Брандвахта

Фрагмент 1

На Сочинской в подвальчике разливного стерлитамакского тоже не было.

— Ничего, — объявил Андрюха, не теряя надежды. — В конце улицы Софьи Перовской, как поворачивать на колонию Матросова, купим. Там точно должно быть. Пошли на остановку.

Мне пофиг. На остановку, так на остановку. Пара полиэтиленовых мешочков, в которые нальём это самое пиво, коим непременно хочет меня попотчевать двоюродный брат, и сумка из плащовки — не такой уж и тяжёлый груз. Вон, оба засунули этот «багаж» в карманы лёгких летних курточек-ветровок, и их почти незаметно в карманах.

Честно говоря, мне была удивительна такая «тара» под пиво, как полиэтиленовые мешочки.

— Протекут же! — засомневался я, когда брат вручил их мне.

— С чего бы? Уже сколько лет его так таскаем, и ни разу не протекли, если мешочек новенький, не продранный. Главное — аккуратненько завязать его сверху, а потом вертикально поставить в сумку. Ну, и не ронять сумку.

Телефона в квартире у Андрея, живущего в районе «восьмиэтажки», нет. Так что ехал я к нему в гости, можно сказать, наобум. Ну, телеграммами, конечно, обменялись: «Приеду такого-то», «Приезжай». Но оказалось, что именно в день моего приезда ему заступать на дежурство на брандвахте. Это такая плавучая гостиница для персонала треста, занимающегося прокладкой подводных переходов всевозможных нефтепроводов и газопроводов через реки. По сути, баржа, но с построенным на ней одноэтажным зданием, разделённым на каюты-номера, в которых живут сотрудники, когда их «плавсредства» стоят без дела в Уфе.

Работал брат сначала в этом тресте, а потом брандвахту приватизировал бывший муж его сестры, ушедший в бизнес. Но при условии, что ещё пару лет не будет менять профиль этой баржи и оказывать прежние услуги работягам из треста, спешно избавляющегося от непрофильных основных средств ради снижения налогов. Рустам, нашедший «золотую жилу» торговли строительными инструментами (молотки, топоры, пилы, мастерки и даже простейшие побелочные кисти-«макловицы» из мочалки, на которые пока можно делать наценки в несколько раз), «подсуетился на перспективу», решив, что плавучая гостиница в его развивающемся бизнесе — не помеха. И перетащил бывшего родственника дежурить на рации раз в три дня, «сутки через двое».

Ну, а что? Сутки бездельничает на брандвахте, а потом двое «химичит помаленьку», занимаясь ремонтом телевизоров. Из всех забот — трижды в сутки (утром, в полдень и вечером) выйти на связь с трестовской радиостанцией и узнать, не направляется ли в Уфу какая-нибудь посудина, экипаж которой надо будет разместить в комнатках. Если направляется, то встретить людей, выдать им постельное бельё и не обращать на них внимания, пока не придёт пора «принимать номера». Всё остальное время — хочешь, рыбачь, хочешь, спи, а хочешь, пиво пей.

Ага! Вот рыбалкой-то он меня и соблазнил: Кузнецовский затон, в самом начале которого пришвартована брандвахта, находится у самого слияния рек Уфа и Белая. Хочешь, в одну поднимись на резиновой лодке, имеющейся в наличии, хочешь, в другую, а хочешь, прямо с палубы удочку кидай.

— Можно не удочку, можно сетёшку бросить, когда стемнеет. В сторонке от фарватера, чтобы буксиры, заходящие в затон, на винты не намотали, — агитировал меня братец. — Что поймаем — либо на мангале пожарим, либо уху сварим. Там у нас и уже сушёная рыбка есть для пива.

Пару лет назад у них в Стерлитамаке немцы поставили на пивзаводе свою производственную линию, и, по словам Андрея, «вся Уфа теперь только стерлитамакское пиво пьёт». И самое вкусное — не бутылочное, а именно разливное, ради которого мы уже три «точки» оббежали. И теперь едем в четвёртую.

Но и на Софьи Перовской случился облом.

— Возвращаться в центр уже поздно, — глянув на часы, вздохнул брат. — В общем, затариваемся бутылочным и топаем на место.

Забили бутылками не только обе наши сумки. Пиво было везде: в карманах, за поясом штанов, как гранаты у партизана, и даже за пазухой. Так что наклоняться нам крайне противопоказано: не дай бог, поллитровки начнут вываливаться — побьются же!

Нам, конечно, вполне хватит и того, что в сумках. Но пришлось брать ещё и на матроса, которому Данилыч позвонил из телефона-автомата и озадачил покупкой закуси. В дополнение к «тормозку», собранному его подружкой, к которой мы там же, в районе «восьмиэтажки», заскочили по пути на остановку трамвая.

«Подружка» — это очень условно. Пусть они и живут поврозь, поскольку у обоих однокомнатные квартиры, а у Валентины дочери от первого брака десять лет. Но скоро всё переменится: собрались делать обмен, а потом мне снова ехать в Уфу, гулять на свадьбе у двоюродного брата, с которым у нас разница всего-то два месяца. Только он после армии уже три года отгулял, а я, из-за учёбы и случившегося накануне призыва несчастья, пошедший служить не со своим возрастом, вернулся на дембель только прошлой зимой.

Как там у Маяковского?

Отряды рабочих, матросов, голи,

Дошли, штыком домерцав,

Как будто руки сошлись на горле,

Холёном горле дворца.

Но это отряды рабочих, матросов и голи при ходьбе штыками мерцали, а мы звенели стеклотарой. Дошли, бутылками дозвенев, до трёх узких, длинных, метров пять, досок, сколоченных снизу между собой поперечными планками, соединяющих берег с плавучей гостиницей.

— Пойдёшь только тогда, когда я уже на борт поднимусь, — распорядился братец. — Двоих эта сходня может не выдержать. Тем более, так нагруженных.

Ну, да. Даже под ним, более сухощавым, чем я, доски прилично так прогибались. Так что топал я очень аккуратно. И радовался тому, что не начал дегустировать пивко ещё у магазинчика.

Смена вахты заключалась лишь в обмене приветствиями, вопросе «всё в порядке?» и утвердительном ответе «стоящих на низком старте» ребят. Ах, ну да. Ещё и пояснении, что Вовка-матрос на смену выйдет, но на часик задерживается. И пока я загружал холодильник бутылками, предыдущая смена «испарилась».

Две бутылки — в морозилку, чтобы охладились, пока Данилыч проводит мне экскурсию по «вверенному объекту». Как ни хотелось отведать столь расхваливаемый напиток, но пиво надо пить холодным, а не «комнатной температуры». Пусть на улице сегодня пасмурно и вовсе не жарко, а то было бы ещё хуже.

В общем-то, ничего особенного, если не считать того, что это здание брачного типа покоится на «корыте», отлитом из железобетона. По две кровати в номере, туалет в конце коридора общий, душевая комната, вода для которой подогревается газовой колонкой. Вместимость — до тридцати человек. Генераторная на случай отключения электропитания. Тонну питьевой воды по заявке (в зависимости от «наполняемости номеров») привозит водовозка. Плита на кухне с баллонным газом. Второй бак с водой, технической, закачивается прямо из реки. На зиму есть отопление, солярочное. Что ещё? Кастелянная, старенькая стиральная машина «бочка», пара холодильников, «ленинский уголок» с книжными полками и телевизором. По торцам баржи — два свободных куска палубы, на одном из которых установили лавочки, стол и мангал. Но это — уже самодеятельность дежурных смен.

— Слушай, а как весной, в половодье?

Брат знает, о чём я: весенний подъём воды в Белой в районе Уфы достигает 8–10 метров, а от брандвахты до слившихся всего-то в полукилометре отсюда вод двух рек меньше ста метров.

— Да нормально. Баржа не на якоре стоит, а тросами к мощным сваям врастяжку привязана. Поднимается вместе с водой. А вода уходит — вместе с ней возвращается на место. Ну, приходится извращаться и добираться на борт не по сходне, а на лодке. Вон, лесенка для этого есть.

— О, класс! Значит, можно будет после купания по ней из воды выбраться.

— Сдурел, что ли? Какое купание? Вода холоднючая! Это же река, а не озеро, она тут прогревается только к концу месяца. В лучшем случае.

Облом! Ну, да ладно. Братец обещал хорошую рыбалку, так что придётся не самому купаться, а червяков купать. Кстати, а они есть?

— А как же! Мы специально деревянный ящик с землёй завели для этого. И время от времени на берегу подкапываем, чтобы они в нём не переводились. Только пойдём лучше по первой бутылочке пива «уговорим».

2

Уговорили. Пивко действительно неплохое. А особенно — «вприкуску» с вялеными небольшими чебачками, развешенными над палубой на проволоке. Даже чуток остыть успело, пока в морозилке лежало. А к тому времени, когда мы эти допили, то и следующая парочка успела охладиться. Остальные «дойдут» уже не в морозилке, а в «общем» отделении холодильника.

— О, кажется Серёга, мой матрос, явился, — мотнул брат головой в сторону дорожки, на которой за кустами мелькали две фигуры. — А это ещё кто с ним?

Кого, блин, он спрашивает? Я и матроса-то ни разу в глаза не видел, не говоря уже о девице, с которой он идёт.

Хорошо загруженные топают! У девушки в руках авоська с двумя трёхлитровыми банками пива, у парня — такая же ноша. Плюс хозяйственная сумка. Похоже, та самая закусь, о которой Андрей просил по телефону.

Перед сходней парень отобрал у спутницы сетку и шустренько взбежал на борт.

— Ой, они качаются! — раскинув в сторону руки, изумилась девушка, которую, как и матроса, слегка «штормило».

Не успел Сергей рта раскрыть, чтобы дать совет подружке не бояться, а топать дальше, как раздалось громкое «плюх!». И пришлось уже матросу сигать за не удержавшей равновесия. К счастью, та умела плавать и не пошла камнем ко дну. Но оба, вскарабкавшись по лесенке, выглядели… гм… непрезентабельно. Как мокрые курицы, короче, выглядели.

— Данилыч, ты пиво купил? Это хорошо, что бутылочное. Нам с Венеркой оставьте по пару бутылок, а это пейте. А мы переодеваться пойдём.

И пошли они, солнцем палимы. Точнее, оставляя за собой следы стекающих с одежды ручейков.

Вернулись они нескоро. Слишком уже нескоро для того, чтобы снять мокрую одежду и укутаться в простыни. И слишком уж довольные для столь рутинного занятия, как отжимание мокрых шмоток.

Даже купание в холодной воде их не протрезвило, и бутылочное пиво, которое, как я убедился, всё-таки чуть хуже разливного, им под нарезанную и выставленную на стол закусь, пошло «на ура».

— Венерка, хватай бутылку и бегом в каюту! — вдруг подорвался матрос. — Андрюха, кажется, это Барисыч едет. Прикрой, если что.

С Рустамом Янбарисовым по кличке Барисыч мы были знакомы с моих доармейских времён, когда я приезжал на свадьбу младшей из трёх сестёр Андрея. Он как раз был женат на старшей, и тоже присутствовал как родственник. Так что хозяин брандвахты, произнеся кому-то через приоткрытую дверь «двадцать четвёртой» «Волги» «посидите, пока я договариваюсь», не только поприветствовал Андрея, но и долго тряс мою лапу.

— Не знал, Володя, что ты тоже тут!

— Да вот, свалился к братцу, как снег на голову, и ему пришлось меня за собой на дежурство тащить.

На пивной дух и разлитое по кружкам пиво, Рустам никак не отреагировал.

— Андрюха, тут у меня дело такое. Я с Фирой уже договорился на сегодняшний вечер. Ну, ты её знаешь: та, у которой, как поёт Юрий Лоза, муж «за тридевять ветров ищет нефтяные лужи и кормит злющих комаров». А тут сеструха моя меня обрадовала, отправив в гости детишек. И сама в понедельник явится. Ну, не могу же я в квартиру, где они ночуют, бабу привести! И к ней уйти не могу: у неё хоть и «женское счастье — муж в командировке, хомячок и дети у свекровки», но соседи, бляха, мужу настучать могут, когда тот вернётся. Да и сам понимаешь, от гостей сбегать некрасиво. В общем, развлеки ребят чем-нибудь. Ну, там, удочки выдай, в карты поиграй. А завтра утречком я их заберу.

— Ну, Барисыч, тогда с тебя пузырь!

— Да хоть два! Я как раз прикупил и лёгонького, чтобы ребятня не скучала, и покрепче. Так что поделишь, что вам с Вовкой, а что Ваське с Наташкой. Только следи, чтобы Васька не переусердствовал: ему в шестнадцать лет сильно напиваться рано ещё. И жратвы привёз, чтобы вас с Серёгой не объедать. Кстати, а где он?

— Да пошёл в каюту подремать. Не выспался сегодня, говорит. Вон, даже свою бутылку пива не допил.

Рустам, в котором, как я знаю, намешаны и русские, и башкирские, и татарские, и чувашские крови (совершенно нормальное явление для Уфы!), настолько, что, не зная его имени и фамилии, совершенно спокойно сошёл бы за какого-нибудь Ваньку, сбежал на берег и помчался открывать багажник машины. А из автомобиля, повинуясь взмаху его руки, вышли «дети». Парень-старшеклассник и сестра, на вид, лет на пять его старше.

Что ещё примешалось к «адской смеси» в крови их матери, не знаю. Лица обоих совершенно славянского типа, но у девушки кожа смугловатая. И глаза не синие, как у дяди и брата, а карие. Высокая, примерно метр семьдесят. Очень неплохо сложенная. Очень! Да и на лицо симпатичная.

С Андреем ребята были знакомы, так что просто поздоровались. А меня представил Рустам.

Блин, давно меня не одаривали настолько оценивающим взглядом! Я, помнится, только из армии вернулся, приехал в гости к брату, а вечером к нему пришёл школьный друг по кличке «Колобок» с молодой женой.

Я очень удивился такому прозвищу высокого, стройного парня, но оказалось, что в начальных классах он был мелким и полненьким, за что и получил кликуху, о которой, похоже, теперь помнит только мой брат. Но речь не о Митьке, а о его супруге. А точнее, о её взгляде, которым она на меня одарила.

— Симпатичная женщина, — после ухода гостей поделился я впечатлением. — Только взгляд у неё какой-то… странный.

— Да не странный, а бл*дский, — сердито отрезал Андрюха, видимо, сочувствующий другу.

Нет, у Наташи он был не такой, как у той Оли. Он был именно оценивающий: достоин ли я её внимания? Пожалуй, я охарактеризовал бы его как взгляд зрелой женщины, хорошо знающей себе цену.

Оказалось, не на пять лет старше Васи, а на шесть. Двадцать два года, почти моя ровесница. Училась в Оренбурге, только-только защитила диплом, и теперь собирается искать работу где-нибудь в Уфе: в столице республики её проще найти, чем в родном городке Салават, даже не втором по численности жителей населённом пункте Башкирии. Но это я узнал уже из разговора с Андрюхой. Судя по толчку локтем мне в бок, тоже перехватившим тот взгляд. И, вернувшись к столу на палубе, втихаря доложившим мне:

— Я её поселил в соседнюю с тобой каюту. А Ваську — в другом конце коридора.

Барисыч «откупился» недурно, нагрузив нам и племянникам сыр, колбасную нарезку, какие-то мясные деликатесы, всевозможную сдобу «к чаю». Пара пузырей тридцатиградусной израильской ароматизированной водки «Стопка», ликёрчик «Амаретто» российского производства, сок в пакетах («для коктейлей», как он объяснил). Ну, и нам литруха «Распутина» с мигающим глазом на голографической наклейке. Он-то не знал, какими воистину стратегическими запасами пива мы располагаем, так что, закупаясь, рассудил: на трёх взрослых людей и почти взросло паренька хватит, чтобы не нажрались до скотского состояния.

Резонно. Так ведь и мы не думали, что у нас, даже вместе с нежданно свалившимися гостями (Вася, Наташа, Венера), выйдет по три с лишним литра пенного напитка на рыло.

— Это можно будет пить за ужином, — отмахнулась Наташа от дядиных презентов, вместе с братом принявшаяся попивать охлаждённое в холодильнике пиво. — Чтобы всю ночь в туалет не бегать.

Её матушка наверняка бы на нас наехала за то, что мы спаиваем несовершеннолетнего. Да только что я, что братец, что выбредший после отъезда начальства матрос хорошо помним себя в таком возрасте: пробовали. И отнюдь не пиво пробовали, но ни фатальных последствий для организма от этих «дегустаций» спиртного у нас не случилось, ни конченными алкашами впоследствии не стали. Так что для себя уже решили: пусть побалуется. Но нажираться, ясное дело, ему не позволим. Тем более, перерывчик назрел:

— Данилыч, ты рыбалку обещал.

— Сейчас удочки принесу. Ты с палубы рыбачить будешь или на большую воду на лодке поплывёшь?

Что за вопрос? С берега я и в родных местах, где с крупными реками напряжёнка, нарыбачусь. Хоть на озёрах, хоть на прудах. А мне хочется попытать удачи именно на большой реке: там же РЫБИЩА должна водиться, а не окунёвая и чебачья мелюзга!

Фрагмент 2

3

Васёк увязался за мной. Лодка резиновая, двухместная, как раз нам можно будет удобно устроиться.

— Только на фарватере не вставайте, — напутствовал меня брат. — Навигация тут, конечно, не очень активная, но какому-нибудь буксиру, толкающему баржу, если он вывалится из-за поворота реки, тебя не «объехать». И «затормозить», как машина, он не сможет.

Сел на вёсла, двинулся к выходу из затона. По пути с парнем решили, что поднимемся в Уфу метров на пятьсот, и бросим якорь.

Приток Белой, называемый башкирами ещё и Караидель, «Чёрная Река», встретил нас быстрым течением. Куда более быстрым, чем в Белой, «Агидели». Так что пришлось налечь на вёсла. И… не рассчитал силёнки, вывернув резиновую уключину из гнезда. Видимо, пивные пары чуть притупили контроль над прилагаемыми усилиями. Ерунда, минута возни, и она снова на месте. Вот только за эту минуту лодку снесло течением снова к входу в затон.

Дубль два завершился тем же. Только поднялся на сто метров выше, хоть и старался «дозировать» усилие, прилагаемое к вёслам. И третья попытка закончилась тем же результатом…

В общем, поматюкавшись одними губами, махнул рукой.

— Поехали на брандвахту! Не мой сегодня день.

— Так может, я на вёсла сяду? У меня сил поменьше, может, ничего не выверну.

— Прямо здесь, на воде, будем меняться местами? Нет уж, для купания сегодня холодновато!

А у борта плавучей гостиницы вода кишела от мальков, которых прямо с палубы подкармливали крошёным хлебом остальные члены нашей компании.

Выяснив, в чём дело, Андрей только поржал и обозвал меня медведем.

— Я же говорил: с палубы надо было рыбачить. Вон тут сколько рыбы.

— Я такую рыбу где угодно поймаю, — фыркнул я. — Наливай!

За те полчаса, пока мы корячились, безуспешно воюя с течением, немного наладилась погода. Низкие хмурые тучи, время от времени начинавшие сыпать изморосью, уползли на восток, облачность приподнялась, и, кажется, стало даже чуть светлее.

— Ну, ухи нам сегодня явно не видать, — продолжал подшучивать брат. — Так что на мангале будем жарить сосиски, чтобы пожрать чего-нибудь горяченького.

Мангал дежурные по брандвахте соорудили знатный! Не просто железный ящик на ножках, а с «кондибобером» в виде приваренной сбоку от основной «жарительной зоны» вертикальной коробки, в которой уже горели дрова. Перегорят до углей, и из-под этой коробки угли можно будет кочергой разгрести, чтобы приготовить эти самые сосиски на шампурах.

За время нашего отсутствия Наталья сменила наряд. Теперь она была не в джинсах и какой-то кофточке, а в спортивном костюме. Причём, курточка костюма не застёгнута, позволяя полюбоваться её «верхними девяносто», туго обтянутыми футболкой. Однако, есть чем полюбоваться! Пожалуй, ближе к третьему номеру бюстгальтера. Да и «нижние девяносто», чувствуется, полностью соответствуют «стандарту женской красоты».

У Андрюхи навязчивая идея: найти мне невесту именно в Уфе, поэтому, как бы ненароком, он то моё внимание на Наталью обратит, то её на меня. Да только ведь я достаточно разумно мыслю. Ухаживать за девушкой с серьёзными намерениями, живя в трёх сотнях километров, просто нереально. Ну, приезжаю я время от времени в гости на выходные. Как в этот раз, «прихватив» понедельник, на который взял отгул, чтобы, вернувшись, отоспаться после поезда. Потому, собственно, и согласился отправиться сюда, на брандвахту: завтра, в воскресенье, вернёмся в город, приведём себя в порядок, и мне дуть на вокзал, на поезд Кумертау — Учалы, народное название «башкировоз», идущий через Уфу, кусок Челябинской области, останавливающийся «у каждого столба» и прибывающий в мой родной город уже после начала рабочего дня. На фирменном «Южный Урал» можно и за семь часов долететь, а не четырнадцать колыхаться, но небогат я пока ещё, чтобы на фирменном раскатывать. Не успел после армии прибарахлиться даже самым необходимым: на мать-то рассчитывать не приходится.

Да, безотцовщины мы с двоюродным братом. Мой отец погиб, когда он в армии служил. Его отец умер от рака, когда я служил.

Вообще, конечно, семья у братика уникальная. Мой отец младший, а его — старший из братьев. Закончил военное училище, попал служить на Камчатку командиром пограничного катера. Во время сильнейшего шторма катер затонул. Слава богу, спасли всех членов экипажа. Но поскольку дело было зимой, получил жесточайшее воспаление лёгких, к которому чуть позже «прицепился» туберкулёз. Из погранвойск его списали по состоянию здоровья, но болячку удалось вылечить. А вот его жена так и не смогла победить недуг. И остался дядька Данила на родине супруги с двумя девчонками на руках. Ухаживать за девочками помогала вдовая сестра покойной жены, у которой тоже была дочь. На этом и сошлись. А потом и совместного сына, Андрюшку, родили. Мать, снова овдовев, вернулась «на историческую родину», в старое русское село Архангельское неподалёку от Уфы, а все дети, за исключением средней дочери, живут в столице республики. Андрюхе же после продажи отцовского дома купили «однушку», в которой он теперь и обитает.

Ему-то есть где жить. А мне, если «серьёзные намерения» удастся здесь реализовать, что делать? Согласится ли моя избранница уезжать из города с почти миллионным населением куда-то в захолустье, чтобы поселиться со мной в общаге? Так что, братец, сколько бы ты ни обращал моё внимание на разных тутошних раскрасавиц, но на большее, чем интрижка, я пока не готов.

К тому моменту, когда были готовы жареные сосиски, погода ещё улучшилась. А в просветах между облаками стали появляться кусочки чистого неба. Только… как мне показалось, не чисто голубого, а чуть отдающего зелёным. И не ровной, а как бы меняющей интенсивность, яркости. Или это у меня уже пиво в мозгах так «играет»?

— Я перед выездом по телевизору видел, что на солнце какой-то особо большой протуберанец случился, — заявил в ответ на моё замечание Вася. — Направленный прямо в сторону Земли. Поэтому два дня подряд обещают по всей Земле сильные полярные сияния даже в южных широтах. А в наших, сказали, возможны даже днём.

— Ага. В дополнение к той комете, которая нас чуть не коснётся, — покачал головой брат. — Как раз ведь на сегодня обещают, что она ближе всего будет проходить от Земли. Между орбитами Земли и Венеры.

— Между какой такой моей орбитой? — «свела в кучу» глаза подружка матроса.

— Да я про планету говорю. Интересно, а эта комета с протуберанцем встретятся или нет? Круто было бы такое увидеть, — загорелись и без того блестящие после пивка глаза парня. — Представляете, как выделение газа из неё увеличится, когда это произойдёт? Она ведь вообще может целиком испариться. А мы как раз влетим в её хвост, когда его солнечным ветром на нас понесёт.

Судя по возрасту, осенью Васька пойдёт в выпускной класс. Ему сейчас все эти научные теории и природные явления жутко интересны. Сам таким в его возрасте был, за что и считался «ботаном».

— Если к темноте небо прояснится, может, и увидим, — пожала плечами его сестра. — Те, кто в состоянии будет хоть что-то увидеть.

Ясненько. Шпилька в адрес второй представительницы слабого пола в нашей компании. Ну, откровенно не нравится Наталье мелкая, с вульгарными манерами, подруга Сергея, сумевшая «набраться» даже пивом.

— А-а! Про планету… Ну, тогда пойду я пописяю, — пошатываясь, потопала девица ко входу в гостиницу, призывно мотнув головой Серёге.

Пока её брат увлечённо теоретизировал на астрономические темы, Наташа объяснила моему брату, буркнувшему, «чего ты к ней прицепилась?» причину неприязни, обыграв имя «временной дамы сердца» матроса:

— Есть в ней что-то такое… венерическое.

— Не знаю, Серый её уже пару раз сюда приводил. Вроде, не жаловался на проблемы…

Река, тем временем, жила своей жизнью. Ушёл из затона один катерок, вернулся другой. По течению из Белой спустился буксир-толкач с баржей, гружённой песком. В обратную сторону, натужно работая винтами, прошли два других, но с пустыми баржами. Один в Белую, второй — в Караидель. Из притока главной реки Башкортостана протопала самоходная баржа с какими-то ящиками на палубе.

Из прежних рассказов брата я знаю, что суда ходят по Белой совсем недалеко, всего лишь до впадения в неё реки Сим. Кажется, что-то около восьмидесяти километров от слияния Белой и Уфы. Зато по реке Уфа — аж на четыреста вёрст вверх по течению, до самого Павловского водохранилища. Не по прямой, конечно, четыреста километров, а с учётом всех петель, которые она выписывает.

Вася, обратив внимание, что к его умным рассуждениям почти никто не прислушивается, отправился в «ленинскую комнату», где по словам Андрея, было «и что-то про астрономию», сам брат, поглядев на часы, ушёл в радиорубку, а мы с Наташкой остались болтать о том, о сём, под негромко что-то напевающий кассетный магнитофон.

Андрей вернулся озабоченный.

— Хрень какая-то, — объявил он. — Трестовская рация совсем недалеко, а связь такая, будто где-то на пределе её дальности действия. Сплошные помехи в эфире. Три раза пришлось позывной повторять, пока меня расслышали. Говорят, сильнейшая магнитная буря, и будет ещё хуже.

4

Васька, похоже, задремал «с книжкой в обнимку». Нам тоже надоело перемежать пиво с походами в туалет, из-за которых приходилось прерывать болтовню. Так что, по совету брата, мы с Натальей взяли удочки и принялись «купать червяков».

Клевало, как и везде: задалбывала мелюзга, пытающаяся мордочками гонять поплавки. А если кто-то и цеплялся за крючок, то на такую добычу смотреть было жалко. По принципу «мелкую рыбу мы в реку выбрасываем, а крупную складываем в спичечный коробок». Не буквально, конечно. Эту «крупную» тоже отправляли в воду с напутствием «приводи родителей». Но хоть какое-то развлечение, пока Данилыч готовился к анонсированному на десять часов «ужину». Из продуктов, закупленных Сергеем и привезённых Барисычем. Наташа порывалась помочь ему, но тот только отмахнулся.

— Сиди, отдыхай! Во-первых, ты гостья, а во-вторых, мне хоть занятие какое-то есть. Не глядеть же мне на то, как вы удочки кидаете да дёргаете.

Впрочем, помощники ему нашлись. Объявившиеся после двухчасовой «секс-паузы» Серёга с чуток протрезвевшей Венерой. Матрос взялся снова раскочегаривать мангал, а его подруга «заниматься резьбой по овощам и колбасам».

Явился и заспанный Василий, снова принявшийся нас грузить рассказами про то, какие газы содержатся в кометном хвосте и какие ионы летят к нам в составе протуберанца.

А небо, кстати, действительно переливалось. Особенно это было заметно, если повернуть голову на север или северо-восток. Благо, облачность уже перешла в категорию переменной, и прогалы между облаками из крошечных превратились во вполне приличные. Даже уже низкое солнце не очень мешало наблюдать эти пока ещё слабо заметные всполохи.

— Похоже, вечером у нас будут не просто танцы, а танцы с цветомузыкой, — пошутил матрос.

Танцы, так танцы. Пусть и на четверых кавалеров всего две дамы. Разберёмся как-нибудь. Тем более, брат уже дал мне понять, что на племянницу хозяина плавучей гостиницы он не претендует.

А я? А я претендую. Не знаю, что из этого выйдет, но от моих проявлений внимания к ней она не шарахается. Ближе к ночи разберёмся.

Вместе с ушедшими на восток тучами и потеплело. Пусть брандвахту с запада и северо-запала прикрывают деревья, заслоняющие солнечные лучи, но всё равно довольно тепло. Даже с учётом того, что от воды тянет прохладой. Весьма тянет, я бы сказал.

Пусть свечи, как сказал брат, на брандвахте и имеются, но ужинать сели без них. Просто потому, что в июне в наших местах темнеет только в одиннадцать. Да и лёгкие ветерки будут постоянно задувать свечки. Ну, а потом включили лампу.

Если не считать Серёги с Венерой, так и оставшихся верных пенному напитку, все остальные «перешли на более высокий градус». Даже Васька, правда, под бдительным надзором сестрицы не пытавшийся догнать взрослых. Хотя, конечно, юному организму и половинной дозы хватило, чтобы окосеть.

А вот танцев у нас не получилось. Лихо наяривавший в магнитофоне песенку про дядю и тётю, ревнующую мужа, Александр Буйнов вдруг захрипел, а из аппарата повалил дым. Ко всеобщему разочарованию. Осталось лишь наблюдать за «цветомузыкой» без музыки.

Сияние, ставшее с темнотой особенно ярким, действительно впечатляло. Особенно — когда Андрей включил свет в паре кают, чтобы видеть на столе какой тарелке что лежит, и где стоит чья рюмка, и вырубил лампу. Переливалось небесное сияние буквально всеми цветами радуги. Сложно сказать, под какую музыку, но ритмичность в этих всполохах наблюдалось.

— Красиво-то как! — пробормотала Наташа, которую я, воспользовавшись тем, что мы сидели вплотную друг к другу, приобнял. — Васька, а где твоя комета?

— Так это, — едва ворочая языком, попытался объяснить её братишка. — Она же ближе к Солнцу, чем Зе… ик… мля. Её и не видно. Ик…

— Так, всё! Тебе хватит. А ну-ка дуй в номер! Андрей, не проводишь его?

— Не вопрос. И сам пойду дрыхнуть: выпили-то, кажется всё.

— А у нас пиво ещё есть? — подала голос Венера.

— Как грязи, — гордо объявил её дружок. — Так что, моя хорошая, давай ещё по бутылочке возьмём, и тоже баиньки. Спят усталые игрушки, книжки спят. Одеяла и подушки ждут девчат…

Так и ушли: впереди Данилыч, подстраховывающий пацана, чтобы тот, мотаясь из стороны в сторону, не перевалился через ограждение, а следом Сергей с вцепившейся в его локоть Венерой. Правда, Андрей вскоре вернулся, чтобы сложить и унести в холодильник остатки еды.

— А то чайки утром тут такое устроят, пояснил он.

Чайки? Какие чайки? Нам с плотно прижавшейся ко мне девушкой было совсем не до каких-то чаек, да ещё и утренних. Нам было хорошо. И стало ещё лучше, когда по предложению Натальи мы перешли на другую сторону брандвахты с таким же куском палубы, только неосвещённым. Я обнял её со спины, и какое-то время мы стояли, задрав головы к небу. А потом она повернулась ко мне, и мы начали целоваться. Долго, страстно, гладя друг друга. Правда, она гладила мне только спину и плечи, а я вовсе не упустил шанса «ознакомиться» со всеми её прелестными выпуклостями.

— Пойдём в номер, — шепнул я ей на ухо, не забыв чуть куснуть его мочку.

— Пойдём…

За то время, пока мы целовались, Андрей успел включить на другом конце палубы лампу, а сходню ещё до начала ужина подняли лебёдкой метра на полтора вверх над бортом, чтобы никакие незваные гости не заявились к нам среди ночи. Ещё одна лампочка тускло светилась над «парадным подъездом» плавучей гостиницы. Ещё более тускло горело дежурное освещение в коридоре. Из крыла, где поселили Ваську, доносились его храп и ритмично поскрипывание кровати в каюте матроса. Так что мы, стараясь не топать, прошмыгнули к дверям моей каморки, в которую я за руку втянул ничуть не противящуюся Наташу.

Света, проникающего сквозь окошко было достаточно, чтобы разглядеть, куда опустить подхваченную мной на руки хихикнувшую девушку.

Наверное, картинка была ещё та: я стою на коленях и одновременно пытаюсь целоваться и стягивать с неё сначала куртку спортивного костюма, потом свою курточку, её свитерок, а напоследок свою футболку. Дальше пошло легче: аккуратно повалил Наташу на кровать, стащил кроссовки и спортивные штаны и сам остался в одних труселях. Лифчик, плавки… Потрясающая смуглая грудь, которую просто нельзя не покрыть множеством поцелуев.

А кровать, зараза, оказалась узкой для нас двоих. Пришлось вставать и быстро-быстро стягивать на пол матрасы с обеих кроватей. Ну, наконец-то не только моя рука там, где сейчас мокро, очень мокро и тепло, но и… Вы поняли, о чём я.

Сексом я не очень избалован. Ну, устроила мне «подарочную ночь» перед уходом в армию моя так и не дождавшаяся меня со службы подружка. Девственности ради этого не пожалела, но, распробовав, что это такое, выдержать два года разлуки не смогла. Ну, несколько раз «снимал» девчат после танцев в общаге. Но особенность своего организма — после долгого перерыва очень быстро доходить до экстаза — я знаю. Как и вторую особенность — именно в такой ситуации, не требуя перерыва, сразу продолжать «начатое дело». Так что Наташа не успела разочароваться моей «скорострельностью». Наоборот, ей очень понравилось то, что всё прошло без перерыва, и настолько страстно. Настолько понравилось, что, отдышавшись и отлежавшись под подобранным с пола одеялом, подошли к продолжению со всей ответственностью, уже не спеша, как в первый раз, а устроив просто фантастическую по используемым обоими приёмам прелюдии «вторую часть Марлезонского балета».

В туалет и душ подружка упорхнула первой. И когда я, «сходив по её следам», вернулся в каюту, увидел её неподвижно лежащей на матрасах с закрытыми глазами. Выключатель по-прежнему вырублен, а лампочка освещения светится вполнакала. В отчего-то очень тяжёлой голове только успела мелькнуть мысль, что я своей холостяцкой ненасытностью умаял девушку, как перед глазами всё поплыло, а ноги подкосились.

Фрагмент 3

5

— Володя! Володя, очнись! Володя, ты живой?

— Слегка, — едва ворочая языком, смог выдавить я из себя. — Только трясти меня перестань, а то у меня сейчас голова взорвётся.

Выглядит Наташа… не очень. Лицо бледное, чем-то перепачканное, каштановые волосы до плеч всклокочены, под глазами такие мешки, что для перевозки картошки годятся. Да и сам я мордой в лужице рвоты лежу. В башке такой перезвон, что крупный монастырь даже в церковный праздник позавидует.

Кое-как уселся, пытаясь сообразить, как я оказался здесь, на полу.

— Господи, как ты меня напугал, — всхлипнула девушка, встала на колени и прижала мою голову к своей груди.

Ох, рискуешь ты, Натаха! Болит голова, не болит, а «основной инстинкт» никто не отменял.

— Я прихожу в себя, а ты прямо посреди каюты лежишь, почти голый. Видимо, как стоял, так и рухнул. И не шевелишься. Мне даже показалось, что не дышишь.

Ага. А как дышал, как дышал! Вспомнить приятно.

— Который час?

Наташа с лёгкостью поднялась с колен и постояла пару секунд, прикрыв глаза ладошкой. Значит, тоже ей хреноватенько. Потом взяла с тумбочки часики.

— Странно. Не ходят. Может, батарейка села? Хотя я её недавно меняла.

— Могли какую-нибудь залежалую подсунуть. Посмотри на моих: они механические, им никаких батареек не надо.

— Двадцать пять минут второго. А почему так тихо? С утра же должен был дядя Рустам за нами с Васькой приехать! Нас бы с тобой точно разбудили. Я помню, что пришла из туалета, скинула твою футболку, ты помчался следом за мной, мне вдруг стало плохо… И всё! Буквально за минуту до того, как тебя растолкала, пришла в себя. Слушай, а мы не отравились? Вон, и меня вырвало, и тебя. Ой, Васька! Он же ранняя пташка. Он давно был бы на ногах и к нам бы долбился, если бы меня в моей каюте не застал. С ним что-то случилось!

— Стой, — еле успел поймать девушку за руку. — Ты хоть простынёй обмотайся. Мужикам, конечно, будет приятно на такую красоту полюбоваться. Но…

В простыню замотаться не получилось. Во-первых, она была уляпана желтоватыми заскорузлыми пятнами натёкшего из нас во время секса, а во-вторых, Наталью на неё ещё и вырвало. В общем, не надевая ни плавок, ни лифчика, торопливо натянула на себя спортивный костюм, успев чуть слышно пробормотать «господи, как же от меня спермой воняет!». И вылетела в коридор. А я, кое-как «забравшись» в джинсы (благо, в туалет я ходил в трусах), с голым торсом потопал следом.

— Да прекрати ты в дверь долбить! — высунул из каюты помятую физиономию матрос. — И без этого башка разламывается.

— У тебя тоже признаки отравления? — резко повернулась к нему недавняя студентка.

— Какого ещё отравления?

— И меня, и Володю во сне вырвало. До Васьки достучаться не могу, хотя он уже давно должен быть на ногах: времени-то уже второй час.

— Который, который? У меня электронные часы сдохли: на экране вообще ничего не высвечивается. Нет, ни я, ни Венерка не травились. Она, конечно, обоссалась, сука, и башки от подушки оторвать не может…

— Володя, я уверена: с Васей что-то случилось. Надо дверь ломать!

— Млять, на хрена ломать? У Данилыча вторые экземпляры всех ключей есть? Сколько, Вовка, говоришь времени? — кивнул Сергей на мои «котлы», браслет которых я машинально натянул на запястье.

— Час двадцать семь.

— Не понял. Нас же в двенадцать должны были менять. Данилыч бы нас по-любому растолкал не позже одиннадцати. А если бы и он проспал, то сменщики нам такой тарарам устроили…

— Андрей тоже в отключке! — высунув башку из его каюты, крикнул я, после чего принялся расталкивать брата.

Тот с трудом открыл глаза.

— Максимыч, что-то стряслось?

— Фу, очухался! Извольте подняться, барин! На часах тринадцать двадцать семь!

— Сколько? — держась за виски, уселся на кровати Андрюха.

Пришлось повторить. Тот с недоверием схватил с тумбочки собственные «ходики», тоже электромеханические.

— Странно, стоят. В два сорок шесть остановились.

— Стоп! Наташа! Что показывают твои вставшие часы?

— Два сорок шесть. Андрей, нужно срочно открыть дверь каюты Васи. Мне кажется, с ним что-то случилось! У тебя же есть запасные ключи?

Потом, всё потом. И странное совпадение времени остановки обоих часов, и болезненное самочувствие всех, находящихся на брандвахте, и неявку дежурной смены, и так и не приехавшего за племянниками Барисыча. Сначала, действительно, надо выяснить, что с братом любовницы.

Василия тоже пришлось приводить в себя, обтерев ему лицо влажной тряпкой, смоченной в раковине.

— Как себя чувствуешь? — задал я вопрос.

— Голова очень болит. И сердце, как бешеное, колотится.

Данилыч молча кивнув, пощупав пульс у себя.

Увидев, что брат постепенно очухивается, Наташа шепнула мне:

— Пойду хоть плавки с лифчиком надену…

— Помочь? — озорно глянул я на неё, за что был награждён не менее озорным взглядом и лицезрением «комбинации из трёх пальцев».

— Не время.

Нет, пообжиматься, целуясь, мы немного смогли, когда я, умывшись, ввалился в свою каюту, где Наталья уже завершала наводить порядок с постелями. Но ласкались уже без той страсти, как вчера вечером. И я, и она прекрасно понимали, что всё закончилось. Сегодня вечером я уеду домой, она вернётся на квартиру дяди, а потом явится её мать. Может, удастся найти работу в Уфе, а может, придётся вернуться в Салават или снова укатить в Оренбург. И даже если останется в Уфе, то, скорее всего, до следующего моего приезда к брату она заведёт себе постоянного дружка: она явно созрела для регулярной половой жизни. Да и я те два-три месяца, пока снова соберусь сюда, монашествовать не намерен. В общем, маловероятно, что моя ночь любви с это шикарной женщиной будет иметь продолжение.

