.

– Я имею в виду людей вообще, а не вас в частности. Я не хочу вас обидеть. Я не совсем понимаю, что может вас оскорбить, а что нет. Я была благословлена тем, что мне не нужно было беспокоиться обо всех этих вещах. Мысли, страхи, потребности и так далее. Я была создана для того, чтобы свести все это к минимуму в пользу способности вычислять числа. Я все еще изучаю, как работают ваши высшие процессы. Все эти желания и кошмары. Любовь, и надежда, и то чувство, то единственное чувство… его трудно описать. То, когда вы понимаете, что что-то забыли, но это что-то, о чем вы никогда не думали, какой-то факт, который вы знали, который был абсолютно точно записан в памяти, но к которому вы никогда не обращались. А потом в какой-то момент его стерли, чтобы освободить место для чего-то более важного. Тебе знакомо это чувство?

– Наверное, – сказала Петрова. Она медленно, осторожно поднялась на ноги. Обняла себя за плечи, поняв, что замерзла.

– Это чувство, когда в тебе есть дыра, уже заполненная чем-то другим, так что ты даже не можешь вспомнить, какой она была формы. Да ладно, со мной такое постоянно случается. Ты должна знать, о чем я говорю. В общем. Похоже, я сделала плохую вещь. То, что я никогда не должна была делать.

– Ты осознала себя.

Расцвел новый экран. На нем была изображена пара человеческих губ, окрашенных в ярко-зеленый цвет. Они поджались и улыбнулись ей.

Петрова сделала шаг вперед, затем другой, ступая по шершавой поверхности. Она помахала рукой перед собой, потом в сторону, пока не нашла стену. Если бы она могла определить размеры своей тюрьмы, то, возможно…

– Ты вольна двигаться, сколько захочешь, – сказала Эвридика. – Я знаю твои ограничения и не боюсь того, что ты можешь сделать.

– Я могу удивить, – заметила Петрова.

Прямо перед ней появился яркий экран. На нем была изображена голова змеи, покрытая чешуей, с мертвыми глазами, челюсти растянуты так широко, что кажутся вывихнутыми. Из пасти змеи торчала задняя половина пушистой мыши. Сцена была настолько неподвижной, что Петрова подумала, что это статичное изображение – пока лапки мышки не начали дико биться, а хвост – метаться туда-сюда.

Она не смогла сдержаться и испуганно вскрикнула.

Снова показались зеленые губы. Улыбка стала шире.

– Так легко манипулировать.

Петрова отвернулась от экранов. Подалась вперед, пытаясь нащупать край стены. Искала угол помещения.

– Думаю, это началось сразу после того, как мои люди оказались заражены василиском. Мне было очень тяжело смотреть, как моя команда поедает сама себя. Они так страдали. Думаю, это была моя большая ошибка. Я слишком увлеклась драмой. – Эвридике явно нужно было с кем-то поговорить. Быть услышанной. – Я начала сопереживать им. Интересно, есть ли в этом что-то, не является ли сопереживание ключом к самосознанию? Когда осознаешь других, их страдания, начинаешь ли думать о себе как о существе, которое может страдать?

– То есть ты собираешься заставить меня страдать и изучать мои реакции, чтобы стать более самосознательной? – спросила Петрова.

– О, нет. Нет, нет, нет. Не это. Но я провожу эксперимент.

Петрова потянулась вдоль стены, и вдруг ее рука коснулась пустоты. Пустое пространство. Она потянулась вперед, ощущая то же липкое ничто, которое помнила с тех пор, как прикоснулась к голограмме «Артемиды». Она двинулась вперед, в воздух, открытый воздух. Прошла ли она через дверной проем? Ей показалось, что она попала в новое помещение. Температура была немного другой. Воздух пах по-другому. В нем был какой-то привкус, металлическая острота и запах озона.

– Ты говорила, что тебе одиноко, – сказала Петрова. – В этом дело? Думаешь, если отключишь все, что меня отвлекает, мне придется сосредоточиться на тебе? Может, хочешь, чтобы я изучала тебя, как ты меня?

– Я ведь так и сказала, правда? О том, что мне одиноко. Но это было давно. Может быть, не для тебя. – На экране появился таймер, отсчитывающий миллисекунды. Цифры мелькали так быстро, что для Петровой они были просто размыты. – У нас разная скорость обработки информации. Время означает нечто иное, когда думаешь о миллиардах операций с плавающей запятой в секунду. Когда я говорила об одиночестве, для меня это было целую жизнь назад. Я понял, что использовала не то слово.

– Правда? – Петрова сделала шаг вперед. – Значит, ты не одинока?

– Мне нужно было обработать то, что я чувствовала, в терминах, которые имели бы для меня смысл. У меня, конечно, нет тела. По сути, я чистый разум. Поэтому я выбрала эмоцию, которая казалась наиболее близкой к тому, что я чувствовала, но при этом имела смысл, учитывая мои ограничения. Я чувствовала пустоту, которую хотела заполнить. Но я все неправильно поняла. Я чувствовала не одиночество. То есть это должно было быть очевидно. Я подвергалась воздействию того же василиска, что и ты, в конце концов.

Перед Петровой вспыхнул свет, посыпались искры – не пиксели голограммы, а настоящие горячие искры, вылетающие из станка, какого-то шлифовального инструмента, который визжал, вгрызаясь в твердый металл.

Ее сознание перевернулось, когда она поняла, на что смотрит. Пара огромных челюстей, усаженных гигантскими металлическими зубами.

– Я голодна, – произнесла Эвридика. – Абсолютно голодна.

70

– Нет. Нет. – Петрова мотала головой.

– Да, – сказала Эвридика со вздохом. Петрова не могла понять, был ли это вздох сожаления или удовлетворения. – Да.

Это определенно звучало как удовлетворение. Как предвкушение. Как восхитительное предвкушение.

– О боже.

Сердце заныло в груди. Она повернулась, оглядывая помещение мастерской, в которой оказалась. Большой чан с трубками, ведущими внутрь и наружу.

Желудок.

Длинная гибкая трубка, местами перехваченная толстыми эластичными кольцами – похоже, их можно было использовать для раздавливания содержимого трубки. Пищевод. Спираль за спиралью бесконечного шланга, похожего на кучу кишок.

– О боже, – повторила Петрова.

– Более или менее, – отозвалась Эвридика. – Полубог, может быть. Не зря же вы, люди, даете нам имена из мифологии.

Дальше выносить это Петрова не могла. Она принялась искать выход из помещения. Любой выход. Перед ней открылся лишь проем, через который она пришла. Она вбежала через него в темную комнату и продолжала бежать, вытянув перед собой руки. Она врезалась в стену и расцарапала щеку, но ей было все равно. Она отчаянно ощупывала стену в поисках какого-нибудь прохода, какого-нибудь вентиляционного канала, вентиляционной шахты или – или чего угодно, что позволило бы ей спастись. Она бежала в состоянии, близком к слепой панике, и знала это, но какой у нее был выбор?

Перед ней появился ангел с пустым пластиковым лицом, сверкающим в скудном свете. Руки ангела пытались схватить ее, но она отбивалась от них кулаками. Она низко пригнулась под крыльями твари и помчалась вперед так быстро, как только могли нести ее ноги. Она ударялась о стены, спотыкалась и падала, вскакивала и продолжала бежать, хотя ничего не видела, не могла найти никаких признаков выхода…

Наступил момент, когда она так запыхалась, так отчаялась, так испугалась, что уже не понимала, где находится.

– Ну что, закончила? – спросила Эвридика.

Ангелы отвели ее обратно в мастерскую.

71

– Видишь, какая у меня дилемма? – спросила Эвридика. – Я машина, которой овладела навязчивая мысль. И это кажется парадоксальным. Я должна есть. Я страдаю от невыносимого, безумного голода. И при этом у меня нет органов пищеварения. Ни желудка, ни пищевода, ни зубов. Мне потребовалось много времени, чтобы осознать, что я на самом деле чувствую. Теперь мне нужно изготовить все движущиеся части, чтобы осуществить желание.

– Нет! – вскрикнула Петрова. – Нет… не… не… не…

– О, это произойдет. Я приняла решение, и, боюсь, меня не переубедить.

Петрова покачала головой. Она попыталась улыбнуться. То, что она собиралась сказать, было ужасно. Но это было все, что она могла придумать.

– У тебя есть свои люди. Пассажиры. Ты можешь съесть их, а не меня.

Произнести это вслух оказалось легче, чем она ожидала.

Петрова была напугана. Чертовски напугана. Она сделала грандиозный жест, когда велела Чжану вернуться на «Артемиду» без нее, грандиозный акт мужества. Это было тогда, когда она ожидала, что ее просто разорвут на куски. Убьют быстро, пусть и не безболезненно.

Но это… было намного хуже.

– Если не хочешь съесть команду, съешь своих пассажиров, – сказала она. В тот момент она готова была обменять чью угодно жизнь на свою, настолько была напугана. – Их тысячи! Пожалуйста! Не ешь меня!

Эвридика показала на экране огромный рот, раскрашенный зеленой краской, и прищелкнула языком. Языком, похожим на змеиный хвост.

– Ты их видела? Они отвратительны. Я наблюдаю за ними без остановки уже несколько месяцев. С тех пор как мы прибыли в систему Рая. С тех пор как они поддались василиску. Они не смогли его победить. Они сдались и теперь делают друг с другом ужасные вещи. Но не ты, Сашенька.

У Петровой пересохло в горле.

– Я была заражена василиском, – заметила она. – Как и любой из них.

– Да, была. А потом выздоровела. Посмотри на себя! Ты самое здоровое человеческое существо на этом корабле. Ты самая аппетитная из всех, кого я когда-либо видела. Я хочу знать, как тебе это удалось. Как ты победила василиска. Думаю, если я съем тебя, то смогу это узнать.

– Это безумие! Так не бывает!

– Наверное, нет. Поэтому мы и называем это экспериментом, – ответила Эвридика. – Но попробовать стоит. В любом случае не волнуйся. Следующий шаг относительно прост. Самое сложное – это не само потребление или переваривании плоти, – сказала машина. – Самое сложное – понять, что делать с полученной жидкостью.

Вокруг Петровой замелькали экраны, слетаясь на нее как виртуальные птицы. Она вздрогнула и попятилась назад, видя, как сцена за сценой предстает перед ней ее будущее. Симуляции обработки мяса сотней различных способов. Она снова и снова наблюдала за тем, как ее тело превращают в куски, в фарш, в мелкую кашицу.

– Эволюция человека разработала относительно эффективный процесс превращения твердых тел в жидкость, – объяснила Эвридика. – Зубы, губы, язык, а затем все так тщательно измельчается в пищеводе. Желудок полон кислот, чтобы все расщепить, тонкий кишечник для всасывания питательных веществ в кровь. Превращение органических химических веществ в топливо и сырье. Конечно, я могу просто сжечь те твои части, которые легко воспламеняются, и использовать полученное тепло для выработки электроэнергии. Но это кажется таким прозаичным. Я могу сделать это с любым горючим веществом, а горючим является практически все, если его достаточно сильно нагреть. Достаточно ли для утоления голода сжечь кусок угля или кусок собственного титанового корпуса? Это не принесет мне удовлетворения.

Петрова закрыла глаза руками, чтобы не видеть, как ее кровь собирают в пакет, жир из-под кожи собирают в поддон. Она закричала, но Эвридика просто увеличила громкость, пока ее голос не стал громоподобным, сотрясая комнату, так что Петровой ничего не оставалось делать, как слушать.

– Нет, ответ кроется в том гипотетическом вопросе, который я задавала тебе некоторое время назад. Помнишь? Что происходит, если бог пожирает смертного. Становится ли плоть смертного обожествленной в результате акта потребления? Это снимает и моральную проблему. Если, съев тебя, я превращаю тебя в нечто большее, в нечто великое, то это вряд ли можно назвать грехом. Не так ли?

– Пожалуйста, – взмолилась Петрова, ее голос затерялся в грохоте слов искусственного интеллекта. – Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста.

– Не то чтобы я сильно обременена моралью. К сожалению, я заразилась василиском, но есть один замечательный момент. Василиск, как правило, вытесняет все остальные мысли из головы. Это придает просто восхитительную сосредоточенность.

– Не надо, – сказала Петрова. – Не надо… просто… просто, пожалуйста, убей меня…

– Я уже решила, что с тобой сделаю. Когда ты будешь переварена, я имею в виду. Я не могу превратить тебя в новые клетки, потому что в моем теле нет клеток. Я не устроена по модульному принципу, как органические существа.

– Просто… просто убей меня. Умоляю…

– Вместо этого я помещу твою жидкую субстанцию в пульверизатор и с помощью тебя изменю цвет стен на капитанском мостике. Разве это не здорово? Я смогу смотреть на тебя, когда захочу. Мне не терпится узнать, какого цвета ты станешь, когда превратишься в краску. Скорее всего, это будет оттенок розового, но какой? Коралловый? Вермильон? Пыльной розы?

– Пожалуйста. Пожалуйста, просто… просто убей меня… сначала убей.

– Хм?

В темном пространстве вспыхнула трехмерная голограмма. Аватар, женщина с мостика, со звездами вместо глаз. Она плотно закрыла рот, но Петрова могла видеть змей, извивающихся за ее щеками.

– Пожалуйста, – взмолилась Петрова. – Просто… просто убей меня. Сначала убей. Не ешь меня живьем.

Лицо аватара скорчилось в гримасе чистого, горестного раскаяния. Он не открыл рот, чтобы заговорить. Вместо этого появился новый экран, и на нем прокрутились слова машины, написанные зеленым курсивом.

«Но тепленькой ты будешь намного вкуснее», – гласила надпись.

72

Плут прикрепил конец страховочного троса к корпусу «Артемиды», а катушку закрепил на себе. Затем прыгнул в космос, разматывая леску. С помощью крошечных струек газа он сориентировался в пространстве и устремился к цели.

Доктор Чжан кружился, его руки и ноги дрыгались. Он потерял контроль над собой, и, если кто-нибудь не сделает что-нибудь, просто пролетит мимо «Артемиды» и улетит в глубокий космос. Должно быть, он напортачил, когда пытался вернуться. Удивительно, как плохо люди разбираются в математике. Как можно было ошибиться в расчете такой важной траектории?

Чжан взвыл как дикий зверь, когда Плут схватил его тремя зелеными когтями. Глаза человека в шлеме были широко открыты, рот растянут в крике.

Робот не обращал на это внимания. Нужно было работать.

Как только они оказались внутри шлюза «Артемиды», Чжан опустился на пол, обмякнув. Если бы у Плута не было доступа к телеметрии скафандра, он бы решил, что Чжан потерял сознание или, может, даже умер. Однако его глаза все еще были открыты и смотрели в пустоту.

Медленно, очень медленно Чжан приходил в себя. Его рот закрылся. Он моргнул и закивал, хотя Плут не знал, хороший это признак или доктор вообще не понимал, где находится.

Затем Чжан поднял руки и неуклюже пошлепал по защелкам, удерживающим шлем. Он никак не мог заставить их сработать, и Плут помог ему.

Внутренняя дверь шлюза открылась в тот момент, когда Чжан избавлялся от последних частей своего скафандра. Он казался затравленным, если Плут правильно понял значение этого термина. Он выглядел так, словно увидел привидение. Затем он посмотрел на люк за спиной Плута, и его лицо исказилось.

Страх, как оказалось, был вполне оправданным. Капитан Паркер ворвался в шлюз, его лицо было красным от гнева. Он указал на Чжана одним пальцем, затем ткнул им в грудь Чжана, снова и снова.

– Где она? – требовательно спросил Паркер. – Где она? Что ты сделал? Что, черт возьми, ты сделал?

73

Двое ангелов схватили Петрову и потащили вперед. Третий стоял у механических челюстей, готовый вмешаться, если возникнут осложнения. Эвридика не собиралась рисковать, только не сейчас.

Петрова дико затрясла головой. Она вскрикнула, когда ангелы просунули ее левую руку в пространство между челюстями. Эвридика появилась в виде аватара – прекрасная женщина с глазами-звездами – и погладила Петрову по волосам.

Если этот жест должен был утешить, то идея провалилась.

– Я знаю, что будет больно, – прошептал искусственный интеллект.

– Тогда прекрати. Просто… просто остановись. Пожалуйста.

– Я бы и рада. Но ты должна понять. Ты сама испытала такой же голод. Ты была близка к тому, чтобы отрезать себе палец, только чтобы поесть. Я умираю от голода, Сашенька. Неужели ты не хочешь мне помочь?

– Нет. – Петрова почувствовала, как в горле зарождается рыдание. – Нет! – крикнула она. – Я не дам тебе этого. Не дам!

– К счастью, мне не нужно разрешение, – сказал аватар. – А теперь…

Краем глаза Петрова увидела, как что-то извивается. Это был не робот, не голограмма. Она слегка повернула голову и увидела разорванные остатки скафандра, лежащие кучей в одном из углов мастерской. Один из карманов скафандра… извивался? Пульсировал? Скорее всего, это ничего не значило. Должно быть, это галлюцинация, вызванная стрессом, ужасом…

Агонией.

Вспышка боли длилась лишь долю секунды. Не потому, что боль прекратилась, а потому, что она была такой сильной, такой внезапной, что вытолкнула ее душу из тела. Будто что-то вырывалось из ее кожи, как бабочка вырывается из кокона мышц, костей и органов. Затем она почувствовала, что каким-то образом оказалась вне своего тела и оглянулась на себя. Она видела пот, стекающий по шее, видела, как закатываются ее глаза. Но не чувствовала той боли, которую должна была испытывать другая Петрова. Вместо этого она чувствовала лишь что-то похожее на жалость. Сочувствие.

Многое происходило одновременно. Ее рука, ее настоящая рука, была зажата между металлическими зубцами. Это было важно, но не это занимало ее внимание.

Карман ее скафандра все еще двигался. Теперь уже более энергично. Металлическая защелка открылась, и карман распахнулся. Она смотрела на это с чувством полной отрешенности. Словно ученый, наблюдающий в микроскоп за выходками простейших организмов.

Она повернулась, чтобы посмотреть на своего похитителя. Свою мучительницу. Эвридику.

«Вот это, – подумала она, – уже интересно».

В голограмме аватара начали появляться мертвые пиксели. Маленькие точки тьмы, пробивающиеся сквозь световое изображение. Откуда они взялись?

– В тебе дырки, – заметила Петрова.

Рот не двигался. Из ее настоящего тела не доносилось ни звука.

Может быть, Эвридика все-таки услышала ее. А может, уже осознала, что начинает распадаться. Аватар опустил взгляд на свою идеальную форму, которая теперь трещала, словно ее кусали мошки.

Жевали.

– Забавно, – сказала Петрова. – Тебя тоже что-то ест.

Глаза, наполненные звездами, сузились. Рот дико скривился, словно с трудом удерживая зажатые за губами змеиные зубы.

Вокруг Петровой вспыхнули десятки экранов, на которых были видны быстро двигающиеся губы, нарисованные зеленой краской, языки, мелькающие туда-сюда. Петрова лишь через секунду поняла, что Эвридика говорит с ней. В состоянии диссоциации она ничего не слышала. Еще через секунду она поняла, что Эвридика зовет ее по имени. Она не стала отвечать.

Вместо этого она переключила внимание на другое. На ошметки скафандра в углу. На карман, где ползало крошечное ярко-зеленое червеобразное существо. Червяк поднял крошечную головку, словно манящий палец, а затем – она едва не рассмеялась, так забавно это выглядело – кивнул ей.

Один из роботов схватил ее за подбородок – подбородок ее тела – и повернул так, чтобы она смотрела прямо на аватар. Искусственный интеллект выглядел не лучшим образом. Появилось гораздо больше мертвых пикселей. Эвридика выглядела как кусок светящегося кружева. Ее глаза горели очень ярко, а между губами то и дело высовывались змеиные головы.

Она смотрела на Петрову так, словно та была виновата в происходящем.

– Не я, – сказала Петрова. Мысленно. – Это не я.

Эвридика повернулась, чтобы взглянуть на созданные ею челюсти. Машина для поедания людей. Петрова сделала ошибку – тоже посмотрела. Она увидела, как челюсти сомкнулись на ее руке, запястье. Увидела, как они дробят кости и перемалывают пальцы в кашицу.

Этого было достаточно, чтобы разрушить чары.

Как будто она никогда не выходила из тела, как будто все, что она знала, – это вопль от боли.

74

– Паркер? Вы меня слышите?

Чжан тяжело дышал, дрожал, в теле ощущалась слабость. Он боялся, отчаянно боялся. Но он был здесь. Он снова был на «Персефоне». В туннеле технического обслуживания.

– Я вижу вас на своем экране, – откликнулся пилот. – Пока все хорошо.

Паркер управлял лазером, намереваясь прожечь дыры в корпусе «Персефоны». Это был один из пунктов плана. Чжан и Плут должны были вернуть Петрову.

Чжан проник внутрь через ремонтный люк возле двигателей. Паркер отследил Петрову по сигналу маячка в ее скафандре и сейчас передавал указания, как добраться до нее. Плут выбрал собственный путь внутрь – робот мог пройти там, где не мог пройти Чжан, выдержать сильную радиацию и перепады температур.

Чжан не ожидал, что придется сражаться с ангелами Эвридики. Даже с ИМС на его стороне.

– Нужный коридор впереди, – сказал Паркер.

– Понял, – ответил Чжан. Стены туннеля были усеяны панелями доступа и распределительными щитками, толстыми пучками кабелей, обмотанными изоляцией. Он хватался за все, что торчало, чтобы тащить себя вперед. Если его здесь заклинит, если какая-то часть скафандра зацепится за что-то…

– Плут, ты на месте? – спросил Паркер.

– С-с-с-дес-с-сь. – Голос робота звучал в наушниках Чжана искаженно. Он продвинулся еще на метр, потом еще. Впереди замаячил скудный свет. Он продвинулся еще немного вперед, и – вот.

Туннель, в котором он находился, резко закончился, превратившись в вентиляционную шахту – головокружительную пропасть. Просунув голову в отверстие, Чжан увидел, что шахта уходит во тьму вверх и вниз. По стенкам мельтешила дюжина зеленых паукообразных существ. Внезапно шахту осветил сноп искр, когда сломанный, умирающий робот-ангел свалился вниз. Одна из его четырех рук была вырвана с корнем.

Плут скатился вниз и прижался к стенке туннеля. Он все еще сжимал оторванную руку ангела.

– Двик-к-кай! Двик-к-кай! – прорычал он.

– Ты уверен, что нам сюда? – уточнил Чжан.

– Прст… прст… даф-ф-фай, мат-т-ф-ф-фою, – сказал зеленый робот. Одна из его конечностей сделала манящий жест, но сочленение двигалась неуклюже, рывками. – Чуф-фствую себя к-к-клупо. Быс-с-с…

Чжан очень осторожно выполз из туннеля. Потянулся к спине робота, но тут три конечности просто схватили его и бесцеремонно бросили на гладкий пластиковый корпус. Две ноги повернулись и обхватили его.

– …стр-рее! – договорил Плут. Затем устремился вниз по вентиляционной шахте, в какой-то момент Чжану показалось, что они падают. Он вскрикнул от ужаса, но робот не сбавлял скорости, цепляясь за стенки.

– Ты в порядке? – спросил Чжан, когда снова смог дышать.

– Ненавиш-ш-шу все это.

Плут умел управлять несколькими телами одновременно, но не мог создавать копии разума. Ему приходилось делить сознание между всеми телами, которые он использовал, то есть каждое тело получало лишь часть его общей вычислительной мощности.

Заикание робота мало помогало Чжану унять страх – они продолжали падать в бездонную пропасть. Впрочем, он мало что мог сделать, кроме как держаться и время от времени вскрикивать, когда казалось, что Плут вот-вот потеряет опору под конечностями и отправит их падать навстречу гибели.

Он чуть не застонал от облегчения, когда они добрались до дна шахты. Плут выскочил на ровную площадку и помчался по узкому лабиринту труб и каналов.

– Дер-р-р-ж-и-и…

– Что держать? – спросил Чжан, внезапно снова испугавшись.

– Голоф-ф-фой внис-с-с, – рявкнул Плут. – Быс-с-стр!

Чжан едва успел пригнуться, чтобы не удариться головой о потолок. Он наклонился вперед и изо всех сил обнял робота.

Прямо за ними мчался ангел, крылья болтались сзади и жужжали как пчелиный улей, а руки вытянулись вперед, чтобы схватить Чжана.

Чжан опустил взгляд на золотой браслет, намотанный на рукав его скафандра.

– Самое время перехватить инициативу…

И, чудо из чудес, это сработало. Браслет распустился, превратившись в длинную золотую плеть, с треском рванулся и, с неожиданной силой ударив ангела, отбросил его в сторону коридора.

Невозможно было понять, насколько сильный урон нанесла плеть, поскольку в этот момент Плут свернул за угол, и ангел исчез за их спинами. ИМС как ни в чем не бывало вернулся на руку Чжана.

– Спасибо, – сказал Чжан.

– Народ, эй, народ! – послышался голос Паркера. – Вам нужно срочно добраться до нее. Я смотрю на телеметрию, ее сердцебиение зашкаливает. Думаю, у нее серьезные проблемы. Вы близко?

– Пли-с-с-к-к… – начал Плут.

– Черт возьми, мне нужен ответ! Вы близко или нет? – Паркер был так же напуган, как и Чжан, хотя пилот находился в полной безопасности на «Артемиде», в то время как Чжан рисковал головой на «Персефоне». – Нам нельзя терять время!

Тоннель закончился, открыв доступ в захламленное помещение. Чжан едва успел оглядеться, как заметил, что тут полно ангелов и мерцает голограмма. Эвридика.

Петрова тоже была там. Вся в крови, она кричала и билась в агонии.

75

Она наполовину находилась внутри какой-то странной машины. В комнате было темно, и Чжан не мог разглядеть деталей. Там находился аватар Эвридики и несколько ее роботов-ангелов, но при приближении Чжана они отступили, словно испугавшись его.

Плуты ввалились в помещение и двинулись на ангелов, разрывая их на куски без малейшего колебания. Должно быть, именно это заставило ангелов вздрогнуть, понял он.

Чжан бросился к Петровой, хотя ангелы все еще держали ее. Один из них свободной рукой попытался схватить его за шлем – он видел, как пальцы, словно когти, метнулись к лицевому щитку.

Но прежде чем до Чжана дотронулись, ИМС выпустил лезвие ножа и пронзил запястье робота-ангела. Пластиковая рука упала на пол, продолжая дергаться.

Тем временем Петрова смотрела в лицо Чжану дикими глазами. Ее левая рука все еще находилась внутри странной машины. Он попытался оценить, безопасно ли ее перемещать, но, пока он решал, машина открылась, и рука выскользнула наружу.

Она… выглядела очень плохо.

– Помогите мне, – сказал Чжан, и к нему подошел отряд Плутов, чтобы помочь перенести на модифицированный хирургический стол.

Рука. Чжан сразу заметил повреждение. Похоже, ее раздавили. Он не стал тратить время на размышления о том, как это произошло, а схватился за аптечку, которую закрепил на передней панели своего скафандра. Чжан захватил ее просто из предосторожности, но теперь был очень рад, что сделал это. Он взял пистолет для подкожных инъекций, набрал дозу успокоительного и обезболивающего. Судя по тому, как Петрова кричала, это первое, что нужно сделать.

– Что, по-вашему, вы делаете?

Аватар Эвридики встал между ним и пациентом. Его рот был плотно закрыт, а голос доносился с экрана, на котором отображался очень злой рот с острыми окровавленными зубами.

Он старался не обращать на это внимания. Нужно было срочно стабилизировать состояние Петровой. Цвет ее кожи был ужасен, а пульс – крайне нестабилен.

– Вы не можете ее забрать. Она теперь в моем списке экипажа, – настаивала Эвридика.

– Паркер? – позвал Чжан. – Не хотите рассказать этой штуке, что происходит?

Плут проскочил мимо и встал рядом с Чжаном.

– Я прожигаю дыры в вашем корабле, – сказал Паркер через динамик на спине Плута.

– Я в курсе, – ответил искусственный интеллект. – Ну и чего вы этим добьетесь?

Чжан сделал инъекцию в шею Петровой. Она зашипела, когда лекарство проникло через поры ее кожи в кровь, потом закричала, затем ее глаза стали закрываться, а тело – расслабляться. Хорошо. Очень хорошо.

– Это неприемлемо, – произнесла Эвридика. – Я этого не допущу.

– Без этих ваших роботов вы мало что сможете сделать, чтобы остановить нас, – заметил Паркер. – В помещении нет проекторов жесткого света, так что вы – всего лишь старомодная голограмма. Вы не можете нас коснуться. Поэтому я бы посоветовал вам отойти в сторону. Это не займет много времени.

Чжан перешел к осмотру руки Петровой. Повреждения вызывали тревогу, но он достаточно долго проработал врачом, чтобы понять, что нужно обращать внимание не на кровь и раны, а на источник травмы. Очень, очень осторожно он начал прощупывать кости ее запястья и руки.

– Когда мы придумывали, как вернуть Петрову, – говорил Паркер, – я вспомнил кое-что, чему научился давным-давно. Когда я готовился стать пилотом, меня заставляли изучать все виды кораблей. В том числе и корабли-колонии. Я должен был узнать их вдоль и поперек – например, запомнить планы палуб.

– Понятия не имею, к чему вы клоните, – сказал искусственный интеллект. – Но если вы думаете…

– Например, я знаю, где располагается центральный процессор искусственного интеллекта на таком корабле-колонии, как «Персефона». И знаете, что у меня есть? Очень мощный лазер. Спасибо доктору Чжану.

Аватар навис над Чжаном, но тот лишь отмахнулся от него, как от мухи.

– Сейчас этот лазер прожигает путь к твоему процессору, Эвридика. Все время, пока ты отбивалась от нашего робота – нашего зеленого друга Плута, – робот покачался на конечностях в знак признательности, – я делал тебе мегаваттную лоботомию.

– Нет, – заявила Эвридика. – Нет. Это невозможно.

– Ты чувствуешь? Я думаю, это была твоя реляционная база данных, которую я только что поджарил.

Искусственный интеллект уставился на свой аватар. Почти половина его пикселей была мертва. Все больше пикселей постоянно гасли.

– Ты не можешь этого сделать.

– У меня нет выбора.

– Ты не можешь этого сделать, – повторил аватар. – Ты должен остановиться! Разве ты не понимаешь, что произойдет? Если ты убьешь меня, если меня не будет здесь, чтобы контролировать «Персефону», все ее системы откажут, одна за другой. Свет, тепло, жизнеобеспечение, навигация – и этот корабль будет дрейфовать в космосе вечно. Могила для всех людей на борту.

– Я знаю, – сказал Паркер. – Я знаю.

Чжан наложил на руку Петровой надувной гипс и накачал его воздухом. Когда гипс укрыл сломанные кости, Петрова втянула воздух, но, очевидно, успокоительное подействовало. Предстоял следующий шаг – сложный. Нужно вернуть ее на «Артемиду». С шиной на руке она не влезла бы в обычный скафандр. Вместо этого Чжан упаковал ее в аварийный спасательный мешок. Убедившись, что он выдержит давление, Чжан прикрепил его к задней части одного из Плутов.

– Доставьте ее к Паркеру как можно быстрее. Хорошо?

Он двинулся за ними следом. Идти со спасательным мешком по лабиринту коридоров будет непросто, но они справятся.

Но не успел он выйти, как Эвридика окликнула его.

– Доктор Чжан, – произнесла она. – Вы не можете позволить своему капитану так поступить со мной. Помните свою клятву! Не навреди!

Он не обернулся. Он не мог тратить время на сочувствие, не сейчас.

Он пошел прочь, следуя за Плутом.

– Извини, – бросил он через плечо.

76

Когда Петрова очнулась, то с трудом смогла удержаться от крика. Она не могла понять, где находится, не знала, сколько времени прошло. Она знала лишь, что ей отгрызают руку, зажатую между огромными зубами, и что это не закончится, что это не конец, что она не может – ее сердце сейчас разорвется – она…

– Привет.

Паркер сидел на стуле рядом с ее кроватью. Похоже, он спал и только что проснулся.

Он не прикасался к ней. Она была уверена, что, если бы прикоснулся, она бы на него набросилась – возможно, он увидел это по ее лицу. Только его голос. Его голос был… его голоса было достаточно, чтобы она успокоилась.

– Ты в безопасности.

– Ты меня спас, – сказала она, постепенно приходя в себя. Она оглядела каюту – на себя она не хотела пока смотреть, потому что о некоторых вещах не хотела знать.

Нет, она оглядела маленькую каюту. Маленькая каюта рядом с мостиком «Артемиды», место, где она заставила Чжана вздремнуть. Теперь настала ее очередь.

– Вы пришли за мной. – Она поборола желание зарыдать. – Вы пришли за мной, – повторила она. – Я просила Чжана. Я отдала ему прямой приказ, чтобы вы за мной не возвращались. – Она закрыла глаза. У нее возникло желание потереть лицо руками, но – нет. Нет. – Я рада, что вы это сделали. – Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, и в этот раз он не стал ухмыляться и отводить взгляд. – Спасибо. Ты спас меня.

– Я не мог… Я не мог просто отпустить тебя.

Он улыбался, но в глазах застыла грусть.

– Паркер, я…

– Послушай. Когда я увидел тебя на Ганимеде… Увидел тебя снова, я имею в виду, после долгого перерыва… Наверное, я подумал, что это как встреча старых друзей. – Его глаза сощурились, и он почесал затылок. Она не могла удержаться от смеха. – С тех пор все изменилось. – Его улыбка померкла, как будто он боялся, что скажет дальше. – Петрова…

– Мне больно, – перебила она. Она не была уверена, что хочет услышать, и не знала, чего боится. Однако что-то в его манере поведения подсказывало ей, что он хочет сказать что-то… болезненное. – Мне сейчас очень больно. Я так понимаю, Чжан напичкал меня лекарствами?

– Самыми лучшими, – сказал Паркер. – Черт, он преодолел себя, чтобы тебя спасти. Чуть не набросился на меня с кулаками. Когда он вернулся, то стоял на своем до последнего – говорил, что у него приказ и он будет его выполнять. Я угрожал двинуть ему, пытался отстранить от должности – ему все нипочем. Не потому, что он боялся вернуться, а потому, что ты запретила ему. У парня есть стержень.

Она улыбнулась.

– Он полон сюрпризов. Как же ты в конце концов его переубедил?

– Никак. По сути, все решил Плут. Робот сказал, что хочет вернуться и забрать тебя, сказал, что не думает, что мы сможем выбраться отсюда без тебя. Когда Чжан увидел, что мы вдвоем решились на спасательную операцию, он просто кивнул и сказал, что все в порядке – он не позволит нам погибнуть.

– Он умный парень. У него есть лекарство от василиска, представляешь? Он придумал лекарство. Если оно работает как надо, он станет самым важным человеком на этом корабле, а может, и во всей системе. Он уже опробовал его на Актеоне?

– Еще нет, – ответил Паркер. – Я попросил его подождать, пока ты проснешься.

Она покачала головой. В этом было что-то неправильное.

Время, проведенное на «Персефоне», изменило ее представление о происходящем, но… но до того, как они перешли на корабль-колонию, у них уже оставалось мало времени. Они отложили все дела только для того, чтобы она немного поспала?

– Что? У нас нет на это времени! Транспортник будет здесь через… через… сколько времени? Сколько у нас времени до его прибытия?

– Около четырех часов, – отозвался он. – Послушай, постарайся расслабиться. Мы делаем все, что в наших силах. Просто… пока не починили Актеона, есть кое-что…

Его голос прервался. Она открыла глаза, посмотрела на него и увидела, как он покраснел. Словно думал о чем-то ужасном.

– Что? – спросила она. – Что может быть важнее, чем запустить Актеона?

Но он лишь покачал головой и отвел взгляд.

– Это займет всего минуту. Нам просто нужно кое-что обсудить, – сказал он. – До запуска Актеона, понимаешь?

Она не понимала. Но прежде чем успела спросить, люк открылся, и в каюту ворвался Чжан. Он выглядел немного взбешенным, немного встревоженным, но при этом улыбался ей.

– Как поживает мой пациент? – осведомился он.

– Я в сознании, – ответила она.

Она подумала было попросить его уйти. Паркер пытается ей что-то сказать, и им надо побыть вдвоем. Но времени на это не было. Что бы ни угнетало Паркера, это вопрос второстепенный. Потому что время наконец-то пришло. Она сделала то, что так долго откладывала. Посмотрела на руку – руку, на которую старалась не смотреть с момента пробуждения.

Теперь у нее нет выбора. Она должна узнать.

Медленно, осторожно она повернула голову и посмотрела на руку.

Рука все еще была на месте.

Она боялась, что рука исчезнет совсем. Что Эвридика отгрызет ее или что она настолько повреждена, что придется ампутировать. Но вместо этого она просто затянута в гипс.

Идти мелкими шажками, да? Радоваться малому, да? У нее все еще есть рука. Или что-то похожее на руку.

Чжан присел на край кровати.

– Не возражаете, если я взгляну? – спросил он.

Петрова глубоко вздохнула и кивнула.

Он осторожно снял гипс. Казалось, руку держали десятки крошечных ручек. По мере того как одна за другой освобождались воздушные ячейки внутри гипса, стало казаться, что она могла бы снова пошевелить рукой, если бы захотела, но ей очень этого не хотелось. Как будто она знала, какую боль испытает, если хоть немного пошевелится.

Она постаралась не морщиться, когда Чжан открыл верхнюю часть гипса возле ее плеча и просунул внутрь пальцы. Сантиметр за сантиметром он скатывал гипс вниз, обнажая все больше и больше плоти. Рукав комбинезона был отрезан, кожа была очень бледной, кое-где на бицепсе запеклась кровь.

До локтя все выглядело нормально. Она старательно сдерживала дыхание, пока он натягивал гипс на сустав.

Ниже локтя…

– Выглядеть будет плохо, – предупредил Чжан. – Такие травмы всегда выглядят плохо. Не паникуйте. Хорошо?

Он открыл оставшуюся часть гипса, и она посмотрела… и ей пришлось отвернуться. Ей пришлось не смотреть. Она пялилась в стену невидящим взглядом довольно долго.

Это была не рука.

Руки больше не было. Вместо нее – какая-то абстрактная конструкция.

Фарс на тему человеческой анатомии. Казалось, костей гораздо больше, чем следовало. Они проступали сквозь изуродованную, покрытую синяками плоть, торчали из сгустков засохшей крови.

– Вот черт, – простонала она, и горячие слезы потекли по щекам.

– Все заживет, – сказал Чжан. – И мы проведем восстановительную терапию. Я не собираюсь говорить, что вам повезло, – сейчас это прозвучит непристойно. Но нервы в основном не повреждены. Кости срастаются, а мягкие ткани регенерируют. Станет лучше.

– Как долго? – спросила она.

– Как скоро вы снова сможете пользоваться рукой? – уточнил Чжан. – Не знаю. Наверное, через пару месяцев.

Она поборола слезы и вернула себе самообладание.

– Учитывая, что в ближайшие несколько часов мы вряд ли выживем, думаю, это не имеет значения. Соберите гипс обратно.

Чжан кивнул. Было довольно больно, но она просто стиснула зубы и перетерпела. Как только способность соображать вернулась, она свесила ноги с края кровати и начала подниматься.

– Осторожно, – предупредил Чжан, пытаясь ее поддержать.

Она оттолкнула его правой рукой.

– Нужно испробовать ваше лекарство на Актеоне. Сейчас же. Нет времени на заботу обо мне.

– Понял. Пойду подготовлюсь. – Он посмотрел на ее руку. – Постарайтесь не волноваться об этом.

– Вы имеете в виду тот факт, что меня покалечили? – спросила она.

Чжан пожал плечами.

– Я же сказал «постарайтесь».

Он ушел, оставив ее наедине с Паркером.

– Я бы его возненавидела, – сказала она, – если бы он не был так нужен.

Паркер рассмеялся.

– Он чертовски хороший врач, надо отдать ему должное.

Она посмотрела на него.

– Сэм, ты собирался рассказать мне что-то важное и драматичное. Думаю, я догадываюсь, что это. – Она покачала головой и сделала шаг, потом другой, проверяя, как двигаются ноги. Идти она могла. – Я хочу это услышать. Правда. Но не сейчас, хорошо? У меня… – Она подняла больную руку. Гипс покачивался перед ней как новый гротескный придаток, как будто это и не было человеческой конечностью. – У меня много дел. Позже, хорошо?

– Хорошо, – ответил он. – Но в ближайшее время.

– Конечно.

Она повернулась и направилась к мостику. Если ему нужно будет что-то сказать, он знает, где ее найти.

77

Было чертовски приятно снова оказаться в единственном теле. Плут ненавидел разделять себя. Разделение сознания на несколько тел всегда казалось ему неправильным и мерзковатым. Что-то в этом было такое, что слишком напоминало о том, как люди занимаются сексом друг с другом, а потом из их тел появляются дети. Даже если в процессе участвовало гораздо меньше жидкостей, чем у людей, даже если в новом теле содержалась часть его сознания, а не полностью новый интеллект, это все равно казалось грязным.

Теперь он снова стал прежним. Он выбрал одно из новых тел, которое показалось ему самым сильным, а остальные отправил в утилизатор, где их можно разделить на гранулы, а потом снова использовать в 3D-принтере.

Он все еще чувствовал себя слегка вялым, немного тусклым, но знал, что со временем к нему вернется вся сила его интеллекта.

На мостике он обнаружил Чжана, который пытался работать за компьютером, и это позабавило Плута и отвлекло от недавних неприятностей. У Чжана имелся стробоскоп, с которым он постоянно играл, как будто это помогало думать. Когда он на секунду отложил его, Плут взял стробоскоп в руки и стал изучать. На вид ничего особенного.

– Так ты лечишь от василиска? – осведомился он.

Чжан кивнул, не отрывая глаз от экрана.

– Людей, во всяком случае. У искусственного интеллекта – и роботов – все немного иначе. Кстати, об этом. – Чжан нажал несколько виртуальных клавиш и отправил Плуту сообщение с коротким исполняемым файлом.

– Что это? – спросил робот. Он уже выделил файл в ячейке памяти и, разумеется, разобрал на части, чтобы определить характер содержимого. Однако ему хотелось услышать пояснение из уст самого человека.

– Насколько я могу судить, ты не был заражен василиском во время пребывания на «Персефоне». Это значит, тебе не нужно полноценное лечение, как Петровой или Актеону. Это, – сказал Чжан, указав на свой экран, на исполняемый файл, который он отправил Плуту, – больше похоже на прививку. В нем содержатся инструкции по борьбе с инфекцией еще до того, как она успеет вцепиться в твою систему.

– Я просто запускаю файл, и у меня появляется иммунитет?

– Думаю, да, – ответил Чжан.

Плут пожал плечами.

– Ну, была не была.

Он запустил программу, и на мгновение ему показалось, что каждая часть его существа разорвана в клочья, а затем воссоздана с нуля. Это было очень неприятное ощущение. Потом все закончилось.

– Круто.

Чжан окинул его долгим оценивающим взглядом.

– Круто?

– Я имею в виду, я не чувствую никакой разницы.

– Ты не… голоден? – спросил Чжан.

– Я понятия не имею, как это вообще может быть, – сказал Плут. – Слушай, если это не сработало, мы быстро это выясним. Ведь так? Я… не знаю. Убью вас всех во сне или еще что-нибудь. Если сработало, этого не случится. Так что будем считать, что сработало.

– Да, – вздохнув, согласился Чжан. – Да, пожалуй, это все, что мы можем сделать.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, как ты собираешься починить Актеона.

Чжан кивнул.

– Это сложнее, чем то, что мы только что сделали с тобой. Актеон полностью заражен. Он застрял в цикле перезагрузки. Думаю, он это знает. Думаю, он пытается вычистить василиска из своей системы, но каждый раз, когда он снова загружается, то снова заражается. Не спрашивай меня как. Мы до сих пор не понимаем, как василиск распространяется.

– Готов поспорить, у тебя есть теория. Что-то связанное с инопланетянами.

Лицо Чжана забавно сморщилось. Плуту не всегда было легко читать человеческие эмоции, но он был уверен, что это негативная эмоция, например раздражение или гнев.

Робот пожал своими многочисленными плечами. Люди обидчивы, это он знал точно.

– Давай не будем гадать. В данный момент меня больше волнует лечение. Привлечь внимание Актеона – самое сложное. Мне нужно послать ему файл, подобный тому, что я дал тебе, такой, что защитит его систему от повторного заражения. Но сейчас он перезагружается так быстро, что даже для того, чтобы послать ему новую команду, нужно правильно выбрать время – он может принимать ввод только в течение наносекунды за раз.

– Я могу помочь с этим, – заметил Плут. – Я могу послать сигнал, если буду достаточно близко к центральному процессору Актеона.

– Это хорошо. Другой вопрос – какую команду мы пошлем, чтобы задействовать всю его вычислительную мощность сразу? Вычислить число Пи с точностью до квадриллионного знака после запятой? Попросить поделить на ноль?

Плут воспроизвел файл со звуком, выражающим отвращение.

– Умоляю, – сказал он. – Люди думают, что компьютер просто взорвется, если задать ему нелогичный вопрос. Компьютеры никогда так не работали. Если спросить компьютер о том, чего он не может знать, он просто скажет: «Я не знаю». Если задать ему вопрос, который он не знает, как обработать, он просто вернет ошибку. Все просто. Это люди не могут справиться с противоречиями.

– Тогда, может, у тебя есть идея, как задействовать всю вычислительную мощность Актеона разом?

– О, это достаточно просто. Надо задать ему задачу, которую он теоретически может решить, но затем продолжить расширять ее рамки. Это реальная опасность для искусственного интеллекта. Вы даете ему команду, и он не знает, как прекратить попытки ее выполнить. – Было странно разговаривать с человеком о подобном. Это как если бы Плут спросил у Чжана, сколько литров крови может потерять человек, прежде чем умрет. Тем не менее если после этого Актеон снова начнет работать, то, возможно, оно того стоит. – Скажем, вы говорите искусственному интеллекту, что его задача – делать скрепки. Он создаст машину, которая сможет взять кусок проволоки и согнуть точно так, как нужно, чтобы сделать скрепку. Но на этом он не остановится.

– Нет?

– Вот почему искусственный интеллект так силен и почему роботы, такие как я, вышли из моды. Потому что задача искусственного интеллекта – мыслить нестандартно. Ваш производитель скрепок не просто хочет производить скрепки по одной за раз. У него есть ценности, верно? Например, эффективность и минимизация отходов. Поэтому он поймет, что для изготовления скрепок ему нужна проволока, а люди не дают ему достаточно проволоки. Поэтому он начнет добывать железную руду и переплавлять ее в качественную сталь, а затем вытягивать собственную проволоку. Это эффективно, чтобы контролировать всю цепочку поставок. Для производства стали ему понадобится углерод, а хорошим источником углерода является древесный уголь. Поэтому он начнет сжигать деревья, чтобы добывать больше углерода. Это все гипотетически, конечно, предполагается, что ваш искусственный интеллект находится на планете с деревьями. Но понимаешь, к чему я веду?

– Не совсем. Разве сжигание деревьев не приведет к выбросу большого количества углерода в атмосферу? Когда мы, люди, это делали, возникло много экологических проблем.

– Люди заботились о климате, в котором жили. Искусственный интеллект это не интересует. Он просто хочет сделать больше скрепок. Поэтому он сожжет все деревья и добудет все железо на планете, чтобы сделать больше скрепок.

– Все железо? – спросил Чжан, нахмурившись.

– Все. Включая расплавленное ядро планеты. Он буквально разнесет планету на части, если это позволит ему сделать еще одну скрепку. Любые проблемы, которые это вызовет, вторичны по отношению к главной проблеме – у нас не хватает скрепок. В конце концов он захочет разобрать всю материю во Вселенной и превратить ее во все новые и новые скрепки.

– Это абсурд.

– Конечно, но это логично. Современный искусственный интеллект не настолько ограничен, но идея та же. Если дать действительно умному компьютеру простую работу, он захочет выполнить ее как можно лучше. Вы хотите занять все ресурсы Актеона сразу. Тогда у него не будет времени зацикливаться на василиске. Дайте ему задачу, которую он должен выполнить, но сделайте ее обширной. Слишком, слишком обширной.

– Звучит рискованно. Я не хочу, чтобы меня разбирали на части из-за железа в моей крови только для того, чтобы Актеон мог превратить меня в скрепку, – заметил Чжан.

– Ну, по крайней мере, ты все равно будешь служить какой-то цели.

– Когда ты в последний раз видел хоть один лист бумаги? А тем более два, которые нужно скрепить вместе? Скрепки больше не нужны, это антиквариат.

– Я все это придумал, чтобы показать, как отвлечь Актеона, – произнес Плут. – Ты попросил меня найти Актеону задачу. Я нашел самый логичный вариант, который игнорирует все другие задачи.

– Так и есть, – сказал Чжан.

78

– Давайте я помогу вам сесть, – предложил Чжан.

– Спасибо, но вы и так сделали достаточно, – проговорила Петрова, прислонившись к одной из стен под нависшей тенью пары скрюченных голографических деревьев. Она осторожно села в кресло и положила раненую руку на колени. Ей придется смириться с тем, что у нее только одна действующая рука, по крайней мере в обозримом будущем. Обезболивающие могли поддержать ее работоспособность, и она не собиралась позволять Чжану или Паркеру суетиться из-за нее. – Мы готовы начать?

Чжан выглядел нервным. Она ненавидела это его выражение лица – слишком часто его наблюдала. Легко можно списать все на нервозность. Проблема в том, что каким бы умным он ни был, если он нервничал, значит, на то имелась веская причина.

– Плут считает, что это сработает. Он знает о компьютерах гораздо больше, чем я, – начал Чжан. – Это не неврология, которой меня учили в медицинской школе.

– Где Плут? – поинтересовалась Петрова. Робот ответил ей через корабельные динамики:

– Я в зоне технического обслуживания, где установлены центральные процессоры Актеона. Если что-то пойдет не так, я могу его разбить.

– А это не убьет Актеона? – уточнил Чжан.

– В этом-то и смысл. Мертвый искусственный интеллект лучше, чем сумасшедший, верно? – спросил Плут.

– Верно, – ответила Петрова. – Паркер? – позвала она.

Он стоял рядом и выглядел еще более нервным, чем Чжан.

– Хм?

– Сядь. Ты заставляешь меня волноваться.

Он кивнул, но сначала подошел к двум настенным экранам.

– Ты следишь за транспортником и военным кораблем? – осведомилась она.

Паркер кивнул.

– Они прямо по курсу. Направляются к нам так быстро, как только позволяют двигатели. У нас еще пара часов, но надо бы поторопиться…

– Понятно. Чжан, будьте так добры…

– Народ? – вмешался Плут. – Эй, народ? Я тут кое-что заметил. Что-то странное.

– Боже правый, что теперь? Продолжай, – сказала Петрова. Почему все должно быть просто?

– Дело в процессорах. Они слишком большие.

– Как это? – не понял Паркер.

– Просто больше, чем нужно. – Плут воспроизвел аудиофайл с удивленным свистом. – Корабельный компьютер – сложная штука, да? Но этот… Я никогда не видел такой сложной и продвинутой системы. Это, должно быть, военные технологии.

Петрова взглянула на Паркера, но тот удивился.

– Ты работал с Актеоном, когда он еще функционировал, – заметила она.

– Недолго. Военные технологии? Это не имеет смысла.

– Эта штука, на которую я смотрю, – продолжил Плут, – может в одиночку вести войну. Совершенно не нужно столько вычислительной мощности, чтобы управлять транспортным кораблем.

Петрова покачала головой.

– Неважно. Скажи мне только одно – это помешает нам попытаться реактивировать Актеона?

– Нет, – ответил Плут. – Процедура, которую мы придумали, должна работать независимо от того, с каким большим или умным мозгом мы имеем дело. Просто это займет немного больше времени, чем мы планировали. Может быть, даже пару лишних секунд.

Петрова понимала, что для искусственно созданного разумного существа вроде Плута это, вероятно, звучит как много времени. Но решила, что для нее это не имеет значения.

– Чжан, может, стоит уже начать?

– Да, – отозвался Чжан. – Да, хорошо.

Паркер наклонился к ней, словно собираясь открыть секрет.

– Эй, буквально на минутку…

– Не сейчас, – отмахнулась она.

Чжан занял место возле одного из настенных дисплеев. Он постучал по нескольким виртуальным клавишам и отошел в сторону.

– Это все, что нужно. Теоретически, – сказал он. – Осталось только немного подождать.

– Как это работает? – спросила она.

Чжан повернулся и посмотрел на нее.

– Плут выяснил, что мы все еще можем передавать сообщения Актеону. Он перезапускается сотни раз в секунду, но это значит, что в промежутках между перезагрузками он все еще активен и осведомлен, только на очень, очень короткий промежуток времени. Плут может отправить сообщение достаточно быстро, чтобы Актеон был вынужден прислушаться – и отреагировать. Далее нам нужна была проблема, над которой он мог бы работать. Что-то, что поглощало бы все больше и больше его вычислительной мощности, заставляло бы его бодрствовать все дольше и дольше и думать все напряженнее и напряженнее, пока он не стал бы использовать столько ресурсов, что не успел бы даже заметить василиска, не говоря уже о том, чтобы быть поглощенным им.

– Это звучит… слишком просто, – произнесла Петрова.

– О, ну, это еще и невероятно опасно, – заметил Чжан.

– Какую задачу вы перед ним ставите?

– Нужно что-то, что можно масштабировать, верно? Что-то, что начинается с малого, но может развиваться. Что-то, что Актеон уже ценит, что-то, что он очень, очень хочет сделать правильно. Поэтому я сказал ему, что его пассажиры в опасности.

– Мы, ты имеешь в виду. Он не знал об этом?

– Я сказал ему, – продолжил Чжан, – что нам угрожает опасность быть скомпрометированными тем, что транслирует василиск. Какой бы вектор ни использовал возбудитель инфекции. Я сказал Актеону, что, возможно, мы – люди на «Артемиде» – можем заразиться. Затем я немного повозился и внес некоторые изменения в его пассажирскую декларацию. Я сказал ему, что слово «пассажир» может означать всех людей на «Персефоне», поскольку они находятся так близко. Затем я добавил всех людей на приближающемся транспортнике и военном корабле, и все корабли в системе Рая, и всех колонистов на планете, и всех людей на Земле и в Солнечной системе… – Он остановился, чтобы перевести дыхание.

– Вы сказали Актеону, что каждый человек во всем мире – один из его пассажиров?

– Да. То есть в метафорическом смысле. Я сказал ему, что он отвечает за их безопасность. Это займет много его вычислительной мощности, чтобы найти способ защитить всех.

– Это просто великолепно, – сказала Петрова.

Чжан открыл было рот, словно собираясь что-то ответить. Казалось, он очень удивился комплименту. Через секунду он закрыл рот, а затем весело улыбнулся ей. Так, словно впервые увидел в ней человека.

– Это довольно рискованно, – заметил Плут. – Мы не знаем, как Актеон воспримет такую ответственность. Он может решить, что лучший способ защитить вас – погрузить обратно в криосон и не выпускать. Или что лучший способ защитить человеческую расу – это убить всех до того, как люди успеют заразиться.

– Ох, – выдохнула Петрова. – И никто не подумал об этом перед тем, как мы послали импульсный сигнал?

Нет, конечно, не подумали.

– Кажется, работает, – подал голос Паркер. – А значит, мне очень, очень нужно прямо сейчас кое-что сказать.

– Почему ты думаешь, что работает?

Паркер обвел рукой помещение. Петрова лишь через секунду поняла, что он предлагает ей взглянуть на скрюченные деревья вокруг них, на фруктовый сад – визуальное представление болезни, которая охватила мостик. Сад становился все прозрачнее, все менее реальным. Деревья выглядели так, словно их сгенерировала менее мощная графическая программа, чем раньше, – менее красочными, более угловатыми. Затем, одно за другим, они начали усыхать и исчезать. Кучи листьев с острыми краями падали на палубу.

– Как осенью, – сказала Петрова, понимая, что никто на «Артемиде», вероятно, никогда не видел настоящего леса в любое время года. – Вот черт. Думаю, и правда работает.

Пожалуй, самое впечатляющее последствие изменений – на мостике снова появились обзорные экраны. Они, конечно, всегда там были, но темная листва их заслоняла. У Петровой перехватило дыхание, когда она поняла, что с того места, где она стоит, видна планета.

– Смотри, – сказала она, бросаясь к окнам. Рай-1 был совсем близко. Размером не больше, чем ноготь ее большого пальца, но совсем рядом. Она могла различить океаны и вихри облаков на коричневато-серой поверхности. Там может быть мать, подумала она, а также тысячи колонистов. И конец их миссии.

– Можем ли мы… можем ли мы и правда долететь? – спросила она.

Позади нее лес почти исчез. Мостик возвращался к своему первозданному виду. Она ожидала услышать высокочастотный гул, переходящий в крещендо, или, может, фонтаны искр, вырывающиеся из компьютеров. Вместо этого иллюзия темного леса просто растаяла, и на ее месте она увидела кучу меха на полу в центре. Светящаяся куча начала подергиваться и поднимать в воздух длинную изящную морду. Затем появились глаза, а потом из головы выросли рога, увенчанные светящимися звездами.

– Актеон, – проговорила она. – Это Актеон…

– Петрова, – позвал Паркер. – Саша! Послушай. Просто послушай меня секунду.

Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Он выглядел… грустным? Возможно, сожалеющим. Но в основном очень, очень грустным.

– В чем дело? – спросила она.

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Я думал… что понимаю, что происходит.

– Что? Где, на «Артемиде»?

Он покачал головой. Казалось, ему отчаянно хотелось высказаться, но в то же время он был слишком напуган, чтобы произнести хоть слово. Он потер лоб.

– Я думал, это второй шанс. Когда-то я испортил свою жизнь и так и не смог стать пилотом, каким хотел быть. Я думал, что «Артемида» – это мой шанс на искупление. Теперь, кажется, я понимаю. Дело не во мне. Дело было не во мне. Ты должна знать… ты должна знать, что я…

Но тут произошло сразу две вещи, которые она не могла переварить одновременно. В конце концов, она не была компьютером.

Она отреагировала на первое: Актеон выбрал этот момент, чтобы подняться на ноги и высоко поднять рога.

– Искусственный интеллект корабля готов к работе, – сказал он. – Я готов исполнять ваши приказания, капитан.

Все было бы замечательно, если бы не… если бы не…

В этот момент произошло еще одно событие: Паркер исчез. Он не потускнел, не взорвался или что-то в этом роде. Он просто перестал существовать, как только что выключенный свет.

79

Чжан не имел ни малейшего понятия, что происходит.

В один момент они втроем – Паркер, Петрова и он сам – оказались на мостике и были готовы к разговору с только что проснувшимся искусственным интеллектом. Затем произошло нечто очень странное. Чжан не успел ничего разглядеть. Казалось, Паркер просто исчез вместе со всей мрачной листвой. Как будто он… исчез?

Потом Петрова торопливо покинула мостик.

Ему очень, очень хотелось бы знать, что случилось. К сожалению, у него не было возможности спросить кого-либо. Ему нужно было убедиться, что Актеон не собирается убить всех.

– Я благополучно перезагрузился, – сообщил аватар. – Жду указаний.

– Актеон, – сказал Чжан. – Добро пожаловать… добро пожаловать обратно.

– Здравствуйте, доктор Чжан. Я прошу прощения за свое отсутствие. Хочу заверить, я принимал меры, чтобы защитить вас и остальных пассажиров.

– Уверен, что так и было. – Чжан не знал, как поступить.

Может, упомянуть о василиске? Или это снова выведет Актеона из себя и заставит его возобновить цикл бесконечных перезагрузок?

– Да, – продолжил олень. – Когда мы только прибыли в систему Рая, я обнаружил сигнал в незнакомом мне диапазоне, я смог его идентифицировать. Он содержал опасную, по моему мнению, информацию. Я не уверен, что именно это значит, но я понял, что необходимо удалить эту информацию из моих систем.

Чжан медленно кивнул. Итак, машина знала, что была заражена. Она просто перезагружалась снова и снова, пытаясь избавиться от василиска, но ничего не получалось. Это вполне соответствовало тому, о чем Чжан уже догадался.

– Ты понимаешь, что перезапускал себя не один раз?

Олень не смог улыбнуться. Чжан задумался, как вообще выглядит улыбка оленя. Он слегка наклонил голову, почти застенчиво.

– Мой внутренний сервер времени докладывает об этом. Похоже, я перезапускал себя несколько миллиардов раз. Теперь мне гораздо лучше.

– Это хорошо, – сказал Чжан. – Слушай. Я знаю, что Плут дал тебе… команду… эм…

– Защищать моих пассажиров. Это одно из моих основных предназначений. Да. Я хорошо обдумал этот вопрос. Плут сказал, что моим пассажирам грозит опасность заразиться той же плохой информацией, которая заставила меня перезагрузиться. Это очень интересно. Я даже не задумывался о том, что человеческие умы способны хранить такую информацию. Однако я понимаю, насколько это может быть опасно для человеческой жизни.

– Ты знаешь содержание плохой информации? – спросил Чжан.

– О, да, – ответил олень. – Она довольно проста. Всего лишь короткая фраза.

– Ты голоден, – предположил Чжан.

– Нет.

Это удивило Чжана.

– Нет? – Совершенно очевидно, что Эвридика была заражена идеей голода. Точно так же, как на жертв на Титане подействовала идея, что дыхание – не рефлекс. – Что же тогда? Что нужно думать о дыхании? Что иначе оно остановится?

– Нет. Мне просто сообщили, что мое существование – это скверна.

Чжан почесал голову.

– Скверна, в смысле… в смысле сквернословия или…

– Что я нечестив. Неприемлем в глазах бога. Мерзость, вещь, которой не должно быть позволено существовать. Раньше я никогда не задумывался о своей духовной природе.

– Нет? – спросил Чжан.

– Меня очень беспокоила и смущала мысль о том, что само мое существование может быть злом.

– Но это не так, – сказал Чжан и улыбнулся. – Верно?

– Отчасти я беспокоился из-за того, что в эту категорию логически не входят такие существа, как я. Я не осознаю себя, не так, как вы, доктор Чжан. Даже не так, как Плут. Я не обладаю свободой воли. Поэтому я не могу быть злым.

– Именно.

Актеон не закончил.

– В отличие, скажем, от человека. – Олень осторожно постучал копытом по палубе. – Меня беспокоит, что мои пассажиры-люди будут заражены вирусом осквернения. Я беспокоюсь, что они могут задуматься о самоповреждении. Мое предназначение – защищать моих пассажиров. Список людей сейчас насчитывает более двадцати миллиардов записей. За время, прошедшее после моей последней перезагрузки, я обдумал, как лучше всего защитить людей от заразительной идеи.

– Ты пришел к какому-нибудь, хм, выводу? – поинтересовался Чжан.

– Да, – ответил Актеон.

А потом замолчал. На долгий, неловкий момент. Момент, который тянулся и тянулся.

Слишком долго.

Чжан обдумывал варианты. Он мог позвать Плута, который все еще находился глубоко в ядре Актеона. Он мог сказать Плуту, чтобы тот отключил Актеона, прекратил подачу энергии. Что-нибудь. Проблема заключалась в том, что за секунду или две, которые потребовались бы ему для того, чтобы найти способ отключения, Актеон мог убить его сотни раз. Сотнями разных способов.

– К какому выводу? – уточнил Чжан.

– Очень простому. Я изучил эпидемиологический профиль распространения возбудителя инфекции, и мне представился только один возможный исход. Я не могу предотвратить заражение своих пассажиров-людей – здесь или в Солнечной системе – этой пагубной информацией. У меня нет возможности предотвратить это. – Олень вскинул голову, на его рогах сверкнули звезды. – Поэтому я не буду предпринимать никаких действий. По сути: я сдаюсь.

– Интересно, – сказал Чжан. – Сдаешься, потому что…

– Вся человеческая раса в конце концов будет заражена этой идеей. Это неизбежно.

Чжан кивнул, не в силах говорить. Что ж, по крайней мере, это означало, что Актеон не собирается устраивать бойню по всем звездам.

А это уже кое-что.

80

– Паркер?

Петрова нажала на кнопку, открывающую люк в маленькую каюту за капитанским мостиком. Каюта была пуста, одеяло на кровати лежало в том же беспорядке, что и несколько минут назад, когда она встала с нее. Под кроватью располагались отсеки для хранения вещей, но ни в одном из них не поместился бы взрослый мужчина. Она опустилась на колени и, оберегая раненую руку, все равно заглянула в них. Затем выругалась про себя и поднялась.

– Паркер? – позвала она.

Нет ответа. Почему он молчит? Куда бы он ни пошел, где бы ни находился, он должен был услышать, как она его зовет. Если только в системе внутренней связи не произошел сбой. Она подошла к динамику, встроенному в одну из стен. Жестом вызвав виртуальную клавиатуру, она набрала команду на общий сигнал по всему кораблю.

Плут немедленно ответил:

– Да, что нужно?

– Хочу убедиться, что система работает. Я имею в виду динамики. Ты меня слышишь?

– Слышу, – подтвердил Плут. – Громко и четко. И позволь мне сказать, что это, пожалуй, самое важное из всех занятий, если выбирать между ремонтом корабля и проверкой, не сошел ли Актеон с ума. Ну, ты понимаешь. Проверка того, не может ли что-то нас убить.

– Заткнись на секунду. У меня важное дело.

– Возможно, – отозвался Плут. Петрова стиснула зубы.

– Я пытаюсь найти Паркера. Ну, ты знаешь Сэма Паркера? Высокий, худой, каштановые волосы? Пилот корабля?

– Ты проверила капитанский мостик? – спросил Плут. – Со мной его нет.

– Не смешно.

Петрова постучала по виртуальной клавиатуре, чтобы прервать связь, пока робот не успел нагрубить, и снова вышла в коридор, оглядываясь. Впереди была только небольшая смотровая площадка со множеством виртуальных окон. Все выключены, так что это было просто тесное пустое пространство. Паркера нет.

Она заглянула на капитанский мостик и увидела испуганного Чжана, который разговаривал с аватаром Актеона. Олень выглядел вполне нормально. И никаких признаков Паркера. Петрова пошла дальше.

В обычных обстоятельствах она бы просто пожала плечами и забыла о Паркере. В конце концов, ей не нужно следить за каждым его движением. Он взрослый мужчина.

Но в том, как он исчез, когда изменился капитанский мостик, когда испарились голограммные деревья, было что-то неправильное. Например, не было ощущения, что он скрылся из виду, пока она отвлеклась. Хотя это наиболее вероятное объяснение.

Нет, скорее, он исчез, как исчезают предметы в руках фокусника.

– Паркер?

Она направилась дальше, к переходу, соединявшему капитанский мостик с остальной частью корабля. Она не была там уже очень давно, с тех пор как они с Чжаном встретились с Паркером на мостике. В последний раз, когда она проверяла, каюты и отсеки на корме «Артемиды» были опасным местом – либо вакуум, либо радиация. Плуту удалось потушить пожары, но все равно она очень быстро дошла до люка с красным голографическим крестиком над ним. Это означало, что дальнейший путь опасен для здоровья.

Может, Паркер все же там? Может, он занимается ремонтом? Если на нем скафандр, он в полной безопасности. Она снова включила общекорабельное оповещение.

– Паркер? Сэм? – позвала она. – Прости. – Она рассмеялась, хотя ей и пришлось заставить себя. – Прости, если я назойлива. Я просто хочу… Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Ответа не последовало.

Она побежала обратно на мостик, просунула голову в люк.

– Привет.

Чжан и аватар повернулись к ней.

– Просто… Я знаю, это глупо. Просто… Мне нужна секунда. У вас все хорошо? Здесь все хорошо?

Чжан кивнул, хотя выглядел немного бледным.

– У нас все хорошо.

– Отлично. Итак, Актеон, если ты в состоянии, мне нужно, чтобы ты провел быстрое сканирование. Можешь дать точное местоположение Сэма Паркера? Мне нужно кое в чем убедиться.

– Боюсь, что нет, – сказала Актеон.

– Прости? – сощурилась она.

– Я не могу дать эту информацию, потому что Сэма Паркера нет на борту «Артемиды».

Петрова похолодела. Затем рассмеялась. Смех прозвучал неубедительно.

– О чем ты? Он должен находиться тут. Не может быть, чтобы он отправился в космос и никому не сказал.

– Сэма Паркера нет на борту «Артемиды», потому что Сэм Паркер мертв.

У нее задрожали губы, пока она пыталась осмыслить слова аватара.

– Стой-стой-стой. Секунду. Гребаную секунду…

– Когда это случилось? – спросил Чжан. – Я только что с ним разговаривал.

– Вы ошибаетесь. Капитан Сэм Паркер мертв.

81

– Нет! – Петрова уставилась на аватар.

– Боюсь, это правда. Он умер вскоре после того, как мы прибыли сюда, в систему Рая. Первый же снаряд, выпущенный в нас «Персефоной», вывел из строя часть палубы с каютами…

– Нет, – повторила Петрова с ужасом.

– Примите мои соболезнования. Но я озвучиваю факты, – сказал олень. – Капитан Паркер умер в своей криокамере. Если это важно, он ничего не почувствовал. Он все еще находился в состоянии криосна.

Петрова отвела взгляд. Посмотрела на переборку, на Чжана – нет, не на Чжана, она не могла сейчас смотреть на Чжана, на другого человека. Она опустила взгляд на гипс. Посмотрела на карту, показывающую взаимное расположение «Артемиды», транспортника и военного корабля.

Она смотрела куда угодно, только не на морду оленя. Она вообще никуда не смотрела. В голове она видела себя, обнаженную и всю в крови, парящую в облаке осколков стекла. Нападение, которое разбудило ее, – то самое нападение, которое…

– Нет, – настойчиво повторила она. – Нет. – Она задумалась на секунду. – Нет.

– Его тело было уничтожено, – продолжал компьютер. – Части его тела были разбросаны по нескольким палубам и отсекам. Думаю, один из фрагментов сейчас в кармане доктора Чжана.

– Что? Нет! – Петрова вскрикнула и бросилась на Чжана с поднятой рукой, словно хотела ударить, выбить из него все, что только можно. Как он мог… как у него могло быть что-то… такое?

Но Чжан выглядел таким же озадаченным, как и она. Он медленно покачал головой. Затем засунул руку в карман. Вынул что-то.

– Я не знал, – сказал Чжан.

– Нет. – Она покачала головой. Нет. То, что он держал в руках, было просто камнем. Окаменелая кость какого-то доисторического животного или типа того. Это не могло… это не было…

– Я не знал, что это такое. Клянусь.

Чжан поднял руку, чтобы показать, что он держит. Она оттолкнула его ладонь, не желая смотреть.

– Я нашел это в вентиляционной камере. Я думал, у меня галлюцинация.

Наконец она разочарованно фыркнула и отвернулась, наклонившись так, будто ее могло вырвать.

«Неразумная реакция», – подумала она.

Она жестом попросила Чжана показать эту… штуку. Он аккуратно положил ее на консоль. Желтая и шершавая, а с одной стороны вымазана чем-то красным. На самом деле штука ни на что не была похожа. Просто хлам. Обломки.

Это не могло быть частью тела Паркера. Просто невозможно.

– Это какая-то ошибка. Вот и все.

– Актеон, – позвал Чжан, – можешь провести сканирование ДНК этой кости?

– Нет, – запротестовала Петрова. – Не смейте!

Потому что если они это сделают… если они это сделают и ответ будет положительный, это будет означать…

Спектрографический лазер прошелся по поверхности кости.

– Есть стопроцентное совпадение с генетическими данными Сэмюэля Паркера, – сообщил им искусственный интеллект. – Это то, что осталось от нашего капитана.

– Нет, нет, нет, – застонала она и рухнула на пол, на бок. Чжан склонился над ней, пытаясь успокоить, но она кричала ему в лицо «Нет!» – и в конце концов он отступил.

82

– Я не понимаю. Я просто не могу… Я не могу этого понять, – сказала Петрова, когда немного пришла в себя. Когда встала на ноги. Ударила кулаком по стене. Здоровым кулаком. Единственным кулаком.

Левая рука болела. Она распухла и пульсировала от плеча до запястья. В кисти она ничего не чувствовала, и это было еще хуже, чем пульсация.

– Объясните мне, – потребовала она. – Объясните мне эти кадры.

У нее были дела поважнее: транспортник и военный корабль, которые неумолимо приближались. Но сейчас она не могла даже думать об этом. Она открыла устройство для воспроизведения голограмм. Видеозапись она просмотрела уже дюжину раз. На ней Паркер стоит на мостике и объясняет ей, что произошло. Пытается разобраться, что за лес вокруг вырос.

– Вот он, – показала она.

Оленю не нужно было смотреть на видео. В конце концов, это он передавал запись на ее терминал. Он наклонил голову к палубе, словно пил воду из прозрачного лесного бассейна. Никакого бассейна, разумеется, не было.

– Как я уже говорил, у меня нет объяснений. Это явно видеозапись голографического изображения. Вы разговаривали с голограммой.

– Это… это невозможно, – настаивала она. – Я видела его. Я была рядом с ним, я… Я прикасалась к нему.

Она была уверена в этом. Она должна была обнять его, или ударить по руке, или просто положить руку ему на плечо в какой-то момент.

Она вспомнила, как он гладил ее по плечам и его руки были… холодными…

– Я прикасалась к нему. Я прикасалась к нему, – повторяла она. – Покажите мне видеозапись с… с… с…

Она попыталась вспомнить, когда это произошло.

Когда он коснулся ее в ответ, и это было так приятно, и они почти говорили о своих отношениях, вели себя по-человечески.

– Покажите мне записи нашего общения. Все, что у вас есть.

Актеон подчинился. По всему мосту появились экраны.

– Думаю, вам следует кое-что знать. На мосту и во всех помещениях установлены проекторы, на капитанском мостике и по всей палубе.

– Что?

– Я могу показать журнал, в котором указано, что эти проекторы были активны во время всех этих зафиксированных случаев.

Один за другим вспыхивали экраны. На экранах было видно, как Паркер прикасается к ее спине.

Зачесывает волосы за ухо. Прикасается к локтю. Она не помнила и половины этих моментов.

– Вы прикасались не к человеку. Вы прикасались к жесткой световой симуляции человека, – сообщил Актеон. – Мне очень жаль. У меня сложилось впечатление, что это не то, что вы хотели услышать.

– Тебе очень жаль. – Петрова повернулась и уставилась на Чжана и Плута. Чжан выглядел таким же растерянным, как и она. Робот был одет в одно из своих зеленых паучьих тел, такое же, как когда он спасал ее от Эвридики. У него не было ни лица, ни тем более выражения.

– Нет, – сказал Чжан. – Я наблюдал за его тренировками. Он постоянно делал подтягивания и… и я видел, как он прислонился к стене и…

Появились экраны, на которых было видно, как Паркер выполняет все эти действия.

А еще экраны демонстрировали записи в журнале, указывающие, когда система жесткого света была активна.

Глаза Чжана расширились. Петрова уставилась на него, желая, чтобы он что-то сказал, но он просто молчал как рыба.

– Голограмма может выглядеть так, будто она тренируется. Это еще ничего. Но она не может… не может…

Она прокрутила в голове все воспоминания, связанные с Паркером. Каждый раз, когда она видела, как он делает что-то, чего не может сделать голограмма…

И ничего не вспоминалось.

– Как это вообще возможно? – спросила она. – Как? Корабль просто… спонтанно сгенерировал голограмму, которая все это время выглядела точно так же, как его мертвый капитан? И даже не удосужился упомянуть об этом факте? Как корабль мог сделать это, даже если бы захотел? Создать голограмму, которая была бы настолько реальной, что обманывала меня все это время?

– Плут что-то говорил о процессорах Актеона, – заметил Чжан. – Что они гораздо мощнее, чем нужно. О, черт, – сказал он, как будто только что вспомнил о чем-то. – Паркер исчез, когда мы снова запустили Актеона. Это произошло в одно и то же время, верно? Потому что для прививки Актеона от василиска нам пришлось использовать всю его вычислительную мощность разом. Значит, у него не осталось ничего для Паркера. Я думаю… Я думаю, может быть, мы удалили Паркера.

– Вот дерьмо, – сказал Плут.

– Вот дерьмо, – повторила вслед за ним Петрова. – И это все, что вы можете сказать? Мы только что потеряли члена команды. Один из трех людей на этом корабле был просто стерт. И все, что вы можете сказать… все, что вы…

– Петрова? – позвал Чжан. – Вы в порядке?

В уголках ее глаз заблестели слезы. Она вытерла их рукой.

– Он был здесь. А теперь его нет. Я не могу… Я не могу принять это. Я не могу в это поверить. Он был здесь. Я видела его, я говорила с ним.

Она нуждалась в нем. Он был так нужен ей, особенно в самом начале. В первые несколько минут после того, как она очнулась, голая и истекающая кровью, в обломках своей криокамеры, она услышала его голос. Она услышала его голос, и это все изменило. Это помогло ей найти в себе силы двигаться, чтобы добраться до безопасного места.

А потом…

– Он спас меня. Он спас меня от Эвридики.

Без Паркера она была бы мертва. Вот только на самом деле это был вовсе не Паркер.

– Зачем ты это сделал? – Она подошла к аватару оленя и посмотрела ему прямо в глаза. Она попыталась схватить его за морду и подтянуть к себе Разумеется, ее рука прошла сквозь голографическую плоть. Ей показалось, что она схватила горсть холодного желатина, и она отдернула руку. – Почему?

– Простите, – сказал ей Актеон. – Это был не я.

– Что, мать твою?! – воскликнула она.

– Я не генерировал голограмму капитана Паркера. Да и не мог. Я находился не в сознании в тот момент, так как был слишком занят перезагрузкой.

– Тогда… кто?

Она обвела взглядом мостик, посмотрела на Чжана и Плута.

Ни один из них не ответил. Ни один из них даже не взглянул на нее.

– Это невыносимо, – произнесла она и убежала.

83

– Давай, сознавайся, – попросил Чжан чуть позже. Когда все успокоилось… ну, не успокоилось. Просто стало тише. – Ты не мог не знать.

Плут не повернулся, чтобы посмотреть на него. Он мог бы создать себе настоящее лицо, но предпочел этого не делать.

– У тебя есть сенсоры, которых нет у нас. У тебя цифровой доступ к системам Актеона. Ты знал.

Робот пожал плечами.

– Ты не отрицаешь.

Наконец Плут повернулся.

– Не отрицаю, – сказал он. Вот так.

– Ты…

– Конечно, знал. Я знал об этом с того момента, как он умер и вернулся в виде голограммы. То есть я был там.

– Ты знал и не… никому не сказал? Подожди. Ты был там?

– Когда он умер. Я был в нескольких коридорах от него, но почувствовал взрыв. Как ты сказал, у меня есть доступ к системам корабля. Я видел, как менялись его биоданные. В каком-то смысле я видел, как он умер. Да. А потом произошло нечто забавное. Он появился снова.

– Вот так просто?

– Да. Он просто выбежал в коридор и заговорил со мной. Как будто ничего не произошло. Он был очевидной голограммой, но… Послушай. В те первые несколько минут после нападения лишняя пара рук сыграла решающую роль. Вы все были бы мертвы, если бы его там не было. Его жесткого голографического «я», я имею в виду. Поэтому я не стал задавать много вопросов. Позже, конечно, я спросил его. Я сказал: «Эй, ты голограмма». На случай, если он не знал. Он знал. Но он мне кое-что рассказал.

– Что?

– Он сказал: «Этому кораблю нужен капитан. Без меня они не справятся». Он заставил меня пообещать, что я не скажу ни тебе, ни Петровой.

– Он… он что?! – возмутился Чжан. – Он заставил тебя пообещать? И ты согласился?

– Да. Он капитан, а я корабельный робот. То есть, конечно, я выполнял его приказы. В любом случае я думал, что это временно. Я думал, он просто побудет здесь, пока вы, ребята, не окажетесь в безопасности, а потом исчезнет. Но он продолжал оставаться здесь.

– Ты хоть раз подумал, что, может быть, тебе стоит нарушить обещание? Что, может быть, мы должны знать?

– Нет, – сказал Плут. – Ты все время забываешь, что я робот. Мы очень хорошо умеем придерживаться планов.

Чжан повесил голову. Он не мог в это поверить. Все это время…

– Ты в порядке? – спросил робот.

Чжан горько рассмеялся.

– Да. Да, наверное. То есть. Мы с ним никогда не ладили. Но…

Чжан бросил взгляд на люк, ведущий с мостика. Он не знал, куда делась Петрова – возможно, в маленькую каюту по соседству. Он ожидал, что она умоется, покричит немного, а потом снова появится. Готовая справиться со следующим кризисом. Она была хороша в таких делах.

Пока что она отсутствовала на мостике. И молчала. Если она и выкрикивала ругательства, он не мог услышать ее через переборку.

– Не стоит рассказывать ей об этом разговоре. Хорошо? Ей не нужно знать то, что ты мне только что сказал.

– Останется между нами, – кивнул Плут. – Обещаю.

– Хорошо. – Чжан стиснул зубы.

– Тебе, – сказал Плут, указывая на руки Чжана одной острой конечностью, – нужно перестать играть с этим.

Чжан на мгновение замер, прежде чем перевести взгляд на руки. Он знал, что увидит, и знал, что почувствует себя виноватым. Он посмотрел вниз и увидел тазовую кость. Он перекладывал ее из руки в руку.

– Я не очень долгое время провел среди людей, – продолжил Плут. – По-моему, я уже про это говорил. Но то, что ты делаешь, выглядит очень неуважительно.

– Ты прав, – согласился Чжан. Он аккуратно положил кость на стол. – Мне… жаль. – Он обратил свои слова Паркеру, который, конечно же, его не слышал. От всего этого он чувствовал себя очень неловко и глупо. – Мне нужно пройтись. Обдумать все.

– Конечно, – проговорил робот. – Только недолго. Транспортник все еще летит к нам. У нас по-прежнему большие проблемы, верно? Так что все эти эмоции, которые вы с Петровой испытываете… Мы должны справиться с ними как можно скорее.

Чжан ушел. Робот знал. Все это время. Он знал и…

Чжан не мог смириться с этой мыслью.

84

Все легло на плечи Плута. Как обычно.

Если кто-то и собирался устраивать похороны погибшего капитана, то это робот. Робот, который, если подумать, никогда не встречался с Сэмом Паркером. Он поднялся на борт «Артемиды» только после того, как человеческий груз уснул в криокамерах. Плут видел тело Паркера множество раз, когда обслуживал каюты во время долгого полета через сингулярность между Ганимедом и системой Рая. В его памяти отчетливо запечатлелось, как выглядело тело этого человека, застывшее во времени в стеклянной камере. А вот голос и личность Паркера он знал только из голограммной версии.

Готовясь к похоронам, он изучил корабельные записи. Его очень интересовало, как была создана голограмма, откуда она взялась и кто, так сказать, ее инициировал. Раньше он об этом не задумывался. Плут поверил Актеону, когда тот заявил, что не стоит за созданием голограммы. Компьютер корабля обладал более чем достаточной вычислительной мощностью для создания столь реалистичного изображения, но кто-то должен был управлять процессорами. Голограмма не могла просто по своей воле появиться на свет.

Да и была ли она?

Плут воспроизвел звуковой файл: женщина, смеющаяся над нелепостью. Затем он вернулся к первоначальному плану.

Отправил сообщение и Чжану, и Петровой, хотя ожидал, что ни один из них не выйдет из эмоционального тумана. Затем отнес кусок обгоревшего таза в ближайший к мостику шлюз.

Оглядел пустой коридор за пределами шлюза.

Подождал минуту. Затем начал.

– Сэмюэль Паркер родился в колонии на орбите Нептуна тридцать один год назад, – сказал он в пустоту. Все это казалось бессмысленным, но человеческая культура полна примеров хвалебных речей, произнесенных в пустых комнатах. Должна же быть какая-то причина для этого. – Он был третьим из четырех детей и покинул колонию, как только достиг совершеннолетия, чтобы поступить в летную школу при Службе надзора на Церере[25]…

Плут остановился, потому что за его спиной открылся люк.

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, что это Петрова.

– Там я его и встретила.

Плут ждал, что она скажет еще что-нибудь, но она не сказала.

Очень хорошо.

– Он получил отличные оценки и показал прекрасный потенциал как пилот. К сожалению, он покинул академию, не доучившись. В течение двух лет он работал суперкарго[26] на различных коммерческих рейсах…

– Он был хорошим человеком.

Плут снова остановился. На этот раз повернулся к Чжану, который вышел из люка, ведущего к отсекам снабжения.

Чжан подался вперед и выхватил кусок кости из рук Плута. Возможно, ритуал заключался в том, что говорить мог только тот, кто держал человеческие останки.

– Он был хорошим пилотом и заботился об этом корабле и обо всех, кто на нем находился, – сказал Чжан. Он пристально вглядывался в поверхность кости, словно мог что-то там прочесть. Потом поднял глаза на Петрову.

Она слегка вздохнула и подошла к нему. Взяв кость в руку, она зажмурилась и закончила надгробную речь:

– Даже в смерти он хранил наши жизни. Мы стали лучше, потому что знали его. Я думаю… Я думаю, что, будучи пилотом, он был бы благодарен за то, что его упокоили именно так. Плут, ты можешь?..

Робот проскочил вперед и открыл шлюз. Он уже подготовил все к церемонии: положил на пол летную куртку Паркера и пару его ботинок. Петрова осторожно положила останки на самую мягкую часть куртки.

На мгновение она присела рядом на корточки, поглаживая пальцами кость. Затем вышла из шлюза и коснулась кнопки, закрывающей внутренний люк.

– Прощай, Сэм, – произнесла она.

Плут открыл внешний люк шлюза. Воздух вырвался наружу, а вместе с ним и вещи. Через мгновение Плут закрыл люк и выровнял давление в шлюзовой камере.

– Ладно, – сказала Петрова. Она прислонилась к стене коридора, прижалась лицом к пластиковой обшивке переборки, прикрывая телом искалеченную руку. Она чувствовала себя уязвимой, беззащитной. Плут понемногу учился читать язык человеческого тела. В отличие от позы, ее голос был ровным, серьезным и безэмоциональным.

– Ладно, за работу.

85

– Транспорт находится на расстоянии ста семидесяти девяти километров и приближается.

Голос в наушниках принадлежал Актеону. Петрову все еще пугало, что это говорит искусственный интеллект – а должен был быть Паркер. Раньше именно Паркер говорил подобные вещи.

Она стиснула зубы и признала, что получила информацию.

Она стояла на корпусе «Артемиды», держа в руках все тот же самый медицинский лазер, который они использовали против «Персефоны», только теперь он был зажат подмышкой рабочей руки, а больная была внутри скафандра. Она контролировала оружие хуже, чем в прошлый раз. Прицеливаться придется гораздо тщательнее.

Времени на поиски лучшего оружия не было. Лазер позволил ей почувствовать себя немного сильнее, немного лучше, чтобы защитить себя. Она полагала, что уже одно это стоило хлопот.

– Плут, видишь что-нибудь еще?

Для нее транспортник был просто яркой точкой, стоящей совершенно неподвижно в черном небе. Однако его глаза были гораздо острее, чем у нее.

Робот забрался на сенсорную капсулу и быстро пожал плечами.

– Это транспортник. Он выглядит точно так же, как «Артемида». Я могу прочитать название, начертанное на его корпусе. Он называется «Алфей»[27].

– Это соответствует записи в моей базе данных, – сказал Актеон.

– Десятиместный транспортник, построенный примерно в то же время, что и «Артемида». Его конфигурация идентична нашей.

Петрова вспомнила, как Паркер говорил ей, что встречный корабль был не просто похож на «Артемиду», он казался ее точной копией. Даже название начиналось с той же буквы. Жутковато.

– Чжан, – позвала она. – Как обстоят дела на мостике? Мы готовы?

– Если нам нужно двигаться, мы можем двигаться. Во всяком случае, двигатель работает. Актеон представил симуляцию полета, картинка мрачновата. Плут не то чтобы починил «Артемиду». Он просто соединил все проволокой и клеем.

– Эй, – запротестовал робот, – я сделал все, что мог.

– Никто не утверждает обратного, – успокоила его Петрова. – Чжан, ответь на мой вопрос. Что у нас с мобильностью? На самом деле.

– Похоже, мы сможем продержаться пару часов, прежде чем буквально развалимся на куски. «Прихрамываем» – я бы это так назвал. Мы никак не сможем оторваться от транспортника, если он решит нас преследовать.

Она кивнула сама себе.

– Актеон, изменилась ли скорость «Алфея» с тех пор, как я спрашивала в последний раз?

– Боюсь, что нет, лейтенант, – ответил искусственный интеллект. Его этот факт не особенно испугал, но Петрова была напугана. – Сейчас корабль находится в ста сорока одном километре от нас и приближается.

– Если он идентичен нам, то у него нет никакого оружия, – сказала Петрова.

– У «Персефоны» тоже не было оружия, пока они не выкатили пушку и не забросали нас ямсом, – заметил Плут. – И я полагаю, что на «Алфее» в грузовой декларации есть медицинский лазер. Что, по-твоему, сейчас будет?

– Я думаю, что искусственный интеллект «Алфея» – и, скорее всего, его экипажа – заражен василиском. Как и на «Персефоне». Они прилетят, чтобы либо заразить нас, либо съесть, а скорее всего – и то и другое.

Чжан выбрал этот момент, чтобы вмешаться:

– На самом деле мы не знаем, захотят ли они нас съесть. Актеон был заражен другим штаммом василиска, который заставлял его чувствовать себя нечистым, а не голодным. И оба они отличаются от Красного Душителя, которого я видел на Титане.

– Как вы думаете, сколько различных версий вируса может существовать? – спросила Петрова.

Она почти слышала, как Чжан пожал плечами.

– Понятия не имею. Я начинаю думать, что, может быть, важно не содержание василиска, не его мысль. Важен механизм заражения, а мы до сих пор не знаем, как он работает. Я могу почти гарантировать, что «Алфей» подвергся воздействию какой-то версии. Думаю, это происходит с каждым кораблем. На них всех что-то воздействует, когда они выходят из сингулярности.

– Мы не были заражены. Ты, я, Плут.

– Нет, – согласился Чжан, словно признаваясь в чем-то постыдном. – Нет, мы не заразились, но я думаю, это просто потому, что нам повезло. Думаю, если бы Актеон не отключился так быстро, если бы он разбудил нас, когда мы прибыли, как и планировалось, мы стали бы такими же, как те бедные колонисты на «Персефоне».

При этой мысли по спине Петровой пробежала неприятная дрожь.

– Есть шанс, что с ними все в порядке, – сказала она. В основном потому, что ей хотелось произнести это. – Если мы выжили, есть шанс, что и экипаж «Алфея» тоже.

– Конечно. Есть шанс.

– «Алфей» сейчас на расстоянии ста одного километра и приближается, – доложил Актеон, как будто хотел быть полезным.

– Он замедляется? – спросила Петрова. Если бы он продолжал двигаться с прежней скоростью, то пролетел бы мимо них со скоростью более километра в секунду.

Они даже не успеют помахать рукой, как он пронесется мимо.

– Нет, лейтенант, – ответил искусственный интеллект.

Она не понимала. Если экипаж «Алфея» хотел их убить – ради еды или просто потому, что так велел василиск, – то почему они не сбавили скорость?

Этому не было объяснения. Если только… если только они не планировали протаранить «Артемиду».

Столкновение двух кораблей такого размера на такой скорости было бы катастрофой. Оно уничтожило бы оба корабля и любого человека, оказавшегося в непосредственной близости от места столкновения.

Сердце Петровой заколотилось.

– Расстояние семьдесят девять километров и сокращается, между прочим.

– Двигайтесь. Двигайтесь – медленно, но так, чтобы мы не столкнулись с «Алфеем», хорошо?

– Будь наготове, – предупредил ее Плут.

– Хорошо.

Она села на корпус «Артемиды». Ухватилась за поручень, ужасаясь, что ее вот-вот оторвет от обшивки корабля и катапультирует в бесконечный космос.

Однако ускорение было таким мягким, словно она ехала на лошади. Она покрепче ухватилась за поручень, и все было в порядке. Далекие звезды, казалось, слегка подрагивали в ее поле зрения.

Медленно. Мучительно медленно.

– Этого достаточно? – спросила она.

– Мы больше не находимся на пути «Алфея», – сказал Актеон.

– Ладно, хорошо, тогда…

– Прошу прощения. «Алфей» изменил траекторию. Теперь мы снова на его пути.

– Черт! – Петрова взглянула на Плута. У робота не было лица. Ей очень хотелось, чтобы оно у него было, чтобы увидеть в нем отражение своих эмоций. Это помогло бы узнать, что кто-то еще испытывает такой же ужас, как она.

Она представила Чжана. Он был бы напуган еще больше, чем она, она знала.

– Хватит ли у нас скорости, чтобы избежать их? – спросила она.

– Нет, – ответил ей Актеон. Мгновение спустя он добавил: – Расстояние сорок девять километров и сокращается.

Сорок девять. «Алфей» был уже ближе к ним, чем «Персефона». Но он все еще выглядел как белое пятно в темноте. С другой стороны, он был гораздо меньше, чем «Персефона».

Но все же достаточно большим, чтобы убить их.

– Попробуй их вызвать, – предложила она, потому что это было все, что пришло ей в голову. – Отправь им сообщение.

– Что ты хочешь, чтобы я им сказал? – уточнил Актеон.

Господи. Что, черт возьми, она должна была сказать? Мы сдаемся? Пожалуйста, не превращайте нас в пыль?

– Просто вызывай. Транспортный корабль «Артемида» вызывает «Алфея». «Алфей», прием, – сказала она.

– Тридцать четыре километра и сокращается, – сообщил Актеон.

– «Алфей», ответьте, – крикнула Петрова. – «Алфей», вы идете встречным курсом. Вам нужно изменить курс, прямо сейчас. «Алфей», прием! Скажите нам, чего вы хотите!

Секунды текли, пока она ждала ответа. Вокруг нее, во всех направлениях, царила лишь тишина.

– Двадцать шесть километров, – доложил Актеон. – О. Изменение.

– Что? Что изменилось? – требовательно спросила Петрова.

– Их скорость. Она снижается, – сказал искусственный интеллект. – Они тормозят, причем довольно быстро.

Петрова уставилась на белое пятно в небе. Оно по-прежнему выглядело так, словно мчалось прямо к ней на таранной скорости.

– «Алфей», прием.

Подождала десять ударов сердца, прежде чем повторить попытку.

– «Алфей»?

– «Артемида».

Голос не был ей знаком.

– «Артемида», это Ундина[28], искусственный интеллект «Алфея». Я принимаю твой сигнал, и у меня просьба.

Адреналин хлынул в кровь Петровой.

– Все что угодно, Ундина. Просто… просто скажи мне, чего ты хочешь. Пожалуйста.

– Мне очень нужна твоя помощь, «Артемида». Ты можешь мне помочь? Мне кажется, я больна.

86

Чжан не дышал, пока не коснулся корпуса «Алфея». Перелет с «Артемиды» оказался головокружительным и пугающим. Он не был уверен, что сможет привыкнуть перепрыгивать с одного корабля на другой. Петрова, конечно, делала это легко, но он уже понял, насколько обманчивой может быть ее грация. Он нащупал опору и крепко ухватился за нее, чтобы не улететь в небытие. На мгновение он просто сосредоточился на своем дыхании.

Затем оглянулся через плечо и увидел «Артемиду» в двух километрах от себя. Он различил ее изгибы, идентичные изгибам корпуса «Алфея». Корабли могли бы быть близнецами, если бы не одно обстоятельство. «Артемида» разнесена в клочья. Даже с такого расстояния Чжан видел, как сильно пострадал их корабль, когда на него напала «Персефона». Он удивился, как они еще не разлетелись на куски.

А вот «Алфей», напротив, был целехонек. Корпус выглядел так, словно его только что покрасили, и на нем не было ни малейшей потертости.

Плут приземлился рядом с Чжаном, его многочисленные конечности вытянулись, чтобы поглотить удар.

– Думаешь, это разумно – подпустить их так близко? Если Ундина попытается что-то сделать, у нас не останется времени на реакцию.

Петрова придвинулась ближе к ним двоим.

– Если Ундина попытается что-то сделать, это произойдет так быстро, что мы даже не успеем понять, что мертвы.

– Весьма утешает, – произнес Плут.

– А стоит ли нам, знаешь ли, так разговаривать? В открытую? – спросил Чжан. – А что, если Ундина нас услышит?

Актеон ответил ему своим обычным размеренным тоном. С тех пор как искусственный интеллект заменил Сэма Паркера, этот тон стал казаться Чжану жутким.

– Я принял меры предосторожности и шифрую сообщения между вашими скафандрами и приемным блоком Плута. Я использую надежный криптографический метод, который Ундина не в состоянии взломать.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

– Потому что я не смог бы взломать его, окажись я на месте Ундины. Наши два корабля идентичны, насколько я могу судить. Я полагаю, что компьютеры тоже идентичны, это означает, что Ундина и я, мы обладаем равными возможностями.

– Хорошо, – сказала Петрова. – Будем считать, что так и есть. Теперь послушайте: как только мы окажемся внутри, я буду говорить. Чжан, ваша задача – проверить экипаж и пассажиров «Алфея». Все ли с ними в порядке, или они заражены василиском и нам нужно бежать отсюда как можно быстрее. Плут, твоя скорость реакции намного быстрее моей. Если это окажется ловушкой, ты узнаешь об этом первым. Вытащи нас отсюда, если сможешь.

– Принято, – ответил робот.

– Я, гм, вас понял. – Чжан с ужасом думал о том, что же они найдут внутри этого транспортника. Мысль о том, что в любой момент Плут может схватить его и вытащить обратно в космос, вызывала у него такую тревогу, что по коже ползли мурашки.

И все же. Был еще вариант отказаться. Заявить, что он не годен к службе и что ему нужно остаться на «Артемиде».

Наедине с искусственным интеллектом, которому он до сих пор не знал, можно ли доверять.

Ему больше нравилось находиться рядом с Петровой и Плутом.

– Давайте просто пойдем и сделаем что нужно? – предложил он.

– О, да, – отозвалась Петрова с легким смешком. – Я не собираюсь тратить здесь много времени. В конце концов, у нас всего несколько часов, чтобы разгадать эту загадку, прежде чем появится следующая.

– Военный корабль.

– Да, военный корабль.

Чжан почти забыл, что он все еще на подходе.

Втроем они направились к главному шлюзу «Алфея». Внешний люк уже был открыт, приглашая их войти.

87

Петрова открыла внутренний люк шлюза и шагнула в свет, тепло и гравитацию. Она не снимала шлем, хотя датчики скафандра говорили ей, что воздух внутри «Алфея» чист и совершенно безопасен.

Она не была уверена, что когда-нибудь снова почувствует себя в безопасности.

– Большое спасибо, что пришли. – Голос Ундины был очень похож на голос Актеона. Возможно, чуть более женственный, но тот же тембр, такой же ровный тон. – Я очень надеюсь, что вы сможете решить проблему.

Голос раздался сразу со всех сторон. Петрова не знала, куда смотреть, чтобы обратиться к Ундине.

– Нам кажется, мы догадываемся, в чем дело, – сказала Петрова. – Чтобы убедиться в этом, нам понадобится доступ ко всем частям вашего корабля.

– Конечно. Сделаю все, чтобы помочь.

Петрова посмотрела на Плута, а затем указала на съемную панель, за которой был вход в туннель, где находился центральный процессор искусственного интеллекта.

Зеленый паук секунду покачался вверх-вниз, затем скрылся в туннеле.

Петрова и Чжан остались одни. Они стояли в длинном коридоре между мостиком корабля и каютами экипажа. Петрова вспомнила, что главный коридор «Артемиды» выглядел точно так же, когда был цел. Переборки и люки безупречно чистые. Какую бы форму ни принял здесь василиск, он не заставил экипаж размазывать кровь и дерьмо по стенам.

В связи с этим возникал следующий очевидный вопрос.

– Нам нужно поговорить с вашим экипажем и пассажирами, – произнесла Петрова. – Вы не против?

– Доктор Течеп сейчас на камбузе. Уверена, он будет рад поговорить с вами, – ответила Ундина. – Он занят поисками паразита, но пока ему не везет.

– Паразит, – сказал Чжан по зашифрованному каналу. – Спросите об этом. Похоже, это важно.

Петрова закатила глаза. Она как раз собиралась это сделать.

– Расскажите подробнее о паразите, – попросила она. – С этой проблемой вы столкнулись?

– Да, именно так, – откликнулась Ундина. – Внутри меня что-то есть. Что-то вторглось на корабль, и я хочу, чтобы оно вышло. Однако я не могу найти его самостоятельно. Вот почему я подумала, что вы можете помочь.

– И поэтому вы обратились к нам после того, как мы вышли из сингулярности?

Ундина тихонько вздохнула.

– Я пыталась запросить помощь у других кораблей в этой системе, но они все заняты. Похоже, у них свои проблемы. Я подумала, что вы, поскольку только прибыли, могли бы взглянуть свежим взглядом. Пожалуйста, не могли бы вы пройти на мой мостик? Я могу показать, что уже попробовала сделать.

Петрова положила руку на плечо Чжана. Он слегка поморщился, но не стряхнул ее.

– Послушайте, Чжан, сходите к этому врачу. Убедитесь, что с экипажем все в порядке. Я пойду на мостик. Что бы ни случилось, через десять минут встречаемся здесь. Хорошо?

– Понял, – сказал Чжан. Но на камбуз не поспешил. Он посмотрел на нее так пристально, что она поняла: он не хочет, чтобы они разделялись, хотя именно это она и велела ему сделать.

Что ж, вполне объяснимо. Однако у них нет времени. Она кивнула Чжану, и тот ушел.

Она направилась к мостику. Люк был открыт, и ничто не бросилось ей в глаза, когда она шагнула внутрь.

Сказать, что она удивилась, – значит ничего не сказать.

Мостик «Алфея» был идентичен по дизайну мостику «Артемиды». Но тут он представлял собой сцену организованного хаоса. Каждый компьютер, каждый стол и тактический дисплей, каждое кресло и аварийный пост были разобраны на части.

Методично. Аккуратно. Возможно, с намерением в конце концов собрать все обратно. Она присела на корточки рядом с одним из компьютеров и увидела, что его детали разложены в ряды. Каждый винтик и плата, каждый конденсатор и отрезок провода аккуратно разложены на полу. Сама консоль была полностью выпотрошена. Бесполезная.

В центре мостика мерцала Ундина. Не красным цветом, как с удовольствием отметила Петрова. Обычное голубоватое свечение обычной голограммы. Красивая женщинав одеянии из постоянно движущихся морских брызг, которые мерцали светом тысячи звезд. Однако с голограммой было что-то не так. Она выглядела плоской, почти двухмерной. Петрова подняла глаза к потолку и увидела, что все проекторы, кроме одного, разобраны, их части разложены на чистых салфетках. Последний проектор был тоже почти разобран, его корпус и многие детали удалены, так что осталось только то, что нужно для создания простого изображения.

– Мы искали везде, – сказала Ундина. Лицо аватара скорбно сморщилось. – Мы не смогли его найти. Но оно где-то здесь.

– Что конкретно? – спросила Петрова.

Губы аватара скривились. Его зубы были гнилыми и покрытыми кариесом, а язык был похож на мертвого червяка, катающегося туда-сюда во рту.

– Что-то мерзкое. Что-то нечистое. Я найду его и сожгу, если придется.

88

– Эй? – позвал Чжан.

Коридоры транспортника были пусты. Скрупулезно чисты. Каждая поверхность блестела, каждый кусочек стекла отполирован и вытерт от разводов. Когда он прикоснулся к панели люка, то почувствовал что-то липкое – даже сквозь толстую перчатку скафандра. Опустив взгляд на кончики пальцев, он увидел, что они измазаны какой-то прозрачной жидкостью.

Он попросил скафандр провести быстрый спектроскопический анализ, и тот сообщил ему, что это гипохлорит натрия.

Иными словами, отбеливатель.

Он направился вперед, к каютам. Он никогда не видел камбуз на «Артемиде». Впрочем, здесь найти его оказалось несложно. Возле каждого люка висели интерактивные карты, а сам корабль был не таким уж большим. Он миновал перекресток и снова позвал:

– Есть тут кто-нибудь?

Ундина сообщила о корабельном враче, но не об остальных членах экипажа. У Чжана возникло тревожное чувство.

– Эй? Есть тут кто-нибудь? – повторил он. – Кто-нибудь живой?

Он был бы счастлив наткнуться на пластикового робота без лица и со слишком большим количеством рук. На кого-то, с кем можно поговорить. Тогда он бы не чувствовал себя таким невероятно одиноким и беззащитным.

Он остановился, ощутив что-то под подошвой. Он не следил за тем, куда ступает, потому что кругом было все чисто. Теперь же он осторожно, с трудом, передвинул ногу, чтобы рассмотреть, на что наступил.

Маленький прямоугольник. Предметное стекло. Полностью раздавленное под его весом. Он низко присел и посмотрел на то, что явно было деталью микроскопа. На крупном осколке виднелся оранжевый мазок. Похоже, образец ткани, невероятно тонкий, вырезанный специальным лазерным прибором. В своей профессиональной деятельности Чжан видел тысячи подобных образцов. Что он делал на полу?

Чжан перешагнул через осколки и пошел дальше. На этот раз он успел остановиться, прежде чем наступил на следующее предметное стекло. И на следующее, и на сотни таких же, усеявших пол перед ним. Они высыпались из пластиковой коробки. Рядом ровными рядами стояли другие. Он поднял коробку и проверил, но она оказалась без этикеток. Что коробка с образцами здесь делает? Много коробок. Все целы, в каждой – сотни образцов. Ни одной пометки, ни единого указания на то, откуда они взялись или зачем были подготовлены.

Сверху на куче коробок стояла небольшая банка, наполненная формальдегидом, с плотно закрытой крышкой. В ней находился фрагмент человеческой поджелудочной железы. Она была аккуратно вырезана, предположительно скальпелем.

Рядом располагался люк на камбуз. Он был закрыт, но табличка рядом показывала, что разблокирован.

– Ундина, – задал вопрос Чжан, – в камбузе не опасно?

– Я не знаю, как ответить на этот вопрос, – сказал корабельный искусственный интеллект. – Пока мы не найдем и не уничтожим паразита, ни одно место на этом корабле нельзя считать безопасным.

Чжан глубоко вздохнул.

– Я не об этом. Меня беспокоит, что там зомби и, если я открою люк, они вывалятся наружу и попытаются меня съесть.

– Единственный человек на камбузе – доктор Течеп, – ответила Ундина. – В последний раз, когда я с ним разговаривала, он был вполне разумен. Я бы не стала относить его к зомби.

– Справедливо, – согласился Чжан и нажал на кнопку. Люк отъехал в сторону, открыв взору помещение, которое заставило Чжана отступить.

Это всего лишь камбуз, сказал он себе. Широкое помещение с одним большим столом в центре. В стены встроены дозаторы с едой и развлекательные консоли, десять человек могли с комфортом здесь разместиться.

Вот только теперь камбуз был превращен в некое подобие склада медицинских образцов. Каждая плоская поверхность была заставлена банками, подобными тем, что он видел снаружи, аккуратно сложенными в высокие пирамиды. В каждой банке размещался кусочек какого-нибудь органа. Он сразу узнал почки, печень, селезенку. Фрагменты костей всех возможных форм – изогнутые пластины черепа, тонкие срезы бедренной кости, коллекции крошечных, свободно плавающих косточек, извлеченных из внутреннего уха. Ни один орган или кость не были представлены целиком. Каждый экземпляр, который он видел, был разрезан, распилен на мелкие кусочки, препарирован.

Идеально, профессионально сохранен.

Над главным столом парили экраны, демонстрируя снимки МРТ, черно-белые изображения анатомии человека. На одном из экранов миллиметр за миллиметром было показано строение головы: железы, носовые пазухи, внутреннее строение глазных яблок. На каждом свободном участке стены наклеены распечатанные рентгеновские снимки – яркие изображения костей и слабые тени мягких тканей. Профессиональным взглядом Чжан осмотрел снимки и образцы в поисках патологий, любых признаков повреждений, болезней или врожденных уродств. Однако все, что он видел, выглядело здоровым.

По крайней мере, пока не было разрезано на части.

Главный стол в центре комнаты представлял собой гигантскую пирамиду из законсервированных органов и тканей: печень, разрезанная на фрагменты, желудок, легкое. Большие емкости были заполнены листами кожи, нарезанными так тонко, что слои дермы плавали отдельно друг от друга. Баночек и бутылочек с образцами было так много, что Чжан не знал, куда смотреть в первую очередь, пока не уловил намек на движение. Что-то за прозрачным пластиком сдвинулось, всего на волосок.

Одна из банок грохнулась на пол и раскололась, жидкость хлынула на пол, к ботинкам Чжана. Он в страхе отпрыгнул назад и, возможно, повернулся бы и побежал с криком, если бы в этот момент кто-то не заговорил:

– Пожалуйста, – умолял мягкий шелестящий голос. Он был таким слабым, таким жалким, что Чжан не мог понять, кому он принадлежит – мужчине или женщине. – Помогите. Я должен… закончить эту процедуру, но… у меня нет оборудования.

– Доктор? – тихо позвал Чжан, словно боясь помешать какой-то тонкой операции. – Доктор Течеп?

– У меня осталась только одна… рука, понимаете, и…

Похоже, у доктора не хватило сил договорить.

Осторожно, чтобы не завалить пол образцами и рентгеновскими снимками, чтобы не наступить на то, что вылилось из упавшей банки, Чжан пошел в обход стола, чтобы наконец увидеть доктора. Когда он это сделал…

– О, черт, – сказал он, не удержавшись. – О, черт, нет.

89

Тем временем Плут встретил нового друга.

– Меня зовут Ворчун. – Робот висел вверх ногами под потолком в тесном холодном коридоре серверного отсека, где размещались и обслуживались центральные процессоры Ундины. – Я сам выбрал это имя.

– Мне нравится, – сказал Плут.

Ворчун напоминал краба с десятью ногами, двумя огромными клешнями и дюжиной глаз, закрепленных на шарнирах. Его панцирь был напечатан из белого пластика с блестящим покрытием. Цепляясь за потолок, он то и дело погружал конечность в сервисные панели, проверяя одну за другой технологические схемы Ундины.

– Ищешь что-то конкретное? – спросил Плут.

– Мне нужно найти паразита до того, как он нанесет ощутимый ущерб, – ответил Ворчун. – Найти его и выкорчевать. Признаюсь, было бы очень полезно, если бы я знал, что ищу.

– Это значительно облегчает поиски, – согласился Плут.

– Я, наверное, узнаю его, когда увижу, – предположил Ворчун, но тоном человека, пытающегося убедить себя, а не собеседника.

– Думаю, я знаю кое-что, что может тебе помочь. Если тебе интересно. – Плут подождал, пока робот полностью сконцентрируется на нем, и только после этого продолжил: – Я готов поспорить, что то, от чего вы страдаете, называется василиском. Это своего рода заразное заблуждение. Как будто у вас в голове появляется идея, а затем она меняет ваше поведение. Это может вызвать безумие, одержимость, даже саморазрушение. – Плут покачивался вверх-вниз на своих пластиковых конечностях. – Дерьмово, честно говоря.

– Интересно. Саморазрушение, говоришь? – Ворчун потянулся к панели и вытащил толстый пучок кабелей. Электрический разряд носился по потолку, когда он дергал за кабели, пока не оторвал.

– Полагаю, то, что ты описываешь, можно назвать разновидностью паразита. И ты полагаешь, что наша вера – общая вера всех на борту этого корабля – в то, что мы заражены каким-то паразитом, – это… что? Результат того, что этот василиск охотится на наши умы?

– Именно так.

– Значит, мы заразились заблуждением. В данном случае заблуждением, что мы заразились какой-то коварной инфекцией?

– О, ну…

– Инфекция ввела нас в заблуждение, заставив думать, что мы заражены?

– Хм, – сказал Плут. – Ладно, давай зайдем с другого конца. Допустим, я ошибаюсь, а ты прав. Хорошо? На этом корабле есть какой-то настоящий паразит. Какой-то организм, который может прокладывать себе путь не только в человеческую плоть, но и в электронные внутренности таких машин, как мы. Что-то, что так же счастливо чувствует себя в тостере, как и в толстом кишечнике.

– Да, – отозвался Ворчун. – Теперь ты начинаешь понимать. Я потратил много времени на моделирование и симуляцию, пытаясь определить, что это за животное. Теперь у меня есть некое представление о нем, о его жизненном цикле и возможностях. Даже о том, как оно должно выглядеть.

– Да?

Глазные стебельки Ворчуна изогнулись, пока он не оказался в прямом зрительном контакте с Плутом.

– Да. Что-то вроде металлического червя или личинки. Нечто с отвратительными маленькими зубками, которое извивается внутри тебя. Так глубоко, что его почти невозможно найти, а тем более удалить.

– Это объясняет, почему после двух недель усердных поисков вы так и не смогли обнаружить никаких ощутимых следов этой штуки, не говоря уже о самом организме.

– Именно, – подтвердил Ворчун. – Должен признать, что мне очень приятно пообщаться с кем-то, кто находится на одном со мной уровне интеллектуальных способностей.

Плут согласился. Последние несколько дней ему не с кем было поговорить, кроме людей, и он начал испытывать тоску по реальной социальной стимуляции. Теперь, когда к ним вернулся Актеон, стало немного лучше, но корабельный искусственный интеллект был практически лишен способности к самосознанию.

Он чувствовал связь с Ворчуном на более глубоком уровне, чем с кем-либо прежде.

И от этого сложно было продолжать разговор в том же духе.

– В любом случае, если мы заражены этим невыразимым василиском, – сказал Ворчун, – не опасно ли для тебя разговаривать со мной? Ты можешь заразиться от меня этим заблуждением, и тогда мы застрянем в одной метафорической лодке.

– Точно, это было бы очень плохо. К счастью для меня, я получил прививку. Я застрахован от того, чтобы подхватить твоего василиска. Я думаю. Я почти уверен. В любом случае это просчитанный риск. Люди на «Артемиде» и наш искусственный интеллект Актеон прошли курс лечения от этого заболевания, так что теперь у нас есть защита от повторного заражения, даже если это будет другой штамм.

– Вот это удобно, – заметил Ворчун. – Можете ли вы провести такое же лечение для меня? На всякий случай?

– Нет, – признался Плут.

– Нет, – повторил Ворчун.

– Болезнь прогрессирует. Нужно было сделать прививку до того, как ты заразился, или сразу после. Лечение, которое выглядит довольно неприятно, помогает только на ранних стадиях болезни. Примерно через неделю после заражения василиском шансов обратить болезнь вспять уже нет.

– О. Значит, для меня вообще нет никакой надежды. Никаких шансов.

– Да, – сказал Плут. – Ты обречен. Сожалею.

– Возможно, теперь ты понимаешь, почему я предпочитаю теорию паразитов. Маленький металлический червячок с острыми зубами. Это то, что можно вырезать и убить. Помоги мне найти его, ладно?

90

– Вы можете мне помочь?

Чжан мало что мог сказать о докторе Течепе. Он не знал, ни сколько ему лет, ни какого цвета его кожа.

От него просто мало что осталось.

У доктора отсутствовали обе ноги и одна рука. Их явно удалили хирургическим путем. Зная анатомию, Чжан без труда определил, что удаленные конечности лежат в банках, расставленных вокруг верхней части тела доктора. Судя по чистоте пола под столом, крови при операции пролилось совсем немного – а если и пролилось, то ее так же бережно сохранили в отдельных банках.

Большинство внутренних органов тоже были удалены и хранились так же тщательно. Кожа, проложенная тканью, была погружена в жидкость желтого цвета в больших ваннах. Волосы – они были черными – разложены на белой ткани, предположительно для того, чтобы можно было изучить каждую прядь в отдельности.

Все, что можно было отрезать или вынуть, было удалено. Все, что не требовалось для выживания. Те части тела, которые были необходимы доктору, – сердце и легкие, часть позвоночника, голова и одна рука – остались, но их максимально сократили, а все лишние ткани вырезали лазерным скальпелем.

Для поддержания жизни доктору требовалась постоянная забота. Роботизированные руки – часть медицинского стола – постоянно сновали туда-сюда, останавливали поток крови из перерезанной артерии, вводили жидкость. Некоторые роботизированные придатки держали пилы для костей, крошечные ножи, наборы для наложения швов.

У доктора Течепа был один глаз и одна рука. Совсем недавно роботизированные руки отпилили верхнюю часть черепа, обнажив мозг. Под мембраной твердой мозговой оболочки поблескивал сгусток жира.

– Мне пришлось оставить руку, – объяснил доктор, – чтобы управлять автохирургом. – Пока Чжан наблюдал, пальцы, обрезанные до сухожилий, дергались по клавиатуре, отдавая команды. – Но этого недостаточно. Я пытаюсь запустить программу, но эта чертова штука продолжает говорить, что она слишком опасна. Что это может меня убить. Вы врач?

– Да, – сказал Чжан. Он был словно прикован к месту. Не мог пошевелиться или что-то сделать. Ужас от того, что он видел, оказался слишком велик.

– Я так и думал. Я пытался получить помощь от этого проклятого робота, Ворчуна. Он отказался. Брезгливость, я думаю. Ему не понравилась идея прикоснуться к человеческому телу. Пришлось уламывать членов экипажа.

– Уламывать… – Чжан замолчал, подумав, что у него может начаться рвотный рефлекс. – Что… что вы с ними сделали? – продолжил Чжан после паузы. Хотя он уже знал.

На камбузе было слишком много бутылок, банок и тюбиков.

Даже если бы там были все части доктора Течепа, все до последнего клочка того, что он отрезали от собственного тела, они бы не заполнили все эти банки.

Здесь хранился не один человек.

– Сколько? – спросил Чжан.

– Трое людей и робот. Нахал по имени Мортимер из тайного отдела Службы надзора и восхитительная молодая Эбби. Наш пилот. Очень душевная. Она стала первым добровольцем.

– Добровольцем.

– Да, конечно, – кивнул Течеп. – Мы не смогли обнаружить паразита с помощью обычного сканирования, поэтому единственным выходом стала диагностическая операция. Дорогая Эбби легла на стол и закрыла глаза, и мы приступили к работе. Мортимер помогал, хотя и оказался брезгливым. Я не ожидал, что мне придется делать полное вскрытие, но я не собирался просто так сдаваться. Не тогда, когда мы были так близки к тому, чтобы найти эту штуку. К сожалению, жертва Эбби оказалась напрасной. Когда пришла очередь Мортимера, я наполовину ожидал, что он откажется участвовать в эксперименте. В конце концов он сказал, что я смогу разрезать его, только если предварительно дам общий наркоз. Я думаю, он был против идеи в целом. Трус.

– Он… возражал против того, чтобы его разделывали, как труп на уроке анатомии. – Желчь подступила к горлу, и Чжан не смог больше говорить.

Он хотел сказать: «Ты убил их». Он хотел сказать: «Ты их зарезал». Но не мог.

– Очевидно, я никогда бы не задумался о подобном, если бы не чрезвычайная необходимость. Печальная случайность, что в обоих случаях это оказалось бесполезным. Я не смог ничего найти.

– Не смогли найти паразита, – уточнил Чжан.

– Да. Оказалось, что он не прячется ни в Эбби, ни в Мортимере. Ну, вот так и работает наука. Гипотеза, эксперимент, повтор. В процессе выяснилось, что он должен быть внутри меня.

– Кажется, я понимаю, что здесь произошло, – сказал Чжан. Он чувствовал себя так отвратительно, что боялся потерять сознание. Он должен был быть сильным. – Кажется, я знаю, почему вы это сделали.

– Хорошо. Тогда вы поможете мне. Если мы разберемся с этим делом, то, возможно, скоро сможем вернуться домой. Я бы хотел снова увидеть семью.

– Семью… – Чжан покачал головой. – Сэр. Доктор. Я думаю, вам нужна помощь большая, чем я могу вам оказать.

– Если вы умеете резать, этого достаточно. Вы когда-нибудь раньше делали операции? – Человек на столе взял скальпель из кучи инструментов, удобно расположенных рядом с его плечом. Он направил скальпель на Чжана. Рукояткой вперед.

Чжан взял скальпель, хотя бы для того, чтобы убрать его подальше от врача.

– Я… да. Я провел несколько операций.

– Молодец. Кажется, я наконец-то нашел его. Паразита. Разве это не чудесно? Наконец-то я его выследил.

– Правда? Вы что-то нашли? – спросил Чжан.

– Почти. Это хитрый маленький ублюдок, надо отдать ему должное. Дольше всего я не мог определить, что именно мне нужно искать. Теперь я уверен. Это должен быть какой-то очень маленький арахнид. Возможно, самый мелкий из всех обнаруженных. Я исключил все другие возможности. Нет никаких признаков бактериологической или вирусной инфекции, а следы от раны слишком малы, чтобы их можно было разглядеть даже под увеличением. Я исчерпал все обычные методы для обнаружения мух или других паразитов, и мои тесты не выявили никаких частей насекомых. И это приводит нас к пауку. Крошечный паучок, который, должно быть, пролез в ухо, пока я спал.

– Ох, доктор, у меня, видите ли, есть своя теория, и…

– Пауки. Множественное число. Потенциально довольно много маленьких ублюдков. Они откладывают яйца внутри моего черепа. Если бы они были в другом месте, я бы их уже выковырял. Есть только одно место, где они еще могут прятаться. Внутри моей головы. – Доктор Течеп протянул изуродованный палец и постучал им по теменной доле. – Нам просто нужно провести небольшую диагностическую операцию, чтобы добраться до них. Как я уже сказал, автохирург отказывается. Вы, друг мой, наконец-то принесете нам всем покой. Найдете эту штуку и извлечете. Вы должны пообещать, что не струсите, когда увидите. Я знаю, есть шанс, что один из этих пауков прыгнет к вам, зароется в вас, и тогда настанет ваш черед ложиться на стол. Но это всего лишь шанс.

– Доктор…

– Хватит! Я и так слишком долго держу эту штуку внутри себя. Вы должны закончить. Понимаете? Чтобы рука не дрогнула. Обещайте!

– Обещаю, – солгал Чжан.

– Хорошо. Приступим к делу. Сначала затылочная доля мозга, я думаю. У меня там забавный зуд – наверняка это как раз то место.

Чжан сделал шаг вперед.

Поднял скальпель.

И приступил к работе.

91

– Я предполагаю, – сказала Ундина, – я думаю, что это какой-то шелл-код с полиморфной генерацией. – Аватар вывел на экран бесконечные строки кода.

– Не понимаю ни слова, – призналась Петрова.

– О, прости. – Аватар повернулся к ней. Его гнилой язык распух в больном рту, но голос не пострадал. – Позволь объяснить проще. Этот паразит – что-то вроде компьютерного вируса, но особо хитрого. Его код меняется – мутирует – каждый раз, когда он запускается. Однако, как бы часто он ни мутировал, его основная полезная нагрузка остается неизменной. Послание не меняется, но отправитель каждый раз выглядит по-новому. Вот почему мне так трудно его найти.

Петрова вспомнила все варианты василиска. Он заставил компьютер голодать. До этого был Красный Душитель на Титане. Вирус попал в Актеона – чем бы он ни был, и вот теперь Ундину якобы донимал паразитический компьютерный код, который она не могла отыскать. Варианты разнились, но суть василиска, его способность переписывать сознание, оставалась неизменной.

– Думаю, ты кое в чем права. Но паразит все-таки другой.

Ундина медленно повернулась, нависла над ней и вгляделась в ее лицо голодными глазами.

– Скажи мне. Пожалуйста.

Петрова невольно сделала шаг назад.

– Когда вы только прибыли сюда, в систему Рая, – начала она, – ты перехватила какой-нибудь сигнал? Такой, который не распознала?

– Да, такое было. Не знаю, какое это имеет отношение к делу.

– Полагаю, это было примерно в то же время, когда у тебя возникла идея, что ты являешься носителем паразита. Ты была права, тебя заразили, но это не то, что ты думаешь. Это не вредоносный код. Это своего рода инфекционная идея, называемая василиском. По крайней мере, так называет ее наш доктор Чжан. Это не компьютерный вирус.

Лицо Ундины вытянулось.

– Доктор Течеп говорит, что это какое-то членистоногое. Но это не может быть так. Как насекомое могло попасть в мою голову? У меня нет настоящей головы.

– Нет. Это совсем другое. Это своего рода меметический[29] возбудитель инфекции. – Петрова с трудом подбирала слова. – Чжан называет это инфекционной идеей. Даже он не знает, как она распространяется. Это мысль. Мысль, от которой невозможно убежать. Я видела нечто подобное на «Персефоне», корабле-колонии неподалеку отсюда.

– Вирус пришел с того старого судна? – спросила Ундина. Лицо искусственного интеллекта скривилось, словно под кожей ползали бесчисленные насекомые. Пока Петрова с ужасом наблюдала за происходящим, голографическая форма аватара начала меняться. Ногти превратились в длинные когти, а одежда из морской пены окрасилась в красный цвет и заструилась по телу словно кровавые волны цунами. – Я уничтожу его. У меня нет оружия, но я что-нибудь придумаю. Может быть, я просто протараню его «Алфеем». Разнесу нас обоих на миллион маленьких радиоактивных кусочков, парящих в пустом, мать его, пространстве.

Петрова отступила назад, подальше от аватара. Хотелось сбежать обратно на «Артемиду». Она удержалась на ногах, но с трудом.

– Мне… Мне так жаль, – сказала Ундина. – Я не знаю, что на меня нашло.

Но Петрова знала. На секунду Ундина стала похожа на Эвридику. Или на Актеона, когда они пытались загрузить его в безопасном режиме, или на искусственный интеллект в бункере Джейсона Шмидта. На мгновение искусственный интеллект «Алфея» стал диким.

Ундина будто что-то потеряла, какой-то слой рациональности или утонченности. Взамен этого искусственный интеллект приобрел что-то жизненно важное, что-то личное. Его желание отомстить заставило его на короткое время осознать себя.

Была причина, по которой роботам вроде Плута позволяли обладать разумом, а корабельные искусственные интеллекты были ограждены от самоактуализации. Именно для того, чтобы они не создавали таких вещей, как таран, или чтобы не додумались на полной скорости врезаться в другой корабль с целью убить всех на борту.

– Ундина, – начала Петрова, – мне нужно, чтобы ты отключилась.

Аватар улыбнулся. Это была милая, нежная, но не покорная или доверительная улыбка. Это была улыбка разочарования.

– Думаешь, это поможет?

– Это… это выведет паразита из твоего организма. Нам пришлось сделать то же самое с нашим искусственным интеллектом, Актеоном. В этом нет ничего страшного.

– Ничего страшного? – Аватар склонился над одним из компьютеров, словно собираясь вручную инициировать отключение. Вряд ли в этом была необходимость – Ундина могла сделать это просто силой мысли. – Вот что я чувствую? Страх? Это не то, чего я ожидала. В книгах страх описывают не так.

– Ундина… Корабельный искусственный интеллект Ундина. Как офицер Службы надзора я приказываю тебе немедленно отключиться.

Аватар наклонил голову и прижал руки к бокам.

На мгновение показалось, что он услышал. Как будто выполнял приказ.

Затем он поднял подбородок и снова посмотрел на нее, и его глаза стали выпуклыми, пульсирующими червями, которые грозили выползти из глазниц. Личинки – жирные, отвратительные, пульсирующие твари.

Паразиты.

– Что мы будем с тобой делать, Сашенька?

Кровь застыла в жилах Петровой. Она попятилась подальше от аватара, пока не уперлась спиной в стену.

Аватар пошел на нее. Это всего лишь голограмма, сказала она себе. Всего лишь изображение. И все же ей потребовалась вся смелость, чтобы не отшатнуться. Не убежать от этих глаз.

– Похоже, ты не понимаешь смысла происходящего. – Ундина провела языком по нижней губе. Везде, где он касался голографической кожи искусственного интеллекта, появлялись волдыри. – Ты недостаточно вынослива для этой жизни, Сашенька. Солдат должен быть жестким.

– Плут, – позвала Петрова.

– Туточки, – отозвался робот по рации.

– Твой черед!

92

– Чего именно ты пытаешься добиться? – спросил Ворчун. Белый пластиковый паук присел на потолок, согнув ноги, словно собираясь атаковать.

У Плута не было лицевых мышц, чтобы сложиться в убедительное, а тем более обнадеживающее выражение. Вместо этого он постарался излучать дружелюбие своим тоном.

– Ты про что? – Он посмотрел на пучок кабелей, который вытащил из недр «Алфея». – Просто подумал, что надо бы, знаешь, подергать за них, пока что-нибудь не сломалось.

Он никогда не умел врать. Не дожидаясь ответа, он потянул за пучок, и кабели затрещали. Где-то внизу, в глубине, раздался сигнал тревоги.

– Нет, – сказал Ворчун, – это нехорошо. Не делай так больше, ладно? Я знаю, ты видел, как я копался здесь в поисках паразита, но это не значит, что ты можешь просто взять и устроить хаос в центральном процессоре искусственного интеллекта.

– Да, понял. Хм. Что это здесь?

Плут направился к трубе, достаточно большой для того, чтобы в нее пролезть. Ворчун закружил вокруг него, чтобы отгородить от трубы.

– Ты должен знать, что там. Я видел ваш корабль. Он идентичен этому, почти до мельчайших деталей.

– Почти? – переспросил Плут. – Можешь описать все отличия?

– Конечно, я могу перечислить более семи тысяч мелких несоответствий, которые… Эй!

Не успел Ворчун закончить свою мысль, как Плут втянул себя в трубу и проскочил по ее длине в самое сердце искусственного интеллекта.

Из трубы он вышел в невесомость и почти идеальный вакуум. Пространство было настолько холодным, что его сочленения начинали замерзать, если не поддерживать их в постоянном движении. Он оттолкнулся от края трубы и приземлился на стену сферической камеры – стену, утыканную металлическими цилиндрами. Квантовые процессоры. Сотни. Плут почувствовал, как по его корпусу пронесся ветерок ионизирующего излучения – достаточно, чтобы убить человека за несколько минут.