Постепенно на палубе за столом собрались все, включая окончательно пришедшего в себя паренька и даже более или менее ожившую Венеру. Все, как один жаловались на плохое самочувствие, страшную головную боль, не прошедшую даже после опохмела (у Серёги). А кое-кто (Вася и Андрей) на невероятно сильное сердцебиение. Стало чуть легче только от пачки анальгина, честно поделенной на всех.

Первым подозрением стало то, что мы проспали (хотя я склонялся к мнению, что это был не сон, а самая настоящая потеря сознания) всё на свете. И приход смены, и появление возле брандвахты Барисыча. Но, как верно подметил Сергей, и он, и сменщики устроили бы такой тарарам, что мёртвых подняли бы. А матрос, который должен менять Серёгу, на крайний случай, обплыл бы гостиницу и забрался на борт по лесенке с воды. Не нашлось свежих следов и на берегу, когда опустили сходню, и Серый сбегал туда поглядеть.

— А может, это на нас магнитная буря так подействовала? — предположил Васька.

— Если она на кого и действует, то, обычно, на пожилых, которых среди нас нет. А ты в своём возрасте вообще должен на неё не обращать никакого внимания, — махнула рукой его сестра.

— Ну, это на обычную. А не на такую, какую устроил тот самый протуберанец.

С моей точки зрения, вполне возможно. Сначала сгорел магнитофон, потом выключенная лампочка начала светиться. И часы, работающие на батарейках, то есть, имеющие какие-то электронные компоненты, все сдохли. Не было и электричества. Но с этим проще: вырубило предохранители-«пакетники». Щёлкнули ими, и свет появился. Зато из радиорубки пришёл растерянный Андрюха.

— Рация сгорела. Она же отключенная была… Судя по вони, пару конденсаторов пробило. Бли-и-ин! А это что за хрень?

Из Белой выносило сцепку буксира и баржи. Как бы не ту самую, что мы вчера видели поднимающейся вверх по течению. Похоже, неуправляемую, поскольку она двигалась кормой вперёд. Причём, не строго вдоль течения, а немного развернувшуюся поперёк потока воды.

— Её же сейчас в нас впечатает!

Нет, пронесло. Баржу подхватил поток воды, которую несёт Караидель, и отбросил от входа в затон.

— Андрей, а что это плавает? — указала Наташа рукой на какие-то бело-чёрные комки, болтающиеся на глади затона.

— Кажется, чайки. Дохлые чайки. А я смотрю, пока нас на палубе не было, никто со стола ничего не поскидывал. Да что же, ёлы-палы, такое происходит?

6

— Ага, — подтвердил Сергей. — Я тоже видел дохлую ворону, когда бегал следы смотреть.

— Слушай, Серый. А ты не пробежишься вдоль затона по соседям? Ну, узнать, как у них дела, не замечали ли они ещё каких странностей. Пока я в рации эти грёбанные конденсаторы меняю, — попросил Андрюха.

Матросу было влом, но ещё и разбирало любопытство, так что он, вздохнув, снов потопал по прогибающейся сходне на берег.

— А нам что делать? — растерянно спросила Наташа.

Ни к кому не обращаясь, поскольку ни я, ни Венерка, ни Василий ничего ей посоветовать не могли, а Андрей уже утопал в радиорубку.

— Наверное, ждать Барисыча. Не дождёмся его или дежурную смену, вместе на автобус пойдём. А уж из центра вы к дяде поедете, а я на вокзал, к поезду.

— Ну, и я с вами, — объявила Венера. — Мне завтра с утра на работу в ларёк.

— Ой, а там пожар какой-то, — ткнул Васёк пальцем куда-то на север. — Такое чёрное облако дыма…

И действительно. Над домами, виднеющимися вдалеке на возвышенной части города, была видна гигантская туча чёрного-чёрного дыма.

Венера аж ахнула, испуганно прикрывая рот ладошкой.

— Это же какой-то из нефтеперерабатывающих заводов горит! С ума сойти! Ну, всё! Снова ждите повышения цен на всё из-за того, что будет дефицит бензина.

Охотно верю. Цены задирают каждый день: то у них доллар вырос, то транспортные расходы подорожали из-за стоимости топлива. Брата жалко: его Валя работает в фирме, занимающейся продажей контрактов на поставку нефтепродуктов. И какие теперь поставки, если Венера не ошиблась? А значит, под угрозой покупка ими квартиры. Вернее, уже запланированный её ремонт после обмена двух «однушек» на трёхкомнатную.

А вот и брат, молча подошедший к столу и нервно закуривший сигарету. Как будто этого ждали, за куревом потянулись и остальные. Включая Наташу, погрозившую брату кулаком:

— Убью, если маме проболтаешься!

— Ну, что, отремонтировал? — спросил я Андрея.

— Долго, что ли, перепаять два конденсатора?

— А чего тогда такой недовольный?

— Да хрень какая-то. Радиостанция треста молчит, сколько я её ни вызывал. Там же, в отличие от брандвахты, радисты круглосуточно дежурят. Покрутил ради интереса приёмник, и никого в эфире не услышал. Вообще! Ни на одной волне. Хрен знает что! Я даже подумал, что приёмник окончательно сдох. Нет, атмосферные разряды ловит. Шум из-за этой магнитной бури стоит такой, что офигеть можно. А вы тут чего такие притихшие?

Новость о пожаре на нефтеперерабатывающем заводе заставила его подскочить, и когда тоже увидел чуть возвышающуюся над многоэтажками тучу дыма, брат выматерился одними губами.

— Представляю, что там сейчас творится! И сколько времени это будут тушить. О, а вон и Серёга бежит.

И ведь действительно бежит, хотя туда матрос уходил, лениво переставляя ноги.

— Данилыч, там такое, просто п*здец какой-то! — выпалил он, взлетев на палубу.

— Ну! — поморщился Андрей, бросивший косой взгляд в сторону женщин.

— Представляешь, все мёртвые!

— Как мёртвые?

— А так! Холодные уже. Люди, собака, что на цепи у сторожа причала, птицы, опять же. Единственный живой — это моторист Гришка, который как три дня назад ушёл в запой, так до сих пор и бухает на своей полуразобранной калоше. Только ему всё пофигу, и ничего рассказать мне он не смог. Говорит, всю ночь бухой проспал, а утром по-новой накатил, и ничего его не колышет.

— Милицию не вызывал? Там же у сторожа телефон есть.

— Хотел. Да только телефон не работает. И воняет этим… Горелым радиоприёмником. Как и переносной телевизор в сторожке.

Новости шокирующие. Уже не только Венера глаза округлила, но и Наталья растерянно ресницами хлопает. Да что там про женщин говорить, если я сам несколько прихренел. Впрочем, это ещё один пазл в мозаику, которая, кажется, вот-вот сложится во внятную картинку.

— В общем, надо в город идти, — закурив ещё одну сигарету, сделал вывод брат и повернулся к Сергею. — Венере, как я понял, уже домой хочется. Вот возьмёшь её, Вовку, и прогуляешься до конечной автобуса. Насколько я помню, там есть телефон-автомат. С него и позвонишь на «ноль два». На крайний случай, где-нибудь в магазине попросишь позвонить: ситуация-то чрезвычайная, должны разрешить. А получится — обзвонишь и раздолбаев, которые не пришли нас менять, и Барисыча. Напомнишь, что его тут Наташа с Васей ждут. Телефоны помнишь?

— Ага. Щас, только сигареты возьму.

— На всякий пожарный, купите какой-нибудь жратвы.

— Купим.

— А мы как? — жалобно спросила Наталья.

— Сидите и ждите, когда Рустам приедет. Он вас мне поручил, ему я вас и сдам. А если у него не получается приехать, то Вовка вас проводит: ему всё равно на вокзал вечером пилить, вот и усадит вас в трамвай.

Шли довольно быстрым шагом. Настолько быстрым, насколько позволяла невысокая, коротконогая подруга Серёги.

— О, птица! Слышали? — резко остановился Сергей, когда мы уже почти прошли лесок. — Значит, всё-таки не все они передохли.

А ведь верно! Пока мы топали по дороге через лес, я не слышал ни единого щебетания, карканья или «причитания» чаек, с лёгкостью залетающих и сюда. А вот парочку трупиков птах на обочине дорожки видел.

Жилая застройка встретила нас гробовой тишиной. Ни шума машин, ни лая собак, ни петушиного пения. Из человеческих голосов — только какие-то пьяные вопли из двора одного из домов. Зато на конечной автобуса какие-то ухари споро тащили ящики со спиртным из киоска с расхлёстанным витринным стеклом.

— Вы чё, мужики, решили автобуса дожидаться? — заржал один из них, поставив ящик в багажный отсек ржавенького «москвичонка-каблучка».

— Решили. А вы не рискуете, бомбя «точку» прямо на глазах у милиции? — мотнул я головой в сторону милицейского «уазика», виднеющегося примерно в сотне метров.

— Ха-ха-ха! — заржал тот. — Ты что, с Луны свалился? Нету больше ни ментов, ни рейсовых автобусов. Да и народа в городе едва ли один из десяти остался.

— Что?

— Вот то! — посерьёзнел мужчина лет тридцати. — Вымерли все. Не знаю, что за хрень случилась, а только те, кто этой ночью бухой был, утром и проснулись. Вы ведь, небось, тоже с вечера квасили?

— Ну, было дело…

— Вот потому и живые. А все эти язвенники и трезвенники, в отличие от нас, бухариков, кони двинули. Так что, не зря один мой кореш говорит: надо пить. И пить надо всегда!

— Слушай, ты про то, что люди поумирали, не шутишь? — не поверил я своим ушам.

— Да какие уж шутки! — махнул рукой грабитель. — Вон, Зарипка на своём рыдване даже в центр с утра сгонял. Не поверишь: там даже на улицах покойники лежат. А уж магазины там бомбят на промышленной основе. Все эти ювелирки, бутики, магазины электроники обносят, только шум стоит. Идиоты! Бухлом надо затариваться, продуктами и «стволами». Мы, вон, тот самый «уазик» уже почистили. И вам тоже советуем наведаться за оружием хотя бы в школу МВД, пока народ не расчухал, что там оружейку можно бомбануть.

— А это… «вымирание» только в Уфе или в окрестностях тоже?

— Да хрен его знает. Мы ещё никого из приезжих из дальних окрестностей не видели. Говорят, на трассе жопа: куча машин с дороги слетела, побилось — море. Вон, даже в аэропорту самолёт, заходивший на посадку, вчера вечером рухнул.

— А поезда? Мне сегодня край надо уехать поездом, чтобы завтра на работе быть, — приврал я.

— Забудь! На вокзале грузовой поезд в стоящий состав влетел на полном ходу. Там сейчас такой бешбармак! И это ещё до того, как электричество в контактной сети пропало. Если по Софьи Перовской до горки дойдёте, то увидите, что на мосту через Белую поезд стоит. Я думаю, если бы это только в Уфе случилось, сюда бы уж давно гражданская оборона, вояки и омоновцы со всей России набежали. Вон, нефтеперерабатывающий завод горит, а его даже тушить некому. Тем же, кто на дежурстве в пожарной части был, пить нельзя, вот они и вымерли, как мамонты, и теперь там всё пластает.

— Всё, Лёнька! Я всё бухло выгреб, — сообщил разговорчивому грабителю напарник. — Поехали. Нам до вечера надо ещё хотя бы столько же привезти.

— Ну, бывайте, ребята. И помните: надо пить!

— Что делать будем? — спросил меня Сергей, который слышал почти весь разговор, поскольку телефон-автомат тоже не работал.

Сложный вопрос. Ситуацию мародёры, конечно, чуток прояснили. Но хотелось бы и самому убедиться, что они не соврали.

— Я в общагу не поеду! — объявила Венера. — Там хоть половина людей в субботу вечером была «на рогах», но вторая-то половина трезвая. А я покойников ужас, как боюсь.

Фрагмент 4

7

Вот и последний пазл лёг на своё место в мозаике: всё-таки это магнитная супер-буря, почему-то пощадившая только пьяных. Она и электронику пожгла, и электромеханические часы остановила, и перегрузку в воздушных линиях электроснабжения устроила. Я уже молчу про светящиеся выключенные лампочки, что говорит об очень, очень солидном электромагнитном поле. И причиной таких аварий, как столкновения поездов на вокзале и машин на трассе, падения самолёта и пожара на нефтеперерабатывающем заводе стала — наверняка ведь какая-то автоматика отказало, вот и полыхнуло. И тот самый буксир с баржей, скорее всего, из-за неё управление потерял. Похоже, потому, что экипаж не выдержал электромагнитного удара.

А значит, хрен мне, а не поезд до дома. Прав тот самый Лёня-грабитель: если бы такое было только в Уфе, то сюда бы уже войска нагнали. Похоже, придётся приспосабливаться к создавшейся ситуации и выживать именно здесь. Но сначала — всё-таки удостовериться в том, что мне не соврали.

Нет, не готов я мародёрить. Морально не готов. Поэтому к «уазику» патрульно-постовой службы направлялся с твёрдой уверенностью: если в машине будут трупы, то придётся искать какую-нибудь другую колымагу без хозяина. Хрен с ним, пусть придётся обходиться без ключа, замыкая провода, чтобы её завести, но это я делать умею: всё-таки куча родственников шоферит много лет.

Повезло. Весь экипаж, «освобождённый» от пистолетов и короткоствольных автоматов, аккуратно вынули из салона и сложили рядком на обочине. И ключ в замке зажигания торчит. Так что, мысленно перекрестившись, уселся за руль и повернул ключ, запуская двигатель. На второй-третьей секунде мотор заурчал. Фух! Одной заботой меньше! Транспорт у нас теперь есть. Бензина, правда, только полбака, но потом можно будет заправиться. Где угодно. Хоть с брошенных или лишившихся хозяев машин слить, хоть из цистерны на автозаправке ведром начерпать.

В центр соваться не стали. Проехали только по Софьи Перовской и Сочинской до Монумента Дружбы, но нам и этого хватило. Пара битых машин, въехавших в столбы или дома, валяющиеся на улице трупы. Немного, поскольку, как я помню, всё произошло ночью, в такое время, когда пешеходы большая редкость, но иногда попадаются. И разграбленные торговые точки. В первую очередь, круглосуточные.

В салонном зеркале бледное лицо Венеры, стучащей от страха зубами. Серёга с каменным лицом смотрит строго вперёд.

— Всё, возвращаемся, — объявил я и развернулся прямо посреди широкой пустой дороги.

Поднялись в гору, свернули к конечной автобуса, и я остановил милицейскую машину возле уже разграбленного магазинчика, подогнав её задом к выдранной с корнем входной двери.

— Грузим жратву. Любую, какая попадётся. Но лучше ту, которая предназначена для длительного хранения. Венера, а ты выгреби всё, что для ваших женских нужд требуется. И не стесняйся забирать подчистую всё, что найдёшь: что-то мне подсказывает, что новых поставок этого добра не предвидится.

Уложились в пятнадцать минут, просто сгребая в пустые коробки, найденные в подсобке, всё, что было на полках и витринах. А «обезьянник» у милицейской машины просторный, много в него поместилось.

Данилыч заметивший мелькающую сквозь кусты милицейскую машину, спустился на берег, видимо, собираясь перенаправить представителей власти в сторону обнаруженных Сергеем трупов. И был очень удивлён, когда из автомобиля выбралась наша троица с окаменевшим физиономиями.

— Пойдём, присядем. Разговор долгий будет, и нужно, чтобы его все слышали. Не хочу повторяться.

— Я не верю, — застонала Наташа, когда я закончил рассказ. — Такого не может быть, потому что просто не может быть.

— Не веришь мне, спроси у Сергея и Венеры, что они видели.

— Да какая разница, ты это сказал или они? Володя, ты понимаешь, что это… это… это просто приговор нам всем.

— А я помирать не собираюсь. Я собираюсь жить. И тебе с Васей не позволю помереть.

— Серёга, ты можешь поехать со мной в Черниковку? — негромко спросил матроса Андрей.

— Валя?

Брат только кивнул.

— Ну, может, ещё к сёстрам заглянем. А вдруг кто-то из них уцелел?

Поскольку все уже были трезвыми, таскали запасы всей толпой. А когда закончили, брательник открыл запертый на ключ продолговатый железный ящик, стоявший у него под кроватью.

— Это компактное четырёхзарядное ружьё ТОЗ-106. Барисыч купил на заводе буквально пару месяцев назад после того, как какие-то перцы решили бомбануть брандвахту. Три магазина к ней. Первый патрон в каждом заряжен мелкой дробью, последний картечью, а второй и третий пулями Полева. Несмотря на короткий ствол, эта пуля достаточно метко летит на пятьдесят метров, а убойной силы хватает, чтобы завалить лося или медведя. Но учти: стреляет оно только с разложенным прикладом: там какой-то хитрый предохранитель встроен. Когда мы вернёмся, я не знаю. Может, вечером, а может, только завтра. Так что, как только мы уедем, поднимай сходню — ты видел, как это делается — и, как начнёт темнеть, лампы на палубе не включай, чтобы не привлекать внимания. И вообще спи вполглаза.

Интересное ружьё. Со сложенным прикладом чуть больше пятидесяти сантиметров. Двадцатый калибр, на затыльнике приклада амортизирующая резиновая накладка. Лёгкое, на вскидку, не более двух с половиной кило без патронов. В отдельном отсеке ящика, кстати, ещё под сотню снаряженных патронов, плотно друг к дружке «выстроившихся» на донышках.

— Слушай, может, лучше тебе ружбайку взять? Сюда-то вряд ли кто припрётся, а в городе всякое может случиться.

— Я найду, чем отбиться, если кто-то попробует наехать: я же местный. А на тебе женщины и ребёнок.

Васька сидит за столиком на палубе в ступоре, Наташа явно мается из-за переживаний. Подошёл, сел рядом с ней, обнял. Она, было, попробовала отдёрнуться, покосившись на младшего братца, но сообразила, что маме тот уже явно не «настучит», и уткнулась мне в плечо. Судя по тому, как горячо стало в том месте, плачет. Молча.

— Выкрутимся, маленькая, — попытался я её успокоить, но неожиданно для себя вызвал её смех.

— Это я-то маленькая? Меня в классе все девчонки называли верзилой…

— Ну, я-то ещё выше. Да и ты моложе меня.

— Всего-то на год. Васька, вон, тот ещё маленький. А я — старая кляча, подруги которой уже по двое детей имеют, — вздохнула она, вытирая слёзы. — Хотела сначала карьеру сделать, а уж потом о детях думать. Только, видишь, как получилось? Раз — и стала мамой собственному братику. Да, Васька? Ты хоть понял, что теперь я тебе за мать буду?

Пацан повернул лицо, полное боли во взгляде, к сестре.

— А это правда, что её больше нет?

— Не знаю. Но ты же слышал, что Володя рассказал: в живых почему-то остались только те, кто был выпивши. А мама только на Новый Год да на день рождения по рюмке шампанского выпивает. И папа… Он же в эту ночь должен был на смену на завод идти. Кто же его даже с запахом до работы допустит?

— Птицы и зверьё вообще не пьют. А мы с Серёгой какую-то птаху слышали и кошку в городе видели. Может, и кто-нибудь из людей уцелел. Ведь вряд ли эти чёртовы ионы вглубь земли или сквозь металл проникли. Мне кажется, у всяких шахтёров и тех, кто в каком-нибудь здании, целиком из металла, неплохие шансы уцелеть.

— В здании из металла… Нет, Володенька. Цех, в котором стекло варят, обыкновенная кирпичная коробка с железобетонной крышей.

— А мои, скорее всего, уцелели. Хотя лучше было бы, если бы сдохли!

Я удивлённо повернулся к Венере, лицо которой выражало неподдельную злость.

— Почему? — невольно вырвалось у меня.

— Потому что не просыхают. И если я узнаю, что они живы, то ни за что к ним в этот чёртов Дуванский район не вернусь. Что они мне устроили, когда я в десятом классе «залетела», врагу не пожелаешь. Даже после аборта, ради которого мне аж в Сатку пришлось ехать, не успокоились, твари! «Позор семьи, позор семьи». Как будто мамаша сама Дамирку не нагуляла с агрономом, а папочка баб в соседнем селе не «топтал».

Да уж… Даже не ожидал таких ярких эмоций от девицы, которую воспринял как «ни рыба, ни мясо», просто «ходячее влагалище».

Впрочем, вспышка ярости на том и закончилась: Венера просто встала и ушла в каюту.

8

Хоть на душе кошки скребли по поводу того, что, кажется, все или почти все мои ближайшие родственники, оставшиеся за Уралом, разделили судьбу сотен тысяч уфимцев, но тупо сидеть и рефлексировать нельзя. Если опустить руки и поддаться унынию, то и сам пропаду, и людей, за которых я теперь тоже отвечаю — Ваську и Наташу — погублю. Особенно толкового пацана, раньше всех догадавшегося, в чём дело, жалко. Наталья выпускает наружу эмоции слезами, тихими женскими слезами, а парень держит переживания в себе. В армии, когда мне написали, что моя подружка выходит замуж, я нашёл выход в занятиях на спортгородке и хозработах. Настолько выматывал себя, что на дурные мысли, неизбежные при этом, времени не оставалось.

Вот и сейчас решил не только сам поработать, но и припахать парня.

— Пойдём, поможешь мне сходню поднять. Потихоньку крути лебёдку, а я буду следить, чтобы эти доски никуда в сторону не увело.

А потом двинулись в кладовку, где награбленное просто сгрузили кучей. Сортировать: макароны к макаронам, крупы к крупам, мясные продукты в холодильник, масло, сахар и всяческие батончики «съел, и порядок», отдельно.

— Не бреешься ещё? — поинтересовался я у помощника, обнаружив среди запасённого Венерой не только тампаксы и прокладки, но и одноразовые станки «лучше для мужчины нет».

Тот удивлённо мотнул головой.

— А мне пора бы побриться. Дай-ка вон тот флакончик с пеной для бриться.

— На нём же написано «для женщин».

— Да какая разница? Главное, чтобы пена была. Раньше вообще мыло в пену взбивали, чтобы побриться. Ты мотай, мотай на ус. Пусть они у тебя ещё и не растут. Но скоро точно расти начнут, и все эти премудрости могут пригодиться.

Главное — заговорить зубы, чтобы отвлечь мальчишку.

— И ещё учти, что, если есть возможность получить горячую воду, то лучше для бритья использовать её. Холодная вода, конечно, тоже пойдёт, но ощущения при этом… Морду дольше щиплет: бритва ведь всё равно всевозможные микропорезы кожи оставляет. А одеколона, чтобы лицо после бритья протереть, скоро невозможно будет отыскать.

— Папа электробритвой бреется. Брился…

Чёрт! Всё-таки навёл на мысли, от которых я его хотел отвлечь.

— Электробритва не для всяких волос подходит. Я, например, от неё в армии отказался. После того, как схлопотал пару замечаний за плохое бритьё: не поверило начальство, что я утром ею по щекам елозил. А вообще у меня с электробритвой связано одно весьма яркое воспоминание, — решил я соврать, выдавая рассказ приятеля за собственные впечатления. — Ну, ты, наверное, знаешь, что пацанам, которые чуть младше тебя, хочется поскорее выглядеть взрослыми. И есть такое поверье, что после первого же бритья волосы начинают расти быстрее. И вот я, когда у меня только-только стали пробиваться лобковые волосы, решил их побрить электробритвой. Чтобы поскорее выросли.

Ага! Уже улыбается.

— Побрил. Ну, и видел же не раз, что после бритья побритое место протирают одеколоном. В общем, плеснул на ладошку одеколончика и протёр. Что тебе сказать о последствиях этой процедуры? Яркое, незабываемое ощущение!

Хохочет. Как и я. Значит, цели своей — отвлечь мальчишку от переживаний — я достиг.

— Месье знает толк в извращениях, — послышался за спиной насмешливый голос Наташи.

— Тебя сюда послали подсматривать, а ты подслушиваешь. Причём, то, что предназначено не для женских ушей, — улыбнулся и я. — Ты чего пришла?

— Ну, мне же интересно побольше узнать о мужчине, с которым я собираюсь вместе жить. Да, да, Васечка. Сестрёнка твоя, которая шарахалась от женихов, как чёрт от ладана, решила, что довольно скрывать то, что она взрослая, и уже спит с мужиками. Ты не против того, чтобы этим мужчиной был ты, Мохнашов? Только учти: если ты начнёшь ломаться и рассказывать, что это слишком ответственное решение, тебе надо хорошо его обдумать, то станешь моим личным врагом на всю оставшуюся жизнь.

Мляха, вот это оборот! В жизни не думал, что мне поставят подобный ультиматум: или женись на мне, или я тебя со свету сживу только за сомнение в том, что тебе это нужно. Знаю я свою любовницу чуть больше суток, но каких-то отрицательных эмоций, какого-либо раздражения у меня она не вызывает. Но вот так, со щенячьим восторгом объявить, что я согласен?

— Хм, — подчёркнуто внимательно осмотрев её с ног до головы и обратно, выдал я. — Ну, если окажется, что ты и в постели так же хороша, как и внешне, то я, пожалуй, соглашусь.

— Ах, ты скотина! Тебе, значит, прошлой ночи показалось мало, чтобы оценить меня⁈

Дальше я не позволил ей говорить, просто шагнув к ней и запечатав рот поцелуем.

— Ты самая лучшая из тех, с кем я когда-либо был, — шепнул я ей на ухо и повернулся к парню. — Вася, у нас с твоей сестрой сегодня свадьба. Ты на ней будешь её посаженным отцом.

А вот это — такой шок, от которого мальчишка точно на некоторое время забудет о дурном. А когда отойдёт от него, притупится боль утрат.

— Ты пришла только для того, чтобы предложить мне стать твоим мужем?

— Не совсем, — чуть смутилась Наталья. — Это вообще спонтанно возникло. Я шла с совершенно приземлёнными намерениями: мы же сегодня только позавтракать успели, а уже вечер. Надо бы что-нибудь поесть приготовить.

— Выбирай, что тебе хочется видеть на свадебном столе.

— Ну, прямо уж на свадебном…

Похоже, решение её и в самом деле было спонтанным. Либо я, перевернув её слова так, что речь идёт не о каком-то там сожительстве, а вполне официальном статусе, чем вогнал «избранницу» в смущение.

— Ну, вы, блин, и даёте!

Да я и сам, шурин, не ожидал, что так получится. Даже сегодня днём, когда собирался в город и уже мысленно прощался с твоей сестрицей, не ожидал.

За всеми этими бурно развивающимися событиями я совершенно забыл про вызванные магнитной супер-бурей негативные ощущения. А ведь всем нам легче становится. И башка уже почти перестала болеть, и заторможенность чуть отпустила, и не подташнивает, как это было спросонья. Будем надеяться, что ещё день-два, и организмы у всех придут в норму.

Кстати, почти исчезли с поверхности затона трупы чаек. Как рассказала Наташа, хлопочущая у плиты, какие-то крупные рыбы их глотали.

— Только всплеск, большой круг на воде, и нету птички.

Явно щуки или сомы, которым привалило легко доступное мясо.

И этому нашлось объяснение у, кажется, выходящего из ступора Васька.

— Обычная, недисцилированная вода электропроводна, поэтому электромагнитное излучение вглубь неё практически не проникает. Вот рыба и уцелела. А значит, дня через два, когда эти прикормившиеся щуки или сомы снова проголодаются, их можно будет попробовать поймать. Только не на такие удочки, как у нас.

Это я понимаю. Знакомые, туристы, сплавлявшиеся по реке Урал ниже Оренбурга, рассказывали, что видели снасти, которыми местные ловят сомов. Кованный крючок, длинной сантиметров десять-пятнадцать, с насаженным на него куском мяса «с душком», привязанный капроновым шпагатом, который на другом конце крепится к дереву. В нашем случае, можно и к перилам брандвахты привязать. Мало того, что в ней веса больше двухсот пятидесяти тонн, так она ещё и стальными тросами к вкопанным в землю рельсам привязана. Ну, и спиннинг на щуку. Надеюсь, рыболовные магазины не сразу разграбят, успеем кое-какими снастями разжиться.

И вообще. Надо будет, когда мужики приедут, очень хорошенько с ними посоветоваться, стОит ли отсюда перебираться в город. Там, конечно, сейчас и людей довольно много (если верить Лёне, рассказывавшему про каждого десятого выжившего, то тысяч восемьдесят-девяносто должно уцелеть), и продукты в магазинах и на базах есть. Но через день-два могут появиться проблемы с водоснабжением, газоснабжением, работой канализации. Если уже не появились: обслуживать-то это хозяйство некому. Да и не факт, что электроснабжение насосных станций не вырубилось. Как не факт, что гидроэлектростанции на Волге, от которых идёт электричество, без обслуживания долго протянут. ТЭЦ точно встанут, если уже не встали. А значит, зимой никакого тепла в квартирах не будет. Здесь же, как рассказывал Андрей, и собственный генератор, и котельная на солярке, и газовых баллонов для плиты можно «настрелять» по частному сектору. Вода, хоть и не лучшего качества, но вот она, за бортом, не надо за несколько километров к реке мотаться, чтобы суп сварить или чайник вскипятить. Если ещё будет на чём кипятить там, в квартирах.

Фрагмент 5

9

Под разливы деревенского оркестра

Увивался ветерок за фатой.

Был жених серьёзным очень,

А невеста ослепительно была молодой…

Нет, это не про нас. Оркестра нет, фаты нет. Да и с прочими свадебными «аксессуарами», вроде автокортежа, загса, ломящегося от яств стола, десятков нарядных гостей и обручальных колец, полный напряг. Стаканы с пивом вместо шампанского, макароны с колбасной нарезкой вместо изысканных блюд, шоколадные батончики вместо свадебного торта. А из присутствующих «посаженный отец», он же брат невесты, и не очень привечаемая «молодой» «гостья» — подружка матроса брандвахты. Да и не подумали мы её оповещать о том, что она присутствует на бракосочетании, а не на рутинном ужине. Разве что, тост «за семью» мог навести на такую мысль. Но не навёл.

Что жених, что невеста, в обыденной одёжке. Другой просто взять негде: что на себе и при себе было, когда мы сюда попали, то и носим. Жених не серьёзен, а ироничен, хоть и старается быть внимательным к невесте и её единственному родственнику. Невеста, пусть на годик и моложе его, но никакой ослепительности в её молодости не наблюдается. Просто довольно молодая и привлекательная женщина. Да и разгульного веселья, в силу известных обстоятельств, не наблюдается. Беспокойство о том, как там «наши», имеется. Но молчим на эту тему. А как солнце зашло, так и вовсе стало ясно, что вряд ли они сегодня вернутся.

Правда, одну, не самую лучшую, свадебную традицию соблюсти удалось. Ну, разве ж это свадьба, если на ней не случилось скандала?

И началось всё с того, что Венера обратила-таки внимание на то, что мы с Наташкой явно проявляем друг к другу внимание. То ли она какие-то виды на меня имела в отсутствие Серёги, то ли для неё он изначально был просто человеком, предоставившим возможность бесплатно бухнуть, а потом перепихнуться. Но, увидев то, что мы с «невестой» «снюхались», девица решила изобразить сочувствие всё ещё мающемуся Ваське, пытаясь шутить с ним, строя ему глазки.

То, как напряглась сестра пацана, я ощутил мгновенно. А когда тот, уже доевший ужин, отлучился в туалет, она и взорвалась.

— Мне наплевать, с кем ты трахаешься. Е*ись хоть с кем, хоть сколько, и хоть в какие пихательные и дыхательные отверстия. Но к брату моему не липни. Убью, гнида, если к нему сунешься!

— Сдурела, что ли? Чё ты несёшь?

— Я тебя предупредила. Так что п*здуй в свою нору, пока я тебя за Ваську прямо здесь не урыла!

Честно говоря, у меня самого чуть челюсть о «свадебный» стол не ударилась от такого.

— Совсем чёкнулась с горя, — попыталась тявкнуть в ответ Венера, но в глазах мелькнул неподдельный испуг, и она действительно умчалась в каюту.

— Ну, ты и фурия, — только покачал я головой.

— Что, думал, небось, будто я, услышав слово «жопа», в обморок падаю? — хмыкнула «девушка из приличной семьи», как мне представил её брат. — Я же училась в обычной советской школе, жила в обычном городском дворе, так что, дворовым лексиконом владею в совершенстве. Правда, применяю его только тогда, когда в иных выражениях подобным шалавам ничего не объяснишь. Вась, помоги нам с Володей со стола убрать.

Кровати я всё-таки сдвинул вместе, а в щель между матрасами уложил два одеяла из наташиной каюты. Так что «сексодром» у нас получился вполне приемлемый. Получилось даже спать в обнимку.

— Слушай, мы вчера так жадно друг на друга накинулись, что даже предохраняться не пытались…

— Вспомнил, наконец, — хихикнула Наташа, раздвигая ноги, чтобы я мог ласкать её «там» рукой. — Из-за такой мужицкой «жадности» мне пришлось спиральку поставить, когда поняла, чем такое грозит. Господи, как хорошо, что мы одни! Можно хоть поорать, не сдерживаясь…

А ведь действительно поорала. Не так, чтобы очень громко, но за стенкой бы услышали. И, блин, меня её крики заводили куда сильнее, чем что-либо ещё. Даже когда я, проснувшись среди ночи, вспомнил о них. И добился (следует отметить, что без малейшего недовольства по поводу того, что её разбудили), чтобы она исполнила ту же партию «на бис». С не меньшим удовольствием, чем «благодарный слушатель». В чём, в чём, а в желании заниматься сексом, мы, кажется, нашли друг друга. Тем более, как оказалось, «скорострельность» моя проявляется лишь после долгого воздержания.

Утром нас ждал сюрприз. Венера объявила, что она уходит.

— Опусти мне сходню.

— Что, просто так и уйдёшь? Даже Сергея не дождёшься? — удивился я.

— Нужен-то мне он! Но рядом с этой бешеной я не хочу оставаться: ещё прибьёт ни за что.

— Идиотка! — прокомментировала решение девицы Наташа.

Мы ведь с ней ночью не только «сексовались», но и разговаривали, и я успел изложить ей свои мысли о том, что ждёт людей в городе. И она с этими мыслями согласилась полностью. Мало того, подметила, что пьющих женщин по статистике значительно меньше, чем пьющих мужчин, а значит, на представительниц прекрасного пола скоро начнётся настоящая охота. Добавила и то, что, если верна васькина теория про тот проклятый протуберанец, нам в России ещё очень и очень повезло в сравнении с той местностью, на которой пик магнитной бури пришёлся не ночью, а днём. То есть, на западное полушарие и особенно — на приполярные области, где не только сейчас полярный день, но и напряжённость магнитного поля Земли, существенно снизившего интенсивность облучения, намного ниже.

— Радует то, что всё это не вылилось в атомную войну, — добавил я, служивший в охране объектов РВСН. — Хотя, кто знает: нам же ничего не известно о том, что произошло в других частях мира.

Сходню я Венере, конечно, опустил: силой, что ли её удерживать? Она свой выбор сделала. Умный или глупый, время покажет. Главное — дождаться мужиков, мотающихся неизвестно где. Я всё-таки надеюсь на то, что подавляющее большинство уцелевшего в городе народа пока ещё пребывает в шоке от случившегося, и не начало стрелять друг в друга. Просто повода для этого нет: жратвы в магазинах, которые уже начали грабить, навалом, и внимание мародёров обращено пока на «предметы роскоши», а не на «прозу жизни» в виде макарон, крупы и сахара. А вот когда поймут, что надо солью, спичками, мукой и лекарствами запасаться, вот тогда и придётся стать очень и очень осторожными.

Чуть-чуть повеселил «шурин». То, что его старшая сестра провела ночь с мужчиной, он знал, и теперь не сводил с неё глаз, пытаясь уловить, как после этого изменилось её поведение. Да никак не изменилось, если не считать того, что с утра Наташа выглядела чуть более умиротворённой и охотно реагировала на мои знаки внимания. В общем-то, оба они за ночь немного успокоились. Значит, и вправду время лечит.

От негативных явлений в организмах не осталось и следа. Даже васькино сердцебиение прошло. Так что за завтраком я даже не возражал против кофе. Тем более, спали сегодня мы с «супругой» не так, чтобы много. В том числе, и из-за разговоров, проходивших в очень приятной обстановке — прижавшись обнажёнными телами друг к другу.

Радовала и природа: после нескольких мрачных, серых дней с низкой облачностью ярко светило солнце и потеплело. Правда, глазастый пацан заметил на западе кучевые облака и предположил, что сегодня или завтра может принести грозу, но это не точно.

— Если пылевые частицы из хвоста и ядра кометы уже проникли в земную атмосферу, то они могут стать основой для конденсации вокруг них дождевых капель и даже градин, — снова погнал он умняк. — Всё зависит от того, на какой высоте произойдёт эта конденсация.

— Знала бы, что ты так хорошо в этом разбираешься, я бы настаивала на том, чтобы ты начинал готовиться к поступлению не на нефтехимический факультет, а в какие-нибудь астрономы или метеорологи, — пошутила его сестра.

Ну, да. В Салавате же, кроме стекольного завода, где работают… работали их родители, ещё и огромный нефтеперерабатывающий комбинат. В общем-то, и визит семейства Богдановых в Уфу планировался как «вентилирование» вопросов не только натальиного трудоустройства, но и возможностей васькиного поступления в институт в следующем году. В частности — выяснение, на какие вопросы сделать упор при подготовке к вступительным экзаменам, сколько «занести», чтобы парня гарантировано приняли. А что вы хотели? Национальная республика, традиции того, что без «барашка в бумажке» ты букашка, сильны ещё с ордынских времён.

— Да где же они пропали? — вырвалось у Наташи, когда стрелки на моих часах прошли цифру двенадцать.

10

Не пропали. После двух часов дня, когда мы уже и пообедать успели, вдалеке послышался звук автомобильного двигателя, и я, загнав ребят в каюты, приготовил на всякий случай ружьё. Тем более, за кустами замелькал не серый милицейский «уазик», а «волга» и какой-то импортный грузовичок-фургон. Но из первой машины вылез мой брат, а из-за правого руля «ниссана» — худощавый черноволосый мужчина с очками в тонкой золотистой оправе. А потом посыпались!

Четверо, включая Серёгу, с пассажирских сидений машины Барисыча (по номерам узнал), один… одна — из кабины грузовичка. Если не считать «членов экипажа брандвахты», то два мужика и три женщины.

— Опускай! — махнул мне рукой Данилыч. — А ты, Шамилька, подгоняй эту лайбу поближе к сходне. Серёга, Виктор! Давайте сюда оружие.

— Как у вас тут? — пожав мне руку, и кивнул выбравшимся из «номеров» Наташе и Васе, спросил донельзя уставший, осунувшийся Андрей.

— Нормально, — кивнул я. — Если не считать того, что Венера ушла.

— Как ушла? Куда?

— Ножками. В город. Решила, что с Наташей не уживётся, и ушла.

— Ну, и хер на неё, — выложив на стол два милицейских автомата-«укорота», сплюнул Серый.

— Девушки, поднимайтесь на борт. Только по одной и аккуратно: доски «живые», прогибаются. Вот, Максимыч, принимай пополнение.

— А вы-то как?

— Потом расскажу. Сначала разгрузиться надо. Наташа, покажи девушкам хозяйство, и приготовь вместе с ними, пожалуйста, что-нибудь пожрать.

О! Так среди пополнения и старая знакомая есть! Та самая Оля с «бл*дским» взглядом.

Крались все по качающимся, «гуляющим» доскам, конечно, с огромной опаской, но «купания», как это было с бухой Венеркой, избежали. А мы, в первую очередь, принялись опустошать багажник «волжанки», как оказалось, заполненный оружием и патронами. И не только автоматами АКС-74У, но и самозарядными карабинами Симонова и «макарками».

— В Шакшу в колонию съездили, — пояснил брат. — Оружейную комнату и охрану на вышках обобрали. Там даже электричества не было, так что все эти электрозамки — до жопы. Сколько в машину поместилось, столько и взяли. Правда, потом, когда «уазик» пришлось бросить, часть пришлось заныкать.

— А чего бросили-то?

— Да почему-то не любят люди милицию, стреляют по милицейским машинам. Ну, и задолбали под колёса кидаться с требованиями навести порядок. А когда им начинаешь объяснять, что никакие мы не менты, а такие же мародёры, как и все, орут и даже пытаются в драку лезть.

По ходу разгрузки фургона познакомились и с двумя другими мужиками. Шамиль Мусихин, начальник коммерческого отдела фирмы Барисыча, в ту самую ночь занимался «коррупционными действиями» со снабженкой и бухгалтером стройуправления, куда намеревался на постоянной основе сплавлять стройинструменты. В сауне. Договаривался о размере «отката», которые те будут получать, покупая инструменты только у него. А заодно и «устанавливал более доверительные отношения» с обеими, «дошедшими до нужной кондиции». Ну, а что? Мужик, как я успел заметить, он симпатичный, выглядит культурно. Старше нас с Андреем года на три-четыре.

Виктор Латыев «завис на пару дней» у той самой Оли, муж которой, Митька «Колобок», умотал в двухнедельную командировку. Тоже какой-то случайный знакомый Андрюхи, который даже не стал бухтеть за бл*дство на жену друга, а убедил обоих перебраться в более безопасное и приспособленное для жизни место. Тем более, как оказалось, вода в квартирах действительно уже пропала.

— Митьку всё равно уже не вернёшь: он в поезде принципиально не пьёт. А ещё один «рукастый» мужик нам лишним не будет.

— Я правильно понял: Валя с дочкой, — так и не смог я закончить фразу.

Андрей лишь кивнул.

— Похоронили с Серёгой. Прямо на газоне возле дома. И его родителей тоже… А к сестрёнкам даже в квартиры попасть не смогли. Ну, и к Барисычу тоже. Как обойти сигнализацию в его машине, я знал, так что просто «махнул, не глядя» уазик на «Волгу», и всё.

Если с грузом из легковушки разобрались довольно быстро, хоть и покорячились с патронными ящиками, то разгрузка фургона, забитого продуктами и сумками со шмотками «новичков», затянулась. В основном, из-за невскрытых картонных коробок с едой и мешков. Взвалив такой на плечи, по качающейся сходне не пробежишь, шагать приходится очень осторожно. А это задержка процесса.

— Ребята не сильно депрессовали?

— Работой от дурных мыслей отвлекал, — поделился я опытом.

— Значит, правильно я Светлану погнал на кухню. У неё сынишка в другом городе, места себе не находит.

— Это та, которая постарше, что ли?

— Ага. Бухгалтер. У Юльки, снабженки, ещё ветер в голове, пока не осознала серьёзности ситуации. Да и Шамилька ей мозги засрал своей обходительностью. У тебя-то с Натальей что-нибудь нарисовалось? Впрочем, я это ещё вчера заметил.

— Более чем нарисовалось. Она Ваську тем и отвлекла, что предложила мне стать её мужем.

— Даже так? — округлил глаза брат. — И ты согласился? Ну, и как?

— Пока не жалею.

— И правильно. Девка она серьёзная, не глупая. Правда, Барисыч жаловался, что её никак замуж выпихнуть не получается, а ты, надо же, взял и с наскока охомутал.

С передышками, но за полтора часа с разгрузкой справились. А к тому моменту и обед был готов. Всё те же макароны, но уже с тушёнкой, нашедшейся среди привезённого в кузове «Ниссана». Содержимым которого забили не только «продуктовый склад», но и часть одной из кают.

— Так, — распорядился Данилыч. — Два часа на обустройство, а нам с Серёгой на дремоту, и потом снова едем на мародёрку. Максимыч, где постельное бельё находится, ты знаешь. Выдашь людям, а каюты они сами выберут. Стволы и патроны с Васей перетаскаете в соседнюю со мной и запрёте. И это… Обучи парня основам безопасного обращения с оружием. Шамиль, ты тоже присоединяйся к ним: ты в армии не служил, тебе полезно будет. В качестве практики можете несколько магазинов патронами набить.

Будет сделано, товарищ главнокомандующий!

Шутки шутками, а почему-то никто не возражает против того, что Андрей раскомандовался. Ни Шамиль, ни Виктор, которые явно старше его. Причём, если любовник Оли всего на пару лет, то Мусихин явно поболее, чем он. Видимо, статус «хозяина точки» сказывается.

И всё-таки, что мы имеем на данный момент?

Во-первых, неплохо оборудованное жилое помещение, относительно хорошо защищённое от проникновения с суши. Во-вторых, пятеро взрослых мужиков, подросток и четыре женщины. Итого десять человек. В-третьих, две машины, одна из которых грузовая. Но это, учитывая то, что «свободных» автомобилей в городе десятки тысяч, так, просто фоновая информация. В-четвёртых, ружьё, семь автоматов, четыре самозарядных карабина Симонова, одиннадцать пистолетов Макарова, пять ящиков патронов, включая один пистолетных. Кстати, и «калаши», и СКС «употребляют» один и тот же тип патронов, что не может не радовать. В-пятых, кое-какой запас продуктов: пара мешков муки, пять с крупами, два с рассыпными макаронами, три с сахаром, один с солью. Пять коробок с фасованными макаронами, десяток с мясными и рыбными консервами, четыре — с овощными и фруктовыми, три с разнообразными конфетами, два с баночным растворимым кофе, четыре с чаем, столько же — с бутылками подсолнечного масла. Здоровенная, хоть и лёгкая, с набросанными в неё разнообразными блоками сигарет, от дорогих американских до простеньких болгарских — «Ту-134», «Опал», «Стюардесса».

Ясное дело, «до весны» этого не хватит, как надеялся Кузька из известного мультика про домовёнка, но ближайший месяц прожить можно. Тем более, если мародёрка продолжится уже сегодня. И если Андрей и всё это, и людей привёз сюда, значит, скорее всего, тоже посчитал, что базой следует иметь именно брандвахту. Хотя, конечно, посовещаться на эту тему всё равно следует.

Пока я разбирал и собирал автомат, показывая и рассказывая «курсантам», как выглядят и для чего служат его составные части, объяснял основные правила обращения с оружием, показывал, как набиваются патронами «рожки», Наташа присела рядом со мной и слушала меня «вполуха». Скорее всего, просто отдыхала после кухонной суеты с обедом на десять «персон». Потом вдруг оживилась и вытянула руку в сторону выхода из затона.

— Ой, смотрите, смотрите!

Фрагмент 6

11

Три байдарки, вышедшие из Белой. Причём, люди не просто машут в них вёслами, но и явно гребут через реку к брандвахте. Два парня, четыре девушки.

— Здравствуйте! Ребята, подскажите, что происходит? У нас ум нарасшарагу от увиденного. Ой, Наташка, ты, что ли? Не узнаёшь? Садык Сабиров, на класс младше тебя учился.

— Садык? Прости, я тебя только по фамилии помню. Ребята, правьте сюда. Вы откуда?

— Да по Белой сплавлялись от самого Салавата. Позавчера решили последнюю ночёвку сделать в излучине у Старых Киешек, чтобы к концу следующего дня до вокзала дойти и домой поездом уехать. А ночью нас так накрыло, что только вчера вечером оклемались, настолько всем плохо было. Решили ещё одну ночь заночевать, а сегодня, как на воду встали, так глаза на лоб лезут. Машины брошенные и разбитые возле моста через Белую, корабль в опору врезавшийся, трасса совсем пустая, над Черниковкой какое-то огромное облако дыма.

— Плохо всё. Очень плохо! Поднимайтесь к нам, это долго рассказывать. Вон лесенка.

— Не, мы лучше к берегу пристанем, чтобы байдарки не перевернуть.

— Аккуратнее на сходне, она качается, — предупредил я и, на всякий случай, чтобы не пугать молодых, в общем-то, парней и девчонок, прикрыл курткой автомат на столе.

Народ слушал рассказ Натальи в полном офигении.

— Пили на стоянке?

— Ну, «добили» остатки того, что с собой на сплав брали и в Табынском прикупили.

— Вот потому и живые остались. Мы тут тоже накануне немного погуляли. А в городе — просто кошмар какой-то. Ребята, которые туда ездили, говорят, что процентов девяносто людей умерло. Нефтеперерабатывающий завод горит, и его тушить некому, в районе вокзала поезд в стоящий состав влетел, железная дорога вообще вся стоит. Воды в квартирах уже нет, кругом грабежи.

— Не может быть! — прикрыла рот ладошкой одна из девушек.

— Да что «не может быть», если я сам всего часа два назад оттуда приехал, — встрял Шамиль. — Так и есть. Мы к куче знакомых попасть не смогли, которые, скорее всего, так в квартирах мёртвые и останутся лежать. Кошки, собаки, птицы — все поумирали. Воробьи на асфальте дохлые валяются на каждом шагу. И никуда вы домой не уедете. Не на чем, да и некуда. Знакомый из Толбазов на машине приехал. Говорит, там та же история. И машины эти импортные или новые, у которых электронные системы зажигания, встали из-за того, что вся электроника выгорела.

— Вон, у нас магнитофон тоже гавкнулся, когда, видимо, совсем уже это магнитное поле взбесилось, — добавил я.

— Значит, Женька, не просто так твой приёмничек не работает, — повернулся Садык к товарищу.

— Что за шум? — раздвинув набежавших и поддакивающих нашим рассказам женщин, выбрел на палубу недовольный тем, что ему пришлось вставать, Андрей.

Ему кратенько объяснили, что случилось.

— Понятно. В общем, товарищи, вы крупно влетели, как и мы. Предлагаю, хоть и не настаиваю, остаться здесь и попытаться выживать вместе. Места у нас пока имеются, кое-какие запасы необходимого тоже. И по плану у нас сейчас как раз продолжение пополнения этих запасов.

— Всё равно не верю, — не унималась та самая невысокая брюнетка.

— Дело твоё, — пожал плечами Данилыч. — Как я уже говорил, мы сейчас едем мародёрить продовольствие. Если хотите, кто-нибудь из ваших парней может поехать с нами, чтобы увидеть всё собственными глазами. Не захотите оставаться — часть награбленного отдадим вам, чтобы в первое время с голодухи не пропали: вы же, небось, напоследок все свои запасы подъели. Вася, подними Серёгу, нам ехать пора.

На то, как наши мужики притащили автоматы, с которыми и стали рассаживаться по машинам, новые знакомцы смотрели с очень большой опаской. Всё-таки автоматическое оружие (да и вообще огнестрел) по нынешним временам — «привилегия» бандитов. Но никаких «братковских» замашек никто из нас не проявил, да и присутствие в нашей компании их земляков немного успокаивало.

Выделили в качестве «проверяющего» они не Садыка, невысокого и живого, а Евгения, как оказалось, лучше остальных знающего Уфу.

— Хоть ты, Вовка, и лось здоровый, для погрузочно-разгрузочных работ самое то, но остаёшься караулить брандвахту, — распорядился Андрей. — У тебя это, вроде, неплохо получается.

Вещи из байдарок «водоплавающие» не выкладывали. Даже еду по моему предложению готовили на нашей кухне и с продуктами, которые им выделила на правах хозяйки Наташа. С условием, что посуду они сами помоют после готовки и приёма пищи. А я повёл «живчика», никогда не видевшего, что из себя представляет плавучая гостиница, знакомиться с нашим хозяйством.

Понравилось. Особенно, учитывая время в походе, наличие на борту душа.

— А оружие у вас откуда? — в конце концов, когда мы добрались до противоположной стороны брандвахты, задал Садык беспокоящий его вопрос.

— Награбили сегодня. Где точно — не знаю, я в последний раз вчера в город нос высовывал. Но уже тогда нам попались люди, которые его с мёртвых патрульных милиционеров сняли. Я, кстати, и вернулся на машине того патруля, который они от «стволов» «избавили».

— А где она?

— Мужики говорят, пришлось бросить после того, как их обстреляли.

— И это правда, что выжили только те, кто был «под газом»?

— Про исключения я пока не слышал. Ну, не считая животных. Кошку единственную живую видел, да какую-то птаху слышал. Зато с десяток дохлых чаек в затоне плавало, пока их то ли сомы, то ли щуки не пожрали. Хочешь проверить, так прогуляйся по берегу затона до причала. Там, говорят, в сторожке мёртвый сторож так и лежит на полу.

— И вы его не похоронили?

— Слушай, Садык. Девять из десяти, как говорят, умерли. Нам что, всё бросить и ходить всех в землю закапывать? Вон, Андрюха с Сергеем съездили в город, своих близких похоронили, да и то не всех, а только тех, к кому смогли в квартиры попасть. И привезли сюда тех из знакомых, кому посчастливилось уцелеть. Сейчас о живых позаботиться надо, а уж потом, если получится, о мёртвых. Народ ведь скоро от шока отойдёт, и такое начнётся! За гнилую картофелину друг друга убивать будут.

А вот последнее для Сабирова стало настоящим откровением.

— Думаешь, наши люди могут до такого состояния оскотиниться? Власти-то куда смотрят?

— Какие власти? Если бы это какое-то точечное явление было, может, власти и предприняли бы что-нибудь. Как я понял, от того мега-протуберанца всей Земле не поздоровилось. И нам ещё повезло, что основную часть космических лучей приняла на себя та часть планеты, которая к солнышку была обращена, нам только отклонённые магнитным поле Земли достались. И то, блин, до того доходило, что выключенные лампочки светились. Сам видел перед тем, как вырубиться.

На этот раз мужики уехали не «с концами», вернулись часа через три. Впереди полз фургон, тяжело переваливаясь на неровностях дороги, а за ним плелась «Волга». В которой, помимо мужиков, оказалась ещё и девчонка примерно васькиного возраста. Жутко перепуганная, но выполняющая указания Данилыча.

— Так всё и есть, как они рассказывали, — объявил товарищам, столпившимся на палубе, Евгений, выпрыгнув из кабины «Ниссана». — Там ужас какой-то!

— А это чудо малолетнее откуда взяли? — кивнул я в сторону девчонки, уже промчавшейся к столпившимся на палубе женщинам.

— Подобрали у мясоконсервного комбината. Откуда-то с дач в районе Максимовского озера пешком на проспект Октября топала. Родители в гости в Октябрьский уехали, а она «с пацанами» на дачу закатилась. Те её подпоили, хотели трахнуть, а у неё месячные. Перепугалась, когда в себя пришла и увидела, что все мёртвые, до утра где-то ныкалась, а потом решила втихаря домой пробираться. Вот я подумал: пропадёт ведь! Ну, и на Ленку она похожа, дочку нашей с тобой сестры Веры, — добавил брат после паузы.

— Андрей, кажется, ты тут за старшего? — сбежал по сходне Садык.

— Ну?

— Мы, наверное, всё-таки у вас останемся. Не знаю, насовсем, не насовсем, но пока не осмотримся, точно останемся.

— Тогда присоединяйтесь к разгрузке: мясных консервов мы полную машину нагребли. Ну, и замороженную коровью ногу в кузов забросили в расчёте на ближайшие несколько дней. Разгрузим — Максимыч вам постельное бельё выдаст. Он у нас теперь кем-то вроде коменданта на брандвахте.

Ну, спасибо, братка, за назначение на официальную должность. Смеюсь, конечно…

12

После разгрузки Андрей с Серёгой, намаявшиеся за сутки больше всех остальных, снова ушли спать, а мы с Наташей остались «на хозяйстве». В основном, разговаривать с людьми. И не только отвечать на интересующие тех вопросы. Поговорив с «женой» (всё-таки не привык я ещё к нашему с ней статусу семейной пары), я убедил её в том, что надо разобраться, кто на что годен, у кого какие знания и таланты, кто чем дышит. То ли моя доармейская активность по комсомольской линии сработала, то ли пресловутые скрытые резервы организма переключили мозги на работу в этом направлении.

Проще всего с Васькой и Ритой: оба школьники, и за плечами ничего не имеют. Пока полезны будут только «на подхвате». Данилыч — бывший пограничник-радист, водит машину, хорошо знает Уфу, умеет работать руками и по электронике, и по строительным делам. Я — бывший мотострелок, охранявший ракетные шахты, а значит, имеющий довольно неплохую армейскую подготовку. По образованию автомобилестроитель, по опыту работы — водитель-экспедитор, также хорошо знакомый с деревообработкой и «электропроводкой» (и тому, и другому отец научил). Наташа — ни дня не успевшая поработать по специальности, но ещё очень хорошо помнящая институтские учебники инженер-машиностроитель. Серёга — матрос. Просто матрос, успевший отслужить срочную службу на Балтфлоте.

Это по «старожилам». По «новеньким». Шамиль. Торговый работник и по образованию, и по сути. «Белобилетник» из-за плоскостопия. Красноречив, что называется, «мёртвого уговорит». И «бревно» раскрутит на секс. Оля Бородина. Бл*дь первостатейная. Но не путана, а «честная давалка», для которой «интересен сам процесс». По образованию и специальности — кулинар. Не «выпускник кулинарного техникума», как у Хазанова, а самая настоящая, работавшая в кулинарии. Любит и умеет печь торты, прекрасно их оформлять. И вообще обладает художественными способностями и неплохо готовит. Её хахаль (не постоянный любовник, а именно случайно оказавшийся «под рукой») Виктор Латыев. Экскаваторщик, дорожный строитель. Бывший деревенский житель, а значит, много чего умеющий делать руками. В армии служил артиллеристом. Светлана Юлдашева. Бухгалтер-экономист. Кстати, мгновенно взяла под опеку Риту. Видимо, чтобы переключиться с переживаний о сыне, который поехал с классом в Питер посмотреть на белые ночи. Юля Фельдман. Бывшая одесситка, попавшая в Уфу по распределению. Товаровед, разбирается в стройматериалах и, как утверждает Шамиль, немого — в строительных инструментах.

Теперь «супер-новые». Садык Сабиров. Ремонтник автобусного предприятия, моторист. Любитель походов, заядлый рыбак и охотник. Кстати, услышав о том, что тут, в затоне, то ли щуки, то ли сомы пожрали дохлых чаек, уже собрал спиннинг, имевшийся в байдарке, и бросает его с дальней от нас части палубы. Служил в танковых войсках. Женя Колющенко. Бывший десантник, ныне охранник Салаватнефтеоргсинтеза. Надя Бивалькевич, работница аптеки, провизор. Это, для незнающих, специалист по медицинским препаратам. Год, как после института, вышла замуж и развелась ещё во время учёбы. Лиля Икрамова. Та самая, что всё не хотела верить в случившееся. Швея в мастерской. Подружка Садыка. Люся Вострецова, нормировщица Нефтеоргсинтеза, подруга Евгения. Её дальняя родственница Римма Вафина, выпускница сельхозтехникума, работающая продавцом в гастрономе.

Примечательно, что ни у кого, кроме Серого, в Уфе нет родителей. Впрочем, у Серёги Руденко их уже тоже нет.

На плеск воды мы внимания не обратили, а вот оживлённые голоса, загудевшие внутри «гостиницы», привлекли внимание. Оказалось, Сабиров таки сумел выудить судачка, весом килограмма полтора, и теперь его подружка суетилась «организовывая тару и всё необходимое» для ухи.

— Ушицу она любит! — подтвердил довольный удачей «живчик».

В общем, уже через час, в сгущающихся сумерках, все, кроме спящих, дружно «фыркали» горячую, наваристую «рыбную похлёбку» (для настоящей ухи не хватает морковки, картошки, зелёного лука и укропа, как объявила Лиля). Хлебали и посматривали на зарницы надвигающейся, как и предупреждал наш «метеоролог», грозы.

— Сколько, всё-таки, времени и усилий экономит семейная жизнь, — со смехом объявила мне Наталья, когда мы, наконец, угомонились. — Потёрлась грудью о мужчину, забросила на него ногу, и вот тебе секс. И не надо голову ломать, как сделать так, чтобы мужчина поверил, будто, он тебя уговорил, а не ты этого хотела так, что зубы сводит.

— Ага, — подтвердил я. — Погладил женщину по попке, притянул к себе, поцеловал за ушком, и не надо полвечера к ней подкатывать, боясь спугнуть.

— Так ты, значит, меня целуешь только ради того, чтобы секс получит? Ах, ты подлый!

— Нет, нет и нет! Мне вообще нравится тебя целовать. Хоть в губы, хоть за ушком, хоть в шею, хоть в грудь, хоть в живот, хоть там…

— Вовка! Ты садист! Не напоминай, дай хоть передохнуть. Давай оставим все эти поцелуи в интимные места, особенно в то, до утра. Я уже предвкушаю, какое обалденнное пробуждение ты мне ими устроишь. А пока давай послушаем, как приятно шуршит дождь.

Вот именно: барабанная дробь градин по металлической крыше сменилась приятным шуршанием капель. Успокаивающим, умиротворяющим, убаюкивающим.

Оно нас и убаюкало. Правда, мне пришлось среди ночи подорваться, чтобы сбегать на унитаз. Да, да, на самый настоящий. Как мне говорил брат, до того, как трест провёл перепланировку помещений и отремонтировал брандвахту, в «комнате для размышлений» имелась сантехническая конструкция, более напоминающая банальную «дырку в полу», на которой требовалось восседать «в позе орла». Ну, и писсуар появился, чем сейчас женщины, составляющие половину населения нашего «Ноева ковчега», велми довольны: мужики ведь нередко переоценивают свою меткость, мочась в унитаз стоя.

Ещё по пути в сортир, который тут по-морскому величают гальюном, обратил внимание на свет, пробивающийся из щели дверей радиорубки. Так что на обратном пути не поленился сунуть в неё нос.

Книжек про морские приключения я в юности прочитал немало, так что хорошо помню, что на боевых кораблях радиорубка всегда заперта, даже когда в ней дежурят радисты. Но то ли Андрей посчитал, что мы не на боевом корабле, то ли поленился запереться. В общем, когда я приоткрыл дверь, то увидел его, сидящего в наушниках и крутящего ручку настройки приёмника. Движение воздуха он ощутил, повернул голову и, увидев мою морду, махнул рукой: «заходи».

— Поймал что-нибудь?

— В основном, вояки. Шарашат телеграфом какие-то шифрованные буквенно-цифровые комбинации. Но тоже очень и очень мало в сравнении с тем, что раньше было. Вещательных КВ-радиостанций не поймал ни одной. Какая-то жизнь появилась в любительских диапазонах, но у меня с английским не очень хорошо, «в объёмах школьной программы», так что понимаю урывками. Наших радиолюбителей не поймал ни одного, но это вовсе ничего не значит. Часть из них могла и морзянкой по-английски стучать, а часть либо спать легла, либо не проснулась. Зато частоты для передачи сигналов SOS забиты полностью. Однотипные сообщения: погибшая команда, не могу двигаться, отказ систем управления. Любители-коротковолновики во всём мире жалуются на практически вымершие города и более мелкие населённые пункты, сгоревшую электронику, жуткие техногенные катастрофы. В Штатах и Мексике, на которые пик излучения пришёлся на разгар дня, как я понял, всё намного хуже, чем везде. В общем, прав оказался Васька: именно этот чёртов протуберанец, почти долетевший до Земли, во всём виноват.

Да уж! Где-то в глубине души всё-таки ещё теплилась надежда на то, что приключившийся катаклизм локальный, а в других местах ситуация намного лучше. Что стоит лишь немного переждать, и со временем всё наладится, вернётся к нормальной жизни. Не наладится. Не вернётся. И «пережидать» нам придётся до окончания нашей жизни.

Фрагмент 7

13

— Людям об этом рассказывать будешь?

— А чего ты на одного меня пытаешься ответственность свалить? — вдруг психанул брат, вынул из распечатанной пачки «Ту-134» сигарету и принялся нервно жевать её фильтр.

Я даже растерялся.

— Да ничего я на тебя не сваливаю. Просто ты сразу же принялся распоряжаться нами, и я считаю, что это правильно: всё-таки ты в дежурной смене был старший, а мы — я, Наталья, Васька, Венерка — тут вообще никто, случайные люди.

— Все мы тут случайные люди. И гонять я вас начал только затем, чтобы самому хоть как-то в себя от шока прийти.

— И ведь неплохо получилось, как я понял. Дай сигарету, мои в каюте остались.

Андрей порывисто толкнул ко мне пачку.

— «Неплохо»… Да у меня до сих пор ледышка вот тут морозом обжигает, когда вспоминаю, как Валю и Танюшку землёй закидывал, — хлопнул он ладонью по левой стороне груди. — Будь сердце послабее, Серёге и меня пришлось бы в той самой яме закапывать. Это для тебя сёстры — этакое отвлечённое понятие: ну, существовали они где-то в сотнях километрах от тебя. А я всю жизнь рядом с ними прожил, всю мою жизнь они где-то рядом были, то словом, то делом помогали. А теперь… Теперь где-то в кирпичных коробках гниют, и я не могу даже похоронить их.

И что, скажете, делать? Орать про то, что все в такой ситуации, и сам я не в состоянии отдать последний долг собственной матери, сестре, другим родственникам, которые для меня значат ничуть не меньше, чем родные сёстры Андрея для него? Кому этот ор нужен?

— Прости, сорвался, — буркнул братец, отвернув от меня намокшие глаза. — Держал, держал в себе… Не виноват ты в этом, конечно. И не принимай на свой счёт. А тут ещё получилось, что сам, того не желая, я взвалил на себя ответственность за всю эту толпу. Не знаю я, Максимыч, что мне дальше делать. Не знаю!

— Ну, начал ты всё правильно. Я тоже считаю, что надо собирать вокруг себя людей. И оружием запасаться, чтобы от беспредельщиков, которые обязательно появятся, можно было отбиться. И продукты, медикаменты, предметы первой необходимости запасать. Нам очень повезло с тем, что мы совсем рядом с городом, но на отшибе. И, в случае чего, отбиться можем от тех, кому всего перечисленного скоро не станет хватать. Да даже хотя бы отгородиться водой от тех, кто решит нас «пощупать». Правда, у кого-нибудь наверняка возникнет недовольство спартанскими условиями жизни на брандвахте, захочется каких-нибудь удобств, простора.

— Скорее всего, да. Я уже тоже думал, не занять ли нам несколько домишек на окраине. Думал, да передумал: глазом не успеем моргнуть, как зима придёт. И чем эти дома отапливать? Ни угля, ни дров не купить. Ну, соседние дома можно будет на дрова пустить. Только жил я в частном доме и знаю: геморройно это. Особенно тем, кто всю жизнь к квартире прожил. Да что тебе рассказывать? Ты и сам по деревенскому прошлому помнишь, что дом вести — не мудями трясти. И с водой задница будет: сюда же, на затон, за ней придётся бегать.

— Значит, ты тоже за то, чтобы базой оставить брандвахту? Только, мне кажется, через неделю наши дамы бузить начнут из-за того, что на ней безвылазно сидят. Только от шока начнут отходить, им сразу и станет тесно, как в клетке.

— Вот и пусть высовываются. В домишки на окраине, где, как я обратил внимание, в огородах и картошка посажена, и огородная мелочь растёт.

— Противогазы нужно будет добыть. И резиновые перчатки.

— Зачем?

Сигарета «Ту-134» горит ровно пять минут, если не торопиться её «добить». Но поскольку нас давили эмоции, а головы ещё и что-то генерировали, по второй мы закурили почти сразу, как потушили первые.

— Трупы из домов выносить. Они же уже начинают разлагаться. Лично я, если мне придётся это делать, без противогаза просто ублююсь. Ну, и руки от трупных выделений надо будет защитить. В городе вообще скоро без противогаза делать нечего будет.

— Тут ты прав. Утром наведаюсь в школу, где учился. Там в кабинете НВП противогазов под сотню хранилось. Надеюсь, не все выбросили, когда этот предмет отменили. А не будет там, так Шамильку припрягу: респираторами он точно торговал, может, на складе и противогазы были. Как, кстати, ты его воспринял?

— Как мне показалось, хитрожопый он.

— Есть такое. Но пока он с нами, эта хитрожопость можно на пользу нам использовать. А эти? Туристы…

— Кажется, нормальные ребята. Пока в растерянности. А что дальше будет — увидим. Захотят они с нами оставаться, не захотят? Но тут уж больше от Натальи зависит, чем от нас: мы для них совершенно чужие, а она землячка. Кстати, они тут уже подсказали одно «ноу-хау», используемое туристами. Как долго мясо хранить без холодильника. Порезать кусочками, слегка отварить в жире или, на крайняк, в подсолнечном масле, потом расфасовать по мешочкам и залить тем же самым жиром. Говорят, месяц без проблем хранится, даже при уличной температуре. Потом его хоть вари, хоть жарь, хоть туши. А если в воде эти герметично упакованные мешки держать, которая по определению холоднее воздуха, то намного дольше. Это к тому, что вполне можно ещё замороженного мяса привезти, а тушняк на более поздние времена оставить.

— Отлично. Там же, на комбинате, не только коровьи туши есть, но и свиные. Сало вытопить, и в нём можно будет отваривать. Только газовыми баллонами надо запастись. Но это пока тоже не проблема: уж на такую херню народ точно не сразу внимание обратит. А насобирать эти баллоны можно и в Горгазе, и на дачах, и кое-где в частном секторе. Только тебе, Вовка, на день задание будет: эту нашу «живую» сходню переделать в нормальный крепкий подъёмный трап, чтобы не рисковать каждый раз, бегая по ней. Досками для укрепления разживёшься в частном секторе, инструментом для этого — тоже. А нам с мужиками опять целый день мотаться по городу: в Горгаз, на консервный комбинат, по аптекам, на продуктовые базы в Нижегородке.

Это, насколько я помню, почти на берегу Белой в районе вокзала, за железнодорожными путями. Там вообще самых разнообразных баз — прорва. Как туда попасть, не знаю, но Данилыч и особенно Мусихин — в курсе.

— Ты сколько людей с собой возьмёшь?

— Как обычно: я, Серёга, Шамиль, Виктор и кто-нибудь из туристов. И эта… аптеркаша нужна будет. Но только во второй половине дня: сначала мы на мясоконсервный комбинат скатаемся, пока там всё не раздерибанили. Я же только анальгин, аспирин, парацетомол да трихопол знаю. Да не смотри ты на меня так! Он же ещё и при желудочных проблемах применяется, а не только для лечения венерической дряни.

Может быть. Тьфу-тьфу-тьфу, сам с подобными болячками никогда не сталкивался, но о препаратах, которыми «намотанное на винт» лечат, от дружков слышал: пока у тебя только случайные связи, никакой гарантии от того, что эти лекарства не понадобятся, нет. Во всех остальных «серьёзных» лекарствах наш молодёжный коллектив вряд ли в скором времени будет нуждаться. Чисто в силу молодых организмов. Ну, может, антибиотики для лечения травм. Ага! «У вас несчастные случаи на производстве были?» «Нет». «Будут!». К сожалению. Поскольку от них, проклятущих, никак не уберечься.

Июнь, ночи короткие, пока мы говорили, почти рассвело, но до восхода солнца ещё почти час.

— Люди! Эй, люди! — послышался на берегу грубый голос. — Я точно знаю, что вы там есть.

Оба высунули носы в окошко. Там какой-то очень небритый тип в замызганном, перепачканном мазутными пятнами тельнике, размахивал выкрашенным в красный цвет характерным топориком, явно снятым с пожарного щита.

— Кто это?

— Григорий, моторист с катера. Тот, про которого Серёга говорил, что он в запое. Золотые руки у мужика, но только пока не запил. Видно, бухло закончилось, пошёл побираться.

Андрей не ошибся, поскольку следующей репликой бухарика было требование:

— Дайте выпить! Барисыч, я знаю, что у тебя есть… Сука, если не нальёшь, я, бл*дь, и тачку твою сожгу, и твой курятник на этом корыте! Вместе со всеми вами. Мне похеру, мне выпить надо!

14

В коридор, помимо нас с братом, вывалили уже и Евгений с Садыком, и Виктор. В приоткрытую дверь подслеповато щурился Шамиль без очков. Сергей, окна каюты которого выходят на затон, похоже, устроенного переполоха не слышит.

— Может, помочь его отоварить? — предложил Женя. — Я всё-таки десантник, рукопашке обучен.

Ну, основам рукопашного боя нас тоже немного учили. Только наш инструктор говорил: чтобы применить эти приёмы на практике, нужно «пролюбить» автомат, нож, каску, ремень, а также найти точно такого же раздолбая на ровной площадке без единого камешка.

— Пошли, — махнул рукой Андрей.

Опустили сходню и цепочкой сбежали по ней. Кто в чём был: брат в спортивных штанах, майке и тапочках, я — с голым торсом, в трусах и кроссовках.

— А, бл*дь! Испугались! Я говорил, что у вас есть бухло. Не, это не Барисыч, — мотнул мужик башкой, разглядев светло-русого туриста, одетого тоже в тельняшку, но десантную, после чего указал пожарным топориком на меня. — Я ни этого, ни этого вообще не знаю.

Охранник Нефтеоргсинтеза разговаривать не стал. Как шёл, так и прилепил бузотёру кулаком куда-то чуть ниже уха. В воздух взмыл шлёпанец, отлетел в сторону топорик, а Геннадий грохнулся плашмя на спину. Как говорится, куда говно, куда ботинки.

— Не прибил? — поинтересовался Андрюха.

— Не, — потёр кулак Женя. — В сонную артерию прилепил. Десять минут отключки гарантировано, после чего придёт в себя. И ла-асковый будет.

Не соврал.

— Вы чё, мужики? Я же только выпить спрашивал.

— А ну, мля, потопал на брандвахту!

— Да ладно. Ну, нет у вас бухла, значит, нет. В другом месте спрошу.

— Топай, я сказал, — отвесил ему пенделя брательник.

— Андрюха, да я же с вашей сходни е*нусь.

— На четвереньках доползёшь!

И ведь пополз, покосившись на разминающего кулак десантника. А в каюте, куда его втолкнули, рухнул на кровать и мгновенно вырубился.

— Ну, теперь можно пару месяцев не беспокоиться, что забухает. Его потому и не гнали со службы, что если в начале навигации у него запой случился, то практически до её окончания он «в завязке». Ходил штурвальным на теплоходе, учился на штурмана, все эти катерки и буксиры знает, как пять своих пальцев, но скатился до того, что его на берег в ремонтники списали. Правда, и перебрать мотор у него получается так качественно, что никто другой не сделает.

В общем-то через полчаса все успокоились и снова разбрелись по каютам досыпать: до нормального времени, когда можно будет подниматься ещё дрыхнуть да дрыхнуть. А утром пришлось собирать всех мужиков и рисовать график ночного дежурства, чтобы подобные побудки (а ещё хуже того — действительно пробуждение в горящем «ноевом ковчеге») не стали неожиданными сюрпризами.

Гриша проснулся, когда ребята уже укатили на мясоконсервный комбинат. Хмурый, с трясущимися руками. Его покормили жирным горячим супчиком, сваренным на основе консервов «завтрак туриста» и, как велел Андрей, снова загнали спать. Спорить со Светланой, кажется, имеющей опыт общения с подобными «штемпелями», он не стал.

Ну, а мы втроём — я, Наташа и Васёк — потопали к ближайшим в городе домам. Искать приличные доски для того, чтобы соорудить из нашей гнущейся, как сопля, сходни нормальный трап: что ни говори, а если мужики действительно привезут с комбината не только коробки с консервами, но и пару замороженных туш, то загрузить их на борт брандвахты вряд ли удастся. Да и газовые баллоны тоже.

Честно говоря, Наталья нам там была совершенно не нужна. Но уже так безвылазно насиделась на борту, что у меня не хватило мужества отказать ей.

С собой я решил взять «четырёхзарядку» и оба запасных магазина к ней. На всякий пожарный. А чтобы не оставлять Садыка, которому выпала очередь «нести караул», пришлось доставать СКС и разбираться в его устройстве: оружие, всё-таки, редкое, по нынешним временам использующееся лишь во всевозможных почётных караулах да «вохрой». Но разобрались и как заряжать его, и как с предохранителем обращаться.

Дорожка до крайних домов улочки мне хорошо знакома. Можно сказать, «родная», пусть сейчас и в лужах после ночного дождя. А вот на дома, которые взирают окнами на совершенно пустую улицу, я толком обратил внимание в первый раз. Поскольку окраина города, заборы, в основном, добротные, замучаешься перелезать. И доски на них, если это доски, а не листы крашеной оцинковки, плотненько подогнаны. Правда, это богатство далеко не у всех. Кое-где сетка-рабица, сквозь которую хорошо видно и грядки прополотой картошки, и какие-то посадки огородной мелочи. Но меня интересует не это, а какое-нибудь строительство хозпостроек. Ну, сарая какого-нибудь или бани…

И ведь нашёл! И забор оказался не очень плотным, и, самое главное, в его щели видна хорошая такая стопка струганной доски-сороковки. Аккуратненько сложена вдоль стены скатанной, но ещё не перекрытой бани, с кубометр примерно.

То, что дом «выморочный», ясно сразу. Стоило подойти к калитке во двор, как из приоткрытой форточки напахнуло смрадом разлагающейся плоти. Железная калитка, как и ожидалось, закрыта изнутри на замок. Да и вон она, личинка английского замка выглядывает из аккуратно вырезанного под неё отверстия.

— Значит, придётся доски в огороде ломать.

Одно дело сказать, а совсем другое — сделать. Там ведь не сопливые штакетины, кое-как приколоченные, а для себя хозяин старался. Но справились. Нашёл на улице какую-то палку и, используя её как рычаг, сорвал гвозди сначала на одной, а потом на соседней с ней доске. Ну, а там и вообще лаз расширил, чтобы бока не ободрать, выбивая то, что мешается, уже из огорода.

Хозяин только начинал крыть пол, поэтому на крылечке бани нашлись ножовка, ухоженный топорик, молоток и мешочек с гвоздями-«сотками». Не считая прочей строительной мелочи, вроде складного метра, рулетки, набора стамесок, уровня, уголка, гвоздодёра и тому подобного инструмента, сложенного в плотницкий деревянный ящик с ручкой. Это хозяйство в первую очередь отправилось за забор. Пусть мне придётся лишний раз сходить, но я это богатство не брошу.

— А зачем ходить? — пожал плечами Васька. — Будут Андрей или Шамиль ехать, к ним в машину и положим. И доски можно на грузовике перевезти.

— Можно. Но за забор всё равно таскать придётся. Так что ты старайся аккуратнее шагать, чтобы картошку не потоптать: нам её всю зиму жрать придётся.

Его сестра всё это время рыскала по грядкам, оценивая, чего насадила хозяйка, и насколько оно уже подросло.

— Володя, это мне показалось или действительно что-то пищит?

Я прислушался. Нет, кажется моей красавице не почудилось. И звуки доносятся откуда-то со двора.

Это с улицы ворота стальные с добротным замком, а на огород выходит какая-то старая деревянная дверь, как это сплошь и рядом принято в деревенских домах, закрытая на обыкновенную «вертушку» — вращающуюся на гвоздике плоскую палочку. Но щели в проёме имеются, и ничего не стоит сквозь одну из них повернуть сей «запор» ножом, найденным в плотницком ящике, так, чтобы он не мешал калитке отвориться.

Распахнул дверь и обомлел: перед ней лежит на брюхе щенок. Крошечный, едва ли проживший даже месяц. И по следам видно, что истощённый собачий ребёнок полз от будки, из которой торчит цепь, на звуки человеческих голосов.

Пока Наташа ахала «Бедненький!», я содрал с себя куртку, надетую по утренней прохладе после ночного дождя: невероятным чудом выжившую в катаклизме псинку, ползшую по мокрому двору, бьёт мелкая дрожь.

— Держи, только аккуратно, — вручил я женщине драгоценную ношу, а сам двинулся к будке.

Так и есть: мёртвая сучка, довольно крупная дворняга с овчарочьими примесями, и ещё два мёртвых щенка. Заодно глянул и на замок в калитке. Увы, никакой защёлки, открыть можно только ключом, который в доме, у таких же мёртвых хозяев.

Щенок, ощутив себя в тепле, кажется притих.

— Дуй на брандвахту. Покормите ребёнка чем-нибудь тёпленьким. Да тем же бульоном, которым Гришку кормили, только чуть разведите, чтобы кишечник выдержал. И совсем немного дайте. Нельзя ему сейчас объедаться.

Пока провожал Нату на дорогу, вдалеке послышался звук мотора. Но не «волгоского». Точно! Старая, ржавенькая белая «копейка». Учитывая, сколько сейчас брошенных машин, не удивлюсь, если наши прихватили и её для каких-нибудь нужд.

Нет, не наши. Машина встала метрах в тридцати, и из распахнувшихся дверей вывалилась троица молодых парней. Лет по восемнадцать-девятнадцать. Характерные для «братковских» шестёрок кепочки и спортивные штанцы. Да и сами на понтах, как на шарнирах.

— Оба-на! Какая бикса! Мужик, не одолжишь чувиху? На время. Чесслово вернём. Как это нет? А если в *бло?

— Слушай, Ленур, а ведь это, кажется, именно та самая шмара, про которую Венерка говорила. И мужик тот самый. А вон и пацан в огороде. Очень уж под описание подходят. Удачно это они тут оказались: выковыривать её с их лохани не придётся.

— А ведь точно. Эй, сучка, а ну иди сюда, если не хочешь, чтобы мы твоего братца за компанию с мужиком кончили!

Фрагмент 8

15

Ружьянка у меня за спиной, так что перебрасываю ремень через голову, откидываю приклад. Патрон с дробью уже в патроннике, и луплю заряд под ноги приблатнённому, дёрнувшемуся, было, в сторону Наташи.

— А вот за это, гнида, я тебя, бл*дь, теперь точно на перо поставлю, — щёлкает в руке заводилы выкидной нож.

Остальные двое тоже тянут из карманов ножи.

— Ну, и что ты теперь будешь делать со своим одноствольным обрезом, урод? Кончаем его, пацаны!

Что делать буду? Стрелять буду!

Ружьё непривычное, да ещё и несамозарядное, после каждого выстрела приходится дёргать затвор. Но успел! Последний, картечный заряд, влупил в подбегающему уже с расстояния чуть больше метра.