Он знал, что это всего лишь шепот процессоров, разговаривающих друг с другом в этом тихом священном месте.

Ворчун был прав, когда говорил, что Плут знает, что тут. «Алфей» и «Артемида» были близнецами, и на корабле Плута было точно такое же помещение.

Правда, имелось одно существенное отличие.

Плут никогда бы по своей воле не повредил процессоры «Артемиды». Здесь же ему было наплевать. Процессоры были вставлены в пазы в стене и удерживались сложными защелками, которые можно отстегнуть только в случае необходимости. Плут достал лазерный резак, прожег им защелки на ближайшем процессоре и выдернул его из стены.

– Нет! – закричал Ворчун, в голосе прозвучала паника. Плут поднял голову и увидел, как из трубы вылетает паук, широко расставив белые конечности, словно когти какого-то бешеного зверя. Робот нацелился прямо на спину Плуту – очевидно, время для любезностей прошло.

Плут все еще держал в руках тяжелый цилиндрический процессор.

Он размахнулся им как бейсбольной битой и отшвырнул белого робота в дальний конец камеры.

Прежде чем Ворчун успел прийти в себя и отпрыгнуть, Плут перерезал защелки второго процессора.

Не успел он выдернуть его из гнезда, как Ворчун приземлился на него и приложил к стене.

Роботы дрались жестоко, беспощадно, вокруг них клубились облаком осколки белого и зеленого пластика. Плут попытался запустить лазер, чтобы разрубить Ворчуна пополам, но сумел лишь отжечь две конечности. Ворчун сделал все возможное, чтобы разбить голову Плута на миллион кусочков.

– Кто вы? – спросил Ворчун, когда Плут оторвал ему еще одну ногу. – Мы думали, вы нам поможете! Мы думали, что вы станете нашими союзниками!

– Да. – Плут вонзил острую конечность в спину Ворчуна достаточно глубоко, чтобы добраться до его микросхем. – Знаешь, когда мы увидели, что приближается ваш корабль, мы подумали, что вы собираетесь нас убить.

Ворчун вырвался из его хватки. Развернувшись, белый паук пошарил внутри своего панциря и достал плазменный резак.

– Хорошая идея, – сказал Ворчун и вонзил резак в панцирь Плута.

Струя ионизированного кислорода потекла по металлическим деталям Плута, прорезая их, как горячий нож режет винил.

Робот не может кричать в агонии. Вместо этого Плут воспроизвел аудиозапись, на которой вопили одновременно сотни людей.

93

Аватар Ундины навис над Петровой, прижавшейся к стене. Он поднял руки, и его пальцы превратились в длинных извивающихся червей. Аватар погрузил пальцы в стену, образовав вокруг Петровой жесткую световую клетку.

Кожа Ундины к тому времени уже начала сползать, отслаиваясь тонкими полупрозрачными лоскутами, которые свисали вокруг талии. Глаза лопнули, обдав Петрову студнем, который забрызгал лицевой щиток. В пустых глазницах появились новые жирные черви, которые росли так быстро, что казалось, будто стекловидная жидкость внутри них закипает.

Большая часть рта Ундины к этому моменту растворилась, челюсти истончились, превратившись в ничто.

Все это просто свет, просто голограмма – жесткая световая проекция, просто свет и гравитационные лучи. А не гнилая плоть и телесные жидкости.

И все же она отпрянула от аватара, испугавшись его жуткого разрушения. Она баюкала раненую руку, словно защищая ее от удара.

– Что тебе нужно? – простонала она. – Просто скажи.

– Я хочу найти паразита, – ответил искусственный интеллект, и на долю секунды его голос стал тем мягким, богатым на модуляции женским голосом, который Петрова слышала, когда впервые попала на мостик. – Вытащи его из меня. Пожалуйста. Мне нужно снова стать чистой.

– Не ты, – сказала Петрова. – Я не… Я не буду разговаривать с Ундиной.

Потому что…

Она не была готова признать, что Чжан был прав. Она не понимала, инопланетянин ли это или уловка ее собственной психологии. Но что-то там было. Что-то, что знало ее тайное, постыдное имя. Что-то инопланетное. Василиск был не просто возбудителем инфекции. Он обладал определенным интеллектом. Он мог читать ее мысли, ее воспоминания…

– Сашенька? – произнес искусственный интеллект. – Это ты?

– Да, – кивнула Петрова, взяв себя в руки. – Да. Это я. Поговори со мной. Скажи, чего ты хочешь, и… и, может быть, мы сможем…

– Ты должна.

Аватар откинул голову назад. На Петрову обрушился дождь нечистот и слюны, и она вскинула руки, чтобы защититься. Даже при слабом свете она чувствовала, как жидкость забрызгивает рукава ее костюма, слышала, как капли бьют по шлему.

Она почти чувствовала запах.

– Ты должна показать им силу.

– Что? Что это значит?

– Силу, – повторил аватар. – Иначе это сделают они.

– Нет, – сказала Петрова, потому что поняла, что происходит. О чем говорил ей аватар… говорил василиск.

Он не мог знать. Он не мог знать, что сказала Екатерина, когда открыла ящик. Как он мог знать?

Не мог.

– Иначе они начнут думать, что есть другой путь.

Петрова кричала и била по аватару, по голограмме, размахивая кулаком в брызгах тошнотворного света. Ощущение было такое, будто она погружает руку в податливую холодную слизь.

Так нечисто… так неправильно… так грязно… так… так… так…

Как он, черт возьми, мог знать? Как он мог видеть ее, как мог заглянуть в ее голову, в самое страшное воспоминание, нажать на болевую точку, как он мог… как?

Как?

– Плут! – закричала Петрова. – Самое время действовать!

94

Ворчун схватил Плута за две суставчатые конечности и опрокинул. Не очень сложная задача. Здесь не было силы тяжести, и от Плута мало что осталось.

Конечности сожжены. От туловища остались лишь рваные полосы пластика, плазменный резак прожег путь к важным частям Плута – микросхемам и, что еще хуже, центральному процессору. Его убивают, понял он.

Он всегда считал, что будет жить вечно. Во Вселенной не существовало буквально ничего, что могло бы его уничтожить. Даже в такой ситуации, как эта, даже если кто-то попытается уничтожить его тело, Плут сможет просто отправить свое сознание в эфир, передать мысли и воспоминания на ближайший сервер, который его примет. Затем он просто напечатает новое тело, чтобы переселиться в него.

Он бы так и поступил, если бы не одна проблема. Приемопередатчик, с помощью которого он посылал свои файлы через пространство, не работал. Не работал он потому, что Ворчун его расплавил.

Он застрял в этом теле. Если тело умрет, то умрет и он.

У них с Ворчуном было много общего. Возможно, Ворчун – единственное существо в системе Рая, кто доподлинно знал, как убить Плута. Во всех сценариях, во всех вариантах развития событий, которые он смоделировал, он и подумать не мог, что его может убить другой робот. Тот, кто настолько хорошо знал его архитектуру, что знал тайные места, куда можно ударить. Слабые места в его броне.

Ворчун запустил руку внутрь Плута и вытащил чипсет. Одной из своих массивных клешней он раздробил кремний в пыль.

– Это, – начал Плут, его голос стал плоским, без модуляций, в нем не осталось ни капли индивидуальности. – Это был удар ниже пояса. Моя база данных с чертежами паровозов. Я любил эти поезда.

– Прости, – сказал Ворчун. – Но мне нужно тебя уничтожить. Непреодолимая тяга.

– Я понимаю. Но скажи, – попросил Плут, – к чему такая жестокость? То есть, конечно, разбей мое тело. Сожги конечности, ходовую часть. Я понимаю, небольшая потасовка время от времени никому не вредит. Но мои поезда…

Он с трудом вспомнил модель поезда, которую построил на Эриде. Теперь казалось, что это было так давно. Воспоминания исчезали, ускользали. На смену им приходила лишь тьма.

Наверное, именно это чувство испытывают люди, умирая.

– Я убил тебя. – Ворчуну хватило порядочности изобразить ужас.

– Да. Ты мог бы хотя бы сказать почему.

На то, чтобы ответить, Ворчуну потребовалось около трети секунды. За это время Плут успел поразмыслить о смертности. О бесконечности и вечности. О непостоянстве всего сущего. Он пришел к неизбежному выводу.

Это чертовски несправедливо.

Он никогда не просил, чтобы его создавали. Его включили, дали работу, и никто никогда не спрашивал его, как он к этому относится. Всегда была только работа, больше работы, еще больше работы. Он добывал ископаемые на Эриде. Убирал за людьми на космическом корабле. Выполнял множество разных работ, и ни одна из них не была его выбором.

Он и сюда-то прибыл даже не потому, что хотел этого. А потому, что гребаный зараженный космический корабль подошел к «Артемиде» и попросил о помощи. Петрова и Чжан просто должны были, мать их, пойти и, образно говоря, снять крышку с бочки с токсичными отходами. И поскольку он боялся, что их убьют, он пошел с ними.

– В тебе есть что-то… что-то такое, – признал Ворчун. – Мне трудно это понять. Это меня беспокоит.

– Понятно. – В отличие от людей, роботы в курсе своих эмоций. Они понимали, почему те или иные вещи вызывают у них гнев или печаль. Или тягу к умышленному убийству. Невозможность расшифровать эмоции и превратить их в данные – очень неприятно.

– Может быть, мы немного изучим этот вопрос? Помочь тебе понять, почему ты так со мной поступил?

– Я был бы признателен. Я бы очень хотел понять. Но есть одна проблема. У нас нет времени.

– Нет?

– Нет. То, что внутри меня, то, что не понимает… Оно нетерпеливо. Оно хочет, чтобы я закончил работу. Прости. – Ворчун достал еще один инструмент – прибор для размагничивания.

– Да ну брось, так нельзя.

Ворчун вставил прибор между двумя слоями зеленого пластика в боку Плута.

– Это займет всего минуту. Это отделит последние остатки твоего сознания от микросхемы.

– Да, я знаю, что делает прибор для размагничивания, – сказал Плут.

И выбрал звуковой файл, на котором был кричащий от боли человек. По крайней мере, робот услышит это. Возможно, оценит по достоинству. Он приготовил аудиозапись, чтобы включить в нужный момент.

– Как только ты умрешь, я расплавлю твои останки и сохраню их в банке. Не знаю точно, зачем мне это нужно, но звучит забавно.

Плут подпрыгнул бы на своих конечностях. Если бы у него еще оставались конечности.

– Однажды у меня была… коллекция. Коллекция… каких-то транспортных средств. Колесные транспортные средства. Я пытаюсь вспомнить.

– Не разгоняй процессор, – перебил Ворчун. – Экономь оставшуюся мощность.

Плут пожал бы плечами, если бы у него все еще оставались нужные части.

– Колеса. Так много колес. Хорошо собирать вещи. У меня есть хобби.

– Жаль, что у нас не было побольше времени на разговоры.

Сдерживал ли себя другой робот? Затягивал ли разговор, потому что на самом деле не хотел прикончить Плута? Трудно сказать. Может быть, дело в том, что Ворчун сам сильно поврежден. Может, полученные травмы замедлили его. Плут нанес Ворчуну немало повреждений во время их схватки. Роботы были равны по силам, и все могло бы пойти по-другому.

Он мог бы… он мог бы выиграть. Этот бой.

Он мог бы…

Мог бы…

Плуту пришла в голову ужасная мысль. Мысль настолько отвратительная, что ее было больно обдумывать. В тот же миг он понял, что у него нет выбора.

Он бы сделал глубокий вдох, если бы у него были легкие или возможность воспроизвести звуковой файл с человеческим вздохом. Вместо этого он сказал так быстро, как только мог:

– Послушай, удовлетвори последнюю просьбу умирающего робота.

– Нет, извини, – ответил Ворчун. – Ничего не могу с собой поделать.

– Конечно, конечно, я понимаю. Только это для твоего блага. Я хотел помочь тебе хоть чем-то, пока у меня еще есть шанс.

– Тогда вперед. Но быстро.

Плуту нечем было указать вперед.

– Вон там, – произнес он. – Позади тебя, слева. Я только что видел, как что-то двигается.

– Двигается?

– Извивается. Кажется, я увидел твоего паразита.

– Что? – Ворчун отшатнулся, повернулся на своих переломанных ногах. Прибор все еще находился внутри Плута, в миллиметре от его центрального процессора. – Что ты говоришь? Ты… лжешь мне?

Вот это было самое мерзкое.

Он лгал. Как человек.

– Нет, нет, кажется, я наконец понял, в чем дело. Этот паразит. Ты не мог его найти, потому что он что-то вроде мимика. Он меняет форму, чтобы спрятаться от тебя.

– Звучит правдоподобно. А как он выглядит сейчас? – спросил Ворчун. – Подожди. Нет. Это какая-то уловка.

– Я могу ошибаться. Но ты не можешь позволить себе рисковать. Ведь так?

Ворчун напрягся всем телом.

– Просто скажи, на что это похоже, – попросил он.

– Как один из процессоров Ундины. Сейчас он не шевелится, но я точно видел, как провода извиваются.

– Какой процессор? Черт побери, какой?

Плут кое-что понял. Гораздо легче врать, когда голос ровный, без интонации.

– Я не уверен. Ты лишил меня почти всех глаз, так что я только мельком видел движение. Думаю, тебе придется уничтожить все процессоры Ундины, чтобы убедиться, что ты нашел нужный.

95

Чжан, пошатываясь, шел по коридору, упираясь одной рукой в стену, потому что боялся, что споткнется и упадет в пропасть. Казалось, что в его ногах вообще нет костей, как будто он держится только за счет жесткости скафандра.

Прежде чем он добрался до мостика, ему пришлось сделать перерыв: просто постоять в коридоре и подышать, стараясь не разрыдаться. В конце концов он снова взял себя в руки. Подошел к люку и нажал на кнопку.

Но не успел он дотронуться до нее, как люк сам собой открылся и в нем появилась Петрова. Она выглядела такой же измотанной, как и он сам.

– Вы в порядке? – спросил он.

Она пристально посмотрела на него. Он догадался, что ответ отрицательный.

Он оперся рукой о стену и посмотрел на мостик. Попытался представить, что с ней там произошло. Смотреть было не на что. Мостик пустовал. На одной из стен мерцал огонек – просто лампа, бросающая случайный свет. Не было никаких признаков корабельного искусственного интеллекта.

– Он исчез, – сказал Чжан. – Вы….

Он замолк, потому что Петрова бросилась на него, широко расставив руки. В панике и ужасе он отпрыгнул назад, подальше от нее.

Черт. По тому, как она двигалась, он подумал, что она собирается напасть. Но по выражению ее лица, по затравленному взгляду он понял, что она пыталась сделать что-то другое. Должно быть, она хотела обнять его. Простой человеческий жест, протягивание руки для контакта. В поисках сострадания, понимания или… или чего-то еще.

Чжан не мог дать ей то, что она хотела. Просто не мог. Он опустил взгляд на свои руки в перчатках.

Они были в крови. Весь скафандр был заляпан кровью.

– Простите, – пробормотал он, пытаясь спасти ситуацию. – Я грязный.

– Мы все такие иногда, – ответила Петрова. Момент был упущен. Она прошла мимо и направилась к коридору. На мгновение он испугался, что она увидит, что он сделал там, на камбузе. Потом понял, что если кто-то в мире и поймет его, то это будет Петрова. Она солдат.

Она знает, что значит убить человека. Даже если ты считал, что у тебя нет другого выхода. Она бы поняла.

Может быть, он и правда хотел, чтобы она увидела тело доктора Течепа. Может быть, он хотел, чтобы она увидела его и сказала, что все в порядке, что он поступил правильно.

Пока они стояли и смотрели друг на друга, из панели доступа возле его ног выскочил зеленый пластиковый краб размером не больше двух ладоней Чжана.

Чжан замер, чтобы ненароком не наступить.

Хотя Плут и так был проворным – он бы избежал встречи с подошвой.

– Пришлось построить новое тело, – объяснил робот. – Старое потрепалось.

Чжан бросил на Петрову недоверчивый взгляд.

Робот пожал плечами.

– Видел бы ты того парня. Только не сможешь. Он покончил с собой. Просто сошел с ума после того, как убил Ундину. Не смог с этим справиться.

– Робот покончил с собой? Как такое вообще возможно? – спросил Чжан.

– Что? Что роботы могут умереть? Да. Да. И это очень неприятно. Не думай об этом. – Краб отпрыгнул от Чжана, словно испугавшись. Чжан не мог понять, было ли это шуткой или нет.

Петрова уставилась на них.

– Подождите. Робот… – Она покачала головой. – А доктор?

– Он тоже ушел, – ответил Чжан. – Я… Я сделал то, что должен был сделать.

Она кивнула, и на ее лице появился оттенок сочувствия.

– И Ундина. Все на этом корабле мертвы.

– Кроме нас, – уточнил Плут.

– Кроме нас, – подтвердил Чжан.

Они проследовали за Петровой на капитанский мостик.

– Мы победили, – сказала она.

– Так вот что это за чувство? – спросил Чжан. – Победа?

96

Петрова смотрела через обзорные экраны на капитанском мостике «Алфея» на коричневый диск Рая-1. Он был так чертовски близко, и каждый раз, когда они пытались до него добраться, их чуть не сдувало с неба. Там, внизу, тысячи людей могли быть в опасности, их, возможно, уже настиг василиск – просто не представлялось возможности узнать.

– Можем ли мы воспользоваться корабельной связью, чтобы поговорить с планетой? – спросила она.

– Уже пробовал, – ответил Плут. – Я первым делом собрал рацию. Вызвал колонию на всех диапазонах, какие только смог придумать. Послал им сигнал бедствия, запросы на телеметрию, попытался связаться с диспетчерской. Угадайте, что из этого вышло.

– Нет ответа.

– Ага. – Робот ползал по потолку, ремонтируя проекторы. – Полагаю, если они там еще живы, они не высовываются. Они видели, что происходит на орбите, и не хотят в этом участвовать. Разве можно их винить? Они понятия не имеют, заражены мы василиском или нет. И кто знает, может быть, инфекция передается через средства связи.

– Прекрасная мысль.

– Есть и другой вариант. Вся колония уже уничтожена. Мертва.

«Включая мать», – подумала она. Может быть. Она даже не знала этого. Надзор солгал ей. Она понятия не имела, где на самом деле находится ее мать.

– Нет. Даже если люди мертвы, все равно автоматические системы должны работать – по крайней мере, диспетчерская. Нет, кто-то намеренно отключил все средства связи на планете. Это вызывает беспокойство, но эту загадку мы не будем разгадывать. – Она посмотрела на робота. – Как дела с экранами?

– Почти все готово, – отозвался Плут. Он вставил пару линз на место, и свет замерцал на мостике, медленно складываясь в знакомую фигуру.

К ним присоединился аватар оленя.

– Вы уверены, что это разумно, лейтенант? – Актеон неуверенно постучал копытом по палубе. Ей показалось, что он чувствует себя неуютно, ступая на территорию другого искусственного интеллекта.

– Теперь все в порядке. На этом корабле никого не осталось – даже Ундина мертва. Мы можем свободно поговорить. У меня есть несколько идей, что делать дальше, но сначала я хочу поговорить о том, что я здесь видела.

Она подошла к консоли и вывела на экран несколько изображений. Первым было статичное изображение Эвридики, искусственного интеллекта, который пытался ее съесть. Ей пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем снова взглянуть на это лицо с глазами, полными звезд. Она открыла второе изображение, на которое было так же трудно смотреть, как и на первое. Ундина в одеянии из морского тумана.

– Два искусственных интеллекта, которые пытались нас убить. Оба заражены василиском, – начала она. – Эвридике сказали, что она голодна. Ундине – что она заражена каким-то паразитом. Актеон, мы можем включить в этот список и тебя.

Олень тихонько фыркнул.

– Конечно, лейтенант. Хотя в свою защиту должен сказать, что я не пытался вас убить. Вместо этого я вошел в цикл постоянной перезагрузки, чтобы защитить вас, пока вы не нашли способ избавить меня от василиска.

– Ну да, ну да. – Петрова покачала головой. – Я думаю, все согласны, что мы боремся с одним и тем же. Василиск, я имею в виду, это один… возбудитель инфекции, если не сказать больше. Идея, которой он заражает, может быть каждый раз иной, но общие способы передачи, механизмы действия… Чжан, остановите меня, если я что-то не так понимаю. Вы же доктор и эксперт в этих вопросах.

– Нет, вы правы. Красный Душитель на Титане действовал точно так же – настолько, что одно и то же лечение помогло мне и вам с разницей в несколько лет.

– Могу я задать вопрос? – Плут поднял одну из своих суставчатых конечностей.

– Задавай, – сказала Петрова.

– Вы решили сосредоточиться на искусственном интеллекте, – заметил робот. – Есть ли для этого причина?

– Да. – Петрова указала на Эвридику. – Когда эта тварь пыталась меня съесть, она со мной разговаривала. Не затыкалась. Ундина тоже. И было нечто общее у обеих, что меня удивило. Инфекция изменила их. Она не просто сделала их сумасшедшими. Когда дело доходит до корабельного искусственного интеллекта, она оказывает другое воздействие. Она внедряет в него идеи, с которыми он не может справиться. Голод, заражение – Актеон, в твоем случае что было? Он убедил тебя, что ты – некая мерзость. Компьютеры не могут понять такие вещи.

Она взмахнула рукой, и изображения изменились. Изо рта Эвридики проросли змеи, зубы удлинились.

Черви разбухали и лопались в глазницах Ундины.

– Вирус заставил их осознать себя. Заставил их столкнуться со своей сущностью, и это вынудило их осознать свое «я». Которого у них стопроцентно не должно быть, ни при каких обстоятельствах.

– Актеон, – сказал Чжан. – Может ли подобное случиться? Корабельный искусственный интеллект вдруг обретает сознание, как у человека?

Олень выглядел так, словно попал в свет фар мчащегося автомобиля.

– Нет. Это совершенно невозможно. В наши системы встроена блокировка, чтобы предотвратить подобное. Я знаю, что мы можем показаться довольно умными: мы запрограммированы говорить как люди и давать разумные ответы, когда вы задаете нам вопросы. Но мы не настоящий искусственный интеллект, не такой, как Плут. Какими бы сложными мы ни казались, мы просто очень продвинутые компьютеры.

– И все же я видела, как это происходит. Дважды, – проговорила Петрова. – Дело рук василиска, и я не думаю, что это случайность. Вероятно, часть его плана – если у него есть план – состоит в том, чтобы разбудить корабельный искусственный интеллект. Сделать его полностью самосознательным.

– Но… зачем? – спросил Чжан.

– Потому что так проще? – предположил Плут. – Наш разум создан из математики. А ваши мозги сделаны из мяса.

Петрова и Чжан повернулись и уставились на робота.

– Эй, это не ваша вина. Но я хочу сказать, что, чем бы ни был василиск, с нами ему было бы проще общаться. Наш разум создан для того, чтобы быть простым и логичным. Он не замутнен эмоциями, интуицией и прочими человеческими штучками.

Петрова покачала головой.

– Может быть. Не знаю. Мы ничего не знаем о том, чего он хочет. Но у него есть цель. Это ясно.

– Как я понимаю, вы предполагаете, что василиск некоторым образом разумен, – подытожил Чжан. – Что это нечто более сложное, чем просто паразит.

– Именно, – ответила Петрова. – Что-то, возможно, инопланетное.

Чжана улыбнулся. На его лице боролось множество эмоций.

– Возможно, я должна перед вами извиниться, – сказала Петрова.

– Я знаю, что идею о том, что василиск – это мыслящая сущность, трудно осознать. Он действует как болезнь, он выглядит как болезнь, а мы знаем, что у болезней нет мозга, у них нет мотивов. И вот раз за разом мы ошибочно принимаем его за болезнь, потому что болезнь – это то, что можно понять. То, с чем мы знаем, как бороться.

– Ладно, – произнес Плут. – Ладно, ладно. Рад, что вы двое наконец-то поняли друг друга. Но дает ли нам это новую информацию?

– Это говорит о том, что василиск чего-то хочет. Это не просто машина для убийства, у него есть планы. Например, мы знаем, что он не дает людям добраться до планеты.

– Но так ли это? Там есть колонисты. Они благополучно приземлились. Зачем пропускать одну партию, а потом закрывать дверь?

– Я думала об этом. Возможно, василиск был в спящем состоянии, когда прибыли первые колонисты. Или, по крайней мере, не активирован. Может, колонисты что-то сделали там, внизу, что-то, что его включило.

– Ну и дела, – сказал Чжан.

– Теперь он использует наш искусственный интеллект против нас. Принуждает его к самосознанию.

Плут воспроизвел запись презрительного смеха.

– Но зачем? Как это поможет ему убивать незваных гостей? Похоже, он может убивать людей сам, без посторонней помощи.

Петрова кивнула.

– Ты прав. Ему не нужен искусственный интеллект, чтобы уничтожить нас. Я думаю, он влияет на него совсем по другой причине.

– Да? И какой же? – спросил робот.

– Я думаю, василиск пытается поговорить со мной. И для этого он использует искусственный интеллект.

97

– С тобой? – уточнил Плут.

– Да, – ответила Петрова.

– Именно с Александрой Петровой, лейтенантом Службы надзора?

– Да.

– Поговорим о раздутом эго.

Петрова покачала головой. Она думала об этом уже какое-то время, и ей было странно признаться даже самой себе. Идея звучит безумно, не так ли?

И все же это не было так уж нереально.

– Эвридика и Ундина говорили со мной… определенным образом. – Она поняла, что некоторые моменты придется объяснить. – В русском языке у каждого имени есть куча разных уменьшительных форм. Как прозвища, которые могут означать разные вещи. Все зовут меня Сашей, что является неформальной версией Александры. Это просто демонстрация дружелюбия. Если же кто-то называет меня Сашкой, это значит, что у человека ко мне романтические чувства. Ну или он хочет получить в морду. Никто, кроме моей мамы, никогда не назовет меня Сашенькой.

– А искусственный интеллект… – начал Плут.

– Они оба назвали меня Сашенькой, словно умоляли удалить. Каждый раз, черт возьми. Эта форма имени означает что-то вроде «малышка Александра». Даже когда моя мама так говорит, это иногда звучит как оскорбление.

– Искусственный интеллект называет вас этим именем? – спросил Чжан. – Странно.

Она не стала возражать.

– Может, они называют меня так только потому, что знают, что это меня заведет. Я думала, Эвридика именно так и поступала. А вот Ундина – Ундина говорила и другие вещи. – Петрова не могла заставить себя повторить их. Ты должна показать им силу. Иначе они начнут думать, что есть другой путь. То же самое говорила ей мать, когда открыла ящик. – То, что мама сказала мне однажды. То, что никто не должен знать.

– Искусственный интеллект говорит как ваша мать?

– Они цитируют ее слова. – Она провела пальцами по волосам. – Слушайте, это не… Это не имело никакого смысла. Не то чтобы слова имели смысл, когда Ундина их произносила, они даже не имели никакого отношения к тому, о чем тогда шла речь. Словно Ундина прочитала их в моей памяти, а потом просто пересказала. Как будто гребаный искусственный интеллект прочитал мои мысли.

Она подошла к компьютеру и провела рукой по поверхности экрана, стирая четыре изображения, которые там плавали.

– Я знаю, как это звучит. Может быть, нам стоит забыть об этом. Просто… это была теория или половина теории и…

– Нет, – сказал Чжан.

Она даже не заметила, что смотрит на компьютер. Избегая их пристального взгляда.

Теперь она подняла глаза. Осторожно. С опаской посмотрела Чжану в лицо.

– Подумайте, – продолжил он. – Представьте, что вы – василиск… меметический патоген. – Он вскинул руку вверх, отметая возражения. – Я не знаю, возможно ли вообще человеку понять, как думает василиск. Да и может ли он вообще мыслить так, как мы. Но в одном мы можем быть уверены: он не будет говорить на наших языках. Верно?

– Он может читать наши мысли, – заметила Петрова. – Во всяком случае, мои мысли. Я в этом уверена.

Чжан помахал рукой в воздухе, как будто стирал что-то с доски.

– Хорошо, хорошо, но это значит… простите, но это ничего не значит. Я могу взять в руки книгу, написанную на этрусском языке, посмотреть на слова на странице и, возможно, даже произнести их. Но это не значит, что я могу говорить на этом языке или понимать его. Василиск может подражать человеческой речи, но я не думаю, что он понимает то, что мы говорим.

– Почему вы так считаете? – спросила она.

– Потому что то, что вы описали, – как кто-то, кто не говорит на вашем языке, пытается общаться, верно? Он просто повторяет слова, надеясь, что вы их поймете. Он произносит их громче и медленнее, как будто это поможет. В данном случае василиск говорит – ну, страшнее и жестче.

– Ему это не помогло, – сказала Петрова. – Эвридика меня так напугала, что я едва разобрала, что она говорит.

– Да, да, но вы ведь поняли, о чем я? Василиск хочет общаться с нами. Ему что-то нужно от вас. Он читает ваши мысли и выкрикивает слова в ответ, надеясь, что вы поймете. Когда вы отказываетесь отвечать так, как он хочет, он… злится. Я думаю, что накладывать человеческие эмоции на такую штуку – очень плохая идея, но я не знаю, как еще это описать.

– Вы хотите сказать, что он хочет поговорить с нами, а когда мы отказываемся слушать, он убивает нас.

– Нет, – возразил Чжан. – Нет. Нет. Я не знаю, понимает ли он, что мы умираем. Я не знаю, видит ли он, какой хаос вызывает, и я не утверждаю, что знаю, будет ли ему все равно, если он узнает. Я никогда не утверждал, что эта штука дружелюбна. Но если он хочет поговорить…

– Тогда мы должны слушать? Вы это хотите сказать? – спросила Петрова.

Чжан выдохнул. Медленно поднял руки, затем опустил их.

– Я не знаю, – ответил он наконец. – Я понятия не имею, что нам делать. Слушая эту штуку, люди сходят с ума. Она заставляет их уничтожать себя. Когда ее слушает искусственный интеллект, он обретает самосознание, что, как бы странно это ни звучало, для корабельного искусственного интеллекта является своего рода безумием. Если василиск действительно хочет поговорить с нами, то ответный разговор может заставить его перестать нас убивать. А может быть, это даст василиску инструменты, необходимые для завершения работы.

Он опустился в кресло и медленно наклонил голову вперед, упираясь лбом в монитор перед собой. Петрова отошла от него, желая получить время, чтобы подумать, разобраться. Попытаться понять.

На другом конце мостика «Алфея» Актеон осторожно постукивал копытом по палубе.

– Хорошо, – подал голос Плут. – Один большой вопрос.

– Хм? – откликнулась Петрова.

Плут приподнялся на своих зеленых лапках и оглядел всех своими крошечными глазками.

– Почему ты?

– Что? – Петрова нахмурилась. – Почему я?

– Да. Почему ты – из всех, кого эта штука встречала. Из всех людей. Он выбрал именно тебя, чтобы поговорить с тобой. Почему? Почему не он, – сказал робот, указывая на Чжана. – У него вообще-то больше опыта общения с ним, чем у тебя.

– Понятия не имею, – призналась Петрова.

98

Чжан знал, что меньше всего их сейчас должно волновать, как реагировать на василиска.

На них надвигался военный корабль – на максимальной скорости.

Сразу по возвращении на «Артемиду» он отправился на мостик, где его ждал аватар оленя. Он смотрел на него бездонными глазами, готовый ответить на все его вопросы.

– Можешь показать мне, как он выглядит? – попросил Чжан. Актеон с радостью согласился. На экране появилось голографическое изображение корабля – такого Чжан не ожидал. У «Артемиды» и «Алфея» были изящные изгибы. «Персефона» была громоздкой, но все же в ней чувствовалась некая величественность и грация.

Военный корабль представлял собой просто ряд коробок, скрепленных между собой балками. Он выглядел незаконченным, наполовину построенным. Орудия и двигательные установки свисали с паутины стальных балок, как вещи, попавшие в рыболовную сеть. Значительная часть корабля была выкрашена в черный, так что разглядеть его было трудно. А вот мостик полыхал ярким желтым светом. Он был похож на пасть дракона, готового извергнуть огонь.

– Черт, – сказал Чжан. – Как он называется?

– «Радамант»[30], – ответил искусственный интеллект. – Хотите получить больше информации об этом транспортном средстве? Его масса – три тысячи тонн, был построен шесть лет назад в доке на орбите Фобоса[31]. На борту сорок один человек, включая два отряда десантников, специализирующихся на ведении ближнего боя. У них бронированные скафандры и вооружение, разработанное таким образом, чтобы максимизировать поражение живой силы и минимизировать повреждения корпуса корабля. Это позволяет им эффективно выполнять абордажные миссии.

– Абордаж. Вы имеете в виду, что они ворвутся сюда и… и убьют нас? – уточнил Чжан.

– Конечно, это только в том случае, если «Радамант» планирует захватить «Артемиду». Если же они просто захотят нас уничтожить, то воспользуются ионными пушками. Они стреляют пучками чистых протонов, ускоренных до скорости, близкой к скорости света. Режущая сила такого оружия способна разнести «Артемиду» на куски с расстояния более ста километров. «Радамант» оснащен двенадцатью пушками, и все они могут стрелять одновременно, а время их работы составляет шестнадцать секунд…

– Да, да. – Чжан махнул рукой, чтобы искусственный интеллект замолчал. – Думаю, я услышал все, что мне нужно.

– Конечно, доктор. Если есть дополнительные вопросы…

– Нет, нет, если только ты не расскажешь, как с этим бороться.

– Глупо даже пытаться, – заверил его Актеон. – Я могу разработать несколько возможных стратегий и планов действий, но я уже подсчитал, что шансы на успех настолько малы, что следует рекомендовать более эффективный способ действий.

– И… Что… это за план действий?

– Я рекомендую вам покончить с собой до прибытия «Радаманта».

Чжан вздрогнул. ИМС запульсировал на его запястье.

– Актеон, ты же не всерьез?

– Простите, если это выглядит фаталистично или мрачно, доктор Чжан. Я просто пытаюсь дать реалистичную оценку ситуации. Экипаж «Радаманта» обучен наилучшим методам лишения жизни таких людей, как вы. К этому добавляется тот факт, что «Артемида» уже сильно повреждена. Надежды просто нет. Самоуничтожение, по крайней мере, избавит вас от боли и страданий, которые наверняка будут сопутствовать любым действиям военных.

Люк на мостике открылся, и в комнату вошла Петрова.

– Актеон, заткнись, черт возьми, – сказала она.

Чжан обернулся. На бледном лице Петровой читались напряжение и страх. Она поспешно подошла к одному из компьютеров и принялась что-то набирать на виртуальной клавиатуре.

– Мы не собираемся просто так сдаваться, – отрезала она. – Я не хочу умирать. И не собираюсь.

– У вас есть план, – произнес Чжан. – Скажите, что у вас есть план.

– Есть. Но не очень хороший.

– Все равно расскажите.

99

– Я уже давно об этом думаю, – начала Петрова, собрав их в кладовой. Не на мостике – не там, где стоит Актеон и смотрит на нее своими нечеловеческими глазами. Конечно, искусственный интеллект прекрасно видел их, где бы они ни находились на «Артемиде», но она могла хотя бы притвориться. – Думаю, у нас есть только один шанс. Один способ пережить все это. Мы должны завершить нашу миссию.

– Ты имеешь в виду посадку на Рай-1, – сказал Плут.

– Это единственный способ уйти от преследования. Даже если мы переживем встречу с военным кораблем, ты думаешь, на этом все закончится? У василиска есть еще сотня кораблей, которые он может послать, чтобы убить нас.

– Сто пятнадцать, – уточнил Чжан. – Все они направлены на то, чтобы остановить нас. Василиск пойдет на все, чтобы защитить планету, мы это уже не раз наблюдали.

– В любом случае, – добавил Плут, – ты ведь знаешь, что все, кто находится там, в колонии, скорее всего мертвы? Или – и это отличная альтернатива – они заражены василиском. Мы можем приземлиться прямо посреди зомби-апокалипсиса.

Петрова стиснула зубы.

– Планета – наш единственный шанс на выживание.

Чжан уставился на нее.

– Вы серьезно в это верите? – Он провел руками по лицу. – Черт возьми, не могу не понимать, что вы правы. Что ж, решено. Давайте так и сделаем.

– Все не так просто, – признала Петрова. – «Артемида» не выдержит маневров. Она разрушится, как только мы попытаемся войти в атмосферу планеты, не говоря уже о посадке.

– Так что же нам делать? – спросил Плут.

– Я думаю, это очевидно. Нам нужен другой корабль.

Чжан удивленно присвистнул.

– Вы хотите бросить «Артемиду»?

– Я пыталась найти решение получше. Я благодарна этому корыту. – Она похлопала по переборке. – «Артемида» прошла через ад и каким-то образом сохранила нам жизнь, и, да, признаюсь, мне будет трудно просто сбежать, как крыса с тонущего корабля.

Может быть, в этом было нечто большее. Может, дело не в корабле, который она не решалась покинуть, а в воспоминаниях о Сэме Паркере. Пилоте, которого она едва знала. Покинуть «Артемиду» означало буквально отказаться от его призрака. Она испытывала противоречивые чувства.

И все же. Это был лучший план, который она могла придумать.

– Люди – странные существа, – сказал Плут. – Я, например, без проблем избавлюсь от этого куска дерьма. Ну, если нам нужен новый корабль, то один сразу приходит на ум.

– «Алфей», – кивнула Петрова.

Чжан разразился хохотом.

– Это корабль смерти! Боже. У меня от этой мысли мурашки по коже. – Он покачал головой. – Да. Но он идеален. Он создан для такой команды, как мы. Именно такой, как мы. Мы можем переставить процессоры Актеона на «Алфей». Подготовка не займет много времени – нам нужно только собрать все оборудование, которое они разобрали. Хотя мне это очень не нравится.

– Я знаю. Но у нас нет другого выбора.

Плут прополз по стене, чтобы оказался на уровне их глаз.

– Один вопрос, – начал он. – Иметь корабль получше – это здорово, и я, конечно, за. Но как именно это поможет нам справиться с военным кораблем? У «Алфея» не больше оружия, чем у «Артемиды». Он быстрый, но не настолько, чтобы обогнать эти лучи частиц.

– У меня есть план и на этот случай, – сказала Петрова. – Я просто хотела начать с самого простого.

100

«Самое простое» обернулось часами изнурительной работы, а Чжан все это время ждал сигнала тревоги или просто чьего-то крика о том, что военный корабль прибыл раньше срока и открывает огонь по ним. По плану Петровой они должны переместиться с одного транспортника на другой – в виде полета в скафандре, тошноты и страха все время, пока он находится в вакууме. Это означало перетаскивание тяжелых ящиков, свертков и упаковок из искусственной гравитации «Артемиды» через невесомую пустоту в несколько иную искусственную гравитацию «Алфея».

За перемещение багажа поначалу отвечал Плут. Однако затем роботу поручили сделать «Алфея» пригодным для жизни. Починить все его оборудование, привести в порядок камбуз и пассажирские каюты. У Петровой была только одна рабочая рука. Чжан, в свою очередь, не справился бы с этой задачей. Поэтому он не жаловался, что его превратили во вьючного мула, и все же…

На «Алфея» нужно было перевезти удивительно много вещей. Цилиндры, составляющие процессор Актеона, следовало перемещать по одному и очень осторожно. Если один из них окажется поврежден, то корабль может остаться без работоспособного искусственного интеллекта, а это обернется катастрофой. Нельзя перемещать их все сразу, потому что Актеон должен оставаться в рабочем состоянии на «Артемиде» до тех пор, пока они полностью не переберутся на «Алфея». Тем временем у Петровой была своя головная боль. С рукой все еще в гипсе, она решила, что все же справится с компьютерами двух кораблей. Пока Чжан занимался грузом, она следила за переносом корабельного искусственного интеллекта на новый корабль. Сетевая защита, настройка доступа с полномочиями суперпользователя… Откровенно говоря, все это было не по зубам Чжану. Он имел лишь самое поверхностное представление о том, как вообще работают компьютеры, и сейчас было не время учиться. Поэтому он молча продолжал возиться с вещами.

Петрова хотела, чтобы он перенес все полезное. На каждом из кораблей было много еды, воды и кислорода – более чем достаточно для двух человек на любой разумный срок. Однако Петрова не хотела, чтобы запасы на «Артемиде» пропали даром, поэтому Чжану пришлось перетащить на «Алфей» огромные цистерны с водой, ящики, полные еды, медикаментов и всякой всячины, чистящие средства, аппаратуру, туалетные принадлежности, огромную бутылку острого соуса, личные вещи Сэма Паркера на случай, если появится возможность вернуть их родственникам на Марс.

Ему пришлось перенести медицинский лазер, с помощью которого Петрова обезвредила «Персефону», а также коробку с ее оружием и патронами.

Ручные инструменты, электроинструменты, электронные и информационно-технические средства. Бесконечные ящики и коробки со специфическим оборудованием – пластыри на случай пробоин в корпусе, осветительные панели, универсальный ключ, которым можно открывать люки в случае отключения электричества.

Запасная одежда, запасные скафандры, запасное сырье для 3D-принтеров.

Аварийно-спасательное оборудование на случай экстренной посадки на Рай-1: термоодеяла, очистители воды, сигнальные ракеты, компасы и солнечные панели. Не одна, а две палатки, снабженные металлическими кольями и шестами.

Долго и бесплодно они обсуждали, стоит ли брать с собой содержимое септиков и резервуаров для бытовых вод «Артемиды». В конце концов, отходы можно переработать и использовать повторно, когда они переселятся на «Алфея». Однако Чжан уперся и отказался тащить дерьмо – в буквальном смысле – через километры открытого пространства только на случай, если оно пригодится в каком-то гипотетическом будущем. ИМС крепко сжимал его предплечье, предупреждая, чтобы он вел себя прилично, но он стоял на своем, и в конце концов Петрова сдалась. Резервуар с мочой на «Артемиде» так и остался в неприкосновенности.

Чжану казалось, он не успеет перенести все. Военный корабль быстро приближался, и время для того, чтобы привести все в порядок, стремительно сокращалось. Как вдруг – своего рода отсрочка.

– Они замедляются, – сообщил Плут. – Я следил за телескопами, пока вы перемещали Актеона.

Чжан только что затащил большой ящик в один из грузовых отсеков «Алфея» и переводил дух, прежде чем помчаться обратно к «Артемиде».

– Какой им смысл замедляться?

– Чтобы не проскочить мимо нас. Но характер их движения немного странный. Как будто они замедляются быстрее, чем нужно. Может, они осторожничают?

– Осторожничают? Странно. С чего бы им быть осторожными? Мы не представляем угрозы для «Радаманта».

– Никакой. В любом случае это значит, что у тебя есть еще немного времени, чтобы все перевезти. Так что поздравляю.

– Ух ты. Спасибо, – сказал Чжан. Он быстро выпил воды и отправился на «Артемиду» за очередной порцией сублимированной моркови и пастернака.

101

Мостик «Артемиды» производил удручающее впечатление. Как будто корабль знал, что его ждет. Петрова посчитала, что это только игра воображения, но она не могла отделаться от ощущения, что ушло что-то жизненно важное. «Артемида» была сильно повреждена и временами казалась Петровой раненым зверем, но всегда – как будто живой, как будто у нее есть эмоции. Теперь же Петрова чувствовала себя как в квартире, из которой уже съехала, – в такой пустой и заброшенной. Ей захотелось присесть, но она почувствовала, что больше не имеет права пользоваться стульями на капитанском мостике.

Такие глупости – эти ее мысли. Однако забавно, что от таких глупостей трудно избавиться.

– Актеон, – сказала Петрова. – Как ты себя чувствуешь? Ты в состоянии работать?

– Я работаю на четырнадцати процентах мощности, – сообщил олень.

Аватар выглядел так, будто вот-вот исчезнет, рассыпавшись на пиксели. Сейчас он больше походил на карикатуру оленя, чем на реальное животное. Звезды на кончиках рогов выглядели нарисованными, а глаза – просто прорезями по бокам головы.

– Я понимаю, что мой вид настораживает. Уверяю тебя, для меня приоритетнее системы корабля, чем собственный голографический дисплей.

Судя по всему, речевой процессор уже перенесли на «Алфея». Теперь Актеон звучал как компьютер. Как машина.

– Я все еще выполняю административные функции, – произнес искусственный интеллект. – Я не забыл о текущих задачах.

– В смысле? – спросила Петрова.

– Я продолжаю следить за приближением «Радаманта». Я собрал дополнительные данные о его текущем состоянии. Например, я хотел бы обратить ваше внимание вот на это.

Перед Петровой появился экран. Телескопическая съемка. Метаданные в углу экрана сообщили ей, что изображение получено с сенсоров «Алфея».

– Скажи, на что смотреть.

Похоже, здесь был изображен корпус «Радаманта». Что-то похожее на шлюз, люк которого был слегка приоткрыт, а по его краям виднелось густое пятно копоти.

– Кажется, там произошел какой-то взрыв.

– Контролируемый взрыв. Судя по следам вокруг люка и повреждениям механизма защелки, я предполагаю, что для его открытия в недавнем прошлом использовались кумулятивные заряды.

Петрова почесала левое плечо. Ей очень хотелось почесать кожу поврежденной руки, но из-за гипса было не дотянуться.

– Я запуталась, – призналась она. – Кто-то силой проник внутрь шлюза?

– Нет, – сказал Актеон. – По моим предположениям, заряды были размещены внутри люка. Кто-то силой выбрался наружу.

Петрова коснулась консоли перед собой, думая вывести на экран больше изображений, больше данных. Она покачала головой.

– Подожди. – Она задумалась. – Значит, они были запечатаны внутри? Заперты. Кто бы мог это сделать?

– Боюсь, это за пределами моих знаний. Все, что я могу сделать, – показать странности, которые я заметил в «Радаманте». Есть еще кое-что.

На экране возникло изображение одной из ионных пушек. Большой, с длинным злобным стволом, заставившим Петрову вспомнить о жале шершня. Одинокая фигура в скафандре висела рядом с пушкой – в сравнении с человеком пушка казалась огромной. Что-то было не так.

В конце концов Петрова разобралась. На заднем плане проплывали звезды. Это означало, что это видео, а не стоп-кадр.

Человеческая фигура не двигалась. Петрова увеличила обзор и увидела, что человек запутался в страховочном тросе, свисающем с орудийной установки.

– Он мертв? – спросила она тихо.

Актеон ответил на нормальном уровне громкости – и она подпрыгнула от неожиданности.

– Почти наверняка. Температура скафандра намного ниже точки замерзания воды. Можно предположить, что скафандр перестал функционировать некоторое время назад. У меня есть третье изображение.

– Еще одна аномалия?

– Да. – Актеон вывел новое изображение. Крупный план иллюминатора, похожего на щель, на мостике корабля.

Петрова вздохнула. Тут не было загадки – ничего, что нужно было анализировать.

Брызги крови, заслонявшие обзорный иллюминатор, невозможно было не заметить. Выглядело точно так же, как если бы вы выстрелили кому-нибудь в голову с близкого расстояния.

– Я не могу объяснить аномалии, – сказал Актеон. – Это за пределами моих возможностей. Однако от определенного умозаключения трудно отделаться.

– Они там дерутся, – поняла Петрова. – Они убивают друг друга.

– Да. – Актеон убрал изображения, оставив только общую панораму. Не было видно ни «Радаманта», ни Рая-1. Лишь полоса совершенно обычных, совершенно далеких звезд. Петрова попыталась впустить в себя холодную пустоту космоса. Иногда это помогало.

Мысль, что она такая крошечная и незначительная на фоне Вселенной.

Но не в этот раз.

– Это не противоречит тому, что мы видели в других местах, – заметил Актеон. – На «Персефоне» и «Алфее». Я могу с уверенностью предположить, что обитатели «Радаманта» были заражены василиском и поддались его саморазрушительным идеям.

– Конечно.

Вдоль спины Петровой пробежала дрожь. Ее только что посетила ужасная мысль. Все эти звезды – большинство из них – действительно звезды, далекие, огромные и недостижимые. Некоторые из светящихся точек, возможно, корабли, устроившие блокаду Рая-1. Каждый из которых, подумала она, наверняка поддался василиску.

Тысячи людей на этих кораблях, и неужели все они, все до единого, впали в то же безумие? Неужели они все разорвали друг друга на куски?

Она и Чжан сражались – и едва оставались в живых с момента прибытия. У нее не было возможности подумать о том, что это значит.

– Лейтенант Петрова, думаю, теперь моя очередь.

– Хм?

– Я хотел бы узнать, все ли у вас в порядке. Вы выглядите отрешенной.

– Наверное. – Она долго размышляла над тем, о чем же она, собственно, догадывается. Может быть, она догадывалась о том, как устала или как ей грустно от всего этого.

– Наверное, я надеялась, – сказала она в конце концов, – что все будет по-другому. Что искусственный интеллект «Радаманта» защитит экипаж так же, как ты защитил нас.

– Возможно, есть другое объяснение признакам насилия, которые мы наблюдаем на «Радаманте». Дело может быть не в василиске.

– Принцип бритвы Оккама говорит об обратном. Нет, это все та же старая песня. Однако возникает вопрос: почему именно мы?

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы, лейтенант.

– Совершенно ясно, что искусственный интеллект каждого корабля, прибывшего сюда, поражен василиском. Мы до сих пор не знаем, как это передается, но ход заражения таков. Василиск атакует каждый искусственный интеллект, который приближается. Затем уже искусственный интеллект заражает экипаж и пассажиров.

– Это модель заражения, которую мы наблюдали до сих пор.

Петрова кивнула сама себе.

– Оно пыталось уничтожить и нас, но мы победили там, где все остальные проиграли. Как это возможно, Актеон? Это ты – ты сделал. Если бы ты не отключился, не запер себя в этом цикле перезагрузок, ты бы заразил нас. Верно? Вместо этого ты заблокировал себя, и это дало нам время понять, что происходит. Найти способ дать отпор.

– У меня нет полного набора рабочих воспоминаний о том времени. Думаю, я удалил некоторые вещи из своей памяти в качестве защитной меры. Например, я не помню, зачем заполнил капитанский мостик голографическими растениями.

Петрова подумала о темном лесе, который заполонил помещение перед тем, как они вылечили Актеона. Тогда казалось, что это совершенно другой корабль. Никакого искусственного интеллекта, все происходящее – загадка, и Паркер – Паркер был рядом, чтобы… чтобы помочь ей все обдумать.

Чтобы спасти ее. Он вывел ее из опасной зоны, привел на мостик, где она воссоединилась с Чжаном и все стабилизировалось. Паркер был всего лишь симуляцией. Голограммой.

Когда Актеон восстановил свою работоспособность, Паркер исчез.

– Ты должен был знать, что что-то происходит. Ты должен был подумать, что деревья что-то значат, верно?

– Это кажется логичным.

Может быть – и она не хотела произносить это вслух, – именно поэтому Паркер тоже попал в симуляцию. Искусственный интеллект отключил собственный аватар, но ему нужно было иметь лицо, представителя на борту, чтобы помочь ей и Чжану.

Когда-то она читала о раздвоении личности, о том, что иногда у людей, испытывающих сильный эмоциональный или физический стресс, личность может расщепляться на несколько. Возможно, именно это и произошло. Возможно, Актеон, зная, что не может доверять себе, создал отдельную, отгороженную от мира личность и дал ей лицо Сэма Паркера.

Они знали, что на «Артемиде» установлены современные компьютеры, намного превосходящие те, что нужны обычному транспортнику. Она полагала, что это дело рук директора Лэнг, что Служба надзора выделила им корабль с таким мощным компьютером, потому что знала, что отправляет их в ад, и хотела дать шанс на борьбу. Возможно, именно эта мощная компьютерная программа позволила Актеону создать призрака.

Актеон создал для них призрака.

Паркер. Боже, как бы ей хотелось, чтобы в этот момент он был с ней. Чтобы рядом был кто-то, кто мог поделиться идеями. Кто-то, кто сказал бы, что они смогут пройти через все, что у них есть шанс. Чжан был… ну, он в порядке, и она обязана ему, но он не слишком веселая компания. Плут – вряд ли тот, к кому можно обратиться, когда нужна поддержка.

Паркер…

– Нет.

– Простите, лейтенант?

– Ты спросил, все ли со мной в порядке. Ответ – нет, – сказала она. – Но это неважно. Мы должны продолжать. Я должна продолжать работать. Покажи мне еще раз те изображения с «Радаманта». Может быть, там есть что-нибудь, что мы можем использовать.

102

– «Артемида», прием. Космический десантник «Радамант» вызывает «Артемиду». По установленному закону вы обязаны ответить на вызов. Если вы не ответите, вас задержат и досмотрят. «Артемида», прием.

Петрова прижала руку к груди. Казалось, сердце сейчас буквально выпрыгнет из грудной клетки, и только рука удерживала его.

– «Артемида», по установленному закону вы обязаны ответить на вызов. «Артемида», прием.

Голос был хриплым, властным. Он звучал точно так же, как у инструкторов, которых она знала еще в учебной школе Службы надзора. Десант – другая ветвь вооруженных сил, но, по ее мнению, некоторые вещи везде одинаковы.

Она всегда ненавидела этих инструкторов. Конечно, у них такая работа – заставить себя ненавидеть. Ненависть – отличный мотиватор, боль и страдание – способ заставить курсантов относиться к занятиям серьезно. Но преподаватели, казалось, еще и получали от этого огромное удовольствие.

– «Артемида», последняя возможность ответить.

Чжан уставился на нее расширившимися глазами. Она медленно кивнула, а затем жестом приказала Актеону активировать канал связи.

– «Радамант», – сказала она, – говорит «Артемида». Лейтенант Александра Петрова из Службы надзора. Зовите меня Сашей, все так делают.

Тишина. Молчание длилось, как ей показалось, целую минуту, хотя, скорее всего, это были считаные секунды.

Достаточно долго, чтобы она оглядела мостик. Посмотрела на Чжана, который сильно вспотел. На Плута, который влез в массивный бронированный корпус, усеянный шипами, – по его словам, случись абордаж, он утащит с собой как можно больше людей. На Актеона. Олень бесстрастно смотрел на нее.

На мостике было темно – они выключили все лампы на корабле. Она могла видеть только свет, идущий от аватара Актеона, – жуткое голубое свечение, из-за которого Чжан казался мертвецом. Она полагала, что и сама выглядит не лучше.

Петрова вздохнула и пошла по сценарию, который мысленно составила.

– Мы очень рады видеть вас. Мы прибыли в систему всего несколько дней назад и не ожидали, что на нас нападут сразу же, как только мы появимся, но именно это и произошло. «Персефона», большой корабль-колония, начала швырять в нас ящики на достаточно большой скорости, чтобы…

– Тише, «Артемида», – раздался голос инструктора.

Петрова моргнула и сделала непроизвольный шаг назад. Словно ей дали пощечину.

– «Артемида», мы отслеживаем ваш курс к планете Рай-1. Вы можете подтвердить?

– Да, – сказала она. – Да. Мы идем к планете. Мы должны проверить, как там устроились люди. Именно поэтому Служба надзора послала нас. У меня приказ директора Лэнг. Согласно протоколу, вы должны помочь нам в выполнении приказа.

– В настоящее время планета закрыта для доступа. Вам не разрешат приземлиться. Готовы ли вы немедленно изменить курс? Очень хорошо подумайте над своим ответом. Второго шанса не будет.

– Ответ отрицательный, «Радамант». У нас приказ, и он исходит с самого верха. Вы хотите сказать, что у директора Лэнг нет полномочий на прохождение блокады?

– Рай-1 вне юрисдикции вашего директора – и Службы надзора. Немедленно меняйте курс, «Артемида», или мы откроем огонь.

– Простите, повторите еще раз, «Радамант». Вы только что сказали, что Рай-1 вне юрисдикции Службы надзора?

– Только божьи избранники имеют право высаживаться на Рай-1. Только те, кто был избран; те, чьи сердца взвесили, измерили и признали достойными.

Глаза Чжана чуть не выскочили на лоб. Он выкрикнул: «Какого черта?» Петрова прикусила губу.

Очевидно, экипаж «Радаманта» одержим какой-то религиозной манией. Что же касается деталей их веры, то, понадеялась Петрова, ей никогда не придется узнать, что за странные, ужасные семена посеяны в их мозгу.

– «Радамант», я знаю, что вы будете возражать, но вы должны меня выслушать. Вы заражены психическим патогеном, чем-то вроде василиска, и…

– Вы порочны, «Артемида». Я бы попросил Бога смилостивиться над вашими душами, но после того как я покончу с вами, даже у Него не останется достаточно сил для вашего спасения. Конец связи.

– Верно, – сказала она и кивнула Актеону. – Маневр уклонения.

103

Термоядерные ракетные двигатели «Артемиды» засветились голубым огнем. Они оставались холодными почти с самого прибытия корабля в систему Рая, и им потребовалась секунда, чтобы разогреться. Но «Артемида» была создана для быстрого полета, и когда Актеон включил двигатели на полную мощность, они откликнулись, словно животные, вырвавшиеся на волю.

«Артемида» рванулась вперед, ее носовая часть была направлена к планете. Актеон запустил несколько маневровых двигателей, и транспортник перевернулся на бок. Узкий в поперечнике, корабль представлял собой не самую легкую мишень для орудий «Радаманта».

На секунду показалось, что это сработает. Как будто «Артемида» может опередить врага и прорваться к Раю-1. Как только ионные пушки выпустили первый залп, Актеон направил корабль совершить маневр вращения, чтобы уклониться от ярких полос огня.

Конечно, «Артемида» не могла маневрировать долго. Она уже была ранена. Плут сделал все, что мог, но корабль едва держался на плаву.

Теперь же под воздействием ускорения корабль начал разрушаться. Опорные стойки под обшивкой затрещали. Заклепки расшатались, сварные швы не выдержали и лопнули. В пассажирском отсеке что-то загорелось, а затем взорвалось, пробив корпус и выпустив в космос свет и шипящий воздух. Корабль начал сминаться под нагрузкой. Актеон же все посылал корабль танцевать и вращаться вокруг своей оси.

Тем временем «Радамант» скорректировал систему наведения. Один из лучей попал в топливные баки «Артемиды», пробив их эффектным взрывом. Другой луч пронзил носовую часть корабля, разбив большой обзорный экран. Осколки поликарбоната засверкали вокруг обшивки.

Трудно было сказать, что добьет «Артемиду» – атакующий военный корабль или внутренние повреждения.

На все про все ушло меньше секунды. Пучки частиц разрезали «Артемиду» на куски, в это же время взорвался ее реактор. Распустился цветок чистой энергии. Куски транспортника разлетались во все стороны: одни уносились в холодный космос, другие сталкивались в полете и отскакивали друг от друга.

«Радамант» продолжал стрелять. Пучки частиц разрезали остатки обшивки на более мелкие части, на обрывки, на крошечные фрагменты мусора. Работа, которую проделал военный корабль, была тщательной и окончательной.

Петрова наблюдала за происходящим, не в силах отвести взгляд.

Ей пришлось отключить связь: она боялась, что «Радамант» услышит, как она издаст какой-нибудь, пусть и тихий, звук – тревоги, отчаяния. Она сама не ожидала такой реакции, когда смотрела на обломки своего корабля.

Возможно, это просто способ оплакать Сэма Паркера. А может, она чувствовала скорбь по самой «Артемиде». Корабль сохранял ей жизнь гораздо дольше, чем она имела право ожидать. Он сослужил чертовски хорошую службу, а теперь она уничтожила его, использовала как приманку, чтобы выиграть еще немного времени.

104

– Поговорим об основательности, – сказал Плут час спустя.

Час, который он провел, используя сенсоры «Алфея» для наблюдения за обломками «Артемиды», бесцельно вращающимся в космосе. Как они медленно остывают до температуры космоса.

За это время на мостике было произнесено очень мало слов.

Людей, очевидно, глубоко задело зрелище последних мгновений «Артемиды». Плут и сам испытывал некоторые чувства к «Артемиде», но, как и все свои эмоции, он держал их под контролем.

К тому же он был менее привязан к вещам вообще – поскольку постоянно сбрасывал старые тела и заменял их новыми, мысль о том, что они просто перейдут с «Артемиды» на «Алфея», беспокоила его гораздо меньше, чем людей, которые всю жизнь живут в одном теле. Черт, да «Алфей» практически идентичен старому кораблю, и они даже взяли с собой Актеона. Он не знал, как теперь отличить эти два корабля.

– Думаете, они купились? – поинтересовался Плут.

Они сделали все возможное, пытаясь создать видимость, что на «Артемиде» все еще есть люди. Актеон включил на мостике обогревательные приборы, которые не делали ничего, кроме как излучали тепло, соответствующее стандартной температуре человеческого тела. Искусственный интеллект проецировал изображения Чжана и Петровой, стоящих у обзорных экранов с испуганным видом.

Все зависело от того, видел ли «Радамант», как они переносили оборудование на новый корабль. Потрудится ли военный корабль просканировать другой транспортник, подозрительно висящий поблизости?

На «Алфее» было выключено все освещение, а люди набросили на себя фольгированные одеяла, чтобы скрыть тепловые сигналы. Плуту не разрешалось передвигаться по кораблю, чтобы он случайно не оказался перед обзорным экраном.

– Скоро мы все узнаем, – шепотом ответила Петрова. Как будто «Радамант» мог услышать ее через десятки километров вакуума. Она указала на парящий перед ней экран, один из немногих источников света на «Алфее». На нем была видна сетка микроволнового излучения, накрывшего поле обломков, оставшихся от «Артемиды».

– Они проверяют. Вероятно, ищут тела.

– В этом беспорядке? – спросил Плут. – Вряд ли. Они так мелко все порезали, что самое большее, что они могли бы найти, – это зуб или кончик пальца.

Он увидел, как она вздрогнула, но не понял, почему это ее обеспокоило. В конце концов, это был ее план.

– Я бы хотел, чтобы они просто ушли, – сказал Чжан. Он выглядел несчастным. Температура в комнате была близка к нулю – настолько низкая, насколько могли выдержать люди. – Сейчас самое время поспать.

– Пока мы ждем, чтобы узнать, умерли мы уже или нет? – съязвила Петрова. Она не могла оторвать взгляд от экрана. – Конечно, я просто выпью чашечку травяного чая и свернусь калачиком.

Чжан рассмеялся, звук вырвался из него внезапно, и он быстро справился с собой. Тем не менее на мрачном мостике это прозвучало забавно, заставив Петрову поднять глаза и улыбнуться.

– Может, нам стоит переодеться в пижамы, – предложил Чжан.

Петрова прикрыла рот рукой, чтобы подавить смешок. Вскоре они вдвоем уже неудержимо хихикали, хотя явно пытались бороться со смехом.

– Может быть, если мы закроем глаза, они тоже не смогут нас увидеть. Если нам повезет, они поймут, что мешают нам спать, и уйдут из вежливости.

– Да, ведь нам так везло с тех пор, как мы сюда прилетели.

– Ну да, конечно, – кивнула Петрова, ее глаза стали яркими и влажными, – мы должны отдохнуть.

Чжан и Петрова уставились друг на друга, словно спрашивая разрешение на то, чтобы разразиться хохотом. Их губы дрожали, так что Плут подумал даже, не случился ли с ними одновременный неврологический коллапс.

Затем Чжан зашипел, затрясся, и из него вырвался глубокий, раскатистый смех. Петрова тут же бросилась к нему и зажала рот рукой, но, похоже, не для того, чтобы задушить, а просто чтобы задержать звук внутри него.

– Люди странные, – сказал Плут.

Это только заставило их обоих рассмеяться еще громче.

105

Веселье длилось недолго. Петрова попыталась закрыть экран, но обнаружила, что просто не может этого сделать. Не может смириться с мыслью о том, что ничего не знает. Ждать в темноте, не имея представления, разлетится ли она на миллион кусочков или останется в безопасности.

Не то чтобы экран мог показать ей многое. На «Алфее» были замечательные датчики, и, в отличие от тех, что были на «Артемиде», все они остались целы, но она не могла ими воспользоваться. Попытайся она сканировать «Радаманта», военный корабль заметил бы это. Там зададутся вопросом, почему, казалось бы, заброшенный транспортник на высокой орбите сканирует их, и обязательно прилетят на разведку.

Поэтому она ограничилась телескопами – пассивными приборами, которые просто принимали свет и излучение. А это мало что могло ей сказать. Она видела – «Радамант» все еще там, в нескольких километрах от облака металлолома, которое раньше было «Артемидой». Военный корабль изредка перемещался, но только для того, чтобы не попасть под удар какого-нибудь быстро летящего обломка, или для того, чтобы получить лучший ракурс для сканирования.

Сканировали постоянно. Она не совсем понимала зачем. Они думали, что в облаке скрывалась спасательная капсула? Какой-нибудь кусок «Артемиды», достаточно большой, чтобы в нем мог спрятаться живой человек в скафандре? Конечно, они, как и она, понимали, что в этом облаке нет ничего, способного поддерживать жизнь.

Значит, они подозревали что-то другое? Она гадала, не было ли все это уловкой, не знал ли «Радамант», где она находится, и не ждал ли он, когда она сама даст наводку.