Жуть! Пули с небольшой «воронкой» в передней части, останавливающее действие рассчитано на лося или медведя. Ну, а картечь вообще оставила в грудине приблатнённого дыру, в которую кулак пройдёт.

— За что? — хрипит то, которого называли Ленуром.

За то, что жить хочу! И не хочу, чтобы вы пацана и мою подругу трогали.

На губах заводилы, сразу же затихшего, едва с них слетели его последние слова, появилась кровь.

Оглядываюсь, как там Наташа и Вася. Она замерла, как соляной столб, глаза — размером с чайное блюдце. Васёк тоже окаменел, но в руках тот самый дрын, которым я выламывал доски из забора. Молодец, не струсил и собрался, как может, защищать себя и сестрёнку.

В общем-то, и меня самого колотит неподетски: всё-таки первые трупы на моём личном кладбище.

Но в башку приходит наставление, которое нам вбивали в мозги на службе: в бою оружие никогда не должно быть разряженным. Добил магазин — поменяй на новый. Так что трясущимися руками отщёлкиваю пустой и, найдя в кармане другой, вбиваю его в приёмник.

— Ты их убил? — кажется, отмер Васька.

— Разве не похоже?

Наташа всхлипывает, и я, шагнув к ней, прижимаю девушку к себе. Вместе с затихшим в куртке щеночком. Пробовала отдёрнуться, но это как раз такой случай, когда к женщине можно и нужно применить силу.

— Всё, маленькая. Всё. Больше уже никто ни тебя, ни Васю не тронет…

Вот именно. Кто я ей? Далеко не первый её мужик и, не исключаю, что и не последний. А брат — единственная действительно родная душа.

— Вась, а ты брось эту палку, бери плотницкий ящик, и пошли на брандвахту.

— А эти как? Так и останутся лежать?

— Полежат, пока мужики из города не вернутся. Или я, чтобы доски из-за забора перетаскать. Но ни тебя здесь одного, ни Наташу по дороге на брандвахту я не оставлю.

Выжрать бы сейчас стакан водки, чтобы так не колотило!

— Что у вас там за стрельба была? — сбежал нам навстречу Садык с карабином в руках.

— Гости по нашу душу ехали. Наташа тут одну мразь обидела, ещё до вашего появления, вот та и решила отомстить, послав разобраться с нами каких-то «каанкретных пацанчиков». На их голову…

— Прогнали?

— Положил. Всех троих.

Вот и у этого глаза на лоб.

— А что ты хотел? — психанул я. — Чтобы они меня с Васькой на ремни покромсали, а Наташу с собой увезли? Со мной пойдёшь: их убирать и доски с огорода на дорогу носить.

— Я же как бы на вахте.

— Ты предлагаешь Ваську припахать трупы паковать? Отдашь ему карабин, пальнуть в воздух он сможет, чтобы наше внимание привлечь. Сходню поднимут, когда мы уйдём, и отсидятся пока мы не прибежим.

Но первым делом — набить патронами пустой магазин. И не так, как тут принято, а две пули и два заряда картечи. На хрен мне мелкая дробь не нужна!

Сабиров тоже не готов к реалиям, в которых мы оказались. Вон, позеленел, пока мы «пацанов» в их «копейку» укладывали.

— Куда их теперь?

— Ребята подъедут, отгоню машину куда-нибудь на берег, и в воду: не видели мы их никогда.

Одуревший взгляд на меня. Типа — не знал, что ты головорез и хладнокровный убийца. Такой, бляха, хладнокровный, что до сих пор колотит! Зато никакой лени при переноске досок: чуть ли не бегом с ними и за ними по огороду ношусь, да ещё и напарника подгоняю.

Перетаскали, нашёл во дворе лопату и, как мог, закидал грунтом с дороги натёкшие лужи крови. Если явится кто-то ещё из компании, к которой Венера, тварь, примкнула, не заметят. Но если и явятся, то не сегодня. Посчитают, что Ленурка с компанией до тела Наташи дорвались и «развлекаются».

Снова звук двигателя. Но, кажется, камазовского. Ружьё наизготовку, патрон в патронник, с предохранителя снять.

Нет, за рулём Виктор, а рядом с ним сидит Серёга.

Латыев, остановившись вровень с «копейкой», аж присвистнул, поглядев в форточку на содержимое «жигулёнка».

— Место в кузове есть, чтобы доски закидать?

— Найдётся. Да сиди ты, покалеченный, сам борт открою.

Это он уже Сергею, на левой руке которого свежая повязка. Оказалось, и на консервном комбинате не всё так мирно прошло, как в прошлый раз, и лапу ему чуток зацепили ножом конкуренты во время драки за уже загруженный Камаз с консервами.

— А остальные как?

— Нормально. Постреляли, конечно. Но не как вы, а по земле и в воздух. Потом нас сюда отправили, а сами рванули какое-то заначенное оружие забирать, аптеки бомбить и на Нижегородку.

Заначенным оружием оказались ещё четыре карабина и патроны. А «автопарк» наш разросся, помимо Камаза, ещё и на «газон», прихваченный уже где-то на Нижегородке. Там тоже мародёрят, но пока одиночки, с которыми удалось «разойтись бортами». И аптеками «пользуются» лишь те, у кого критически важные медикаменты закончились. В отличие от огромного полностью разграбленного магазина электроники «ЛиС» напротив сельхозинститута. Верно сказал тот самый Лёня, которого мы встретили в первый день после катаклизма: дебилы! Какому человеку в своём уме теперь эти музыкальные центры, телевизоры и видаки нужны?

К тому времени, когда подъехали ребята на «ниссане» и «газончике», полноценный трап был уже готов: работали-то мы вдвоём с Виктором. Пусть доски оказались и короче, чем использованные для сходни, но приспособились, нарастили, укрепили. Хоть на барисычевой «волжанке» заезжай. Правда, на палубе для неё места нет. И даже переделали саму систему поднимания и опускания трапа: теперь лебёдка поднимает не ту часть, что на борт брандвахты ложится, а «наземную». И поднятая конструкция висит в воздухе метрах в трёх над землёй.

Данилыч долго жевал зубами фильтр сигареты, выслушав рассказ о моих приключениях, матюгнулся при упоминании о роли в них Венеры, а потом мы с ним потопали «избавляться от улик». Место, где можно «упрятать концы в воду» (причём, в буквальном смысле того слова), он знал.

— Завтра у нас последний день мародёрки «по-крупному». — объявил он, когда мы топали с обрывистого берега Белой, с которого мы столкнули легковушку с трупами. — Опасно это становится. Продуктами мы, в основном, затарились, пусть другие теперь друг друга убивают за контроль над жратвой. Теперь надо запасаться неочевидными ресурсами. Теми же газовыми баллонами, соляркой, инструментами.

— Рыболовными снастями, котелками, палатками, спальными мешками, постельным бельём, стиральными порошками…

— И этим тоже. А ты начинай заниматься похоронными работами.

Бр-р-р!

— Не кривись. Всё равно это делать надо, если мы хотим застолбить за собой район Колонии Матросова. Ну, не весь район, а хотя бы ту часть частного сектора, что прилегает к затону. Мало того, что нам на зиму картошка и всякие овощи-фрукты нужны будут, так ещё и сейчас людей надо чем-то, кроме крупы и мяса кормить. Гаражи, подполья, всяческие ямы для овощей и солений. В частном секторе такие куркули живут, что те же соленья-варенья, бывает, лет за пять скапливаются.

— Может, братскую могилу для всех разом выкопать, чтобы каждой семье отдельные ямки не рыть? Мы же тоже не двужильные. И быстрее будет хоронить.

— Поговорю с Витей. Может, подскажет, где взять экскаватор. А место подберём. Ты только это… паспортные данные записывай, чтобы люди не безымянными там лежали. Сколько сможем, столько и похороним.

16

Три дня кошмара. Не знаю, как моя психика это выдержала.

Пока братец и Шамилька ездили сначала за вещами уфимцев в их квартиры, а потом на мародёрку «по малому», я и другие «гости столицы Башкортостана» занимались похоронными работами.

Нет, не совсем так. И Сергей в меру своих ограниченных после ранения способностей, и Григорий тоже помогали. Но основная нагрузка, конечно, легла ни нас с «туристами».

Работу организовали следующим образом: в ремонтном хозяйстве у Гриши, нашёлся «мобильный» газосварочный аппарат. Просто тележка с баллоном пропана и кислородным баллоном, которую прикатили с «его корыта» — катерка типа «Путейский», на котором он до апокалипсиса возился с двигателем. Резаком он либо срезАл язычок замка на воротах, либо вообще вырезал этот самый замок. То же самое делал, если дверь в дом была металлической. Ну, а если деревянной, тот тут уже шли в ход топор и ломик-фомка. И уходил к другому дому.

— Если я останусь смотреть, то мне снова «накатить» захочется, а вы знаете, что после этого будет.

Ну, а мы на пару с кем-нибудь из мужиков, в противогазах (без них от трупного запаха входить в дома уже просто невозможно), заходили внутрь, открывали нараспашку все окна и двери, переваливали тела на какое-нибудь тряпьё и выносили наружу. Складывали на железный лист, прицепленный к фаркопу «газончика», который и отвозил трупы к яме на окраине, вырытой экскаватором (Виктор не просто подсказал, где в районе строительства на улице Менделеева он видел такой аппарат, но и перегнал машину).

Увы, никакого почтения умершим мы не оказывали. Да простят нас их души! Просто сбрасывали вниз, как придётся. Повторяю: нам и того, что делали, за глаза для впечатлений хватило. А одежда настолько пропитывалась трупным запахом, что на брандвахту мы возвращались в одних трусах, чтобы бегом-бегом вытряхнуть её из пакета в стиральную машину.

К счастью, отнюдь не все домА оказались с их хозяевами. Попалась пара недостроев, из того самого дома, где мы поутру после апокалипсиса слышали пьяные вопли, хозяева куда-то смылись в последующие дни. Ещё в одном хозяйстве родители, потерявшие ребятишек, пристали к нам «а что это вы делаете?». Объяснение их устроило:

— Людей хороним.

Они и пояснили, что минимум из двух домов из числа «обследованных» нами почти шести десятков, люди «перебрались в город».

— А вы не собираетесь?

Быстро переглянувшись, муж и жена в возрасте около сорока или чуть больше, усиленно замотали головами. Чего это они так отреагировали, стало ясно не только по опасливым взглядам на наши «стволы» (хрен теперь мы куда высовываемся без оружия!), но и по разбитым окошкам расположенных неподалёку «хоромов» и ещё одного дома, где не обнаружилось трупов. Похоже, именно они «обнесли» хатки, стянув кое-что, как им показалось, ценное.

Нет, я лично их не осуждаю. В ситуации, в которой оказались все мы, брать бесхозное — вполне приемлемо с точки зрения морали. Мерзость в обычное время, но нормальное явление, когда речь идёт о дальнейшем выживании. Ведь сами тем же занимаемся. И все эти найденные колечки-серёжки складываем в жестяную коробочку не ради того, чтобы их на себя нацепить, а в качестве общего «золотого запаса». Все эти купюры на сотни тысяч рублей, попадающиеся нам при мародёрке, уже превратились в фантики, на которые ничего не купишь. И если завтра что-то будет выступать в качестве валюты, так именно те самые серёжки-колечки-кулончики. Ясное дело, то, что было на трупах (в основном, обручальные кольца), никто не трогал. Но найденное в ящичках и шкатулках брали. Как я назвал это для успокоения совести, в качестве оплаты за похоронные услуги.

Появлялись, кстати, и пацанчики, разыскивающие «пропавших друзей, которые собирались в эти края съездить». Но, увидев при нас «серьёзные» стволы, пальцы гнуть не стали, удовлетворившись ответом: «не видели, не слышали, не знаем». Сложно сказать, какие выводы они сделали, но, как мне кажется, для себя зарубку в памяти оставили: в районе конечной остановки «Колония Матросова» действует хорошо вооружённая банда, с которой лучше не конфликтовать.

Прав был Андрей и по поводу солений-варений. Закатанных банок с ними нашлись сотни. И запасы продуктов, исключая пропавшие в холодильниках, неплохие. В основном, конечно, те же самые крупы и макароны, но это всё нам карман не тянет. Ну, и картошка. Чаще всего, конечно, проросшая, да ведь люди её жрали бы вплоть до нового урожая. Жрали бы и не морщились. Так чего, спрашивается, нам носы воротить? Тем более, в отличие от «рассыпухи», она трупным запахом не провоняла.

Ох, уж этот трупный запах! Избавляться от него приходится не только ежедневной стиркой одежды, но тщательной помывкой. Иначе никак: и кожа, и особенно волосы пропитываются им настолько, что и от нас, «похоронной команды», и даже от женщин, лишь на третий день пущенных нами в дома, поставленные «на проветривание», разит им нещадно.

Не знаю, то ли это, то ли отсутствие запасов одежды, которую всё-таки привезли из собственных квартир уфимцы и уфимки, то ли ещё что стало поводом для «официального заявления», сделанного Сабировым.

— Ребята, мы тут посоветовались со своими, и пришли к выводу, что нам всё-таки нужно пробираться в родные места. С вами хорошо, но девчонки очень хотят домой. Вы не обижайтесь, но так уж сложилось. На те запасы, которые мы вместе тут сделали, мы не претендуем. Только на несколько дней нам еды выделите, чтобы нам там, в Салавате, можно было первое время о ней не заботиться. Ну, и, на всякий случай, хотя бы пару «стволов»…

— Думаете, там ситуация лучше, чем здесь? — спросил его Андрей.

— Не знаем. Может, лучше, а может, хуже. Но поймите правильно: там — дом, а здесь мы чужие.

Хуже то, что и Наташа с Васькой тут же начали переглядываться.

— Как скажете. Силой вас я держать не собираюсь. И продуктами, конечно, поделимся. Вот только транспорт, извините, сами для этого ищите. Можете воспользоваться теми легковушками, что во вскрытых гаражах стоят, а можете какой-нибудь автобусик «приватизировать». И пару автоматов дадим с запасом патронов.

— Да нафига те автоматы? Нам и пистолетов хватит.

— Как скажете…

Настроение, конечно, туристы всем знатно изосрали. Но особенно — мне. Я же не дурной, прекрасно понимаю, что сейчас и Наталья с Васьком землякам «на хвост упадут». И как бы ни была мне мила «супруга», а двоюродного брата я не брошу: он у меня, скорее всего, теперь единственный родной человек в целом свете. Это с одной стороны. А с другой — хоть невольно я и исполнил завет поэта «не обещайте деве юной любови вечной на земле», но избрала эта дева меня в мужья, и, согласившись с её выбором, принял я на себя определённые обязательства перед ней и её малолетним братом.

— Данилыч, ты говорил, тут, на брандвахте, у вас сетёшка есть.

— Сейчас, что ли решил ставить?

— Ага. А утром сниму. Серёга, поможешь её разбросать?

— Да не вопрос!

Если не можешь сделать выбор немедленно, придумай благовидный предлог для паузы на размышление.

В общем, пауза в двадцать минут прошла, а решение так и не появилось. Значит, нужно идти и разговаривать с «семьёй». Самое время: радостные (оттого, что никто им не ставит никаких препятствий) туристы «шуршат», собирая манатки, остальной народ, кроме «часового» Шамиля, разбрёлся по каютам. Включая Андрея, который отгородился от мира наушниками рации.

— Ну, мы же не насовсем хотим уехать.

Наташа, сидящая на нашем с ней «сексодроме», чуть подвинулась, чтобы я мог усесться рядом.

— Ты просто свозишь нас туда и обратно. Отца, конечно, искать на территории завода бесполезно, но маму ведь надо похоронить…

Так и не произнеся ни слова с того момента, когда перешагнул порог каюты, просто обнял её.

— Ехать-то всего меньше трёх часов туда и трёх часов обратно, за день управимся. И ребята помогут.

— Я предупрежу Андрея. Утром найду машину, и следом за вашими земляками поедем.

Фрагмент 9

17

Если не считать двух щучек, одной на пару кило, а другой где-то на два пятьсот, то вся остальная рыба потянула килограмма на четыре. Неплохой улов! Только заниматься им мне уже недосуг: надо идти выбирать машину, на которой мне ехать в Салават.

Выбрал довольно ухоженный «Москвич-412». И не только потому, что знаю эту марку: в отличие от других, к которым я присматривался, у неё оказался полный бак бензина. Аккумулятор, правда, уже подсел и очень неохотно крутанул двигатель, но этого хватило, чтобы мотор заурчал. Подзарядится, пока доберёмся до места.

Садык в легковушках «рыться» не стал: катаясь с ребятами на мародёрку, он заприметил где-то на Софьи Перовской «рафик» маршрутного такси.

— Нам — самое то: и самим усесться, и байдарки с рюкзаками погрузить.

У туристской компании настроение приподнятое: как бы мы хорошо к ним ни относились, а они возвращаются ДОМОЙ! В отличие от «наших» которые угрюмо молчат. Но, как вчера выразился брат, насильно мил не будешь. И если они решили уехать, то пусть едут. Может, им действительно будет лучше в родном городе.

В отличие от салаватцев, я скромничать с оружием не стал. На пояс, под ремень, «Макаров». В ноги Наташе, севшей на переднее сиденье — «Ксюху» стволом вверх. Ну, и по паре запасных магазинов к пистолету и автомату. На всякий случай.

«Москвичёнок» и на ходу показал, что бывший хозяин тщательно следил за ним. Нигде ничего не гремит, двигатель работает ровно, тянет нормально. Но, как и договаривались, не только по городу, но и на шоссе Уфа — Оренбург, двигались колонной: впереди РАФ, а за ним, отстав на сотню метров, я с Богдановыми.

День сегодня нежаркий, какая-то дымка в воздухе. То ли действительно дым от каких-то пожаров (чад от всё ещё горящего нефтезавода, слава богу, в противоположную от он нас сторону тянется) ветром принесло, то ли, как Васька «обещал», пыль из хвостав кометы оседает из стратосферы. Проложенное до Стерлитамака четырёхполосное бетонно-асфальтовое шоссе гладенькое, без выбоин, так что можно и «принажать», но раз уж договорились с ребятами ехать вместе, буду приноравливаться к скорости их транспортного средства. Тем более, насколько я знаю, сразу за поворотом на аэропорт находится стационарный пост ГАИ, проезжать мимо которого приходится «змейкой» из-за уложенных на дорогу бетонных блоков.

Когда стали спускаться с путепровода над железнодорожными путями, ведущими к нефтебазе аэропорта, открылся вид и на этот самый пост. И мне сразу бросилось в глаза то, что возле него на обочине и в кюветах стоят несколько машин. Причём, три или четыре — откровенно горелые. А узкий проезд, что в одну, что в другую сторону, перекрыт шлагбаумами. Поэтому тут же выключил передачу и стал потихоньку притормаживать.

— Что-то случилось? — насторожилась подруга.

— Не знаю. Не нравятся мне что-то люди, которые там топчутся. Давай посмотрим, как у ребят проезд пройдёт.

Машина остановилась уже за перекрёстком, не доезжая метров триста до шлагбаума. Практически напротив нас, на встречной части дороги, на обочине также стоит «шестёрка», в которой видны двое, водитель и пассажир.

Впереди остановившийся «рафик» обступили четверо, о чём-то разговаривают с Садыком, сидевшим за рулём. Тот выпрыгнул на асфальт и оживлённо машет руками.

— Ну, и чего встал?

Из «жучки» вылезли оба. Ухмыляются. У того, что постукивает по ладони недавно отпиленным стволом обреза, мужика лет сорока, зубы «побиты» чифирем. У второго, лет на десять-двенадцать моложе, тоже обрез, но ствол опущен вниз.

— Проезжай, проезжай дальше.

— Да двигатель, кажется, что-то троит. Сейчас, высоковольтные провода гляну и поеду. А что там? — кивнул я в сторону людей у шлагбаума.

Тем «Москвич» и хорош, что у него, когда потянешь за рычаг отрывания, поднимается не передняя, а задняя часть капота. Даже на высокой скорости капот не распахнётся, заслоняя дорогу, а наоборот, будет прижиматься потоком воздуха к корпусу машины. Так что мужики щелчок капотного замка слышали, но я, если что, могу рвануть, не опасаясь потерять вид на дорогу.

— Таможня, гы-гы. Платишь — и едешь дальше. До Толбазов, где следующая таможня. Тебе куда ехать-то?

— В Салават.

— Ну, тогда ещё и возле Стерлитамака придётся раскошелиться. Каждый раз, когда проезжаешь…

— И сколько рублей за проезд берут?

— Рублей! Гы-гы-гы! В жопу себе эти рубли засунь. Там, на таможне и определят, чем ты или твоя красотка можете расплатиться за проезд. Впрочем, она и с нами может расплатиться, а мы маякнём мужикам, что получили оплату.

— Не, так не пойдёт. Я тогда посмотрю, что с движком, и в Уфу вернусь.

Открыл дверцу и вышел из машины. Взгляд в сторону КПП, а там Садык уже лежит ничком, Женя стоит под направленными в его сторону стволами, а кто-то вытаскивает из микроавтобуса какую-то из девчонок.

— Поздно, парень. Мне твоя баба уже понравилась. А ну, лёг мордой в асфальт! Живо!

Ствол обреза смотрит чуть в сторону, а мою правую руку прикрывает полуоткрытая дверь. Рву из-за пояса ПМ, успев пальцем сдвинуть флажок предохранителя. Бах, бах, бах!

Гнилозубый медленно валится навзничь.

Бах, бах, бах! Второй пытался поднять обрез, но я оказался быстрее.

— Наташа, дай автомат! — убедившись в том, что оба не подают признаков жизни, проорал я: там, возле «рафика», тоже грохнул выстрел, но более громкий, чем из пистолета, и дорожные разбойники, бросив жертв, запрыгивают в Жигули-«пятёрку».

Стрелять с такого расстояния из АКС-74У можно, но рассеяние будет слишком уж большим.

— Оба — вон из машины в кювет и залечь там!

— А ты?

— Бегом, я сказал!

Сам тоже прыгаю на обочину, чтобы, в случае чего, не зацепить ребят-туристов, и встаю на одно колено.

Сто пятьдесят метров до рычащей мотором «пятёрки». Пора!

Пять или шесть коротких, по три-четыре патрона, очереди, от которых «жучка» покрывается множеством дырок. Двигателю однозначно каюк. И водителю тоже: машина, потеряв управление, скатывается в кювет и переворачивается. Пригнувшись, перебегаю разделительный газон, не забыв по пути отопнуть обрезы подальше от тех, чьей задачей было перехватить решивших развернуться, не доезжая «таможни». Замер в положении для стрельбы с колена.

Правая задняя дверь распахнута. Скорее всего, замок открылся, когда её покорёжило. Человеческое (человеческое ли?) лицо, виднеющееся сквозь ней, постепенно заливается кровью. А что остальные? Минута, другая, но ни единого звука из машины, ни единого шевеления в ней. Аккуратно спустился к автомобилю. Нет, все в неестественных позах. Подобрал только ещё один вывалившийся наружу обрез двустволки.

— Володя, ребята возвращаются!

Это уже Васька.

— Вижу. С Наташей всё в порядке?

— Да!

— Тогда выходите.

Пульс у первых, отстреленных мной, я уже проверил: глушняк! Теперь поменять магазины в оружии на полные и сложить трофейные обрезы в багажник. Какое-никакое, а тоже оружие. И оставлять его здесь просто нельзя, чтобы не провоцировать других «предприимчивых» на дорожный разбой.

У Садыка половина лица уже заплыла и «светится» лиловым, на скуле чуть сочится кровью ссадина. Евгений, перевязанный чем-то бок которого намок от крови, скрипит зубами, но держится.

— Серьёзно зацепило?

— А как ты думаешь? С двух метров зарядом дроби…

— Почему пистолеты не применили?

— Мы их в рюкзаки убрали. Кто же знал, что на дороге такое творится? — нашёл «отмазку» Сабиров.

Слов нет, одни маты!

— Володь, у тебя в машине ножовки или ломика нет?

— На хрена?

— Да сломать или срезать этот чёртов замок, чтобы дальше ехать.

— Куда? До Толбазов, где такие же «соловьи разбойники» стоят? А потом ещё и на посту ГАИ перед Стерлитамаком.

— А ты откуда знаешь?

— Доложили, — кивнул я в сторону трупов. — Монтажку я, конечно, и у себя поищу, и у этих в машине. А можете и вовсе ключ от замка у тех, во второй машине, забрать. Так что, если собираетесь продолжить дорожные приключения, то делайте, что хотите, а мы возвращаемся на брандвахту. Я своей жизнью и жизнями Наташи с Васькой рисковать не буду. Довольно с меня сегодня.

18

— Тебя не корёжит из-за того, что ты спишь с серийным убийцей?

— Если меня из-за чего и корёжит, то только из-за ужаса, в котором мы оказались. Из-за того, что тебе приходится стрелять в людей, которые собираются меня изнасиловать, а тебя убить. Из-за того, что люди, вокруг которых и без того тысячи тысяч трупов, всеми силами стараются преумножить их число.

— Да ты философ!

— На дорогу смотри, а не на меня! Ты для того меня от этих уродов спасал, чтобы потом угробить в ДТП?

А моя красавица тоже нервничает, не только я. Вон, буквально на пару секунд голову к ней повернул, а она уже дёргается из-за того, что машина может слететь в кювет.

— Вась, а ты как это всё воспринимаешь?

— Думал, что уже начинаю привыкать…

— И не вздумай!

— Что «не вздумай»?

— Пытаться к этому привыкнуть. То, что с нами произошло, происходит и ещё какое-то время будет происходить, просто… Даже не знаю, как выразиться… Просто какой-то невероятный, нечеловеческий ужас. Это ненормально, это неправильно, этому нет оправдания.

— Но если себя постоянно грызть за это, то свихнуться можно.

— Поздно, Вася. Поздно. Мы уже все свихнулись, попав в нашу ситуацию. Кто-то больше, кто-то меньше. Разве нормальные люди придумали бы то, что придумали эти… скоты там, возле аэропорта? И разве нормальные люди стали бы сжигать их трупы только из надежды на то, что кто-то, увидев их обгорелые тушки, воздержится идти по их стопам? И, заметь, никто из всей нашей толпы не возмутился таким решением.

Да, именно так мы и поступили: загрузили двоих, убитых мной из пистолета, в машину, я выстрелил из автомата в топливный бак, а потом бросил горящую сигарету в струйку текущего бензина. Не верьте в картинки из американских полицейских боевиков: не взрывается автомобиль, когда пуля попадает ему в бензобак, враньё это! А второй машине даже в бак стрелять не пришлось: у неё и без того топливо текло через неплотную крышку бензобака.

Вся эта моя болтовня — реакция на пережитый стресс. Отходняк от выплеснувшегося в кровь адреналина.

Едем мы назад ещё медленнее, чем катились от Уфы. Я просто боюсь, что туристы отстанут и опять во что-то вляпаются, поэтому до самого Старого моста через Белую и держал на спидометре «стариковские» семьдесят километров в час, а по городу и вовсе сбросил скорость до пятидесяти: тут, всё-таки, иногда и машины попадаются. И кто таких же чокнутых, как мы, знает, как они будут вести себя на дороге. Тем более, Садык превратился в «Кутузова» из-за заплывшего левого глаза.

— Ну, вот мы и в «Хопре»!

Незатейливая, конечно, шутка, но неожиданно для меня самого нашедшая отклик у принявшихся хихикать Богдановых. Тоже, наверное, отходняк.

— Ага, а в «рафике» не халявщики едут, а компаньоны.

Оказывается, и к парню, все эти дни маявшемуся из-за переживаний, чувство юмора возвращается. Пусть немного из другой «оперы», но тоже ведь постоянно вертевшаяся на экране реклама.

— Не вздумай только им такое ляпнуть.

— Да что я, тупой, что ли⁈ Да и не считаю я их никакими халявщиками. Скорее, это они себя считали нашими временными попутчиками, а теперь станут полноценными компаньонами.

И опять Василий прав. Как минимум, до тех пор, когда повсеместно не установится хоть какая-нибудь вменяемая власть, ни о каких дальних поездках никто и заикнуться не посмеет.

К вечеру Колющенко стало хуже. Его и на брандвахту-то заводили под руку и сразу отправили отлёживаться, а ближе к закату солнца у него начался жар. Похоже, вместе с дробинами, которые во время перевязки не смогла выковырять из-под кожи Надя Бивалькевич, в ранки попала какая-то грязь.

— Главное — чтобы заражение крови не началось, — обеспокоилась Надежда, влепившая бывшему десантнику очередную дозу антибиотика.

Они на пару с Люсей Вострецовой, подругой Евгения, так и просидели ночь рядом с ним. В основном, конечно, по требованию Люси, на которую «накатили» все прежние и текущие переживания.

— Психотерапевтом работала, — пояснила наша единственная хоть как-то связанная с медициной дама.

Послеапокалиптическая реальность — она такая. Если не каждому первому нужна помощь психотерапевта, то минимум — каждому второму. Но за неимением такого каждый находит собственное отвлечение от переживаний. Вон, даже «толстокожий» алкаш Григорий вернулся к заброшенному перед запоем делу — ремонту двигателя катера «Жулан», в «прежние времена» занимавшегося установкой бакенов на речном фарватере.

— Зачем нам это? — пробовал допытаться у него брат.

— На всякий случай. А вдруг придётся куда-нибудь по реке сходить?

Оля Бородина, та самая дамочка с «бл*дским» взглядом, бывшая (скорее всего) жена школьного друга моего брата, нас каждый день потчует каким-нибудь тортиком. Бухгалтер Светлана «взяла опеку» не только над подобранной в городе девчушкой, но и над Гришкой. И на предупреждения «он же запьёт» реагирует, как та героиня анекдота «мне наплевать, на каком глазу и тебя тюбетейка» — руки в боки:

— У меня — не запьёт. Знаю я, как с такими обращаться! Папенька у меня такой же был. Мать его на место поставить не могла, так я, когда подросла да силёнок набралась, «построила» его так, что он «в завязке» был до тех пор, пока я замуж не вышла.

На вопрос, что было потом, Света грустно махнула рукой:

— А что было? Я к мужу перебралась, он «сорвался», а здоровье уже не то… Вот и Гришку, пока могу, постараюсь держать: мужичок-то он неплохой, окончательно в «синяка» превратиться не успел. Да и сам понимает, что погубит себя когда-нибудь. Может, ему по жизни твёрдой бабы рядом не хватало, чтобы помогала держаться?

Васька, когда «общественными» работами не занят, либо книжки из «гостиничной» библиотеки читает, либо со сверстницей Ритой о прежней, школьной жизни болтают. Данилыч в эфире сидит. Я, как и Светлана, пытаюсь сконцентрироваться на том, как бы жизнь Наталье и её брату облегчить. Ну, и удочку с палубы брандвахты кидаю. «Супруга», помимо «контроля» за братом и секса до изнеможения (когда её естественное состояние позволяет), рисует варианты перепланировки нашей каюты и вообще всех помещений брандвахты. Шамилька с Юлей, которая, как мне кажется, окончательно в него втрескалась, занимаются сортировкой нашего «госрезерва», как продовольственного, так и промтоварного. Виктор Латыев и вернувшиеся из столь печальной попытки уехать «домой» туристы — роются в огородах и занимаются «малой мародёркой». То есть, тащат на брандвахту всяческую кухонную утварь, посуду, инструменты, носильные вещи. Не только на себя, но и на всех, кто оказался без гардероба. Включая нижнее бельё, нехватку которого, как оказалось, и они, и Наталья, и Рита переживают довольно болезненно. Серёга Руденко разбирает-собирает всё наше оружие, «наводит блеск» на него, сортирует патроны, рисует ножи, которыми хотел бы обзавестись.

Женя Колющенко? Досталось ему, пытавшемуся отбить направленный на него обрез, конечно, нехило. Тот обрез отбить он сумел, а вот второй дорожный разбойник успел нажать на спусковой крючок, и осыпь мелкой дроби шарахнула не только в левый бок сзади, но и парой свинцовых шариков зацепило плечо.

— Тельняшку, сука, кончил, — больше всего переживал бывший десантник, которому Надежда каждое утро, обколов обезболивающим, чистила многочисленные ранки.

То ли антибиотики помогли, то ли крепкий организм, но мужик, кажется, пошёл на поправку: стали понемногу пропадать нагноения, а «чистые» ранки затягиваться. Но с дробью в теле Евгению придётся ходить и ходить, пока сама постепенно не выйдет хотя бы под кожу, откуда её можно будет достать, надрезав шкуру. Главное — температура тела нормализовалась, и это говорит, что удалось избежать не только сепсиса, но и вообще серьёзных воспалительных процессов.

В общем, едва ему стало лучше, он объявил своим, что больше никаких попыток вернуться в Салават. По крайней мере, до тех пор, пока он не восстановится после ранения, а на дорогах не перестанут действовать «соловьи-разбойники». И засел в библиотеке составлять для нас какую-то инструкцию по тактике боевых действий в условиях городской застройки.

К моему удивлению, такая категоричность очень расстроила Наташу.

— Так может, если по дорогам не получается проехать, тогда попытаться на кораблике по Белой добраться, когда Гриша его отремонтирует?

— Какой кораблик? — только отмахнулся Колющенко. — Не пройдёт до Салавата никакой кораблик. Под Табынском мост через реку очень низкий, нам даже байдарки пришлось обносить. Его каждый год на половодье закрывают, потому что вода поверх него идёт. Ну, и несколько мелководных перекатов. Например, в районе Стерлитамака: там, кажется, на дне какие-то старые бетонные конструкции. Всё, Наташка! Закрыта тема поездки в Салават!

Фрагмент 10

19

Я всё удивлялся тому, что оставшиеся без обслуживающего персонала электростанции продолжают работать, подавая энергию в сеть. Но закончилась и эта лафа. Что произошло, нам, конечно, никто не доложил, но как-то среди дня кто-то из женщин обратил внимание на то, что не тарахтят моторы холодильников. И лампочки внутри них не светятся, когда открываешь дверцы.

Ясное дело, вряд ли что-то случилось с самими агрегатами, например, волжских ГЭС. Скорее, с системами распределения энергопотоков. Но факт есть факт: Уфа теперь осталась без электричества. А это, когда придёт зима, полный писец! Хоть я и злорадствую по поводу тех, кто убивался, грабя «крутую» технику в магазинах электроники, но «свет в розетке» оставался единственной надеждой многих уфимцев выжить в городских квартирах, когда придут холода.

Нам-то что? У нас и генератор есть, и отопительный котёл стоит. И дома частного сектора, в большинстве своём, имеют печки, которые можно топить дровами. Почти все, поскольку лишь несколько «крутых» домовладельцев успели перевести отопление на газ или электричество. Но это — редчайшее исключение, касающееся в нашем районе лишь двух не до конца достроенных коттеджей.

Генератор мы, конечно, запустили. А вскоре пришлось включать и отопление: погода испортилась, и к обложным дождям добавилась холодина. Не морозы, а промозглая погода с температурой воздуха градусов 14–15, которые на воде ощущались именно как собачий холод. Такое на Урале — не редкость даже среди лета. Так что в слова Васьки, винящего в этом осевшую в атмосферу кометную пыль, можно верить, а можно и не верить. У каждого из нас — свои тараканы в голове, а Васёк зациклился на этой «кометной теории». Ну, и пусть её доказывает. Преимущественно, конечно, Рите, которая чуть-чуть освоилась и, увидев, что ей у нас ничто не грозит, превратилась в достаточно бойкую девчонку. Главное — чтобы он под руку не лез, пока я пытаюсь приручать его сестру.

А вы думали, что она такая покладистая заенька, во всём покорная воле мужа? Хренушки вам! Характерец ещё тот, и искры между нами, бывает, летят такие, что за пожарную безопасность брандвахты становится страшно. В основном грызёмся, конечно, по мелочам и из-за недопонимания, чего другой хочет: всё-таки два взрослых человека, воспитывавшихся в разных условиях, имеющих разные интересы. Ведь живём-то мы вместе даже меньше месяца. Главное — оба понимаем, что каждый хочет, как лучше, и никуда нам друг от друга не деться. Я лично поймал себя на том, что люблю её, да и она ко мне тянется, несмотря на размолвки. И способ примирения уже нашли — секс животворящий, после которого и появляется возможность выяснить, кто что имел в виду, кто что не так понял. А ещё — двоим в одной постели однозначно теплее, чем если спать порознь. Шутка, конечно! Позаимствованная из старой комедии «Большие гонки», где Великий Лесли рассказывал будущей подружке, что два индейца в одном спальном мешке никогда не замёрзнут. Но шутка, уже ставшая семейным приколом, позволяющим нивелировать совсем уж мелкие противоречия.

Из-за того, что резко вырос расход топлива, и появилась потребность в «стратегическом» запасе солярки. Таком, чтобы и на зиму хватило. И не только для отопления, «Камаза», японского фургончика и экскаватора, но и катера «Жулан», мотор которого всё-таки отремонтировал Гришка. Отремонтировал, перегнал катер из дальнего «угла» затона и пришвартовал к брандвахте, откровенно смущаясь тем, как принялась нахваливать его Светлана: «я же говорила, что у него золотые руки».

Кстати, про экскаватор. То ли по собственной инициативе, то ли по согласованию с Данилычем, но Латыев перекопал неглубокими траншеями улицы Бельскую и Пугачёва в месте, где они сходятся возле набережной, улицу Генерала Рылеева в месте, где она пересекается с Пугачёва, и проезд с Армавирской на Пугачёва. Если не считать Колгуевской, оставшейся единственной улочкой, по которой наш район соединён с «большим миром», то получился этакий небольшой «остров», на котором обитаем только мы и с десяток семей в частном секторе.

Те, конечно, принялись наезжать на самоуправство и возникшее неудобство, но Виктор их быстро осадил:

— Вам что, хочется, чтобы сюда любой уфимский бандит мог спокойно приехать? Вы местные, вы и по Колгуевской выберетесь на машине: вон, сколько их без дела стоит. А чужакам ещё поискать надо, как сюда проехать. Будь на то моя воля, я бы и её экскаватором перегородил, чтобы чужие не шлялись, так ведь и вам же надо в город выбираться.

Пожалуй, кое-кого он этими словами подтолкнул к тому, чтобы и они занялись мародёркой. По крайней мере, «оприходовали» кое-какой оставшийся бесхозным автотранспорт.

В «операции» по поиску цистерны для перевозки солярки я участвовал в качестве «боевика». Попросту говоря, сидел пассажиром с автоматом наготове, пока мы ехали на барисычевой «Волге» к какой-то автобазе, местонахождение которой я даже не запомнил, а потом охранял возившихся с машиной брата и Латыева. Те сначала запускали мотор «Маза» и ждали, пока компрессор доведёт давление воздуха в тормозной системе до нужного уровня, а потом насос накачает полную ёмкость из зарытой в землю цистерны служебной заправки автопарка. Заодно и слили из бака какого-то «стотридцачика» бензин для «Волжанки».

Насколько, блин, после этого катаклизма в некоторых вещах стало проще! Нужна машина и топливо — бери и не думай о том, что это не твоё. Даже если кому-то до этого есть дело, то люди просто покосятся на автомат, висящий у тебя на плече, и промолчат. Ну, или что-то скажут, но без особого наезда. Как дедок, возившийся в ремонтном цехе базы.

— Ребята, вы бы хоть совесть имели: ну, заправили машину-другую. Зачем же целыми цистернами вывозите? Не ваше же это.

— Не наше, отец. Ничьё. Потому и берём, что нужно нам то, что никому теперь не принадлежит. Или ты всему этому хозяин?

— Да какой там хозяин, — махнул рукой мужик. — Проработал тут просто всю жизнь. А когда базу перерегистрировали как акционерное общество, «акционером» стал. Вместе со всеми другими работниками. Тем-то, какие после этого мора живы остались, не до того стало, а я всё никак без работы не могу. Хоть и делать тут нечего, но ведь не отпускает. Тем более, совсем сюда пришлось перебраться.

— А что такое?

— Да невозможно в квартире жить от запаха мертвечины. Людей ведь вон сколько померло, некому мёртвых из квартир выносить и хоронить. А тут — похоронил сторожей да диспетчера, и дышать стало можно. Не слышали, отчего такое случилось?

Рассказал деду, которому уже год, как пора сидеть на пенсии, о том, что мы знаем и о чём догадываемся. Заодно и поведал, для чего нам солярка.

— Значит, правильно я сделал, что старуху не послушался и выпил с устатку после того, как ей мебель передвинул, которую ей приспичило по то ли шен-шую, то ли по какому хер-х*ю расставить. Да вот точно ли, что выжили только те, кто выпивши был?

Что-то он знает. Явно что-то знает, если так внимательно на нас смотрит.

— Не знаю, батя. Может, кто и выжил из не пивших. Животные, вон, тоже вообще не «употребляют», а мы уже и кошек живых видели, и щенка себе нашли, и кое-какие птицы, бывает, пролетают.

— Ну, а вообще чем промышляете? Ну, кроме грабежей, — кивнул дед на мой автомат.

Смелый, однако! Не побоялся грабителей грабителями назвать.

— Зря ты, отец, так плохо про нас думаешь. Грабить, конечно, приходится, чтобы с голоду не околеть. Только ведь и ты, как мне кажется, не святым духом питаешься. Признайся: ведь наверняка же что-нибудь съестное из магазинов вынес.

— Ну, брал понемногу… Пока было что брать. Не помирать же с голода.

— Вот и мы брали и берём, чтобы ноги не протянуть. Только не у людей отнимаем, а то, что бесхозное лежит. А это, — похлопал я по «Ксюхе». — Было у нас уже такое, что пытались у меня жену отнять. Ну, и в ребят стреляли.

— Жену? Так у вас и бабы есть?

— И женщины есть, которых в городе, знакомых наших, собрали к себе. И подростки. И случайно прибившиеся. И тебя можем принять, если захочешь: сам же говоришь, что в магазинах брать уже нечего, а кушать-то каждый день хочется. И не по одному разу. Железки-то, с которыми ты возишься, не укусишь, а машинное масло на хлеб не намажешь. Просто потому, что хлеба нет. А у нас в районе Колонии Матросова куча домов пустует, хозяев которых мы похоронили. Выбирай любой, если не захочешь в нашем «общежитии» жить. И урожай скоро на огородах поспеет.

— Да я-то ладно. Пожил своё, а вот… Эх, была не была! Фая, Антошка! — гаркнул «акционер». — А ну, идите сюда! Их, главное, возьмите: пропадут ведь тут. А Файку какие-нибудь ухари «оприходуют» да «колхозной женой» заставят быть: мне уж приходилось её от парочки таких отбивать, когда мы с ней в магазин ходили. Вот и прячу с тех пор тут, у себя. Соседка моя по подъезду. Только не прав ты: трезвая она была, когда всё случилось. И Антошка по малолетству не мог выпивши быть.

20

Значит, всё-таки и некоторые трезвые выжили? Это обнадёживает. Пусть, их и ничтожное количество, но сам факт того, что будущее общества станут определять не только «колдыри», не может не радовать.

Нет, ни себя, ни брата, ни прочих обитателей брандвахты я не считаю пьячугами. Мы с Данилычем, например, к выпивке равнодушны: можем выпить, а можем и «пройти мимо». Да и у Натальи я не заметил никакой тяги к спиртному. Как и у прочих, за исключением Григория.

Короче, ехали мы через полгорода не двумя, а тремя машинами. Впереди Данилыч на «Волге», на переднем пассажирском сиденье которой гордо восседал шестилетний Антошка, а на заднем лежала (молодые женщины по нынешним временам — самый дорогой «товар» среди некоторых категорий выжившего населения, и не стоит дразнить гусей наличием у нас такого богатства) светловолосая двадцатилетняя пухленькая воспитательница детского сада. Далее мы с Виктором за рулём «Маза»-топливозаправщика и мной, задравшим автомат под самое горло, чтобы оружие было видно сквозь лобовое стекло. И завершал колонну дед Иван на тентованном «Камазе», накануне апокалипсиса привёзшем сгущёнку с Карламанского молококонсервного завода, но не успевшем встать под разгрузку на продуктовой базе. Вот этим-то, в основном, и питалась троица, обосновавшаяся на автобазе. И если им та сгущёнка и концентрированное молоко уже в печёнках сидели, то для нас будет шикарным продовольственным подспорьем на грядущую зиму.

Фая Нафикова (досталась же от родителей фамилия!) и Антошка, которого девушка подобрала на улице, когда тот с перепугу сбежал из квартиры с мёртвыми родителями, конечно же, захотели остаться на брандвахте. Пацан — из любопытства, поскольку такого «чуда техники» никогда не видел. Его, кстати, тоже сразу же «взяла в оборот» наша чадолюбивая Светлана. Воспитательница, напуганная беспределом в городе, из-за чувства защищённости, которое впервые со страшной ночи ощутила среди людей, более или менее близких ей по возрасту. Иван Романович Кречетов походил, посмотрел, но заявил, что уже привык к одиночеству, «а старуху мою не вернуть», и объявил, что переберётся в один из выморочных домиков. «Самый маленький, который найдётся».

— Люблю в земле покопаться. Да и вообще без работы не могу. Не случись у Полины того перелома, ни за что бы дачу не продал.

И нашёлся такой домик. Не то, чтобы самый маленький, но расположенный поблизости от Кузнецовского Затона и довольно ухоженный. Так что первые дни, пока дед обустраивался, бегал к нам «столоваться». Потом же приспособился готовить на домашнем очаге и только брал у нас недостающие продукты, включая хлеб, который пекла в духовке Оля Бородина. «Бородинский», как мы его назвали в шутку (настоящий «Бородинский» чёрный, а наша кулинар, за неимением ржаной муки, печёт белый, пышный на «домашней» закваске).

Долго отмахивался он и от двустволки, которую ему навяливали мы с братом.

— Да кому я, старый пердун, нужен, чтобы ружьё у себя держать?

— Ты, дядя Ваня, может, и никому не нужен. А вот когда в воздух пальнёшь, если что-то не так, то мы услышим и будем готовы к неприятностям.

Только тем и уговорили.

Эти почти две недели похолодания и нудных мелких дождей, кажется, окончательно погасивших пожар не нефтеперерабатывающем заводе (а может, там всё и само собой догорело) стали причиной роста численности населения района частной застройки. Обитатели многоэтажек с улицы Степана Кувыкина и с новых районов, поднявшихся на улице Менделеева, потянулись в частный сектор Колонии Матросова. Ну, не считая тех, кто жил в девятиэтажках, прилегающих непосредственно к зданию «ментовского института», построенного на месте той самой детской колонии, где перед войной отбывал срок Александр Матросов.

Только вглубь частной застройки, в сторону затона они старались не соваться. Видимо, «старожилы» напели в уши желающим обосноваться, что там живут какие-то «отмороженные бандиты», к которым подойти-то страшно. Не потому, что действительно нас боялись, а просто быстро сообразили: чем больше народа, тем меньше им достанется того, что можно «подчистить» в выморочных домах. И «толкнуть» на стихийном продовольственном рынке, образовавшемся в районе Монумента Дружбы.

Впрочем, к нам бежало из пропавших запахом смерти многоэтажек не так уж и много народа. Кто-то перебирался на дачи, находящиеся в пойме рек Белая и Дёма к югу от города, кто-то занимал дома частного сектора на горе между улицами Софьи Перовской и Пугачёва или селился в частной застройке, тянущейся вдоль речки Сутолока, впадающей в Белую как раз возле Монумента Дружбы. Основная же масса уцелевшего населения Старой Уфы, насколько нам известно, медленно, но верно переселяется в огромный массив «своих домов» в Нижегородке, пойменном участке излучины Белой, расположенном к западу от исторического центра города. Те, кто не уехал «на историческую родину», в башкирские сёла, из которых когда-то перебрался в столицу. Кто-то бежал, кто-то, смирившись с запахом, от которого в городе не спрятаться нигде, продолжал жить. Без света, без тепла, без водопровода. До чего же бывшие советские люди живучие, если требуется обитать в нечеловеческих условиях!

Закончив ремонт катера типа «Путейский», устанавливавшего когда-то бакены на фарватере, Григорий загорелся новой идеей.

— Нам нужен собственный буксир.

— Зачем? — удивился Андрей.

— А вдруг придётся что-нибудь ценное на барже притарабанить. А у нас уже есть, чем.

— А пассажирский теплоход тебе не нужен? Вон, у пристани городского порта стоит такой.

— Не, теплоход излишним будет. А вот буксир-толкач — самое то. Тем более, один тут неподалёку есть.

Он имел в виду ту сцепку пустой баржи и толкача, что застряла между опорами шоссейного моста на обходе трассы М5 и береговой отмелью.

— Данилыч, тут недалеко, мили четыре по воде будет. Если там движок в порядке, я за полдня обернусь. Зато представляешь, какая это вещь?

— Не представляю.

— Значит, увидишь.

В общем-то, занимать чем-то иным механика в день, объявленный выходным, было грешно, и брат махнул рукой. А Гришка, сблатовав Сергея, завёл мотор «Жулана», и их посудина через пару минут после того, как отшвартовалась от брандвахты, скрылась за поворотом Белой.

И ведь не соврал, зараза. Часа через четыре, мощно урча двигателем, громадина с гордой надписью «Волгарь-15» на ходовой рубке и прикреплённой перед ним баржей преодолела течение Уфы, сливающейся с Белой, и медленно вползла в затон. А следом, едва не вылетев на отмель (Серый несколько не рассчитал скорость течения вод Уфимки), в стоячие воды вкатился и «Жулан». Только если опытный судоводитель, управляющий буксиром, довольно смело прижался к берегу и побежал бросать якоря, то матрос с брандвахты так и остался болтаться посреди фарватера затона, дожидаясь, когда Гриша сойдёт на берег, надует резиновую лодку и переправится на «Путейский», чтобы вернуть его на «законное» место у борта брандвахты.

— Повозиться, конечно, пришлось, чтобы буксир от опоры «отклеить» и баржу с мели снять. Вон, видишь, вся краска на борту «Волгаря» ободрана. Был бы Серёга поопытней, так и без этого обошлось бы. Но, я тебе скажу, Данилыч, посудина того стОит, чтобы мы с ней е… мучились там, у моста. Двигатели как часики работают!

— Вы, мужики, как дети. Только у вас игрушки побольше, — махнула рукой на сожителя Светлана.

— Да ладно, Светка, не ворчи. Вот увидишь, пригодится нам когда-нибудь этот красавец.

— Да я, если и буду ворчать, то только из-за того, что Антошку за собой потащили.

— Не таскали мы его никуда. Он сам втихаря на «Жулан» пробрался. Интересно ему. Ну, и не возвращаться же нам, чтобы его высадить, когда он в рубку припёрся. Пусть учится! Может, из него со временем хороший моряк вырастет. Верно, Антоха?

— Да, дядь Гриша, — пропищал мелкий, очень довольный приключением, в котором принял участие.

Фрагмент 11

21

Честно говоря, новое «приобретение» нашего механика и судоводителя я расценил как наглядную иллюстрацию к поговорке «не было у бабы заботы, купила баба порося». Просто потому, что возня со швартовкой к соседнему причалу пустой баржи, подкраска борта буксира, рихтовка кое-каких повреждённых элементов ограждений и ремонт каких-то агрегатов заняли у Григория несколько дней. Одно хорошо — со всем этим он занимался с огромной охотой, с увлечённость мастера, отлично знающего своё дело. И пацан, для которого «капитан дядя Гриша» стал огромным авторитетом, постоянно вертелся рядом.

Шамиль с Юлей, разобравшиеся с нашими продовольственными запасами, зачастили на стихийно возникший рынок у Монумента Дружбы. Наш коммерсант вернулся в привычную «купи-продайскую» среду, и начал что-то «крутить», сбывая явные излишки и приобретая недостающее либо имеющееся в небольших количествах. Причём, насколько я обратил внимание, получалось у него очень неплохо. Особенно — если судить по серьёзно увеличившемуся разнообразию нашего питания.

— У него просто талант что-то купить подешевле и продать подороже, — похвалил мужика мой брат, знающий того пару лет. — Даже я, слушая, насколько убедительно он что-то доказывает, начинаю ему верить.

Но больше всего Мусихин удивил нас тем, что уболтал Григория скататься в город и вскрыть квартиру к Барисыча. Не только для того, чтобы похоронить владельца фирмы «Башинтерком» («Башкирская интернациональная компания») и его любовницу, но и… привезти учредительные документы, бланки, включая бухгалтерские, и печати конторы. Плюс всякие «мелочи», вроде компактной электрической пишущей машинки «Ивица», нескольких калькуляторов и редкого по нашим временам компьютера с принтером.

— Зачем тебе это? — удивился Андрей.

— Пригодится…

Использовать всё это Шамиль начал буквально на следующий день, развесив в «красном уголке» брандвахты штатное расписание фирмы, в котором он фигурировал как директор, Юлька — начальник коммерческого отдела, а Светлана — главный бухгалтер. Ну, и так далее по принципу «всем сёстрам по серьгам». К примеру, Андрей Данилович Мохнашов в этом списке значился как начальник радиомастерской, Гриша — судоводитель, а я — начальник отдела ведомственной охраны. Должности нашлись даже для наших малолеток — практиканты (Васька с Ритой) и ученик (Антон). Народ, конечно, ржал от души, читая сей опус, в котором число начальников раза в два превышало количество рядовых сотрудников. Но тоже ведь развлечение! Не вечно же в свободное время пялиться в экран всё-таки принесённого из «богатых» домов телевизора, просматривая собранные «на районе» видеокассеты.

Ага! Я тут больше всех возмущался бестолковостью «коллекционеров бытовой радиоаппаратуры», а она, оказывается, и нам пригодилась. Исключительно нам, поскольку у нас есть электричество, а не той массе народа, выпучив глаза, тащившей это «богатство» из разграбленных отделов специализированных магазинов.

На шутливые замечания о «господине директоре» Шамилька реагировал с улыбкой.

— Да вы даже не понимаете, насколько такое представление, папочка с документами и прайс-лист с печатью и подписью директора действуют на людей на рынке! То, что я себя директор назвал? Так я же и до того был, по сути дела, коммерческим директором. А после смерти «Генерального» чисто формально стал его преемником на этой должности.

«Запряжённые» в работу Фельдман и Светлана буквально за пару дней наладили «учёт материальных средств», включая «движимое и недвижимое имущество». К первому относился весь наш транспорт, включая водный (и байдарки в том числе). А ко второму — брандвахта и дома того «угла» частного сектора, который мы «контролировали». Тем более, «директор» и «начальник коммерческого отдела» переписали наши продовольственные запасы заранее. Ну, очень богатенькая мелкая фирмочка получилась, если судить по «докатастрофическим» временам! Опять же, повторюсь, этот шаг позволил занять людей полезной деятельностью, а также создать у них иллюзию возвращения «прежнего мира» с его упорядоченностью и относительной стабильностью.

Любопытно, что наш «брандвахтовский коммунизм» в его буквальном марксистко-ленинским определении «от каждого по способностям, каждому по потребностям» (правда, исходя из довольно скромных для «развитого коммунистического общества» возможностей) очень даже уживался с «внешним» капитализмом. Вон, даже цены на товары в бумагах фигурируют. Не в рублях, а в «убитых енотах». В смысле — в «условных единицах», но приравненных не к американскому доллару, который тоже никому нафиг не нужен (хоть, по старой привычке, найденные баксы и складируются в нашем «банковском хранилище»), а к десятой доле грамма чистого золота, ставшего на рынке таким же эквивалентом стоимости товаров, каким до «всемирного вымирания» была заморская валюта.

Дело дошло до того, что «материально-ответственное лицо», «завскладом» Римма Вафина, выдавала продукты на кухню или Деду под роспись получающего.

— Правильно делает, чтобы её потом не обвинили в воровстве! — объявил Шамиль.

Честно говоря, меня очень и очень удивил столь хозяйственный подход мужика к сохранению общих «фондов». Я бы даже сказал — восхитил. По крайней мере, никому больше, кроме него, в голову не пришла мысль о таком простом способе предотвращения разбазаривания накопленного. Вот что значит — опыт в хозяйственной деятельности! Молоды мы все в сравнении с ним, мозги ещё не «заточились» под системное понимание проблемы.

В один прекрасный день Мусихин прилетел с базара с горящими глазами и созвал нас троих, с самого начала существования нашего сообщества считающихся «авторитетами» — Данилыча, меня и Женю Колющенко.

— Мужики, есть просто супер-выгодная тема. Вы себе даже не представляете, каким спросом пользуются на рынке молочные консервы. Люди готовы брать в любых количествах. И сахар, сахар тоже. Надо продавать!

— А сами что будем жрать? — возразил Андрей.

— Ну, я же не за фантики это «сдаю». Мы свой ассортимент расширим, а остатки ребята готовы «добить» банковскими золотыми слитками: они в первые дни «ломанули» хранилище коммерческого банка. А за «рыжьё» мы всё, что нам надо, купим!

— Шамиль, люди сожрут сгущёнку, что ты предлагаешь продать, за две недели. А нам бы её на год хватило. И где её на то самое золото ты купишь?

— Её не покупать надо, а брать! Бесхозную! Там, где её до хрена и больше. В Прибельском, на молочно-консервном комбинате.

— Не хочешь туда на машине скататься? — фыркнул бывший десантник. — Сам же говорил, что «соловьи-разбойники» свою «таможню» перенесли от аэропорта к развязке с дорогой на Белорецк. «Стригут» не только тех, кто по Оренбургскому тракту ездит, но и в сторону Белорецка. С беспределом «завязали», а установили строгую таксу: за проезд легковушке два пистолетных патрона, за пустой грузовик — три автоматных или ружейных, а за грузовик с товаром — десять процентов от перевозимого. И откуда тебе известно, что Карламанский комбинат ещё не отмародёрили?

— Известно, что «по-крупному» там ещё никто не пасся. И даже известно, что дня через три-четыре туда кое-кто собирается. Опередить их надо! И не по дороге, а по воде. На что у нас буксир и пустая баржа?

— Ты помнишь, какой берег Белой у Прибельского? На чём «хабар» на баржу подвозить?

— Не проблема! — горели глаза у коммерса. — Там всего-то в трёх километрах от завода, рядом с Сарт-Наурузово, есть чудесный пляжик на излучине. Я там в прошлом году с заводскими снабженками… шашлыки жарил. Помнишь, наверное, Андрей, как мы тогда с Барисычем эту самую сгущёнку и сахар, полученные по бартеру за инструменты, по базам распихивали? Надо только сколотить или сварить мощную сходню на барже, по которой можно сразу грузовики на палубу загонять. В общем, мужики, с завтрашнего утра в дорогу. У нас останется только двое суток, чтобы бомбануть заводские склады по-крупному. Зато потом будем кумовья королю, сваты министру! Главное — побольше народу с собой взять для погрузки-разгрузки.

Нет, ну а что? Мне кажется, вполне реально… И, если правду Шамиль говорит, этого может на несколько лет хватить. А баржа потом так и останется «холодным складом» молочных консервов. Жестяным банкам-то ни мороз, ни дожди не страшны. Особенно — если от дождичка прикрыть брезентом.

22

Пахали все, включая деда Ивана (мы его для краткости между собой просто Дед зовём). Кроме Шамиля, умчавшегося на «моём» «Москвичёнке» что-то согласовывать с найденными им покупателями.

— Вы — как чёкнулись! — объявила нам с Данилычем Наталья во время одного из перекуров нашей аппарелестроительной бригады. — Ну, продаст Мусихин то, что у нас есть. А если эти склады со сгущёнкой кто-то уже почистил? Да и сколько их там, тех банок? Завод-то, насколько я помню, небольшой, а прямо накануне… случившегося оттуда целый «Камаз» продукции вывезли. Вот этот. И что потом нам останется? Вы бы, блин, хоть не торопились продавать, пока из Прибельского не вернётесь.

— Шамиль же говорит, что у него достоверные сведения, что там ещё не разграблено. А покупатель хочет купить товар срочно.

— Дебилы, — отбрила мой аргумент подруга. — Им Шамиль сказал. А он сам там был? Видел? Или это какая-то из его баб языком трёкнула? И вы только время и топливо потратите, чтобы туда-обратно впустую скататься.

— Вообще-то она права, — признал правоту девушки Садык. — Надо ему запретить «скидывать» имеющееся у нас до тех пор, пока мы не вернёмся. Если эти его партнёры готовы купить большую партию товара, то купят его и после нашего возвращения. Им сейчас его просто неоткуда взять. Пусть потянет эти два дня.

— Три, — поправил Андрей. — Считай, до Прибельского по реке топать километров сто или совсем чуть-чуть меньше. Против течения. Считай, десять часов, весь световой день. Пока Вовка с Женей разведывают территорию завода, добывают грузовики, я с Серёгой успею скататься в Архангельское, чтобы мать похоронить. Весь следующий день — будем исходить из лучшего — у нас уйдёт на погрузку-разгрузку товара. Ещё же и тёрки с местными могут возникнуть. Ну, может, ещё что прихватим. И лишь на третий — назад, потому что в тех местах по Белой ночью без бакенов лучше не плавать.

— Плавает только…

— Да знаю я, Серый! Но я — сухопутный, мне так говорить можно, — засмеялся брат. — Вниз по течению, конечно, быстрее, но всё равно часов семь-восемь займёт.

— А брандвахту кто охранять будет?

— Я думаю, Шамиль с Васей на пару справятся, — махнул рукой я. — Делов-то: поднял трап и посматривай, не появился ли кто-нибудь чужой.

Вернувшийся коммерсант остался зело недоволен тем, что «обчество» постановило воздержаться от сделки до возвращения баржи.

— Я уже людям пообещал! И что, мне теперь перед ними болтуном выглядеть? Да вы себе даже представить не можете, насколько это огромные репутационные потери!

Но против почти единодушного общего мнения (исключение — лишь Фельдман, которая всегда и во всём на стороне любовника) переть не стал.

— Но я могу ребятам твёрдо обещать, что сделка состоится, когда вы вернётесь? Тогда завтра я прямо с утра поеду их уговаривать подождать.

И умчался вместе с «начальницей коммерческого отдела», даже не дожидаясь, пока народ погрузится на баржу («Волгу» и порожний «Камаз», проверяя прочность аппарели и вообще возможность въезда-съезда с берега и на берег, загнали на неё ещё с вечера). Народ, но не я, поскольку мои планы пришлось срочно переиграть: умудрился, блин, подвернуть ногу. Фигня, но хромать придётся пару дней, так что из меня грузчик теперь точно никакой.

— Максимыч, мляха! — только и смог возмутиться брательник. — Ну, какого чёрта ты под ноги не смотришь? И кем теперь тебя заменить? Мы же, вон, даже женщин берём, чтобы поскорее дело сделать, а ты…

Есть такое. Причём, на этом настоял именно Шамиль, чтобы ускорить погрузочно-разгрузочные работы. По крайней мере, достаточно крепкие физически Светлана Юлдашева, Люся Вострецова и Ольга Бородина, которую взяли «на операцию» как повара для такой толпы. Собирались и мою ненаглядную «припахать», но Мусихин настоял, чтобы она, как «комендант брандвахты» осталась: он планировал что-то с ней обсудить за эти дни, что могло бы оптимизировать использование внутренних помещений нашего «ковчега».

— Я могу вместо Володи поехать, — объявил Васёк, когда брат отверг моё предложение просто быть охранником на барже. — Если женщины могут коробки таскать, а я, разве, не смогу?

Не, ну прав парень. В свои шестнадцать лет я, например, на покосе, пахал наравне со взрослыми. И не только на покосе. Он, конечно, чуть мельче меня тогдашнего, но всё равно уже перерос довольно рослую для женщины сестрёнку. Справится! Не такая уж великая тяжесть эти коробки с жестяными банками. Ну, спать в палатке на жёсткой палубе будет крепче, чем обычно.

В общем, вернувшийся часам к десяти Шамиль был очень удивлён тем, что на месте дежурного на палубе брандвахты восседаем мы с Наташей.

— Я не понял. Я же приказ по компании издал, что ты едешь в командировку. И ты с ним ознакомился. Почему нарушаешь распоряжения директора? — переглянувшись с Юлькой, наехал он на меня.

И пока я растерянно хлопал глазами, открыла рот моя милая, объясняя шибко большому начальнику, куда он должен засунуть свой приказ в случае, когда сотрудник фирмы получил производственную (при выполнении трудовых обязанностей, значит, производственная, а не бытовая) травму. Конечно, немного не в тех выражениях, в которых она когда-то поставила на место Венеру, но тоже без особого почтения.

— Ну, так я же не знал. И вообще, если такое, то можешь сдать мне оружие и идти отлёживаться, — сдал назад Мусихин. — Я сейчас только кое-какие распоряжения отдам, и иди.

Я благодарно накрыл ладошку Наташи своей рукой.

— Ну, а чего ты, как телёнок, молчишь? Ох, Мохнашов, чувствую, намаюсь я с тобой по жизни из-за твоего неумения себя защитить…

Карабин я Шамильке сдал, а сам, придерживаясь за стеночку, поковылял в нашу каюту, поднять повреждённую ногу вверх, чтобы кровь от голеностопа оттекала. Валяться в таком положении долго не получится, всё равно нужно будет и Шамиля подменять на дежурстве, и вообще кое-какими делами заняться по общему хозяйству. Например, помочь Наташе, которую Фельдман попросила приготовить обед пораньше обычного: они же с Мусихиным умчались в город, так и не успев позавтракать, так что голодные, как собаки.

— Володя, а почему у Андрея в каюте нет ключа от этой… оружейной комнаты? — постучавшись, заглянула ко мне Вафина.

— Потому что он у меня, как у ответственного за оружие.

— Дай, пожалуйста.

— Зачем?

— Шамиль Фаридович приказал подготовить товар из неё к передаче покупателям.

— ЧЕГО???

— Он сказал, что уже через час подъедут покупатели, которым нужно будет отпустить со складов товары. Включая автоматы, пистолеты и патроны к ним. А у меня по этой номенклатуре ещё ничего не готово.

Я настолько охренел, что даже попытался вскочить с кровати. Зараза! Ногу больно! Вот эта боль и остудила порыв помчаться к Шамильке и взять его за грудки.

— Я даже просила его, чтобы он разрешил девочкам мне помочь подготовить мне товары к отгрузке, а он распорядился, чтобы те не высовывались даже на палубу, пока товар отпускаем. У них, значит, выходной, как у белых людей, а мне одной пахать? Обидно! Пусть покупатели сами всё будут грузить, но мне-то контролировать, чтобы всё в соответствии с накладной было.

— Сами грузить? С брандвахты?

— Да, Шамиль Фаридович сказал, что они со своими грузчиками приедут. И правильно! Мы же не лошади ломовые, чтобы все эти коробки с консервами и мешки таскать. Это же тонн двадцать.

Да это же, блин… Практически все наши запасы: и сгущёнка, и тушняк, и рыбные консервы, и плодоовощные. Этот уё*ок, что, решил нас вообще без запасов оставить? Ведь мы же категорически запретили ему продавать сгущёнку до того момента, когда ребята из плаванья вернутся. Правда, только сгущёнку, а не всё остальное. Но всего остального до веса, который назвала Римма, без сгущённого молока просто не наберётся. Бляха-муха! Так не для этой ли аферы он хрен знает куда отправил практически всех мужиков? К тому времени, когда они вернутся — и, скорее всего, пустые — запасы на брандвахте выметут подчистую. А самого его, вместе с Юлькой, ищи-свищи по Уфе! Без запасов оружия и почти без патронов к нему.

Фрагмент 12

23

Пока я мотал вокруг голеностопа бинт, на пороге возникла Фельдман.

— Ты почему Римме ключи от оружейной комнаты не даёшь?

— Потому что за сохранность оружия отвечаю я, а не она. И что это за херня? Кто твоему Шамилю разрешил кому-то отдавать наше оружие и запасы продовольствия?

— Мохнашов, что ты несёшь? Кто может хозяину всего вот этого запретить что-нибудь продать? — сделала округлый жест рукой Юля.

— Кому? Хозяину? А с каких это пор он стал хозяином?

— С тех самых, когда возглавил фирму. Это всё — собственность ТОО «Башкинтерком», директором и владельцем которой он является.

— Стоп-стоп-стоп! Владельцем? На основании чего он вдруг стал владельцем, если учредителем фирмы является… являлся Барисыч?

«Начальник коммерческого отдела» посмотрела на меня, как на пятилетнего дауна.

— Янбарисов, как тебе известно, умер. А Шамиль был его заместителем. Поэтому права собственности перешли именно к нему. Как и руководство компанией. У него печать! Это я тебе говорю, как юрист по второму образованию.

— Пусть засунет эту печать себе в жопу. А ты, если ты всё-таки юрист с образованием, а не самозванка, то должна знать, что права собственности переходят к родственникам умершего. И таковых в живых двое: Наташа и Васька Богдановы. Но никак не какой-то там Шамиль Мусихин, которого эти наследники даже не назначали директором доставшегося им в наследство ТОО.

Нет, я-то точно не юрист. Но как-то слышал разговор на эту тему шефа конторы, где я работал, с приятелем. И обсуждали они права того самого приятеля, младшего компаньона и дальнего родственника одного пристреленного предпринимателя, на имущество, оставшееся после гибели «главного компаньона». Там много заморочек упоминалось, включая очереди наследования. Первая очередь — жена, дети и родители, вторая — братья-сёстры, третья — вся прочая родня, четвёртая — остальные, кто заявил права на наследования. Ну, там любовницы, друзья-товарищи, компаньоны и тому подобное. И пусть Богдановы относятся к третьей очереди, но они — единственные, поскольку никого из предыдущих очередей нет в живых.

— Ах, вот, значит, как ты разговариваешь? Я говорила Шамилю, что с тобой каши не сваришь, а он — «этот тюфяк всё проглотит и сделает так, как ему сказали».

Накрыло. Ну, ребята, сейчас я вам покажу, какой я тюфяк!

— Наташа!

Юлькины каблучки торопливо цокают по коридору к выходу на палубу, а я ковыляю к двери каюты.

— Я обед готовлю, мне некогда!

Да твою ж мать!

— Бегом!!! Бросай всё, и бегом сюда!

Да пофиг, что Шамилька слышит этот мой рёв.

— Я тебе не собачка, чтобы бегом к тебе бегать!

Тем не менее, как была, в кухонном фартуке и с разделочным ножом в руках, высунулась с камбуза. Нашла, блин, время, характер показывать!

— Скорее!

— Что-то случилось?

Простенький навесной замок с двери оружейки летит на пол, дверь нараспашку. Никаких оружейных пирамид у нас нет, просто присобачили к стенке полочки, на которых лежит оружие: автоматы, карабины, пистолеты. Вот они, три обреза, которые проще всего зарядить, поскольку запасные магазины к многозарядному оружию лежат неснаряженные, чтобы не просаживались пружины. А патроны для изуродованных дебилами ружьянок просто стоят на полочке рядом с ними: у них другой калибр, не подходящий к многозарядному ружью, и таких патронов всего шесть.

— Быстро вскрой ящик с ружьём и приготовься отдать его мне.

У меня один обрез уже по-пиратски за поясом, а во второй загоняю патроны.

— Я же говорил, что он всё отдаст сам.

Это голос Мусихина.

— Карабин положи на пол.

Обрез, у которого я только что защёлкнул патронник, смотрит в направлении вошедшего внутрь «гостиницы» Шамиля.

— Ты что, Мохнашов, совсем взбесился? В своих уже стрелять собрался? Почему не исполняешь приказы директора?

— Положи карабин. Считаю до трёх. Раз!

Отталкиваю левой рукой Наташу, пытающуюся высунуть нос из-за моего плеча. Казалось бы, на мгновение переключил внимание, а Мусихин уже вскидывает СКС. Не к плечу, а просто направляя на меня ствол, и нажимает на спусковой крючок.

Нет, не ковбой он, навскидку точно стрелять не умеет, и пуля вышибает щепки из притолоки дверей «оружейки». Сильно в стороне от моей головы. Или это, чтобы я инстинктивно дёрнулся в сторону, а он успел взять оружие уже обеими руками?

Дёрнулся. Но заряд картечи тем и хорош, что всё равно летит облаком. Особенно — из укороченного ствола.

Отдача просто ломовая, чуть кисть руки не выбило.

Удары дробин, диаметр каждой из которых лишь немногим меньше, чем калибр карабина, Шамиль почувствовал, но импульсов боли нервные клетки ещё не успели донести. Дошли, судя по исказившемуся лицу, лишь в тот момент, когда я нажимал на второй спусковой крючок обреза «бескурковки».

Даже сквозь «вату» в ушах, образовавшуюся из-за стрельбы в закрытом помещении, слышен дикий визг в комнатах, куда по приказу Шамиля загнали всех женщин. Особо надрывается, едва ли не переходя на ультразвук, Рита: её почти детский голосок ни с каким другим не перепутать.

Сам Мусихин уже мешком опустился на пол, из него начинает вытекать кровь. Юльке тоже немного досталось, но не в живот и лицо, как её дружку, и она тихонько скулит, уронив на пол лакированную чёрную сумочку.

— Ты убил его! Сволочь! Что ты наделал? Тебя тоже убьют за это.

Но и она со стоном опускается вдоль стенки. Лицо перекошено болью.

Теперь можно оглянуться и на жену: со слишком уж сильным грохотом он брякнулась, когда я её оттолкнул.

Нет, у Натальи, кажется, всё в порядке. Только потирает «пятую точку» и мотает головой: выстрелы и ей по ушам шарахнули.

— Надя! Бивалькевич! Сюда, скорее!

Наша «Айболит» высовывает перепуганное лицо в приоткрывшуюся дверь.

— Надя, надо её перевязать.

— За что ты меня ударил?

Кажется, моя дражайшая в ярости.

— Извини, моё счастье. Не ударил, а оттолкнул. Чтобы ты под случайно пулю не попала.

— Никогда больше так не делай! — после секундной паузы потребовала она и выглянула в коридор.

— Не буду. Но и ты больше не лезь под выстрелы.

— За что ты его?

— А ты предлагаешь, чтобы я смирно ждал, когда он меня продырявит из карабина? Ты же слышала, что он выстрелил первым. Да за то, что он собирался сделать, его мало один раз пристрелить!

— А что он собирался сделать?

— Воспользоваться тем, что никого из мужчин, кроме Васьки, вместо которого мне пришлось остаться, на брандвахте нет, и вывезти все наши запасы. Все! Подчистую! Вон, Римму спроси: у неё накладные на то, что по приказу этого говнюка нужно кому-то отдать и оставить нас здесь подыхать с голода.

Это уже, конечно больше для остальных женщин, чем для моей. С ней-то я всегда смогу объясниться, а те реально смотрят на меня, как на взбесившегося маньяка, начавшего убивать уже своих.

— Риммка, правда, что ли? — округлила глаза Икрамова.

— Не знаю. По накладным — отгрузить практически всё, что у нас на складах… Ну, кроме всяких варений-солений и рассыпных круп из домов. Шамиль Фаридович приказал… Они с Юлией Эдуардовной с какими-то оптовыми покупателями договорились. Те уже минут через сорок приедут…

Кажется, до этой деревенской девчонки начал доходить смысл приказа «директора». Как, блин, до утки — на третьи сутки!

— Юлька, так, что ли? — перекосился рот Натальи.

Фельдман лишь высокомерно отвернула от неё мокрое от слёз, искажённое гримасой боли лицо.

— За то, что твой козёл сделал, я сама прослежу, чтобы вас всех самым гнусным уродам в подстилки отдали.

— Юля, что ты такое говоришь⁈

Бивалькевич даже бинтовать раненую перестала.

— Вы и до этого ничего лучшего не заслуживали, а теперь… теперь, когда он Шамиля убил…

— Надя, заканчивай её бинтовать, и отведите в каюту. Пусть отлёживается.

У гадюки вырвали зубы. И если, когда вернутся наши, она будет способна что-то рассказать, то, как мне кажется, мы услышим много интересного о том, что задумала эта парочка. А пока нужно срочно поднять трап, чтобы предприимчивые «партнёры» этих аферистов не смогли просто так зайти на борт брандвахты.

24

Травмированная нога, зараза, болит, даже несмотря на плотную, давящую повязку. Так что до лебёдки, поднимающей и опускающей трап, я ковылял очень осторожно. Покрутил рукоятку, зафиксировал сколоченную при моём активном участии конструкцию в максимально высоком положении. А для верности ещё и заблокировал шестерни каким-то болтом, попавшимся под руку, положив его между «зубами» одной из шестерёнок. Всё. Надо заниматься организацией обороны.

Господи, с кем обороняться-то? С горсткой перепуганных женщин, большинство из которых никогда оружия в руки не брали? Если не считать учебного на уроках НВП. У кого в школе оно было. Ну, хорошо: Наталью я немного поднатаскал обращаться с пистолетом Макарова и «калашом». Но реально она ни из того, ни из другого не стреляла. Надя Бивалькевич, как военнообязанная, стреляла в институтском тире из «мелкашки». Ах, да. Лиля Икрамова говорит, что её брат научил стрелять из «газовика». «Почти такого же», как я нашёл в кармане у Шамиля перед тем, как попросил девчонок перекатить его тушку на кусок полиэтилена и замыть кровь на полу. Стены брандвахты достаточно тонкие, и если какая-то из них высунет нос в окошко, чтобы пальнуть, то её с лёгкостью «снимут», прострелив стенку ниже окна. Если у «партнёров» имеется что-нибудь серьёзнее обреза или даже двустволки. Да даже из ружья пуля с пятнадцати-двадцати метров пробьёт её «на счёт раз».

Рассчитывать можно только на самого себя. А значит, нельзя позволить убить себя. Не только потому, что своя шкура ближе к телу, и дырки в ней, не предусмотренные конструкцией, штуки очень болезненные. Это значит, наше имущество всё равно достанется другим, но уже в придачу с моей тушкой. И мразь Фельдман точно отыграется на остальных женщинах. И в первую очередь — на Наташе, чтобы отомстить мне.

— А может, всё-таки отдать им что-нибудь, чтобы нас не трогали?

Это Вафина. Девочка явно невеликого ума. К тому же, перепуганная нашей с Мусихиным стрельбой и угрозами Юльки.

— Римма, включи мозги! Если их впустить на брандвахту, тогда они заберут всё. Просто грохнут меня, чтобы под ногами не мешался, и заберут.

Пистолеты — Наталье и Лиле. Остальным, пригодным хоть к чему-то, автоматы, у которых лично выставил переводчик огня на стрельбу одиночными и приказал не касаться оружия до первого выстрела снаружи.

Почему именно такое распределение оружия? Да потому, что пистолет нужно ещё и уметь держать. Нам в части при обучении обращению с ним всю плешь проели тем, что при неправильном хвате затворная рамка «пестика» вырывает мясо между большим и указательным пальцем. А у автомата, если его не совсем уж извращенческим способом держать, дёргающийся при выстреле затвор ничего не повредит.

Пригодные хоть к чему-то — это Надежда и Фая. Туповатая и перепуганная Римма и малолетняя Рита — вне игры. Какое им оружие? Пусть молча валяются под кроватями и не шевелятся. Молча! Без каких-либо панических визгов, на чём я особо настоял.

— Девочки, ваша задача — просто лежать на полу и раз в пять-десять секунд стрелять в открытое окошко. Повторяю: просто лежать и время от времени стрелять в воздух. Неприцельно. Просто для того, чтобы снаружи были слышны выстрелы. Если узнаю, что кто-то решил геройствовать и высовывался в окошко, чтобы в кого-нибудь попасть, самолично отхожу вот этим ремнём по голой пятой точке! И хоть зажалуйтесь после этого своим мужикам: мне кажется, они не только меня одобрят, но и сами добавят.

— Что, Мохначёв, на чужие женские задницы полюбоваться захотелось?

Вот язва!

— Ревнуешь? Значит, любишь.

— Да люблю, люблю! Вынудил всё-таки признаться…

А ведь верно. Никогда моя ненаглядная мне таких слов не говорила.

— И я тебя люблю. Но слова про наказание за «героизм» и тебя касаются. Ты мне нужна тёпленькая, а не остывшая, как Шамилька.

Ну, вы помните нашу семейную хохму про то, что два индейца под одним одеялом не замёрзнут.

— И ты себя береги. Ты же, как я поняла, «гостей» на открытой палубе будешь встречать.

На палубе. Но не на такой уж и отрытой. Хотя, конечно, с «укрытиями» на ней пришлось повозиться, нагромождая всякий хлам. Включая, например, «столовский» обеденный стол с толстой алюминиевой столешницей, который мы с Наташей приволокли, уложенный набок мангал, одну из лавок, сколоченных из доски-пятидесятки, бухту пенькового троса. В общем, будет за чем укрыться с началом перестрелки.

А в том, что она состоится, у меня нет ни малейшего сомнения. Это придурок Шамиль с идиотским газовым пистолетом бегает в надежде на то, что наживётся на наших запасах, и его после этого в живых оставят. А я бы, по нынешним временам, имея их или «рыжьё» (он же даже договор подготовил, в котором прописано, сколько ему должны передать золота после сделки! В его понтовитой папочке лежал), без трёх-четырёх «стволов» не рискнул бы такое возить.

О том, что в нашу сторону едут чужаки, известил выстрел из ружья. Дед службу знает, вот и пальнул в воздух, как мы договаривались, когда он заселялся в «выморочный» дом. Еле успел разложить рядом с баррикадой собственный арсенал: два автомата (чтобы не возиться с заменой магазинов), ещё один карабин, так полюбившееся мне четырёхзарядное ружьё. С пулями во всех патронах. Избыточно, конечно, поскольку вряд ли перестрелка затянется дольше, чем на пять-десять минут. Но лучше уж пусть останется, чем не хватит.