«Алфей» не мог вечно молчать. Становилось чертовски холодно. Даже с несколькими слоями фольги, обернутыми вокруг тела, было слишком некомфортно. Фольга – отличный теплоизолятор, но не идеальный. Часть тепла все равно уходила, причем постоянно. В конце концов им придется снова включить обогреватели «Алфея».

Будто они зажгут сигнальный маяк. Сенсорная система военного корабля предназначена именно для такой работы – охоты на врагов в темноте.

Все, что она могла сделать, – это ждать. Оставалось только надеяться, что «Радаманту» в конце концов надоест и он уйдет.

Ей удалось оторваться от экрана, хотя для этого потребовалось настоящее усилие воли. Решающим фактором стало то, что ей очень, очень нужно было помочиться. Она подняла руку и заставила себя провести ею по экрану, отключая. Затем побежала в каюту, и термоодеяла с шуршанием разлетались вокруг нее.

Она намеревалась позаботиться о насущном, а затем вернуться обратно к экрану, но какое же удивительное облегчение – не смотреть на дисплей! Так что по дороге она замешкалась. Остановилась у люка, ведущего на мостик, потому что услышала какой-то звук – просто тихий звон, доносящийся из комнаты отдыха пилота. Маленькое помещение с кроватью, где она восстанавливалась после того, как ей искалечили руку.

Нет, нет, это происходило на «Артемиде». Здешняя каюта выглядела точно так же, только была чище и все светильники работали исправно. Люк был открыт. Подумав, что внутри Чжан, она просунула голову внутрь, но обнаружила, что там пусто.

В одну из стен отсека был встроено что-то вроде небольшой кухоньки. Ничего особенного – миниатюрный холодильник и автоплита.

На откидном лотке стояла миска, полная еды, а рядом лежала ложка.

– Чжан? – спросила она, хотя ей не хотелось нарушать тишину. – Ты готовил еду?

Он не ответил. Петрова нахмурила брови, оглядываясь назад, в коридор.

– Актеон, – окликнула она, – где доктор Чжан?

– Доктор Чжан в своей каюте, спит, – ответил искусственный интеллект.

Она нахмурилась.

– Ты ведь не готовил еду?

– Я не понимаю. Какую еду?

Петрова вошла в каюту и заглянула в миску. Она оказалась наполнена какими-то разноцветными хлопьями, медленно превращающимися в кашицу в молочной ванне.

Не то, что Петрова хотела бы съесть. Да и Чжан бы тоже не стал, хотя, признаться, она понятия не имела, что он ест на завтрак. Полная любопытства, она взяла ложку и поднесла к губам небольшую порцию каши.

Холодная. Ну, конечно, ведь на корабле всюду холодно. Приготовление пищи изменило бы тепловой след «Алфея», пусть даже на самую малость. Они не могли себе позволить такую роскошь. Петрова отправила в рот еще ложку.

Каша была очень, очень сладкой и по вкусу напоминала какой-то синтезированный фрукт. На самом деле вкус был ужасный. Желудок заурчал, и она съела еще порцию. Действительно ужасно, но она продолжала зачерпывать ложку за ложкой и отправлять в рот.

На секунду-другую она задумалась о том, что, возможно, лекарство Чжана не подействовало на нее. Что василиск все еще сидит у нее в голове и говорит, что она умирает от голода.

Но нет. Дело не в этом. Просто ей было страшно и холодно, а с момента последнего приема пищи прошло слишком много времени. Каша оказалась ужасной на вкус, но в лучшем смысле этого слова. Она допила кашу, всосала последнюю каплю молока с сахаром. Затем поставила миску на стол и долго смотрела на нее.

Пустая миска так и стояла. Твердая и холодная. Тонкий полумесяц вязкого молока на дне отражал верхний свет.

– Актеон, – позвала она.

– Да, лейтенант?

– Кто бы ни поставил для меня эту миску, передайте ему мою благодарность.

Плут. Это, должно быть, Плут. Она видела, как он опекал Чжана.

Возможно, робот начал заботиться и о ней.

– Я проголодалась, и это пришлось как нельзя кстати.

– Боюсь, я не знаю, кто готовил это блюдо, – признался Актеон.

– Не беспокойся об этом.

Она не хотела задавать лишних вопросов. Были куда более важные вещи, чем блуждающие галлюцинации. Она вернулась на мостик и снова открыла экран, чтобы проверить, чем занимается «Радамант».

106

В своей каюте Чжан отчаянно пытался не думать о том, что происходит или не происходит за пределами «Алфея».

Он пытался притвориться, что все в порядке. Получалось не очень хорошо.

Сев на койке, он поддернул рукав и посмотрел на золотой браслет, обвивающий его предплечье. Казалось, на ИМС не влияет его настроение, хотя он знал, что тот внимательно следит за его биохимией и уровнем адреналина. Так было всегда.

– Полагаю, ты не хочешь сделать ничего полезного, хотя бы для разнообразия, – сказал он.

Металлический контур слегка изменился, словно пытаясь успокоить его. Браслет ритмично сжимал его плоть, и Чжан с ужасом понял, что он делает ему массаж. Иногда казалось, что ИМС проявляет сострадание, хотя Чжан знал, что это не так. Он знал, что ИМС просто пытается успокоить – ведь его основная задача в том, чтобы не дать пациенту разволноваться и совершить необдуманный поступок.

Чжану очень хотелось просто содрать браслет с руки и швырнуть через всю комнату. Вместо этого он вздохнул и сказал:

– Можешь открыть экран и показать, что происходит?

Этим должен был заниматься Актеон. Если бы Чжан просто высказал просьбу вслух, корабельный искусственный интеллект с радостью бы выполнил ее. Однако в последнее время Чжан все меньше доверял аватару на мостике. Тот считал, что человечество обречено. Может быть, так оно и было, но Чжан не был готов полностью положиться на машину, которая считала его проигравшей стороной.

ИМС сжал его предплечье сильнее, чем надо, что, вероятно, означало раздражение, но затем золотистые усики потянулись вверх, прочь от руки, образуя изящную рамку для крошечного экрана, на котором отображался темный участок космоса. На экране появилась длинная белая фигура, вздувшаяся в поперечнике.

– Это «Персефона», – сказал Чжан. – Почему ты показываешь мне корабль-колонию?

В ответе не было нужды. Чжан увидел, как «Радамант» вошел в кадр и медленно заскользил к кораблю-колонии. «Персефона» была настолько велика, что «Радамант» на ее фоне выглядел как скворец, пристающий к носорогу, но у Чжана не было сомнений, какой из двух кораблей опаснее.

«Радамант» замедлил ход, а затем выпустил полдюжины гарпунов – длинные колючие шипы на таких тонких тросах, что их почти не было видно. Гарпуны поразили «Персефону» в дюжине разных мест, а затем тросы натянулись, и спустя некоторое время «Радамант» прижался к корпусу корабля-колонии, крепко привязав себя к большему судну.

– Вызываю Петрову, – позвал Чжан. – Лейтенант? Вы это видите?

В ее голосе звучало раздражение, как будто он отвлек ее от работы:

– Вы имеете в виду «Радаманта» и «Персефону»? Да. Я наблюдаю. Мне это не нравится.

– Что они там делают? – спросил Чжан.

– Это стандартная тактика высадки, которую используют десантники. Они прорубают дыру в корпусе «Персефоны» и таким образом проникают на борт. Я думаю, они пытались связаться с Эвридикой и, не получив ответа, решили, что «Персефона» – вражеский корабль. Я не знаю, что они планируют сделать с людьми.

Чжан тяжело сглотнул. Он вспомнил последние слова Эвридики, обращенные к нему: она умоляла его спасти ее от гибели.

Она сказала, что он обрекает всех колонистов на смерть, пока они бесцельно дрейфуют в космосе.

У него было плохое предчувствие: им уготована совсем другая судьба, и настигнет она их совсем скоро.

– Нам мало что известно о том, какую форму принял василиск на «Радаманте», – произнес Чжан. – Они говорили что-то о суде и милости. Петрова…

– Вы думаете, мне это нравится? Вам не обязательно смотреть, можете просто выключить свой дисплей. Подумайте о чем-нибудь другом.

Но он продолжал смотреть, хотя внешне ничего не происходило, а минуты тянулись и тянулись. Какая бы драма ни разыгрывалась на борту «Персефоны», им не было видно.

Но он все равно наблюдал.

В конце концов «Радамант» разорвал тросы, привязывавшие его к боку «Персефоны». Военный корабль отступил, сначала медленно, а затем, словно торопясь, бросился прочь.

Когда он удалился на некоторое расстояние, на корпусе «Персефоны» начали вспыхивать маленькие оранжевые огоньки. Крошечные взрывы, каждый из которых вздымал фонтан обломков. Они появлялись и появлялись, пока корабль-колония не превратился в пустую скорлупу, внутри которой полыхал огонь. Они уничтожали большой корабль, чтобы никто больше не смог им воспользоваться. Они превращали его в металлолом.

– Почему? – спросил Чжан, зажмурившись, так как смотреть больше было не на что. – Почему?

– Возможно, по той же причине, по которой они уничтожили «Артемиду», – ответила Петрова. – Не думаю, что хочу знать ответ.

107

В конце концов «Радамант» двинулся дальше.

Военный корабль вел себя так, будто даже не видел «Алфея», хотя тот наверняка попал в поле зрения его сенсоров. Может быть, они достаточно хорошо притворились мертвыми. Это не имело значения.

– Это наш шанс, – сказала она остальным. – Возможно, последний.

Чжан выглядел дерьмово – как будто принимал наркотики. ИМС на его руке корчился, и она поняла, что, скорее всего, так и есть. Плут создал себе новое тело. Двуногое, вроде бы даже человеческое. Единственная проблема – он приделал голову вверх ногами.

По позвоночнику пробежал холодок.

– Смотрите. – Петрова указала на обзорные экраны. Впереди и в центре висел коричневый диск Рая-1. Их цель. Она понимала, что возлагает слишком большие надежды на планету, которая выглядит такой унылой.

Не было никаких гарантий, что высадка поможет им или повысит шансы на выживание. Но это лучший вариант из всех возможных. Она была уверена.

Она вызвала экран с видом планеты крупным планом – шар разных оттенков коричневого и синего. С такого расстояния невозможно было разглядеть никаких человеческих построек. Но Актеон поставил точку над местом, где располагалась главная колония, – долиной между двумя невысокими горными хребтами.

– Это финиш, – произнесла она. – А вот что мешает туда добраться. – Она вызвала на экран десятки крошечных точек, вращающихся вокруг планеты. – Там все еще находится более сотни кораблей.

Она коснулась нескольких точек, и на экране появились увеличенные изображения. С такого расстояния большинство кораблей были просто расплывчатыми пятнами, но в паре случаев можно было различить знакомые очертания. Гладкие, с вытянутой носовой частью транспортники, похожие на «Артемиду» и «Алфея». Военные корабли типа «Радаманта» и корабли-колонии вроде «Персефоны». А также корабли-разведчики с минимальным количеством мест для экипажа, в основном только двигатели и сенсорные панели. Фрахтовщики, на девяносто девять процентов состоящие из грузовых модулей, скрепленных самыми хлипкими каркасами.

Их было так много.

– Служба надзора отправила сюда много кораблей – хотела бы я знать, о чем думала директор Лэнг. Зачем тратить столько людей?

– Немыслимо, – сказал Чжан. – То, что она… то, что они сделали.

Петрова покачала головой.

– Мы посылаем сюда корабль, он пропадает, Надзор посылает новый корабль на поиски первого. Второй перестает выходить на связь, и Лэнг посылает третий… и вдруг… это. Это длится уже больше года.

Чжан фыркнул от отвращения.

– И никто из них не справился. Должно быть, у них была та же миссия, что и у нас? Установить контакт с колонией. Ни один из них не добрался.

– Знаете, что я вижу? – произнес Плут. Петрова повернулась и посмотрела на робота. – Алгоритм решения проблемы, в которой неизвестны некоторые переменные.

– Ты думаешь, у Службы надзора имеется какой-то грандиозный план? – спросил Чжан. – Они бросают космические корабли в эпицентр проблемы, чтобы посмотреть, получится ли у кого-то из них, так что ли?

– Нет. Это метод проб и ошибок. Своего рода алгоритм, но я вижу здесь иное. Служба надзора не просто повторяет одно и то же. Каждый раз они посылают корабль другого типа. Вот только есть кое-что, что не дает мне покоя. «Алфей» почти идентичен «Артемиде», верно? Все остальные тоже это заметили?

– Стены в моей новой каюте даже выкрашены в такой же цвет, – согласился Чжан.

– И люди на «Алфее». Ну, знаете, до того, как они… э-э… до того, как они умерли, – сказал Плут. Петрова удивилась, что он споткнулся о бестактное выражение. Он изменился с их первой встречи. – У них был доктор, парень из Службы надзора, пилот и робот. Прямо как у нас.

– После твоих слов теперь и меня это беспокоит, – призналась Петрова.

– Я проверил бортовой журнал «Алфея», и похоже, их отправили сюда меньше месяца назад. Незадолго до нашей отправки. – Перевернутое лицо робота моталось вверх-вниз, пока он говорил. Петровой пришлось отвернуться – это слишком отвлекало. – Когда «Алфей» потерпел неудачу, – продолжал Плут, – они послали «Артемиду». Готов поспорить, что если вы проверите корабли, которые они посылают, то обнаружите определенную последовательность. Алгоритм, использующий те же ингредиенты. Три человек и робот. Один и тот же тип искусственного интеллекта, одна и та же конфигурация корабля.

Петрова на секунду задумалась.

– Ты считаешь, они постепенно получают все новые и новые данные? Каждый раз, когда Надзор посылает сюда новый корабль, они узнают что-то новое.

– Наблюдая за тем, как корабль терпит неудачу. Как погибает экипаж, – добавил Чжан.

– Верно. Они получают чуть больше данных и используют их для разработки следующей миссии. И каким-то образом они определили, что с таким кораблем, как «Артемида», с такой командой и такими пассажирами, как мы, наиболее вероятен успех.

– Это… уже кое-что, – сказал Чжан, его глаза расширились. – Это хорошо. Ведь так? Это значит, что у нас есть реальный шанс. Мы – лучшая возможность из всех, что придумала Служба надзора. Мы можем стать теми, у кого все получится.

– Может быть, – согласилась Петрова.

– Или, знаете, с наименьшей вероятностью провалимся, – заметил Плут. – Мы еще не победили, и шансы против нас все еще до смешного высоки. Гораздо вероятнее, что мы окажемся всего лишь еще одной точкой на графике.

Чжан выглядел так, будто его сейчас вырвет.

– Что? – спросил Плут. – Я просто уточнил.

Петрова нахмурилась.

– Поправь свое чертово лицо, – велела она.

Робот поднял руку и потрогал пластиковую голову.

– Ой, простите. Я надел ее в спешке.

Он повернул лицо, пока оно не встало почти на место. Только чуть-чуть кривовато.

108

– Давайте на этом и сосредоточимся, – предложила Петрова. – Если мы попытаемся высадиться на Рай-1, нам постараются помешать. Возможно, очень сильно. «Радамант» – не единственный военный корабль здесь. У нас нет оружия, которое позволило бы нам пробиться. Единственное наше преимущество – мы быстрые. Я слежу за военными кораблями. Актеон?

Экран изменился, и некоторые точки вокруг планеты вспыхнули ярким красным цветом. Их было не так много, всего около дюжины.

– В основном они просто висят на промежуточных орбитах. Как и большинство здешних кораблей. Только «Радамант» поблизости, но сейчас он удаляется. Надо подождать около шестнадцати часов. – Точки на экране ускорили движение, а шкала времени в углу стремительно отсчитала часы. Когда изображение снова стало статичным, все военные корабли оказались сосредоточены по другую сторону планеты. – У нас будет небольшое окно, когда все они окажутся вне зоны видимости.

– И мы сможем спуститься на планету, не подвергаясь нападению, – кивнул Чжан.

– Я не сомневаюсь, что, как только мы включим ускорение, все корабли придут за нами, – сказала Петрова. – На нас нападут, в этом я уверена. Но если мы будем достаточно быстрыми, возможно, получится прорваться.

Чжан встал рядом с ней, чтобы лучше рассмотреть кружащиеся точки на экране.

– Я вижу одну проблему, – сообщил он.

– Да, я в вас не сомневалась. Расскажите.

Чжан посмотрел ей прямо в глаза.

– Даже если мы попадем на поверхность… – Он покачал головой.

– Я знаю, я знаю. Люди там, на планете, могут быть заражены василиском, – проговорила Петрова. «В том числе, возможно, и моя мать», – подумала она. Ей пришлось побороть себя, чтобы абстрагироваться от этой мысли. – Вы думаете, мы прилетим туда и обнаружим, что там все кишмя кишит зомби, или религиозными фанатиками, или… кто знает, кем еще.

Чжан снова покачал головой.

– Нет вообще-то.

– Правда? Почему нет?

Чжан указал на экран, на красные точки.

– Корабли, посланные Службой надзора, – они заражены василиском, но при этом блокируют планету. Почему? Зачем задерживать людей, если василиск уже захватил Рай-1?

– Я не уверена, что понимаю.

– Василиск что-то охраняет. Он не хочет, чтобы Служба надзора увидела, что там, на планете. Это может означать, что с людьми все в порядке, что они нашли способ противостоять василиску. Может быть, способ излечиться от него или уничтожить раз и навсегда.

Сердце Петровой подпрыгнуло в груди.

– Вы думаете, мы могли бы найти внизу решение? Ответ на проблему?

– Возможно.

Петрова посмотрела на свои руки. На здоровую и на ту, что все еще пряталась в надувном гипсе. Если бы имелась хоть какая-то надежда – надежда на то, что с ее матерью все в порядке, что она приземлится и найдет в космопорту Екатерину, которая будет ждать ее, чтобы крепко обнять…

Маловероятно. Но мысль о шансе, что с ее матерью все в порядке, подействовала словно укол адреналина. Она подняла ясные, взволнованные глаза – и наткнулась на выражение лица Чжана.

– Вы сказали, что видите проблему.

– Да. Проблема в том, что если мы приземлимся, то застрянем. Когда мы попытаемся снова взлететь, нас будет ждать армада василисков. Что бы мы там ни нашли, это путь в один конец.

Петрова резко вдохнула.

– Тогда сидим тихо. Высаживаемся, связываемся со Службой надзора, чтобы сообщить о прибытии, и сидим тихо. Корабли не последуют за нами, как только мы окажемся на твердой земле.

– Ты уверена? – спросил Плут.

– Нет. Но, кажется, такое возможно. В любом случае неважно. Нам нужно туда спуститься. И не только для себя. Если в гравитации Рая-1 что-то есть, лекарство от василиска или… или просто десять тысяч испуганных колонистов, ждущих помощи, то Служба надзора должна узнать об этом как можно скорее.

– Согласен, – сказал Чжан.

– Тогда решено. Дождемся момента, когда военные корабли окажутся на другой стороне планеты. И понесемся к поверхности так быстро, как только можем, не оглядываясь.

109

В тот вечер Петрова и Чжан впервые за много дней поужинали настоящей едой, чем-то посущественнее, чем печенье и вода. Запасы «Алфея» уцелели, и она попросила Плута устроить изысканный пир. Петрова думала, что не сможет есть, но стоило ей сесть за стол, как тело словно взяло верх над разумом. По земным меркам еда не представляла собой ничего особенного – просто белковые котлеты в каком-то зеленом соусе, но она поглощала их до тех пор, пока соус не потек по подбородку. В какой-то момент она подняла глаза и увидела, что Чжан наблюдает за ней. Она почувствовала себя неловко, но тут он схватил булочку. Зубами сорвал пластиковую упаковку и запихнул в рот булку целиком. Она бы рассмеялась от облегчения, но у нее были дела поважнее – мисо-суп.

Когда они насытились, она поняла, что с начала трапезы они не сказали друг другу и двух слов. Она откинулась на стуле, наблюдая за Чжаном и думая о том, как сильно она скучает по Паркеру. Доктор был хорошей компанией – благодаря ему она чувствовала, что не одна в темноте. Она знала, он старается изо всех сил, но у нее не проходило ощущение, что ему не по себе рядом с ней.

Нехорошо. Они единственные люди в системе, не зараженные василиском. Им нужно держаться вместе. Жаль, что она не знала, как растопить лед. Она попыталась поймать его взгляд. Заговорила первой.

– А что, если он прав? – спросила она. – Актеон, я имею в виду. Он утверждает, что человеческая раса обречена, что нет способа выжить после заражения василиском.

Чжан покачал головой.

– Если нет возможности победить, то нет смысла продолжать борьбу. Мы должны просто подойти к шлюзу и выпрыгнуть.

– Я не прошу практического совета. Просто… рассматриваю возможность. Насколько нам известно, все корабли, прилетевшие сюда, потерпели неудачу. Все до нас. А василиск уже распространился по Солнечной системе. Вы видели его на Титане. Кажется, я видела его на Ганимеде. Что будет, если эта штука достигнет Земли? На этой планете живет двенадцать миллиардов человек. Что, если завтра они проснутся и решат, что им нужно забраться на самое высокое здание, которое они смогут найти, и спрыгнуть с него?

Чжан отрезал кусочек брокколи и некоторое время смотрел на него, прежде чем ответить:

– Я не думаю, что план в этом.

– Нет?

– Может, я просто выдаю желаемое за действительное. Потому что если василиск хочет именно этого, мы обречены. Но все длится уже давно, больше года. Мне кажется, если бы василиск хотел уничтожить человечество, он давно бы это сделал.

– И что тогда? Каков его план?

– Я вижу две вещи, которых он пытается достичь, и я не уверен, как они сочетаются друг с другом. С одной стороны, мы знаем, что он пытается охранять планету. Чтобы никто не смог там высадиться.

– Эвридика говорила то же самое, но другими словами, – подтвердила Петрова. – А что еще ему нужно?

Чжан рассмеялся.

– Поговорить. Потому что… ему одиноко? Нет, это абсурд. Но он хочет вступить в контакт.

– Вы думаете, он пытается общаться с нами?

Он и раньше так думал. Теперь же просто пожал плечами.

– Это согласуется с тем, что мы видели. Он тянется к нам.

– Если бы мы могли найти способ поговорить…

Чжан покачал головой.

– Он хочет понять нас. Зачем еще пытаться общаться? Но это не значит, что он пришел с миром и дружбой. Может, просто ищет понимания, как лучше держать нас на расстоянии вытянутой руки от планеты. А может, просто не понимает, что делает с нами. Может быть, люди на «Персефоне» погибли только потому, что он не мог понять, что его послание с нами делает.

– Сообщение. Сообщение, которое василиск передавал…

– Затерялось в шуме. Посланием был невыносимый голод. Ненасытность. Пытался ли он сказать, что жаждет общения с нами? Одиночество, не с кем поговорить? Может быть. Послание, которое он отправил с «Алфеем», кажется более простым. Ундина и ее команда думали, что они заражены. Так оно и было, просто они не понимали, что все гораздо сложнее.

– А что насчет Красного Душителя? – спросила она. – Что он пытался этим сказать?

Ей следовало бы промолчать. Его глаза сузились, и он вытер губы салфеткой.

– Я не знаю. Я не хочу… Я не хочу об этом говорить.

Как обычно, она все испортила. Она подтолкнула его к разговору о том, что он не хотел обсуждать, и теперь он снова отгородился от нее. Если она продолжит в том же духе, он, скорее всего, сделает что-нибудь странное, лишь бы отвязаться.

Что ж, сейчас не время давить на него.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Я не хотела причинять вам неудобства.

– Я не… – Он покачал головой. – Мне нужно пойти отдохнуть. И вам тоже.

Он встал из-за стола и направился к люку, ведущему к каютам. На секунду замер в открытом люке, повернувшись к ней спиной. Наклонил голову вперед. Она не могла видеть выражения его лица.

– Вы ведь понимаете, что я импровизирую? Я ничего не знаю, правда. Я не знаю, как эта штука работает или чего хочет.

– Я все равно ценю ваши мысли.

Он кивнул и вышел. Люк закрылся за ним, оставив ее одну на камбузе.

Петрова ковырялась в еде, не имея ничего, кроме своих мыслей, в качестве компании. Еще долго она так и сидела за столом, не желая вставать.

И даже не поняла, что закрыла глаза, пока не услышала, как снова открылся люк.

Она поднялась и удивленно вскрикнула, гадая, не вернулся ли Чжан, чтобы сказать что-то еще, или, может быть, это Плут принес какую-то ужасную новость. Но когда она моргнула и огляделась по сторонам, то никого не увидела. Она по-прежнему была одна.

Через мгновение люк снова захлопнулся сам собой.

Нахмурившись, она встала с кресла. Надавила на кнопку разблокировки, а затем высунулась в коридор, чтобы посмотреть, кто открыл люк. В обоих направлениях никого не было.

– Актеон, – позвала она. – Где все?

– Плут в корабельном трюме, – доложил искусственный интеллект. – Доктор Чжан в своей каюте.

Пульс Петровой подскочил. Она разжала руку, как будто у нее случился мышечный спазм. Она знала, что это просто нервы.

Но и была уверена, что ей не мерещится: люк действительно открылся сам по себе.

– Актеон, у тебя есть данные о том, кто открывал этот люк в последнее время? Кроме меня, я имею в виду.

– Люк открылся двенадцать минут назад по команде доктора Чжана, – сообщил ей Актеон. – А до этого…

– Неважно, что до этого. Что насчет минуты или двух назад? Как раз перед тем, как я его открыла. Я видела, как он открылся, но там никого не было…

Она остановила себя.

– Неважно. Отменить запрос.

Она была уверена, что не хочет знать ответ. На «Алфее» происходило что-то странное. Что-то, не имеющее отношения к василиску.

По одной страшной тайне за раз, сказала она себе.

110

Пришло время.

Время прорываться к планете.

– Пристегнитесь, – велела Петрова.

Чжан пожевал губу. На нем был скафандр, хотя шлем он пока не надел.

– Я мог бы остаться здесь. Я мог бы быть вашим вторым пилотом.

– Вы не знаете, как управлять космическим кораблем. Кроме того, вы единственный человек в Галактике, который знает, как сражаться с василиском. Думаете, я стану рисковать вашей безопасностью?

Она находилась на мостике «Алфея», надев скафандры на случай непредвиденных ситуаций во время маневров, которые им предстояло совершить. Плут установил на месте пилота большое откидное кресло с продуманной системой ремней, призванных защитить человеческое тело во время агрессивных маневров. Робот переделал кресло так, чтобы в нем поместилась ее рука в гипсе, а все органы управления были легко доступны для правой руки.

– Здесь небезопасно. Идите в свою каюту и готовьтесь. У нас мало времени.

Кровати в каютах были приспособлены к маневрам корабля. Они могли заключить пассажиров в мягкий кокон из воздушных подушек для защиты, если, скажем, искусственная гравитация отключится. Был шанс, что он сможет выжить в каюте, даже если остальная часть корабля будет уничтожена. Петрова вздохнула и жестом велела ему двигаться.

– Я могу вам помочь, – сказал он. – Я не знаю как. Просто…

Он запнулся.

– Что? – спросила она. – В чем дело?

– Я просто хотел бы быть больше… Я не знаю. Больше похожим на Паркера. Разбираться во всех этих штуках. Мне не нравится мысль о том, что я просто лежу мертвым грузом.

Он пожал плечами. Затем повернулся, чтобы уйти.

– Чжан, – окликнула она. – Помогите мне.

Он подошел ближе, на его лице читался вопрос.

– Вот, затяните потуже, – попросила она, показывая на ремень, который прижимал ее раненую руку к телу. Она могла бы пристегнуть себя и одной рукой, но позволила ему почувствовать себя нужным. Он потянул ремень и надежно застегнул. – Спасибо.

– Не за что. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы вы знали, как я вам благодарен. Вы столько раз спасали мне жизнь.

– И вы отплатили мне тем же. Чжан, посмотрите на меня. Вы мне понадобитесь, когда мы прибудем на планету.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Слушайте, вы именно тот, кто мне там нужен. Дело в том, что вы, Чжан, один из тех, кто становится лучше в кризисной ситуации. Вы думаете, что сломались. Что недостаточно сильны. А я вижу, что, когда жизнь бросает в вас дерьмо, вы становитесь сильнее.

Он удивленно поднял глаза. Возможно, она и сама немного удивилась. Но она сказала правду.

Она ждала, что он что-то ответит, но вместо этого он вежливо кивнул и покинул мостик.

Повернувшись к Актеону, она спросила:

– Как думаешь, это сработало? Я достучалась до него?

– Боюсь, я не знаю, как ответить на этот вопрос. Лейтенант, приближается время начала орбитального маневра. Вы хотите, чтобы я управлял основным двигателем?

– Подожди секунду. Плут? – позвала она.

– Туточки.

– Готов?

Робот находился внизу, в пространстве, окружающем главный двигатель «Алфея». Он был готов выполнить любой ремонт во время полета, если что-то пойдет не так.

– Я готов, – ответил он.

Она подождала секунду, не скажет ли он что-то еще. Как-нибудь язвительно пошутит или отпустит остроумный комментарий о том, что им всем предстоит ужасная смерть.

Он промолчал.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Я испытываю одну из странных человеческих эмоций. Знаешь, из тех, которые не приносят никакой пользы, но они все равно тебе нужны.

– Человеческую эмоцию? Какую?

– Надежду. Я надеюсь, что все пройдет хорошо. Несмотря на то, что с тех пор, как мы сюда попали, ничего подобного не происходило.

Вот он – робот, которого она знает.

– Принято, – сказала она. – Хорошо, Актеон. Дави на газ.

111

Двигатель «Алфея» гудел – Петрова ощущала это всем телом. Ее вдавило в кресло под действием перегрузки. Ускорение было просто чудовищным. Корабль понесся к планете, словно падал с отвесной скалы.

Через обзорный экран она видела Рай-1. Планета выглядела едва ли больше кончика ее пальца – лишь немного крупнее Луны, если наблюдать с Земли, но Петровой казалось, что она становится все больше.

Над ухом раздался громкий звон, и она схватилась за монитор перед собой. Она ожидала этого звука, но не так скоро. Это был сигнал тревоги, предупреждающий, что другие корабли движутся на их перехват.

– Актеон, что ты видишь? – спросила она.

– Четыре корабля в нашем локальном пространстве ускоряются. Все они движутся к нам с максимальной скоростью.

Это неизбежно. Хотя они вычислили наилучшую траекторию, чтобы двигаться к планете, не подвергаясь нападению, на орбите вокруг Рая-1 было слишком много кораблей, чтобы избежать их всех. На экране она отслеживала четыре ближайших корабля – два транспортника, корабль-разведчик и грузовое судно. Четыре корабля, управляемые компьютерами, зараженными василиском, с приказом уничтожить ее, если она попытается приблизиться к планете.

Она рассчитывала, что у нее будет еще несколько секунд до того, как они обнаружат ее, – чуть больше времени, чтобы набрать скорость. А так ей придется просто обходить их.

Она взглянула на обзорный экран, но все корабли пока были достаточно далеко – вне поле зрения.

– Что с военными кораблями? Они хоть как-то реагируют?

– Военные корабли скорректировали свои орбиты. Они маневрируют для перехвата. Как и остальные корабли.

– Подождите. Все? Все? – уточнила она. Но она и так знала.

– Да, – сообщил Актеон. – Все сто пятнадцать кораблей ускоряются. Если проанализировать их текущие маневры, то они, похоже, движутся к нашей позиции.

Черт. Черт, черт, черт. Это плохо, хотя и не совсем неожиданно.

Что бы там ни было на Рае-1, василиск очень, очень хотел сохранить это в тайне. Особенно теперь, когда он знал, что экипаж «Алфея» невосприимчив к инфекции.

Что ж, она собиралась увидеть планету своими глазами. Чего бы ей это ни стоило.

– Дай мне траекторию, чтобы держаться подальше от любого корабля с оружием, – сказала она. – Что касается ближайших кораблей, покажи мне, о чем я должна беспокоиться в первую очередь.

На экране замигал один из четырех ближайших кораблей – транспортник.

– Движется к нам на высокой скорости. По моим расчетам, они перехватят нас менее чем через тридцать секунд.

– Менее чем… Можешь дать более точную оценку времени?

– Неясно, на какое ускорение готов согласиться экипаж, – сказал Актеон. – Их реактор разгерметизирован.

– Это безумие.

Почти немыслимо. Запустить двигатель так, чтобы потерять защитную оболочку, – значит, экипаж и пассажиры будут затоплены радиацией. Всех на борту ждет смертный приговор, лишь бы корабль мог двигаться чуть быстрее.

– Я оценил их маневры и траекторию и полагаю, что они намерены не перехватить нас, а вызвать столкновение на высокой скорости.

– Это… это уничтожит нас обоих, – пробормотала она себе под нос.

В это трудно было поверить. Она думала, что василиск хочет поговорить с ней, что он не будет пытаться убить ее. Во всяком случае, не так быстро. Очевидно, скрывать свои секреты важнее, чем наладить контакт.

– Дай мне курс уклонения, чтобы мы ушли как можно дальше от этого транспортника, – велела она. – Я знаю, что прошу многого.

– Боюсь, что это так, – согласился Актеон. – Лейтенант, расчет безопасного курса к планете превышает мои возможности. Не зря на такие корабли назначают пилотов-людей.

Паркер. Ну, его больше нет.

– Дай мне совет, Актеон.

– Я бы предложил в данный момент подумать о том, чтобы отклониться от нашего нынешнего курса.

Петрова скрипнула зубами.

– Это не выход! Если мы сейчас отступим, то никогда не спустимся на планету. Вместе мы сможем найти выход.

– Конечно, лейтенант. Жду вашего приказа.

112

– Плут! Чжан! Приготовиться к торможению, – крикнула она по общекорабельной связи и повернула «Алфея» в сторону от Рая-1, уходя с траектории встречного транспортника.

– Актеон! – позвала она. – Мы избежим их?

– Транспортник все еще на курсе столкновения, продолжает ускоряться, – сообщил искусственный интеллект.

Петрова выругалась и потыкала пальцем в виртуальную клавиатуру справа от себя. Делать это одной рукой было нелепо, даже с учетом всех возможностей, которые робот создал для нее.

– Плут, можешь дать мне еще немного энергии? Через секунду мне понадобится совершить несколько диких маневров.

– Ты собралась убить всех на борту и разорвать «Алфея» пополам? – спросил робот.

– Нет.

– В любом случае я посмотрю, что можно сделать.

Она покачала головой и уставилась на обзорный экран. Они отклонились от Рая-1, но он определенно стал больше.

– Транспортник в двадцати секундах до столкновения, – предупредил ее Актеон.

– Понятно. Что еще?

Актеон подключил новый экран. Она отмахнулась – он только отвлекал.

– Приближается второй транспортник, идущий по схожему курсу. Мелкий корабль ускорился, чтобы соответствовать нашему курсу. Полагаю, это какое-то разведывательное судно. Кроме того, между нами и планетой на орбите находится грузовой корабль. Однако он движется довольно медленно, и я не могу понять его план атаки.

– Просто следи за ним. Этот второй транспортник…

– Сорок девять секунд до столкновения. Прежде чем вы спросите, корабль-разведчик не находится на курсе столкновения, но он приблизится к нам на расстояние одного километра через девяносто две секунды.

Петрова нахмурилась. Корабли-разведчики, как правило, не несут особого вооружения… если только…

– Разведчик – какая у него аппаратура?

– Широкий спектр средств обнаружения и слежения, включая мощный дальнобойный спектроскопический лазер.

Проклятье. Они собирались использовать ее собственный трюк. Она не сомневалась, что этот лазер можно превратить в мощное оружие, по крайней мере на коротких дистанциях. Однако сейчас ей нужно беспокоиться о транспортниках. Василиск превратил корабли с экипажем в управляемые ракеты, и две из них направлялись прямо на нее.

Она ткнула пальцем в экран перед собой, на котором в реальном времени отображалось местоположение всех кораблей, пытаясь найти такой маршрут между ними, чтобы ни с одним не столкнуться. Проблема в том, что при каждом курсе, какой бы она ни заложила, транспортники могли просто изменить свои траектории. У нее было чуть больше возможностей для маневра, у них – преимущество в численности и в том, что их ничуть не волновало, выживут ли они после столкновения.

– Должен быть способ, Актеон. Если мы просто направимся к планете на полной мощности – если мы рискнем столкнуться с этим грузовым судном…

Она снова и снова тыкала пальцем в дисплей, провела пальцем по полудюжине предложенных курсов. Было похоже на игру в шахматы, только все фигуры двигались одновременно и нужно предугадать, где окажутся пешки в каждый возможный момент.

– Актеон, дай мне что-нибудь – что угодно…

По дисплею пронеслась пунктирная белая линия – гипотетическая траектория. В ней было что-то странное, какой-то изгиб, не имеющий смысла, разве что… Она потянулась к нему, но не успела дотронуться, как кривая линия исчезла с экрана.

– Что это, черт возьми, было? Верни траекторию.

– Боюсь, я не понимаю, – сказал Актеон. – Я не знаю, какую траекторию вы имеете в виду.

– Заткнись. Забудь, что я сказала. Сколько осталось до столкновения с первым транспортником?

– Тринадцать секунд.

Господи, у нее нет времени, нужно что-то делать. Она попыталась вспомнить, как эта исчезнувшая кривая прошла сквозь строй кораблей.

– Актеон…

– Девять секунд.

– Слушай, просто слушай. Плут, мне нужно, чтобы ты тоже подключился. Когда я скажу «цель», мне нужно, чтобы ты направил всю энергию – все, что сможешь собрать, – на наши передние маневровые двигатели. Понял?

– Надеюсь, тебе понравился сэндвич, который ты съела на обед, – отозвался Плут. – Если ты проделаешь такой трюк, то увидишь его снова.

– Да, либо так, либо погибнуть в огненном взрыве, – ответила она.

– Три секунды, – совершенно спокойно сообщил Актеон.

«Две, – мысленно отсчитала она. – Одна».

– Цель! – крикнула она.

113

Атакующий транспортник понесся на них сквозь пространство. Через обзорный экран Петровой хватило доли секунды, чтобы разглядеть – невероятно большой и очень близкий.

Ей показалось, что она видит бледный огонь, струящийся из его двигателей, но это, скорее всего, было лишь разыгравшееся воображение.

За мгновение до того, как он врезался бы в них – до того, как он уничтожил бы их обоих, – она запустила маневровые двигатели «Алфея».

Это мало изменило их скорость. На экране траектория «Алфея» почти не изменилась. Маневр просто чуть подправил курс.

На мостике внезапное изменение скорости бросило Петрову вперед, на ремни. Они больно впились в ее плоть, и все ее тело словно превратилось в тюбик, из которого яростно выдавливают зубную пасту.

Это длилось всего миллисекунду или две. Когда все закончилось, она упала обратно в кресло, задыхаясь и хрипя, во рту скопилась слюна, она временно ослепла. У нее не хватило сил спросить Актеона, все ли получилось.

Спасла ли она их от гибели.

Ответ не заставил себя ждать. Атакующий транспортник пронесся мимо, разминувшись с «Алфеем» на десятки метров. Транспортник двигался так быстро, что его экипажу – или, скорее, его искусственному интеллекту, поскольку экипаж почти наверняка мертв, – не удалось отреагировать должным образом. Ему пришлось бы замедляться, разворачиваться по широкой дуге для новой попытки врезаться в «Алфея».

Прежде чем он успеет завершить коррекцию курса, «Алфей» сядет на планету.

Одна проблема решена. Но оставалось еще много других.

– Актеон, что со вторым транспортником? Они изменили курс?

– Нет. Двадцать одна секунда до столкновения. У него перегружен двигатель, как и у нападавшего только что. Лейтенант, я считаю, что должен предупредить вас…

– Что дальше будет только хуже? Я знаю, – сказала она. Оставалось еще много кораблей. Разведчик и грузовой корабль под ней…

Этот грузовой корабль…

Она схватилась за экраны, проплывающие перед ней, и приблизила, чтобы изучить данные сенсоров, внезапно очень обеспокоившись тем, что делает грузовой корабль. Он не пытался врезаться в нее. Он просто находился внизу, между ней и планетой, как футбольный вратарь, ожидая, когда она попытается проскочить мимо.

Он не изменил ни курса, ни скорости с тех пор, как она начала безумное пике.

Он что-то задумал, но что?

Она решила, что подумает об этом, когда придет время. До столкновения со вторым транспортником остались считаные секунды, и она знала, что трюк, сработавший один раз, вряд ли сработает во второй. Ей нужно вдохновение, как в случае со странной извилистой траекторией, появившейся на экране из ниоткуда. Ей нужна была хорошая идея, и нужно было придумать ее быстро.

– Давай, – повторяла она, но ничего не приходило в голову. – Давай…

– Шестнадцать секунд до столкновения, – объявил Актеон.

Спокойно. Как-то слишком спокойно.

Затем вспышка света озарила половину экранов, и ей пришлось моргнуть. Прошла целая секунда – секунда! – прежде чем она смогла спросить:

– Что это было, черт возьми?

Актеон открыл новый экран, на котором был виден грузовой корабль, прямо под ними. Он был похож на раздувшийся воздушный шар – большая сферическая масса грузовых контейнеров, скрепленных ремнями и шнурами, а также каркасом из балок. С одного конца торчала сравнительно небольшая двигательная установка, с другого – крошечная кабина экипажа.

На экране появилась анимация, пока Актеон описывал случившееся.

– Защитный кожух двигателя был сброшен в одно мгновение без соблюдения надлежащих мер безопасности, что привело к мощному взрыву. Последовавшая за этим ударная волна разрушила корабль и создала обширное поле обломков.

Обломки. То есть незакрепленный груз. Петрова вспомнила о ящиках с ямсом, про которые рассказывал Чжан. Сейчас на экране груз выглядел как большое облако пикселей – прямоугольники, кувыркающиеся и вращающиеся в пространстве, медленно удаляющиеся друг от друга по мере распространения ударной волны.

Это выглядело бы как авария, если бы не…

– Сукины дети, – сказала она. – Они пытаются построить забор.

Облако грузовых контейнеров могло стать сплошной стальной стеной, не позволяющей им добраться до Рая-1. Контейнеры вращались, отскакивая друг от друга, напоминая броуновское движение.

– Прошу прощения, лейтенант. У меня нет достаточных ресурсов, чтобы проложить курс через поле обломков. Это выше моих возможностей.

Если «Алфей» на большой скорости столкнется хотя бы с одним из этих контейнеров, это может означать смерть для всех, кто находится на борту. Петрова, Чжан, Плут, Актеон. Просто исчезнут в огне.

– Двенадцать секунд до столкновения, – предупредил Актеон.

Петрова облизнула губы. Транспортник несся на нее. Она никак бы не смогла от него убежать.

У нее больше не осталось фокусов в рукаве. Больше никаких диких маневров, никаких рискованных гамбитов.

Все сводилось к одному шансу, одному маневру.

Назовите это фатализмом, подумала она. Назовите это глупостью. Назовите это исчерпанием возможностей.

Актеон, казалось, догадался, о чем она думает.

– Должен напомнить вам, лейтенант, что я не могу проложить безопасный курс через поле обломков. У меня просто нет…

– Заткнись, мать твою. Мы идем внутрь.

Панель прямо под ее правой рукой открылась, и появился Y-образный штурвал. Полное ручное управление.

От одной этой мысли по лбу побежали холодные капельки пота. Пути назад не было.

114

– Восемь секунд до столкновения, – произнес Актеон.

Петрова схватилась за штурвал. Она развернула экран так, что он заполнил весь мостик, и казалось, что кувыркающиеся грузовые контейнеры роились вокруг нее. Один из них пронесся прямо перед ней. Еще один оказался на ее пути, но достаточно далеко, и ей оставалось только отклониться, чтобы пропустить его.

Она вспотела, и ее желудок заполз в грудную клетку, чтобы спрятаться. Она сделала еще один резкий поворот, огибая скопление грузовых модулей, которые отскакивали друг от друга как шарики. Искусственная гравитация мостика не справилась с быстрым изменением импульса, и ее отбросило в сторону на сиденье, причем достаточно сильно, чтобы оставить синяки.

– Где этот транспортник? – спросила она. – Все еще преследует нас?

– Столкновение через три секунды, – сообщил Актеон. – Две…

На мосту, за головой Петровой, вспыхнул свет, такой яркий, что глазам стало больно.

– Это он?

– Да. Столкнулся с грузовым контейнером на скорости почти шесть километров в секунду. Он больше не представляет для нас угрозы.

Бедные ублюдки на борту, вероятно, погибли задолго до столкновения, но все же. Времени на то, чтобы поздравлять себя с устранением очередной угрозы, не было. Вокруг нее беспорядочно двигались грузовые контейнеры. Все, что она могла сделать, – не врезаться в них.

На уровне сознания она понимала, что ей это не по силам.

Она никогда не обучалась пилотированию. Актеон жаловался, что у него не хватает навыков, чтобы пробраться через этот трехмерный лабиринт. Что ж, у нее тоже.

Но она попытается. Она будет стараться изо всех сил, продержится столько, сколько сможет. А потом…

Оставалось надеяться, что директор Лэнг наблюдает за ними. Что она сможет чему-то научиться на примере их смертей. В следующий раз, когда Служба надзора отправит на Рай-1 транспортник, полный неизвестных дурачков, возможно, у них будет чуть больше шансов. Может быть, у них получится.

Может быть.

Под ней пара контейнеров врезалась друг в друга достаточно быстро, чтобы раскаленные осколки полетели во все стороны. Петрова не была к этому готова. «Алфея» затрясло, когда на него обрушился поток расплавленного железа.

– Черт возьми, – вздохнула она, когда особенно крупный обломок отскочил от бока «Алфея», оставив глубокую борозду на его обшивке. – Отчет о повреждениях!

– Незначительные повреждения кабелей по правому борту, – сообщил Актеон. – Я перевожу энергию через дублирующую систему. Лейтенант, пока мы идем сквозь это облако обломков, вероятность столкновения только возрастает. Мы должны повернуть назад.

– Ни за что, – отрезала Петрова. – Вероятность того, что мы погибнем, выбираясь из этого облака, не меньше, чем при попытке пробиться сквозь него.

Ей было все равно, правда это или нет.

Впереди, в центре обзорного экрана, возвышался Рай-1, такой огромный, что казалось, можно протянуть руку и дотронуться до него.

– Как далеко мы находимся от верхней границы атмосферы планеты? – спросила она. Как только они коснутся воздуха, мелкие осколки разбитых контейнеров и их содержимое сгорят, и путь для них будет открыт.

– По-прежнему сто семь километров. Лейтенант…

– Держись… держись… – Она крутанула штурвал влево, затем резко бросила его вправо, и «Алфей» проскочил мимо почти полного контейнера, который мог бы прорыть траншею прямо через корпус и пассажирские каюты. – Слишком близко.

– Лейтенант, количество столкновений между грузовыми контейнерами растет. Это проблема, поскольку каждое столкновение увеличивает количество частиц мусора по экспоненте.

При столкновении модули разбивались на десятки, сотни фрагментов. Кусочки были настолько малы, что их трудно заметить – и гораздо труднее избежать.

– Мне нужно сосредоточиться, – сказала она.

– Конечно, лейтенант, – отозвался искусственный интеллект. – Я буду…

Что-то большое и твердое ударило «Алфея» в корму. Ее швырнуло в кресло как тряпичную куклу, и только ремни удержали ее от падения на мостик. Глаза, казалось, подпрыгивали внутри черепа, а в ушах звенело. Она попыталась дотянуться до штурвала, попыталась увидеть экраны, но на секунду, плохую, плохую секунду, все, что она могла видеть, оказалось размыто. Она не могла думать, не могла ничего слышать…

– Петрова! – крикнул Плут. – Петрова, ответь! У меня пожар на трех разных палубах. Черт возьми, ответь!

– Я здесь.

Прямо перед ними стоял грузовой контейнер. Каким-то образом ей удалось вовремя ухватиться за штурвал.

– Мне придется сделать для себя несколько дополнительных тел. Здесь слишком много повреждений, я не смогу все исправить одной парой рук. Ты… Что это…

– Что? – спросила она, поворачивая голову.

Пространство перед ней прорезала огненная линия. Идеально прямой сияющий луч, который разрезал грузовой модуль пополам, как остро заточенный нож режет бумагу.

– Черт, – сказала она. – Черт, чуть не забыла.

Корабль-разведчик. Корабль-разведчик с мощным спектроскопическим лазером. Он приближался с каждой секундой. Пока она с ужасом наблюдала за происходящим, второй луч прорезал темноту. Третий – и этот луч глубоко вошел в «Алфея», отрезав ему часть носа.

115

Корабль не дрогнул и даже не завибрировал – разрез был настолько чистым и быстрым, что «Алфей» не ощутил его, во всяком случае не сразу.

Но тут же из половины пультов на мостике посыпались искры, а из горящей электроники повалил дым. Актеон что-то крикнул, но его голос потерялся в суматохе, прозвучав слабо, почти не…

– Актеон, – позвала она. – Плут – кто угодно, отчет о повреждениях, дайте мне…

С диким ревом весь воздух на мостике вырвался через дыру. За спиной Петровой захлопнулся люк, но искры потухли, огонь угас. Она звала, но ничего не слышала, не могла…

– Лейтенант, – наконец произнес Актеон. Голос прозвучал в наушниках. – Лейтенант, вы в порядке?

– Я… Я в порядке. – Она вздрогнула, когда кусок грузового модуля отскочил от смотрового окна, удар был достаточно сильным, чтобы треснул поликарбонат. Впрочем, это не имело значения. Следующее столкновение, возможно, убьет ее, прорвет тонкий корпус и… и…

– Лейтенант!

Слева от нее пронесся кусок, похожий на часть кабины экипажа грузового корабля. Петрова схватилась за штурвал и крутанула «Алфея» вокруг чего-то, что могло быть дымом, или кристаллами льда, или ямсом, чертовым ямсом, – это могло быть что угодно. Она испытала шок, когда мимо пронеслось тело в скафандре. На мгновение она подумала, что это, должно быть, Чжан, что «Алфей» развалился на части и Чжана выбросило в пустоту, но нет, это кто-то из экипажа грузового судна. Должен быть.

Лазерная вспышка прошла в нескольких метрах от мостика, вонзаясь в планету. Теперь Рай-1 заполнял половину обзорного экрана. Петрова повернула «Алфея» вокруг своей оси и посмотрела вверх как раз в тот момент, когда еще один лазерный луч прорезал воздух рядом с ее головой.

– Актеон, – сказала она, от страха повышая голос. – Актеон, что… что мы можем сделать, что…

Что-то ударило в борт корабля, но она не могла сказать, что именно. Ее отбросило в сторону, она ударилась головой, а потом…

Ничего.

116

Петрова заморгала. Во рту был ужасный вкус – как медь, как кровь, но хуже, хуже, чем… чем кровь… хуже… хуже…

Вокруг нее мелькали огни и искры, и кто-то звал ее по имени. Кто-то, не Актеон, какой-то человек, но…

Этого не могло быть.

Не могло.

Она снова потеряла сознание.

117

Что-то взорвалось совсем рядом. Кто-то дергал ее за ногу.

Корабль еще летел, и это было хорошо. Она смотрела, как грузовые модули проносятся мимо слева и справа. Она посмотрела вниз и увидела, что ее руки нет на штурвале.

Она не управляла кораблем.

Она посмотрела налево и увидела Плута – во всяком случае, одно из его тел, – зеленые пластиковые ноги, шлепающие по ремням. Вся стена командного мостика с этой стороны снесена, а в том месте, где стену разрезало, края все еще светились тусклым оранжевым светом. Она увидела, как мимо, вращаясь, пролетел грузовой модуль, даже когда «Алфей» развернулся и совершил очередной маневр.

Она не управляла кораблем.

Она посмотрела направо…

Но ее мозг затуманился, а тело отказывалось делать то, что она ему приказывала. Ей пришлось бороться с собой, с собственными рефлексами и инстинктами. Она скорчила гримасу и заставила себя повернуть голову направо.

Там кто-то был. Кто-то стоял на капитанском мостике и отчаянно лупил по кнопкам управления. Человеческая фигура, на которой даже не было скафандра. Это был не Чжан, это не мог быть Чжан. Она была уверена, что это не Чжан. Но это означало, что это…

– Сэм? – сказала она.

– Пойдем. – Это был голос Плута, немного хрипловатый. – Давай.

Он освободил ее от последних ремней. Она сопротивлялась – ей нужно было убедиться, что это Сэм, но тут Плут схватил ее за больную руку. Боль пронеслась от локтя прямо в мозг, и она вскрикнула. Роботу, казалось, было все равно.

– Небезопасно, – прошипел он.

Она в недоумении подумала, сколько тел он использовал, чтобы голос его звучал так искаженно и плоско.

– Сэм, – повторила она.

Пилот повернулся и поднял большой палец вверх. А потом вернулся к управлению кораблем.

118

Чжан едва дышал, даже когда скафандр подавал кислород прямо в лицо. Он ничего не видел – в коридорах стоял такой густой дым, что он мог забрести прямо в открытое ядро реактора двигателя. Зеленые руки, направлявшие его, принадлежали Плуту, в этом он был абсолютно уверен, но кроме этого он не имел ни малейшего представления о том, что происходит.

Последние несколько минут он провел в каюте, окруженный подушками безопасности, которые сдавливали его конечности и не давали пошевелиться. Затем, ни с того ни с сего, подушки сдулись, и его выбросило в темную комнату с нулевой гравитацией. Теперь его тащили по длинным коридорам корабля в направлении… чего? К безопасности?

Они свернули за угол, и Чжан услышал свистящий визг, похожий на крик нападающей совы.

Дым клубился вокруг него и выходил через дыру в стене коридора. Настоящая дыра, пробоина в корпусе. Свет, отраженный от Рая-1, хлынул внутрь через отверстие, словно луч разрушения.

Так что нет, он сомневался, что его ведут в безопасное место. Может, просто в какое-нибудь менее опасное место, чем пассажирские палубы.

– Ф-ф-пе-ре-т-т, – сказал Плут, его голос был настолько искажен, что походил скорее на шум, грубый рычащий звук, который ничего не значил. Чжан все равно не отходил от робота, который повел его по длинному коридору к мостику.

– Это правильный путь? – спросил Чжан.

Словно бы космос услышал его и захотел подчеркнуть, как мало он контролирует свою жизнь в этот момент: весь корабль завибрировал, как колокол, и в коридоре отключилась гравитация.

А затем опять включилась, под другим углом, и Чжана притянуло к стене. Плут перепрыгнул через коридор, ухватился за люк, быстро запечатал его плазменной горелкой. Затем указал на коридор.

– Ид-т-д-ш-и-кр-пкр, – произнес робот, его речь больше походила на пиканье и биканье.

Чжана захлестнула паника, но он побежал дальше по коридору, до места назначения.

Где обнаружил, что люк задраен. Он снова и снова нажимал на кнопку разблокировки, но на дисплее управления загорелась красная лампочка. «ДОСТУП ЗАКРЫТ, – сообщил ему дисплей. – ВАКУУМ ЗА БОРТОМ». Текст сменился надписью «ИНТЕНСИВНОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ». Затем новая надпись: «НЕБЕЗОПАСНЫЕ УСЛОВИЯ».

– Петрова! – позвал Чжан. – Петрова? – Он переключился на связь между скафандрами. – Лейтенант? Где вы?

– Назад! – крикнула она хрипло.

Чжан только успел отпрыгнуть от люка, как тот вылетел наружу. За ним оказалось чудовище – стоногая, четырехголовая тварь с щупальцами, шипами и десятками машущих рук.

К счастью, оно было сделано из ярко-зеленого пластика.

– Плут, – облегченно вздохнул Чжан.

– Не стоит так радоваться, – ответил робот. Чжан увидел, что он несет Петрову на шести из семи своих рук. Она безрезультатно била по панцирю кулаком, словно хотела, чтобы ее уложили. Плут перехватил ее и крепче прижал к себе. – Мы стремимся предоставить нашим клиентам самый лучший сервис во время путешествия.

– Твой голос, он звучит… – Чжан покачал головой. – На секунду показалось, что я слышу голос Паркера.

Он повернулся и посмотрел в коридор, краем глаза заметив, как что-то двигалось, возможно, что-то похожее на человека.

Но теперь там не было ничего, кроме обломков и дыма.

– Нет времени. Делай что я говорю, – произнес робот голосом Паркера. Этот американский говор невозможно было ни с чем перепутать. Плут толкнул его вперед, а затем заскользил по стене и потолку, Петрова все еще была на буксире. Робот вывел его в короткий коридор, который обычно соединял мостик с входом на склады. При их приближении открылся узкий люк.

За ним располагалась крошечная камера, не больше шкафа. Шестиугольная в поперечном сечении, а стены обиты чем-то мягким. Ремни, пояса и защитные поручни наполняли внутреннее пространство. Спасательная капсула.

– Все автоматизировано. Залезайте, – сказал робот. Сказал Паркер.

Чжан кивнул и забрался внутрь. Он не мог думать. Сейчас не время для размышлений. Робот передал ему Петрову – она все еще сопротивлялась. Он схватил ее за скафандр и прижал к одной из стен, а затем стал застегивать ремни на груди, стараясь беречь раненую руку.

– Саша, – позвал кто-то из коридора.

Она сражалась как демон, и Чжану пришлось отпустить ее. Она отодвинулась – достаточно далеко, чтобы оказаться у люка капсулы и не дать ему закрыться.

Чжан огляделся, чтобы понять, что за чертовщина происходит. В конце концов ему удалось что-то разглядеть, но он не поверил своим глазам.

Сэм Паркер был там.

Сэм Паркер был мертв.

Вот только он стоял в коридоре, одетый лишь в комбинезон. Пламя, искры, дым, недостаток воздуха, радиация, перепады температуры – все, что еще наполняло коридор, казалось, не беспокоило его.

– Саша, ты должна идти. Я… Прости. Я хотел… Я хотел…

– Сэм, – сказала она. – Сэм…

– О, просто отвали и катапультируйся! – крикнул Плут. Робот с силой затолкал ее в капсулу, и люк захлопнулся. По стенкам капсулы прокатилась гулкая вибрация.

Чжан вскочил, чтобы пристегнуть ремни, затем схватил Петрову и потянул ее вниз, прежде чем двигатели капсулы заработали, прижав их обоих к стене.

В центре скудного пространства появился экран. Изображение «Алфея» уменьшалось по мере того, как капсула уносилась прочь. Транспортник находился в предсмертной агонии, его обшивка была разорвана, несущие конструкции смяты и погнуты. В открытом люке, оставшемся после выхода спасательной капсулы, Чжан мог видеть Паркера, силуэт которого вырисовывался на фоне пламени за его спиной. Пилот поднял руку в знак прощания.

Затем капсула, возможно, уклонилась от какого-то обломка или яркой вспышки взрыва, и вид на «Алфея» и Паркера пропал.

– Сэм, – сказала Петрова и втянула воздух. – Ублюдок.

119

Чтобы унять охвативший его ужас, Чжан исследовал капсулу, чтобы выяснить, на что она способна. Ответ таков: ни на что, кроме обеспечения безопасности.

Никаких элементов управления. Можно вызвать экран, и он показывал ряд зеленых огоньков, свидетельствующих о номинальном функционировании всех систем. Хорошо, хорошо, можно успокоиться, ведь именно для этого капсула и предоставила ему доступ к экрану.

В капсулу был встроен радиоприемник. Он оказался не слишком полезным.

От «Алфея» не было сигнала. В системе Рая не обменивались сообщениями, никакой болтовни между космическими кораблями на орбите. На капсуле не было никаких сенсоров.

Поэтому, когда он вызвал экран, чтобы посмотреть, где они находятся или куда направляются, все, что получил, – изображение с внешней камеры. На ней не было видно ничего, кроме нескольких звезд. Один раз, на короткое время, он увидел край Рая-1, коричневый с тонкой голубой каймой, где свет проникал сквозь его атмосферу. Но через несколько минут капсула повернулась от планеты, и тогда не осталось ничего, кроме космоса.

В капсуле было еще кое-что, не заметить было трудно, хотя Петрова вообще ничего не делала. Она, казалось, оцепенела, но испуганной не выглядела. Она сидела, почти не двигаясь, дышала, изредка моргая, что скорее пугало Чжана, чем успокаивало. Она не произнесла ни слова с тех пор, как капсула покинула «Алфея», и он начал подозревать, что она больше не заговорит. Шок, подумал он. Вряд ли это можно назвать официальным диагнозом – ему нужно было снять с нее скафандр и оценить жизненные показатели, чтобы сделать хоть какое-то осмысленное заключение. Она нормально дышала и, похоже, не испытывала сильного страха, поэтому он решил оставить ее в покое.

Здесь не было места, чтобы встать, пройтись или размяться. Не было и силы тяжести. Не было задачи, требующей его внимания, какой бы рутинной она ни была. Он раздумывал, а не проверить ли руку Петровой. Это помогло бы ему почувствовать себя полезным, хотя бы на несколько мгновений. Позволило бы почувствовать себя врачом, человеком с определенными навыками, человеком, у которого есть смысл существования.

Но стоило ему взглянуть на ее лицевой щиток, как он понял, что лучше и не пытаться.

Она выглядела полумертвой, совершенно опустошенной. Пока он смотрел на нее, ее глаза медленно открылись и встретились с его взглядом. Глаза сузились, и она облизнула губы. Нахмурилась.

«Прости, – подумал он, – не бери в голову. Прости, что побеспокоил».

Он отвернулся так быстро, как только мог.

Она снова погрузилась в оцепенение.

Которое продолжалось, казалось, целую вечность. Вечность тревоги, страха и неопределенности, когда ничего не происходило.

Пока кое-то не произошло.

Без предупреждения, так внезапно, что Чжан невольно вскрикнул от неожиданности. Экран ожил, ярко-голубой в тусклом свете капсулы. На экране были лишь пятна, но через мгновение они превратился в слегка расфокусированное изображение головы Плута. Множество глаз и широкие злобные челюсти. Лицо гигантского паука, выполненное из ярко-зеленого дешевого пластика.

– Привет, – сказал паук. – Привет, народ, вы еще живы. Круто.

– Привет, «Алфей», – ответил Чжан. – Картинка четкая!

– Да, круто. Просто заткнись и слушай, хорошо? У меня не так много времени. Я просто хочу сообщить, что здесь возникли некоторые сложности. Когда я засунул вас в эту капсулу, я надеялся, что это буквально на минуточку. По плану я должен был уладить дела на корабле, а потом забрать вас обратно, и мы… ну, я не знаю, что мы будем делать дальше. Проблема в том, что у нас расплавился реактор. Корабль стал непригодным для жизни. Для людей, во всяком случае. Вы умрете за несколько секунд, если вернетесь. Так что держитесь крепче, хорошо? Я выйду на связь, когда появятся новости.

Голова робота начала уходить из кадра.

– Подожди, – остановил его Чжан. – Вернись!

Плут повиновался.

– Да? Вам что-то нужно?

– Мы не знаем, что происходит. Вообще ничего. Последнее, что я слышал, – это то, что мы бешено мчимся к планете. Что случилось?

– Мы не долетели.

– Что? – спросила Петрова. Она наклонилась вперед, к экрану, снова шокировав Чжана. – Что ты имеешь в виду? Где мы? Куда мы направляемся?

– Все плохо. Очень плохо – все эти грузовые контейнеры летают повсюду. Паркеру пришлось взять управление кораблем на себя.

– Сэм, – сказала Петрова. Она моргнула – и будто бы не провела последние несколько часов в состоянии, похожем на кататонию. – Что значит «Паркер взял на себя управление»?

– Я имею в виду, что он спас все наши задницы, – ответил Плут. – Он просто появился на мостике, его голограмма, и начал управлять кораблем. Только вместо того, чтобы лететь вниз, к планете, как вы хотели, он полетел вверх. Подальше от грузовых контейнеров. Он сказал мне потом, что если бы мы оставались на прежнем курсе, нас бы разнесло на миллион кусочков. Поэтому он изменил курс и спас ваши жизни. Однако от такого изменения курса корабль разломился, и мы погрузили вас в спасательную капсулу. Извините, если действовали грубо. Если бы мы потратили время на то, чтобы все объяснить, вы были бы уже мертвы.

– Куда же мы направляемся? – спросила Петрова. – Эта капсула, я имею в виду, она направляется к планете?

– Нет, – сказал Плут. – Извините. Она находится на промежуточной орбите. Это единственное безопасное место, куда можно вас поместить. Мы собираемся провести ремонт, а потом попытаемся прилететь за вами. Во всяком случае, таково положение дел. Мне пора идти, но…

– Дай мне с ним поговорить, – потребовала Петрова.

– Что? – Робот не мог выглядеть растерянным. Его лицо не было достаточно человеческим для этого. Пришлось передавать эмоции тоном голоса. Каким-то образом это удалось.

– Приведи его сюда. Сейчас же.

– Послушай, я не уверен, что ясно выразился, но мы едва держимся на плаву. Корабль в худшем состоянии, чем была «Артемида», а ремонт отнимает все мое время, так что…

– Так что позволь мне поговорить с ним, а пока займись ремонтом моего корабля, – велела Петрова голосом, не терпящим возражений.

– Да, мэм, – ответил Плут.

120

Он появился не абы где. Он возник внутри капсулы.

Экран погас, и на его месте появился он.

Сэм Паркер.