— Всё, девчонки! По местам. Напоминаю: лежать на полу тихо, как мыши, чтобы вас никакой шальной пулей не зацепило. И, когда стрельба начнётся, очень редко стрелять в открытое окошко. Будет сильно бить по ушам, но терпите.

«Камазов» целых три. А перед ними новенькая чёрная «двадцать девятая» «Волга». С её переднего пассажирского сиденья вылезает счастливо улыбающаяся фиксатая морда.

— Мужики, не соврал Шаймулло про то, что баб будет на чём везти, — тычет он пальцем в «Рафик», на котором салаватцы собирались ехать домой.

«Мужики» разнокалиберные, от восемнадцати до примерно сороковника, как этот золотозубый. Автомат только у одного. Но не «Ксюха», а армейский АКМС. Очень серьёзная машинка. Куда более мощная, точная и дальнобойная, чем наши «укороты». У пары выбравшихся из грузовиков — нормальные, необрезанные ружья (не понимаю придурков, которые ради удобства ношения обрезают не только приклады, но и стволы, превращая тем почти полноценное оружие в этакие мега-пистоли, годные для стрельбы метров на десять, не больше), у главаря — кобура с чем-то, более крупным, чем ПМ. Судя по размерам, даже не ТТ, а, скорее всего, «Стечкин». Не штатная деревянная, а именно кожаная. Такие, насколько я знаю, обычно использовали оперативники. Ещё у двоих, приехавших в легковушке, включая водителя, тоже пистолетные кобуры, но точно «пээмовские».

— А где сам Шаймулло?

Это фиксатый уже мне кричит.

— Посрать ушёл. Просрётся и появится.

Вместе с водителями грузовиков — десять человек. Четверо вылезли из «волжанки», по два человека из каждого «Камаза». Дружно ржут. Как будто речь идёт о чём-то донельзя позорном, а не об естественной функции организма.

— А ты кто?

И тут меня что-то дёрнуло соврать.

— Василий.

— Понятно. Этот… засранец говорил, что на его корыте будет только какой-то пацан по имени Васька. Только на пацана ты уже не очень похож. Но всё равно, Вася, давай, опускай эту лестницу. Мы пока, как договаривались, ваших баб в маршрутку погрузим, а потом и товар таскать начнём.

Вот же тварь! Он, оказывается, и женщин наших продал!

— Ребята, стреляйте в него! Он Шамиля убил! Он ничего вам не отдаст!

Голос Юльки хоть и ослаб после полученных ранений, но его слышно даже мне. А уж этим… «партнёрам» сквозь открытые окна кают — и подавно.

Сучка! Всё-таки набралась сил, чтобы подняться с кровати и нагадить нам.

Какой-то невнятный шум и ослабленный расстоянием и стенами пистолетный выстрел. Но я уже ныряю с лавки на палубу, за бухту каната, поскольку понимаю, что сейчас начнут стрелять и по мне.

Фрагмент 13

25

Первая цель — автоматчик. У него — самое опасное оружие, кроме того, он уже рванул АКМС, болтавшийся на ремне на боку, и возится с тугой планкой переводчика огня. Всплеснул руками и валится на спину: тридцать-сорок метров — не расстояние для самозарядного карабина Симонова, у которого заранее и предохранитель снят, и патрон в стволе.

Фиксатый, похоже, самый опытный, поскольку, пока я переводил ствол в его сторону, успел метнуться за «Волгу» и нырнуть на землю «рыбкой». Значит, бью по тем, кто с ружьями. Первый. Второй, успевший даже вскинуть оружие. Брандвахта грохочет довольно дружными, хотя и разнобойными выстрелами, и теперь на земле уже все «покупатели».

На мгновенье из-за кормы «баржи», как зачастую называют «Волги», показывается голова главаря. Но высовывается он, чтобы открыть огонь по мне, над крышей машины. Лупит одиночными, но часто-часто. У него в магазине двадцать патронов, может себе такое позволить. Вжимаюсь в палубу, поскольку пули свистят практически непрерывно. И, дождавшись паузы, перекатываюсь за стол с двухсантиметровой алюминиевой столешницей. Которая отзывается на новые выстрелы металлическим звоном и появляющимися на его внутренней поверхности вмятинами.

Я спрятался, но стрельба с брандвахты продолжается. Поэтому, как мне видно сквозь промежутки между элементами «баррикады», все перемещаются исключительно ползком. И двое с пистолетами палят из них по стенам плавучей гостиницы.

Перебрасывать карабин на другую сторону стола долго и неудобно. Поэтому я хватаю одну из «ксюх». Очень уж удачно лежит водитель «волжанки». Готовченко! Но главная моя задача — не подпустить никого к автомату, отлетевшему в сторону, когда я подстрелил его владельца.

Понял то, что сможет меня «достать» из автомата и «фиксатый». Опытный, гад. Метнулся, подхватил оружие и продолжает перекатываться дальше. Прикатился. Вопль от пули, угодившей в плечо. Вторая пуля в прижавшуюся к земле голову: я на палубе всё-таки чуть-чуть выше, чем он на вытоптанной и укатанной колёсами площадке.

Мой выстрел слился с грохотом ружейного. И тут же второй. Похоже, до оброненного ружья добрался невооружённый грузчик. Расстояние до стрелявшего — метров тридцать-тридцать пять. Дробь разлетелась очень широко, так что сразу же обожгло левую руку, плечо, лицо. По щеке сразу же потекло, но на то, чтобы побороть болевой шок, понадобилось три-четыре секунды. И после двух щелчков СКС этот тоже затих.

В магазине ещё три патрона. Один — водиле, который шустро перебирает локтями и коленями в направлении «Камаза». Угодил куда-то в спину. Ещё два — в последнего пассажира «Волги», у которого в пистолете закончились патроны, и он метнулся к убитому товарищу, не успевшему расстрелять весь магазин. Всё, карабин пуст. Двумя выстрелами из «Ксюхи» достаю ещё одного водителя грузовика, уже забравшегося в машину. Последнего из водил, сразу же развернувшего машину кузовом к брандвахте, мне не достать. Левый и передний железные борта, прикрывающие кабину, автоматные пули короткоствольного автомата не пробивают.

Увлёкся я. Да и боль мозги туманит, так что с удивлением понимаю, что что-то вжикнувшее рядом, это пистолетная пуля. Выпущенная четвёртым пассажиром ГАЗ-31029. Где же ты, сука?

И тут у единственного из оставшихся невредимым «гостей» не выдержали нервы. И он ломанулся в сторону ближайших кустов, подставляя мне спину. Рухнуть-то он в куст рухнул, но при этом так всплеснул руками, что ПМ отлетел в сторону.

— Девчонки! Прекратить огонь!

Правда, как я расслышал, стреляют только из автоматов. Просто потому, что у обоих ПМ наверняка закончились патроны.

— Прекратить огонь! Слышите? Но пока никому не высовываться.

Автомат, из которого я ещё не стрелял, на плече. А я, морщась от боли теперь уже не только в голеностопе, кручу ручку лебёдки. А это кто стреляет из ружья? Неужто снова кто-то едет, и Дед извещает нас о новой опасности.

Простоял пару минут, но никакого шума моторов со стороны города не слышно. Значит, можно рискнуть.

Дышат только тот водила, которому я попал в спину, не позволив добраться до машины, да последний, почти добежавший до спасительных кустов. Дышали. У меня просто нет ни сил, чтобы возиться с их перевязками, ни желания. Оружие-то кое как собрал в кучку около «двадцать девятой»! Собрал, прижал задницу к её багажнику и проорал из последних сил.

— Бабий батальон! Строиться на палубе без оружия!

Первой вылетела моя ненаглядная. Явно не в себе. И, как я убедился, спустя полминуты, вовсе не только из-за моего непрезентабельного вида.

— Володя, я её убила! — уткнувшись в моё окровавленное плечо, разрыдалась она.

— Кого?

— Юлю. Она с ножом была, на меня попыталась броситься. А я… А я выстрелила в неё. А она упала и перестала дышать.

И только после этого заметила, что и я в кровищи.

— Ты ранен? — мгновенно высохли слёзы.

— Чуть-чуть.

— Что значит «чуть-чуть»? У тебя же всё лицо в крови!

— Солнышко, это царапины. Ты же видишь: я и ходить могу, и даже все эти железяки собрал. Девчата, перенесите, пожалуйста их все в оружейную комнату. И оружие с палубы тоже. И то, из которого вы стреляли.

— Тебе больно?

— Больно, Наташа. Больно, — не стал врать я. — Но не так сильно, как могло бы быть.

Женщины тоже в шоке. Но уже от моего вида и разбросанных по площадке перед брандвахтой тел, от пулевых отметин на моей «баррикаде». От того, что по ним тоже стреляли, пусть и не видя, где они. Говорят, что пуля, даже если она попала в задницу, очень сильно влияет на человеческие мозги. И даже, как оказалось, пролетевшая мимо, но предназначавшаяся именно тебе.

Господи, у нас возле брандвахты и на ней самой одиннадцать трупов. И с ними что-то надо делать сегодня, потому что уже завтра они будут очень уж знатно «попахивать». А у меня не только сил на это нет, но и всё болит: лицо, рука, нога.

Пока девчата уносили оружие, а я из последних сил ковылял вверх по трапу, появился и Иван Романович со своей ружьянкой за спиной. Оглядел поле боя, оценил мой вид и покачал головой.

— Ну, ты, Вовка, и даёшь!

— Дядь Вань, а чего ты второй раз стрелял? Ехал, что ли, кто-то?

— Ехал. Тот тип на «Камазе», который от вас с Шамилькой сумел сбежать. Я же понимаю, что если тут такая стрельба громыхала, и из приехавших только один возвращается, значит, это враг, которому нельзя позволить уйти. Вот я его и… встретил на дороге. А где сам Шамиль, кстати?

— В коридоре брандвахты холодный лежит. Тварь!

— Не понял.

— Понимай, не понимай, Дед, а именно он это всё устроил. Ребят подальше отослал, хотел, чтобы из мужиков только Васька остался, чтобы и запасы наши украсть, и девчонок продать. Да на его грех я ногу подвернул, и пришлось остаться вместо пацана. Он в меня стрелял из-за того, что я попытался ему дельце сорвать, я в него… А потом и этих встретил. А канонада… Это я девчонкам оружие раздал и велел просто в воздух палить, чтобы создать у шамилькиных дружков впечатление, что тут, на брандвахте, полным-полно бойцов.

Старый лишь покачал головой.

— Ну, и хитёр ты. Сильно зацепило?

— Фигня. Штук пять-семь дробин метров с тридцати пяти. Можно сказать, на излёте. Но больно, зараза! И кровит. Так что ты, дядя Ваня, переночуй сегодня у нас. Из меня сегодня охранник тот ещё. А сейчас ещё и морду начнёт разносить от этих ранок. Вдвоём как-нибудь до утра протянем, а там, глядишь, к завтрашнему вечеру и ребята вернутся. У нас с ними на семь вечера сеанс связи запланирован.

— Да останусь, конечно, раз такое дело. Что, не понимаю я, что ли, что надо? Так что иди, парень, иди. Пусть тебя перевяжут.

— Спасибо, дядь Вань. И ещё. Сможешь этих гавриков хотя бы в кучку стаскать? Я, как понимаешь, тебе, в этом деле не помощник. Мало того, что нога подвёрнута, так ещё часть дроби и в руку прилетела. Хорошо, хоть не в правую, и я дальше стрелять смог.

— Сделаю и это, — только крякнул старый.

26

Мою догадку о том, что Шамильку собирались кинуть, подтвердило полное отсутствие драгметалла и у «фиксатого» в карманах, и в его машине. Скорее всего, воткнули бы «перо» меж рёбер, когда он пустил бы «партнёров» на борт. А Юлька, вместе с прочими девчатами, пошла бы в качестве «живого товара». Для иных целей она им точно не нужна: кому сейчас требуются бывшие снабженки стройуправлений? Так что наши «коммерсанты» сами выбрали свою судьбу. И не известно, что для Фельдман было бы лучше: вот так, почти сразу, умереть, или на многие годы превратиться в «дырку» для желающих «помочить кончик». Впрочем, девка она была симпатичная, и имела вполне реальный шанс стать чьей-нибудь «штатной подругой». Но, как сложилось, так сложилось: при своей полной неопытности, Наташа умудрилась попасть из пистолета ей куда-то в район сердца.

Мерзко это всё, конечно. Насколько бы хитрожопым ни был Мусихин, но чтобы устроить вот такое… У меня просто в башке не укладывает, как можно было решиться на подобное. Ну, понимаю, украсть что-то и обеспечить «подушку безопасности» для дальнейшего существования. Но, сука, продать женщин, которые ему ничего плохого не сделали, это за пределами моего понимания. Включая практически ребёнка Риту. Он же не шестнадцатилетний пацан с куриными мозгами, а взрослый мужик, прекрасно осознающий, что будет с ними.

С Фельдман вопросов нет. Этот слащавый говнюк ей настолько засрал мозги, что она только про его «любовь» к ней и думала. Как раз тот случай, про которые говорят «влюбилась, как кошка». Поэтому для неё и не существовало ничего и никого важнее, чем «Шамильчик». И если он что-то решил сделать, то это для их общей пользы, это ради их совместного счастливого будущего.

То, что пыталась натворить эта парочка, подействовало угнетающе не только на меня. Все, оставшиеся на брандвахте, бродят, как пришибленные. Хотя, конечно, я могу и преувеличивать, считая, что мой «бабский батальон» переживает только из-за поступка Шамиля с Юлей. Его «личному составу», честно говоря, психологически досталось очень знатно. Тут и эта парочка, мимо трупов которых девчатам приходится ходить, и бой с чужаками, и осознание того, что их ждало, если бы тем удалось попасть на брандвахту. Да и страх перед тем, что, может статься, ещё не всё закончилось.

Самое грустное — драка, случившаяся между родственницами, Лилей и Риммой. Вафина настолько «тормознула», что пожалела «доброго начальника и такого красивого мужчину». Что ей проорала на языке предков Икрамова, я не понял, всё-таки я по-башкирски знаю лишь десятка два слов. Но подтвердила «аргументы» знатной оплеухой, переросшей в небольшую потасовку, так что другим пришлось их растаскивать и объяснять кладовщице, что ей готовил «добрый начальник».

— Слышала же, как они кричали, что нас отсюда увезут.

— Ну, да. Только я не поняла, что это про нас…

Ага! Про комарих, прилетающих по вечерам, чтобы попить нашу кровушку!

И вот тогда у недавней продавщицы киоска приключилась форменная истерика с рыданиями и сожалениями «я же не думала, что они такие».

А морду у меня, как я и предполагал, разнесло. Да так, что от левого глаза осталась узенькая щёлочка. Ни борозду от одной дробины, ни засевшую в мягких тканях вторую Надя «серьёзно» трогать не стала, просто обработав ранки перекисью водорода и зелёнкой. Так что я теперь выгляжу этаким американским «коммандос» монгольского происхождения, с зелёными полосами на морде. Даже не китайского, а именно монгольского, если судить по разрезу глаз. И руку пришлось «повесить» на перевязь, чтобы не тревожить те отметины, что прячутся под бинтами.

Положительный эффект от случившегося только в том, что все теперь слушаются меня с полуслова и даже не заикаются про то, что женщинам «не принято» такое делать. Больше ведь некому: я — «временный инвалид войны», Иван Романович — старик, у которого и без того дел по горло. Например, оружие чистить. Так что, как миленькие, и одежду с трупов снимали, и тела Юльки с Шамилем на «нерабочую» сторону палубы брандвахты тащили, и разбитое окно в одной из кают куском фанеры заделывали.

Андрей перед отплытием «сладкой экспедиции» настроил рацию брандвахты на нужную волну, так что мне достаточно было просто включить её питание, дождаться, пока прогреются лампы, и надеть наушники. А когда стрелки на часах показали семь, начать бубнить в микрофон: «Волгарь пятнадцать, ответьте базе».

— База, Волгарь пятнадцать на связи, — фактически моментально отозвались наушники голосом Григория.

— Гриша, позови к микрофону Данилыча.

— Он на берегу, готовится в Архангельское ехать.

— Надо, Гриша. Очень надо.

— Случилось что-то?

— Случилось. Так что пусть пулей летит.

Итог нашего получасового разговора с братом, в ходе которого я рассказал и о произошедшем, и об обстановке на брандвахте, и о догадках относительно аферы Мусихина, был следующим.

— Помочь вам мы ничем не можем. Мужики уже на заводе, а я с Серым готовы выехать в Архангельское. Но не это главное. До утра мы всё равно отплыть не сумеем. Гришка просто не сунется по темноте корячиться между отмелями. Мы и сюда-то по свету еле продрались. Так что народ будет всю ночь пахать, а с рассветом тронемся в путь.

— Значит, на заводе всё-таки что-то осталось?

— Осталось. Далеко не столько, сколько обещал этот урод, и не в том ассортименте, на который мы рассчитывали, но кое-чем есть поживиться.

— Местные не залупались?

— Решили проблему. Вернёмся — расскажу.

Понятно. Значит, и там без подставы не обошлось. Откровенно говоря, если бы не тупой просчёт Шамильки с возможностью кидка «торговыми партнёрами», то его предусмотрительностью в планировании этой операции можно было бы восхититься. И здесь собирался навариться по максимуму, и уплывших ребят постарался подставить. Или у него и на случай проблем с расчётами имелся какой-то козырь в рукаве? Теперь уже не выяснить.

Девчата мои (Наталья, в которую я практически насильно влил полбутылки водки из нашего НЗ, чтобы не зацикливалась на том, что ей пришлось убить человека, спит и мысли, что они «мои», прочитать не может) встретили новость о том, что «сладкая экспедиция» вернётся уже завтра, с воодушевлением. Просто потому, что им страшно. Вернутся другие мужики — спокойнее будет. А пока — или друг к дружке жмутся, или близ нас с Дедом крутятся. Особенно — самые напуганные, Ритуля с Фаей. Первая — малолетка, а вторая успела «понюхать», чем грозят нынешние уфимские реалии. Да и как-то привыкла Нафикова доверяться Ивану Романовичу, пару недель защищавшему её и Антошку от всех опасностей.

Малолетка-то малолетка, но, как оказалось, боится не столько того, что кто-то в неё будет совать «окаянный отросток», а того, что это станут делать «взрослые дядьки», а не сверстники. Молодёжь из большого города, успевшая насмотреться «запретного» видео, в этом плане куда «просвещённее», чем в их возрасте были мы, деревенские либо жившие в небольших городках.

К закату солнца меня «накрыло». Ломает, знобит. Так что, не привлекая внимания ни Бивалькевич, ни проснувшейся Наташи, нажрался анальгина и парацетамола (всё равно больше не знаю никаких болеутоляющих и жаропонижающих), и пошёл подменить на посту Деда. С расчётом на то, что сдам ему пост в районе двух ночи. Сейчас-то мне точно не уснуть. И морду тянет, и рукой лучше не шевелить, чтобы боль не доставала: во сне-то себя не контролируешь, достаточно как-нибудь неловко повернуться, и…

— Кофе налить? — явилась моя ненаглядная, перебившая сон из-за прописанного мной «лечения нервов».

— Покрепче и погорячее.

Кажется, после обжигающего напитка стало чуток полегче.

— Девчонки считают, что Римма тоже была в курсе задумки этих двоих.

— Это вряд ли. Мне кажется, Шамиль эту простушку использовал именно потому, что она… ну, очень уж простая, привыкла выполнять указания начальства, и никогда лишних вопросов не задаёт. Да и какая уже разница? Она же, как ты помнишь, вообще с брандвахты не высовывалась, понятия не имеет, с кем та парочка имело дело. Чем она нам может подгадить?

— И то верно, — прижавшись ко мне вздохнула Наталья. — Только всё равно беспокойно: что с нами дальше будет?

— Всем беспокойно. Но жить-то как-то надо. Вот и давай, моя хорошая, делать своё дело, а там — куда уж оно выплыве.

— Только бы ещё знать: какое оно, это наше дело? Ну, в общем целом.

— Хороший вопрос! А это ещё что такое?

Ночь, дневные ветерки утихли, слышимость отличная. Так что какие-то выстрелы где-то в районе улицы Софьи Перовской и до нас донеслись.

Фрагмент 14

27

— Господи, как же я устала от всего этого, — чуть слышно прошептала моя милая. — Вов, а нам нельзя взять, и куда-нибудь уплыть отсюда? Подальше от всей этой крови, грязи, взбесившихся людей. Молчи, молчи! Сама знаю, что, скорее всего, везде всё точно так же. Дошло ведь до того, что Фая, это добрейшее создание, меня сегодня спросила, страшно ли мне было убивать человека. А потом объявила, что лучше уж кого-нибудь убьёт, чем позволит себя изнасиловать.

Стрелять «на горе» перестали.

— Она девственница, что ли? Или из этих… однополых?

— А вот и не угадал. Нормальная девка. И «запретный плод» в педучилище успела попробовать, и мужики ей нравятся. Просто вырастила её мама на «старомодных» правилах: мужчина, хотя бы на относительно длительном участке жизни, должен быть единственным, а когда в одно время спят с несколькими разными, это уже бл*дство.

Люди, действительно, будто взбесились. Или это всё у них и раньше сидело, вот только прятали они его глубоко-глубоко? Была же ещё совсем недавно нормальная страна, в которой дети целыми днями пропадали на улице, и никому в голову не приходило на них напасть. Где ключ от квартиры оставляли под ковриком у входной двери, а помочь соседу в чём-либо, «за спасибо» или чисто символическое угощение считалось в порядке вещей. А потом — понеслось, покатилось. Нам, помнящим то время, нынешнее казалось торжеством всех возможных гадостей, которые могут проявить люди. Оказалось — падать ещё есть куда. Как в той присказке: мы думали, что уже достигли дна, но тут откуда-то снизу постучали. Кувалдой. В прыжке.

Впрочем, к чему вся эта философия? К чему все эти ностальгические сожаления о каких-то временах, которые уже не вернуть. Хотя бы потому, что некому их возвращать. Просто людей для этого практически не осталось. Сейчас они всё ещё разрознены, но пытаются собраться «в кучки». Вот только случилось так, что выжили, по большей части, далеко не самые лучшие, умные, культурные, образованные, приятные в общении. Наоборот, произошёл этакий отрицательный отбор, резко повысивший процентное соотношение между опустившимися, перешагнувшими грань добра и зла, и относительно нормальными людьми, как мы, случайно собравшиеся здесь, на брандвахте, пришвартованной к берегу реки у глухой городской окраины.

Да, нормальными — довольно относительно. Мы ведь тоже убиваем, грабим, крадём, как и те, про которых я сказал, что они — результат отрицательного отбора. Чем я лучше их, если у меня даже малейшего шевеления совести не случилось, когда рылся в карманах убитых мной людей? Я более чем уверен в том, что тот же «фиксатый» ехал сюда грабить нас не ради любви к искусству, а чтобы людям, собравшимся вокруг него, стало чуть-чуть легче жить. Ну, да. Я уже несколько раз убивал людей, чтобы защитить свою семью, Наташу и её брата. Но ведь и тот же Шамилька наверняка затеял свою аферу не только ради того, чтобы тупо накопить «презренный металл», а ещё и для того, чтобы женщине рядом с ним стало лучше. Он же не идиот, понимал, что в создавшейся извращённой реальности Юля, довольно симпатичная женщина, для него — практически идеальный вариант спутницы. Лучшей просто негде взять.

Стреляя в людей «фиксатого», я защищал «своих»? А что такое «свои»? Кто мне эти молодые женщины? Ну, не считая Наташи. Ни одна не является родственницей, ни с одной я не спал, ни с кем нет ничего общего, кроме того, что мы живём рядом в странном плавучем доме. Такие же, какими до сегодняшнего утра считал Мусихина и Фельдман. Но теперь не испытываю ни малейшего сожаления в том, что эта парочка мертва. Причём, перешли в состояние трупов не без моего участия. И где гарантия, что завтра, послезавтра, через месяц или год, они для меня перестанут быть «своими»? Или я для них. Та же самая Венера, вместе с нами бывшая здесь в ночь апокалипсиса, уже перестала быть «своей». Хуже того, перестав ей быть, пыталась нам навредить. Не исключаю, что делала это, исходя из собственного понимания справедливости, «правильности» своего поступка. Станет ли она для меня «своей», если вернётся, признает неправоту и покается? Не знаю. Честно говорю: не знаю.

По какому признаку судить, «свой» человек или «не свой»? По национальности? Да фиг вам! У Шамиля в документах написано, что он башкир, а в разговоре как-то говорил, что с примесью татарских кровей. При этом башкирка Лиля Икрамова едва ли не плюётся на его тело, прикрытое куском полиэтилена. Или взять простого, как три рубля, Виктора Латыева: по фамилии татарин, по имени русский. У Юли написано «украинка», по фамилии — еврейка, а если судить по внешности, то откровенно не чистокровная. Вон, по Наде Бивалькевич однозначно видно, что оба родителя из «того самого» народа. У «фиксатого» в паспорте значится «Смирнов», «чистокровный русак», в его банде парочка татуированных тоже с совершенно русскими фамилиями, хотя есть и с другими национальностями, если судить по фамилиям. Антипод — Иван Романович Кречетов, пару недель прятавший от взбесившихся говнюков татарку Нафикову и русского пацана Антошку. В Наташе каких только кровей не намешано. Да и во мне — и русские, и украинские, и молдавские. Нет, национальность — тоже не признак. А что тогда?

До утра генератор заводить не буду. После сегодняшнего безумного дня очень не хочется привлекать к себе внимание светом лампочек и бухтением агрегата. Лампочки аварийного освещения, работающие от аккумулятора, в коридоре и туалете есть, никто не «убьётся», если понадобится ночью «пообщаться с фаянсовым другом». Так до двух ночи, когда настала пора будить Деда, мы так и просидели с «супругой» в темноте. Как-то за нашими разговорами и отвлёкся от боли и недомогания. А может, и организм подключил какие-то внутренние резервы.

Утром же на мою физиономию взглянуть без слёз было нельзя. Про зелёные полосы и пятна на морде я уже упоминал. А теперь к ним добавился ещё один оттенок — синева. Плюс отёк, дошедший уже до верхней губы. Красавец! Хорошо, пока ночью по коридору брандвахты шарился, никто из девчонок навстречу не попался: наверняка на одну заику в мире больше стало бы. Успокаивает лишь старая поговорка: шрамы и морщины — украшения мужчины. Пусть до морщин мне ещё долго, зато отметины на лице гарантированно обеспечены.

Утром — это в половине седьмого, чтобы завести генератор и снова связаться с буксиром в семь часов.

— Уже в пути, — порадовал Гриша. — Народ за ночь упахался, конечно, но ничего, пока идём до затона, отоспятся. У вас-то как ночь прошла?

— Спокойно. Но бдительности не теряем.

— Ясно. Я рацию не выключаю, так что, если что не так, связывайся в любое время. Может, по течению, там, где фарватер уже обозначен, и «нажать на газ» удастся.

— Понял. Конец связи.

Надо идти радовать «бабий батальон»: совсем немного осталось ждать подхода основных сил, часов пять. Никакого «нам бы ночь простоять, да день продержаться». А трупный запах, которым уже потянуло от убитых, можно и перетерпеть. Не такой уж он и сильный, в отличие от того, что был в «выморочных» домах.

Предлагали женщины, правда, поскидывать мертвяков прямо в затон, но я воспротивился. Воду-то мы пьём из него. И нахрена нам разлагающиеся трупы рядом с водозабором? Нет уж. Только в Белую, где их течением уволочёт куда-нибудь подальше. Приплывут мужики, займутся. Они, в отличие от меня, не только здоровые, так ещё и мышцУ накачавшие на погрузочно-разгрузочных работах.

В расчётах времени прибытия наших путешественников я почти не ошибся. Ещё половину первого «стукнуть» не успело, как вначале в отдалении послышался рокот судового двигателя, а потом из-за поворота реки начал выползать нос баржи.Не с одним, а с двумя грузовиками и грудой чего-то накрытого брезентом на палубе. Неплохо затарились, хоть Данилыч и прибеднялся.

Нет, у Гриши Толкунова точно талант капитана. Вон, как уверенно «вырулил» поперёк течения, чтобы войти в затон. Отлично рассчитал, когда сцепку буксира и баржи так развернёт, что ему останется лишь дать полный ход, и она вползёт в довольно узкий проход.

В общем, стоим полным составом на палубах и пялимся друг на друга, пока Григорий примеряется, как приткнуть нос баржи к берегу. Мы — на палубе брандвахты, экспедиция — на палубах буксира и баржи. Только… Что это за продолговатый предмет, прикрытый тряпкой, у колёс одного из грузовиков? Очень уж напоминающий мёртвое тело…

28

Если моей физиономии больше всего подходит фраза, произнесённая Высоцким в фильме «Место встречи изменить нельзя», «Ну, и рожа у тебя, Шарапов», то на Данилыче просто лица нет. Посерел, осунулся, глаза запали. Выбросил за борт окурок, и тут же прикурил новую сигарету. И как только с баржи опустили на берег трап, сбежал на берег.

— Кто там, на палубе лежит? — спрашиваю его, даже не дожидаясь, пока он протянет руку для приветствия.

— Хороший человек. Ты его не знал.

Сразу же отлегло от сердца: наши все живы.

Нет, подставы, как таковой, в Прибельском не было. И даже жители Сарт-Наурузово вывалили на окраину деревни смотреть на то, как к пляжу пытается пришвартоваться баржа, толкаемая буксиром. Из чистого любопытства. Во-первых, место там уже считается несудоходным, а во-вторых, после известных событий очень уж невероятное явление — люди на корабле.

Деревня — фактически «пригород» посёлка городского типа Прибельский. Даже чёткой естественной границы, где заканчивается она, а где начинается посёлок, не существует. Всё размыто. Включая род занятий населения: кто-то на полях сахарную свёклу выращивает, кто-то на комбинате, производящем сахар и молочные консервы, работает. Так что вопросы о том, много ли товара осталось на комбинатских складах, сразу же встретили глухое недовольство людей. А к тому времени, когда грузовик и «Волга» спустились с баржи и въехали на огромный луг перед селом, в «город» уже укатил какой-то «джигит» на мотоцикле.

От полноценного конфликта сдержало лишь наличие у чужаков серьёзного оружия. Но бухтели «явились тут какие-то, чтобы нас ограбить», многие. А пара пацанов (ещё один факт в копилку того, что незначительная часть непьющих всё-таки выжила) даже пыталась кидаться камнями в тронувшиеся к комбинату машины.

Впрочем, к моменту появления грузовиков у проходной предприятия, там хватало народу, быстро собравшегося после привезённого мотоциклистом известия. Куда более агрессивного. Да ещё и кое-кто был вооружён охотничьими ружьями. Фигня, конечно, по сравнению с автоматами, но брат решил, что неправильно будет затевать сражение, убивать местных и подставлять под огонь своих. Так что вместе с Садыком двинулся на переговоры.

— А если мы у вас купим? — попытался найти выход из тупика Сабиров.

— Люди, да что вы упёрлись, заламывая цены? Ждёте, когда эти мешки с сахаром мыши погрызут? — вдруг встрял какой-то старик. — Берите, сколько и чего дают. Да наварим мы этого сахара, сколько и самим потребуется, и на продажу.

— «Наварим», — огрызнулся кто-то. — Чем наварим? Электричество пропало, дизель-генератор сломался, а моториста, чтобы его отремонтировать нет.

За этот-то и уцепился Садык, имеющий опыт ремонта дизелей. Тем более, загвоздка оказалась не в самом двигателе, а в топливном насосе, с которым он справился довольно быстро. А за это «выторговал» возможность загрузить пять машин того, что позволят. Плюс пришлось отдать ту тонну круп, которые Данилыч на всякий случай брал в поездку, и один из автоматов с патронами. Для защиты складов комбината от других «залётных».

В общем, к тому моменту, когда ребят впустили в «закрома родины», к Андрею подошёл тот самый дед.

— Я тут послушал ваших. Возьмите меня с собой в город. Сердечник я, а здесь моих лекарств уже не найти. Поэтому ни в огороде, ни на комбинате работать уже не могу. Может, там таблетки достану и хоть чем-то смогу вам помогать. А ещё я из лозы плести умею: у нас же когда-то, до войны, вся округа этим кормилась. Хочешь, покажу тебе стулья и стол, которые себе сплёл? И вам такое смогу сделать, а если чувствовать себя лучше буду, то и на продажу.

— Не довезли деда, — вздохнул брат. — Уже устье Сима прошли, и сердце у него встало.

— В Архангельское-то съездил?

Он кивнул.

— Маму соседи похоронили. Мы с Серым только могилку поправили, да я семейные фотографии забрал.

Ясно. Подробности пока лучше не расспрашивать.

— Познакомься: Алексей. Бывший прапорщик-мотострелок. Потерял ногу в Приднестровье, на мину наступил. Сосед моей мамы. Как понимаешь, в деревне ему не прокормиться. Вот, поговорили с ним, и я решил, что у нас он вполне может быть штатным охранником, — представил Андрей мужика без ступни левой ноги и с костылём.

Выражение лица у того жёсткое, глаза колючие. Но оно и понятно: человек не только на войне побывал, но и после неё жизнь его явно не баловала. Среднего роста, большие залысины, которых не скрывает некогда очень короткая, но теперь довольно запущенная стрижка. Рукопожатие крепкое, в руке чувствуется немала сила. В общем-то, закономерно: четверть века Алексей прожил, матереть начал.

— Весело тут у вас, — кивнул он в сторону трупов на полянке.

— Ну, да. Вчера было очень нескучно, — коснулся я пальцами отметин на лице. — Большой город, люди разные. Но самое поганое, что могли бы обойтись и без этого «развлечения», если бы не наша же паршивая овца.

— А чего от тушек не избавились?

— Некому. Не женщин же припахивать таскать их к реке. Я, как видишь, даже для стрельбы «ограничено годен», а Ивану Романовичу одному тоже не справиться, — мотнул я головой в сторону Деда. — Кстати, там, на улице, в «Камазе» ещё один, которому Дед уйти не позволил. Надо будет и его притопить, Андрей.

Этим мужики и занялись первым делом. Особо не извращались: выносили труп к выходу из затона и просто сталкивали в воду. Об остальном позаботится река. Очень неприятное занятие, и меня порадовало то, что на этот раз, в отличие от истории с похоронами жителей частных домов, обошлось без моего участия.

Но так обошлись лишь с врагами. Того самого старика-сердечника из Прибельского, когда-то работавшего мастером на комбинате, похоронили по-человечески. В отдельной могиле рядом братской, где лежали жители домов «нашего» района. С деревянной доской, на которой вырезали его имя. Просто с доской: был он верующим мусульманином или, как большинство советских людей, атеистом, его не спрашивали, так что решили ограничиться лишь этим.

Любопытно, что вскрытие небольшого сейфа, который Шамиль привёз из квартиры Барисыча, показало, что «крысить» золото он начал довольно давно. Помимо жестянки, в которую мы складывали украшения, найденные в «выморочных» домах, нашлась и ещё одна коробочка с подобным содержимым. Раза в два меньше по весу, чем наш «общак», но тоже немало. Ну, и штук пять печатей и стопок документов фирм, которым он же отпускал небольшие партии товаров из наших запасов. Сколько он «накручивал» при продаже их реальным покупателям относительно того, что значилось в накладных «Башинтеркома», остаётся только гадать.

Основную массу привезённого перегружать в «складские» помещения брандвахты не стали. По нашим прикидкам, их и так на ней уже чуть больше её расчётной грузоподъёмности. Правда, эта грузоподъёмность рассчитывалась на небольшое волнение, а наша стоит на спокойной воде, и никакого риска «нахлебаться» от набегающих волн нет. Просто не стали забивать товарами новые каюты. К тому же, брать пришлось не только то, что собирались привезти из Прибельского.

Да, пару грузовиков сгущёнки разных видов взяли. Обыкновенная, с кофе, с какао, варёная, без сахара, просто концентрированное молоко в баночках. Пара тонн в больших, трёхлитровых жестянках, обычно покупавшаяся кондитерскими и хлебозаводскими цехами по производству кондитерских изделий. Фляги с сиропом, которым доводят продукцию до гостовского содержания сахара. Десять тонн сахара в мешках. Большие жестяные упаковки с какао-порошком, десяток мешков жареных кофейных зёрен. Ну, и приличная такая стопка новеньких пустых мешков, часть которых успели задействовать для переноски тех банок, что оказались неупакованными в картонные коробки.

— В общем, хапнули куда больше, чем то количество, на которое договаривались с прибельцами, — похвастался Сабиров. — Ничего, они не обеднеют!

Главное, чтобы злобы не затаили на то, что их «нагрели». Мало ли, как дальше жизнь повернётся. Может, когда-нибудь ещё придётся в этот посёлок сунуться.

Фрагмент 15

29

Совершенно неожиданным и для меня, и для брата, не говоря уже об остальных «участников экспедиции», стало требование «бойциц моего бабьего батальона» определиться с новым руководством ТОО «Башинтерком». Речи мои, высказанные Юльке по поводу собственников фирмы, они, как я и рассчитывал, все слышали. Вот и потребовали, чтобы наследники Барисыча «сделали всё по закону». К полнейшей растерянности Наташи и Василия.

— Я считаю, что новым директором должен стать Андрей, — на «общем собрании», состоявшемся вечером на «развлекательном» куске палубы брандвахты, объявила Наталья.

Васька через секунду кивнул. Один вопрос решили.

— А что касается собственности на товары, то мы-то тут причём? Все их добывали. Вот и пусть общей собственностью будут. Нехорошо как-то получается: все работали, а достанутся они только нам. Да, Вась?

— Но собственников-то компании двое, — возразила Икрамова.

— Вот именно. Я считаю, что все имеют право на наши запасы. Пока здесь, с нами вместе живут, значит, это всё и их тоже. Решат уйти — пусть уходят, но всё остаётся тем, кто остался. Если не решили иначе.

— А кто решать будет?

— Не знаю. Может, нам какое-нибудь правление выбрать? Ну, директор и главный бухгалтер, конечно, обязательно.

— Вы с братом, как собственники, тоже, — предложила Лиля. — Нет возражений?

Возразила Богданова.

— Он же ещё несовершеннолетний. Вот стукнет ему восемнадцать, тогда и введём в правление. Если нужно будет. А пока и я смогу нашу общую точку зрения высказать.

Немного поспорили, но согласились.

— Садык, — затянувшись дымом сигареты, внёс кандидатуру Данилыч.

И политически, и организационно — совершенно верное предложение. Во-первых, этот «живчик» прекрасно показал себя умелым переговорщиком там, в Прибельском, а во-вторых, именно он является «заводилой» в «салаватской» компании.

— Иван Романович, — пробормотал я, едва шевеля опухшими губами. — У него и житейского опыта больше, чем у каждого из нас, и все его уважают.

— А я Володю Мохнашова предлагаю, — вдруг открыла рот обычно робкая Нафикова. — Если бы не он…

Честно говоря, удивила, учитывая то, как она относится к Деду.

— Тогда, может, обоих? — поскребя макушку, высказался Григорий.

— А не много ли будет — шесть человек? — возразил брат. Кроме того, как будем выходить из ситуации, если трое будут за, а трое против?

— Очень просто, — решила проблему Надя Бивалькевич. — Решающее слово за директором. Но только Андрей прав: больше людей в правление не надо.

Устроило всех. А больше всего — меня, поскольку на кандидатуре Кречетова я решил настаивать изо всех сил. Даже в ущерб собственным амбициям.

Деду о его избрании в состав «правления» сообщили уже на следующее утро. К его неудовольствию, но все возражения Ивана Романовича отмели аргументом: так люди решили.

От него, кстати, и узнали, что за стрельбу мы с Наташей слышали две ночи назад. Какая-то «бригада» из Старой Уфы, как называют здесь историческую часть столицы Башкирии, пыталась «бомбануть на баб» немногочисленных обитателей многоквартирных домов на Софьи Перовской. Но у тех оказалась пара ружей, и они сумели дать отпор «захватчикам», не ожидавшим такого «горячего» приёма. Тем не менее, «упёртые» жители многоэтажек, не желавшие до того покидать квартиры, выводы сделали, придя в частный сектор Колонии Матросова. И теперь активно агитировали наших соседей организовать что-то вроде отряда самообороны.

— Ждите, скоро и к вам придут договариваться об этом, — объявил Кречетов.

— Вот тебе, Максимыч, с ними и разговаривать, — распорядился братец.

— Может, лучше Алексею или хотя бы Женьке? У них всё же опыта в этих делах побольше, чем у меня.

Брат, привычно пережёвывая фильтр «Ту-134», только помотал головой.

— Колющенко, хоть и служил в десанте, но единственный его боевой опыт — это когда его подстрелили у аэропорта. Сам понимаешь, не самый удачный боевой опыт. Лёша… Ну, да. Воевал. Но в местной обстановке пока не разобрался. В Архангельском такого беспредела, как здесь, нет. Там всё намного проще. Вот если договоришься, тогда и его можно будет подключить.

Это точно. Никто в этом большом селе не устраивал разборок по принципу «все против всех». Наоборот, как-то даже сплотились. И организовали похороны умерших. Прямо возле домов, где те жили. Практически, как и мы делали: экскаватором на базе «Белоруса» по-быстрому ямку вырыли, без гроба человека или людей уложили, кусочек доски с написанными именем-фамилией на холмик, и всё. Кто хоронил, тот и «унаследовал» имущество. В основном — запасы продуктов и вещей, а также посаженное в огороде: народ практичный, сразу понял, что никакого подвоза продовольствия и промтоваров в магазины не будет, и кормиться придётся только выращенным на участке, а одеваться в то, что имеется в посёлке.

По закону больших чисел, выжило несколько коров, овцы, свиньи, пара лошадей, куры-гуси. Ну, и всяческие кошки-собаки.

— Через три-четыре года не только себя мясом и молоком будут обеспечивать, но и что-то на продажу появится. А курами — и того раньше: люди быстро сообразили, что лучше посидеть до осени без яиц, зато цыплят, которых куры высидят, на следующий год на всю деревню хватит. И новых ещё выведут.

Ещё одной причиной, по которой на грядущие переговоры выделили именно меня, была моя нетрудоспособность: прочие мужики пахали, превращая ещё одну баржу, «добытую» Григорием и Серёгой, в «плавучий холодный склад». Сначала варили из нашедшихся металлических уголков и листа что-то вроде ангара у неё на палубе, а потом перетаскивали на неё то, что не боится сырости. Сооружение склада на берегу у нас ещё впереди. Для сахара, круп и муки, ещё одну баржу с которыми притащили от пристани Комбината хлебопродуктов, расположенного всего-то в двух с половиной километрах от Кузнецовского затона вниз по Белой. Пусть и на противоположном берегу. Тупо «угнали» уже загруженную и пришвартованную, разгружать которую не хотели те, кто грабил Комбинат до нас.

Впрочем, в отличие от Молочно-консервного комбината, крупы и муку пока «по-настоящему» никто не мародёрил. Их запасов, хранившихся в магазинах и на оптовых базах, людям хватает. А Мельзавод комбината производил больше 200 тонн муки в сутки, так что на складах этой муки — «как грязи». И вагон только фасованной гречки.

Почему не «склад» делали не на той же самой барже, с которой ходили в Прибельский? Да чтобы не переделывать конструкцию опускания-подъёма грузового трапа, неплохо проявившего себя. Я же говорю: в постапокалиптических временах есть своя прелесть, когда дело касается чего-то транспортного. Да и не только транспортного, а вообще технического. У Толкунова, вон, новая идея появилась: разжиться станками и организовать настоящую механическую мастерскую. Чтобы и отрезать металл можно было, и деталь какую-нибудь изготовить. Не говоря уже о ремонте. А что? Специалисты в лице того же Гришки, Садыка и деда Ивана имеются.

Вообще, конечно, эта поездка в Прибельский многих вдохновила. Как я это сформулировал, народ почувствовал, что у него «обеспечены тылы». Осталось только «с фронта» нас прикрыть. Но и это решаемо, учитывая желание «соседей» заняться самообороной.

Мы на эту тему потолковали с Алексеем Минхажевым, таким же, как и я, непригодным к строительно-грузчицким работам.

— Это хорошо, что вы почти все проезды в район перекрыли. Только надо не просто канавки, которые достаточно быстро снова закидать или вообще на серьёзном грузовике, вроде «Урала», переехать, а хотя бы метровые рвы прокопать. И отвалы грунта из этих канав сделать на внутренней стороне, чтобы его в канаву не столкнули. А на той единственной оставшейся дороге поставить серьёзный шлагбаум и выставить круглосуточный пост.

— А дежурить кто там будет?

— Хотят в безопасности жить? Вот пусть и дежурят по графику. И проезд сделать такой, чтобы с разгону нельзя было прорваться, а только аккуратно проехать «змейкой».

Он нарисовал на листочке примерный вид такого «блок-поста».

Что сказать? Толково! И обидно, что сам до подобного не додумался, хотя и видел, когда служил. И на дорогах в районе постов ГАИ не единожды видел. Даже возле того же самого аэропорта.

— Вообще, конечно, лучше было бы посмотреть всё на местности. Но, сам понимаешь, пока люди заняты, я пост не оставлю. Да и на костыле мне ковылять далековато.

Ну, с костылём — проблема решаемая. Хоть Барисычева «Волжанка», хоть ГАЗ-31029 «фиксатого», хоть «мой» «Москвичёнок». Но служба — прежде всего, и брандвахту, действительно, без охраны оставлять не годится.

30

За того неприметного мужичка, которого нам «подогнал» Иван Романович, старому надо памятник поставить! Привёл к брандвахте, вызвал Данилыча, а тот, выслушав «посетителя», позвал нас с Алексеем и Женей Колющенко. «Боевиков», в общем.

— Покажи им, — скомандовал брат, и мужичок вытащил из непрозрачного белого пакета чёрную пластмассовую коробочку с надписью Motorola GP-300.

— Ментовские. Только-только в уфимскую милицию поступили. Знаете же, как наш Мурзик ментов любил: первое место по России по количеству милиционеров на душу населения!

Мурзик — это не кот. Это, как я уже знал, данная населением кличка председателя Верховного Совета Башкирской АССР Муртазы… э-э-э… Губайдуловича Рахимова.

— Шикарный аппарат! Полкило веса, восемь каналов. Менты визжали от восторга, когда их опробовали.

— А дальность какая, частота работы?

— А хрен его знает, какая частота. Ментовская. По дальности сосед говорил, что в городе километра на четыре бьёт.

— Понятно. Значит реально — не больше трёх. Сколько, говоришь, их у тебя? Если только та, что у твоего соседа была, то нахрена бы она нам сдалась, — скорчил я недовольную рожу.

— Сколько надо, столько и будет. Пятьдесят комплектов хватит для ваших нужд?

Понятно. Мужик явно «отмародёрил» какой-то милицейский склад.

— Ну, за мешок муки можно половину взять, — снова изобразил я снисхождение (попробовали бы вы изобразить заинтересованность при торге с восточным человеком!).

Ясное дело, тот возмутился, объявив, что каждый комплект стоит… стоил по штуке баксов.

— Не, ну если хочешь, мы можем и баксами заплатить…

В общем, сторговались ни трёх мешках муки и паре коробок сгущёнки. За весь запас: их же и перепродать можно будет. Так что скоро у нас со связью будет не только каждый обитатель брандвахты, но и Кречетов, а также та самая «сторожка», которую мы планируем поставить на въезде «на район». Только вот что-то не торопятся местные к нам приходить.

— Молодой ты ещё, Вовка, не понимаешь разницы: если ты к ним идёшь, значит, ты просишь, а они могут кочевряжиться. А если они к тебе, то просители они. Сиди и жди: им это больше надо, чем вам.

Что тут сказать? Дед прав. И моё нетерпение относительно того, что соседи так долго «телятся» с инициативой организации обороны района, надо просто… перетерпеть. Придут! Просто из-за того, что жаба задушит: они же не дурные, понимают, что, охраняя себя, они и нас охраняют. Другой дороги к брандвахте больше просто нет: Латыев при помощи экскаватора полностью перекопал «перешеек» между тупиковой частью затона и улицей Пугачёва.

— Ладно, иди. Вон, кажется, последние из бани вышли.

Ага. Сегодня топили баню в одном из почти построенных коттеджей, и наши барышни, накопавшиеся в земле, смывали трудовой пот и огородную грязь. А я их караулил и во время «полевых работ», и пока они мылись. Заодно и с Иваном Романовичем потолковал о «неторопливых» обитателей района Колонии Матросова, так пока и не добравшихся до нас с предложением об организации этой самой «самообороны».

В числе «огородниц» и Надежда Бивалькевич, «молодожёнка». После возвращения «сладкой экспедиции» просто пришедшая в каюту Данилыча и объявившая, что довольно ему убиваться по умершей жене и холостяковать. А ей — маяться, дожидаясь, когда нравящийся мужик обратит внимание на неё или кого-то ещё. «Кто-то ещё» — это Фая, единственная, кроме «Айболита», оставшаяся без мужчины. Ну, не считать же в числе таковых малолетнюю Риту? Братец мой отнюдь не педофил. Тем более — у Ритули с Васьком наблюдается интерес друг к другу. По крайней мере, частенько по вечерам на «дальнем» краю палубы «мурлычут».

Эх, мне бы самому чуток обмыться, но Надя пока запрещает мочить повязки на руке.

Нет, посмотрев на мою жалостливую (насколько это возможно с гадской опухолью и остатками синяка) физиомордию, сжалилась.

— Только аккуратнее. Просто оботрись влажной тряпкой.

С рациями ещё возится Данилыч, заряжая и настраивая их, поэтому просто попросил девчат передать, что я задержусь.

Снова пришлось зажигать потушенные свечки, а потом одной рукой извращаться, пытаясь достать до спины. Ну, и правую руку выкручивать так, чтобы раненой левой можно было её протереть.

В общем, порнография какая-то получилась, а не мытьё. Но что-то там помыл. Типа: «У меня только яичный шампунь». «Жаль, а я весь хотел помыться».

А на выходе с «банного этажа» коттеджа я нос с носом столкнулся с Олей Бородиной.

— Ты уже закончил, что ли? Жаль, а я хотела тебе помочь.

Хороша, зараза! В объёмах груди до Наташи, конечно, немного не дотягивает, да и бёдра поуже, но ведь слышал же я как-то: если у мужика стоит выбор между женщинами с большой грудью и с маленькой грудью, то он выберет ту, которая даст раньше.

— У тебя же Виктор, а у меня Наташа…

— Ну и что? И ему достанется, и тебе. А зачем терпеть, если прямо сейчас хочется? Тем более, я же знаю, что твоей Наташеньке сегодня нельзя. Она меня с готовкой подменила, а я её подменю в другом деле, — хихикнула женщина.

Про нельзя она не врёт. А я, сука, настолько привык к ежедневному «этому», что прошлой ночью на стенку готов был лезть от желания. Да и сейчас, при виде того, что приоткрылось под халатиком при лёгком движении Ольги плечами, «предатель» зашевелился.

— И даже спинку мне не потрёшь? По-быстренькому. Я, когда мужчина сзади, тоже очень люблю… Да не ломайся ты: когда нам ещё раз случай представится? — потянула она меня за рукав назад, в баню.

— Нет, Оля. Не сегодня — точно.

— Ну, спасибо, что хоть маленькую надежду оставил, — недовольно хмыкнула она. — Тогда храни верность своей подружке и «гоняй в кулак», если живой бабой брезгуешь.

Сука, сука, сука! Сел на первую попавшуюся ступеньку крыльца и нервно закурил, глядя в распахнутую калитку домовладения. От этого разговора хочется так, что «челюсти сводит». Но… не готов я ещё к тому, чтобы «гулять» от Наташи. Просто в глаза ей не смогу смотреть, когда сегодня будем ложиться спать. Но и рассказывать ей про этот разговор не буду, чтобы избежать конфликта между двумя женщинами: вон, что она закатила Венерке, когда та попыталась претендовать всего лишь на её брата.

— Не доверяешь, значит?

«Супруга», ввалившаяся во двор, явно настроена решительно. Мдя… Похоже, недолго она сидела на кухне брандвахты, когда узнала, что Оля пошла в баню, где я моюсь…

В глазах растерянность. Видимо, пока моя «Отелло в юбке» бежала сюда, она успела нарисовать в воображении немало очень пикантных картинок, которые её тут ждут. Вот тебе, Оля, и «по-быстренькому потереть спинку»…

— Да я просто забеспокоилась, почему тебя так долго нет. Может, случилось что…

— Мне-то хоть не ври, — приобнял и поцеловал я милую, уткнувшуюся носом в моё плечо.

— Ничего ты не понимаешь, Мохнашов. Я на втором курсе собиралась замуж выходить. За очень хорошего, как мне казалось, парня. А один раз сбежала с пары. Прихожу в общагу, а он мою лучшую подругу в нашей с ней комнате трахает… Вы же, мужики, сначала головкой думаете, а уж потом, если получится, голову включаете.

Понятно. Отсюда, видимо, и упёртость в вопросе попыток выдать её замуж.

— А у этой, — кивнула она на вход в баню. — Просто на лице написано, что ляжет под любого, кто рядом окажется.

Есть такая буква. Оказывается, не только мы с Данилычем такое заметили. Хотя, конечно, надо быть слепым, чтобы это не заметить. Вон, Лёха Минхажев буквально на второй день жизни в нашей «общаге» интересовался, насколько у Бородиной серьёзные отношения с Виктором.

— Ладно, любимая. Иди на брандвахту. Видишь же: всё в порядке. Не нужны нам скандалы из ревности. Я бы с тобой пошёл, но ты же знаешь, что нельзя вас, женщин, «во внешнем мире» без охраны оставлять. Вот договоримся с местными о том, чтобы наш «полуостров» охранялся, тогда и можно будет вам здесь почти без опаски появляться.

Именно, что полуостров. Этакий почти треугольный, образованный излучиной Белой и рекой Уфа. С каждой из сторон, протяжённостью немногим более двух километров. И три четверти этого треугольника заросло довольно густым лиственным лесом. Мне он и понравился тем, что совсем рядом от «цивилизации», но просто так к нашему «логову» не подобраться. Даже небольшое озерко есть. С тёплой, стоячей водой, на которое в самые жаркие дни повадились кататься по лесной дорожке «туристы». Именно кататься, поскольку до него от брандвахты — те же два «с хвостиком» километра. А что? Тихо, безопасно, несмотря на имеющуюся протоку в Белую, поскольку облюбованный нами пляжик с реки не видно.

Ушла. А я остался караулить. Теперь, даже если Витьке стуканут, у меня свидетель есть, что я на его бабу не лазил. Причём, такой свидетель, которого ни за что не заподозришь в том, что он меня «прикрывает».

— Зря не передумал. Я надеялась…

— Ну, извини, что не оправдал надежд. Всё, Оля, тема закрыта.

Фрагмент 16

31

Жарко стало уже с утра. Даже не столько жарко, сколько душно.

— Наверное, гроза будет, — снова принялся играть в болгарскую пророчицу Вангу наш «метеоролог». — Такая духота часто случается перед грозой.

Вполне может быть. У нас, на Урале середина августа — всё-таки ещё лето. Особенно здесь, в районе Уфы, где климат намного теплее, чем в моих родных краях, на восточных склонах гор. И осадков выпадает куда больше.

Ох, уж эти осадки! Мало того, что пришлось тщательно прятать от дождей привезённый из Прибельского сахар, так ещё и разбираться с мукОй, добытой на Мелькомбинате. Часть мешков, пролежав два месяца на барже, оказалась подмоченной, мука в них взялась прочнейшей коркой. Вот теперь мужики и пластаются без выходных, строя на одном из «наших» крайних к реке участков в частном секторе что-то навроде таёжного лабаза: склад из профнастила, стоящий «на курьих ножках». Чтобы мыши да крысы не смогли забраться с земли. Несмотря на массовое вымирание всей живности, этих тварей, которых, видимо, частично защитил от излучения слой земли, по-прежнему дохрена. Да и плодятся они стремительно.

Да хрен бы с тем, что они что-то там погрызут! Не так уж и много они способны сожрать при наличии пищи для них во всё ещё пустующих домах. Проблема в том, что район Уфы является природным очагом мышиной лихорадки, которой можно заразиться, даже попив воды из кружки, куда сунула нос или лапки хвостатая переносчица. Не говоря уже о «случайно затесавшемся» в продукты мышином помёте. Для самих грызунов она неопасна, а вот у людей и смертельные исходы случаются.

Конструкция «лабаза» простая: три ряда вкопанных в землю и «заглушенных» по низу обрезков железных труб-«соток», по верху которых приварены привезённые откуда-то (я, как калека, за ними не ездил, но подозреваю, что с никому теперь ненужной металлобазы неподалёку от аэропорта) швеллеры. Поверх швеллеров приварены листы железа, играющие роль пола. К ним же приварены и стальные уголки, являющиеся каркасом будущих стен склада. Каркас обошьётся профнастилом, снятым с заборов вокруг «крутых» усадеб. С крышей тоже заморачиваться не стали, посчитав, что достаточно будет односкатной. Как утверждает Наталья, просчитывавшая конструкцию, перекрытие выдержит давление метров трёх снега.

— Лишь бы сваи не просели от такой нагрузки.

«Почти» без выходных, это не совсем точно. Поскольку братец всё-таки смилостивился и объявил, что сегодня строители пашут только до трёх часов дня. Иначе просто сдохнут на таком пекле. Ну, а где мужики, там и их женщины. Пусть и работа у них была при куда более комфортной температуре: они занимались наведением порядка в погребах. Скоро ведь картошку копать, а её всю зиму где-то надо будет хранить. Тем более, уже три семьи — Григорий со Светланой, Антошкой и Ритой, Колющенко с Людмилой, и Садык с Лилей — собрались «перебраться на землю» с нашего «Ноева Ковчега». Не считая Ивана Романовича, изначально живущего в доме.

Мужики пахали, а мы с одноногим сторожем, два калеки, занимались испытанием раций, которые брат всё-таки настроил, и зарядил им аккумуляторы. Сначала я уехал на «своём» Москвиче к улице Софьи Перовской, откуда свободно связался с брандвахтой. Данилыч предупреждал, что «Моторолы» ультракоротковолновые, держат связь только в зоне «условной» прямой видимости, и складки местности для них — помеха. Но Перовской — это гора, и с неё качество звучания речи отличное. Стоит же сунуться чуть дальше по улице Степана Кувыкина, как связь пропадает. Или проехать за вершину горы на той же Перовской.

Потом я взял алюминиевую лодку «Казанка» с мотором, надыбанную где-то Григорием, и покатался на ней по реке. Вплоть до излучины, где Белая ближе всего подходит к Оренбургскому тракту (включая чуть более близкий Мелькомбинат), тоже приём нормальный. Потом начинает сказываться бугор «полуострова», являющегося нашими «владениями», и связь становится неустойчивой. И вверх по течению, вплоть до моста трассы М5 через Белую, всё хорошо работает, а потом — как обрезает. Видимо, экранирует высокая насыпь шоссе, выводящая к мосту.

Одним словом, «Моторолы» обеспечили нас индивидуальной связью не только в наших «владениях», но и в их ближайших окрестностях. И не придётся больше Деду палить из ружьянки при появлении каких-нибудь чужаков.

Завершить укороченный рабочий день народ решил групповым купанием на «нашем» озере. Место удобное, с песчаным пляжем, который ещё до апокалипсиса успели «прихватизировать» какие-то коммерсы: построили (тоже «на курьих ножках») сарай для пляжных лежаков и будку сторожа этого «богатства», одновременно бывшего ещё и типа-спасателем. Если судить по надписи на этом «скворечнике» и висящим на её стенках спасательным кругам. Как я уже и говорил, место, полностью закрытое от взоров тех, кто плывёт по реке, чуть изгибающейся протокой.

В общем, загрузились в «Рафик» и покатили по лесной дорожке к озерку. Я — за водителя, поскольку Данилыч наотрез отказался отпускать наш «малинник» без вооружённого охранника, а мне пока купаться нельзя. Вот и буду, обнимая «укорот», завидовать людям, пока они балдеют в тёпленькой водичке. И время от времени докладывать на брандвахту по новой игрушке, что у нас всё в порядке. Ну, может, выберу возможность зайти в воду по пояс, «трусы намочить», когда совсем уж духота припрёт. Хоть так, в отличие от супруги, которой из-за «критических дней», даже это «не светит»: не складывается у неё что-то с тампаксами, она прокладками пользуется.

Пока народ резвился, я осваивал территорию. Поднялся, пусть и не без трудностей (подвёрнутая нога до сих пор побаливает при нагрузках, зараза), по крутой железной лестнице в сторожку. Замок с неё ребята сбили, ещё когда разведывали «наш» полуостров. Сторож, если судить по бутылкам из-под портвешка и водки, в ночь апокалипсиса тоже бухал. Причём, не один. А потом, не дождавшись смены, упорол в город и больше не вернулся.

Продуманно сделано! Три окна, выходящие на разные стороны. Чтобы «голубятня», выкрашенная бледно-голубой краской, под палящими солнечными лучами не превращалась в духовку, перед стёклами под углом набиты дощечки-жалюзи. И тень дают, и обзору сверху на пляж не мешают. Плюс открывающиеся вовнутрь створки, позволяющие создать сквозняк при практически любом направлении ветра. Стол, стул, маленький холодильник со стоящими на нём электрочайником и электроплиткой, полка для нескольких тарелок и «питьевой» посуды, ведро с питьевой водой под крышкой, вешалка для одежды, широкий, «полутораспальный» топчан под размер ватного матраса. Даже заправленный «армейским» одеялом. В приоткрытом ящике стола видна пара свечек и коробок спичек. Видимо, на случай отключения электричества.

Оторвались «отдыхающие» по полной программе. И заплывы к середине озерка устраивали, и на песочке лежали, и даже привезённый Сабировым волейбольный мяч поколотили. Так что, когда пришла пора «сматывать удочки», садились в «Рафик» жутко довольные.

Правда, уехать не получилось. Всё вышло, как в поговорке: я на газ, а он погас. В смысле — двигатель маршрутки. Причём, и второй раз, и третий, и четвёртый. На холостых оборотах работает, а стоит прижать педаль газа, чтобы тронуть тяжёлую, заполненную людьми машину по песку, как глохнет.

— Похоже, карбюратор мыть придётся, — почесав затылок, объявил я. — А это — дело небыстрое. Так что, дорогие товарищи, придётся вам пешочком до брандвахты топать, пока я с ним вожусь. Заведу — приеду.

— Помочь? — тут же вызвался моторист Садык.

— А смысл? Вдвоём мы только мешать друг другу будем. Иди вместе со всеми, я справлюсь. И автомат прихватите.

Проводил взглядом вереницу людей, уходящих по дорожке, распахнул настежь все двери машины, чтобы не сжариться, и принялся снимать крышку, прикрывающую двигатель: у РАФа доступ к верхней части мотора прямо из салона.

Примерно через час вышел на связь брат.

— Как там у тебя?

— Карбюратор снял. Мою, продуваю жиклёры, — отчитался я. — Похоже, последний раз это делали года три назад.

Пока перекуривал (подальше от разобранного узла) и переводил дух от бензиновых паров, которыми надышался при сегодняшней духоте, на дорожке показалось новое действующее лицо. Нафикова, волокущая в руках какой-то узелок.

— Оля сегодня просто изумительные пироги испекла. И Наташа, когда узнала, что я хочу сбегать искупнуться, попросила отнести тебе пару кусочков, пока не остыли.

В общем-то, основную работу я сделал, осталось только закончить сборку и поставить карбюратор на место. Так что попросил Фаю полить мне на руки, сел жевать пироги. Действительно, очень вкусные. И лишь насытившись, занялся завершением ремонта. Слышал, как она вышла из воды на берег, а потом, хрустя, песком, подошла к машине. Но совсем не ожидал, что она вдруг испуганно вскрикнет.

— Что случилось?

— Володя, смотри!

Солнце уже клонится к закату, поэтому ему совершенно не мешает освещать нас чёрная туча, стремительно приближающаяся с юга. Не тёмно-синяя, а буквально чёрная. Тонким, всего-то пару сотен метров высотой, слоем ползущая, как мне показалось, буквально над верхушками деревьев. За всю свою сознательную жизнь я такой черноты в облаках не видел!

— Быстро закрывай все двери машины и лезь в салон!

— Может, я до брандвахты успею добежать?

— Фиг ты успеешь! Она над нами будет минут через пять.

Карбюратор на месте, но его ещё надо прикрутить, а пяти минут для этого мне не хватит. Куда же я эту рацию засунул?

— Мужики, бегом прячьте всё внутрь и закрывайте окна.

— А что такое? — отозвался Алексей.

— На юг глянь!

— Бля-а-а! — раздалось в динамике рации.

32

Стемнело в мгновенье. И следом за этим ветер принялся раскачивать микроавтобус, осыпая его клубами поднятого песка. У нас всё закрыто, к нам этот песок не попадёт. Работать мешает только раскачивание микроавтобуса: того и гляди гайку или ключ уроню.

Из салона новое «ой!» Повернул голову к девушке, показывающей рукой в окошко. Бляха муха! Дальний берег озерка, находящийся метров за двести пятьдесят от нас, исчез! И белая стена, скрывшая его, стремительно несётся на нас.

Тяжёлые капли забарабанили по крыше, но их «дробь» практически мгновенно превратилась в непрерывный шум. И вокруг всё исчезло. Буквально всё, даже берег озера, от которого «рафик» стоит всего-то в десятке метров. Темень! Почти ночная темень!

Машина качнулась намного сильнее, чем раньше. Порыв ветра с дождём! Нет, так не пойдёт. Даже если я сейчас прикручу этот чёртов топливопровод, и заведу машину, даже не устанавливая воздушный фильтр, то ехать просто невозможно: ни хрена не видно. А брызги воды из-под двигателя забрасывает даже сюда. Она же в карбюратор попадёт, и его снова придётся снимать!

Кое-как нахлобучил коробку воздушного фильтра и сел «любоваться» стихией.

Впрочем, какое «любоваться»? Едва я прикрыл крышку двигательного отсека, как всё загрохотало. Так, будто вокруг меня рота солдат палит из автоматов. Град! Огромный, в половину куриного яйца, молотит в правый борт маршрутки и вскользь — в лобовое стекло. Какой-то в половину, а какой-то, как только что долбанувший в «лобовуху», и в целое. Пожалуй, если бы ударил не вскользь, то стекло бы не выдержало.

Стёкла мгновенно запотели: в салоне РАФа по-прежнему жарко, а снаружи, похоже, температура резко упала. Машинально протёр его, чтобы видеть, во что мы вляпались, и оглянулся на побледневшую от страха Фаю.

— Мне страшно, — пропищала она.

— Всё нормально будет, — перекрикивая грохот градин, попытался я её приободрить. — Кажется, уже стихает.

Ага. На полминуты действительно стало чуть тише, а потом долбануло с новой силой. Причём, удивительно, что всё это происходило без молний и грома.

Снова провёл тряпкой по стеклу. Офигеть! Песок вокруг машины — не желтоватый, а белый! От сплошного слоя градин на нём. Прыгающих, когда по ним попадает новая ледышка. И с размером их я не ошибся: и с куриное яйцо попадаются, и с яблоко средних размеров.

Кажется, град прекратился. Но льёт — как во время виденного мной только в кино тропического ливня.

Потоки воды с небес стихли минут через пятнадцать. Посветлело. Нет, вру. Не посветлело, а предночная тьма сменилась просто сумерками. По пляжику бегут мощные ручьи, унося в воду озера градины. Всё, закончился купальный сезон. Даже если после этого снова установится тепло, то после такого количества ледышек, плавающих по его поверхности, оно прогреется очень нескоро. Почти к сентябрю, который в этих краях уже совсем не лето.

— Кажется, пережили, — улыбнулся я перепуганной девушке. — Сейчас ремонт закончу, и домой поедем.

Ну, да. Там, «за бортом» продолжает лить, но уже не так сильно. Вон, даже противоположный берег озера просматривается. Чуть-чуть. Но над нами-то не каплет.

В карбюратор, к счастью, вода почти не попала. Так, пара капелек, которые я протёр тряпкой. А дальше — фигня осталась. Прикрутил нижнюю часть корпуса воздушного фильтра, вставил сам фильтр, прикрутил «барашек» его крышки. Подкачал бензин ручным насосом. Поворот ключом, и мотор заурчал. Пару раз газанул для верности. Нет, работает. Пусть молотит, греется, пока я закрываю моторный отсек.

Дворники уже справляются с дождём и не на максимальной скорости. А в свете фар блестит ледяное «дорожное покрытие».

— Как у тебя дела, Максимыч? — ожила рация.

— Ремонт закончил. Выезжаю. А у вас как?

— Жуть! Со стороны берега и с южного торца несколько стёкол побило. Пару деревьев на берегу выворотило с корнями.

Тронулись! Под колёсами хрустят ледышки. Лишь бы нигде не забуксовать в какой-нибудь луже, которые наверняка после такого ливня появились. Так что, выехав на дорожке, врубил вторую передачу, чтобы тащиться «внатяг». И почти сразу встал: поперёк дороги лежит огромная, в толщину человеческого тела, ветка старого тополя. Тополя при стихийных бедствиях ломаются в первую очередь: слишком хрупкая древесина. Ни одному, ни даже вдвоём такую даже с места не сдвинуть. Тут без долгой работы с бензопилой не обойтись. И это не факт, что та ветка — единственная преграда.

Вызвал брандвахту, рассказал ситуацию.

— Пешком дойдёте?

— Данилыч, ты на землю глянь. На ней же слой льда, толщиной сантиметров десять. И дождь лить не перестаёт, а Фая сюда пришла в одном купальнике и кроссовках. Она же околеет, пока мы топаем. Да и моя нога, боюсь, не сдюжит такого: подверну опять на какой-нибудь ледышке, и меня самого надо будет на руках тащить. Вернусь на берег, до утра или в машине, или в «голубятне» спасателей перекантуемся, а там — будет день, будет пища.

Кстати, про пищу, которой у нас нет… Ничего, с голода до завтра не помрём.

В общем, кое-как задним ходом выполз на открытое место и постарался поближе подобраться к лестнице сторожки. Пассажирской дверью салона.

— Я отвернусь, а ты пописяй под сторожкой. Потом, когда согреешься, выходить наружу будет сложнее. И поднимайся по лестнице в будку: там дверь открыта. А я повторю твой «подвиг» и тоже приду.

Нет, под будку она не пошла. Пристроилась где-то за машиной, чтобы даже в зеркала не было видно. Стеснительная, блин. Да ведь и я не извращенец, чтобы подсматривать за справляющей нужду женщиной.

В общем, купальник стал… как после купания. И я, приковыляв по скользкой лестнице наверх, тут же согнал Фаю с кровати, на которую она, стуча зубами, уселась:

— Ты же, блин, сейчас всё промочишь! Снимай с себя свои тряпки, лезь под одеяло и грейся. А я их отожму и повешу сушиться. Думаю, за пару часов чуть просохнут, и сможешь их снова надеть. Да что ты башкой мотаешь? Не насилую я женщин! Не прикалывает меня, когда они при этом орут, царапаются и дерутся, — начал я злиться.

Конечно, гигиеническое состояние постельного белья в этой сторожке очень даже спорное, но выбор у девушки небольшой: или воспользоваться им, или замёрзнуть.

Пока Фая возилась, нашёл ещё одну пользу от тутошних жалюзи: защитили окна от града. Данилыч-то, вон, говорит, что на брандвахте сразу несколько стёкол высадило.

Закончив с тряпьём, зажёг свечку. С огоньком хоть чуточку веселее. Домик, к счастью, выстыть после дневной жары не успел, сидеть в одних трусах не так уж и холодно. Но это ненадолго. Температура-то снаружи упала градусов на десять-двенадцать, так что скоро и у нас холодать начнёт, а наше дыхание и этот очень уж сомнительный источник тепла хоть чуть-чуть замедлят «похолодание».

Доложил по рации, что устроились, предупредил, что на ночь выключаю аппарат: он сегодня много работал, боюсь, за ночь батарея может окончательно сесть. Под шелест так и не прекращающегося дождя поделились с согревшейся под одеялом Фаей впечатлениями о буре. Та, кажется, окончательно успокоилась из-за того, что я не претендую на её тело. За окнами окончательно стемнело.

— Там купальник ещё не просох? Ты ведь, наверное, тоже замёрз.

Замёрз. Но куда деваться, ежели ты такая перепуганная мужиками? Чтобы не было лишних вопросов, просто принёс ей верхнюю часть купального наряда. Всё ещё мокрую: влажность почти стопроцентная, вещи сохнут очень плохо.

— Может, с тобой одеялом поделиться? Если ты ко мне приставать не будешь…

— Не буду.

— Смотри: ты пообещал! — подвинулась она к стенке. — А свечка пусть горит: с ней так уютно.

Честное слово, не приставал. Да, подсунул одну руку под шею, а вторую закинул на девушку где-то в районе талии, прижался к её тёплой мягкой спине. И минут через десять действительно согрелся. А ещё минут через десять вырубился под её тихое сопение.

Эротический сон был потрясающе правдоподобным. Я мну рукой мягкую, тёплую грудь, её владелица изгибается, «помогая» мне. Вздыбившееся твердокаменное «хозяйство» касается влажной плоти, готовой принять его. Задвигаю «окаянный отросток» настолько глубоко, насколько могу, и перед тем, как проснуться, в башке мелькает мысль: «Вот до чего может довести человека третья ночь воздержания!» Но разбудила меня не она, а тихий стон, прозвучавший наяву.

Не сон! Труселя приспущены, в мою ладонь вжимается та самая мягкая, тёплая грудь, вторая крепко прижата к женскому животу, а я — глубоко-глубоко в Фае. Вовсе не отбивающейся от меня, а пытающейся ещё больше вжаться пухленькой попкой в мои бёдра после того, как я замер от неожиданного пробуждения.

Вот тебе и пообещал не приставать! И ведь, честное слово, почти не думал нарушать это обещание.

Фрагмент 17

33

— Извини, я не контролировал себя во сне.

— Я тоже. А когда поняла, что мне это не снится, не захотела, чтобы ты останавливался… Так хорошо, что у меня до сих пор всё внутри дрожит…

От свечки осталась максимум одна десятая длины, и её огонёк отражается в глазах бывшей воспитательницы детского сада. Свечка продолжает гореть, а дождь, кажется, наконец-то престал. В «избушке», вроде бы, не похолодало. Неужели доска-сороковка, из которой сколочены её стены, так хорошо держит тепло? Или это мы разгорячённые после секса?

Погорячился я, говоря, что дождь перестал. Не прошло и пяти минут, как он снова уютно зашуршал по крыше. Но именно зашуршал, а не забарабанил, как это было, когда мы ворвались в «скворечник». Да, идёт потихоньку, в чём я убедился, выскочив на «крылечко». Ну, есть такая физиологическая особенность у моего организма — опорожнить мочевой пузырь «после того, как», если давно не отливал. Спускаться вниз не стал, изобразив иллюстрацию к присказке «лучше нет красоты, чем…».

Вернулся, а Фая щупает сушащийся купальник. Просох, просох. Я успел проверить.

— Одеваться будешь?

— А без него я тебе не нравлюсь?

Надо же! Я-то считал её перепуганной до состояния овоща, а она, оказывается, и кокетничать умеет. Причём, столько откровенно давая понять, что ей небезынтересно мнение о её прелестях.

Ну, тогда от нашего стола — вашему столу! Пристально, с подчёркнутой заинтересованностью во взгляде, осмотрел её с головы до ног, а потом с ног до головы.

— Знаешь, как лучше всего выглядит женское нижнее бельё? На спинке стула. Ну, или в нашем случае, на вешалке.

В общем-то, не сильно и кривил душой. Ну, склонна к полноте, из-за чего на животе — не небольшой вали, с которым безуспешно борются даже самые худые фемины, а тонкая подушечка во весь животик. Ну, небольшие груди не торчат, а чуть провисают. Но только чуть-чуть, поскольку молода Фая, очень молода. Ну, пухленькие ножки — не из ушей растут, как у всевозможных «миссок», а из… того места, из которого им и положено расти. Кстати, из достаточно аппетитного места. Короче, этакий эталонный образец женщины с восточными кровями, немного склонной к полноте. Довольно сексуальной женщины.

Отнюдь не свежая шутка понравилась. И была истрактована как руководство к действию. Да разве ж я против, пока жены рядом нет?

Да уж… Жены… Стыдно будет, конечно, смотреть в глаза Наташе. Живём-то с ней вместе всего ничего, а у меня уже «загул налево». Но, положа руку на сердце, совершенно спонтанный, неосознанный «загул».

Первая часть его неосознанная. А продолжение подпадает под другую присказку: поздно пить «Боржоми»! В смысле, мучиться угрызениями совести, когда уже ничего не исправить. Тем более, Фая объявила, что хочет увидеть собственными глазами, как происходит этот процесс.

— Ты что, никогда не смотрела? И даже по видику?

— По видику — это другое. А как на самом деле… Когда на тебе кто-то лежит, ничего не увидишь. Да и… тот парень стеснялся.

— А чего с ним расстались?

— Он прошлой осенью в армию ушёл. Диплом защитил и ушёл.

При свете новой свечи и посмотрела. Не знаю, понравилось ей или нет это зрелище, но любопытство удовлетворили сполна. Включая лицезрение моего «хозяйства» перед и после окончания процесса.

Кстати, тему Наташи, всплывшую перед сном, не я поднял.

— Жаль, что ты не мусульманин, не можешь иметь сразу двух жён…

Это факт! Только двух жён не потерплю не я, не законодательство, которое теперь совершенно не работает, а моя благоверная. Зная её горячий характер, опасаюсь, что в ответ на предложение взять в семью ещё и Фаю, мне вообще до конца жизни ни одной женщины больше не понадобится!

— Ты не будешь обижаться, если я стану жить с Алексеем?

Я??? Обижаться??? Да я только рад буду, если ты, девочка, не станешь тоскливо вздыхать, глядя на нас с Наташкой.

— Он тебе нравится?

— Да. Мне кажется, что он справедливый. И тоже добрый, как ты.

Надо же! На мне уже почти два десятка трупов «висит», а меня считают добрым…

К брандвахте поутру топали под всё тем же мелким дождичком, то прекращавшимся, то начинавшим сыпать всю ночь. Я — в моментально промокшей футболке и кроссовках, быстро захлюпавших после пары луж и обходов по мокрой траве. Фая — закутанная поверх купальника в одеяло, прихваченное в «скворечнике».

Хрен бы я тут проехал, даже если бы не было той самой первой ветки тополя, перегородившей дорогу. Чуть дальше попалось ещё одно рухнувшее через неё дерево. А грязища вызывала стойкое сомнение в том, что «Рафик» не застрял бы в какой-нибудь из луж. В общем, вместо двадцати минут, в течение которых Нафикова прибежала на пляж, топали раза в два дольше. И явились на «Ноев ковчег» ни свет, ни заря, когда на палубе торчали лишь Лёха, дежуривший ночью, и Данилыч, вышедший выкурить первую утреннюю сигарету.

Да уж! Стёклам действительно досталось. Минимум три прикрыты снаружи какой-то рухлядью. Два из них — выходящие на южную, «общественную» сторону палубы, где и стол стоит, и мангал, и прочие аксессуары «культурного отдыха».

Пока я «стрелял» у брата сигарету (мои промокли по дороге с пляжа), Фая без разговоров уселась за стол рядом с Алексеем. Не просто рядом, а вплотную к нему. На недоумённый взгляд Андрея я негромко пробормотал:

— Ну, пришлось мне немного поработать психотерапевтом…

Правда, каким образом работать, уточнять не стал: нахрена трепаться о том, что было между двоими?

Звуки опускания трапа выгнали из постели и любимую (ой, только не надо ханжества! Если мужик с кем-то переспал на стороне, это вовсе не значит, что он разлюбил жену). Картинку с сидящими рядом инвалидом войны и единственной нашей «неохваченной мужиками» дамочки они тоже срисовала. Поэтому, если в ней и теплилась ревность, то тут же погасла. И ко мне Наташа подошла со словами:

— Замёрз?

— Ещё как!

Оно и видно по тому, как топорщится «мурашками» шкура на руках.

— А ещё — жрать хочу, как волк.

— И я тоже, — подала голос бывшая воспитательница детсада. — Лёша, а ты уже завтракал?

«Директор», оценив состояние двух мокрых, несколько невыспавшихся куриц, позволил нам полдня поспать. Может, что-то и заподозрил, отчего мы невыспавшиеся, но, раз я не стал про это говорить, то и он предпочёл не заострять внимание. Тем более, вполне реально, что мы могли просто болтать полночи, опасаясь каких-нибудь незваных гостей: автомат-то я передал с ребятами, ушедшими на брандваху ещё до бури.

Впрочем, если не считать ремонтно-восстановительных работ, остальным людям тоже заняться особо нечем было. В огородах грязища, сварочными работами под дождичком не займёшься. Так что кто-то сгонял в частный сектор, вынул и приволок рамы подходящих размеров, а Андрюха вырезал стёкла по замерам и вставил вместо выбитых.

Ясное дело, знаки внимания Фаи к бывшему прапорщику не остались незамеченными. И вопрос «чего это она вдруг?» мне задала именно моя благоверная.

— Да просто нравится он ей. А за ночь мы с ней много о чём успели поговорить. Вот и убедил, что мужику, комплексующему из-за своего увечья, надо дать повод обратить на себя внимание. Не вешаться на шею, а именно намекнуть, что к его ухаживаниям отнесутся благосклонно: вы же просто поведенные на том, чтобы мужчина «сам допёр», а не прямо сказать о том, что вам нужно.