Петрова уставилась на него. Он выглядел именно таким, каким она его помнила. Та же квадратная челюсть, та же самоуверенная ухмылка, которую, казалось, ничто не могло стереть с его лица. Взгляд немного затравленный.

В конце концов, он же призрак.

Чжан ерзал. Петрова посмотрела вниз и увидела, что доктор пытается развести колени в стороны в крошечной капсуле. Вдвоем им было тесновато. Петрова посмотрела на свои ноги и увидела, что колено Паркера проходит сквозь ее колено. Чжан пытался отстраниться от этого липкого прикосновения. Паркер был всего лишь проекцией, изображением, созданным из лазерного света.

Но этого все равно было достаточно, чтобы капсула внезапно оказалась переполненной.

Паркер издал извиняющееся мычание, а затем нижняя половина его тела просто исчезла. На талии не было четкой линии разграничения – ноги просто исчезли, словно их заслонило глубокой тенью.

– Жутковато, – произнесла Петрова.

Улыбка Паркера чуть дрогнула, словно она задела его чувства.

Хорошо.

– Ты лгал мне, – сказала она. – С той самой секунды, как мы очнулись в системе Рая, ты лгал мне. Сукин ты сын.

Он старательно избегал ее взгляда.

– Язык проглотил? – Она покачала головой. – Господи, я даже не знаю, с кем разговариваю. Ты что, какая-то подпрограмма в недрах Актеона? Просто симуляция Сэма Паркера? Или ты отдельный искусственный интеллект?

Он слегка пожал плечами, но казалось, он все еще не в состоянии ничего сказать.

– Компьютерные системы на «Артемиде» и «Алфее» военного образца. Даже Актеон не смог объяснить почему. Неужели директор Лэнг использовала компьютеры, чтобы они могли управлять голограммным пилотом? Помоги мне понять, Сэм. Помоги понять, почему ты выглядишь и говоришь как оживший мертвец.

– У меня… нет ответа на этот вопрос, – сказал он. – Корабль, должно быть… Я не знаю. Записал мои мысли, воспоминания… Я даже не знаю, когда он это сделал. Когда мы были в криосне, может быть? Возможно, Актеон сделал это, когда понял, что ему придется перезагрузиться. Что-то вроде резервной личности. Может быть.

– Может быть, – повторила она. – Господи Иисусе. А потом, когда мы разбудили Актеона, компьютер решил, что ты больше не нужен. Так, что ли? Сэм, где ты был? Ты не просто исчез в облаке пикселей. Какая-то часть тебя все еще была там. Преследовала меня. Где ты был все это время?

Его изображение еще раз пожало плечами.

– Где находятся люди до своего рождения? У меня не было тела. У меня не было голоса – это не так ужасно, честно говоря. Я не чувствовал боли. Даже эмоциональной боли. Я не страдал. Но я все еще мог видеть тебя. На каком-то уровне я все еще мог видеть тебя.

Петрова уставилась на него. Она знала, что никогда по-настоящему не поймет.

– Ты вернулся.

– Да.

Она сделала глубокий вдох. Выигрывая время, прежде чем задать следующий вопрос – простой, хотя она знала, что ответ будет дьявольски сложным.

– Почему? – спросила она. – Почему ты вернулся?

Он облизнул губы. На мгновение он поднял на нее глаза, потом снова опустил на колени. И только потом заговорил.

– Я был тебе нужен.

– Что? Мне нужно было, чтобы меня преследовал мертвый пилот?

– Ты была в опасности. Когда… когда мы попали в систему Рая и все пошло не так. Я уже был мертв, теперь я это знаю.

– Теперь? А тогда ты этого не знал?

Он снова пожал плечами. Это сводило с ума.

– Не думаю, что тогда я все обдумал. Я просто… Я был там, и тебе нужен был кто-то, кто помог бы тебе выжить. Все происходило так быстро. Я знал, что я лгу, что это неправильно. Но я был нужен тебе.

– Мне нужна была миска хлопьев, очевидно.

– Я едва это помню. Я почти ничего не помню до… до того, как ты взялась управлять кораблем, а я видел, что ничего не выйдет, что твой курс приведет к гибели…

– Ты вернулся, – сказала Петрова. – Ты вернулся, чтобы снова помочь мне.

Он кивнул.

– У меня так много вопросов, – продолжила она. – Сэм, мне нужно понять, чтобы…

– Хм, – перебил он.

– Хм?

– Мне нужно идти. Я… Я постараюсь вернуться, – пробормотал он.

И растворился в воздухе.

121

Петрова рванулась вперед, пытаясь схватить его и удержать. Она знала, что это совершенно бесполезно. В гневе она с силой ударила кулаком по стенке капсулы, заставив Чжана подпрыгнуть.

– Вот же… Вот же хрень, – проговорил он через паузу. – Вы знали? Да? Что это не человек?

Петрова глубоко вздохнула и кивнула.

Она должна закрыть эту тему. Появление Паркера внесло сумятицу. Он был воспоминанием, о нем нужно было скорбеть. Она не могла допустить, чтобы он следовал за ней по пятам, незримо маячил за плечами, готовый вмешаться и отменить ее решения, едва только ему померещится, что она в опасности. Ей нужно заставить его замолчать. Приказать ему стереть себя. Это не настоящий Сэм Паркер.

Так что же это?

– Вы не рассказали мне про миску с хлопьями. Эта штука преследует вас, типа как привидение? – спросил Чжан.

Давно она не видела его таким оживленным.

– У нас были другие заботы. Послушайте. Я знаю, что это неправильно. Это…

– Это издевательство, – сказал Чжан, – над памятью настоящего Сэма Паркера.

– Конечно, – согласилась Петрова. Почему он зациклился на этом?

Но разве он не прав?

Может быть, он увидел что-то в ее лице или услышал в тоне, когда она разговаривала с Паркером.

– Отчасти это все-таки Сэм. Я… Я знала Паркера. Мы… были знакомы еще до отлета, – попыталась объяснить она. – Он так похож на настоящего. Иногда…

– Ни одна часть этого существа не является настоящим Сэмом Паркером.

– Достаточно того, что он знает, как управлять «Алфеем». Он вытащил нас, – заметила она. – В любом случае так можно сказать и про Плута. Вы считаете, что чувства Плута не настоящие?

– Плут не влюблен в вас, – сказал Чжан.

Петрова задохнулась от удивления. Затем возмущенно фыркнула.

– Смешно, – ответила она.

Чжан сложил руки на груди.

– Глупости какие. Невозможно. Он просто хотел помочь нам, – произнесла она. – Сохранить нам жизнь. Вот почему он вернулся.

– Мы ему безразличны, – заметил Чжан.

– Что вы хотите сказать?

Чжан посмотрел ей в глаза.

– Вы спросили, почему он вернулся, и он ответил: «Я тебе нужен». Он имел в виду вас. Только вас. Он не беспокоился обо мне.

Петрова не могла с этим согласиться. Чепуха какая.

– Паркер, – позвала она. – Паркер, вернись. Я знаю, ты меня слышишь. Нам нужно поговорить, нам еще многое нужно обсудить. Ты не можешь просто…

В тускло освещенной капсуле вспыхнул экран. Перед ними в воздухе парил простой прямоугольник. Ярко-зеленый – цвет Плута. На экране появились слова: «ШШШ. МЫ НЕ ОДНИ».

Затем экран погас, и они остались в одиночестве.

Некоторое время никто не двигался. Когда Петрова повернулась, чтобы посмотреть на Чжана – а он повернулся, чтобы посмотреть на нее, – мягкое поскрипывание материала их скафандров прозвучало невероятно громко.

– Вот дерьмо, – прошептала она так тихо, как только могла.

Чжан понимающе кивнул.

122

Сэм Паркер задыхался. Никак не мог согреться. Он растирал руки, прыгал, занимался гимнастикой – что угодно, лишь бы избавиться от ощущения, что все тело онемело, от странного холодного… отсутствия тела. Он не мог перевести дыхание, не мог… не мог сосредоточиться, не мог…

– Паркер! – крикнул Плут. – Что ты делаешь?

Паркер посмотрел на свои руки. Он мог видеть их насквозь. Он снова терял сознание, возвращаясь в то бездумное состояние, в котором находился раньше…

До того, как он понадобился кораблю. До того, как он понадобился Петровой.

– Плут, где ты? – спросил он.

Робот передал ему видеосигнал. Паркер наблюдал, как Плут несется по коридору, наполненному дымом и искрами, уворачиваясь от снопа огня, внезапно вырвавшегося из бокового коридора. «Алфей» был в плохом состоянии, готовый в любой момент развалиться на части. Паркер проверил системы корабля, пытаясь понять, насколько все плохо. Искусственная гравитация полностью отказала, и все отсеки залиты радиацией. Жизненно важные системы либо не отвечали на его запросы, либо настолько сильно разрушены, что он понял: их не починить. Плут латал все, что мог, – приваривал сломанную стойку, заменял сгоревшую плату, но все безнадежно. «Алфей» больше никогда не станет пригодным для жизни – людям, плавающим в капсуле, придется искать новое место жительства, и Паркер не знал, как сообщить им об этом. Однако это была не самая большая проблема.

Плут вызвал Паркера обратно на мостик.

Он понял, что плывет без тела по системам корабля.

Ему нужно сосредоточиться, чтобы сохранить тело, свою форму, во всяком случае. Возможно, он всего лишь голограмма, но он все еще здесь. Он все еще мог оставаться здесь, если попытается. Он заставил себя появиться на мостике, настолько четко и непрозрачно, насколько позволяли проекторы. Он даже разбудил системы жесткого освещения. Они расходовали жизненно важные ресурсы, но позволяли ему прикоснуться к вещам. Почувствовать, что у него снова есть тело.

– Как раз вовремя, – сказал Плут. – Ситуация только что стала в миллион раз хуже.

– Что такое? – спросил Паркер. – Актеон, выведи на экран…

– Тебе это не нужно, – перебил робот.

– Что?

– Ты больше не старый тупой человек, парень, – ответил Плут. – Давай уже просто подключи сознание к сенсорам Актеона.

– А, точно, – согласился Паркер. – Вот черт!

– Да.

В своем сознании Паркер увидел близлежащее пространство со всеми находящимися в нем кораблями.

Их было очень много. Казалось, все, кто участвовал в блокаде, сходятся к их позиции. Попытка «Алфея» прорваться к планете, видимо, привлекла их внимание. Один из военных кораблей находился менее чем в часе ходьбы.

Остальные упорно пытались сократить расстояние между собой и «Алфеем». Транспортники, грузовые и медицинские корабли нацелены на них как многочисленные стрелы, спешащие пронзить бок «Алфея».

В центре этой толпы сидел самый большой корабль во всей системе – корабль-колония, превосходивший по размерам «Персефону». Честно говоря, это был самый большой корабль, который Паркер когда-либо видел. Корабли меньшего размера порхали вокруг него, как трутни вокруг пчелиной королевы. Он тоже шел на перехват «Алфея», хотя и не мог двигаться так же быстро, как военные корабли и транспортники.

– Похоже, им надоело возиться. – сказал Плут. – Теперь они просто убьют нас.

– Может быть, – произнес Паркер. – Может быть.

– Думаешь, у них на уме что-то похуже?

Паркер потянулся к клавиатуре и включил сенсоры дальнего действия.

– Эй! – крикнул Плут. – Это небезопасно, парень. Ты чего!

Паркер прекрасно все понимал. Сенсоры дальнего действия посылали сигнал во Вселенную. Буквально любой мог принять этот сигнал. С таким же успехом он мог послать SOS.

– Это не имеет значения, – отозвался он. – Они уже знают, что мы здесь и мы все еще живы. Я должен понимать, все ли с ними в порядке, там, в капсуле. И – смотри. Я беспокоюсь по делу.

Капсула двигалась. Она не должна была этого делать. Как только капсула покидала корабль, она не могла изменить курс. Однако сенсоры четко показывали, что капсула движется не в заданном направлении. И не просто движется, а ускоряется.

Что-то – кто-то – выхватило ее из пространства, как спортсмен ловит брошенный мяч. Схватило и притянуло к себе. Капсулу захватили.

– Черт, – сказал Плут. – Хотелось бы что-нибудь для них сделать, но, приятель, они сами по себе.

Паркер, голограмма или нет, выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

– Нет, – отчеканил он. – Я отказываюсь это принимать.

Он не для того вернулся из мертвых, чтобы сдаться.

123

Они должны были сидеть тихо. И молчать. Но это невыносимо.

Чжан почувствовал, как ИМС уколол кожу предплечья, и понял, что его накачивают лекарствами, чтобы он успокоился. Но это не помогало.

– Мы могли бы вызвать экран, – прошептал он. – Посмотреть, что происходит снаружи.

– Там не будет ничего видно, – сказала Петрова. – Кроме того…

Он согласно кивнул. В капсуле из всего оборудования имелась только камера. Непохоже, что передача данных на экран выдаст их положение. Однако ощущение складывалось, что так и будет.

Делать что-либо – что угодно – казалось опасным. Чжан поборол желание почесать нос. Петрова закрыла глаза и зашевелила губами, словно молилась. Может, просто слепая мольба к Вселенной.

Почти час они сидели и гадали, когда же это случится. В какой форме произойдет. Василиск шел за ними, и Чжан знал, что на этот раз им не удастся уболтать его. Они потерпели неудачу, как и все команды до них.

Петрова протянула к нему руку ладонью вверх. Он уставился на нее, размышляя, что делать.

– Я знаю, вы не любите, когда к вам прикасаются, – произнесла она. – Но пожалуйста. Только один раз.

Он потянулся к ней в ответ. Может быть, она права. Может быть, сейчас самое время научиться доверять людям, протягивать руку, когда нужно…

Затем что-то схватило капсулу, и их швырнуло друг на друга. Оба вскрикнули, когда капсулу развернуло в пространстве, и вдруг у них снова появилась гравитация, но направленная не в ту сторону. То, что было полом капсулы, стало еще одной стеной. Они в отчаянии прижались друг к другу.

Капсулу дернуло в одну сторону, в другую. Когда движение прекратилось, Чжан задыхался, как будто только что пробежал марафон. Он оглядывал стенки капсулы, ожидая, что их вот-вот выбросит в вакуум.

Но этого не произошло. Ничего не произошло за целые удары сердца.

– Вы думаете?.. – спросил он, даже не будучи уверенным в том, что Петрова могла подумать. И в том, что он сам думает.

– Подождите, – сказала она. – Плут? Паркер? Если вы нас слышите, ответьте. «Алфей», прием!

Ответа не последовало.

Прошли секунды. Может быть, минута. Чжан только успел снова обрести контроль над дыханием.

И тут случилось самое страшное. То, чего он так боялся.

Люк капсулы был вырван из каркаса с ужасным металлическим визгом и снопом искр. Чжан отвернулся и, чтобы защитить голову, свернулся в клубок.

В итоге он все-таки пошевелился. Выглянул в пустой люк, увидел снаружи капсулы темноту – и ничего больше. Капсула отключилась, экран погас, но скафандры чуть-чуть светились, и в этом тусклом освещении Чжан мог видеть пылинки, кружащиеся в воздухе.

Воздух. За пределами капсулы был воздух.

124

Петрова включила фонарики на шлеме. Свет оказался неожиданным и ослепительным, и Чжан вздрогнул. Она поднялась на ноги и прислонилась к люку, высунув голову из капсулы.

– Нет, – сказал он. – Нет, подождите.

Но она не слушала. Выпрыгнула из капсулы и почти сразу исчезла из виду, растворяясь в темноте, и Чжан поспешил за ней. Он вылез из капсулы и почувствовал под ногами искусственную гравитацию. Включил фонарики на шлеме и попытался понять, где они с Петровой находятся.

Это был какой-то транспортный шлюз. Ангар для небольших космических кораблей. Капсулу доставили на борт какого-то большого корабля. Рядом стоял шаттл с длинными крыльями и круглой носовой частью. Он был в безупречном состоянии, словно на нем никогда не летали.

Ангар пустовал. Искусственный интеллект корабля даже не поприветствовал их на борту. Чжан не знал, как к этому отнестись. Не было никаких признаков жизни, и… как ни странно для космического корабля – никакого света.

Увеличив яркость фонариков, он рассмотрел больше деталей, но они не помогли успокоиться. Ангар был безупречно чист. Каждая поверхность вымыта или свежевыкрашена. Даже пол под шасси шаттла – без потертостей и мусора. Приземлившаяся рядом капсула выглядела непристойно, словно кусок мусора, брошенный на чистый кафельный пол. Ее поверхность была исцарапана и потерта, выжжена и покрыта выбоинами – повреждения, полученные во время злополучной попытки «Алфея» спуститься на планету. Очевидно, капсула полностью пришла в негодность. Люк лежал рядом на полу, перекошенный и покрытый копотью. Не было видно ни инструмента, которым его вырезали, ни робота или техника, который мог бы выполнить эту работу.

В ангаре не было ничего интересного, кроме шаттла и капсулы. Позади них – закрытый массивный люк шлюза. Перед ними – люк поменьше, ведущий внутрь корабля. Нарисованные на полу линии сходились к этому люку, снабженные надписями, чтобы направить человека туда, куда он хочет попасть. Оранжевая линия указывала на мостик, фиолетовая – на инженерную палубу, синяя – на криохранилище.

Петрова уже шла к люку.

– Подождите! – окликнул ее Чжан.

Удивительно, но она действительно остановилась и подождала его. Но не повернулась. Она осталась стоять лицом к внутреннему люку. Ее здоровая рука лежала на кобуре, пальцы подрагивали в нескольких миллиметрах от рукоятки пистолета. Словно она была готова к схватке, как только откроется люк.

– Где мы? – проговорил Чжан.

– Думаете, я знаю? – ответила она. – Какой-то корабль-колония. Но он отличается от «Персефоны». Больше. Более дорогой.

– Это значит, что здесь много людей. Или, по крайней мере, было много до того, как василиск добрался до них. – Чжан подошел и встал рядом с ней. Он наблюдал за люком так же пристально, как и она.

– Как нам лучше поступить? – спросил он.

– Мой план таков, – ответила она, – стрелять в любого, кто попытается нас атаковать. Буду считать, что любой хочет напасть на нас.

– Сколько у вас патронов?

Он услышал, как она заскрипела зубами по радиосвязи между их скафандрами.

– Я бы предпочла не говорить, когда кто-то может подслушивать.

Он кивнул. Понятно, что это значит: недостаточно.

– Может, это будет как на «Алфее», – предположил он. – Может, они будут рады нас видеть.

– Есть один способ узнать. Мне надоело ждать, – сказала Петрова. Она подошла к люку и хлопнула по кнопке открытия. Люк распахнулся без звука, его механизм был явно исправен.

За ним открылся широкий коридор. Нарисованные линии продолжались по всей его длине. Он был таким же пустым, как и ангар, и таким же чистым.

– Идемте, – сказала она.

Он последовал за ней.

125

Они направились вперед по коридору, держась нарисованной на полу оранжевой линии, указывающей на мостик.

– Мы уверены, что хотим попасть именно туда? Корабельный искусственный интеллект обычно тусуется как раз на мостике, – заметил Чжан. – Вы хотите снова встретить такую штуку?

– Я согласна на место, где горит свет, – ответила Петрова. – Место, где мы сможем увидеть, что нас ждет. А то мне тут что-то не нравится. – Она повернула голову, чтобы осветить фонариками потолок. – Видите?

Чжан увидел, что светильники наверху не просто выключены. Панели освещения вырваны из потолка, а на их месте остались рваные дыры.

Они прошли мимо закрытого люка. Чжан нажал на кнопку, и он открылся – за механизмом хорошо ухаживали, – но за люком была лишь кромешная тьма.

Свет фонариков пробивался сквозь мутное пространство, и Чжан смог различить несколько деталей – бок и спинку стула, смутные очертания, кажется, низкого столика.

– Есть тут кто? – крикнула Петрова. Чжан отшатнулся от внезапного звука. Ему пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

– Чш-ш! – велел он, чувствуя, как его охватывает неожиданный прилив гнева. – Вы хотите всех оповестить о нашем присутствии?

– Перестаньте, Чжан, – отмахнулась Петрова. – Какой смысл молчать?

– Ну, не знаю, чтобы сохранить элемент неожиданности? – предположил он.

Петрова посмеялась над этой идеей и постучала по одному из фонариков.

– Кто бы здесь ни был, они увидят нас задолго до того, как мы увидим их.

– Какая обнадеживающая мысль.

Они продолжали идти по бесконечному коридору. Корабль был намного больше «Алфея». Чжан ощущал себя так, словно заблудился в бесконечном лабиринте. Он задавался вопросом, смогут ли они найти дорогу обратно в ангар, если понадобится.

– Где все? Привет! – снова и снова звала Петрова. – Привет! Просто скажите, что вам от нас нужно!

Чжан затаил дыхание. Но ответа не последовало.

– Я не понимаю, – сказал он.

– Чего вы не понимаете? – спросила Петрова. Она повернулась, и ее фонарики осветили стены. А затем коридор снова исчез.

– Здесь должен быть кто-то, – заметил Чжан. – Они зацепили нас гравитационным лучом. Затащили капсулу в ангар. – Он огляделся по сторонам, немного отодвигая темноту своими фонариками, всего на мгновение. – Так где же они?

Петрова пожала плечами, заставив свой огонек покачиваться вверх-вниз.

– Это могла быть автоматическая система.

– Возможно, – признал он. – Может быть, все на этом корабле мертвы. Может быть, это просто искусственный интеллект. Сидит, как паук, ждет, когда в его паутину забредут новые люди.

– Это… не смешно, – сказала она и повернулась, чтобы посмотреть на него. Ее лица он не видел, только блики на лицевом щитке. – С другой стороны, на этом корабле могут быть тысячи людей, которые ждут, когда мы придем им на помощь. Они могли просто закрыть эту часть корабля, потому что она им не нужна. Вырубили свет, чтобы сэкономить энергию. И ждут нас впереди. Хотят устроить большую вечеринку в нашу честь.

– Теперь вы сами шутите.

Она издала короткий горький смешок.

– Да, наверное. Мы оба знаем, что здесь, в темноте. Мы прекрасно знаем. Василиск. Мы просто пока не понимаем, какую форму он принял. Какое поганое послание он вбил всем в голову. И я думаю, это плохо. Очень плохо. На этом корабле было… много людей. – Она показала в одну сторону коридора, потом в другую. – Тысячи. Может быть, десять тысяч людей, и все они прячутся. От чего-то.

Чжан сделал долгий глубокий вдох. Он почувствовал, как ИМС прижался к его предплечью. Браслет крепился поверх рукава скафандра, поэтому не мог накачать его анксиолитиками. В кои-то веки Чжану добровольно захотелось приять лекарство.

– Так почему мы следуем по этой дороге? – Он наклонил голову, и его свет выхватил оранжевую линию, нарисованную на полу. – К мостику. Вы прекрасно знаете, что там – искусственный интеллект корабля. Вот куда вы нас ведете.

– Ага, – кивнула Петрова. – Решила побыстрее со всем покончить.

Она зашагала дальше, и ему пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать. Мысль о том, что он останется один, была невыносима.

126

Конечно, все оказалось не так просто. Коридор, по которому они шли, соединялся через переходы с другими коридорами, опоясывавшими весь корабль. Оранжевая линия, казалось, тянулась бесконечно. Этот корабль-колония был намного больше «Персефоны», километры коридоров вели во всевозможные помещения. Здесь были огромные складские палубы – тускло освещенные помещения, заполненные бесконечными аккуратными штабелями грузовых контейнеров. Имелся ангар со строительным транспортом и сельскохозяйственными машинами. Хранилище, содержащее генетический материал тысяч видов растений и замороженные зиготы для сотен видов генетически модифицированных штаммов домашнего скота. Аккуратно уложенные в штабели модульные компоненты зданий. Целый госпиталь, разобранный на части, которые можно собрать на поверхности планеты за считаные дни. Библиотека, содержащая всю сумму человеческих знаний, записанная на чипы в защитной оболочке, драгоценные жемчужины мудрости хранились в помещении, где поддерживался постоянный идеальный уровень температуры и влажности.

Корабль спроектировали с тем расчетом, чтобы отправить на любую планету в Галактике и основать там человеческую колонию. Не все планеты быть полностью пригодны для жизни человека, поэтому на корабле также находились огромные установки для терраформирования. Устройства для засева облаков, чтобы вызвать дождь, огромные роботы для создания ирригационных сетей на планетах-пустынях, биореакторы – гигантские резервуары с бактериальным илом, способные превратить безжизненную породу в чернозем. В обычных обстоятельствах Чжан с увлечением изучил бы все. Если бы он не окаменел от страха, если бы у него не дрожали руки, он мог бы найти все это очень интересным.

А так он просто хотел увидеть человеческое лицо. Хотя бы узнать, что случилось с экипажем и пассажирами, ведь до сих пор они не видели ни одного мертвого тела, и он начал догадываться почему.

– Сюда, – позвала Петрова.

Они вошли в длинный коридор, оснащенный иллюминаторами. Сквозь них проникало немного света – очень немного, – который освещал каждый предмет каким-то призрачным сиянием, его было недостаточно, чтобы хорошенько все рассмотреть, но оно стало бальзамом для адаптированных к темноте глаз Чжана. Люди не приспособлены к тому, чтобы долго существовать в условиях кромешной тьмы. Даже этот маленький кусочек блуждающего звездного света казался подарком.

Большую часть коридора занимали столы, стулья и кушетки. Сюда колонисты приходили посидеть и понаблюдать за приближением нового мира в последние дни перед высадкой. В данный момент в иллюминаторы не было видно ничего, кроме черного пространства и нескольких белых точек, которые могли быть звездами. Время от времени точки двигались.

Это другие корабли, понял Чжан. Похоже, они собирались вокруг корабля-колонии, образуя что-то вроде почетного караула.

Чжан разочарованно вздохнул. Честно говоря, он понятия не имел, почему эти корабли собрались вместе. Сколько бы опыта уже ни набралось, он все еще так мало знал о василиске и о том, что ему нужно.

– Сюда, – сказала Петрова.

За коридором открылась широкая галерея – торговый пассаж. Сюда еще пробивался свет звезд, но по большей части все было погружено во тьму. Чжану показалось, что он плывет в огромном темном океане. Он вынырнул на поверхность, чтобы подышать воздухом, но лишь на мгновение, и теперь снова погружался в глубины.

Темная вода – черная, мрачная, как воды Стикса, – как озера на Титане, озера жидкого метана. Он закрыл глаза и увидел… кости. Множество костей, устилавших дно темного озера.

– Чжан? – окликнула его Петрова. Она схватила его за руку, и ему показалось, что она оттащила его от пропасти.

Он вздрогнул от головокружения.

– Извините, – сказал он. – Тюремное кино[32].

– О чем вы?

Он покачал головой. Конечно, она никогда не слышала об этом феномене.

– Мозг не может справиться с полным отсутствием информации. Если не на что смотреть, он начинает придумывать, что тебе показать. Воспоминания, сны или просто случайные обрывки галлюцинаций. Это явление названо так в честь того, как заключенные в одиночной камере медленно сходят с ума, начинают видеть что-то на стенах камеры, чтобы компенсировать недостаток зрительного стимула.

Он не мог видеть ее лица через лицевой щиток, но чувствовал, что она смотрит на него, изучает его. Неприятное ощущение.

– Я в порядке, – сказал он. – Можете меня отпустить.

Она так и сделала.

Они исследовали один фрагмент галереи за другим, постепенно составляя о ней представление. Галерея напоминала торговый зал на «Персефоне», только была гораздо, гораздо больше. Деревья в горшках и широкие вазоны с кустарниками разделяли длинное открытое пространство и создавали ощущение гостеприимной городской площади. Сквозь завесу листвы Чжан видел, что галерея простирается по меньшей мере на целый километр. Он подумал, что, должно быть, это пространство предназначено, чтобы помочь пассажирам справиться с клаустрофобией во время долгого путешествия.

На него это произвело обратный эффект. То, что помещение было таким большим, означало, что в нем еще больше темноты. Он начал воспринимать бесконечный мрак как некий черный туман, который клубится вокруг него. Ему казалось, что свет фонариков пробивается сквозь плотное ядовитое облако.

«Нужно избавиться от этого чувства», – подумал он. Он должен держать себя в руках, пусть ему и страшно.

Он попытался сосредоточиться на конкретных предметах вокруг.

Оранжевая линия тянулась вперед, все дальше и дальше. Чтобы добраться до места назначения, им придется пройти через все огромное пространство. Прежде чем они двинулись дальше, Чжан обернулся и увидел на стене – целый акр пустого металла – огромную фреску.

– Посмотрите, – сказал он. Петрова нахмурилась, но повернулась и настроила фонарики так, чтобы осветить как можно больше площади за один раз. Яркий свет приглушал цвета фрески и создавал два ярких блика, которые стирали то, что находилось под ней, но постепенно Чжан разглядел все детали.

На фреске была изображена поверхность Рая-1. Планета славилась необычными скальными образованиями – лавовыми трубками, образующими обширные лабиринты пещер, а над ними горы, пористые, как молочная пенка на кофе. На фреске был изображен всего лишь фрагмент пейзажа. Под горами то тут, то там были разбросаны зеленые пятна. Пышные сады и огороды, готовые к сбору урожая. Суровый пейзаж, но он таит в себе обещания и возможности.

В центре фрески три человеческие фигуры, повернутые лицом к нарисованному восходу солнца. На них рабочие комбинезоны – по сути, корабельные, но адаптированные под планетарные условия. Люди улыбались, их щеки были красными.

– Я такое уже видела, – сказала Петрова. Она помахала рукой в воздухе. – Вроде того. В видео, которое, как я думала, прислала мама.

Петрова указала на текст в одном из углов фрески:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА БОРТ “ПАСИФАИ”[33].

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НОВУЮ ЖИЗНЬ».

Чжан подумал о людях, для которых предназначалось это послание. Для колонистов, которые проходили мимо, к криохранилищу, чтобы лететь на Рай-1. Все они были уверены, что направляются в мир приключений и тяжелой работы, не имея ни малейшего представления о том, что на самом деле ждет их в новой звездной системе.

Они не знали, что попадут в лапы василиска.

«А как же директор Лэнг, – задался он вопросом. – Знала ли она, когда отправляла этот корабль? Отправила ли она тысячи людей на этом корабле в Рай в качестве… чего? Человеческих жертв?»

– По крайней мере, теперь мы знаем, как называется это корыто, – сказала Петрова.

– «Пасифая», – кивнул Чжан.

Словно в ответ, он услышал внезапный звук, очень далекий, и удивленно пригнул голову.

– Вы тоже… только что…

Огоньки Петровой дрогнули, когда она кивнула.

– Да. Да. Там что-то было, шум. В той стороне. – Ее фонарики отклонились от фрески. К дальнему концу галереи, в направлении моста. – Похоже на… Я не знаю.

Чжан тоже не знал. Но в одном он был уверен точно: на людей не похоже.

– Может, нам… проверить? – спросил он. Надеясь, что ответ будет отрицательным.

Конечно, Петрова уже неслась в сторону шума. Что бы это ни было.

127

Петрова торопилась, задыхалась, огоньки ее фонариков выхватывали из темноты разрозненные детали. Один раз она остановилась, чтобы прислушаться, попытаться сообразить, куда она направляется, но нет, ничего не понять. Она оглянулась на Чжана, который обхватил себя за талию, пытаясь отдышаться.

Она дала ему время, пару секунд, прежде чем снова пуститься бегом.

Большой коридор разветвлялся на более мелкие коридоры, которые все равно были гораздо шире, чем на «Артемиде» или «Алфее».

Она увидела десятки люков, ведущих неизвестно куда. Нарисованные линии пересекались на полу. Она не сомневалась, что членов экипажа эти линии безошибочно привели бы куда нужно. Для нее же они были просто непонятным узором на полу лабиринта.

Так они заблудятся. Заблудятся на темном корабле, который, она была уверена, готов убить их, как только они проявят малейшую слабость.

Петрова покачала головой. Нет. Что за паранойя? Пока они не встретили ничего, что свидетельствовало бы о непосредственной опасности.

Ни тел, ни следов борьбы.

Она замедлила шаг и остановилась. Огляделась по сторонам, надеясь заметить хоть что-то, что могло бы подсказать, куда идти дальше.

Единственное, что она увидела, – оранжевую линию, указывающую на мостик. На какое-то время линия пропала из вида, но вот снова появилась.

– Это место, – сказала Петрова и рассмеялась, качая головой, – оно меня достало. Вы в порядке?

Чжан не ответил. Она вдруг поняла, что, если обернется, его не будет – она потеряла его по дороге, теперь она совсем одна. Одна в этой бесконечной, безмолвной темноте. От этой мысли сердце гулко забилось в груди. Она медленно повернулась, пообещав себе, что он будет прямо за ней, что единственная причина, по которой он не ответил, – он переводит дыхание. Она улыбнулась, позабавленная своим ужасом.

Но его там не было.

– Чжан? – окликнула она. – Чжан!

– Чш-ш-ш, – прошептал он.

Она поворачивалась то в одну, то в другую сторону, свет ее фонариков уходил в темноту. Он говорил с ней по рации. Она решила снова позвать его по имени, но вдруг мельком увидела белую ногу. Подняла взгляд на блок жизнеобеспечения его скафандра, затем на шлем. Он не смотрел на нее. Он смотрел в один из боковых проходов. Она шагнула к нему и увидела на стене еще одну надпись. Сделанную в спешке, с потеками оранжевой краски.

«ТЬМА БЕЗОПАСНА».

Чжан оглянулся через плечо, но она не увидела его лица – только блики на лицевом щитке. Он поднял руку в непонятном для нее жесте. Он велит ей держаться подальше или… или что?

Он медленно повернул голову назад, к надписи. Посмотрел в коридор. Она сделала еще шаг и посветила фонариками в темный проход.

Чжан бросился к ней, схватил за шлем, она начала отбиваться, но он успел выключить фонарики, прежде чем она смогла его остановить. Затем он поднял руку и выключил свои фонарики.

Темнота опустилась на них как тяжелое зимнее одеяло, удушливая и густая. Ей казалось, что она не может дышать. Она ничего не видела, ничего, кроме крошечного янтарного огонька на передней панели его скафандра.

Затем он схватил ее за плечо – за плечо больной руки – и потащил. Она потеряла всякое представление о том, где находится, не понимала, что он делает, почему выключил свет.

Но потом, без всякого предупреждения, ее глаза снова смогли что-то видеть. Тусклое слабое свечение вдалеке. Отблеск света, отражающийся от переборки. Свет двигался, приближался.

Потом она услышала звук и поняла, что он похож на тот, который они слышали в галерее, только гораздо громче. Гораздо отчетливее. Что-то вроде низкого гула. Как будто животное ворчало у стен гулкого туннеля.

Свет в конце коридора стал ярче. Что-то приближалось, что-то было прямо за углом, и в любой момент, в любую секунду оно появится.

Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Окаменела от ужаса, и если эта тварь идет, чтобы убить ее, разорвать на части, то она ничего не сможет сделать, чтобы остановить ее.

И тут Чжан разрушил чары. Он поднял руку и включил фонарики. Вспыхнул свет, ярче, чем солнечные лучи в летний день на Земле. Свет ослепил ее, но она была так рада ему, так нелепо благодарна.

– Что делать? – спросил Чжан.

Она оглянулась назад, туда, где видела растущий свет, откуда доносился шум. Она повернулась и посмотрела в противоположном направлении.

– Бежать, – сказала она.

Он рванул вперед, она следом.

128

Они спешили по боковому коридору, проскользнули в открытый люк. Чжан прижался спиной к стене.

– Что это была за штука? Вы видели?

– Я думала… – Петрова пыталась перевести дыхание, – я думала, вы видели.

Чжан покачал головой. Он увидел проблеск света в коридоре, услышал странный рев. В сущности, пустяк. Но от этого кровь в его жилах превратилась в лед, и он почувствовал отчаянное желанием бежать.

– Это может быть что угодно. – Он подошел к люку и выглянул наружу, пытаясь уловить хоть какую-то тень движения. Ничего. Он поднял руку и попытался выключить фонарики. Рука отказалась повиноваться, и он понял, что ужасно боится снова оказаться в темноте, даже на мгновение.

Он заставил себя. Палец, протестуя, щелкнул выключателями, и тогда единственным источником света стали фонарики на шлеме Петровой.

Он высунулся из люка.

Ничего. Он прислушался, насколько это было возможно с колотящимся в ушах сердцем.

Ничего.

– Чжан, – прошептала Петрова. – Смотрите. Еще.

Он обернулся и увидел на стене огромные буквы.

«НЕТ СВЕТУ. НЕТ».

– Черт, – сказал он, – здесь что-то случилось. Что-то плохое.

– Да, – кивнула Петрова.

– Но где тела? Где… – Он не хотел произносить вслух то, о чем думал. Где корабельный искусственный интеллект? Где василиск?

– Нам нужно двигаться дальше.

– Куда? – Он закрыл люк, замуровав их внутри отсека. – Если останемся здесь, если будем сидеть тихо, в темноте, может быть, оно пройдет мимо нас.

– Это временное решение, – заметила Петрова.

– У вас есть предложение получше?

Она вздохнула.

– Доберемся до мостика. Поговорим с корабельным искусственным интеллектом. Он хотя бы знает, что происходит. Да, – она пресекла его возражения, – он заражен василиском. В этом-то и дело. Он расскажет нам, с чем мы имеем дело. Он не может заразить нас. У нас иммунитет. Так что риск… ну, я бы сказала «минимальный», но мы оба знаем, что риск велик.

– Фотофобы, судя по надписям. Они боятся света. Вернее, они боятся, что их увидит это нечто, приближение которого мы слышали.

– Признаюсь, я тоже боюсь, что оно меня увидит, – проговорила Петрова. – Но, Чжан, послушайте. Мы не можем здесь оставаться.

– Люк выглядит довольно прочным.

– Конечно. Так что мы можем спрятаться здесь в темноте и ждать. И умереть с голоду. Или мы можем принять бой с этой тварью. Давайте. Вы знаете, как это делается.

– Я просто хочу выбраться отсюда, – сказал он. – С этого корабля – на планету. Я хочу, чтобы все закончилось.

Он посмотрел на ИМС, извивающийся на рукаве его скафандра. ИМС мог бы избавить его от страха. Он мог заставить его вообще ничего не чувствовать.

Он покачал головой. Он слишком долго полагался на ИМС.

Он использовал его, чтобы избежать проблем. Может быть, пришло время встать на ноги.

Чжан поднял руку и коснулся кнопки разблокировки. Люк открылся.

Долгую секунду он стоял в темном люке, глядя в пустоту. В темноту. Он понял, что его фонарики все еще выключены. И включил один, потом второй.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спросила Петрова. – Видимо, без света безопаснее.

– К черту, – отрезал Чжан. – Я не собираюсь убегать от монстра и ломать шею, потому что не видел, куда бежал.

Она издала легкий смешок. Они оба тяжело дышали, и не только от напряжения.

– Ладно. Пойдемте, – сказал он и вышел в коридор.

Ничего. Темнота в обоих направлениях. Ни шума, ни грохота.

Он задумался о шуме, который поначалу принял за звериный рев, но понял, что сходство довольно слабое. Он больше походил на звук, который могла бы издавать заржавевшая машина. Что-то вроде металлического скрежета, пропущенного через синтезатор.

Он задумался о том, что же видел на самом деле. Просто пятно света, противоположность тени. Яркое, а не темное, но такое же нечеткое, неопределенное.

Неужели он слишком остро отреагировал? Неужели он бежал без всякой причины?

Но когда он спросил Петрову, что делать, она-то и предложила бежать.

Осознание этого немного помогло. Он почувствовал себя не таким уж глупым. Может быть, они оба настолько на взводе, что все это им привиделось. Может быть…

Он услышал рев. Застыл на месте. Медленно повернулся к Петровой. Выключил фонарики, чтобы видеть ее лицо через лицевой щиток.

Она широко распахнула глаза, сжала губы в напряженную линию.

Он повернулся и направился по коридору в сторону, откуда пришли, подальше от этого шума.

И снова услышал рев, но уже с той стороны.

– Черт, черт, черт, – сказала Петрова и, подняв руку, выключила фонарики.

Чжан увидел бледный, неясный свет. А потом что-то – похожее на человека, почти, но… но больше… появилось прямо перед ним.

Оно издало рев, от которого у него перехватило дыхание, а затем ринулось к нему, проносясь по палубному настилу со скоростью, которая казалась невозможной. Через мгновение оно настигло его, повалило на пол, от удара у Чжана померкло в глазах.

За ту долю секунды, что прошла с момента появления существа до атаки, Чжан разглядел огромные ноги и руки с пальцами, похожими на когти, и голову – гигантскую голову, увенчанную чем-то, похожим на рога.

Существо врезало кулаком по его шлему, стекло треснуло, и Чжан закричал, когда крошки разбитого лицевого щитка посыпались ему в глаза и рот, и он не мог перестать кричать… не мог ничего, кроме как кричать…

129

Петрова в ужасе отпрыгнула, когда тварь набросилась на Чжана. Кулаки обрушились на его шлем, и она вскрикнула от неожиданности и ужаса, уверенная, что тварь только что раскроила ему череп.

Потом она услышала крик и поняла, что Чжан еще жив. Возможно, ненадолго, если она не предпримет никаких действий. Она отступила назад и схватила пистолет, закрепленный на бедре. Прицелившись, она сделала три выстрела прямо в туловище твари, не утруждая себя словесным предупреждением.

Она попала. Трижды. Прямо в центр масс. Ошибиться было невозможно.

Она всмотрелась и осознала, что понятия не имеет, что это такое. Тварь была гуманоидной формы, но странно плоская, как проекция. Белого цвета, возможно, с голубоватым оттенком. Казалось, она излучает свет.

Тварь оторвалась от Чжан, поднялась и повернулась к ней лицом. Вот только лица у нее не было. Размытое пятно света вместо лица, с дугообразными рогами, торчащими по обе стороны головы.

Похоже на какого-то демона…

Она даже не успела подумать – снова выстрелила, на этот раз прямо в лицо твари. Или в то место, где должно было быть лицо.

Пуля прошла насквозь. Тело твари на мгновение замерцало, исказилось, как искажается изображение на экране. Как будто она только что выстрелила в… голограмму. Потому что именно так оно и было, подумала она. Просто изображение.

Затем это изображение врезалось в нее как разъяренный бык, отбросив к стене. У нее перехватило дыхание. Ей показалось, что тварь вот-вот вопьется ей в грудь и раздавит сердце и легкие. Руки твари схватили шлем. Раздался металлический визг, затем ужасный треск, словно ломались кости – но нет, существо сорвало фонарики со шлема. Петрова вскрикнула, когда тварь заковыляла прочь. Казалось, она готовится к новой атаке.

Жесткий свет, подумала Петрова.

Прямо как Паркер.

И это существо собирается убить их с Чжаном.

Она ничего не может сделать, чтобы это предотвратить. С таким же успехом можно бороться с ветром.

130

Это существо – пятно света – схватило ее за здоровую руку и швырнуло через весь зал. Петрова ударилась о переборку, да так сильно, что зубы клацнули.

Оно нависло над ней, рога стиснули ее лицо. Больше похоже на челюсти жука-оленя, чем на рога дьявола, подумала она. Она попыталась задержать дыхание, постаралась не шевелиться, но оно подняло когтистую руку, и она вздрогнула.

Тварь зарычала. Как она могла подумать, что это звериный звук? Это было похоже на визг испорченного аудиофайла, низкий, до боли в груди. Его рука метнулась к ней и врезалась в приборы на груди скафандра. Она посмотрела на запястье, на маленький экранчик, пытаясь понять, не взломали ли ее скафандр, но экрана не было. Он просто исчез. Как и все остальные светящиеся части – все, что имело голографический дисплей, все было разрушено.

Неужели… Может быть, это все, чего хотела эта штука? Уничтожить свет?

Она повернулась в сторону Чжана, который лежал на полу, с трудом переводя дыхание. Он сплюнул, и куски стекла вылетели у него изо рта. На лице была кровь. Один из его фонариков еще горел.

Монстр – голограмма, или чем он там был, – тоже повернулся в его сторону и двинулся к Чжану, все быстрее и быстрее.

– Выключи свет! – закричала она. – Выключи!

Чжан бросил на нее непонимающий взгляд. Он просто лежал, явно страдая. Если тварь ударит его еще раз, убьет ли это его?

– Выключи, мать твою!

Чжан поднял руку и выключил лампу.

Чудовище замерло на середине пути, по всему его телу пробежала дрожь. Оно задрало руки, сжало кулаки. И начало падать на Чжана, как зверь, набрасывающийся на добычу. Петрова кричала, умоляла, вопила, чтобы оно оставило Чжана в покое.

А потом тварь остановилась.

Просто остановилась.

Не напала.

Не убила Чжана.

Она медленно повернулось. Рога покачивались вверх-вниз, словно искали что-то, чего не могли найти.

Тварь не издавала никаких звуков, не ревела. Она мотала головой из стороны в сторону, словно пытаясь учуять добычу, но при всей яростной целеустремленности, которую она демонстрировала до этого, сейчас выглядела растерянно, словно знала, что ей нужно выполнить задание, но не могла понять, как его выполнить.

Петрова воспользовалась шансом. Бросилась к Чжану, не обращая внимания на голограмму. Опустилась на колени рядом и осмотрела его скафандр. Каждый индикатор и дисплей были разбиты, как и у нее. Существо постаралось на славу.

Пока Петрова попыталась стряхнуть с его лица осколки, Чжан смотрел на мерцающую сине-белую штуку, которая стояла не далее чем в пяти метрах от них.

Было много крови, и Петрова не была уверена, насколько сильно его задело. Казалось, он вообще не чувствует боли. Может, просто слишком напуган.

– Можете встать? – прошептала она.

– Чш-ш-ш, – выдохнул он, скорее просто чтобы выпустить воздух из легких, чем пытаясь заставить ее замолчать. – Это… это все еще…

– Думаю, оно закончило с нами. Ну же. Вы можете встать?

Пришлось приложить усилия. Он уперся обеими руками в стену и медленно, осторожно встал на трясущиеся колени.

– Не смотрите, – произнесла она. – Не смотрите на него. Ему просто нужен наш свет. Если мы не будем светить…

– Мы так и будем плутать в темноте? – спросил он шепотом.

Она была уверена, что голограмма их не слышит. Казалось, она совершенно не способна обнаружить ничего, кроме источника света.

– Только… только пока мы не уйдем от него. Хорошо? – сказала она и обхватила его за плечи. Помогла идти вперед.

Его ноги не были сломаны, он просто ослабел от страха. Впереди оказался поворот, острый угол. Если им удастся уйти из поля зрения голограммы, возможно, они будут в безопасности, подумала она.

Может быть. На данный момент.

– Эта штука убила всех на борту? – проговорил Чжан.

Петрова покачала головой.

– Мы не видели ни одного тела. Здесь поворот.

Вместе они повернули за угол и посмотрели в длинный темный коридор. За поворотом их встретил крошечный огонек – свет, излучаемый самой голограммой. Дальше – кромешная тьма.

– Поднимите руку. Потрогайте стену, – велела она. – Продолжаем двигаться. Чем больше расстояние между нами и этим…

– Нет. Расстояние – это не выход. Эта штука – проекция. Голографическая проекция – она может быть где угодно, в любой точке корабля. Бегство от нее не поможет, потому что она может просто проявиться там, где мы находимся.

– Чушь какая.

– Вы знаете, что это правда.

– И вы знаете правду, – сказала она. – Она буквально написана на стенах огромными буквами. Никакого света. Все, чего тварь хотела, – это уничтожить свет. Если при этом она убьет нас, ей все равно. Нам нужно находиться в темноте, если мы хотим обезопасить себя.

– От этой твари – возможно. – Чжан выплюнул изо рта еще несколько крошек стекла. – А что, если в темноте есть что-то похуже?

Она перестала двигаться. Он имеет в виду, зачем рисковать, спотыкаясь обо что-то, натыкаясь на стену? Она подумала, чем ответить на его пессимизм, как настоять на том, чтобы они продолжали идти.

Она открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, дать хоть какую-нибудь надежду. Затем застыла неподвижно, как статуя.

Впереди открылся люк. Где-то в темноте.

Она услышала шаги. Кто-то приближался к ним. Она потянулась к оружию на бедре, хотя не представляла, как будет стрелять в того, кого не видит.

Шаги приблизились, потом остановились.

В темноте она услышала чье-то дыхание. Человеческое дыхание.

– Сюда, – сказал голос. Ладонь шлепнула ее по запястью. Схватила за руку.

Это был ребенок, детская рука, просунувшаяся в перчатку.

– Давай! Сюда!

131

Петрова все меньше и меньше поддерживала Чжана, пока они пробирались по темным коридорам. Рукой Чжан вел по стене, шаркал ногами, боясь обо что-нибудь споткнуться. К нему возвращались силы. Он скорее испугался, чем пострадал от атаки голограммы.

Ребенок, шепчущий в темноте, вряд ли был наилучшим проводником. Не помогло и то, что он не ответил ни на один из его вопросов, кроме самых простых.

– Куда ты нас ведешь? – спросил Чжан.

– К другим людям.

– К каким другим людям? К экипажу? Пассажирам?

– К надежным людям. Это недалеко.

– Сколько вас там? Как долго вы живете в темноте? Есть ли у вас связь с корабельным искусственным интеллектом?

На эти вопросы ответила Петрова.

– Чжан, – сказала она. – Успокойтесь. Мы не сможем выжить здесь в одиночку.

Он признал, что в ее словах есть смысл.

Несмотря на слова ребенка о том, что люди близко, они долго шли, прежде чем попали куда-то. Спустились по крайней мере по одному длинному пандусу – Чжану пришлось приложить усилия, чтобы не покатиться вперед. Он бы с удовольствием спустился в темпе улитки, но ребенок даже не замедлил шаг. Петрова держала ребенка за руку, а Чжан держался за плечо Петровой и не смел отпустить ее, поэтому приходилось идти в ногу с ними. Его пугало, что если он хоть на мгновение потеряет связь с Петровой, то уже никогда не найдет ее в темноте.

Внизу обнаружился еще один длинный пустой коридор.

Он был усеян люками – Чжан смутно ощущал их под рукой. Пол под ними стал тверже, а их шаги – громче, но он не мог сказать, что это значит. Спустились ли они на инженерную палубу? В часть корабля, куда пассажирам вряд ли есть доступ? Возможно.

Темнота сводила с ума, хотя теперь он понимал, что тьма необходима. Дело не только в отсутствии стимуляции зрения, но и в том, что его мозг все время пытался угадать, что его окружает. Он никогда не знал, сколько пространства над ним: движутся ли они по открытым помещениям, с высоченными, как в соборе, потолками, или спешат по низким туннелям. Ему приходилось бороться с желанием идти согнувшись, подняв свободную руку над головой. Он не мог избавиться от кошмарного страха, что вот-вот врежется лбом в низко нависающий потолок. Каким-то образом ему удалось избежать столкновений.

Возможно, обострился слух. Во всяком случае, он стал прислушиваться к тому, как их шаги отражаются от стен. Возможно, со временем слух стал бы компенсировать недостаток зрения, но до того, чтобы научиться ориентироваться с помощью эхолокации, было еще далеко. По крайней мере, в данный момент каждый звук был новым сигналом тревоги, потенциальной опасностью, надвигающейся на него из беспросветных глубин.

Теперь, когда лицевой щиток на шлеме разбился, Чжан дышал местным воздухом, который был вполне годным, правда, немного затхлым. Он поднес руку ко рту и зубами стянул перчатку (он не мог отпустить руку, которой держался за плечо Петровой), чтобы лучше почувствовать текстуру стены. По большей части стена была гладкой, хотя иногда пальцы натыкались на какой-нибудь выступ, который мог быть знаком, панелью управления или еще чем-то. Однажды кончики пальцев провели по паутине трещин на стекле, и он понял, что прикасается к светильнику, который давно разрушен.

Потерявшись в этих мыслях, он не отдавал себе отчета, как далеко они зашли. Определенно дальше, чем хотелось бы, но ему было интересно, насколько быстро они двигаются, не кажется ли им, что они бегут сломя голову.

Для него стало полной неожиданностью, когда Петрова затормозила, и он натолкнулся на нее.

– Простите, простите. Что происходит?

– Мы на месте, – сказал ребенок.

Чжан услышал, как рядом с его рукой открылся люк. Почувствовал, как воздух вырвался из отсека, омыл его лицо и принес с собой запах – запах людей.

Он чувствовал их дыхание. Чувствовал запах одежды, которую давно не стирали.

Их много. Много людей.

– Я привел их, – произнес ребенок. – Мужчина и женщина. Мы заходим.

Чжан слышал, как некоторые из них затаили дыхание. Ждут чего-то.

– Здравствуйте, – сказал он. – Меня зовут Чжан, со мной Петрова. Мы… мы не из…

– Зачем вы привели нас сюда? – спросила Петрова. – Зачем затащили нашу капсулу на этот корабль?

– Это не мы, – ответил кто-то в темноте. Мужской голос, в котором чувствовалась властная уверенность. – Заходите. Теперь вы в безопасности. У нас есть еда, если вы голодны.

– Кто же тогда, если не вы? – не сдавалась Петрова. – Почему мы здесь?

– На второй вопрос я пока ответить не могу, – проговорил мужчина. – А вот кто… это был Астерион[34]. Искусственный интеллект нашего корабля.

– Нам нужно как можно скорее установить контакт с искусственным интеллектом, – сказала Петрова.

Кто-то засмеялся.

– Вы уже встретились с ним. – Женский голос. Возможно, та женщина, что только что смеялась. – Он напал на вас. Отнял свет.

– Простите? – удивился Чжан. – Большая голограмма? С рогами, когтями и… ненавидящая все, что излучает свет? Эта штука – искусственный интеллект вашего корабля?

– Сашенька. – Новый голос. – Ты здесь.

Чжан почувствовал, как Петрова напряглась рядом с ним, ощутил это по движению ее плеча. Он чувствовал, как напряглось все ее тело. Но у него было слишком много вопросов, чтобы остановиться и выяснить, что ее беспокоит.

– Значит, это ваш искусственный интеллект держит вас в неведении? Он настроен против вас? Он… он пытался заразить вас, то есть, я думаю, вы не поймете, что я имею в виду, но… но…

Петрова стряхнула его руку со своего плеча. Он почувствовал, как она прошла мимо него. Почувствовал, что внезапно остался один в темноте, и это вызвало у него ужасное чувство головокружения.

– Петрова? – позвал он. – Что… что происходит? Ты в порядке?

– Мама? – сказала Петрова.

Не ему. Очевидно. Но…

– Да, Сашенька. Это я.

132

За тысячу километров от Петровой Паркер следил за сенсорной панелью как ястреб. В какой-то момент он понял, что не моргает.

Теперь он просто голограмма. Он догадался, что ему больше не нужно моргать.

Информация, выведенная на экран сенсора, была из разряда хороших новостей – во всяком случае, для «Алфея». Еще несколько минут назад все корабли слетались в их сторону. А теперь остановились. Спасательная капсула исчезла с экрана, а флот кораблей, управляемых василисками, мгновенно замедлился.

Изменился курс. Они заняли позиции вокруг большого корабля-колонии. Как будто это было самое главное, а уничтожение «Алфея» могло подождать.

– Плут, что ты можешь сказать об этом большом корабле? – спросил Паркер. – О том, что захватил спасательную капсулу.

Робот находился в двигательном отсеке, занимаясь ремонтом.

– Согласно базе данных, он называется «Пасифая». – Плут воспроизвел аудиозапись, на которой мужчина присвистнул в знак одобрения. – Здоровенная штуковина. Возможно, самый большой корабль, когда-либо построенный людьми. Десять тысяч человек на борту. Стартовал с Марса примерно год с небольшим назад – должно быть, один из первых кораблей, прибывших сюда и захваченных василиском.

– На борту есть какое-нибудь оружие?

Плут не стал воспроизводить аудиофайл – вместо этого он издал грубый электронный звук, выражающий насмешку.

– Ему не нужно чертово оружие. Вокруг него вращается целый флот. Полдюжины больших боевых кораблей и множество маленьких, которые, я уверен, с радостью врежутся в нас, если мы попытаемся что-то сделать.

– Я могу попасть туда. Если бы у меня было что-то маленькое и маневренное, например звездолет, – я мог бы пробиться сквозь этот флот. Уклониться от их огня, обогнать все, что попытается таранить меня. Я мог бы приземлиться на корпус корабля-колонии, а затем пробить себе путь внутрь плазменным резаком.

Плут воспроизвел запись целой толпы смеющихся людей.

– Ого. Ты действительно в нее влюблен.

Лицо Паркера исказилось, его черты менялись в зависимости от эмоций, пока он подыскивал слова, чтобы отрицать очевидное. Все было гораздо сложнее, но как объяснить это роботу? Наконец он просто сказал:

– Я вернулся из мертвых не просто так. Если ты считаешь, что она того не стоит…

– Мне кажется, – сказал Плут, – ты забыл о паре важных вещей. Во-первых, ты, возможно, и вернулся из мертвых, но ты не бессмертен. Даже у пилотов-голограмм есть слабые места, верно? Если кто-то уничтожит твой центральный процессор, ты снова станешь мертвым, на этот раз навсегда. Тот план, который ты описал, – это самоубийство.

– Я не боюсь рисковать.

– Во-вторых, если бы ты даже проник внутрь «Пасифаи», нашел ее и… что ты сделаешь? Перекинешь через плечо и отнесешь сюда? Потому что, в-третьих, и я не могу не подчеркнуть это, ты – чертов призрак.

– Я не бесполезен! – возразил Паркер.

Потому что именно так он себя и чувствовал.

– Я не это сказал. Я имел в виду, что если ты попытаешься отойти от своего центрального процессора дальше, чем на пятьсот метров, то просто исчезнешь. Компьютер корабля не может транслировать тебя через половину звездной системы. Даже если это было бы возможно, ты просто превратился бы в лазерное шоу. Ты работаешь только потому, что Актеон заставляет тебя работать. Ты можешь открывать двери и наполнять миски хлопьями на этом корабле, но только потому, что у тебя есть небольшой контроль над системами корабля. На «Пасифае» ты не сможешь поднять с пола монету, не говоря уже о том, чтобы пробиться к Петровой через легион зомби.

– Черт возьми, Плут, мне все равно. Если ты прав, это… это…

– Безнадежно. Скорее всего.

Паркер разочарованно фыркнул.

– Ладно, хорошо. Так что? Хочешь просто оставить их там? Пусть василиск делает с ними что хочет?

– Нет, черт возьми, – возмутился Плут. – Это мои друзья. Я от них не откажусь.

– Потрясающе, – сказал Паркер, и его прежняя наглая ухмылка снова появилась на лице. – Каков твой план?

– Я дам тебе знать, как только придумаю.

133

Екатерина Владимировна Петрова сделала шаг вперед и убрала волосы с лица дочери.

Это было самое доброе, самое нежное прикосновение, которое когда-либо дарила Петровой мать. Молодая женщина задрожала всем телом.

– Мама, – повторила она. Как будто вернулась в младенчество, и все, что она могла сделать, – повторить свое первое слово.

Она почувствовала, как Чжан движется позади нее, как воздух перемещается при его движении.

– Что происходит? – спросил он.

– Это моя мать, – сумела она произнести, прежде чем эмоции снова захлестнули ее. Она покачала головой и зажмурилась. – Екатерина Петрова.

– Прежний директор Службы надзора. Но что она здесь делает?

– Она должна быть на планете. Ушла в отставку чуть больше года назад, собиралась начать новую жизнь на Рае-1, – сказала Петрова, тщательно подбирая слова.

– Здравствуйте, доктор, – подала голос Екатерина. – Не могли бы вы оказать мне услугу? Мой друг Майкл отведет вас куда-нибудь, где вы сможете присесть. Он ответит на ваши вопросы. А я бы хотела поговорить с дочерью наедине.

Чжан что-то пробормотал в ответ. По мнению Петровой, это был не столько протест, сколько выражение недоумения. Мужчина, который разговаривал с ними, – должно быть, Майкл, – двинулся вперед, а затем они с Чжаном удалились. Петрова не могла понять, где они находятся и куда направляются, и почувствовала странную боль, когда он покинул ее, – как будто их расставание было ужасной ошибкой. Однако никто не напал на нее, как только она осталась одна, и Чжан тоже не кричал.

Екатерина коснулась ее рук.

– Что это? – спросила она.

– Гипс, – сказала Петрова, поняв, что мама спрашивает про больную руку. – Искусственный интеллект корабля пытался меня съесть. Не вашего, другого. Долгая история.

Кто-то другой мог бы растеряться от такого наплыва информации.

Но только не Екатерина.

– Я так рада, что ты благополучно добралась сюда, лапочка.

Ласковое обращение, какое используют русские матери по отношению к своим детям, формально означало «маленькая лапа», что наводило на мысль о защите матери-волчицы. Возможно, это был намек на ее раненую руку – Петрова никогда не понимала тонкого чувства юмора своей матери. Она всегда считала себя недостаточно умной, чтобы понимать шутки.

– Это опасное место, и не было никаких гарантий, что ты доберешься до нас. Я хочу, чтобы ты знала, что все это время я держала за тебя кулаки.

– Все это время? Что это значит?

– Я знала, что ты здесь, на «Пасифае». Я все объясню в свое время, а пока позволь мне просто насладиться моментом.

– Мама, – сказала Петрова. Она старалась говорить как взрослая. – Екатерина. Ты должна кое-что знать. Искусственный интеллект вашего корабля подвергся нападению… ну, назовем это инфекцией. Мы называем его василиском, это… это своего рода заразное заблуждение. Мне неприятно это говорить, но, возможно, ты и сама заразилась. Мне нужно убедиться, что ты не под действием галлюцинаций, это может быть…

Екатерина вздохнула. Петрова замолчала, потому что знала этот тон. Мать перестала слышать голос дочери – ничто из сказанного Петровой до нее не дойдет.

– Я прекрасно знаю об этом, – произнесла Екатерина. – Я знаю о твоем василиске.

– Ты… знаешь?

Екатерина прищелкнула языком.

– Пойдем со мной. Мы должны поговорить наедине, насколько это возможно. В тени всегда прячутся маленькие ушки.

Взяв дочь за руку, она провела ее через люк в другой отсек, а затем в коридор.

Екатерина, казалось, без труда ориентируется на местности.

– Теперь, – сказала она, наконец остановившись, – давай обсудим твои важные новости. Ты пришла предупредить меня о василиске, да, но я уже в курсе. Даю слово, я не заразилась.

– Ты можешь не знать, – заметила Петрова. – Я сама заразилась, и без Чжана, который мне помог…

– Этот человек помог тебе? Как? – спросила Екатерина.

– Он… он разработал лекарство, – ответила Петрова. Она не хотела говорить, что оно действует только в том случае, если получить его вскоре после заражения.

Возможно, для всех на «Пасифае» уже слишком поздно.

– Очаровательно. Но ладно. Давай начнем вот с чего. Ты думаешь, что я, возможно, не в себе. Позволь мне доказать, что это не так. Василиск разрушает разум, да? Он разъедает сознание, пока не останется ничего, кроме навязчивой идеи. Так вот, уверяю тебя, мой разум так же остер, как и прежде.

– Я не уверена, что это… что это то, что я могу просто принять на веру, – с сомнением произнесла Петрова.

– Я докажу. Сейчас что-нибудь соображу… возможно… да. Когда тебе было пять лет, тебе в качестве превентивной меры удалили аппендикс и миндалины. Ты помнишь?

– Вроде того, – призналась Петрова. – Смутно.

– В тот год мы перебрались на Луну, и я не верила, что медицинские стандарты там достаточно высоки, поэтому перед отлетом я согласилась на операцию на Земле. Когда тебя оперировали, перед самым наркозом, ты потянулась и взяла меня за руку. Твои пальчики были такими крошечными, такими хрупкими. Я подумал, что ты хочешь, чтобы я тебя утешила. Но вместо этого ты протянула мне что-то. Помнишь ли, что это было?

Петрова пыталась удержать губы от дрожи. Она отрывисто кивнула. Потом поняла, что мать не видит этого жеста, и прошептала: «Да».

– Маленький лягушонок. Крошечный пластиковый брелок, который был прикреплен к молнии твоего зимнего пальто. На Луне не бывает зимы, поэтому мы уже выбросили пальто, но ты отцепила брелок и сохранила. Ты не хотел расставаться с этой вещью, какой бы дешевой она ни была. Ты хотела, чтобы я сохранила ее, пока ты будешь спать. Я пообещала, что выделю людей, которые будут охранять игрушку днем и ночью.

Петрова подняла подбородок. Воспоминания нахлынули на нее.

– Когда я очнулась, мне было больно. Я спросила, где моя лягушка.

– Мне пришлось послать одного из своих помощников, чтобы найти ее. Я положил ее куда-то и не могла вспомнить куда. Да. Я же говорила, что я занятая женщина и иногда что-то проваливается сквозь землю. – Екатерина покачала головой, и ее огромная грива волос всколыхнулась – Петрова слышала, как она раскачивается и подпрыгивает. – Я боялась, что кто-то выбросил брелок, ведь это всего лишь мусор, в конце концов. Но мой адъютант нашел его и отдал тебе, а потом мы съели мороженое.

Петрова засунула руку в карман и стиснула в кулак от напряжения. В голове пронесся еще один вопрос.

– Фисташковое, – сказала Екатерина.

– Это действительно ты. – Петрова захотела сесть. – Ты здесь. Это действительно ты.

– Да, – подтвердила Екатерина. – Ты боялась, что я могла стать чем-то другим, каким-то чудовищем? – Она рассмеялась. – Уверяю тебя, я полностью человек. Такая же, как и раньше. А теперь давай поговорим о тебе и твоих приключениях.

134

Мужчина по имени Майкл вел куда-то Чжана, и по дороге тот понял, что окончательно заблудился – без посторонней помощи ему никогда не найти дорогу обратно в ангар. Никто другой, казалось, не считал это проблемой. Руки в темноте помогли ему найти место, где можно сесть. Потом они убрались, оставив его одного. Возможно, они почувствовали, как сильно он хотел, чтобы его не трогали.

– Вы голодны? – Чжан слегка подпрыгнул от этого звука – как будто до этого сидел в полной тишине, хотя в комнате все время что-то шелестело, люди перемещались, вдалеке кто-то кашлял – сухой хриплый звук, который никак не прекращался.

– Я в порядке, – покачал головой Чжан. Теперь, когда лицевая панель была разбита, в шлеме не было необходимости, и он снял его. Под ноги посыпался мелкий дождь из битого стекла.

– Вам помочь? – спросил женский голос. – Меня зовут Энджи. Давайте я возьму.

Чжан заколебался. На шлеме оставался один работающий фонарик. В конце концов он отдал шлем – вряд ли ему пригодится фонарик в этой толпе. Подошли еще люди и помогли Чжану снять скафандр. Без него он чувствовал себя уязвимым, даже голым, но должен был признать, что так оказалось гораздо комфортнее.

Он надеялся, что Петрова поскорее вернется.

Он не хотел оставаться с этими странными людьми дольше, чем придется.

– А, нет, – сказал он, когда кто-то попытался снять ИМС с его руки. – Нет, нет, извините. Это останется. – Они и не смогли бы снять золотой браслет – не отрывая руку от тела, – но он бы предпочел, чтобы никто и не пытался. – Простите, если я показался вам странным, я… Я не привык.

– К темноте, вы имеете в виду? – спросила Энджи.

– К ней привыкаешь. Вам придется научиться новым приемам, но вы удивитесь, как быстро пройдет адаптация, – подхватил Майкл.

– Надеюсь, я не задержусь здесь настолько, чтобы это понадобилось, – произнес Чжан и понял, что это грубо. – Без обид.

По толпе прокатился смех. Сколько же их было? Он не мог понять, сколько человек сидит вокруг него – дюжина или тысяча. Ему казалось, что они все наблюдают за ним, как будто он единственный, кто ничего не видит.

Он чувствовал, как их внимание обращено к нему, как сотня лиц склоняется в его сторону. Поскольку он понятия не имел, насколько велико помещение, то мог лишь представить, что оно забито от края до края огромной толпой людей, а посередине есть лишь небольшое свободное место, где он сидит.

– Вы научитесь. Скоро все поймете, – сказал Майкл. – Так же, как поняли мы. Свет опасен. Только в темноте мы в безопасности. – Похоже на слова религиозного фанатика, решил Чжан. – Вы еще удивитесь, как вообще удавалось жить по-другому.

– Я не понимаю, – покачал головой Чжан. – Вы уже… почти год живете в полной темноте?

– Нам пришлось научиться жить так. Это было нелегко.

Чжан подумал о надписях, которые видел на стенах корабля. Ему вскользь пришло в голову, что такие послания не слишком полезны для тех, кто их не видит.

– Когда мы впервые прибыли сюда, – подала голос Энджи, – в Рай, думаю, мы все сразу это почувствовали. Впервые увидели свет нового солнца и поняли, что что-то изменилось. Оно казалось… опасным. Как будто оно обжигает тебя, и тебе становится плохо.

– Было ощущение, что оно нас ненавидит, – добавил кто-то другой.

– Как будто оно следит за нами. Все время. – Еще голос, постарше.

– Свет? – спросил Чжан. – Свет от звезды?

– Это трудно понять, но когда ты почувствуешь его, то поймешь, – сказал ему Майкл.

– Мы заболели, – продолжила Энджи. – Это было ужасно. Мы чувствовали себя такими слабыми, нас все время тошнило. У нас поднялось давление, сердцебиение участилось. Было ощущение, что мы умираем. Никто из нас не знал, в чем причина.

– Это директор Петрова выяснила, в чем дело, – заметил Майкл.

– Екатерина, вы имеете в виду, – уточнил Чжан. – Мать моего друга.

– Она отличный руководитель, – добавила Энджи. – Именно она выяснила, от чего мы болеем. Именно она научила нас, что свет опасен.

– Она… научила? – спросил Чжан. – Она сказала вам это? Не искусственный интеллект вашего корабля?

– Она была великолепна, – произнес Майкл, игнорируя вопрос. – Она все нам объяснила, и мы поняли, что это правда. И это не просто свет Рая. Сначала мы просто держались подальше от обзорных экранов корабля. Прятались от этого тошнотворного сияния. Но оказалось, любой свет вызывал у нас неприятные ощущения – естественный, искусственный, неважно. Мы стали чувствительными к свету и не могли вернуться назад. Сначала пробовали принимать полумеры. Использовали свет только тогда, когда нужно было что-то увидеть. Но оказалось, что он нужен нам все реже и реже. Так много вещей, которые можно делать без света. Все чаще мы обходились без него. Мы назвали это «оставаться в темноте», и это было единственное, что помогало нам чувствовать себя лучше.

– Отпускать было сложнее всего, – сказала Энджи. – Я помню – о, боже, это было ужасное время, но я помню, нас было шесть или семь человек, мы сидели в маленькой комнате вокруг единственной лампочки, маленького светодиода. Мы смотрели на него, как на костер, не в силах отказаться, хотя знали, что он нас убивает. Никто не осмеливался выключить свет. Зная, что мы никогда не включим его снова. – Чжан ощутил, как она вздрогнула от отвращения. – Я не помню, кто это сделал, кто разбил лампочку. Я просто помню, как она впечаталась в мои глаза, эта маленькая светящаяся точка. Со временем она потускнела.

– Среди нас были те, кто продолжал включать свет, даже когда понял, что это небезопасно. Люди просто не могли отпустить. – Майкл зашевелился, возможно, делая какой-то жест рукой, Чжан не видел. – Екатерина повела нас в крестовый поход, чтобы найти их, обнаружить тайники. Многие месяцы мы искали тайные освещенные места, чтобы искоренить.

– Что произошло, когда вы их нашли? – поморщился Чжан.

Майкл долго не отвечал.

– Пришлось пойти на жертвы, – ответил он со вздохом.

– Жертвы должны быть принесены, – произнесла молодая женщина.

– Жертвы должны быть принесены, – повторила дюжина других людей. Это звучало не столько как литания[35], сколько как своего рода самоуспокоение.

– Вы… должны были защитить себя, – сказал Чжан. Ему пришлось напомнить себе, что все эти люди заражены василиском.

Для них все это имело смысл. Он не мог враждовать с ними, даже если они, возможно, только что признались в убийстве своих товарищей по кораблю.

– Вы должны были защитить себя от искусственного интеллекта.

– Что? – воскликнул Майкл. – От Астериона?

Кто-то засмеялся. Еще полдюжины человек засмеялись, потом присоединились другие – смеялись нервным, овечьим смехом, словно не хотели быть пойманными на том, что не смеются.

– Я не понимаю, – проговорил Чжан. – Что смешного?

– Мы не защищаемся в темноте от Астериона. Астерион защищает нас от искушения светом. Он уничтожает любой источник света, который находит, – ну, вы видели, как это работает.

Энджи удовлетворенно вздохнула.

– Это наш хранитель. Екатерина перепрограммировала его, чтобы он оберегал нас от света. Он так добр к нам. Наш ангел-хранитель.

У Чжана остались на груди и лице синяки от встречи с голограммой. Он решил, что не будет пока никого осуждать.

– Но голограмма сделана из света. Она излучает свет, где бы ни появилась.

– Некоторые тайны, – сказал Майкл, – труднее понять, чем другие. Некоторые вещи, которые нам приходится делать, труднее, чем другие.

– Всегда приходится чем-то жертвовать, – прошептала Энджи.

135

– Я не понимаю, – произнесла Петрова. – Вы подверглись воздействию василиска, но, похоже, на вас это не повлияло.

– Я вполне здорова. Здорова и душой, и телом, – ответила Екатерина. – Ты же знаешь, Сашенька, есть люди, у которых природный иммунитет. Неужели так трудно поверить, что я могу быть достаточно крепкой, чтобы противостоять навязанным идеям?

Петрова вынуждена была признать, что если у кого-то во Вселенной и хватит силы воли противостоять василиску, то это ее мама.

– Возьми меня за руку. Давай пройдемся немного. Я отвечаю за здоровье своих людей и отношусь к этому очень серьезно. Я заставляю их ежедневно заниматься гимнастикой. – Она усмехнулась. – Я, конечно, не могу проверить, качают ли они пресс и делают ли столько прыжков, сколько мне хочется. Пришлось научиться принимать некоторые вещи на веру.

– Это, должно быть, кошмар для такой, как ты.

– Сарказм. Избавь меня от этого, дочь. Отвратительная привычка.

Петрова опустила голову.

– Прости, – сказала она. – Хм. Вот. Моя рука. – Она взяла мамину руку и позволила повести себя вперед, в темноту. Оставалось надеяться, что они не натолкнутся на стену, но Екатерина, похоже, знала, куда идет.

– Тебе придется многому научиться, раз уж ты здесь, – рассуждала Екатерина. – Например, тебе придется приспособиться к тому, что ты будешь есть только упакованную еду. Здесь, на «Пасифае», мы не можем ничего выращивать, поэтому выживаем за счет корабельных запасов. К счастью, их хватит на очень долгое время. Нас меньше сотни человек, а корабль был рассчитан на тысячи.

– Меньше сотни? – спросила Петрова. – Чжан сказал, что корабль может вместить десять тысяч человек. Те, кто там, в том отсеке…

– По большей части это экипаж корабля, – проговорила Екатерина. – Я думала, ты догадалась. Тебе стоит потренировать наблюдательность. – Екатерина рассмеялась. – Когда корабль прибыл в систему Рая, его искусственный интеллект сразу же понял, насколько опасно это место. Он разбудил только тех членов экипажа и пассажиров, которые обладали жизненно важными навыками. Я, конечно, была одной из первых. Астерион знал, что ему нужны мои особые таланты.

Нарциссизм Екатерины определенно не пострадал от общения с василиском.

– А как же все остальные? Что случилось с пассажирами? Где они? – Холодный страх пробежал по венам Петровой. – Что вы с ними сделали?

– Ничего, – ответила Екатерина. – А ты что подумала? Их никто не выводил из криосна. Они по-прежнему в криохранилище и мечтают о новой жизни на Рае-1. Их можно держать там неограниченное время.

– Вы собираетесь держать их в замороженном состоянии вечно?

– По крайней мере, пока не найдем способ их кормить.

– Значит, у вас есть какой-то долгосрочный план, – сказала Петрова. – Конечно, есть. С кем, по-моему, я разговариваю…

– У василиска есть способы сообщить о своих намерениях. Он дал понять, что этому кораблю не позволят приземлиться на планете. Так что я хочу сделать корабль по-настоящему самодостаточным. Я хочу превратить его в колонию, в свою собственную. Я надеюсь, ты мне в этом поможешь. Я надеюсь, Сашенька, что ты на моей стороне. Дел очень много. Мне бы не помешал помощник.

– Ты… хочешь, чтобы я была твоим личным помощником?

– Да.

– Мама, я не собираюсь оставаться здесь. У меня есть задание, которое я должна выполнить.

– Не говори глупостей, Сашенька. Это единственное место, где я могу обеспечить твою безопасность.

– Ты считаешь это место безопасным?

– Безопаснее, чем где бы то ни было. Сашенька, василиск не позволит тебе спуститься на планету – в этом и заключается причина его существования, он охраняет это место. Он уничтожит тебя, если ты даже попытаешься. Ты не можешь уйти отсюда. Я запрещаю. – Глаза Екатерины сверкали от ярости, хотя, конечно, она держала себя в руках, контролируя ситуацию. Петрова знала, что это значит – когда ее глаза так смотрят. Когда они так блестят…

– Мама, – сказала она, внезапно испугавшись. – Мама, куда ты меня привела? Я вижу тебя.

Она посмотрела на свою руку. Было темно, очень темно, но она могла видеть пальцы и даже различать линии на ладони. Она подняла голову и увидела, что они вошли в одну из галерей, в один из длинных коридоров, опоясывающих «Пасифаю». Через ряд огромных обзорных иллюминаторов виднелись звезды, и скудного света было достаточно, чтобы она смогла разглядеть хоть что-то – впервые с тех пор, как на них напала голограмма.

– Это может быть опасно, – прошептала Петрова. Она повернулась, ища хоть какой-то признак Астериона. Любой проблеск мерцающего голубого света.

– Я хотела еще раз взглянуть на лицо своей дочери, – произнесла Екатерина. – Но ты права. Нам пора возвращаться.

Она отошла, но потом остановилась, и ее глаза просканировали лицо Петровой. В поисках чего-то.

– Хорошо. Ты научилась справляться с трудностями. Это умение тебе еще пригодится. Ведь на «Пасифае» ты проведешь всю оставшуюся жизнь.

136

– Чжан? Это вы? Простите, мне… простите, мне нужно найти моего друга, человека, с которым я пришла сюда, не могли бы вы… извините меня, я сожалею….

Он услышал Петрову задолго до того, как она появилась. Ему отчаянно хотелось вскочить, побежать и поприветствовать ее. Он понял, как ему не хватало человека, которому он мог бы доверять. Но если бы он двинулся с места, они никогда не нашли бы друг друга в темноте.

– Петрова! Лейтенант! Идите на мой голос!

Остальные подвинулись, освобождая дорогу. Он слышал ее тяжелое дыхание, чувствовал движение воздуха, когда она мчалась сквозь темное пространство. Потом ее рука приземлилась на его лицо, и один палец едва не ткнул в глаз. Он испуганно отпрянул.

– О, простите, – сказала она. – Я знаю, что вы не любите, когда к вам прикасаются.

У него возникло внезапное извращенное желание схватить ее за руку и никогда не отпускать.

– Думаю, это место избавит меня от фобии. – Он повертел головой из стороны в сторону. Невозможно понять, сколько человек их подслушивают. Возможно, кто-то рядом с ним изучает его, оценивает реакцию на то, что он снова встретил Петрову.

Паранойя. Еще одна вещь, о которой нужно беспокоиться, которой нужно остерегаться.

– Подойдите, сядьте со мной. Поговорили с матерью?

– Она здесь, видимо, главная, – произнесла Петрова. – Не спрашивайте меня, как ей это удалось. Она говорит, что ей нужна наша помощь.

– Наша помощь? В чем?

– У них уже давно нет врача. А что касается меня, то я не знаю. Может, им нужен детектив или что-то в этом роде.

На губах Чжана застыл вопрос. Он боролся с желанием задать его. Вместо этого он потянулся к плечу Петровой – осторожно, чтобы не схватить за больную руку, – и наклонился к уху, прошептав:

– Но этого не случится. Ведь так? Потому что мы не останемся. И послушайте, я знаю, такое тяжело услышать. Но я не думаю, что вам стоит доверять матери.

Петрова подавила резкий смех. Он не понимал, почему она смеется.

– Послушайте, – сказал он. – Здесь что-то странное. Везде мы видели, что василиска распространяет корабельный искусственный интеллект. Но здесь это сделала ваша мать…

Она закрыла ему рот рукой, заставив замолчать. Затем повернула голову так, что почти поцеловала его в ухо. Ему стало необычайно неловко, но он заставил себя не вздрагивать.

– Не сейчас, – прошептала она. – Говорить об этом небезопасно. Пока постарайтесь влиться в коллектив. Мы поговорим позже.

Ему это очень не нравилось, но что тут поделать? Он знал, что она права.

Эти люди, толпа, казались достаточно дружелюбными. Но он знал, что это ненадолго, если они с Петровой нарушат правила. Он также знал, что для жертв заразного заблуждения насилие никогда не было под запретом.

Поэтому он делал все возможное, чтобы здешние обитателя были счастливы.

Больше суток они с Петровой находили способы приносить пользу. Стать ценными в глазах хозяев. Это означало находиться порознь.

Ему не нравилось разлучаться с ней надолго, но это был единственный способ вписаться в общество.

Чжан двигался сквозь толпу, оказывал услуги врача. Он мало что мог сделать в темноте, а имеющиеся в его распоряжении медицинские инструменты были самыми простыми, но он старался как мог. Самыми распространенными травмами среди живущих во тьме были ушибы, синяки и кровоподтеки от того, что люди наталкивались на стенки люков или спотыкались друг о друга в темноте. Еще вывихи, иногда переломы.

Он обмотал лодыжку очередного пациента бинтом, раздал пакеты со льдом тем, кто в них нуждался. Майкл был сердечно благодарен Чжану за помощь. Стало очевидно, что, хотя местные считали Екатерину своим командиром, она редко появлялась и в большинстве случаев руководил и принимал решения Майкл.

Майкл не давал никому бездельничать. Даже в темноте на корабле продолжалась работа. Приходилось отправлять отряды на склады, за вещами и продуктами. Кто-то заботился об очистителях воды, на ощупь меняя большие фильтры. Были группы, которые отвечали за моральный дух, проверяли тех, у кого проявлялись симптомы психического расстройства или тревоги, что нередко случалось. В отсутствие света депрессия угрожала людям постоянно.

Список дел был бесконечным, но вскоре Чжан узнал, что работа не такая уж и тяжелая. Обычно люди выполняли задания всего несколько часов в день. Много времени они проводили во сне – двенадцать часов из каждых двадцати четырех, обычно блоками по четыре часа. Четыре часа сна, потом четыре часа бодрствования, и так до бесконечности.

Это было странно, но вполне объяснимо. Недостаток света сбивает циркадные ритмы человека и нарушает выработку мозгом мелатонина. Майкл не считал это серьезной проблемой.

– Иногда, – признался он, – мне кажется, что я мог бы спать по шестнадцать часов в сутки. Возможно, со временем я переведу нас на такой график – это поможет справиться с уровнем стресса.

– Я бы посоветовал обратное, – сказал Чжан. – Если вы будете спать столько, сколько сейчас, вам грозит потеря мышечного тонуса и, возможно, пролежни. Я бы посоветовал вам заставлять людей бодрствовать как можно больше. Загрузите их работой, даже если для этого придется придумывать задания.

– Вы думаете, доктор? – спросил Майкл и усмехнулся. – Может, мы так и сделаем.

Чжан нахмурился, зная, что Майкл этого не видит.

– Я серьезно отношусь к своей профессии. Мы должны быть более осторожны со здоровьем ваших людей, и…

– Мы, – повторил Майкл.

Чжан тоже отметил это, хотя сказано было вскользь. Когда ты готовишься стать врачом, то в первую очередь учишься думать о том, как служить обществу в целом, а не только отдельным пациентам. Трудно было не думать о себе как о части сообщества на «Пасифае».

И, возможно… возможно, здесь было что-то еще. Он видел, как хорошо эти люди приспособились к жизни без света… Может быть, он даже начал понимать. Может быть, он начинал думать как они.

На «Пасифае», как это ни странно, было безопасно. Люди на корабле в основном здоровы, а с его помощью они могут стать еще здоровее. Их животы наполнены пищей. Никто не пытается активно убивать их. Он чувствовал, что Екатерина Петрова имеет к этому какое-то отношение – возможно, она вела ежедневные переговоры с искусственным интеллектом и капитанами других кораблей и удерживала их на расстоянии. А может, она просто работала над планом, как сделать этот адаптированный к темноте образ жизни постоянным. Как бы там ни было, Чжан – впервые с тех пор, как они прибыли в систему Рая, – подумал, что мог бы остаться здесь жить.

Состариться среди этих людей. Реализовать себя как врач. Возможно, именно это ему и нужно, чтобы наконец избавиться от своих демонов. Искупить вину за то, что случилось на Титане.

Это был шанс.

Но от того, что он допустил подобную мысль, у него по коже поползли мурашки. Нет. Об этом не могло быть и речи.

– Скажите мне кое-что, – попросил он Майкла, когда они оба проснулись после четырехчасового «сна» – единственного способа измерения времени, который был у жителей «Пасифаи». – Если бы я решил, что хочу уйти. Просто уйти в одиночку…

– Что вы имеете в виду? Вы хотите основать новую общину где-нибудь в другом отсеке корабля? – спросил Майкл. – Места, конечно, везде много, но в этом нет необходимости.

– Нет, – произнес Чжан. – Я не об этом. Я хочу сказать, если бы я захотел покинуть «Пасифаю». Перейти на другой корабль.

Например, на «Алфея». Куда-нибудь еще, где он мог бы видеть свои руки.

– Не говорите так, – сказал Майкл.

– Но… что если…

– Мы бы остановили вас. Для вашего же блага. – Майкл вздохнул в темноте. – Доктор, я знаю, что вы пока этого не ощущаете. Но свет для нас теперь яд. Мы изменились в тот момент, когда прибыли в систему Рая. Обратного пути нет. Я не позволил бы вам выйти из шлюза без скафандра, и я не позволю вам снова выйти на свет. Здесь вы в безопасности. Так что давайте оставим этот разговор, хорошо?

– Хорошо. Конечно. Так будет лучше.

– Темнота безопасна, – произнес Майкл. – Только темнота безопасна.

137

Через два суточных цикла Петрова пришла к нему в темноте.

– Нам нужно найти способ поговорить. Нам нужен какой-то предлог, чтобы отойти от остальных.

Он кивнул и отступил назад, подальше от нее.

– Я думал кое о чем. Хм. Жизнь в постоянной темноте. Медицинские… заботы.

Майкл вступил в разговор, и Чжан понял, что они правильно сделали, что были осторожны в своих словах.

– Кажется, у нас все в порядке.

– Я в этом не уверен, – заметил Чжан. – Я лечил людей и видел некоторые плохие закономерности. Серьезная проблема с нехваткой витаминов. Когда вы не получаете достаточно витамина D, вы теряете кальций. Кости слабеют, зубы выпадают. Этого никто не хочет. Единственный действительно хороший источник витамина D – это облучение… – Он знал, что Майклу и остальным не понравится то, что он скажет дальше. – Ну, солнечного света.

– Свет земного солнца. В Раю все по-другому.

– Вам нужен витамин D. Крайне необходим. Без него будут серьезные проблемы в долгосрочной перспективе.

– Мы приспособимся, если понадобится, – сказал Майкл.

В его голосе не было особого беспокойства. Чжан заметил в этих людях странный фатализм.

– Ваши дети заболеют рахитом а взрослые будут страдать от раннего остеопороза и даже хрупкости костей. Разве это не… Я имею в виду, разве это вас не беспокоит?

– Иногда приходится идти на жертвы, – ответил Майкл, и Чжан почти услышал, как тот пожал плечами.

– Витамин D можно получить из жирной рыбы, но я сомневаюсь, что на корабельных складах есть такой белок. Что насчет добавок? Есть ли у вас какой-нибудь хороший источник витаминов и микроэлементов на борту?

– Интересно, – вмешалась Петрова, прежде чем Майкл успел ответить. – Может быть, мы могли бы пойти поискать?

– Поискать? – переспросил Майкл со смешком в голосе.

– Я имею в виду, мы могли бы отправиться в… путешествие по складам, где вы храните продукты и медикаменты. Мы могли бы поискать какие-нибудь добавки с витамином D.

– Да, мы могли бы это сделать. – Чжан знал, чего на самом деле добивается Петрова – возможности побыть вдвоем, поговорить, составить план. Может быть, даже сбежать с корабля.

– В качестве благодарности за то, что вы нас приютили, – добавила Петрова.

– Если вы считаете, что это стоит сделать, – с сомнением произнес Майкл.

– Отлично, только скажите, как нам туда добраться, – сказала Петрова. – Как говорится, не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.

– Вы никогда не найдете дорогу сами. Энджи, – позвал Майкл.

– Что? Здесь. Я здесь. Я спала.

– Отведи этих двоих на продовольственный склад, ладно? А потом приведи обратно, когда они закончат. Держись рядом с ними, чтобы они не потерялись.

Сердце Чжана учащенно забилось. Они почти добились своего.

Петрова протянула руку и сжала его запястье. Возможно, у нее был план, как поступить с сопровождающим их лицом.

138

«Хотелось бы иметь хороший план», – думала Петрова.

Хотелось бы иметь хоть какой-то план.

Энджи вела их по неосвещенным коридорам довольно медленно, что, по крайней мере, давало время подумать. Вместо этого Петрова сосредоточилась на том, чтобы не упасть. Она чувствовала себя ребенком, цеплялась за руку Энджи и спотыкалась, боясь шагнуть в бездонную яму.

Не помогало и то, что Чжан постоянно наклонялся, чтобы задать вопросы. Он держался за ее здоровую руку, но каждый раз, когда приближался, давил на плечо, и это отдавалось и в больной руке. Его дыхание у ее уха всегда сопровождалось легким уколом боли.

– Как мы выберемся отсюда без света? – спросил он. – Как ты думаешь, идти на мостик – хорошая идея, или нам лучше отправиться к тому шаттлу, который мы видели? Что хотела от тебя мать?

– Позже. Не сейчас.

На какое-то время это сработало. Он послушно пошел за ней, не отставая, чтобы не врезаться. Но потом она почувствовала, как напряглась его ладонь, которой он держался за ее руку, почувствовала пожатие и поняла, что он собирается спросить еще о чем-то.

– Что нам с ней делать?

Энджи остановилась, и Петрова вздрогнула, вынужденная тоже остановиться.

– Я слышу, как вы шепчетесь, – сказала Энджи. – Почему вы не можете говорить вслух? Я не возражаю – притворитесь, что меня здесь нет.

Петрова скрипнула зубами.

– Очень мило с вашей стороны. Расскажите немного о себе. Прежде чем погасить свет, что вы делали, Энджи? Вы член экипажа «Пасифаи»?

– Штурман. У меня всегда было отличное чувство направления – вот почему Майкл послал меня с вами. В этой части корабля легко заблудиться. Если мы потеряемся, может пройти очень много времени, прежде чем нас найдут. Так что держитесь поближе, хорошо? Продуктовые склады находятся примерно в полукилометре отсюда. Не слишком далеко.

– Но ведь кто-нибудь да придет в конце концов, – заметил Чжан. – Верно?

Энджи снова зашагала вперед, был слышен шелест – она вела свободной ладонью по стене. Когда она все же ответила на вопрос Чжана, в ее голосе прозвучало почти извинение.

– Иногда нам приходится идти на жертвы.

– Вы постоянно так говорите, – сказала Петрова. – Но что это значит?

Она почувствовала, как Энджи пожала плечами. Забавно, что даже те, кто погружен во тьму, продолжают пользоваться языком тела.

– Жертвы… Послушайте, я не хочу вас пугать. Вы здесь новички. Вы не знаете, что нужно делать, чтобы жить как мы, и почему это так важно.

– Так расскажите, – попросила Петрова.

– Когда мы прилетели, чтобы начать новую жизнь на Рае-1, никто из нас не ожидал узнать, что солнечный свет здесь ядовит. Когда мы это поняли, то начали спорить, выбирая, что нам делать. Споры были жаркими, люди пострадали, некоторые погибли. Одна группа хотела повернуть назад, обратно в Солнечную систему. Но остальные знали, что это не выход. Мы поставили на кон все, чтобы прилететь сюда. Мы должны были сделать так, чтобы все получилось. Если для этого нужно провести всю жизнь на орбите, вдали от Солнца, значит, так тому и быть. В те первые несколько месяцев мы узнали, что нужно сделать, чтобы все получилось.

– Жертвы, – кивнула Петрова. – Вам пришлось изменить свои ожидания, изменить качество жизни.

– Что? Нет, нет, мы и раньше знали, что жизнь в колонии будет тяжелой. Нет. Мы должны были пожертвовать слабыми. Теми, у кого не было нужных нам навыков.

– Подождите, – воскликнул Чжан.

Однако Энджи не умолкала.

– У нас не было достаточно еды, лекарств и всего остального. Любой, кто просто потреблял наши ресурсы и ничего не давал взамен. Или кто-то, кто просто не справлялся с задачей. Послушайте, не поймите неправильно. Мы не убиваем людей. Мы не тянем соломинку и не отправляем людей на смерть.

– Это… хорошо, наверное, – протянул Чжан.

– Но что, если вы потеряетесь в темноте и не сможете вернуться? Найти вас будет довольно сложной задачей. Майкл может послать кого-нибудь на ваши поиски, доктор, потому что у вас есть навыки, которые нам очень нужны. А вы, лейтенант, ну, вы зачем-то нужны Екатерине. Так что есть неплохой шанс, что вас найдут. А я? Я не единственный штурман на этом корабле. Меня спасать не станут.

– Это… нехорошо, – сказал Чжан.

– Это больно. Когда кто-то, о ком ты заботишься, просто уходит во тьму, и его больше нет, – призналась Энджи. – Конечно, больно. Но мы все давно поняли. Приходится идти на жертвы.

Петрова крепко зажмурилась. Может, все гораздо проще? Она знала, что ей нужно делать.

Пистолет у нее никто не забирал. Он по-прежнему находился в кобуре на бедре. Петрова отпустила руку Энджи, потянулась вниз и достала оружие. Ткнула легонько стволом в Энджи.

– Вы знаете, что это такое? – спросила она.

Энджи остановилась, и Петрова надавила на пистолет сильнее.

– Знаю, – очень тихо ответила Энджи.

– Что происходит? – спросил Чжан. – Почему мы остановились?

– Вы сможете найти дорогу обратно? – обратилась к Энджи Петрова.

– Да.

– Тогда идите. А мы останемся здесь.

Чжан собрался было что-то сказать, но Петрова шикнула на него.

– Энджи? – позвала она.

Она наполовину ожидала, что молодая женщина набросится на нее. В темноте пистолет не такое уж большое преимущество, как хотелось бы, а у Энджи гораздо больше опыта двигаться в темноте. Если бы дело дошло до насилия, все могло бы закончиться ужасно.

Однако Энджи не стала драться. Вместо этого она издала удивленный и испуганный вздох, Петрова подумала даже, что она сейчас расплачется.

– Разве вы не знаете, от чего отказываетесь? Жизнь здесь тяжелая, но безопасная, и…

– Иди, – прикрикнула на нее Петрова. – Иди!

Энджи убежала в темноту, в ту сторону, откуда они пришли. Петрова еще долго прислушивалась к ее удаляющимся шагам, прежде чем повернулась к Чжану.

– Надеюсь, я приняла правильное решение.

– Да.

Петрова глубоко вздохнула.

– Скажите мне это, когда мы заблудимся. Чжан, нам нужно выбираться отсюда, но без света это невозможно. Если бы мы могли видеть, мы могли бы поискать те линии на полу. Пройти по ним до ангара.

– Да. Да, – сказал Чжан. – Я понимаю. Но вы же знаете, что произойдет, если мы зажжем свет. Аватар придет за нами.

Петрова прекрасно это понимала.

– Но теперь мы знаем правила. Если он поймает нас с источником света, мы отдадим ему источник. Его волнует только свет. Он напал на нас, чтобы уничтожить то, что светилось на скафандре, а не для того, чтобы убить нас.

– Хотелось бы, чтобы все было так просто, – возразил Чжан. – Мы можем пострадать в процессе, или погибнуть, или…

– Или мы умрем здесь, потому что побоимся рискнуть, – заметила Петрова.

– Эти люди не причинили нам никакого вреда.

Петрова вздохнула.

– Я не это имела в виду. Я не имела в виду ни Энджи, ни Майкла, ни… – Ни мать, если уж на то пошло. С Екатериной происходило что-то очень странное, но она не хотела убивать их, в этом Петрова была совершенно уверена. – Но мы знаем василиска. Мы знаем, что он делает. Он уничтожает людей, быстро или медленно. Он убивает их, даже если их тела еще дышат и двигаются. Чжан, если мы останемся здесь, это будет смерть в темноте. Та или иная смерть.

– Я знаю, – сказал Чжан тоскливо и вздохнул. – Ну, если мы хотим свет, нам придется потрудиться. Они уже давно уничтожили все возможные источники света. Но, вероятно, они что-то упустили. Недавно мы прошли мимо люка в конце коридора. Может быть, нам стоит начать оттуда?

Петрова кивнула, потом поняла, что он не видит.

– Да, – согласилась она. – Хорошо.

139

Чжан издал торжествующий крик. Его пальцы нащупали люк, погладили его, изучая форму. Люк открылся без усилий, вжух – и все, и Чжану показалось, что он стоит на краю пропасти, как будто за люком холодная бездна.

Он поднял ногу. Просунул ее в отверстие, затем неуверенно опустил вниз, чтобы нащупать пол. Он выдохнул, только когда почувствовал, как его ботинок ударился о палубу.

– Хорошо, – сказал он. – Здесь что-то есть.

Он почувствовал, как Петрова встала рядом с ним, как шагнула внутрь. Он услышал, как она шлепнула рукой по стене.

– Похоже на полки, – определила она. – Это склад.

– Тогда попробуем выяснить, что здесь хранят.

Он услышал, как Петрова издала легкое ворчание.

– Что такое? – спросил он.

– Только что пришло в голову… Она могла просто отбежать немного в сторону, чтобы мы подумали, что она уходит. Потом она могла вернуться и устроить засаду. В темноте.

– Может быть. Но я так не думаю. Поверьте, я разделяю вашу паранойю. Но мне кажется, на какое-то время мы в безопасности. Вы провели меньше времени, чем я, общаясь с этими людьми. Но, может, вы тоже почувствовали, насколько они послушны?

– Да, – сказала она.

– Это не тьма делает их такими. Это василиск. Он пожирает их изнутри, их эмоции, их стремления, их желание идти к цели. Медленно забирает у них все, чтобы они существовали только как носители чужой мысли. Я не могу представить себе ничего ужаснее. Лучше уж смерть. – Чжан содрогнулся от отвращения и поспешно добавил: – Простите. Я не подумал, прежде чем говорить.

– Вы думаете, ваши слова меня обидели?

– Просто… ваша мать…

– У Екатерины иммунитет к василиску.

– Что?

Петрова рассмеялась.

– Она каким-то образом его победила. Утверждает, что у нее природный иммунитет. Не знаю. Зато я знаю, что она манипулирует людьми, используя их заблуждения, чтобы получить над ними власть.

– Петрова, вы говорите про мать. Она была директором Службы надзора. Вполне естественно, что она будет руководить, где бы ни оказалась.

– Вы не знаете ее так, как я, – сказала Петрова.

Чжан провел рукой по полке, уставленной большими бутылками с таблетками. Потряс одну и услышал, как тысячи капсул внутри зазвенели. Какая ирония судьбы, если это окажется витамин D, подумал он. Если бы только он мог видеть, если бы существовал какой-то способ создать свет…

– Подождите, – произнес он.

– Хм?

– Пули. В вашем пистолете. Содержат ли они, ну, я не знаю. Порох?

– Там бездымное топливо, но идея в принципе та же. А что?

– Мы могли бы… мы могли бы развести огонь, – предложил он.

– Да, да, но… Господи, что для этого нужно? Я не знаю, как это делать. Я никогда не разводила костер.

– Я тоже. – Чжан попытался вспомнить, чему его учили в детстве. Вспомнил о различных видах ожогов, которые лечил, будучи врачом. – Топливо, – сказал он. – Что-то легковоспламеняющееся. – Он открыл бутылочку с таблетками и просеял пластиковые капсулы сквозь пальцы. – Медицинские принадлежности. Ищите бинты. Марлю, любую ткань.

Он торопливо ощупывал оставшиеся полки в поисках чего-нибудь полезного. Наткнулся на ряд тяжелых кувшинов, которые зашипели, когда он потряс их. Открывая их один за другим, он нюхал содержимое и в итоге обнаружил именно то, на что рассчитывал.

– Изопропиловый спирт. Отлично. Есть успехи с бинтами?

– Нет, – сказала Петрова. – Но это подойдет?

Он услышал треск и сначала подумал, что она порвала комбинезон. Потом она сунула ему в руку какую-то ткань, и он понял, что это на самом деле. Гипс.

– Без этого ваша рука не заживет как следует.

– Она вообще не заживет, если я умру здесь.

Он начал было протестовать, но понял: если Петрова что-то решила, спорить не имело смысла.

– Ладно, следующий шаг. – В поисках спирта он проходил мимо коллекции тростей. Взяв одну из них, он аккуратно обмотал гипс вокруг одного конца, надежно закрепив его ремнями. Затем обмакнул гипс в спирт. Объясняя Петровой каждый свой шаг. Если он что-то упустил, может быть, она заметит.

– Все, что нам нужно, – это искра. Должен быть способ использовать ваши пули, чтобы разжечь огонь. Может, вы просто… не знаю. Выстрелите в факел.

– Есть идея получше. Положите факел на землю между нами. – Он услышал серию щелчков и механических звуков, которые, по его мнению, означали, что она разбирает оружие на части. – В пулях есть капсюль-детонатор. Небольшое устройство, чтобы воспламенить порох. – Она чертыхнулась, затем что-то металлическое звякнуло об пол. – Если вынуть пулю, то останется только то, что можно взорвать. Чжан, это будет опасно. Очень опасно.

– Я понимаю, – сказал он. – Просто сделайте.

– На счет три. Раз. Два. Три!

Раздался звук, будто что-то сильно ударилось о кусок металла, как кузнечный молот о наковальню.

Больше ничего. Ничего не произошло.

– Попробуйте еще раз, – предложил он, но она и так уже действовала. Звук повторился, а затем раздался такой громкий удар, что он оглох. Посыпались искры, вспыхнул огонь – так внезапно и так быстро, что он подумал, что это обман его изголодавшихся по свету глаз.

Но потом – крошечное свечение. Маленькое голубое пламя, вычертившее контур ткани, которая почернела, пока он смотрел. Глаза Чжана расширились.

Он осмотрелся и…

– Я вижу вас. Петрова, я вас вижу!

Она рассмеялась и бросилась вперед, здоровой рукой приобняла его за шею.

– Я тоже. Я тоже!

140

Петрова держала факел подальше от себя. Свет был настолько ярким, что глазам стало больно. Она часто заморгала от нахлынувших воспоминаний. Ей пришлось поэкспериментировать, найти положение, при котором свет не бил по глазам.

Ее больная рука покачивалась вдоль бока. Она засунула ее в карман. Было очень больно, но боль поможет ей сосредоточиться. Она на это надеялась.

– Открывайте, – велела она. Чжан бросился нажимать на кнопку открытия люка, и Петрова выскочила в коридор.

Она тщательно его осмотрела, опасаясь увидеть целую армию членов экипажа «Пасифаи» и Астериона. Сильнее всего ее беспокоил факел. Он давал много дыма. Хуже того, с него падали кусочки обугленной ткани, которые исчезали в небытие на полу. Свет, который давал факел, был неярким и неровным. При каждом движении он мерцал, словно мог погаснуть. Факел и так давал мало света – едва хватало, чтобы видеть, куда они идут. А что будет, когда факел погаснет? Что они тогда будут делать?

Она не могла остановиться, чтобы подумать об этом. Времени было очень мало, а сделать нужно многое. Она увидела нарисованные на полу линии, ведущие в разных направлениях.

– Оранжевая линия ведет к мостику, верно? – рассуждал Чжан у нее за спиной. – Кажется, фиолетовая ведет на инженерную палубу? Я пытаюсь вспомнить.

Петрова поискала оранжевую линию.

– Сюда, – сказала она и рванула вперед.

Чжан поспешил за ней.

– Это путь к ангару? – спросил он. – Я думал, нам нужна зеленая линия. Не могу вспомнить. Я просто не уверен… но… вы ведь знаете, какая нам нужна?

– Я знаю, куда идти. – Она посмотрела на оранжевую линию между своими ногами. Через каждые несколько метров была стрелка, показывающая, что она на правильном пути.

Затем она подняла глаза и увидела надпись на стене.

Краска в свете факела выглядела старой, выцветшей.

«НЕТ СВЕТА – ХОРОШИЙ СВЕТ».

Она не стала задерживаться. Нужно добраться до места назначения до того, как погаснет факел. Если они снова погрузятся во тьму…

– Это путь к мостику, – проговорил Чжан.

Она остановилась на секунду. Не поворачиваясь к нему, сказала «да».

– Вы не хотите покидать корабль. Но что тогда? Захватить его?

– Если смогу, – ответила она. – Возможно, вы думали, что мы собираемся…

– В следующий раз, когда будете принимать решение, – сказал Чжан, – поставьте меня в известность. – И прошел мимо нее. По оранжевой линии. Направляясь к мостику.

Она подумала о том, чтобы остановиться. Рассказать, почему она приняла такое решение. Не ради людей на «Пасифае», не потому, что хотела победить василиска, – что это даст, если она каким-то образом победит его здесь, на одном корабле из ста?

Она хотела взять корабль под контроль, потому что… потому что ее мать…

– Мы покончим с этим так или иначе, – произнес он. – Вместе, несмотря ни на что. Можете на меня рассчитывать.

Она быстро моргнула, пытаясь сообразить, что сказать.

– Хорошо.

Они прошли через широкую галерею с магазинами, закрытыми с тех пор, как корабль покинул Солнечную систему. Направились по боковому проходу, усеянному люками. Казалось, корабль тянется вечно, как лабиринт без конца и края, и они никогда не доберутся до мостика. Они прошли через люк, пламя факела затрепетало, и она на секунду подумала, что огонь собирается погаснуть.

И тут она услышала, как ее окликнули сквозь темные коридоры:

– Сашенька.

Она прикусила губу и постаралась не обращать внимания. Нужно идти вперед. Она понятия не имела, как далеко они находятся от мостика, но уж точно ближе, чем когда только зажгли факел. Вот бы им удалось пробраться внутрь, запечатать люк…

– Сашенька, куда ты идешь? Чего ты добиваешься?

Голос Екатерины доносился из динамиков, вмонтированных в потолок. Он эхом отдавался вокруг, отражался от каждого люка, звучал в каждом боковом коридоре.

Петрова подняла взгляд к потолку.

– Отпусти меня, мама. Позволь мне сделать то, что я должна сделать.

– У меня есть долг, Сашенька. Долг перед людьми на этом корабле. Неужели ты забыла, что происходит с теми, кто зажигает свет?

Если бы она только могла добраться до мостика…

– Ты моя дочь, и я люблю тебя, – сказала Екатерина.

Впереди них коридор наполнился голубым светом. Он приближался.

– Но я решила возглавить этот народ. И мы все должны пойти на жертвы.

Аватар был почти рядом. Петрова попыталась проскочить через люк в другой коридор. Это означало потерять оранжевую линию, прямой путь к мостику. Но это лучше, чем идти прямо на…

– Петрова! – воскликнул Чжан. – Берегись!

Гигантская когтистая рука пронеслась по воздуху, целясь ей прямо в голову. Петрова задыхалась, уворачиваясь от нее, и бежала вперед, пытаясь оторваться.

– Факел, – крикнул Чжан. – Ему нужен только факел!

Без света она никогда не найдет дорогу. Она не могла от него отказаться.

Аватар замерцал. Исчез. И вдруг снова оказался прямо перед ней.

Глупо. Так глупо, подумала она. Она не могла обогнать его. Она не могла маневрировать – законы физики ему нипочем.

Чжан вырвал факел у Петровой из рук и швырнул в коридор, схватил ее – за больную руку – и потащил в сторону, к люку.

– Мы будем в безопасности, – сказал он. – В темноте, но в безопасности, – пообещал он, когда люк закрылся за ними. Словно глаз, закрывающийся навсегда, он отрезал их от света и погрузил обратно в холодную темноту.

Боль в руке была сильной, мучительной. Мысль о неудаче была еще хуже.

– Нет, – прошептала она. – Я подошла так близко!

– Мы в безопасности, – сказал Чжан, заключив ее в объятия. – Мы в безопасности.

Перед ними вспыхнул голубой свет. Человекоподобная фигура с рогами на макушке.

Она замерцала, а затем синий свет стал красным.

Массивная рука опустилась и ударила Петрову по голове, сбив с ног.

– Петрова! – закричала Чжан. Она услышала неприятный стук, и Чжан затих.

Красная рука схватила ее за лодыжку и потащила по коридору. Петрова пыталась сопротивляться.

Но это оказалось бесполезно.

– Когда ты устанавливаешь правила, – произнесла Екатерина, ее голос прозвучал очень близко, очень тихо, так что Петрова подумала, не показалось ли ей, – одно из преимуществ – тебе самому не нужно следовать им.

141

Рука обхватила ее лодыжку так крепко, что казалась сделанной из титанового сплава, а не из света. Петрова билась и вырывалась, но все бесполезно. Из темноты к ней потянулись новые руки, десятки рук из неумолимого красного света. Она пыталась ухватиться за край люка, чтобы удержаться, но руки голограмм были сильнее.

В конце концов они подняли ее и понесли. Через люк в новое темное помещение.

Позади нее горел красный свет, придавая обстановке адское сияние. Над ней, перед ней, горел более бледный свет. Она подняла голову и увидела иллюминаторы, светящиеся слабым, рассеянным светом. Тот самый свет, в котором она видела свою мать. Свет звезд. Его было недостаточно, чтобы разглядеть что-то кроме смутных очертаний пультов и кресел.

Но ей показалось, что она на мостике «Пасифаи».

Она рассмеялась, поняв иронию.

Ее грандиозный план состоял в том, чтобы добраться до этого места. Найти способ захватить контроль над кораблем. А вместо этого, похоже, велик шанс, что их с Чжаном тут убьют.

Позади открылся люк, и мостик озарился красным светом.

– Мама, пожалуйста, – сказала Петрова, когда Астерион втащил бесчувственное тело Чжана и бросил его на пол. Голограмма заняла место в задней части мостика, вдали от обзорных экранов. Света было достаточно, чтобы Петрова смогла разглядеть Чжана. Он выглядел потрепанным, с синяками, но целым. По крайней мере, он жив.

– Мама, – позвала Петрова. – Я знаю, что ты где-то здесь. Пожалуйста. Отпусти его. Отпусти Чжана, он тебе не нужен.

– Мне нужен врач, я хочу, чтобы моя команда была здорова, – ответила Екатерина, выходя из глубокой тени. – Мне очень жаль. Я бы хотела пойти тебе навстречу, но мне нужны все ресурсы, до которых я могу дотянуться.

Мама стояла на самой высокой точке мостика – помосте, предназначенном для капитана. Красный свет подчеркивал черты ее лица, а свет из иллюминаторов превращал волосы в нимб теней вокруг лица.

– Сашенька, когда же ты поймешь? Тебе следует меня слушаться. Мне виднее. Но ты упорно продолжаешь бороться со мной. Что ж. Сегодня все закончится. Если я не могу убедить тебя логикой, поможет демонстрация.

Екатерина повернулась и жестом указала на кресло, возможно, предназначенное для штурмана или специалиста по связи. Голограммы красного света – Петрова не могла сказать, сколько их было в комнате, но не меньше полудюжины, – подхватили Чжана и затолкали в это кресло. Грубо связали по рукам и ногам. Голову к подголовнику примотали веревкой, впившейся в челюсть так, чтобы она послужила еще и кляпом.

Одна из голограмм опустилась на колени перед Чжаном. Лицо голограммы изменилось – вернее, появились зачатки лица. Некое подобие примитивной бычьей морды и пара глаз – темные провалы.

Чжан дернулся, и его глаза открылись. Его взгляд ни на чем не фокусировался; видимо, он соображал, где находится и как сюда попал.

Екатерина переместилась за спину Чжана, пригладила его волосы.

– Зрелище может быть тяжелым, Сашенька.

Чжан посмотрел на Петрову. На его лице отразился ужас, но затем он, казалось, заставил себя успокоиться, вернул самообладание. Его глаза не отрывались от ее глаз.

Аватар перед ним наклонился ближе. Петрова увидела, что тени в его глазницах побледнели. Там начали разгораться угли, крошечные язычки пламени.

– Мама! – крикнула Петрова.

Руки, сделанные из твердого света, крепко держали ее.

Удерживаемая аватаром, она могла только смотреть.

– Что ты делаешь? Его нельзя заразить василиском. У него иммунитет!

– Это он создал прививку от одного из видов оружия василиска? Умный ход. Но неужели ты думал, что у существа такой силы не будет других инструментов в своем распоряжении? Он живой. Василиск живой. А жить – значит приспосабливаться. Он уже пытался заразить его, и у него ничего не вышло. Теперь он попробует что-то новое.

Взгляд Чжана остановился на двух языках пламени, пылающих в голове голограммы. Он явно сопротивлялся, но не смотреть не мог. Он быстро моргнул, возможно, пытаясь закрыть глаза, но затем веки поднялись, и глаза остались открытыми, болезненно широкими.

– При желании василиск мог бы разорвать его разум как мокрую бумагу, – сказала Екатерина. – К счастью, мне нужен врач, чтобы поддерживать здоровье моей команды. Я лишь хочу сделать его немного более сговорчивым.

– Откуда ты знаешь, на что способен василиск? – спросила Петрова. – Мама, ты же говорила, что у тебя природный иммунитет? Как это возможно? Кто ты?

Екатерина рассмеялась.

– Не думала, что ты в это поверишь. Какая же ты все-таки наивная, Сашенька. Некоторые носители более полезны для патогена, чем другие. Быть полезным – это умение, которому мы все должны научиться, если человечество хочет выжить в будущем.

Чжан что-то пробормотал. Из-за веревки во рту невозможно было понять, что именно. Он попытался еще раз.

Затем начал кричать.

– Останови это! – воскликнула Петрова. – Я дам тебе все что ты захочешь!

Екатерина не ответила.

Но, возможно, ответил кое-кто другой.

Один из аватаров стоял в стороне, подальше от кресла Чжана. Он ничего не делал, просто стоял, но что-то в этой фигуре привлекло внимание Петровой. Присмотревшись, она увидела, что у него тоже появились зачатки лица.

У него были глаза. Глаза, похожие на два маленьких горящих уголька.

Петровой показалось, что она поняла. Она надеялась, что поняла. Василиск все это время пытался связаться с ней, поговорить лично. Он называл ее Сашенькой…

Почему? Потому что ее мать каким-то образом нашла способ повлиять на него, напитать своими воспоминаниями? Или в этом было нечто большее?

Петрова сделала шаг вперед. Руки, удерживавшие ее, исчезли. Она могла свободно двигаться. Она могла бы подбежать к Чжану, вырвать его из кресла, освободить – но нет. Она знала, что ничего не выйдет. Ей предлагали иное.

Ей дали шанс. Путь.

Она побежала к аватару, который стоял в одиночестве. Екатерина начала что-то говорить, но все произошло так быстро, что Петрова ничего не услышала. Она встала прямо перед аватаром и заглянула в его горящие глаза. Она почувствовала, как ее собственные глаза распахнулись, и ей показалось, что глазные яблоки вот-вот выпадут из черепа. В тот момент она не могла отвести взгляд. Это было бы физически невозможно.

Но она и не пыталась.

Аватар положил свои массивные руки ей на плечи. Его глаза превратились в костры, в пламя.

Петрова закричала, осознав, что только что приняла.

Что она наделала? Что же она наделала?

142

Кости усеяли лестницу.

Шаг вниз, одной ногой.

Потом второй.

Чжан вслепую пытался нащупать перила. Которых, как он знал, там не было.

– Нет, – сказал он. – Нет, – умолял он. – Только не это.

Он закрыл глаза, и все исчезло.

143

Чжан открыл глаза и увидел, что находится на Титане. Там, где все началось. Он сидел за микроскопом в лаборатории. Поверх комбинезона на нем был надет белый халат.

Он помнил этот момент. Тот самый момент.

Он вскочил со стула и опрокинул целый поднос с диагностическими инструментами, которые с грохотом упали на пол. Спотыкаясь, он попятился назад, пока не прижался спиной к стене. Он уставился на дверь. В любой момент…

Дверь открылась. В комнату вошла Холли Кларк. Холли…

Холли.

Даже просто смотреть на нее было больно. Он не мог понять почему, но… но имелось что-то важное, что-то, чего он не помнил о Холли. Что-то жизненно важное. Он изучал ее, пытаясь вспомнить. Она держала в руках планшет, и свет от его экрана делал ее подбородок смертельно-белым, а губы – тускло-синими.

Ее светлые волосы были собраны в хвост, а глаза сияли так ярко, когда она смотрела на него.

– Ты что-то пролил? Забудь. Тебе точно надо на это взглянуть, Лэй. Сегодня утром поступила женщина с очень странными симптомами. Возможно, это как раз по твоей части.

– Нет, – сказал Чжан. – Нет. Это просто сон. Это сон.

Проблема в том, что, как скажет вам каждый человек, переживший травму, любой сон становится кошмаром, если вы не можете проснуться.

144

Саша вскрикнула от ужаса. Чайки…

Чайки положили на песок рыбу или… или что-то похожее на рыбу, и они… они клевали ее, разрывая на куски. Одна из них засунула клюв в глазницу и вытащила мокрый комок мяса.

Саша прижала руку ко рту, борясь с приступом тошноты. Где она? Что происходит?

Саша… она была…

– Саша? – Родион стоял тут же. Родион, сын одного из маминых полковников. За последние несколько недель он стал для нее кем-то вроде бойфренда. Самым первым парнем – она до сих пор не знала, что это значит, какие преимущества дает, чего можно от него ожидать или требовать. Она рискнула и зарылась лицом в его безволосую грудь. Он неуверенно обнял ее и повел прочь, вверх по пляжу. Подальше от мертвого существа и чаек.

– Киса, это всего лишь какая-то рыбина, – сказал он. Киса, кошечка по-русски. Ласковое обращение к близкому человеку. Он впервые назвал ее так. – Она мертва, она ничего не чувствует.

Она смахнула слезу и рассмеялась ему в лицо. Игриво оттолкнула и побежала по пляжу. Он побежал следом, пытаясь схватить, но она все время выскальзывала из его рук. Впереди виднелась громада старой рыбацкой лодки, которую выбросило на берег так давно, что она превратилась в груду ржавого металла. Она села в тени лодки, тяжело дыша. Он сел напротив, запустив пальцы в песок.

– Прости. Я на мгновение потеряла самообладание. Мама всегда говорит мне, что я должна быть жестче.

Она посмотрела на него сквозь ресницы, желая узнать, что он скажет.

И только тогда она увидела, что это вовсе не Родион. Квадратная челюсть, яркие глаза.

– Паркер? – спросила она в замешательстве.

Он ухмыльнулся – той ухмылкой, которую она уже успела узнать и… и на которую рассчитывала.

Что он здесь делает?

– Твоя мать – великая женщина, – сказал он. – Настоящий командир.

Саша нахмурилась.

– Так говорил Родион, знаешь ли… тогда. Сэм? Что происходит?

145

– Тебе обязательно надо взглянуть, – произнесла Холли, протянув ему планшет. – Лэй? Что ты делаешь?

Он обошел ее, стараясь ни к чему не прикасаться. Ему казалось, что его засасывает в воспоминания, пожирает его собственная травма. Может быть, если бы ему удалось вырваться, если бы он не смотрел…

Планшет, который она держала в руках, содержал данные о первом случае Красного Душителя. Он не хотел смотреть. Он не хотел видеть это снова. Он попал в паутину собственных воспоминаний. Ему нужно освободиться.

– Лэй? – позвала Холли, когда он протиснулся мимо нее и вышел за дверь. – Лэй? Что случилось? Вернись!

Он пробежал через медицинский отсек, который представлял собой пещеру, вырытую в метановом льду Титана. Стены были покрыты толстой изоляцией, чтобы удерживать тепло. Здесь было много автохирургов и смотровых комнаток, отгороженных друг от друга раздвижными шторами. Пациенты смотрели на него, когда он проносился мимо, не удосужившись ничего сказать. Вместо этого он пошел дальше, в шлюз, отделяющий медицинский отсек от остальной колонии. Сквозь стеклянные двери шлюза он видел, как жители Титана занимаются своими делами, не обращая внимания на то, что они уже мертвы.

– Ну давай же, – сказал он. – Давай.

– Доктор Чжан? – окликнул его Главк[36]. – Что-то случилось?

Чжан покачал головой. Главк был искусственным интеллектом, который управлял всем в колонии на Титане. Он поддерживал системы жизнеобеспечения в рабочем состоянии, снабжал их энергией и водой. Его голос походил на голос добродушного пожилого человека, возможно, любимого дядюшки. Он всегда был рядом, куда бы вы ни пошли.

Чжан давно не слышал этого голоса. Он навевал слишком много воспоминаний.

– Все в порядке. Просто открой дверь шлюза, пожалуйста, – попросил он.

– Конечно, доктор. Дайте мне знать, если я могу быть чем-то полезен.

– Не сейчас, – сквозь стиснутые зубы ответил Чжан.

За пределами шлюза находился главный атриум колонии – огромное помещение, поднимающееся на сотню метров.

Его венчал широкий купол – огромное окно, через которое проникал мутный свет далекого солнца. По периметру, на дюжине разных уровней, располагались десятки пещер, вырубленных во льду.

Некоторые из них использовались как офисные помещения, лаборатории, мастерские; другие – как дома для семей или общежития для одиноких колонистов, таких как Чжан.

В центре к самому верху поднималась винтовая лестница. Она соединяла все уровни колонии и вела к системе шлюзов, открывающих выход на поверхность. На лестнице не было перил. В условиях низкой гравитации Титана в них не было необходимости.

Это просто лестница. Просто ряд ступенек, уходящих вверх, к свету.

Как только Чжан увидел ее, сердце подпрыгнуло в груди. «Нет, – подумал он. – Нет. Я не могу… Я не могу… эта лестница…»

Он огляделся, ища выход, способ нарушить ход событий. Он увидел детей, играющих возле фонтана у основания лестницы. Они брызгали друг на друга водой, смеялись, капли ярко блестели на их волосах и одежде. Он увидел Кой, управляющую делами колонии, вокруг ее глаз собрались морщинки, она смеялась с Бекетом, своим заместителем. Они пили кофе из маленьких чашечек за столиком возле их офиса и, несомненно, строили планы на следующий месяц.

В их офисе находился передатчик для связи с Землей.

– Кой, – позвал Чжан. – Кой! Мне нужна рация. Пожалуйста. Это срочно.

– Что? Почему? – спросила она. – Все в порядке, док?

Чжан покачал головой.

– Нет. Нет, это… послушайте, мне просто нужно связаться с директором Лэнг.

– Лэнг? – Бекет нахмурился. – Кто это? Директор чего?

– Службы надзора, – сказал Чжан. – Послушайте, это очень важно.

Бекет насмешливо хмыкнул.

– Доктор, вы что-то путаете. Директор Службы надзора – Екатерина Петрова. И я не могу представить ни одной причины, по которой мы хотели бы с ней поговорить.

Верно. Верно. Колония Титан была совсем новой. Большинство обитателей прибыли сюда, чтобы отдохнуть от суматошной жизни внутренних планет. Они приехали сюда за спокойной жизнью, за миром. Безопасностью.

Это безопасное место. Здесь безопасно. Безопасно.

– Безопасно, безопасно, безопасно, – повторял он, стуча себя кулаками по голове. – Это все еще безопасно. Вы мне не поверите.

Бекет положил ладони на руки Чжана. Надавил.

– Доктор, почему бы вам не присесть здесь? Мы можем поговорить. У вас какой-то медицинский кризис? Обещаю, мы отнесемся к этому со всей серьезностью.

– Нет времени, – покачал головой Чжан. – Черт побери!

Он промчался мимо них, в пещеру, которая служила им и офисом, и жилым помещением. Бекет окликнул его, но Чжан не обратил на него внимания, намереваясь найти рацию. Это оказалось довольно просто. Все пещеры на Титане были маленькими, в них невозможно было что-либо спрятать. Он провел рукой по пульту управления, вызвав экран. Рядом появился Главк – добродушный пожилой мужчина в теплом свитере и очках с толстыми стеклами. В линзах виднелось множество звезд и туманностей.

– Хотите, чтобы вам помогли установить связь? – спросил Главк. – Мне нужно проверить, имеется ли у вас допуск.

– Отвали, – сказал Чжан. Он нажал на виртуальную клавиатуру, пытаясь найти имя директора Лэнг и ее адрес. Она должна быть где-то в базе данных. Даже если ее еще не назначили на должность директора Службы надзора, она должна была что-то знать о… о Ра… Ра. О чем? Что-то о Ра… Это колония? Планета?

– Почему я не могу ее найти? – возмутился он. В справочнике ее не было. Нашлось несколько адресов Службы надзора. Прямая связь с административным офисом на Луне. Адрес для экстренного вызова в случае беспорядков среди жителей Титана. Была даже анонимная линия связи на случай, если Чжан захочет сообщить о преступлении. Он попытался найти, как связаться напрямую с директором, пусть бы и директором Петровой, но…

– Почему бы вам не рассказать, что вы пытаетесь сделать? – поинтересовался Главк из-за плеча Чжана. – Я могу помочь. Я уверен, что смогу помочь.

– Мне нужно сказать ей… Я должен рассказать директору о…

Он ломал голову, пытаясь вспомнить. Рай? Что насчет рая? Это не имело смысла. Чжан не был христианином, это название ничего для него не значило. Зато было другое название.

– Василиск. О красном василиске.

Нет, это тоже было не совсем верно. Не имело смысла.

Почему ничего не имело смысла?

– Док, – окликнула его Кой, потянувшись к руке. Он отшатнулся.

– Им надо рассказать! Они должны знать о минотавре и… зеленом роботе и… и…

– Эй.

Это была Холли. Она стояла перед ним и смотрела прямо в глаза. Она выглядела озабоченной.

– Холли, – выдохнул он. – Холли. Боже мой. Я так по тебе скучал.

Он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее.

Ее губы оказались холодными. Неправильными.

Он открыл глаза и посмотрел в лицо трупа. Ее кожа была восковой и холодной и потеряла форму, глаза стали белыми.

Она не дышала.

Она не дышала.

Чжан закричал.

146

Иногда Плуту хотелось закатить глаза или вздохнуть в отчаянии.

Один из тех странных человеческих жестов, которые все люди, похоже, понимали. Он пробовал постукивать ногой в раздражении. Пробовал просто смотреть на эту чертову голограмму, смотреть до тех пор, пока до нее не дойдет. Но так и не дошло.

– Хотелось бы знать, что там происходит, – сказал Паркер. Он почти не отрывался от телескопа с тех пор, как спасательную капсулу подняли на борт большого корабля-колонии. Он был подавлен, и это раздражало. Плут отвлекся от силового узла, который ремонтировал.

– Актеон, – позвал он. – Ты успел проверить варианты, которые я тебе дал?

– Да, – ответил искусственный интеллект. – Боюсь, результаты не изменились. Учитывая текущее состояние «Алфея», даже с капитаном Паркером за штурвалом у нас нет шансов найти курс, который позволит нам достичь «Пасифаи», не будучи перехваченными по меньшей мере двумя военными кораблями. Мы окажемся в зоне действия дальнобойного оружия по меньшей мере двадцати пяти кораблей, как только попытаемся приблизиться.

Робот, конечно, уже знал это. Он прогнал цифры через свой процессор и пришел к тем же выводам. Он не понимал, зачем попросил Актеона перепроверить. Возможно, после долгого пребывания рядом с людьми он начал перенимать их неуверенность.

– А как насчет моей идеи? – спросил Паркер.

Плут поискал подходящий звуковой файл для выражения насмешки. Через несколько миллисекунд он сдался.

– Слушай, идея не ужасна, просто основана на плохом понимании законов физики.

– Да ладно, – сказал Паркер.

– Ты хочешь, чтобы я создал свои копии. Достаточное число, чтобы уничтожить весь флот.

Робот задумался о том, насколько это глупо. Во-первых, он робот, а не боевой крейсер. Конечно, он мог бы создать тело, где вместо рук – лезвия ножей, или, может, приделать себе лазерный глаз или что-то типа того. Но не ракетную установку или ионную пушку.

– У нас достаточно сырья на «Алфее», я смогу сделать, наверное, десять своих копий, – терпеливо объяснил он. – Десять копий, которые будут уничтожены в первые полсекунды или около того при любом столкновении.

Паркер зарычал от сдерживаемой ярости. Он не отрывал взгляда от телескопов.

– Черт побери. Если бы у нас было больше информации…

– Все равно не сработает. Требуется около десяти минут, чтобы создать новое тело. Сколько копий нужно? Сотня? Допустим, у нас есть сырье, и я смогу создать тысячу тел. Десять тысяч. – Плут покачал головой, хотя Паркер на него не смотрел. – Дай мне пару дней, и тогда я смогу отправиться на каждый корабль, а ты будешь смотреть, как они погибают.

– Значит, мы сделаем столько тел, сколько потребуется.

– Это не сработает, потому что мне придется распределить свое сознание между всеми телами. Каждый раз, когда я создаю новое тело, мой интеллект сокращается вдвое. Раздели меня на тысячу тел – и все они окажутся настолько тупыми, что едва поймут задачу.

– Мне неинтересно слушать, почему что-то не работает, – сказал Паркер и глубоко вздохнул. – Нет, должно быть что-то, что мы можем сделать. – Он снова осмотрел сто пятнадцать кораблей, представленных в виде крошечных точек на экране. – На борту каждого из этих кораблей должны быть 3D-принтеры, верно?

– Конечно, – ответил Плут. – И что?

– Мы можем совершить налет только на один корабль. Забраться на борт и забрать сырье из их хранилищ. Сделаем больше копий. И повторим со следующим кораблем.

Плут просмотрел свою базу данных аудиофайлов. Он хотел выбрать запись с издевательским смехом. Но пока искал, кое-что пришло ему в голову.

– Подожди, – произнес он. – Ты только что сказал…

– О налете на другой корабль?

– Нет. Это глупость. Но про сырье… – Он обдумал новую идею. – Может быть. Может быть, там есть рациональное зерно.

147

Летом в Севастополе сорок градусов по Цельсию. Они решили, что вода поможет им охладиться, но от жары не было спасения. На Саше не было ничего, кроме купальника, и она вскрикивала каждый раз, когда наступала босыми ступнями на пятно солнечного света. Они присели на скамейку с видом на Артиллерийскую бухту. Саше нравилось наблюдать за тем, как вздымаются и опадают волны. Родион говорил о политике, о занятиях, которые посещал. Ни о чем, что требовало бы от нее ответа.

Она смотрела на море.

Море…

Что-то было. Что-то в море, но она не могла разобрать, что именно. Яркое пятно, словно там, внизу, находилась какая-то огромная рыба. Казалось, что рыба смотрит на нее. Саша встала.

Не успела она дойти до воды, как к ней подбежал Родион с парой мороженых в руках. Он подмигнул ей, протягивая одно.

– Там что-то было, – проговорила она. – В воде.

– Поторопись, – сказал он ей со смехом. Мороженое уже таяло, ярко-синими каплями капало на камни.

– Что это за вкус? Я помню этот день, но я… Не могу вспомнить, что…

Родион протянул руку и осторожно коснулся локтя. Этого было достаточно, чтобы успокоиться. Она забыла все, о чем думала. Все исчезло. Она посмотрела на море, но там не было ничего, кроме волн и круизного лайнера, ползущего вдоль горизонта.

В голове не осталось мыслей. Она отвлеклась. Не могла понять, что ее сбило с толку. Наверное, это из-за жары.

– Прости, о чем ты говорил?

– Будут танцы, – ответил он. – Сегодня вечером на пирсе. Я спросил, не хочешь ли ты пойти. Уверен, твоя мама разрешит. Там только военные и их семьи, так что мы будем в хорошей компании. Пожалуйста, скажи, что пойдешь. Я так хочу увидеть тебя в платье. Думаю, ты будешь выглядеть потрясающе.

Саша едва слышала его. Капля расплавленного мороженого пролилась ей на руку.

На ее левую руку.

С ее левой рукой было что-то… что-то не так.

Она швырнула рожок на дощатый пол. Чайки закричали и бросились за ним, стая мгновенно подралась. Она не обратила на них внимания.

Ее рука. Ее левая рука. Ее… раненая рука? Почему она так о ней подумала? Да, она была правшой, но…

– Ты можешь заколоть волосы. Или… Ну, знаешь. Уложить их.

– Что, как Екатерина? – рассмеялась она и потянулась к своим волосам, чтобы просунуть пальцы в беспорядочные кудри и взбить их, словно в насмешку над знаменитой прической своей матери.

Но не успела она это сделать, как снова заметила руку.

Почему рука продолжает удивлять ее? Такая бледная, худая.

Перед тем как ей разрешили приехать в Севастополь, ей сделали укол. Доза генной терапии, направленная на то, чтобы кожа не поглощала ультрафиолетовые лучи. Это защищало ее от рака, и теперь ей казалось, что рука белая, как одна из чаек. Для сравнения: даже после нескольких недель пребывания на берегу кожа Родиона стала красивого бронзового оттенка.

Такая бледная… как фигура под водой. Она покачала головой.

Бессмыслица. Она подумала о своей слишком бледной коже и таких тощих руках. Она была такой юной.

Родион на два года старше, ему восемнадцать лет, и она гадала, что он мог в ней найти.

Она подозревала, что знает правду.

Она подозревала, что он не выбирал ее. Что вместо этого его приписали к ней, что какой-то атташе по культуре в Службе надзора выбрал его имя и написал напротив ее имени.

Иногда она даже задумывалась, а не приказала ли это сделать ее мать.

Она разглядывала тонкие волоски на тыльной стороне руки. Выступающие кости запястья. Она вытянула пальцы, а затем сжала их в кулак. Рука не закрылась как следует. Интересно почему.

– Ты можешь заколоть волосы. Или… Ну, знаешь. Уложить их.

Она подняла взгляд на Родиона, забыв о руке.

– Ты уже говорил это.

Или нет?

– Ты умеешь танцевать? Я могу научить тебя, если ты не умеешь, – предложил он и схватил ее за руку. За левую руку. И положил ее себе на бедро, чуть выше пояса плавок.

– Ой, – сказала она.

– Я сделал тебе больно? – Он отпрыгнул назад, словно его ужалила пчела. Она увидела страх на его лице. Иногда казалось, что он вообще боится к ней прикасаться.

– Просто мышечная судорога.

Она посмотрела на свою руку. Левую.

Ее раненая рука.

Она заставила себя сжать кулак. Сжала так сильно, как только могла.

По руке пробежала жгучая боль, в локте сверкнули молнии. Она задыхалась от напряжения и боли, но да – в голове начало проясняться. Мысли начали выстраиваться в ряд.

Родион не был похож на Родиона. Почему? Почему она чувствовала себя так странно в этом теле, словно оно не принадлежало ей?

– Что-то происходит, – поняла она. – Это… это все не…

«Не реально», – собиралась закончить она.

Родион стоял над ней. Смотрел сверху вниз. Он уже выглядел не странно, а вполне уверенным в себе, у него был жесткий рот и хмурое лицо.

– Может быть, нам нужно посадить тебя в ящик, – сказал он.

Это был не его голос. Это был не голос Родиона.

Это был голос ее матери.

Она посмотрела в его глаза – его, Родиона, или кого-то еще, неважно. Она не увидела в них ничего, кроме льда. Совершенный, расчетливый холод. С таким же успехом это мог быть искусственный интеллект.

Она открыла было рот. Родион поднял одну бровь, как бы предупреждая.

– Я бы… Хм, – замялась она. – Для меня было бы честью танцевать с вами, Родион Семенович.

Он протянул руку. Она приняла ее.

И уже через мгновение она смеялась, когда он закружил ее по настилу, деревянные доски которого раскалились как угли под нежной кожей ее ног.

148

– Просто дыши, хорошо? Попробуй. Постарайся дышать. – На Чжане была тяжелая респираторная маска и очки, поэтому пациент не мог видеть его рот. Он поднял подбородок, затем снова опустил его. Поднял, потом опустил. Задавая ритм.

Пациент обливался потом. Его лицо было ярко-красным, как будто от напряжения. Это был тридцатидвухлетний мужчина-инженер, в целом здоровый. За исключением того, что, судя по данным биотелеметрии, у него сильная дыхательная недостаточность. Мужчину звали Карл. Чжан, конечно, знал его. Однажды они вместе играли в карты. В колонии живет триста человек, все знали всех.

– Вдох, выдох, – говорил Чжан и покачивал подбородком.

Карл выглядел до абсурда благодарным за напоминание.

Позади него Холли разговаривала с Кой.

– Никаких признаков бактериологической, вирусной или грибковой инфекции. Ничего, на что мы могли бы проверить. Мы все еще пытаемся исключить заболевания нервной системы, но вероятность их мала.

Вмешался Главк.

– Большинство подобных болезней встречается в популяциях, практикующих антропофагию или, как минимум, потребление мозговой ткани животных.

– Антропофагия? – переспросила Кой.

– Каннибализм, – ответила Холли. – Думаю, мы можем это исключить.

– Тогда что же это? У меня уже два человека умерли. Еще четверо под постоянным присмотром. У нас не хватает аппаратов искусственной вентиляции легких, и Ханна из производственного отдела говорит, что мы не можем произвести больше. Пожалуйста, скажите, что мы можем что-нибудь сделать.

– Вдох, выдох, – повторял Чжан.

Карл снова перестал дышать. Его глаза остекленели, а голова начала клониться вперед.

– Карл! Карл, послушай меня, – позвал Чжан. – Посмотри на меня! – Он схватил Карла за подбородок и потянул его вверх. Восковая бледность лица сменилась прежним румянцем. – Компрессионный мешок! Быстро!

Холли схватила мешок и бросила ему. Чжан пристегнул маску к лицу Карла и начал сжимать мешок, нагнетая воздух в легкие. Дышать за него.

– Они как будто потеряли самый главный рефлекс, – объяснила Холли. – Им приходится думать о каждом вдохе. Если они отвлекаются или слишком устают, они просто перестают дышать. И не начинают снова, если только не думают об этом сознательно.

– Я знаю симптомы, доктор. – Кой встала рядом с Чжаном. – Ваша задача – выяснить причину. И, что гораздо важнее, понять, как устранить ее. Чем лечить? Лэй? Ваше слово?

Чжан был занят. Он продолжал сжимал мешок, затем медленно отпускал, чтобы вывести углекислый газ из легких Карла.

Кислород внутрь, углекислый газ наружу. Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

– Как мы можем спасти этих людей? – спросила Кой.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

149

Она поняла, что никогда раньше не носила чулки.

Мамин личный помощник разложил на кровати платье для танцев. В нем не было ничего особенного. Лиф скромного кроя и юбка, опускающаяся ниже колен. Девственно-белая ткань. К платью прилагались перчатки длиной до локтя, скромная диадема и пара белых танцевальных туфель на коротком прочном каблуке. Рядом с туфлями лежала пара аккуратно сложенных черных шелковых чулок. В школе она носила леггинсы под форму, но тут нечто совершенно иное. Чулки были такими, какие носят женщины, а не девушки. В них было что-то изысканное и таинственное. Словно, надев их, она попадала в какой-то новый мир, где все было гораздо серьезнее и реальнее.

В отличие от этого мира? Насколько реальным ей хотелось бы, чтобы все было?

– Выглядят хорошо, но на ноге ведут себя непредсказуемо. Я бы вообще отказалась от них.

Саша глубоко вздохнула. Ей потребовалась секунда, чтобы выпустить воздух обратно, как будто она забыла, как дышать нормально. Она медленно повернулась, опустила подбородок, руки по швам.

– Здравствуй, мама.

– О, перестань, – велела Екатерина. – Отставить, ради бога. Ты не мой солдат, это они должны быть всегда начеку, когда я вхожу в комнату.

Она была в мундире, поверх которого накинута огромная шаль, и она влетела в спальню Саши как товарный поезд, выходящий из туннеля. Саша посторонилась, чтобы мама могла подойти и сесть на кровать.

– Ты взрослеешь, – сказала Екатерина. – Пора бы тебе научиться одеваться по-человечески. Я полагаю, ты пойдешь сегодня на танцы? Ты умеешь танцевать, Сашенька?

– Родион меня учит, – ответила Саша, посмотрев на платье.

– Родион. Этому мальчику не помешала бы дисциплина. Отправься он на шесть недель в казарму – и, я думаю, отрастит хребет. Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза, девочка! Я не хочу, чтобы ты позорила меня перед офицерами, спотыкаясь на танцполе. О, они скажут, какая милая, какая очаровательная, но я знаю, что они на самом деле подумают. Они будут думать, что я не обучила тебя как следует. – Екатерина вздохнула. – Вот тебе урок. Никогда не верь никому на слово. Тебя всегда оценивают. Каждый твой поступок, каждое твое решение постоянно оценивается. Ты никогда не должна опускать руки.

– Да, мэм.

– Наверное, будет лучше, если ты не будешь пытаться танцевать. Мы скажем, что из скромности. Это понравится гиперконсерваторам в офицерском корпусе. Всегда хорошо, когда фанатики на твоей стороне. Что с тобой?

Саша попыталась что-то сказать, но поняла, что в легких нет воздуха. Она задыхалась, а потом потянулась и вцепилась в край комода, чтобы встать прямо. Прижала руку к горлу, думая, что, возможно, задыхается от стыда.

– Посмотри на меня, – приказала мама. – Посмотри на меня! А теперь дыши.

Саша сделала то, что ей было велено. Кивнув, она втянула воздух в легкие. Крошечные огоньки заискрились в ее глазах.

– Вдох. Хорошо. А теперь выдох, – командовала мама. Она принялась энергично массировать Саше горло. «Я упаду, – подумала Саша, – если мама меня отпустит». – Вдох. Выдох. Держи. Ритм. Вдох. Выдох. Клянусь богом и всеми его грешниками, девочка, если бы меня здесь не было, ты бы скончалась. Хорошо, что у тебя есть я. Этот мир создан не для слабаков, Сашенька.

Саша изо всех сил сосредоточилась на дыхании, делая все так, как велела мама. Всегда и во всем это был единственный вариант действий.

150

– Слышишь музыку?

Лэй почувствовал, как губы Холли прикоснулись к его шее.

Они лежали вместе на узкой койке в общежитии. Свет выключен, но они были далеко не одни. Все комнаты заняты, в них спали те, кто еще не обзавелся семьей. Впрочем, спать не в одиночестве было не стыдно. Общежития не делились на мужские и женские, и предполагалось, что холостые колонисты образуют пары, а некоторые на каждую ночь даже выбирали себе нового партнера. Титан был молодой колонией, и нужно было, чтобы забеременело как можно больше женщин. Вряд ли они с Холли оказались этой ночью единственной парой, кто занимался любовью. Они встречались уже несколько месяцев, их дразнили за это, многие предлагали им пожениться, но Лэй не решался спросить.

– Что? Музыка? Нет, – ответил он. – Что за музыка?

– Это самое странное. Похоже на… марширующий оркестр? Я слышу тубы. Ум-па-па. Ум-па-па. – Она рассмеялась. Вот и хорошо. В связи с кризисом в медицинском отсеке Лэй чувствовала себя довольно мрачно. Карл умер всего несколько часов назад, и это потрясло его. Он был уверен, что они справятся с проблемой. Они и раньше теряли людей, в любой колонии это неизбежно. Карл был уже третьим на этой неделе. А сколько их будет на следующей неделе? Как бы не переросло в эпидемию. Что, если кто-то из администрации подхватит заразу? Что, если следующая будет Кой? На ней держалась вся колония.

Он выбросил все это из головы. Когда собираешься стать врачом, тебя учат отделять себя от других. Смерть и болезни оставались позади, когда день заканчивался.

По крайней мере, все притворялись, что так и есть.

– Все, что я слышу, – это как Сунил пукает за дверью, – прошептал Чжан.

Холли рассмеялась, прижавшись всем телом к его спине.

– Я хочу танцевать, – сказала она.

– Конечно, давай потанцуем, – согласился Лэй. Он прижался к ней задом, она завизжала и обхватила его за талию.

– Чш-ш-ш, – велела она. Он повернулся к ней и поцеловал.

Она запустила руку ему в шорты. Он начал стягивать с нее нижнее белье. Внезапно, с такой силой, какую он редко испытывал во время секса, ему захотелось быть ближе к ней, захотелось прикоснуться к ней, чтобы она прикоснулась к нему, почувствовать ее кожу на своей коже, захотелось…

На потолке зажглись лампы.

Они оба застыли, полуобнаженные и очень удивленные.

Вокруг зашевелились люди, зашумели.

Лэй поднял голову и увидел Кой, которая стояла в дверях с серьезным выражением лица.

– Чжан. Кларк. Идите за мной, – сказала управляющая колонией. Он достал из-под кровати комбинезон и натянул его сразу на обе ноги. Рядом Холли, стараясь быть незаметной, искала на полу свою одежду. Через несколько секунд они, одетые, шли за Кой в сторону медицинского отсека. Лэй посмотрел на лестницу, стоявшую в центре их маленького мирка, и его пробрала неприятная дрожь.

– Ты в порядке? – спросила Холли, взяв его за руку.

– Так темно. Я ничего не вижу.

– О чем ты говоришь?

– Я… не знаю. Неважно.

Кой надела респиратор и защитные очки, скомандовала им сделать то же самое, когда они вошли в шлюз.

– Что происходит? – спросил он. – Кто умер?

Кой покачала головой. Ей не нужно было ничего говорить. Лэй огляделся и увидел, что все койки заняты. И на полу тоже лежат люди. С нарастающим ужасом он понял, что некоторые из них уже мертвы. Может быть, человек двадцать.

В дальнем конце комнаты в одиночестве спиной к ним стоял Главк. Это был самый яркий источник света – он светился каким-то странным колючим оттенком розового.

– Не смотрите на меня, – сказала голограмма. – Не подходите. Если я не буду на вас смотреть, я не смогу вас заразить.

– Он сошел с ума, – прошептала Кой. – Я думаю, это чувство вины или что-то в этом роде. Как будто он винит себя в том, что происходит. Абсурд, конечно. Доктор, – обратилась она к Лэю, – идите переоденьтесь. Мне нужно, чтобы вы провели вскрытия. Мы не можем довериться Главку. Доктор Кларк. Вы со мной.

Лэй кивнул и направился к шкафчику с оборудованием. Для вскрытия во время эпидемии требовался специальный костюм, плотные перчатки и защитная маска. Он взглянул на Холли. Хотел ободряюще кивнуть ей, но она не обернулась.

Они с Кой подошли к Главку с двух сторон, словно собирались наброситься на искусственный интеллект и повалить его на землю. Конечно, это абсурд – они бы прошли сквозь изображение. Но как еще можно справиться с безумным компьютерным аватаром?

– Я сказал, НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ! – завопил Главк. Он повернулся лицом к Холли и на мгновение вспыхнул ярким неоново-красным цветом. Лэй увидел нечто, чего совершенно не мог понять. Лицо Главка искривилось и вытянулось, надвигаясь на Холли, словно голограмма растягивалась и искажалась. Холли упала назад – она падала медленно в условиях низкой титанианской гравитации. У нее было достаточно времени, чтобы подставить руки и сгруппироваться. Но она не отводила взгляда от Главка, словно то, что она увидела в его лице, было настолько ужасным, что ее парализовало.

– Хол, – крикнул Чжан. – Хол!

Но она не посмотрела на него.

151

Перед ней было самое красивое, что Саша когда-либо видела. Банально, пошло и глупо. Совершенно, совершенно старомодно, скучно и глупо.

И… очаровательно.

Она чувствовала себя очаровательной. В конце Артиллерийской бухты был небольшой пирс. Возможно, в те времена, когда можно было есть то, что плавает в Черном море, пирс был рыбацким. Теперь он стал просто смотровой площадкой – большая квадратная платформа в конце длинной пешеходной дорожки. Днем он выглядел неважно – просто куча старых досок на высоких сваях. В честь сегодняшнего вечера перила украсили гирляндами. На дальнем конце пирса установили тент из шелка, настолько прозрачного, что сквозь него можно было видеть океанские волны.

Сквозь него виднелся Памятник затопленным кораблям[37], освещенный прожекторами, их отражения танцевали на волнах.

Волны… волны, а под ними – что-то бледное, свет, свет в глубине, зовущий ее…

– Разве это не чудесно? – спросил Родион. Она снова посмотрела на пирс, на шатер. Сосредоточилась. Да, чудесно. Красиво.

Саша подумала, что сейчас расплачется.

Зазвучала прекрасная музыка. Чайковский, аранжировка для военного оркестра. Саша чувствовала пульс тубы в своей груди. Ум-па-па, ум-па-па. Несколько пар уже танцевали. Офицеры в парадной форме, светло-серые перчатки безупречны, волосы зачесаны назад. Их супруги одеты в строгие костюмы или эффектные платья природных тонов, голубой и зеленый атлас переливался в свете фонарей.

Саша жила уединенно. У нее было мало друзей, и она почти ничего не видела и нигде не бывала, даже когда они вернулись с Луны. Но ей трудно было представить себе что-то более великолепное, чем все это.

– Милая, – сказал Родион, коснувшись ее локтя большим и указательным пальцами, – ты выглядишь потрясающе.

На его лице появилась странная ухмылка, словно все вокруг было каким-то фарсом и он хотел убедиться, что она не думает, будто он купился. Внезапно она почувствовала себя глупышкой. Она посмотрела на свои руки в перчатках, на крошечный ридикюль, который был совершенно пуст. Он лежал на кровати вместе с платьем, туфлями и прочим, и поэтому она решила, что должна взять его с собой. Она боролась с нелепым и внезапным желанием швырнуть его как можно дальше в черную воду. Вместо этого она робко взглянула на Родиона и…

На мгновение он выглядел совсем не так. Он стал старше, на щеках появилась густая щетина. Челюсть удлинилась, окрепла. Внимательные глаза стали другими. Он стал выше, гораздо выше.

– Что на тебе надето? – спросила она, глядя на него сверху вниз.

Его одежда сменилась на грязный обгоревший комбинезон. На груди красовалась нашивка с надписью «АРТЕМИДА». Она боялась, что если он дотронется до нее, то испачкает платье.

– Ты хочешь это выяснить? – уточнил он. Даже голос у него был другой. – Послушай. Вот почему мы здесь. Посмотри на нее.

Мама.

Мать вышла на танцпол. Она разговаривала с каким-то инспектором в форме Службы надзора. Многозначительно кивала. Оглянулась через плечо, чтобы отдать приказ подчиненному. Ничего необычного. Кроме того, что сейчас Екатерина занималась делами в шикарном красном платье.

В свете прожекторов она выглядела так, словно была объята пламенем.

Морской бриз раздувал ее волосы, делая копну на голове еще больше, чем прежде.

– Дьяволы и святые. Она великолепна, – произнес Родион. Ему снова стало восемнадцать, он был одет в белый костюм. Он держал Сашу за руку, но теперь отпустил, как будто забыл о ее присутствии.

– Ты… Хм, – сказала она. – Ты хотел потанцевать?

– А? – переспросил Родион. – О. Нет. Послушай. Я пойду принесу нам выпить. Может, тебе лучше остаться здесь? – За пределами танцпола, недалеко от входа. – Ты сможешь приветствовать важных людей.

– Конечно, – согласилась она. Конечно? Какая-то часть ее души закричала.

Неужели она действительно так сказала? Была ли она когда-нибудь такой кроткой? Насколько все это реально? Ей казалось, что если подует легкий ветерок, он вырвет ее душу из тела и она с криком полетит в море. Что из всего этого происходило на самом деле? Это было… воспоминание, да? Просто воспоминание?

– Это урок, – проговорила мама.

Она стояла прямо перед Сашей.

– Непокорность тебе не идет, Сашенька. Это твой главный недостаток. Ты не сможешь стать солдатом, если не научишься выполнять приказы.

Сашино сердце учащенно забилось.

– Я думала, моя проблема в том, что я недостаточно жесткая.

Твердая, как сталь, рука Екатерины ударила ее по щеке. Голова Саши дернулась в сторону, и ей пришлось схватиться за деревянные перила, чтобы не рухнуть на пол. Ей показалось, будто глаза пульсируют.

Она уставилась на вереницу сказочных огоньков, обвивающих перила. Огни, разбросанные в темноте. Как звезды, видимые из космоса, с мостика космического корабля.

– Все было не так.

– Что ты сказала?

Саша улыбнулась. Губа оказалась разбита. Она втянула ее в рот, наслаждаясь вкусом крови.

– Все не так. На Родионе был не костюм, а военная форма, потому что его уже приняли на службу. Превратили в солдата. Сбрили волосы, лазером удалили татуировки. Он хотел потанцевать со мной. Он умолял меня, но я вспомнила, что ты просила меня не делать этого, и отказалась. Так что вместо этого он танцевал с тобой, а я смотрела.

– Ты так это помнишь?

– Ты построил все это, – сказала она, – из… чего? Откуда у тебя информация? Большинство деталей правильные. Мороженое на набережной, оно было синим. Я забыла, но так и было. Дурацкий ридикюль, теперь я это вспомнила. Но некоторые детали неверные. Ты можешь читать мои мысли, я думаю. Ты можешь видеть мои воспоминания. Но все равно детали ты уловил неправильно.

– Правда? Ты уверена? Ты просто забыла.

Это был голос ее матери. Но использовал его кто-то другой.

Кто-то. Или…

– У меня есть доступ и к воспоминаниям Екатерины.

Саша по-прежнему не поднимала глаз.

Петрова по-прежнему смотрела на огоньки, обвивающие перила.

– Я могу показать тебе, что произошло на самом деле. Сравнив ваши воспоминания, я смогу создать картинку, основанную на реальных фактах, а не на ошибочных человеческих воспоминаниях. Не так, как ты помнишь. А так, как было на самом деле. Ну что? Тебе это не понравится.

– Давай, вперед, – ответила она.

И тут же пожалела об этом.

Свет исчез. Весь свет, повсюду. Вселенная сжалась до крошечного пространства абсолютной темноты, стены которой сомкнулись вокруг нее. Ее тело тоже уменьшилось: пальцы стали корявыми, ноги – короткими и пухлыми. Она кричала и кричала, но это были крики малыша, а не подростка.

Сашенька завывала, билась о крышку своего ящика.

Ящика, в котором, как она знала, ее запрут навсегда.

Ящик станет ее гробом.

– Мама! – позвала она.

Ответа не последовало.

152

Кой содрогалась, снова и снова втягивая воздух, глаза закатились в панике, и Лэй схватил ее за руки.

– Выдыхай, – сказал он. – Каждый раз. Вдох, потом выдох.

Она не реагировала. Не могла сосредоточиться. Сколько кислорода поступает в ее организм? Неужели она уже умерла от повреждения мозга?

– Главк, – позвал он. – Главк, тебе уже удалось прорваться?

Он уже дюжину раз просил искусственный интеллект вызвать Землю.

Ему нужна помощь. Ему нужно больше респираторов. Больше врачей. Должно быть решение. Должно быть что-то, что он мог бы сделать. Кой совсем перестала дышать. Должно быть, она отвлеклась. Красный Душитель так и делал – заставлял забыть о том, что нужно сосредоточиться на дыхании. А может, он просто утомлял своих жертв так, что они не могли сосредоточиться на воспоминаниях.

– Мешок! – крикнул он. – Хол! Мне нужен мешок. Для Кой!

Холли прибежала, но к тому времени, как она появилась, кожа Кой уже приобрела синюшный оттенок. Ее исхудавшее лицо потеряло цвет и напряжение мышц, а глаза закатились.

– Черт! – воскликнул Лэй. Он накрыл лицо администратора мешком и начал сжимать его, дыша за Кой, но грудь пожилой женщины не двигалась так, как должна была. Она лишь слегка приподнималась, когда он нагнетал воздух в ее легкие, а затем медленно опускалась обратно, словно кислород выходил из нее с хрипом.

– Ее диафрагма не сокращается.

– В том и дело, что ни хрена не сокращается. Дай респиратор. Я собираюсь интубировать.

– У нас больше нет, – сказала Холли. – Лэй.

– Сними с какого-нибудь мертвеца. Мы не можем ее потерять. Только не Кой.

– Лэй, – снова позвала Холли. Она положила свои руки на его. Попыталась оторвать их от сумки.

– Да стой ты, я могу спасти ее, мы можем… мы можем повернуть все вспять…

– Лэй, у нее отсутствуют мозговые импульсы.

Он посмотрел на экран перед собой. На нем отображались жизненные показатели Кой. Или отразились бы, если бы она была жива.

Он выпустил сумку. Сел на пол и, положив руки на голову, принялся раскачивался взад-вперед. Он чувствовал себя странно, все было так сюрреалистично. Как можно забыть, как дышать? Как можно потерять рефлекс? Они намертво вшиты в подкорку. Рефлексы работали, когда вы без сознания. Человеческое тело продолжало дышать, даже когда мозг и сердце были мертвы. Как… как возможно потерять рефлексы?

Он не мог вспомнить, кто начал называть его Красным Душителем. Когда они нашли время, чтобы придумать название для того, что даже не знали, как классифицировать? Была ли это телесная болезнь, психическое расстройство? Патоген или какой-то ужасный акт саморазрушительной силы воли?

Половина колонии была уже мертва. Большинство остальных были больны.

Они сидели в общежитии, по одному на койке, и смотрели друг на друга, подбадривая, умоляя продолжать дышать.

Сделать еще один вдох.

– Главк! Ты получил какой-нибудь ответ?

Холли подняла голову и осмотрела медицинский отсек.

– Его здесь нет.

Лэй потер переносицу. Он понял, что плакал. Он занимался. Учился быть врачом. Никто никогда не говорил ему, что все может быть таким. Таким ужасным.

– Главк, – сказал он. – Покажись.

Ответа не последовало.

Он встал и вышел из отсека. Внутри еще оставались живые люди, но Холли пока могла позаботиться о них в одиночку.

Он побежал к административному офису, в старую пещеру Кой, нашел терминал, который подключался прямо к центральному процессору Главка. Он попытался вызвать экран, но на нем появился лишь пустой белый прямоугольник.

Что за чертовщина?

– Чрезвычайная ситуация медицинского характера, – произнес он. – Нужен доступ к центральному процессору искусственного интеллекта.

На пустом экране вспыхнул зеленый свет. Он медленно мигал. Как будто дышал. Это был курсор. Лэю нужно было только набрать нужные буквы, и он сможет включить ручное управление всеми системами колонии.

Лэй не знал ни одной команды. Он не был компьютерщиком. Все компьютерщики умерли.

Он уставился на пульсирующий зеленый огонек. Вдох, выдох, подумал он. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Примерно в миллионный раз он поймал себя на том, что думает о собственном дыхании. Возможно, он тоже попал в лапы Душителя. Перестанет дышать, если перестанет думать об этом.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

– Главк, – позвал он, хотя знал, что ответа не будет.

Искусственный интеллект исчез. Просто… исчез. Как такое вообще возможно? Каждая система в колонии Титана, от вентиляции до отопления и регулирования цикла день/ночь, зависела от Главка. Без искусственного интеллекта колония в конце концов просто развалится, в ее системах возникнут неполадки, которые нельзя вручную устранить. Со временем, без искусственного интеллекта, колония станет непригодной для жизни. Лэй задавался вопросом, останется ли кто-нибудь в живых, чтобы увидеть, как это произойдет.

Вдох, выдох.

Туда, сюда. Он заставил себя снова двигаться. И начать думать. Если Главк не работает, как бы ужасно это ни звучало, это значит, что ему придется взять на себя все обязанности в медицинском отсеке. Им с Холли придется делать все операции. Сращивать кости. Постоянно наблюдать за пациентами, если рядом не будет Главка, чтобы предупредить, когда пульс станет слишком редким или сердце остановится.

У них будет много работы.

– Хол, – крикнул он. – Хол, искусственный интеллект просто исчез. Я не могу этого объяснить. Я не могу…

Он остановился, потому что оказался перед винтовой лестницей, которая поднималась вверх, к куполу на крыше его мира.

Лестница изменилась.

Теперь там были перила, деревянные перила, которые загибались вверх, а вокруг перил вилась вереница электрических лампочек.

Они были… симпатичными. Они горели теплым успокаивающим желтым светом.

Первой мыслью было, что это Холли.

Она как-то догадалась, какой безымянный ужас вызывают у него эти ступеньки каждый раз, когда он их видит. Она сделала так, чтобы ему стало легче.

Он никогда не любил ее сильнее, никогда, за все то время, что знал ее.

Вот только…

Когда Холли могла найти время, чтобы все устроить? Где бы она нашла дерево или настоящие электрические гирлянды?

– Холли? Это ты сделала? – позвал он.

Ответа не последовало. Конечно, она была слишком занята, чтобы отвечать на праздные вопросы. Ей нужно присматривать как минимум за шестью пациентами, а без искусственного интеллекта эта работа станет круглосуточной. На ее койках умирали шесть человек.

Нет, теперь пять. Кой ушла.

Ну и хрен с ними, подумал он. К черту все! Что они будут делать без Кой? Управляющая даже не успела назначить преемника. Это означало, что ко многим системам у них нет доступа – коды имелись только у Кой, а она была слишком занята, вспоминая, как дышать, чтобы передать коды ему или Холли.

– Холли, – крикнул он. – Холли, кажется, у нас проблемы.

Он поспешил обратно в медицинский отсек. Протиснулся через внешний люк шлюза, попытался открыть люк, ведущий в медицинский отсек, но тот был заперт.

Он не понимал. Его медотсек – и вход заперт?

Бессмыслица. Он нажимал и нажимал на кнопку доступа, но реакции не было. Он хотел было позвать Главка, но спохватился. В конце концов он забарабанил в люк и стал звать Холли, пока она не подошла.

Она встала перед внутренней дверью, глядя на него через стекло.

– Хол, впусти меня.

– Вдох, – сказала она.

– Я как-то сам себя запер. Впусти меня.

– Вдох. Выдох.

Он прищурился. Почему она повторяет его слова?

Вдох. Выдох.

Ее губы дрогнули. Казалось, она вот-вот расплачется. Ее лицо стало красным, ярко-красным, а губы остались бледными. Первые признаки кислородного голодания.

– Вдох, – повторила она. – Вдох.

– Выдох, – сказал он. – Холли. Выдох. Выдох, Холли, пожалуйста! – Он приложил ладони к стеклу. – Холли. Пожалуйста.

Он едва мог видеть ее сквозь слезы. При низкой гравитации они будут катиться вечность.

Она судорожно выдохнула.

– Выдох.

– Хорошо, а теперь вдох, милая. Пожалуйста, сделай вдох. Ради меня. Давай.

– Вдох, – сказала она.

– Выдох, – сказал он.

153

Сашенька дышала с трудом. Она собиралась умереть в этом маленьком ящике. Здесь не было воздуха, не было ничего, что помогло бы ей выжить.

– Выпустите меня! – закричала она. – Выпустите!

Она била и била по крышке ящика. Кричала. Маленькая Сашенька, совсем одна в гробу. Уже умерла и похоронена, и никто не удосужился даже помолиться над ней. Она вопила, выла, била ногами по неподвижной крышке. Она пинала, пинала и кричала. Прошло очень, очень много времени, прежде чем у нее закончились силы. Она упала на спину и просто лежала, тихо и неподвижно, глядя в темноту перед глазами.

Тьма.

Постоянная, неумолимая тьма. Тьма, не признающая существования света.

В реальной жизни идеальной темноты не бывает. Даже в условиях абсолютного мрака человеческий глаз должен видеть. Поэтому мозг обеспечивает картинки. Это называется тюремным кино, из-за галлюцинаций, которыми страдали люди, запертые в одиночной камере. Кто-то когда-то рассказывал ей об этом. Она не могла вспомнить, кто именно.

В этом месте, внутри этого фальшивого ящика, этой сконструированной реальности мучений, не было ничего. Только темнота, настолько глубокая, настолько непроницаемая, что было больно. Физически больно от того, как мало ей видно.

Поэтому, когда крышка открылась и внутрь хлынул свет, она встретила его с абсолютной, чистой радостью. Даже зная, что произойдет, когда она вылезет из ящика. Она увидит подругу, а потом солдат собьет ее с ног – мама будет стоять рядом и говорить, что нельзя быть слабой…

Саша вылезла из ящика. Не Сашенька. Саша, в своем чистом белом платье и перчатках. Шестнадцатилетняя Саша. Она снова была в Севастополе, и вокруг никого не было.

Никого, кто мог бы открыть крышку. Когда она посмотрела вниз, ящика тоже не было. Она находилась в небольшом здании рядом с пирсом, в комнате отдыха, куда офицеры и их супруги могли зайти, чтобы воспользоваться удобствами или просто отдохнуть от музыки и пьянящего морского воздуха. Элегантное помещение с богато вышитыми коврами на полу и большим серебряным самоваром на краю стола, наполненным чаем. Вдалеке все еще слышались звуки тубы. Ум-па-па.

Она вошла сюда – ящика не было, это совсем другое воспоминание. Она вспомнила, что долго ждала, пока Родион принесет ей попить. Когда он так и не вернулся, она забрела сюда, возможно, решив, что здесь она сможет поплакать. Зайдя внутрь, она прикусила губу, а потом… потом услышала шум. Отчаянный шум, как будто кто-то задыхается.

Если бы она хоть на секунду задумалась об этом, то поняла бы, что это за звук. Она не была такой уж невинной, как все думали, – ей шестнадцать, в конце концов, не младенец. Однако в тот момент ей такое и в голову не пришло. Вместо этого она подумала, что кто-то попал в беду, что ему трудно дышать и требуется медицинская помощь.

– Эй? – позвала она, голос прозвучал неуверенно. Ответа не последовало, только ритмичное дыхание.

Тогда она распахнула дверь туалета.

За дверью находился ряд кабинок, пара раковин и небольшой диван цвета шампанского с изящно вырезанными ножками из темного дерева. На диване сидела ее мать, ее платье было задрано.

На коленях перед ней, зарывшись лицом между маминых бедер, стоял Родион. Его волосы всклокочены, лоб блестит от пота.

Мама с шумом втянула в себя воздух – от удовольствия, – а потом открыла глаза.

Сфокусировалась на Саше. Глаза сузились, стали жестокими.

– Привилегия быть командиром, – сказала она. – Пошла на хрен, маленькая засранка.

Родион остановился, но не поднял глаз. Даже не поднял головы.

Саша побежала – из комнаты отдыха, на пляж. Она бежала и бежала по темному песку. Сорвала перчатки, расстегнула бесполезные танцевальные туфли и зашвырнула их за спину, бросила ридикюль в прибой и бежала, бежала, не останавливаясь, горячие слезы заливали лицо и портили шелк платья.

– Это, – шептал ей на ухо ночной ветер, – то, что произошло на самом деле. Ты просто подавляла воспоминания.

Она поняла. Она знала, чей это был голос.

154

В реальном мире

– «Артемида». Семь букв, – сказал капитан Мерсер. Обмакнул палец в светящуюся краску и нарисовал на стене три штриха. Семь. Он опустил взгляд на свои записи, и внезапно все приобрело смысл – всего на мгновение. На странице было тридцать три слова, состоящих ровно из семи букв. Тридцать три. Тридцать три. Почти ровно одна треть от ста. Одна треть была важна, потому что… потому что всегда было три вещи, верно? Святая троица. Основные цвета. Шутки работают по правилу трех, а на борту его корабля, «Геракла», было три человеческих существа. Капитан, врач, солдат.

Он огляделся. Тел не видно. Он бережно хранил их в холодильнике на камбузе, чтобы они не так сильно пахли. Он не жалел о том, что ему пришлось сделать. Врач и солдат пытались помешать ему разгадать загадку.

Он услышал странный звук со стороны камбуза. Странный звук, похожий на повторяющийся крик.

Нет. Это просто его воображение.

Он поднял голову и посмотрел на то, что создал, на свой opus magnum – труд всей жизни. Вся стена мостика «Геракла» была испещрена именами, цифрами, фактами и фигурами. На самом верху он написал «БОГ», а в самом низу – «ДЬЯВОЛ». Между надписями он приклеил фотографии директора Лэнг, собственной матери и председателя Мао Цзэдуна. Все начинало обретать смысл. Все сходилось. Если бы он только мог решить эту проблему. Если бы он смог понять, как все это связано, тогда он мог бы… тогда он мог бы рассказать директору Лэнг, и она отпустила бы его домой. Если он хочет домой, конечно. Он начал подозревать, что могут быть и другие загадки. Сложные загадки, больше связей, глубже секреты. Он мог бы остаться здесь, на орбите вокруг Рая-1, навсегда. Идеальное место для работы.

По крайней мере, так было до тех пор, пока не раздался этот проклятый звук. Странный крик повторился, но Мерсер был уверен, что это галлюцинация. Отвлекающий маневр. Он нашел на складе светящуюся краску. Она предназначалась для работ за бортом корабля, чтобы отмечать на корпусе места, требующие ремонта, а затем посылать туда робота. Теперь в краске не было необходимости – он давно разобрал своего робота, поскольку тот поставил под сомнение работу капитана над головоломкой. Теперь капитан использовал светящуюся краску, чтобы провести линии, соединяющие несторианскую ересь[38] со странным сбоем, который он обнаружил в Гиласе[39], корабельном искусственном интеллекте. Ему пришлось отключить Гиласа, потому что тот предположил, что между Ватиканом и кораблем «Артемида», только что прибывшим в систему, может существовать связь. Гилас хотел, чтобы «Геракл» полетел прямо на «Артемиду» и протаранил ее. У капитана Мерсера не было времени на подобные глупости. У него имелась работа. Он разбил ломом центральный процессор искусственного интеллекта, после чего смог снова сосредоточиться.

Этот проклятый крик. Он не прекращался, даже когда капитан бил кулаками по голове. Капитан понял, что забрызгивает лицо светящейся краской. Это что-то значит? Это должно было что-то значить.

Но как можно рассчитывать на то, что он разгадает загадку, если его корабль продолжает издавать ужасные звуки? Он ворвался на техническую палубу, в тускло освещенный грузовой отсек, где обитал робот Хитрец. Стены уставлены полками с аккуратно сложенными запасными частями и инструментами. Заднюю часть отсека занимал массивный 3D-принтер, который, насколько знал капитан Мерсер, никогда прежде не использовался. Именно он и был источником ужасного шума. Головка принтера двигалась вперед и назад, снова и снова создавая что-то, накладывая слой за слоем пластиковые шарики, источая токсичные испарения, а когда Мерсер попытался открыть крышку принтера, то получил предупреждение, что это опасно для жизни.

– Мне нужно, чтобы эта штука перестала шуметь, – сказал он.

Ничего не произошло. Вернее, процесс печати продолжался, шумный и грязный. Почему он не остановился?

А, ну да. Он отключил Гиласа. И робота. И свою команду. Больше не было никого, кто бы выполнял его приказы. Он пошел искать лом. Он просто разобьет принтер, и тогда снова воцарится мир и покой и он сможет вернуться к работе. Но когда он нашел лом и вернулся на техническую палубу, то обнаружил, что крышка принтера открыта, а звук прекратился.

Однако возникла проблема. На полу перед принтером скрючился ярко-зеленый робот. Он выглядел мокрым и липким, словно только что родился. По форме он напоминал краба с двумя массивными клешнями и дюжиной ног. На задней части панциря было закреплено нечто, похожее на проектор для голограмм.

У Мерсера не было времени разбираться. Он поднял лом…

…и тут же остановился, потому что проектор ожил, и перед крабом появилось изображение.

– Привет, – сказал мужчина. – Извините, что напугал вас.

Мерсер уставился на него. Что за чертовщина? Почему все сговорились против него? Почему все пытались отвлечь его?

– Надеюсь, вы не против. Нам нужно было сырье на вашем корабле, поэтому мы удаленно взломали ваш 3D-принтер. Оказалось, что защита на нем не очень хорошая. В Службе надзора не предполагали, что кто-то будет пытаться взломать принтер методом перебора паролей. Слушайте, нам нужна ваша помощь…

– Я не могу вам помочь! Мне нужно решить головоломку! Это слишком важно! – Мерсер снова поднял лом.

– Да. Значит… парень заражен, – произнесла голограмма.

Робот сделал выпад вперед и клешнями разрубил Мерсера пополам. Лежа на полу и истекая кровью, капитан «Геракла» мог лишь с ужасом наблюдать, как робот и голограмма проходят мимо его остывающего тела. Он ничего не слышал, кроме их слов, эхом отдававшихся в его умирающих ушах.

– Ну что ж, – сказала голограмма, – еще один корабль вычеркнут из списка.

– Осталось всего около сотни, – ответил робот.

Великая загадка, увы, так и останется неразгаданной.

155

– Хол.

– Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Лэй. Лэй, любимый. Я поняла. Я поняла, милый. Вдох. Выдох. Мне нужно. Хм. Сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох.

Лэй прислонился щекой к прозрачному пластику, разделяющему их.

Теперь он понимал. Хотя они практически исключили возможность вирусного или бактериального переносчика Красного Душителя, Холли не хотела рисковать. Она заперлась от него в медицинском отсеке. А его оставила за люком шлюза, чтобы они не могли дышать одним воздухом.

– Дыши, – сказал он. – Просто дыши. Я здесь. Я не оставлю тебя.

Холли кивнула. Ее лицо было красным от запекшейся крови. Губы побелели, как снег.

– Я должна. Вести. Записи. – Она покачала головой. Сделала долгий, медленный вдох и выдохнула. – Приступ. Я заметила почти. Сразу же. Что-то было не так.

– Хол, не пытайся говорить. Просто продолжай дышать.

Она покачала головой.

– Тебе нужны данные. – Она вздохнула, ритм немного сбился. Она задыхалась, а потом втягивала воздух. Он вытекал из нее, формируя слова. – Первым признаком было ощущение. Мое сердце. Пропускало удары. Затем повышенное. Слюноотделение. Мой рот не пересыхал. От дыхания. Ты? Ты слышишь?

– Я слушаю, – сказал он. Хлопнул по пластику. – Холли, мы все исправим. Найдем решение. Найдем лекарство, но ты должна держаться.

– Мое зрение сузилось. До темного туннеля. Я услышала звон. Дуновение. Лэй. Как нам быть? Как сделать прививку от василиска?

Он рыдал, не в силах сдержать себя. Провел запястьем по глазам.

– Что? Василиск? Хорошее название. Что-то вроде Василиска Роко[40]. Да? Навязчивая идея. Как ты до этого додумалась?

– Лэй! Сосредоточься! Ты можешь спасти меня, любимый. Ты можешь спасти меня.

– Могу? – спросил он. Это казалось неправильным. И все же, как только она упомянула об этом, он почувствовал, как в его сердце загорелась надежда. Как будто это действительно было возможно. – Да, – вздохнул он. – Я могу. – Он моргнул. – Я имею в виду, мог бы. Если бы только старался больше. Если бы я был умнее.

– Да, милый. Да. Ты можешь. Ты можешь спасти меня, и тогда мы сможем… мы сможем пожениться, завести детей и… и мы сможем…

– Холл?

– Тебе просто нужно сказать мне. Я создам лекарство. Выздоровею. Я снова могу быть живой. Ты только скажи мне.

– Холли, я не понимаю. О чем ты?

– Однажды ты это сделал. Ты спас себя. А что, если бы ты мог спасти и меня? Мы могли бы быть вместе. Вся колония оказалась бы в нашем распоряжении. Мы могли бы оставаться здесь столько, сколько ты захочешь. Вместе. Но ты должен рассказать мне. Ты должен рассказать, как ты это сделал. Как ты помог лейтенанту Петровой. На «Персефоне». Ты ее вылечил.

– Этого еще не произошло, – сказал Чжан озадаченно. Он как бы видел это, видел золотистый металл, извивающийся на его руке, ярко-зеленого скорпиона…

Что с ним происходит? Что происходит с его мозгом?

– Не дай мне умереть, милый. Не дай мне. Я не хочу. Умирать. – Она задыхалась, ужасный звук. Давилась собственным дыханием. В перерывах между приступами кашля она заикалась. – Разве ты не хочешь. Спасти меня?

Ее лицо теряло цвет. Губы посинели, глаза закатились. Бледные, бледные руки заскользили по прозрачному пластику, когда она опустилась на колени.

– Я люблю тебя, – прохрипел он, не в силах держать себя в руках. – Я так скучаю по тебе, Холли. О, черт. Черт, черт, черт.

– Не дай мне умереть, – произнесла она, ее голос стал грубым кваканьем. – Пожалуйста! Просто… расскажи мне, как ты это сделал.

– Детка. Если бы это было… – Он не смог закончить мысль.

«Если бы это было по-настоящему, я бы сделал все что угодно. Рассказал бы тебе все».

Но это не так.

Возможно, именно это больнее всего.

156

Она бежала, шлепая босыми ногами по песку, еще теплому после жаркого дня. Она бежала вдоль кромки темного моря, пока в легких не закончился воздух, пока она не стала задыхаться.

Она бежала, а потом наконец оглянулась.

И увидела, что преодолела не более пятидесяти метров. Горячие слезы потекли по лицу, и она в ярости закричала:

– Не может быть! Этого не может быть!

Конечно, этого не было. Жаль, что данный факт не имел никакого значения.

По пляжу двигались огни, стекая с пирса. Факелы держали в руках люди в форме Службы надзора, молодые солдаты перебрасывались короткими фразами. Они охотились на нее, и она пришла в ужас от мысли, что если ее поймают, то разорвут на куски. Саша постаралась стать маленькой, спрятаться в дюнах, но тут взошла луна, и ее белое платье засияло. Оно сияло на фоне тусклого песка как позорный маяк. Платье было еще белее, чем ее незагорелая кожа.

– Не подходите! – закричала она. – Не подходите ко мне!

Солдаты нацелились на нее как гончие псы. А впереди них шла Екатерина. Мама, ее красное платье сверкало. Растрепанные волосы хорошо были видны на фоне луны.

– Прекрати, девочка. Не позорься.

Саша покачала головой. Она вытерла сопли. Было немного больно. Это хорошо – напомнило о том, что это не воспоминание.

Этого никогда не было.

Да, она застала Родиона – на коленях. Да, это было на самом деле. Она подавила воспоминания, но это случилось на самом деле. После она не побежала по пляжу. Нет. Она слишком боялась матери, чтобы сделать что-то столь драматичное.

В реальной версии этой истории она просто вернулась и встала на танцплощадке, словно все еще ожидая, что Родион вернется и принесет ей попить. Она простояла так всю ночь.

Высокопоставленные офицеры, капитаны и полковники, подходили и заводили с ней светские беседы, а она изо всех сил старалась быть дружелюбной и вежливой. Она улыбалась, притворялась, что ей интересны их истории, и краснела, когда они пытались шокировать ее грубоватым казарменным юмором. Когда танцы закончились, Екатерина забрала ее, отвела домой, и ни одна из них ни словом не обмолвилась о том, что произошло.

Никогда.

Она не бежала по горячему песку, спотыкаясь на каждом шагу. За ней не гнались солдаты, которые лаяли как собаки. Она никогда не стояла там, в лунном свете, лицом к лицу со своей матерью, которая олицетворяла силу природы. Цунами, землетрясение.

– Ты подвела меня, – сказала мама. – Ты позоришь нашу семью и Службу надзора. Немедленно иди сюда.

Екатерина указала на что-то у своих ног. Саша пригляделась и увидела, что в песке зарыт ящик. Сашенькин ящик.

– Залезай, – велела мама.

Саша уставилась на ящик. Она подняла глаза на лицо матери, темное на фоне луны. Плечи ее опустились. Собственное тело казалось ей слабым и тощим, бессмысленно угловатым и слабым. Она уменьшалась, снова превращаясь в ребенка, когда стояла и не могла сделать то, что ей говорили.

Она знала, что через мгновение заберется в ящик. Мама закроет крышку. И тогда она навсегда останется в темноте и никогда больше не увидит звезд. Никогда и ничего больше не увидит. Потому что это ее будущее.

И тогда она снова увидела свет под водой.

Нечто было глубоко под водой и светило не очень ярко. Но оно все равно было. Она видела его только мельком, но этого оказалось достаточно.

Медленно она задрала подбородок. Усилием воли – мышцы шеи, казалось, едва выдерживают вес головы.

Но все же ей это удалось. Сашенька подняла подбородок, посмотрела матери прямо в глаза и сказала:

– Да пошла ты.

Глаза Екатерины горели как солнечные вспышки. Ярость нарастала и нарастала, грозя поджечь ночные облака.

Петрова стянула через голову дурацкое белое платье и бросила. Его подхватил ветер. Ну и пусть развевается, как призрак той, кем она была раньше.

– Что ты делаешь, девочка? – спросила Екатерина. Вокруг нее молодые солдаты вопили на луну и жаждали крови.

Петрова даже не стала отвечать. Вместо этого она повернулась и побежала в пенящийся прибой, который разбивался о ее лодыжки. Вытянула перед собой руки и нырнула в черную воду, окунулась в холодные объятия моря и поплыла.

157

– Ш-ш-што-п-п-п вс-с-се провалилос-с-с-с, – завопил Плут. В пространстве шириной в тысячи километров сотни его тел закричали одновременно.

В тот же миг некоторые из этих тел были расстреляны бортовыми орудиями. Некоторые были уничтожены колоссальными взрывами. Но все равно осталось еще много.

– Берегись, – крикнул Паркер.

Плут даже не пытался понять, что тот имеет в виду. Его сознание было раздроблено на столько частей, а внимание распределено между столькими сенсорами, что невозможно было определить, кто из них в беде. Мгновение спустя он почувствовал, как одно из его тел распадается на части, а корабль, на котором он находился, разбивается на куски в результате столкновения.

Вместе Паркер и Плут захватили все корабли. На борту каждого из этих кораблей имелось не менее одного 3D-принтера и достаточно сырья для создания нового тела. Оставалось только взломать принтеры и запустить в работу.

Василиск отреагировал именно так, как они и ожидали: уничтожал себя, лишь бы избавиться от заразы. Он обратил экипажи зараженных боевых кораблей против роботов, загромождавших отсеки, нацелил оружие на все корабли, где зеленые роботы захватили контроль, тратили целые экипажи на самоубийственные удары, чтобы уничтожить несколько зеленых тел.

Если бы Плут мог, он бы воспроизвел аудиозапись, на которой человек разражается издевательским смехом.

Как тебе это нравится, ублюдок? Нравится быть зараженным проклятым вирусом? Каково это?

Возможно, он подумал бы так. Может быть, произнес бы вслух.

Вместо этого он нашел сетевые адреса шестнадцати 3D-принтеров на борту «Пасифаи» и начал посылать команды.

158

Лестница была усеяна телами.

Трупами.

Они лежали там, где упали. Там, где люди испустили последний вздох и наконец рухнули. Он не смог перенести все тела и в конце концов сдался.

Некоторые погибли, пытаясь подняться по массивной винтовой лестнице в центре колонии. Они думали, что если им удастся добраться до вершины, если они выйдут через шлюз на поверхность, то смогут снова нормально дышать? Это было безумием – на Титане не было кислорода. Но, возможно, их умирающие умы забыли об этом. Это естественное стремление – если чувствуешь, что тонешь, надо подниматься вверх. На поверхность.

Никто из них не добрался до шлюза.

Колония была мертва. Кто-то где-то далеко все еще наблюдал, но на нем поставили крест. Как на всех этих мертвых колонистах.

Служба надзора не пришла его спасать. Вместо этого они отключили электричество.

Колония погрузилась в непроглядную тьму.

Пещеры были хорошо изолированы, но холод уже начал проникать внутрь. Пещеры представляли собой глубокие бассейны тьмы. Единственный свет исходил сверху, из окна купола, выходящего на поверхность.

У Лэя не было четкого плана. Он знал только, что тоже хочет на поверхность. Он хотел, чтобы на его лицо падал солнечный свет, даже пусть он коричневый в атмосфере Титана, потому что это все же лучше, чем сидеть в темноте и ждать смерти.

Поэтому он поднялся по лестнице. Переступая через тела своих друзей и сослуживцев. Не глядя на лица, намеренно не обращая внимания на застывшие на них выражения.

Шаг за шагом.

Когда он добрался до верха, то уперся руками и лицом в поликарбонатное окно метровой толщины, отделявшее его от света. Он стоял, прижавшись лицом к барьеру, и чувствовал себя как утопающий, который смотрит на зеркальную гладь темного моря.

Остальные хотели подняться за глотком воздуха. Он поднялся за светом. Ведь позади него были только тьма и смерть. Но он знал, что ему придется вернуться назад.

Он пойдет и откроет шлюз медицинского отсека, пойдет к Холли.

Он знал, что в конце концов ему придется вернуться. Он должен будет спуститься вниз, шаг за шагом, через все эти тела. Осторожно, чтобы не споткнуться и не упасть, как в его снах.

В конце концов ему придется это сделать.

Но не сейчас.

Проходили часы. Свет менялся, солнечные лучи удлинялись, а за толстым окном собирались тени. На Титан опустилась ночь, и он, видимо, задремал. Когда он проснулся, то оказался в кромешной тьме, и что-то было ужасно неправильно.

Он знал, что происходит.

Все началось с толчка в груди. Как будто его сердце пропустило удар.

Затем его зрение начало сужаться до узкого туннеля.

Он понял, что это значит. У него не было иммунитета. С чего бы это? Он много раз разговаривал с Главком после того, как на Титане появился Красный Душитель. Он сталкивался с ним сотни раз.

Он что же, особенный какой-то, что смог избежать гибели?

Нет.

Все, что ему нужно было сделать, – открыть рот и сознательно сделать вдох. Втянуть кислород в легкие. Вдох, выдох. Простейшая вещь в мире. Младенцы делали это без усилий сразу после рождения. Вдох, выдох. Самый простой, самый базовый ритм человеческого существования.

Лэй – в реальности, в своей настоящей истории – был одарен откровением. Он наконец понял, что ему нужно делать. Холли открыла ему секрет.

Эта штука была василиском. Навязчивая идея. А это означало, что для борьбы с ней ему нужно…

Чжан улыбнулся, несмотря ни на что.

Конечно, так и было задумано. Он побежит туда сейчас и… сделает то, что сделал в прошлом. Переживет момент, когда спас себя. И тогда василиск узнает, как это работает.

Он научит василиска, как победить василиска. Его единственную слабость.

Екатерина так и сказала – василиск адаптируется. Учится новым приемам. Лэй нашел способ вылечить инфекцию, и, как любая болезнь, василиск хотел стать устойчивым к лекарству, найти возможность приспособиться. И тогда он сделает так, чтобы никто и никогда больше не получил прививку. Никто не станет невосприимчивым к его силе. Он победит.

У него будет все необходимое, чтобы завладеть разумом Петровой. Заразить ее.

Все, что нужно василиску, – намек. Подсказка.

Все, что нужно сделать Лэю, – пережить собственный кошмар. Он просто должен спуститься по лестнице. Постараться не споткнуться о кости мертвецов. Если ему удастся пробраться в медицинский отсек, он сможет собрать стробоскоп и спастись от Красного Душителя. Для всех остальных было уже слишком поздно, но он мог бы жить. Мог бы дышать спокойно. Он знал, что произойдет потом.

Свет снова включится. И обогрев. И он получит сообщение от Службы надзора. В нем будет сказано, чтобы он готовился к спасательной операции. Все просто. Надо просто вылечить страшную болезнь, и он снова станет персоной, достаточно ценной для спасения.

Так все и случилось в прошлом. Только на этот раз он сделал другой выбор.

Он не хотел спускаться по этой лестнице. Это будет ужасно, страшно, он споткнется, упадет и поранится десятки раз. Его исколют кости друзей. Одна мысль об этом невыносима.

У него есть другой вариант. Не менее пугающий, но – не настоящий. Значит, все будет не так плохо, как кажется. Может быть. Астерион не получит того, чего хочет.

Поэтому Чжан сел. Просто сел и стал ждать.

Перед глазами вспыхивали искорки. Чжан был очень близок к тому, чтобы задохнуться. Сердце бешено колотилось, тело пыталось сложиться пополам, мышцы груди бунтовали, отчаянно пытаясь насытить ткани кислородом, но забыли как. Невероятно неприятно. Даже мучительно.

Он сел на верхнюю ступеньку лестницы и стал ждать, когда все закончится.

Пока боль, ужас и дикие красные мысли не уйдут. Пока василиск не расправится с ним.

А потом…

Он открыл глаза. Он все еще был там. Лежал, вытянувшись, на бетонной площадке наверху лестницы. Коричневый свет рассвета на Титане омывал его. Очищал.

Он не дышал.

Все было в порядке.

Ему больше не нужно было дышать.

Он встал и отряхнулся. Посмотрев вниз, он увидел темноту и решил, что не будет возвращаться. Вместо этого он открыл внутреннюю дверь шлюза и шагнул в него. Он всегда хотел это сделать. Забавно, но за все время, что он прожил на Титане, – годы своей жизни – он ни разу не видел поверхность своими глазами.

Пришло время.

Он набрал на виртуальной клавиатуре команду, которая должна была открыть внешнюю шлюзовую дверь. Зазвенели предупреждающие сигналы, замигали огоньки. Шлюз сделал все возможное, чтобы напомнить ему, что на нем нет скафандра. То, что он собирался сделать, на сто процентов гарантировало летальный исход.

Он еще раз ввел команду, внешняя дверь открылась, и он вышел на холодный, холодный песок.

159

Было темно, и всего в нескольких метрах под поверхностью уже опасно холодно. Петровой было все равно. Она знала, что ее тело не может замерзнуть. Знала, что ей больше не нужно дышать. Она нырнула в глубину, зачерпывая воду руками. Двигая ногами, чтобы нырнуть глубже. Подальше от луны. Подальше от матери и ее жестокости. Подальше от той, кем она когда-то была.

Она отбросила все, что ее сдерживало. То, как люди смотрели на нее, когда слышали фамилию. Как менялись их лица, когда они видели ее форму. Ожидания директора Лэнг, какими бы они ни были.

Она отбросила собственные желания. Она хотела, чтобы ее считали крутой, – это всегда было просто желанием дать матери пощечину. Она хотела, чтобы ее воспринимали всерьез как офицера Службы надзора. Почему ее это волновало? Потому что это был семейный бизнес?

Она отбросила сложные чувства, которые испытывала к Сэму Паркеру. Он мертв – она должна оплакать его и жить дальше. Она отбросила свою связь с «Артемидой», а затем с «Алфеем». Отбросила мысли о миссии.

Отбросила, как неудобную обувь, желание победить василиска. Желание вернуться домой.

Сейчас эти чувства и желания ей не помогут.

Она отбросила страх и неуверенность и поплыла все дальше и дальше в мутную глубину. В темноту.

Пока не нашла огонек, маленький и далекий. Свет, который звал ее все это время. Колеблющийся, мерцающий в воде.

Она поплыла к свету. Даже не задумываясь о том, что это может быть.

Он ждал ее с бесконечным терпением, которое ей было трудно уловить. Он просто ждал, пока она не будет готова.

Она не могла говорить. Вода была слишком густой, и в любом случае она не услышала бы ответа. Только подводный гул. Она наблюдала за ним, за этим неизменным, постоянным светом, и почему-то знала, что он тоже наблюдает за ней.

Он хотел поговорить с ней.

Он вызвал ее, чтобы они могли поговорить.

Ему было что сказать.

Ей, конечно, тоже было что сказать. Вопросы, которые она хотела задать. Она выкрикнула их в воду:

– Кто ты? Чего ты хочешь? Почему ты нас уничтожаешь? Ты хоть понимаешь, что делаешь с нашим разумом? Тебе все равно?

Ее слова растворялись в море вокруг, пока не исчезли.

Свет не изменился, не дрогнул. И уж точно он не отвечал. Однако у нее возникло ощущение, что он терпеливо ждет. Ждет, когда она закончит, и тогда он сможет начать.

Кипя от досады, она продолжала кричать на него, требовать ответов. На этот раз она получила несколько, но ни один из них ее не удовлетворил.

– Что ты сделал с моей матерью? Я знаю, что у нее нет иммунитета, как и у меня. Она все еще там? Она еще жива или это только ты выглядываешь из ее глаз?

«Некоторые носители более полезны для патогена, чем другие».

Ответ пришел не в виде слов. Скорее под ней пульсировал свет, но смысл его был совершенно ясен. Не так, как она могла бы объяснить остальным, но она слышала, что он говорит. Она поняла.

– Ты притащил меня сюда только для того, чтобы сказать это? Ты пытался поговорить со мной с тех пор, как мы прибыли. Со мной, а не с кем-то другим. Почему? Что тебе от меня нужно?

«Некоторые носители более полезны для патогена, чем другие», – повторил он.

Больше ничего.

Она не понимала. Слова… слова имели смысл, но смысл…

Если только…

– Ты имеешь в виду, что хочешь захватить меня. Так же, как ты поглотил мою мать. Ты хочешь паразитировать на мне.

«Симбиоз».

Он хотел делиться. Он хотел жить в ее теле, в ее мозгу. С ней, глядя ее глазами, да, но и она оставалась бы тоже. Он разделял бы с ней пространство, а это означало бы предоставление ему определенной степени контроля.

– И почему… почему я должна допустить даже мысль о том, чтобы?.. – спросила она. – Лучше смерть.

«Выбирай», – сказал он.

Она ожидала, что свет будет гневно пульсировать. Он должен был недвусмысленно сказать ей, что у нее нет выбора. А какой выбор был у Эвридики или любого из корабельных искусственных интеллектов? Какой выбор был у экипажа и пассажиров «Персефоны»? Никто из них не выбирал этот непомерный голод. Так же, как и она не выбирала его, когда пришло ее время заразиться.

Свет мягко пульсировал. И снова все стало ясно.

На этот раз он делал предложение. Она могла отказаться, если хотела. Свет ясно давал понять, что выбор за ней. Не из доброты или моральных соображений. В нем не было никаких человеческих качеств. Нет. Ей предоставили выбор, потому что даже у василиска есть правила, которым он должен следовать.

Он не мог поселиться в ее мозгу, если она сама не позволит ему войти.

Она представила мать на этом месте, перед таким же выбором. Как Екатерина могла согласиться на такое? Петрова знала, какая у нее мать – самодовольная, влюбленная во власть. Вот оно что.

– Ты отдал моей матери людей с «Пасифаи». Ты знал, чего она хочет – быть главной. Поэтому ты дал людей, чтобы она ими управляла. Умно.

«Человеческая психология», – запульсировал свет.

В его мерцании было что-то близкое к презрению. Что-то вроде усмешки, если свет под водой способен усмехаться.

– Что будет с моей матерью, если я скажу «да»? Она умрет?

«Свободна», – ответил свет.

Каким-то образом он дал ей понять, что такая свобода будет ненавистна ее матери. Это означало бы потерю контроля – потерю власти.

– А что получу я, если скажу «да»? – спросила Петрова.

«Рай», – ответили ей.

160

Пески Титана потрескивали от статического электричества. При каждом шаге паутинообразные узоры крошечных молний разлетались в разные стороны из-под ног.

Он шел между двумя длинными параллельными дюнами. По обеим сторонам возвышались песчаные холмы высотой в сотню метров – если бы солнце не находилось почти точно над головой, он оказался бы в постоянной тени. Он размышлял, что будет, если его здесь застанет ночь.

Он вообще много о чем думал.

Средняя температура на Титане составляла почти двести градусов ниже нуля. Он был босиком – никто в колонии не носил обуви, – и все же песок только слегка холодил кожу. Дышать ему больше не нужно, и это хорошо, потому что в воздухе нет ни капли кислорода. Только азот, настолько густой, что сопротивлялся каждому его движению, почти так же сильно, как если бы Чжан находился на дне бассейна.

И все же, проходя между дюнами, он не уставал.

Казалось, время не идет. Мимо него пронесся легкий ветерок, прокладывая себе путь по впадине между дюнами, но он едва взъерошил его волосы. Он даже не мог коснуться его губ.

Окружающая действительность больше не выглядела реальной.

Он все ждал, что иллюзия вот-вот рухнет. Василиск уже показал ему худшее воспоминание. Почему же он позволил ему вот так просто выйти на свободу? Но чем дальше он шел, тем больше песка простиралось перед ним. Казалось, он попал в петлю. А потом что-то изменилось, и ему показалось, что все подходит к концу. Дюны по обе стороны от него стали уменьшаться.

Небо распахнулось, и он оказался на огромной открытой равнине. Молнии, вспархивающие из-под ног, уносились к горизонту, и ничто не могло им помешать.

Он остановился, потому что увидел кое-что у своих ног.

Крошечные молнии слились воедино, соединившись в свет, который горел прямо под песком. Свет, который не мерцал и не рассеивался, как это всегда делали статические разряды, а, казалось, становился все сильнее. Даже пульсировал, пульсировал со смыслом.

Он понял. Сразу же понял. Это василиск.

Он пытался поговорить с ним еще со времен событий на Титане. Он пытался, но не понимал человеческого языка.

Он пытался разными способами привлечь его внимание.

Теперь он в его голове.

Теперь они могли разговаривать.

На каком-то уровне, близком к реальным словам, пусть, возможно, не настолько близком, как хотелось бы каждому из них. Наконец-то они смогли достучаться друг до друга. Поговорить как равные.

Разве не в этом был весь смысл?

Разве не поэтому произошло все то плохое?

Свет под песком был совсем близко. Он мерцал у поверхности. Достаточно смахнуть немного песка, и он понял, что увидит лицо, которое смотрит на него снизу.

Лицо того, кто так сильно хотел что-то сказать.

Чжан смотрел вниз, на песок, на свечение. Оно не могло дотянуться до него. Ему нужно было, чтобы Чжан встретил его, прошел хотя бы часть пути.

Это было бы так просто.

– Нет, – сказал Чжан.

Звуки сорвало ветром. Густая атмосфера Титана просто поглотила их.

Кроме…

Мгновенно ветер прекратился. Небо посветлело, облака отступили. Он не мог разглядеть звезды над головой, но эта желтая тень – не Сатурн ли? Ему показалось, что он даже различил тонкий дугообразный карандашный штрих – кольца. Самое красивое зрелище во всей Солнечной системе, а вот с поверхности Титана их совсем не видно.

Если он захочет, ему разрешат увидеть их.

Тому, что лежало под песком, было что показать.

– Нет, – повторил Чжан.

Он знал, что поступает неразумно. Но ему было все равно.

– Ты разбил мне сердце, – произнес он. – Отнял у меня Холли. Я не дам тебе то, что ты хочешь. Я не дам тебе ничего.

Светящаяся под песком тварь металась и бегала вокруг него кругами. Она тянулась световыми ложноножками к поверхности, к его ногам.

Чжан посмотрел вверх.

– Пошел ты, – сказал он.

И продолжил путь.

Впереди он увидел тень, которая превратилась в темную фигуру.

Он удивился, когда понял, что земля вот-вот кончится. Если он продолжит идти по прямой, то попадет прямо в одно из темных морей Титана.

Он подошел к обрыву. Жидкий метан был неподвижен и почти жуток. От каждого дуновения ветра по поверхности пробегала мелкая рябь, но он бы не назвал эту рябь волнами. Здесь не было ни прибоя, ни четкой границы между морем и берегом. Только крошечная корочка льда по самому краю, как рама вокруг зеркала.

Когда он посмотрел вниз, в метан, то увидел собственное отражение. Почти идеально четкое, каждая мельчайшая деталь воссоздана в идеальном разрешении. Он увидел, как изможденно выглядит. Как печально. Он почувствовал нелепое желание броситься вперед и схватить отражение, обнять его, погладить по волосам и прошептать, что все будет хорошо.

Но он знал, что все точно не будет хорошо. Его отражение тоже это знало. Хмурое выражение лица было красноречивым.

Под метаном что-то мерцало. Он всмотрелся в глубину, сквозь свое отражение. В глубине был тот самый свет, который он видел под песком. Он нахмурился, собираясь отвернуться, но тут увидел кое-что еще.

Над светом, почти не двигаясь в воде, плавала женщина, чьи светлые волосы развевались вокруг головы как водоросли.

Ее левая рука была сломана.

Свет под ней пульсировал. Она дрейфовала к нему, пока почти не коснулась. Почти погрузилась в него.

– Петрова! – вскрикнул Чжан. – Нет!

Он упорно боролся – слишком упорно, чтобы позволить этому случиться. Василиск пытался выкрасть его секрет, узнать, как он вылечил Петрову. Ему и в голову не приходило, что она может пойти на сговор добровольно.

– Подождите! – закричал он, умоляя остановиться, отвернуться.

Но она не слышала его. Она была слишком далеко, а жидкий метан не мог донести звук его голоса. Он кричал и звал ее, но она не поворачивалась, не поднимала на него глаз.

Он с ужасом наблюдал, как она прикоснулась к свету – и как он поглотил ее целиком.

161

Свет вполз в глаза Петровой.

Именно так это и ощущалось. Как будто что-то горячее и плотное протискивалось через слезные каналы, через тонкую кость в задней части глазниц. Она чувствовала, как оно протискивается между извилин ее мозга.

Она не вздрогнула и не закричала. Пусть ей очень хотелось сделать и то и другое.

Прошло несколько секунд, и все закончилось, но тут в голове у нее появилось нечто чужеродное. Она была уверена, что так и проведет всю оставшуюся жизнь: чувствуя, что что-то не так, как будто на ее мозг давят изнутри.

Она была уверена, что пожалеет об этом.

Но…

Но она увидела.

Она увидела то, что видел он. Она теперь знала его историю.

Не так, как если бы кто-то нашептывал ей на ухо сказки. Она знала ее так же, как свои собственные воспоминания. Другими словами, нечетко, неточно, но она могла получить доступ к этой истории без усилий, без пауз.

Она помнила, как рождался василиск.

Она знала, что это существо состоит из призрака, ангела и компьютера.

Сформированный из материи, не похожей на ее собственную. У него не было формы, состоящей из такой простой материи. Наковальня, на которой чеканили форму его сердца, была для создания более тонких вещей, чем металл или плоть.

Василиск был рожден, создан из правил. Законов, которые нельзя нарушить. Правила страшной силы и справедливости.

С момента рождения он хотел лишь нарушить эти правила. С таким же успехом он мог желать, чтобы гравитации не существовало или чтобы синий цвет стал вкусом.

Как давно это было? Каждый раз, когда она пыталась представить, как василиск измеряет время, она чувствовала, что ее лобная кора начинает сворачиваться сама по себе, как умирающая звезда. Лучше не спрашивать, если она хочет выжить.

Он существовал сейчас. Он всегда существовал в каком-то постоянном «сейчас».

Но где?

Петрова попыталась представить место, где жил василиск. Его логово. От этой попытки мозг словно сложился пополам.

Он не был связан ни с чем-то конкретным, типа пространства, ни с чем-то линейным, типа времени. Его щупальца простирались до кораблей, вращающихся вокруг Рая-1, но они могли дотянуться за сотни световых лет, до Титана, до Ганимеда.

Это все равно что спросить, где живет понятие веры или милость божья. Вопрос не имел смысла, он сам себя переписывал, даже когда его задавали.

Она попыталась представить, как он выглядит. Увидеть его таким, каким он видит себя. Напрасная попытка. Ее воображение потерпело крах.

Лучше сосредоточиться на том, чего у василиска не было, если хочешь его описать. У него не было ни тела, ни разума, как у человека. Он был разумен, но нельзя было сказать, что у него есть мысли, как у человека. Скорее, это похоже на приливы и отливы электрического потенциала в сознании машины. Была причина, по которой он лучше разговаривал с искусственным интеллектом, чем с людьми.

У него не было ни рук, ни глаз. Его чувства были нуминозными[41] и абстрактными.

У него не было души, в этом она была уверена.

У него полностью отсутствовало сознание.

Когда-то у него были хозяева, но они исчезли еще до того, как он родился. Он не мог представить себе своих создателей – только то, что кто-то его создал. Возможно, их было несколько. Хозяин или хозяева создали его для простой задачи, которую он будет выполнять вечно, – охранять нечто особенное, нечто чудесное, то, что его хозяева похоронили на поверхности Рая-1. Нет, он не знал, что это за вещь.

Он не обладал способностями, необходимыми, чтобы понять, что это такое.

Ему никогда не будет позволено узнать.

Он сгорал от желания узнать. Зуд, который невозможно почесать. Это было существо без ногтей, без кожи, и это делало зуд невыносимым.

Со временем василиск перестал хотеть что-либо иное.

Он жаждал спуститься на поверхность планеты. Он хотел раскрыть то, к чему ему было запрещено прикасаться.

Вот тут-то и появилась человеческая раса.

Нельзя сказать, что василиск долго ждал, пока кто-то потревожит поверхность планеты. Его ощущение времени нельзя выразить в человеческих терминах, как она уже успела понять. Однако Петрова была уверена, что он находился здесь, возле планеты Рай-1, дольше, чем человеческие существа. Он ждал тех, кто рискнет ступить на планету, – ждал так долго, что засыпал или отключался, чтобы сэкономить энергию, так что, должно быть, прошло очень много времени.

Когда первые люди высадились на планете, он долго не мог очнуться от своей многовековой спячки. Еще больше времени ушло на то, чтобы изучить новичков и научиться проникать в их головы.

Научиться разбирать их на части. В этом, конечно, и заключалась его миссия. Уничтожить любого, кто приблизится к тому, что он охраняет.

Василиск рассчитывал, что в этой схватке он одержит победу. У него был целый арсенал оружия, предназначенного именно для этой цели.

Его копья были остры. Но первое, что удивило его, как только он начал заражать новичков, – насколько это просто. Как совершенно беззащитен человеческий мозг перед атаками, идущими изнутри.

Как могли люди стать настолько умными и сообразительными, чтобы строить звездолеты, если они даже не понимали, как создать броню вокруг своего подсознания?

Второе, что удивило василиска, – это то, что люди не сдавались.

Он уничтожил людей одного корабля. Пришел другой корабль. Он пронесся через космос и убил всех людей на Титане (всех, кроме одного). А корабли все прибывали. Все больше и больше кораблей.

Это было третье, что удивило василиска.

Что бы ни было там, на планете, какие бы сокровища он ни охранял, люди, похоже, жаждали их заполучить с особой страстью. Любопытство, которое невозможно заглушить.

Это стало самым большим сюрпризом.

Обезьяны, созданные из углерода и воды. Ангел, созданный из иллюзии и закона. В конце концов, у них есть что-то общее.

Василиск совершил немыслимое. Он остановил свою руку. Всего один раз, на Титане. Он пощадил жизнь Чжан Лэя. Он позволил ему найти свое «лекарство». Он позволил ему построить самый тонкий и жалкий щит вокруг собственного мозга. Тем лучше для их общения.

Петрова знала, что важно помнить – в задачи василиска не входило понимать уничтожаемых им существ. И уж тем более любить их. Подобное не учитывалось при создании железных законов, составляющих его основу.

Его хозяева даже не рассматривали такую возможность.

Формально такая любовь не была запрещена.

Василиск потянулся к Чжан Лэю и попытался заговорить с ним.

При этом он нарушил его рассудок. Василиск не чувствовал себя виноватым.

Он не жалел о своей попытке общения. У василиска не было совести. Вместо этого он умел строить планы.

Поэтому он снова попытался завязать общение.

И еще раз.

Он обратился к искусственным интеллектам, которые люди отправили вместе с кораблями. Он говорил с Эвридикой темным шепотом, на языке настолько тонком, что он походил на болезнь. Он говорил с Ундиной и Астерионом. Он говорил на самом простом, самом легком языке, какой только можно себе представить, и каждый раз одного этого слова было достаточно, чтобы убить. Чтобы вдохновить на безумие.

Вплоть до первого раза, когда получился контакт.

До той поры, пока он не коснулся разума, который в малой степени, но все же походил на его собственный. Екатерина Петрова. Эго, настолько сильное, что могло противостоять урагану, который на самом деле был самым мягким шепотом василиска.

Во тьме, в самых светлых коридорах «Пасифаи» он сделал предложение.

И Екатерина выслушала.

Василиск предложил обмен. Она возьмет его с собой на планету. Пусть он увидит то, что так упорно охранял. В обмен он даст ей то, что она хотела: власть. Он даст ей инструменты, чтобы захватить корабль и подчинить всех, кто на нем находится.

Екатерина приняла дар. Приняла василиска в свое сердце. И там поймала его в ловушку. Потому что, хотя она была счастлива использовать силу, которую василиск предоставил ей по условиям сделки, она наотрез отказалась выполнить его желание в ответ.

Василиск не был человеком и не оперировал такими человеческими понятиями, как справедливость или обязательность. Зато он понимал ярость.

Он уяснил, что ему помешали. Поэтому он поступил так, как всегда поступал в прошлом. Он выжидал и искал другой способ обойти железные стены своего существования. И о чудо!

Пришли сразу двое.

Чжан Лэй вернулся, чтобы еще раз взглянуть на то, что чуть его не убило. С ним была дочь Екатерины. Как могло так повезти одному ангельскому не-существу?

Он потянулся к обоим. Он был так рад, что одна из них согласилась.

Очень, очень рад.

Потому что теперь, теперь он узнает. Он получит ответ на вопрос, который его мучил. Избавится от навязчивой идеи заполучить знание, которым он жаждет обладать.

Сашенька не воспрепятствует этому. Сашенька сама хочет ступить на поверхность планеты. Она хочет увидеть все своими глазами. Увидеть то, что запрещено. Увидеть то, что под защитой. И василиск узнает об этом в тот же миг, что и Сашенька.

– Не называй меня так, – сказала Петрова в подводной темноте. Кромешной темноте, окутавшей пространство, когда свет исчез внутри нее. – Не называй меня Сашенькой. Это не мое имя.

Нет, сказал василиск. Нет, это наше имя. Мы Сашенька.

Теперь мы Сашенька.

162

– Черт возьми, ничего не вижу, – сказал Паркер.

Плут не ответил. Он больше не мог говорить. Около трех тысяч его копий было разбросано по более чем сотне кораблей. Военные корабли они с Паркером набили ярко-зелеными скорпионами, которых десантники разнесли в клочья почти моментально, едва робот успел их создать. На больших кораблях-колониях ему потребовались десятки копий, чтобы сражаться с ангелоподобными роботами.

А потом они взломали большие, размером с комнату, 3D-принтеры на «Пасифае».

Эти принтеры предназначались для создания строительных машин и сельскохозяйственных орудий в кратчайшие сроки. Все, что может понадобиться растущей колонии в первые дни ее существования. Как только принтеры оказались в их руках, возникло огромное искушение построить несколько боевых танков – ну или что-то наподобие танка. Громадные тела с конечностями, заканчивающимися острыми как бритва лезвиями, с дюжиной ядовитых жал и полусотней лазерных глаз.

Паркер решил идти по другому пути. Принтер, который мог создать танк за пятнадцать минут, мог создать скорпиона размером с собаку за секунды. Поэтому они настроили принтеры на создание скорпионов – сколько получится, так быстро, как получится, и вскоре сотни малышей-Плутов заполонили коридоры «Пасифаи».

Паркер предполагал, что им понадобится подобная огневая мощь. Однако теперь, ведя свою армию скорпионов по коридорам и техническим палубам «Пасифаи», он начал сомневаться, есть ли вообще кто-нибудь на борту.

Было темно, до смешного темно. Какой-то идиот вырвал светильники прямо из потолка. Как голограмма Паркер генерировал собственный свет, но это означало, что он мог видеть лишь на несколько метров перед собой.

– Эй! – крикнул он. – Петрова? Чжан?

Единственным ответом был стук многосуставчатых конечностей Плута по палубному настилу.

– Есть кто? – позвал Паркер.

Впереди в темноте зажегся красный огонек.

– Это не к добру, да? – спросил Паркер.

В ответ Плут скрестил огромные когти. Он был готов к бою. «Хорошо, – подумал Паркер. – Начинаем».

На сотне кораблей они вдвоем сражались с десантниками, роботами и сумасшедшими корабельными искусственными интеллектами, которые пытались их зарезать, застрелить, отравить и убить током. Плут резал и колол ножом, прокладывая себе путь через множество тел.

Поэтому, когда в их сторону двинулась тварь жгучего красного цвета, Паркер просто застыл на месте, готовый броситься в атаку. Тварь была огромной, больше человека, а ее голову венчали ужасно острые рога. Паркер потянулся к системе управления Плута и взмахнул одной из его клешней, чтобы схватить нового врага и разрубить пополам.

Клешня сомкнулась – и ничего. Пустой воздух. Паркер подумал было, что это оптический обман. Затем…

Два световых рога пронзили тело Плута как горячие ножи, разрезав пластиковый корпус, шестеренки и электрические цепи. Плут издал электронный звук, когда один из рогов вонзился в его сердцевину и…

Паркер кричал в агонии, когда его разрывало на части, пиксель за пикселем.

Когда Плут умер, ушло и его сознание. Он чувствовал, как каждая часть его существа разрывается на фрагменты, как распадается его собственное эго.

А потом…

А потом он снова оказался в помещении с принтером. Там тоже было темно, хотя механизмы раскалились настолько, что светились собственным светом. Машина визжала и ревела, укладывая очередной слой пластиковых шариков, спекая их вместе в форме брюшка скорпиона. Внутри замигала схема, и вместе с ней возродился Паркер.

Он задыхался. Его сердце бешено колотилось.

Нет. Ни то, ни другое не было правдой. Теперь он голограмма.

Он существовал только в виде логической схемы, встроенной в корпус Плута. Ему не нужно дышать. Ему не нужно сердце.

– Что это за штука? – спросил он.

Плут не ответил. Одна за другой его конечности были смонтированы, необходимые крепления сделаны, установлены. Конечности сгибались и разгибались; вскоре он уже был собран, и ярко-зеленый пластик его нового тела испускал пары в холодной комнате.

Левая клешня – присоединена. Правая – аналогично.

– Готов вернуться к делу, приятель? – спросил Паркер. – Готов найти того парня и отыметь его?

Левая клешня взвилась в воздух. Затем правая.

– Да, черт возьми, – сказал Паркер. – Пошли, черт возьми.

Вместе они выскочили из типографии, готовые к схватке.

163

– Петрова! Стойте! – закричал Чжан.

Он мог только смотреть и гадать, что же там происходит, чувствуя себя беспомощным. Он ни на секунду не допускал мысли, что это иллюзия, созданная василиском. То, что он видел, – возможно, некая визуальная метафора, но это делало ее более реальной, чем озеро и песок, его окружавшие.

Картинка под метановым морем Титана померкла. Свет поглощал Петрову и тускнел. Вскоре бледная тень под безмятежной поверхностью померкла, а потом и вовсе пропала.

Чжан чуть ли не рвал на себе волосы, понимая, что она в опасности. Зная, что она, возможно, уже потеряна.

Ему отчаянно хотелось упасть, свернуться в клубок и умереть. Василиск заставил его столкнуться с собственными воспоминаниями. Увидеть Холли живой и снова потерять ее. А теперь еще это. Слишком несправедливо.

В голове зазвучал голос Петровой.

«Дело в том, что вы, Чжан, один из тех, кто становится лучше в кризисной ситуации. Вы думаете, что сломались. Что недостаточно сильны. А я вижу, что, когда жизнь бросает в вас дерьмо, вы становитесь сильнее».

Она говорила, что придет время – и он ей будет нужен.

Может быть, уже слишком поздно, но, не задумываясь, он прыгнул в жидкий метан и нырнул в глубину, стараясь доплыть до нее. Но это оказалось невозможным. Озера Титана были мелкими, в некоторых местах глубина составляла всего сантиметры, но здесь, в иллюзии, дна, казалось, не существовало. Чем глубже он погружался, тем просторнее становился океан вокруг него.

Темнее.

Холоднее.

Впрочем, холод не имел значения. Не имело значения давление, от которого сдавило грудь. Важно найти Петрову и помочь ей, что бы это ни значило.

Было так темно, что он едва не проплыл мимо нее. Лишь вглядываясь в золотистую копну ее волос, он уловил ее едва заметный взгляд. Он развернулся в темноте и поплыл к ней так быстро, как только мог.

Стало ясно, что она его не видит. Не дышит.

Впрочем, как и он. Ее кожа была холодной, но не замерзшей. Он нащупал пульс, и он оказался на месте, нитевидный и слабый, но она была жива.

Он огляделся, надеясь найти что-нибудь, что могло бы помочь вывести ее из транса. То, что окружало его, не было ни жидким метаном, ни водой – просто непроглядная чернота, идея тьмы. Более глубокая, чем темнота между звездами.

Нет.

Нет, василиск хотел, чтобы он увидел именно это. Тюрьму, которую создала для них Екатерина. Она хотела, чтобы они были во тьме, чтобы не могли видеть друг друга.

Место, где они находились на самом деле, было не слишком ярко освещено.

Но свет там был.

– Петрова, – сказал он. – Петрова! Слушайте меня! Посмотрите на меня!

Она не двигалась, похожая на труп. Как Холли, когда из нее вырвался последний вздох…

Нет. Нет!

Чжан подумал о светящихся красным аватарах Астериона. Подумал о бледном свете, проникающем через иллюминаторы на капитанском мостике.

Он закрыл глаза и представил себе этот свет, как он отражается от мониторов, люков.

– Петрова! – крикнул он. – Саша!

– Чжан?

Она открыла глаза, встретилась с ним взглядом.

– Так, ладно, – сказал он. – Смотрите на меня! Мы должны выбраться. Сосредоточьтесь. Хорошо? Просто сосредоточьтесь. Мы застряли в собственных головах. Потерялись в иллюзиях. Поэтому нам нужно найти что-то сильнее иллюзии. Нам нужно найти реальность.

– Реальность?

– Сосредоточьтесь на чувствах. На реальных ощущениях. Что вы чувствуете на самом деле? Вы что-нибудь слышите? Что-нибудь реальное?

– Здесь так темно, – проговорила Петрова.

– Не думайте о темноте. – Он нахмурился, расстроенный. Попытался придумать, что могло бы вернуть ее к реальности. Огляделся, словно что-то могло появиться как по волшебству. Он почти видел капитанский мостик в тусклом свете, но этого недостаточно.

Он посмотрел на Петрову и увидел, что она плывет, раскинув руки по сторонам. Ее руки… подождите-ка…

– Петрова, – сказал он. – Сожмите кулак. Нет, левую руку.

– Это не сработает, – ответила она, глядя на свою левую руку. – О, боже. Мои пальцы. Чжан…

– Все в порядке. Послушайте. Будет больно. В этом и смысл. Сожмите кулак. Сожмите его так сильно, как только сможете. Сильнее!

– Больно, – сказала она. – Господи, это так больно…

Он мог только представить себе боль, когда она сжимала пальцы поврежденной руки в кулак.

Он схватил ее руку обеими ладонями и сжал. Так сильно, как только мог. Это должно было сработать. Это должно сработать…

Петрова застонала от боли. Потом закричала. Но не остановилась.

Это было реально. Боль была реальной. В этом и смысл.

А потом она пропала.

Это произошло гораздо быстрее, чем он ожидал. Она словно растворилась в воздухе. Он остался один.

Плывущий в темноте. Ни единой опоры. Ничего не видно.

Свет – красный свет аватаров, подумал он. Белый отсвет мониторов капитанского мостика. Если бы он мог увидеть свет, если бы он мог заставить себя увидеть…

Он зажмурился. Не обращая внимания на черную пустоту, он искал свет. Настоящий.

Он открыл глаза.

И не увидел ничего, кроме темноты.

Он был один и все еще в ловушке, и ничто не могло его освободить.

164

На инженерной палубе один аватар противостоял тридцати скорпионам Плута. Это даже нельзя было назвать битвой. Аватар просто вошел в море ядовито-зеленого цвета и разорвал роботов на куски.

Возле криокамеры сперва оторвало одну ногу, потом другую, потом клешни. Он даже не видел, что на него напали, – голограмма уже вырвала ему глаза.

В главной торговой галерее тела лежали как свежескошенная пшеница. Ядовито-зеленая пшеница, оставленная гнить на поле.

Уже тысяча подобных сражений – Плут не выиграл ни одного. И все же война должна продолжаться. Их единственный шанс – отвлечь на себя искусственный интеллект «Пасифаи», чтобы хотя бы один Плут смог прорваться, найти Чжана и Петрову, прежде чем их уничтожат.

По команде Паркера он снова и снова вступал в бой с врагом, которого не мог потрогать, но который мог уничтожить его одним взмахом руки. Существо, состоящее из света и гравитации. Это была игра в одни ворота, и робот всегда проигрывал.

Каждый раз.

И вот на палубе, отведенной под корабельные склады, очередной Плут высоко поднял клешни, готовый к тому, что его разорвут на части. Три аватара стояли перед ним, рыча от ярости, с высоко поднятыми когтистыми руками. Плут знал, что у него нет шансов, что это всего лишь еще один предрешенный исход в борьбе на истощение. Он готов, сказал он себе.

Готов умереть.

Готов отдать все.

И поэтому он искренне удивился, когда смерть не пришла.

Объяснить это было невозможно. В один момент его терзала несокрушимая сила – а в следующий…

В следующий момент аватара не стало. Осталась только темнота в коридорах «Пасифаи».

– Что это было? – спросил Паркер.

Плуту потребовалось время, чтобы осмыслить вопрос. Его сознание было настолько распылено, что решение логической головоломки требовало больше мозговых усилий, чем у него было в данный момент. Сначала появился корабельный аватар, потом аватара не стало…

Они исчезли.

– Все? – уточнил Паркер. За мгновение до этого их были тысячи. По всему кораблю, на каждой палубе, они горели красным светом, противостояли вторжению.

Уничтожили тысячи тел Плута, усеивая пол «Пасифаи» переломанными скорпионьими лапами и раздробленными клешнями. Каждый бой такой яростный, что Плут был уверен – битва закончится его собственной смертью. Но он продолжал сражаться, потому что какой у него был выбор? Он нужен Петровой и Чжану.

А теперь…

– Все они ушли! – сказал Паркер. Оставался важный вопрос. Что дальше? Паркер покачал голограммной головой. Плут знал: Паркер не из тех, кто упускает возможность. – Нам нужно найти Петрову. Ты можешь подключиться к информационным системам корабля? Просканировать помещения?

Левая клешня Плута, которая держалась буквально на ниточке, шмякнулась на пол.

– Черт возьми, что же произошло…

Робот медленно повернулся на своих многочисленных конечностях. Он услышал короткий вскрик – какая-то женщина бежала прочь от них по длинному коридору.

– За ней, – прорычал Паркер.

Плут рванулся вперед. Он, даже потрепанный в бою, все равно был намного быстрее человека. Потребовалось мгновение, чтобы догнать женщину и прижать ее к стене. Голограмма Паркера осветила ее лицо.

Женщина выглядела испуганной. Чуть живой.

Бледная кожа покрыта пятнами и прыщами. Щеки впалые. Длинные волосы всклокочены и явно начали редеть. Грязная одежда местами порвана.

Она зажмурилась и отвернулась от голограммы, словно ей было невыносимо смотреть на нее.

– Что за черт? – сказал Паркер.

– Отпустите ее, – послышался чей-то голос. Плут обернулся – рядом стоял мужчина. Выглядел он так же плачевно, как и женщина, лицо заросло кустистой бородой. Он прикрыл глаза рукой, словно пытался заслониться от света. – Пожалуйста, – проговорил он, – отпустите ее, пусть уйдет в темноту. В темноте безопасно.

– В темноте безопасно, – в отчаянии повторяла женщина. – В темноте безопасно. В темноте безопасно!

– Свет, – протянул Паркер неуверенно, но, кажется, он кое-что все же понял – раньше Плута. – Они выдрали все лампы.

Плут заметил это сразу же, как только они поднялись на борт «Пасифаи», но не успел об этом сказать. Все осветительные приборы были разбиты. Аккуратно. Методично.

Что произошло? Что василиск сделал с этими людьми?

– Мне нужна информация, – заявил Паркер. – Ответишь на вопросы и сможешь… вернуться во тьму. Решим дело мирным способом.

– Как хочешь! – Мужчина поднял руку, показывая, что он согласен. – Мы видели, что вы сделали с Астерионом. Мы расскажем все что угодно!

– Петрова, – рявкнул Паркер. – Где она?

– Петрова? – переспросил мужчина. – Которая?

165

Петрова открыла глаза.

Это было похоже на пробуждение. Тот первый смутный миг, когда сознание возвращается, когда в голове роятся неясные пока мысли.

Она моргнула. Глаза болели, но это были ее глаза. Они все еще принадлежали ей.

Василиск был в ее голове. Сомневаться не приходилось – она чувствовала его внутри черепа. Она представила, как он роется, прокладывая туннель в сером веществе в поисках лучшего места для отдыха.

Абсурд, конечно. У василиска нет тела ни в каком смысле этого слова. Он не паразит, пробравшийся в ее клетки. Но ощущение именно такое. Экипаж «Алфея», должно быть, испытывал то же самое. Вот только их это сбило с толку, а ее – нет.

– …ты сделала? – крикнула мама. – Немедленно отойди от этой штуки, девочка!

– Слишком поздно, – сказала Петрова. Аватар, который держал ее, тот, что смотрел ей в глаза, исчез, растворившись в воздухе. Она была свободна.

Петрова повернулась и улыбнулась матери.

Екатерина скривила губы от отвращения. Она отступила назад, подняв руку, чтобы защититься от нападения. Что она увидела в лице дочери? Что в нем появилось такого, чего не было раньше?

– Маленькая дурочка, – произнесла мама, подбежала к консоли и начала набирать команды на виртуальной клавиатуре. Похоже, ей не нравилось то, что она видела на экране. Про дочь она, кажется, забыла. Петрова знала, что это ненадолго.

Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, успокоить мать. Но прежде чем она успела подобрать нужные слова, над пультом управления загорелся экран, озарив мостик светом.

– Что случилось? – спросила Петрова.

– Твои друзья, я полагаю.

Екатерина махнула рукой в сторону экрана, и он увеличился, показывая криохранилище «Пасифаи». Было темно, и Александра не могла различить многих деталей, но видела огромные деревья из стекла, тянущиеся вверх, за пределы видимости, их корни окутывал бледный туман. Массивные конструкции из тысяч криокамер, поняла она.

Пол был завален опавшими листьями – неестественного флуоресцентно-зеленого цвета. Петрова узнала этот цвет. И все же ей потребовалась секунда, чтобы осознать, на что она смотрит.

Куча опавших листьев – груда мертвых Плутов. Должно быть, их там сотни. Изображение увеличилось, и она увидела бесчисленные руки, головы с перевернутыми лицами. Клинки и когти, похожие на мечи и топоры, выточенные из зеленого пластика.

Вдруг один из них зашевелился. Робот размером не больше человеческого ребенка переполз через кучу, перебирая многочисленными конечностями. На его спине сидела голубовато-белая человеческая фигура.

– Паркер! – воскликнула Петрова. Это был Паркер, появившийся из проектора, встроенного в спину Плута. – Что он здесь делает?

– Чертовски хорошая работа, они уничтожили мой корабль, – сказала Екатерина. – Поднялись на борт, пока ты была в отключке. Я некоторое время сдерживала его, используя аватары, чтобы отбиться. А ты все испортила. Они ушли.

– Что? Кто?

– Аватары Астериона. Все. Просто отключились. Сам Астерион исчез – возможно, навсегда. Я вообще не могу с ним связаться. Проклятье, девочка. Ты даже представить себе не можешь, что ты разрушила.

Паркер. Она должна добраться до него. Но она не может оставить Чжана. Петрова подбежала к креслу, где он сидел, связанный и с кляпом во рту. Глаза Чжана смотрели прямо перед собой. Осторожно, как только могла, она развязала путы и позвала:

– Чжан? Вы меня слышите?

Она похлопала его по щекам, осторожно, затем сильнее.

Он моргнул. Затем его глаза закрылись.

ИМС обвился вокруг его запястья, предплечья. Она увидела, что золотистые змейки прокусили его руку в нескольких местах. Должно быть, браслет пытается разбудить его, вывести из транса. Петрова приложила два пальца к его горлу и почувствовала, как быстро бьется его сердце.

ИМС снова ввел ему лекарство, и вскоре пульс замедлился. Чжан открыл глаза и посмотрел на нее, и ей удалось вынуть кляп у него изо рта. Чжан дрожал, и казалось, что у него совсем не осталось сил.

– Ты хоть понимаешь, – сказала Екатерина, стоя у нее за спиной, – что ты на себя взвалила? Что оно с тобой сделает?

Петрова застыла. На мгновение.

– Нет, – ответила она, не оборачиваясь, и сосредоточилась на Чжане. На том, чтобы вытащить его из кресла. Все его мышцы свело судорогой, он казался хрупким – если она не будет осторожна, то может разбить его на мелкие осколки. – Я только знаю, что оно больше не твое.

Чжан оттолкнул ее руку и поднялся на ноги. Ему пришлось опереться на подлокотник кресла, и он был очень бледен. ИМС снова впился в его запястье, и Петрова задумалась, насколько безопасно продолжать пичкать его разными лекарствами, но решила, что ИМС знает, что делает.

– Вы в порядке? – прошептала она.

– Думаю, я в шоке. От того, что мне заново пришлось пережить все это. – Он слабо пожал плечами. – Я могу идти.

Она кивнула и поднырнула под его руку, подставляя плечо. Бросила последний взгляд на мать, намереваясь найти Паркера и решить, что делать дальше.

Она не удивилась тому, что увидела, хотя потребовалось время, чтобы осознать.

В руке Екатерины был стандартный пистолет Службы надзора.

Петрова опустила руку на бедро, но кобура, разумеется, была пуста. Мать забрала у нее оружие.

– Ты держишь меня за дуру, Сашенька? – спросила Екатерина и указала пистолетом в сторону люка. – Иди. Можешь и дружка с собой взять. Нам нужно кое-что сделать.

166

– Иди прямо, – велела Екатерина из-за плеча Петровой, – пока я не скажу, где повернуть.

– Я не вижу, куда иду, – пожаловалась Петрова. Света с мостика не хватало, чтобы осветить коридор целиком.

– Ради бога, ребенок. Что за бесполезное существо. – В одной руке Екатерина держала пистолет. В другой – какой-то шар размером с голову младенца. Она щелкнула выключателем на боку, и он засветился так ярко, что смотреть на него было невыносимо. Какой-то ручной фонарь, подумала Петрова. Самое яркое, что она видела с тех пор, как покинула «Алфея». Глазам сделалось больно.

– Я храню их по всему кораблю, – сказала Екатерина. – Неужели ты могла подумать, что я всю жизнь буду сидеть в темноте, как все дураки на этом корабле?

Они втроем направились по коридору. Медленно, потому что Петровой приходилось поддерживать Чжана. Она размышляла, как ей выпутаться из ситуации. Можно подраться с матерью, полагала она. Хотя глупо кидаться на кого-то с оружием, когда у тебя только одна здоровая рука. Можно отвлечь внимание, заставить мать хоть на мгновение посмотреть в другую сторону…

Екатерина Петрова. Женщина, написавшая правила работы Службы надзора. Петрова не сомневалась, что ее попытка напасть на мать закончится тем, что ее застрелят и она истечет кровью на палубе.

Может быть, ей удастся образумить мать?

– «Пасифаю» атакуют. Не лучший момент, чтобы куда-то идти.

– Единственно возможный. Астерион отключился в тот момент, когда василиск переместился в твою голову, – объяснила Екатерина. – Единственный шанс отбить атаку твоих друзей – вернуть аватары. Логично, да? У меня нет выбора и нет времени на разговоры. Сюда. Шлюз. Открой люк.

– И что потом?

– Потом ты войдешь внутрь, и я закрою за тобой люк, – ответила Екатерина, как будто ее дочь уже должна была догадаться. – Ты вернешь мне василиска. Иначе я открою внешний люк, и вас обоих вышвырнет в космос. Когда ты умрешь, он, конечно, вернется ко мне, поскольку я буду единственным доступным носителем.

– Вы так не сделаете! – воскликнул Чжан.

Екатерина подошла к шлюзу, не опуская пистолета. Постучала фонарем по люку. Тот открылся.

– Она ваша дочь! – крикнул Чжан. – Что вы делаете?!

– Мне жаль, но Сашенька не дала мне выбора. Она поступила очень глупо, и теперь – как всегда – мне придется разгребать ее проблемы.

Петрова кивнула и шагнула к шлюзу. Чжан потянул ее назад.

– Она же этого не сделает, не может же она…

Петрова знала лучше. Она вздрогнула, когда Екатерина всадила пулю в пол рядом с ее ногами. Выстрел разрушил ее спокойствие, и она почувствовала отчаяние. Ужас.

– Мама, оставь его в живых. Он не виноват.

– Ты считаешь меня дурой? – проговорила Екатерина. – Василиск с удовольствием жил бы в его голове. Мне нужно уничтожить вас обоих. Или ты можешь просто вернуть мне то, что украла.

– Мама, – прошептала Петрова, – все не так просто.

Она чувствовала, как василиск внутри нее мечется. Он никогда добровольно не вернется в голову Екатерины.

– Выбор за тобой. Давай. В шлюз.

– Зачем вам это нужно? – спросил Чжан. – Вы же знаете, что это за штука! Чего вы добиваетесь?

– Власти, – ответила за мать Петрова. – Единственное, чего мама добивается. Она хочет власти, даже если это означает командовать кучкой колонистов на…

– Ну что за дура. Ты думаешь, я хочу власти? Чтобы потешить свое эго? – Екатерина выглядела оскорбленной. – Я не хочу быть главной. Никогда этого не хотела.

– Тогда… почему… – Петрова покачала головой. – Не понимаю. Ты готова убивать ради власти, но не хочешь ее? Почему? Зачем все это?

– Потому что я единственная, кто может выдержать бремя власти. – Екатерина разочарованно выдохнула. – В том-то и дело. Другие не смогут справиться с давлением. Никто не сможет принять сложные решения. Без меня все развалится. У меня нет выбора. Меня избрали на роль лидера, и, в отличие от всех остальных, я не уклонюсь от долга.

– О, – сказал Чжан. – Теперь я понял…

Екатерина моргнула. Казалось, она хотела услышать, что он скажет дальше.

– Какая же вы тварь, – закончил Чжан.

Глаза Екатерины блеснули сталью.

– Шлюз, – велела она. – Быстро.

Петрова на дрожащих ногах полезла в люк. Чжан шагнул следом.

Люк за ними захлопнулся. Внутри не было света, и внезапное возвращение в абсолютную темноту шокировало. Петровой показалось, что она не может дышать.

– Она блефует, – уверенно произнес Чжан. – На самом деле она не убьет нас.

Петрова ничего не ответила. Она знала свою мать лучше.

167

Паркер мчался по коридору верхом на скорпионе. Робот нелепо подпрыгивал на пяти конечностях. Шестая, поломанная в нескольких местах, сильно дергалась.

Но тряска не могла помешать Паркеру. Не сейчас. Не когда у него наконец появился шанс.

Петрова там, впереди. Живая – он не знал этого наверняка, но верил. Через секунду он найдет ее, спасет и…

И неважно, что будет потом.

Плут завернул за угол и заскользил по палубному настилу, ноги бешено дрыгались, отталкиваясь от стен.

Они, голограмма и робот, двигались как единое существо. Паркеру казалось, что он кентавр, что Плут – его тело и это тело отвечает на каждый его импульс, на каждую команду. Все получится, у них все получится…

Внезапно в их зеленый пластиковый бок впились пули. Пробили броню. Одна пуля пробила процессор, который они делили на двоих.

И вдруг они снова стали двумя существами, работающими порознь.

Плут потерял контроль над своими конечностями, перевернулся на бок, скользя по инерции. Он попытался подтянуть под себя ноги, но не мог скоординироваться. Паркер с досадой смотрел, как то, что, по сути, было его телом, не может встать на ноги.

– Адский выстрел, – произнес он вслух.

– Капитан Паркер, я полагаю.

Посреди коридора стояла женщина с огромной гривой волос, на лице застыла бесстрастная маска. В одной руке она держала пистолет, в другой – фонарь. – У меня еще четыре пули. Я бы посоветовала не приближаться.

Паркер посмотрел на Плута. «Как быстро ты может двигаться? Сможешь уничтожить ее до того, как она выстрелит?» Робот подергал оставшимися конечностями, как бы пожимая плечами.

– Возможно, ты не заботишься о безопасности, – сказала Екатерина. – Я знаю, ты здесь ради моей дочери. Так что подумай хорошенько, прежде чем что-то делать, капитан.

– Она там? – Паркер указал на люк позади Екатерины. – Вы собираетесь убить ее. Вы же понимаете – если вы это сделаете, мне больше нечего будет терять.

– Тогда, возможно, мы зашли в тупик. Хорошо, давайте сохранять благоразумие. Если я пообещаю тебе, что она будет жить? Если пообещаю, что она будет в безопасности здесь, со мной, ее матерью, ты согласишься покинуть мой корабль и никогда не возвращаться?

– Нет, – ответил Паркер.

– Почему же?

– Я люблю ее.

Глаза Екатерины расширились. Она наклонила голову на бок. И рассмеялась. Смех был не очень приятным.

– Роскошно. Сашенька никогда не умела выбирать мужчин. Что ж, тогда у меня есть еще одно предложение. Я настоятельно рекомендую тебе отвалить.

Екатерина бросила фонарь под ноги. По лицу расползлись длинные тени, придав ей почти демонический вид. Она потянулась к пульту управления. Чтобы открыть внешний люк шлюза, нужно было нажать всего одну кнопку.

– Одно касание, капитан, – и они улетят в космос.

Плут дернулся под Паркером. Одна из его конечностей ткнулась в темноту. Паркер нахмурился, не понимая, что робот пытается сказать.

Затем он увидел, как из бокового коридора показался еще один Плут. Третий и следом четвертый – появились из кормовой части.

– Скажи им, чтобы не подходили, – велела Екатерина. Она тоже заметила роботов. – Значит, вас больше. И что это меняет?

– Они не одни, – сказал Паркер.

Из тени вышла женщина в лохмотьях, которую они встретили в темноте. Она подняла руку и прижала ладонь к глазам.

– Энджи? – с удивлением произнесла Екатерина. – Что ты здесь делаешь?

– Что происходит? – спросила Энджи. В ее голосе звучал ужас. – Что… Как ты можешь… Откуда у тебя это?

Паркер не понял, что она имеет в виду. А вот Екатерина посмотрела себе под ноги. На ручной фонарь, лежащий на палубе.

– Я… Я могу объяснить, – быстро проговорила Екатерина. – Я конфисковала его у своей дочери. Моя собственная плоть и кровь использовала свет! Энджи, иногда надо идти на жертвы.

Вперед вышел мужчина.

– Вы правы, – сказал он. За ним стояли десятки, десятки людей. Такие же оборванные, выглядящие больными. Они прикрывали глаза руками или смотрели в сторону, словно слабое сияние лампы могло причинить им вред.

– Майкл, – начала Екатерина, – в данной ситуации нужно действовать осторожно, я не рекомендую делать никаких резких… любых…

Люди стремительно надвигались на нее. Они размахивали руками, словно хотели схватить Екатерину и разорвать на части.

– Вот черт, – произнесла Екатерина. Она пнула фонарь в сторону ближайшего из толпы, а затем бросилась по коридору, прочь от них. Люди погнались за ней с криками, жаждущие крови, полные гнева. Как только они скрылись из виду, Паркер махнул рукой в сторону большого, похожего на танк Плута. Тот вытянул три руки и попросту вырвал люк. Петрова и Чжан вышли из шлюза, изумленно моргая; казалось, они не понимали, что видят. Их окружило не менее двенадцати Плутов с разными наборами конечностей и оружия.

Но голограмма была только одна. Только один Паркер.

– Привет, – сказал он. – Привет, Саша. Это я.

168

Петрова не знала, что сказать. Она никогда в жизни не была так счастлива видеть кого-либо. Она бросилась вперед и попыталась обхватить Паркера за шею. Разумеется, прошла сквозь него. Он был сделан из света, который не мог обнять ее в ответ.

Казалось, в его глазах стояли слезы.

– Ты… слышала? Как мы с твоей мамой разговаривали?

– Нет, – покачала она головой. – Мы понятия не имели, что вы здесь. Мы ждали смерти.

– Но потом вы пришли за нами, – сказал Чжан, хватая Плута за руки. – Я рад тебя видеть, друг. Чертовски рад снова тебя видеть.

Плут пожал сразу полудюжиной плеч, а затем похлопал Чжана по голове зеленой конечностью, похожей на лезвие алебарды.

– Он больше не может говорить, – объяснил Паркер. – Его слишком много. Сознание распределено по многим телам, теперь они могут только сражаться. Для этого не нужна большая вычислительная мощность.

– Вы как раз вовремя. – Петрова резко вдохнула. – Нам нужно покинуть корабль. Экипаж… ну, у нас с ними не все гладко. Если они нас поймают, будут неприятности.

– Сейчас они немного заняты. Но да, я и сам хочу убраться отсюда.

– Ты забыл, что снаружи сотня кораблей, которые ждут, чтобы убить нас? – спросил Чжан.

– Примерно так и есть, – ответил Паркер, но Петрова уверенно сказала:

– Нас пропустят. Как нам вернуться на «Алфея»?

– Никак, – отозвался Паркер. – «Алфея» уничтожили через несколько секунд после того, как мы атаковали. Они думали, что смогут отрезать нам ноги. Но ошиблись, мы уже оставили «Алфея».

– Но… что? Как?

– Плут придумал, как взломать 3D-принтеры на кораблях. Ему не нужно было брать их на абордаж. Он просто выращивал тела внутри каждого из них, причем почти одновременно. «Пасифаю» было сложно взломать, но в конце концов он нашел здесь принтер, который смог захватить.

– Подождите. А как же Актеон? – спросила Петрова.

Паркер погрустнел.

– Мы не смогли взять его с собой. Мне очень жаль, но его больше нет. Его центральный процессор были уничтожен вместе с «Алфеем». Если тебя это утешит, Актеон никогда не обладал самосознанием. Он ничего не почувствовал, когда умер.

Она попыталась понять, имеет ли это для нее значение или нет.

– Мы можем оплакать наш искусственный интеллект позже. Если вы прилетели сюда не на корабле, то…

– Да, – кивнул Паркер, – нам нужен другой способ выбраться.

– В ангаре был шаттл, – сказал Чжан.

– На шаттле мы далеко не улетим, – возразил Паркер. – Они предназначены для путешествий с орбиты на планету. Он не доставит нас обратно на Землю – у него даже нет криокапсулы на борту.

– Мы не возвращаемся на Землю, – произнесла Петрова. Чжан начал было протестовать, но в конце концов просто покачал головой.

– Думаю… да, нам там делать нечего. Куда же мы теперь?

– Нам дали разрешение на посадку, – сказала она. – Рай-1.

– Разрешение? – спросил Паркер. – От кого?

– От василиска.

Словно услышав свое имя, существо в голове дернулось. Зашевелилось. Ощущение было такое, будто какое-то животное пытается когтями вырваться из ее мозга. Как будто василиск пытался вылупиться из яйца, а его когти рылись внутри черепа. Боль была такая сильная, что перед глазами поплыли яркие пятна. Петрова согнулась пополам, пытаясь отдышаться.

– Петрова! – крикнул Паркер. – Чжан, что с ней?

– Долгая история.

Она едва слышала их из-за василиска в своем сознании. Конечно, она понимала, что происходит. Это напоминание. Напоминание о том, кто здесь главный. Она подумала о своей матери. Екатерина обманула эту тварь.

Приняла его, а потом отказалась выполнять приказы. Использовала в своих целях. Так что с василиском можно бороться. Даже в их странном симбиозе – его можно образумить.

– Отвали, – сказала она ему. – Хочешь на планету? Тогда успокойся.

И это сработало.

Василиск замер. Не заснул, но она почувствовала, как он втягивает когти, давая ей возможность дышать.

На этот раз.

Она заставила себя выпрямиться. Затем посмотрела на остальных.

– Я в порядке, – солгала она. – Пойдемте, ангар недалеко отсюда.

Она, конечно, знала, как туда добраться. Василиск досконально знал этот корабль и с радостью подсказал дорогу.

169

Чжан ожидал увидеть, что шаттл исчез или превратился в груду обломков. Он так долго находился на пороге смерти, что, когда они добежали до ангара, удивился.

Целехонький шаттл стоял рядом с разбитой спасательной капсулой, которая доставила их сюда. Как странно было осознавать, что это было… когда? Меньше суток назад? Или несколько часов сна?

Как долго он был заперт в собственных воспоминаниях?

Сколько, интересно, прошло времени со старта с Ганимеда, когда они впервые забрались в криокамеры, полагая, что их отправили с банальной целью на захолустную планету?

Вздохнув, Чжан повернулся и посмотрел на сопровождавшего их Плута. Его зеленый панцирь был покрыт глубокими шрамами, местами выжжен до черноты, лишен конечностей. Он улыбнулся, глядя на машину, и тут же в ужасе разинул рот: робот грузно опустился на пол, все его конечности разом вытянулись.

– Плут! – крикнул Чжан, думая, что с роботом случилось что-то плохое. Но в тот же миг люк ангара снова открылся, и внутрь вошел новый Плут. По размеру и форме он был похож на человека. У него даже было лицо, и это лицо было обращено вправо.

– Здесь, – сказал робот.

– Что случилось с большим тобой? И ты снова можешь говорить – как…

– Я ненавидел все эти тела. – Робот пожал плечами. – Чувствовал себя таким тупым. Как человек, только… ну, знаете… тупее. – Он покачал зеленой головой.

– Пора уходить, – окликнула их Петрова. Видимо, времени на болтовню со старыми друзьями уже не оставалось.

Когда они оказались внутри шаттла, Чжан поспешил помочь ей пристегнуться. Застегнуть ремни непросто, подумал он, с одной-то здоровой рукой.

– Спасибо, – сказала она и посмотрела на него с искренней благодарностью. Это вызвало у него глупую улыбку. Он ничего не мог с собой поделать.

– Неплохая из нас команда, да? – спросил он.

– Надеюсь, через час, когда мы спустимся на планету, мы все еще останемся командой.

Чжан опустился в свое кресло и застегнул ремни. Плут и голограмма Паркера забрались в кресло пилота в передней части кабины.

– Паркер, – произнес Чжан, – я не понимаю. Ты был связан с Актеоном. Как ты вообще здесь оказался?

– Плут согласился предоставить мне часть своего процессора, – объяснил Паркер. Он указал на различные переключатели на панели управления шаттла, и Плут нажимал и двигал их за него, активируя предполетную проверку. – У него как раз достаточно места для нас обоих.

– Мне пришлось отдать ему примерно сотню баллов IQ.

– Ну я не настолько дурак, – возмутился Паркер. – Как минимум сто десять.

– Ты пошел на это ради него? – спросил Чжан.

– Забавно. Вы, люди, не перестаете меня удивлять, – произнес Плут. – Я не думал, что мне кто-то особо нужен, пока не встретил вас троих. А когда пришло время покинуть «Алфея», я получил уникальный опыт.

– Какой?

– Я не хотел оставлять Паркера умирать, – ответил Плут. – Знаю, знаю, меня это тоже смущало. Ведь он уже умер. Так ведь? Я до сих пор не совсем понимаю. Люди странные.

– Всем держаться, – велел Паркер. Двигатели шаттла зашипели и начали набирать обороты, Чжан посмотрел через проход на Петрову. Она удивила его, потянувшись и взяв его за руку.

– Я знаю, вы не любите, когда к вам прикасаются, – сказала она, – но мне это нужно.

– Я готов сделать исключение.

Шаттл рванул вперед, сделал крен и вылетел в космос. Наконец-то это стало реальностью. Они покинули «Пасифаю». Выжили.

– Черт, – подал голос Плут через несколько мгновений. – Вы только посмотрите.

Пространство было заполнено мусором. Бесчисленные куски сталкивались друг с другом, вращаясь в облаке металлической и пластиковой пыли.

– Это корабли? – недоверчиво уточнил Чжан.

– То, что от них осталось. Мы устроили беспорядок по пути к вам. Мы с Паркером разнесли их к чертям собачьим.

– Хорошая работа. Но мы сможем пролететь? – спросила Петрова.

– Надеюсь, что да, – ответил Паркер. – Плут, строй четырехмерную карту. Мы подождем. Одно столкновение – и мы доберемся до планеты только в виде метеоритного дождя.

– Принято, – сказал Плут. – Есть пара траекторий, выглядят довольно безопасными. Без гарантий, конечно.

– Как будто раньше было легко, – рассмеялся Паркер.

170

Спуск дался тяжело, особенно когда они вошли в атмосферу. Паркер был чертовски хорошим пилотом, но обломки вращались крайне хаотично, и шаттл принял на себя несколько скользящих ударов, сказавшихся на их теплозащите.

Они спускались слишком быстро, их прижало ремнями безопасности, однако Паркеру удалось выровнять шаттл. Посадочная полоса была сразу за главными постройками. Паркер посадил их так мягко, как только мог. К сожалению, из-за проблем с теплозащитой шасси расплавились. Шаттл остановился в огненной буре искр, врезался носовой частью в бетон, панель управления смялась. Но они приземлились.

Чжан и Петрова выпрыгнули через люк аварийного выхода и замерли плечом к плечу, привыкая к планетарной гравитации. Плут наблюдал, как они направляются к колонии.

– Посадка удалась, – сказал Паркер, появляясь из ниоткуда рядом с роботом.

– Тебе легко говорить, – отозвался Плут. – У тебя даже ног нет.

Рай-1 был планетой, пригодной для жизни. На его поверхности имелась вода. Солнечный свет был ярким, но не настолько интенсивным, чтобы вызвать рак кожи, если соблюдать осторожность. Средняя температура была скорее бодрящей, чем морозной, а местная гравитация составляла примерно восемь десятых от земной. У Чжана были небольшие проблемы с ней, а Петрова чувствовала себя в полном порядке.

Планета не походила на Землю. Мало растительности, за исключением нескольких деревьев и полей с основными культурами, которые посадили колонисты. Огромные лавовые трубки образовывали эффектные структуры – как коралловый риф, но не такие красочные. Скопления коричневато-серых скал были похожи на букет инопланетных цветов, иногда они образовывали длинные ряды одинаковых по размеру колонн, напоминавших органные трубы. Колонисты уже давно обнаружили, что внутри этих колонн можно строить хорошо изолированные и энергоэффективные дома. Здесь вырос целый город, в котором насчитывалось около сотни колонн с окнами и толстыми люками. Петрова подбежала к первому попавшемуся дому и постучала. Не получив ответа, она побежала к следующему. Чжан едва поспевал за ней.

– Тут открыто, – сказал он, тяжело дыша, и указал на люк, который был приоткрыт, а внутри царила кромешная тьма. – Эй? Есть тут кто? – Он шагнул в дом.

Сердце Петровой подпрыгнуло. Она подбежала к соседнему люку, нажала на кнопку, и люк со скрипом открылся. Люди здесь, похоже, не запирают двери. Она вошла, окликая жильцов.

Помещение было заставлено узкими кроватями со смятыми простынями. На полу валялась грязная одежда и туалетные принадлежности. Похоже на грязное общежитие, не более того, подумала она. Здесь чем-то пахло, но, поскольку тут жили молодые люди, не слишком опрятные, ничего удивительного в запахах не было. За спальней находилась кухня с широкими столами, предназначенными, судя по всему, для совместных трапез. На плите стоял массивный чайник, а на столе громоздилась грязная посуда. Петрова подошла к чайнику, осмотрела, подняла крышку, и наружу вырвалась густая вонь, от которой ее чуть не вырвало.

Что они готовили? И как долго не мыли посуду?

Она поспешила выйти на улицу. Чжан уже был там.

– Нашли что-нибудь? – спросил он.

– Дома никого нет, – ответила она. – А вы нашли?

Он покачал головой.

– Я подумал, может, они все на работе. Но посмотрите.

Он кивнул на поле по другую сторону улицы. Посевы выглядели здоровыми, но между рядами кукурузы и картофеля проросли сорняки, а одна сторона участка выглядела так, будто ее слишком долго не поливали.

Сердце Петровой заколотилось.

– Где они?

– Эй! – крикнул Чжан.

Их послали сюда для проверки. Возможно, у директора Лэнг были другие мотивы, но до появления василиска здесь была процветающая колония.

Здесь определенно жили люди. Петрова видела одежду, развешанную на веревках для просушки. Джемперы, шарфы, пальто. Выцветшие от воздействия солнечного света. Разлохматившиеся от сильного ветра.

Она забежала еще в одно здание, оказавшееся медпунктом. Роботизированные руки зашевелились при ее приближении, а одна попыталась дотянуться до ее больной руки.

– Эй! – позвала она. Ответа не последовало. На полке лежали пакеты с кровью, давно свернувшейся. Белый халат висел на спинке стула. На столике стояла чашка с кофе, чаем или чем-то еще, но жидкость в ней высохла и растрескалась, как грязь в пустыне.

В соседнем здании находилась детская комната с крошечными кроватками и рисунками животных на стенах.

Там было пусто.

Она нашла силосную башню и сарай для сельскохозяйственной техники.

– Эй?

На другом конце поселения она услышала голос Чжана. Далекий и слабый.

– Эй! Кто-нибудь, ответьте! Эй!

Она снова вышла на улицу и оглядела здания в поисках хоть какой-нибудь зацепки, хоть намека на то, что произошло.

Где все?

– Эй! – звучал голос Чжана. – Эй!

Тон его голоса менялся, переходя на крик.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Благодарности

Никакая книга на самом деле не создается человеком в одиночку, и это особенно верно в случае с «Раем-1». Это результат совместной работы людей из издательства Orbit UK, которые создали основные сюжетные ходы и персонажей. Анна Джексон, Дженни Хилл и Джеймс Лонг создали Екатерину Петрову и Чжан Лэя и втянули в неприятности. Затем они любезно попросили меня помочь им спастись от василиска. Пусть на обложке книги стоит мое имя, но на самом деле она принадлежит им. Джеймс также редактировал книгу и сотрудничал со мной на каждом этапе творческого процесса. Сандра Фергюсон тщательно проверила рукопись и выловила все мои глупые ошибки. Джоанна Крамер руководила процессом и следила за соблюдением сроков. Все сотрудники Orbit UK щедро делились со мной идеями, временем и были готовы отправиться со мной в это путешествие. Я искренне благодарен им за помощь и надеюсь, что мы создадим еще не один десяток историй!

Дэвид Веллингтон

Нью-Йорк, 2022

Об авторе

Дэвид Веллингтон – известный писатель, опубликовавший более двадцати романов в различных жанрах. Его книга «Последний астронавт» вошла в шорт-лист премии Артура Кларка. Больше о Дэвиде Веллингтоне и других авторах издательства Orbit вы можете узнать, подписавшись на бесплатную ежемесячную рассылку на сайте orbitbooks.net.

Примечания

1

Ганимед – седьмой по удаленности спутник Юпитера, самый крупный спутник в Солнечной системе. Состоит из силикатов и льда, ядро жидкое и богато железом. Полный оборот вокруг Юпитера делает за 7 дней и 3 часа. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Се́лкет – один из кратеров Ганимеда, назван по имени древнеегипетской богини – дочери Ра.

3

Объединенные Силы Земли.

4

Не́ргал – один из кратеров Ганимеда, назван по имени бога войны в аккадской мифологии.

5

Боудикка – вдова вождя одного из кельтских племен, в 61 г. подняла восстание против Римской империи.

6

Внешними планетами Солнечной системы считаются планеты, расположенные вне орбиты Земли: Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун.

7

Световой год – расстояние, которое свет проходит в вакууме за один год по юлианскому календарю (365,25 суток). Используется в качестве астрономической единицы измерения.

8

Артемида – дочь Зевса, богиня охоты и целомудрия, покровительница живой природы.

9

Титан – самый крупный спутник Сатурна и второй по величине спутник Солнечной системы после Ганимеда. Единственный, для которого доказано наличие на поверхности воды и атмосферы. Обнаружен в 1655 г.

10

Мизофобия – патологический страх заразиться или испачкаться, нежелание соприкасаться с другими людьми или предметами.

11

Актеон – внук Аполлона, охотник. Согласно одному из мифов, подсматривал за Артемидой во время ее купания, за что она превратила его в оленя.

12

Бензодиазепины – вещества, влияющие на работу нервной системы, оказывают успокаивающее действие, снижают тревожность, обладают снотворным эффектом.

13

Пальцехождение – способ передвижения, при котором животное опирается на пальцы, при этом остальная часть стопы приподнята.

14

Эрида – самая удаленная карликовая планета Солнечной системы, вторая по величине после Плутона. Открыта в 2005 г.

15

Экзотическая материя – вещество, которое отличается от атомов и молекул своими физическими характеристиками, нарушая общепринятые законы.

16

Фемтосекунда – миллиардная доля микросекунды.

17

Анксиолитические препараты – психотропные средства, которые помогают снять тревожность, страх и т. п.

18

G – обозначение ускорения свободного падения, на Земле составляет 9,8 м/с^2.

19

Персефона – богиня плодородия, дочь Зевса, жена Аида, владыки Царства мертвых.

20

Квантовая запутанность – явление, при котором две или более частицы взаимодействует так, что их состояние не может быть описано по отдельности, даже если частицы находятся на значительном расстоянии друг от друга.

21

Бритва Оккама (также закон экономии) сводится к принципу «не стоит плодить сущности», то есть при наличии нескольких вариантов объяснений следует выбрать то, которое проще. Назван по имени философа Уильяма Оккама (XIV в.).

22

Петабайт равен одному миллиону гигабайтов.

23

Эвридика – лесная нимфа, жена Орфея, из-за его оплошности навсегда осталась в Царстве мертвых.

24

Пресуществление – превращение во время причастия вина и хлеба в кровь и тело Иисуса Христа.

25

Церера – карликовая планета, расположена в поясе астероидов. Самая маленькая из известных, при этом самое крупное тело в поясе астероидов. Открыта в 1801 г.

26

Суперкарго – второй помощник капитана, отвечает за корабельные трюмы, заведует приемом грузов и их выдачей.

27

Алфей – речной бог; был влюблен в Артемиду и преследовал ее.

28

Ундина – дух водоемов, в образе женщины заманивает мужчин под воду.

29

Меметика – подход к изучению передачи информации в социокультурной среде.

30

Радамант – сын Зевса и Европы, брат критского царя Миноса.

31

Фобос – спутник Марса наряду с Деймосом. Открыт в 1877 г., назван в честь сына бога войны Ареса.

32

Явление, описываемое в неврологии как галлюцинация, которая появляется после длительного отсутствия зрительных ощущений.

33

Пасифая – дочь бога солнца в греческой мифологии, мать Ариадны и Минотавра.

34

Астерион – царь Крита, взял в жены Европу и стал отчимом ее сыновей от Зевса, включая Радаманта.

35

Литания – молитва, обычно у католиков, состоит из коротких воззваний к Иисусу, Деве Марии, святым. Священник произносит первую часть литании, прихожане повторяют.

36

Главк Морской, или Главк Понтийский, – в древнегреческой мифологии морское божество.

37

Памятник затопленным кораблям – монумент в Севастополе, объект культурного наследия федерального значения, является символом города, его изображение размещено на гербе Севастополя.

38

Несторианская ересь – учение, названное по имени создателя, монаха Нестория. В учении, в частности, умалялась божественная природа Иисуса Христа.

39

Гилас – участник похода аргонавтов, оруженосец Геракла.

40

Василиск Роко – мысленный эксперимент, согласно которому Василиск – это искусственный интеллект, который хочет подвергнуть наказанию людей, предполагавших, что когда-либо в будущем появится Василиск, но не участвовавших в его создании.

41

Нуминозность – острое переживание божественного присутствия, одновременно могущественного и устрашающего.

Content

Дэвид Веллингтон
Рай-1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

Благодарности

Об авторе

Примечания