Похоже, по нынешним временам у нас собралось просто уникальное сообщество: женщин не меньше, чем мужиков. И все, если предположить, что у Нафиковой «срастётся» с Минхажевым, разбились по парам. Даже Васёк, у которого с Ритой «что-то намечается».

— Ты, как мужик, просвети его, чтобы глупостей не наделал, когда у них «до этого» дойдёт, — позаботилась о пацане старшая сестра.

При случае, конечно, поговорим. Хотя, в ряде случаев, нынешняя молодёжь ещё и нас может «просветить» в данном вопросе.

А Данилыч, как в воду смотрел, позволив мне поспать только часа четыре. Поскольку к полудню притопали к Ивану Романовичу «делегаты», объявившие, что хотят поговорить с «твоими бандитами».

34

Чтобы не мокнуть на улице, «встречу в верхах» провели в домике Деда. За чаем и какими-то «плюшками», испечёнными Ольгой. Не для того, чтобы похвастаться «сытой жизнью», а ради создания неформальной обстановки.

В общем, созрели, созрели мужики до того, чтобы совместно защищаться от «залётных». Кое-какое оружие у них есть, но, в основном, охотничье да пара «макарок», то ли добытых у покойных милиционеров, то ли выменянных на рынке. А у нас — куда более серьёзное, как они уже знали. Вот и рассчитывали, что мы возьмём на себя львиную долю забот по организации обороны района.

— Не пойдёт, — помотал головой Данилыч. — Нам что, делать больше нечего, кроме как вас караулить?

— Но ведь и себя тоже.

— И себя тоже, конечно. Но у нас как вы знаете, на брандвахте пост имеется, так что «вешать» на себя второй нам просто смысла нет.

— Отказываетесь, значит?

— Не отказываемся. Но на тех условиях, которые вы предлагаете, мы не договоримся. Вы же, по сути, явились сюда и начали требовать: «а ну-ка, подскочили, ребята, и кинулись нас охранять. За наши красивые глазки».

— Ты хочешь, чтобы вам ещё и платили за это? Не жирно ли будет? Вы и так богато живёте: вон, и свежая выпечка у вас есть, а я уже забыл, как хлеб пахнет. И электричество, а мы скоро лучины начнём жечь.

— А кто тебе мешает самому хлеб испечь и электричеством обзавестись?

— Так нету муки для хлеба. И на базаре выменять не на что. И свет в розетках давным-давно кончился.

— Так достань где-нибудь бензогенератор. Или ветряк поставь, чтобы он генератор от машины крутил. Машин брошенных — как грязи. А за мукой на мелькомбинат сплавай. Мы не поленились, и теперь с хлебом.

Честно говоря, меня самого очень удивила возможность получения электричества от автомобильного генератора. Но, вспомнив теорию, оценил красоту идеи. Та же самая лампочка из фары имеет мощность 50–100 ватт, в зависимости от модели, и парочки их вполне хватит, чтобы осветить комнату даже приличных размеров. Мощность такого генератора, в зависимости от типа, от пары до пяти киловатт. И выдаёт он именно переменный ток, который потом выпрямляется мощным диодным мостом. Так что, если напрямую подключить генератор к трансформатору, минуя тот мост, то можно и желанные 220 вольт получить. Причём, с мощностью, вполне достаточной для нужд отдельного частного дома. Если, правда, микроволновку вместе с электрочайником и электроплиткой не врубать. Экспериментировать, конечно, надо, но главное — схема, на первый взгляд, совершенно работоспособная.

Ещё не успели договориться про пост охраны, а новый набег на Мелькомбинат запланировали. С нас буксир с баржей и вооружённая поддержка, с жителей района — рабочие руки для погрузки-разгрузки. За что 10% привезённых муки и круп — наши.

«Делегаты» сразу повеселели, и разговор об организации поста охраны пошёл плодотворнее. В общем, договорились до того, что «районские» строят добротную будку для охраны, мощный шлагбаум, перекрывающий единственный въезд в район, и составляют график дежурства пригодных к такой службе. Мы выделяем из своих запасов рацию, чтобы «караул» мог подать весть о нападении или появлении «быкующих» чужаков «тревожной группе».

Ясное дело, далеко не каждый из обитателей района Колонии Матросова способен дежурить на таком КПП. Поэтому вводится «подушный продналог» на содержание «караула» в таких размерах, чтобы не только кормить «часовых» во время «наряда», но и стимулировать их излишками «продуктового довольствия».

Прикольно, что следующая неделя в районе ознаменовалась массовой постройкой ветряков самых разнообразных видов. С генератором, закреплённым наверху, возле лопастей. С шестерёнками, передающими вращение ротору генератора валом. С ременными передачами. С количеством лопастей от двух, сделанных из разрезанной вдоль на две половинки стальной бочки, до дюжины (ну, примерно) «классических». У кого-то сразу получилось, кто-то, матерясь, переделывал непродуманную конструкцию. Самые же толковые сообразили, что нужно поставить в цепь аккумулятор, который позволит не оглядываться на то, будет ли ветер именно в тот момент, когда им нужен свет. Но по ночам в нескольких домах действительно засветились окна.

Нашёлся среди жителей и человек, взявшийся строить блок-пост. Точнее, руководить строительством. А поскольку набросок укрепления мы с Лёхой уже сделали, то особо выдумывать ему ничего не пришлось, хоть он и пытался. Но его свели с Минхажевым, и тот «задавил авторитетом» прораба, как обычно, собиравшегося упростить и «удешевить» объект. А поскольку и техника на стройке на улице Менделеева нашлась, и материалы, и рабочие руки, то за ту же неделю «караулка» была готова. Достаточно надёжная, чтобы защитить «часовых» от огня из пистолетов, охотничьих ружей и даже пуль, выпущенных из «укорота».

По моим прикидкам, райончик у нас оказался довольно большой по численности населения. Пожалуй, не меньше полутысячи жителей. Основная масса, конечно, сконцентрировалась поближе к улице Пугачёва, в «основании» нашего полуострова. Но примерно с полсотни человек поселились поближе к затону, став нашими непосредственными соседями.

Люди очень разные. От владельцев фирмочек и ИТР до вчерашних бомжей. Или, пользуясь советской терминологией, опустившихся «бывших интеллигентных человеков», бичей.

Эти-то и являются самой «проблемной» категорией населения, поскольку их главная забота — бухнуть. А там — хоть трава не расти. Или, наоборот, пусть огород, не ими высаженный, хоть травой зарастёт: срать они хотели на то, что нужно хотя бы картошкой на зиму запастись, а для этого выйти из запой и прополоть огород. Сейчас ведь есть что сожрать из запасов прошлых хозяев «оккупированных» ими домов. Вон, даже свежей картошки можно подкопать на закусь. Где бухло берут? А хрен их знает. Кто-то найденное в подполе варенье на брагу пускает, кто-то «из города» приносит. Видимо, продолжают «бомбить» выморочные квартиры. К нам пока не суются, хватает того, что «добывают» в домах, которые мы не «освоили». Но, когда запасы в них кончатся, следует ждать и к нам: мы ведь тоже сладкой консервации немало отыскали.

Прямо противоположная им группа населения — «бизнесмены». Эти, едва освоились на новом месте, тут же начали что-то «крутить». Да что там далеко ходить? Достаточно вспомнить приснопамятного Шамильку. Они и жильё себе постарались выбрать «с размахом», и какую-то торговлю «замутили». Собственно, именно они и стали инициаторами создания «самообороны», поскольку сообразили, что без оной их вполне могут «раскулачить». Действуют «на опережение». И уже «прикармливают» молодёжь, которая может «сбиться в стаю» для «раскулачивания», не имея возможности добыть еду и женщин: молодняк ведь тоже не пальцем деланный, сразу же соображакт, при ком им будет относительно сытно жить. Эти тоже потенциально опасны, поскольку со временем у них появится желание «подмять» под себя весь район. Но пока они — наши союзники в деле обеспечения собственной безопасности, поскольку обеспокоены тем же.

Третья, самая многочисленная категория, те, кого можно назвать «простые люди». Или, говоря газетными штампами, обыватели. Их забота — просто выжить, не суя нос ни во что, кроме собственного хозяйства. Усиленно готовятся к неизбежной и уже недалёкой зиме, при случае пытаются подработать, не брезгуют никаким тяжёлым и малоприятным трудом. В целом — очень договороспособны, если не предлагать им того, что их категорически не устраивает. Но тяжелы на подъём, если что-то касается всеобщих интересов, очень тяжелы. Тот же самый принцип, приписываемый исключительно украинцам: моя хата с краю.

Что радует — так это полное отсутствие наркоманов. То ли излучение так подействовало, что даже обдолбанные не выжили, то ли какая-то другая причина сказалась, но ни одного, колющегося или курящего «травку», в районе не замечено.

Охарактеризовали людей, с которыми нам теперь общаться? Ну, тогда перейдём к налёту на Мелькомбинат.

Фрагмент 18

35

Я не зря упоминал про то, что барыги пытаются что-то мутить. Не «мутить», в смысле организации торговли, а воду мутить.

Гришка, когда заявил, что в одиночку замещать всю команду, численность которой на буксире положено иметь аж шестнадцать человек, кинул клич о том, что ему нужны в помощь люди, хоть как-то связанные с эксплуатацией речных судов. Ну, или служившие на кораблях срочную службу. Ну, может, не шестнадцать человек, хотя бы треть от того. А следом к нему подвалила пара «бизнесменов» (поврозь, конечно), тут же предложившие: «бросай своих лохов, переходи на работу ко мне вместе с буксиром, мы щас ка-а-ак развернёмся на доставке всяких ништяков из тех мест, где их навалом!». Мол, и экипаж тебе наберём, и компаньоном станешь. Имён этих ухарей он нам называть не стал. Просто достаточно вежливо отшил их.

— Я же не идиот: ну, сходим куда-нибудь разок до ледостава, и всё. А нахрена мне надо с вами отношения портить? У нас тут, какая-никакая, а довольно дружная банда сбилась. Всё ж не в одиночку до следующей весны мыкаться.

Короче, набралось ещё пятеро, подходящих нашему «капитану». Двое — из числа теперь живущих в районе Нижегородки, один из Старой Уфы, один из района 3-й пристани, а один — «наш», из Колонии Матросова. Троим пришлось переселяться, что они сделали с удовольствием, прослышав про наше житьё-бытьё. Не на брандвахту, в пустующие дома неподалёку от нас. Ну, а тот, который предпенсионерил в домике на улице Прибельской, заявил, что ему, в случае чего, через лесок всего-то двадцать минут к нам бежать.

Есть такая буква! Улицы Бельская и Прибельская действительно расположены от нас меньше, чем в двух километрах к северо-западу, за леском, совсем рядом от «нашего» пляжа, где я бурю пережидал.

Пристани, как таковой, на этой самой 3-й пристани уже давным-давно нет, но есть просторный пляж, к которому можно приткнуть баржу и выгрузиться. Там и забирали толпу народа, желающего запастись мукой и крупами. Со скольких домов по человеку отрядили, мне пофиг, но набрали толпу в двадцать пять рыл, которая оперативненько и загрузилась на баржу. А после этого и поплыли к пристани Мелькомбината (про то, что именно плавает, я уже наслушался!). Аж на две с половиной версты вверх по течению от места сбора людей.

Эволюции Григория по «притиранию» баржи к причальной стенке, принадлежавшей этому предприятию хлебной промышленности, конечно, его «охрана» заметила. И отрядила «бойца» с обрезом (ну, всё-таки, нахрена они портят относительно неплохое оружие, пусть и охотничье?) «кинуть распальцовку» про то, что теперь этот объект «контролируют» те, кто живёт в совхозе «Цветы Башкирии». Вот только, глянув на мою всё ещё не самую красивую из-за корост рожу, кивающую в так этим словам, «охранник» сразу понял, что его предупреждение проигнорируют. А покосившись на «укорот», сдвинутый на пузо при предложении аккуратно положить обрез на песок и отойти в сторону, спорить со мной не стал.

— Да не переживай! Ты же помнишь, что Ленин велел делиться. А, ты не коммунист, а мусульманин? Так и аллах то же самое говорил! Всё мы точно не заберём, вам останется столько, что жопой жрать можно будет.

Ещё бы! Целых ПЯТЬ огромных башен элеватора. По моим прикидкам, даже того, что в них осталось от прошлогоднего урожая к июню месяцу, когда случился катаклизм, хватит, чтобы кормить всё оставшееся население Уфы лет пять. Если не десять.

Второй охранник в будке у ворот предприятия, вооружённый уже не обрезом, а «макаровым», тоже кочевряжиться не стал, глядя на меня, Колющенко и Садыка, вооружённых автоматами. И тоже, с охами и вздохами, добровольно отдал оружие. Единственное, попросил врезать ему в глаз.

— Нас же взъе*ут, если узнают, что мы не сопротивлялись. Скажут, что проспали нападение.

— Это всегда пожалуйста, — заржал Женька. — Только учти: буду бить сильно, но аккуратно.

В общем, поговорили с ребятами, оказавшимися старше нас на четыре-пять лет. «Наезды» на их объект уже были. Но все разборки происходили на повороте с Оренбургского тракта, где «цветоводы» организовали самый настоящий блок-пост из бетонных блоков. По примеру тех, что мне доводилось видеть неоднократно, колеся за рулём по стране. Да что далеко ходить? Вон, чуть дальше по шоссе, возле аэропорта такой же. Там у них и оружие посерьёзнее, и службу какой-то бывший мент организовал неплохо. Людей достаточно: в сады, носящие имя бывшего совхоза, из города переселились очень многие. Эти, кстати, тоже жили — один на 50-летия Октября возле Центрального рынка, а второй на Аксакова.

— Ну, а чего сюда перебрались, а не в Старую Уфу или на Нижегородку? Это же вам ближе, чем сюда.

— У родителей дачи тут были… Да и разборки там часто, пацаны всё власть не могут поделить. Особенно — на Нижегородке: там же базы.

— Кто-нибудь подомнёт Нижегородку, а потом между районами власть начнут делить, — добавил второй. — А здесь, за городом, тихо. Все свои, почти мирно договориться сумели.

Это уже второй «звоночек» о том, что сельское население, пусть бывший совхоз совсем рядом со столицей республики, куда более склонно между собой договариваться, а не воевать. Я, хоть и научный коммунизм в институте не изучал, поскольку «академиев не кончал», но политинформациями нас ещё в школе задалбывали. А потом и в технаре. Так что понимаю, что подавляющее большинство войнушек возникает из-за контроля над дефицитными ресурсами. Сейчас главный спрос на три ресурса: женщин, жратву и оружие. Если выставить их в порядке остроты проблемы. Если же судить с точки стратегичности, то порядок придётся поменять на обратный: в нынешней ситуации — будет оружие, будет и еда. Будет еда, то, при наличии того же самого оружия, будут и женщины. А какие-то запасы продуктов всё ещё хранятся на базах Нижегородки.

С наступлением времени, когда уж стало можно подкапывать свежую картошку, проблема, чем просто набить желудок, отошла на задний план. Теперь на первый выйдет хлеб. Вон, на наших переговорах с соседями один уже жаловался на то, что хлеба давно не жрал. Так что скоро, очень скоро, и «цветоводам» придётся столкнуться с тем, что кто-нибудь из «городских» попытается их «взять под крышу».

И ещё одна интересная новость: мы же «на отшибе» живём, практически ничего не видим, вести до нас доходят с огромным опозданием. Пару дней назад по Оренбургскому тракту с юга прошла довольно крупная, с десяток машин, колонна бронетранспортёров.

— Военные. Говорят, на развязке повернули на «Пекинку» на запад.

«Пекинкой» в наших краях называют трассу М5 Москва — Челябинск. По слухам, появившимся ещё во время её постройки, дорогу собирались прокладывать аж до столицы Китая, потому ей в народе и дали такое название.

А это уже обнадёживает. Если появились «вояки», значит, появляется хоть какой-то шанс на то, что вскоре начнёт устанавливаться относительный порядок. По крайней мере, хочется в это верить. Весь вопрос в том, сколько времени займёт это наведение порядка.

Перетаскивание мешков с мукой и крупой заняло хренову тучу времени. Даже несмотря на то, что ребята даже показали, какой именно «газончик» на ходу (от складов и элеваторов до причала — чуть меньше километра, не таскать же мешки на такое расстояние на собственном горбу), но перегрузка всё равно очень длительный процесс. И умаявшийся народ выглядел теперь одинаково: во что бы они ни были одеты до начала операции, цвет их шмоток стал белым, «мучным». Как и волосы с лицами.

В общем, простились с «охраной» почти друзьями. И даже предложили, если будут проблемы, перебираться в район Колонии Матросова. Не на брандвахту, поскольку мы с Колющенко придерживались жёстко установленной «легенды»: да, буксир с баржей наши, но нас наняли для этой операции местные «барыги». За десятую долю награбленного.

На пляже возле улицы Прибельской нас уже ждали. Толпа тех, кто будет разгружать баржу и растаскивать муку и крупы по домам. Сошли на берег, чтобы не мешаться под ногами и мы, «боевики». А ещё — посчитать мешки, чтобы ушлые «бизнесмены» не сгрузили лишнее.

В общем, стояли, глазели, когда землю под ногами тряхнуло. Не сказать, чтобы сильно, но ощутимо.

— Сколько тут живу, а не помню, чтобы у нас землетрясения случались, — после напряжённой паузы в несколько секунд покачал головой один из «грузчиков».

— Да какое землетрясение? — нервно поправил его другой. — Ты туда посмотри!

На западе, за рекой, вверх поднималось огромное грибовидное облако. А через минуту с небольшим до нас долетел тяжёлый звук мощного взрыва.

36

— Бля-а-а! Это что? Проклятые американцы нам ещё и атомную бомбу бросили?

Честно говоря, у меня при виде «гриба» та же самая мысль возникла. Потом вспомнил то, что нам рассказывали про признаки ядерного взрыва (служил-то в таком месте, куда ядрён-батоны в первую очередь полетят). Ментовская рация, кажется, не загнулась. Значит, мощнейшего электромагнитного импульса, характерного для такого взрыва, не было. «Грибок» не светится продолжающимися реакциями деления и синтеза ядер. Значит, что-то не то.

Правда, немедленно начавшуюся панику уже не остановить. В армии почти все служили, команду «вспышка» хорошо знают, как исполнять. Лежат, уткнувшись мордами в песок. А вместо ударной волны — небольшое сотрясение воздуха. Акустическое. Не дождались ничего более серьёзного. Кто-то кинулся прочь, в направлении домов, и лишь немногие продолжили таскать мешки: радиация, как они думают, нескоро придёт.

— А где это шарахнуло?

— Ты что, не местный?

— Нет.

— Похоже, в Алкино: там зенитно-ракетная часть дислоцирована.

Судя по мощности «бабаха», это явно не сотни килотонн, как могло бы быть при прилёте типовой американской боеголовки. Сотни тонн — может быть.

— А хранилище ракет там у них есть?

— А как же!

Понятно.

— Похоже, кто-то доигрался с этими ракетами…

Другого объяснения относительно этого взрыва у меня просто нет.

— Ты хочешь сказать, это не американцы?

Глаза у Садыка квадратные, но, в отличие от сбежавших «прятаться от радиации», он не суетится. Изложил ему свои доводы. Да ещё и добавил, что после сотни килотонн нас ударной волной с ног сбило бы, а не по барабанным перепонкам очень нежно шваркнуло. И «подсветку» этот взрыв устроил бы недурственную.

Это у своих я имею какой-то авторитет, а для прочих обитателей «полуострова» просто молодой парень со свежими шрамами на морде: большинство их старше меня. Кое-кто даже вдвое. Так что слиняли почти все, кроме двух «предпринимателей», в которых жадность победила страх перед мифическим «радиоактивным заражением». Ну, и ещё семь человек, объявивших:

— Да нам после всех этих фенольных выбросов в водопроводной воде уже никакая радиация не страшна. Да и кто её чувствует, эту радиацию?

Ну, да. Есть такая буква: с конца восьмидесятых, когда «Меченый» гласность объявил, в Уфе из-за этих самых выбросов фенола скандал за скандалом. И радиация действительно не воспринимается органами чувств. Это потом, когда организм накопит достаточную для запуска необратимых процессов дозу, начинают отказывать его органы. Как рассказывал один из наших офицеров, участвовавших в ликвидации последствий Чернобыля, в Киеве в пик заражения нашлось полно молодых идиотов и идиоток, которые под соусом того, что они никакой радиации не чувствуют, целыми днями лежали на днепровских пляжах.

— А потом стали массово склеивать ласты…

Но у нас, слава богу, не ядерный взрыв!

Данилыч, когда мы вернулись в затон и отчитались ему о случившемся (в том числе — и на Мелькомбинате), тоже засомневался:

— Ты уверен, что это не бомба рванула?

Кстати, они на брандвахте никакого толчка не почувствовали: как я понял, вода сдемпфировала.

— Уверен. Вспомни поражающие факторы ядерного взрыва. Никакого электромагнитного импульса, который выжег бы всю электроники в радиусе доброй сотни километров, не было.

Тем не менее, сомнения у него остались. И рассеять их можно было ровно одним способом: замерить радиационный фон.

— Чем? У нас же дозиметра нет.

Пожалуй, его непреклонность (и тихая истерика, начавшаяся среди некоторых из наших впечатлительных девчонок) несколько поколебали мою уверенность.

— Найдём. Собирайся.

Сука, шлагбаум на въезде на «нашу» территорию открыт, блок-пост пустует, а у домов на улице Пугачёва в полном разгаре суета: обитатели заканчивают грузить в машины пожитки, часть их уже выехала из района. Пока крались по нашей части частного сектора, было видно, что на мосту через Белую движется достаточно плотный, по меркам даже до «доапокалиптического» времени, поток машин. Но нам туда не надо. Мы достаточно быстро проскочили на «волжанке» по Менделева, а потом по улице 50-летия СССР выскочили на проспект Октября. А вот там машин было дофига. Народ, видимо, из Старой Уфы и Нижегородки ломился в Черниковку, чтобы уехать на север, по Янаульской дороге, подальше от мегаполиса. Бывшего мегаполиса. Представляю, что творилось бы сейчас тут до того, как город вымер!

Дверь в квартиру Андрея была выломана. Как, в общем-то практически все двери в том подъезде. Похоже, мародёрка тут, в районе Восьмиэтажки, была поставлена кем-то «на промышленную основу». Только самое ценное по нынешним временам брат вывез сразу же. Так что, даже несмотря на следы лёгкого погрома, грабители вряд ли нашли что-то достойное их внимания. По словам братца, упёрли так, мелочи: содержимое кухонных шкафчиков да кое-какую одежду. Даже его «радиопринадлежности» трогать не стали.

Среди них-то он и нашёл небольшую невзрачную чёрную коробочку с крошечным дисплеем.

— Барисыч в девяносто первом мотался в командировку в Киев и там из любопытства купил. А потом, когда «наигрался», мне подарил.

— А что это?

— Бытовой дозиметр.

Заряд в батарейках, на удивление, ещё теплился, и приборчик, «подумав» несколько секунд, высветил на экранчике цифру «16». Микрорентген в час.

— Раза в полтора выше, чем раньше, — пожевал фильтр сигареты Андрей. — Но всё равно в пределах естественной нормы. А ты говоришь, не было никакого ядерного взрыва…

— Это у нас не было, — огрызнулся я. — А где гарантия, что после катастрофы нигде в Европе, Америке или даже в бывшем СССР никакая АЭС не рванула?

На выходе из подъезда к нам, нагрузившимся вещами (включая те самые «радиопринадлежности»), которые Андрюха решил забрать на брандвахту, попытались привязаться какие-то резвые пацанчики:

— Э, мужики! А чё это вы тут лазите? Этот район мы контролируем. Здесь всё наше!

— Ты, сука, будешь ещё вякать из-за того, что я что-то из собственной квартиры забрал? — опустив на асфальт сумку, взялся за кобуру брат.

Ну, а я, тоже освободив руки, передвинул «укорот» из-за спины на пузо.

— А, так тут твоя квартира была? Ну, извини, мужик, мы не знали, — тут же «переобулся в прыжке» заводила этой парочки, сообразивший, что сейчас может случиться. — А мы смотрим, машина нездешняя, какие-то ухари шмотки выносят… Слушайте, а вы не знаете, чё за кипеш творится? Народ, как бешеный, из Центра куда-то в сторону выезда из города ломится.

— В Алкино что-то очень сильно рвануло, — достал из кармана мятую пачку «Ту-134» Данилыч. — Очень сильно, вот они и решили, что это была ядерная бомба, которую туда сбросили. Подальше от возможного радиоактивного заражения бегут.

Пацанчики переглянулись.

— А вы этой радиации не боитесь?

Я хотел уже рот открыть, чтобы опровергнуть слух, но брат меня опередил:

— Боимся. Нахрена нам нужно, чтобы член перестал стоять? Поэтому и заскочили сюда остатки вещичек забрать. А теперь тоже ноги будем уносить куда-нибудь на север или на юг, чтобы под радиоактивный след не попасть.

После слов о нестоящем «хозяйстве» у пацанчиков сразу возникли какие-то срочные дела. Минута — и их, как будто дед Пафнутий х*ем смёл.

— Город без них чище будет, — пробурчал Андрей, укладывая шмотки в багажник «Волги».

Свежие батарейки-«таблетки» для дозиметра нашли в ближайшем взломанном киоске среди кучи хлама, сброшенного грабителями на пол. И новые замеры радиации дал примерно те же результаты: от 14 до 16 микрорентген.

— Короче, пока едем домой, каждые пять минут меряй фон, — вручил мне коробочку брательник.

Вот, блин, Фома неверующий! Ему, блин, нескольких замеров мало было! Хотя мне не сложно раз в пять минут ткнуть пальцем на пару кнопок.

А потом машин на главной магистрали, соединяющей северную и южную часть города, не иссякал. Похоже, сплетня о радиоактивном заражении продолжала распространяться, вызывая панику. Машины, чаще всего, забитые шмотками или людьми, продолжали тянуться по проспекту Октября. А поскольку светофоры не работали, нам даже пришлось с полминуты стоять ни перекрёстке, чтобы свернуть на 50-летия СССР, пропуская их вереницу.

Самое же неприятное то, что уже за шлагбаумом, на Пугачёва, нам навстречу попался «рафик», за рулём которого сидел Латыев, а рядом с ним — Ольга.

Фрагмент 19

37

На мигание светом Виктор, конечно, остановился, хоть по тому, как летел РАФ было видно, что мужик нервничает и торопится.

— Далеко собрались?

Да что там спрашивать? Видно же, что задние рессоры просели из-за того, что в машине какой-то груз. Они с Ольгой что, решили устроить «облегчённую версию» истории с Шамилькой и Фельдман?

— Нахер отсюда!

— Что случилось?

— А то ты ничего про атомную бомбу не слышал⁈ На х*й мне не сдалось рентгены от её следа заражения глотать! Двоюродный дед под след испытаний на Тоцком полигоне попал, за полгода загнулся от белокровия.

— Про какую атомную бомбу? Не было никакой атомной бомбы. Скорее всего, рванули склады с ракетами для установок ПВО. И заражения никакого нет. Максимыч, покажи ему.

Я запустил приборчик, и продемонстрировал результат экскаваторщику.

— Пятнадцать микрорентген в час. Естественная норма — от восьми до восемнадцати.

Оля тоже вылезла из машины и подошла к нам. Но Виктор не унимался, хоть и сбавил обороты агрессии.

— После Тоцка тоже говорили, что всё в пределах естественной нормы…

— Говорить можно всё, что угодно, если ты не видишь показаний прибора. А тебе эти показания показывают. Вовка, сделай новый замер.

— Четырнадцать микрорентген.

И Бородина молча заглядывает на экранчик. Она — хоть и флегма, но всё равно видно, что на взводе. Хотя, может быть, виновата в этом не радиофобия, а истерика сожителя.

Пожалуй, так и есть.

— Я же тебе говорила, что надо Андрея с Володей дождаться. И никуда они не сбежали, а скоро вернутся. В общем, Витя, ты как хочешь, а я никуда не еду.

— А я — еду!

В сердцах Латыев открыл дверь микроавтобуса и принялся чуть ли не вышвыривать вещи, собранные нашей кулинаршей. Прямо на дорогу.

Не так, чтобы очень они затарились. Так, по паре мешков муки, круп, сахара, несколько коробок с консервами и чем-то ещё фасованным. «Серьёзного» оружия нет, только пара «затрофееных» мной обрезов. Спасибо, что хоть в этом деле не пытался «обнести» оставшихся на брандвахте.

Бл*дь, да что на него нашло? Не мужик, а истеричка в день предменструального синдрома! У него просто на физиономии написано, что в этом состоянии он просто жаждет сцепиться с нами, если мы скажем что-нибудь против его решения. Только мы с братом стоим и молча курим, наблюдая, как он выгружает ольгины вещи. Да и она явно не горит продолжать разговор, явно происходивший между ними до этого.

Хлобыстнула одна дверь, вторая. «Рафик» взвыл мотором и рванул с места с пробуксовкой. Ну, явно не в себе человек!

— Ну, и пусть он сам теперь носит те мои нестиранные лифчики с трусами, которые не выгрузил!

Мы с Андрюхой чуть не легли, услышав эти слова и представив экскаваторщика, примеряющего женское бельё.

Распихали сумки и пакеты в багажник и салон, Оля уселась на сиденье за мной и всю оставшуюся дорогу молчала. А мы проявляли такт, не расспрашивая, какая муха укусила Витьку.

Сразу же бросилось в глаза то, что на «парковке» перед брандвахтой нет «Ниссана».

— Ещё кто-то сбежал, что ли? — помрачнел Андрей.

— Лиля Садыку такое устроила, что ему пришлось тоже собраться…

— А остальные?

— Наташа с Женей уговаривали их, чтобы они вас дождались. Садык тоже пытался свою мамзелю уговорить, но она же беременная, он её старается не расстраивать, — прозвучал в голосе Бородиной откровенный яд.

— Андрей, Володя! Я не смогла их удержать, — бросилась к нам Натка.

— Ну, и хрен с ними! — зло махнул рукой «директор Башинтеркома» и повысил голос, чтобы слышали все обитатели брандвахты, тревожно столпившиеся на палубе. — Рассказываю всем, чтобы не повторяться. Мы привезли дозиметр. И он показывает, что никакого радиоактивного заражения в городе нет. От слова «вообще». Радиационный фон в пределах естественной нормы. Володя, сколько сейчас нащёлкало?

— Четырнадцать.

Ага. «Петька, прибор». «Восемьдесят!». «Чего восемьдесят?» «А какой прибор?»

— Четырнадцать микрорентген в час при естественной норме от восьми до восемнадцати. Напомню: даже при шестидесяти-семидесяти микрорентгенах можно годами жить, не опасаясь за то, что получишь критическое облучение. Всем ясно?

— А что тогда это был за взрыв?

— Да что ты, Римма, не слышала? — махнул рукой Колющенко. — Я же рассказывал: похоже, склады с зенитными ракетами в воинской части ПВО рванули.

То, что брат нервничал весь остаток дня, было заметно по тому, как он бесконечно курит, а при этом ожесточённо грызёт зубами фильтр сигареты. А вечером и вовсе закрылся в радиорубке, из-за дверей которой время от времени доносилось то его бубнение в микрофон, то перестук ключа радиостанции, отбивающего морзянку.

Утром, когда я уже заменил на посту Лёху, он тоже выбрел на палубу, накинув на плечи какую-то курточку (уже не лето, и по утрам на воде весьма прохладно). Вымотанный, красноглазый от недосыпания, покашливающий от выкуренного за ночь.

— Прав ты был, Максимыч. Были на атомных станциях аварии. Потому и фон выше, чем до катаклизма: по всей планете ведь радиоактивное говно ветром растащило. У нас ещё — фигня. А хохлам опять не повезло: у них снова реактор рванул. На этот раз — в районе Ровно. В Америке что-то бабахало. В общем, пятнадцать микрорентген вместо девяти-десяти, нормальных в Уфе до катаклизма — очень даже объясняются. Может, в первые недели после случившегося и больше было: нам уже не узнать. И хранилища боеприпасов вояки взрывают, потому что охранять их уже не в состоянии. Расположенные на поверхности взрывают, а у подземных — взрывами замуровывают входы. Особенно — у тех, где ядерное оружие хранится.

— Лучше бы они порядок в стране попытались навести…

Андрей только махнул рукой.

— А где им силы взять для этого? Ты же знаешь: выжили, преимущественно, те, кто были «под градусом». И два-три процента трезвых. Так что считай: солдат-срочников почти не осталось. Ну, за исключением тех, кто на дежурстве в каком-нибудь бункере сидел. Офицеры, хоть и любят бухнуть, но и среди них хватает трезвенников, а также тех, кому по роду службы бухать не положено. Какая у нас там численность армии «до того» была?

— Что-то около двух с половиной миллионов…

— Вот и считай: больше трёхсот тысяч на всю страну точно не осталось. Минус те, кто дезертировали и решили, что выживать лично — главнее, чем порядок наводить. Ладно, хрен с ним. Давай добавим к этому тысяч пятьдесят ментов и чекистов, у которых ещё остатки чувства долга в душе шевелятся. На всю страну, братец. На всю страну от Чукотки до Калининграда! Им бы со своим очень немалы хозяйством сначала разобраться. Вот и разбираются: сам же говорил, что по трассе их колонна куда-то на запад шла. Может, это они склады в Алкино и рванули…

А что? Вполне могли. Охранять-то эти склады всё равно некому. Вот и могли уничтожить «методом подрыва» ставшие совершенно бесполезными после невиданной по силе электромагнитной бури ракеты, сложные, напичканные до предела электроникой. Хорошо, если так, и взрыв — дело рук не шаловливых ручек каких-либо местных долбоё… Ну, вы поняли. Судя по мощности бабаха, ближайшим деревням при нём явно не поздоровилось, а вояки бы людей в них о грядущем светопреставлении известили, уехать заставили бы.

— Я ещё другое в эфире выяснил. В ряде городов появились объявления. Военным, милиционерам и тем же чекистам командование военных округов предлагает явиться на некие областные «сборные пункты». Не те, в которых призывников «маринуют», пока за ними «покупатели» не приедут, а созданные при крупных воинских частях. А иногда — и на «межобластные». Так что зря ты, Максимыч, на вояк волну гонишь. Как-то они начинают шевелиться.

Может быть. Может, и начинают. Только когда ждать того, что ни «раскачаются»? Осень ведь уже на пороге. Пока соберутся, пока организуются, пока у себя в рядах порядок наведут, пока планы выработают, пока начнут действовать, уже зима начнётся. То есть, зиму нам по-любому придётся копырсаться, внимательно глядя, чтобы нас никакие ухари не подмяли.

— В общем, так: я пошёл отсыпаться, а ты командуй людьми. Про вояк пока ничего не рассказывай, чтобы не обнадёживать раньше времени. Работать надо, а не лясы точить: сегодня начинаем уборочную страду, пока погода стоит. Картошка, картошка и ещё раз картошка!

Тоже мне, дедушка Ленин нашёлся с его лозунгами для бывших комсомольцев!

38

Истерика у некоторых наших закончилась, но обеспокоенность осталась, так что первым делом, выходя на палубу, народ интересовался:

— Как радиация?

Да в норме та радиация, в норме! Плавает от замера к замеру от 12 до 17 микрорентген. Что, в общем-то, тоже нормальное явление. Хуже другое. Из Уфимки появились радужные разводы на поверхности воды. Хрен его знает, отчего. То ли у какого-то кораблика выше по течению топливный бак проржавел, то ли остатки нефтепродуктов со сгоревшего нефтеперерабатывающего завода предыдущими дождями в реку смыло.

Поглядел на них, и вспомнилась старая песенка:

В лужах солнце, в лужах дети

Позабыли всё на свете.

В этой луже из бензина

Появился замок синий.

Разноцветные пираты,

Разноцветные повесы,

Ярко-красные солдаты

И зелёные принцессы.

Ну, а взрослым — им не нужен

И ни замок, и ни лужи.

Эти лужи лишь мешают,

Их домой не пропускают

День короток, день не вечен,

День пройдёт, наступит вечер.

До утра замолкнут птицы,

Только детям будут сниться

Разноцветные пираты,

Разноцветные повесы,

Ярко-красные солдаты

И зелёные принцессы.

Видно, и я стал взрослым, если все эти рисуемые фантазией замки, пираты и принцессы не радуют, а вызывают беспокойство. Главное, что радужные пятна небольшие, да и нечасто проплывают, чтобы бить тревогу из-за загрязнения воды, которую мы пьём. И так, блин, и канализация, и водозабор в одной луже (пусть в очень большой, и разнесены они при помощи водозаборной трубы метров на сорок: специально цепляли гофрированные шланги от говновозок к выходной трубе канализации), так что воду приходится кипятить.

Вот сегодня и пригодились мешки, которые ребята привезли с сахарного завода в Прибельском. В чём я и убедился, передав пост проснувшемуся Алексею: все картошку копают, включая поспавшего пару часов брата, и мне отлынивать нечего. Перерыв сделали лишь для того, чтобы сходить на обед, над которым потрудилась Бородина, пообещавшая, что на ужин будет молодая, только что добытая картошка с тушёнкой. Ну, и торт, конечно же.

— Самые большие куски — победителям соцсоревнования, — пошутила она.

А поскольку таким был признан работавший наравне со взрослыми Антошка, то ему самый солидный кусмень и достался. И право облизать кастрюльку, в которой Ольга мешала крем.

Несмотря на то, что наш коллектив уменьшился на трёх человек, жизнь продолжается. О них старательно не вспоминали целый день. Ни во время работы, ни вечером, когда почти все (кроме часового и улизнувших на дальний от него край палубы Васьки с Ритой) уселись смотреть перед сном какую-то старую кинокомедию. Односерийную, чтобы упахавшиеся люди могли чуть расслабиться перед тем, как бухнуться спать. Ну, и кроме меня и Андрюхи, утащившего вашего покорного слугу в радиорубку. Послушать то, что творится в радиолюбительском эфире.

У него в тетрадке, которую он называет «журнал фиксации сеансов связи», позывные, радиочастоты и местонахождение людей, с которыми он связывается. Как оказалось, вчера ночью кое-кому брат успел «дать задание» разузнать подробнее, что там у них творится со сбором военных. Вот и слушали через небольшой динамик тех, кто что-то мог рассказать.

В общем, если не считать паники по поводу взрыва в воинской части, ситуация в Уфе не особо отличается от того, что происходит в крупных городах по всей стране. Везде люди бегут из многоэтажек в частную застройку или деревни, банды воюют за контроль над территорией и ресурсами. Особенно грустно в регионах, с 1930-х широко использовавшихся для размещения лагерей: Мордовия, Кировская область, Коми АССР, Пермская область, Свердловская… Там ведь многие, отсидевшие срок, и оставались, а уголовные замашки бывших зэ-ка никуда не делись. Вот эти персонажи и «рулят», быстро подмяв под себя всех местных приблатнённых «сявок». Прав Данилыч, навести порядок там будет очень сложно и долго. И кроваво.

Что касается «великого выселения народа», то у нас, по нашим наблюдениям и по информации от Ивана Романовича, «на районе», осталась едва треть тех, кто успел перебраться на «полуостров» после катаклизма. Неприятно, что ни один из алкашей не сбежал.

— Кто-то им в уши напел, что пьяных радиация «не трогает», вот они с вечера и «насинячились» до свинского состояния.

На следующий день к нашему почину присоединились и многие оставшиеся. Так что район Колонии Матросова вступил в «битву за урожай». Район вступил, а мы к вечеру её завершили. Вафина, верная долгу «кладовщицы», насчитала, что мы за два дня накопали аж четыреста девяносто мешков картошки, около пятнадцати тонн навскидку (кто ж её взвешивать будет?). На зиму однозначно хватит, если учитывать, что нашей семье из четырёх человек, пока мы жили в деревне, шестисот-семисот килограммов хватало до нового урожая «за глаза», без малейшей экономии. Ну, да. Круп и макаронов у нас будет идти меньше, чем в те времена уходило, но картошка — такой продукт, который можно готовить множеством способов, и он не надоедает.

Третий день потратили на то, чтобы опустить добытый урожай в погреба и прочие хранилища, имеющиеся во многих усадьбах. Но это — работа преимущественно мужская, так что девчонки, намаявшиеся за два дня, стоя раком над картофельными грядками, приходили в себя. Спины разболелись практически у всех, но настроение у них было, можно сказать, праздничное: то, что мы теперь обеспечены «вторым хлебом» на всю зиму, понимают все.

— Пара дней передышки, и примутся за остальные «дары природы», — планировал брат.

Какие остальные? Яблоки, которые в этом году неплохо уродились. Груши. Помидоры, последние огурцы, морковка, прочие свёклы-репы-редьки, высаженные ещё прежними владелицами «наших» домов. Огородные ягоды собрали ещё раньше. Собрали, часть съели, а часть законсервировали: ну, неистребима страсть наших советских женщин к приготовлению варенья и компотов, даже если их запасов, найденных по подвалам и гаражным ямам, хватит на несколько лет.

В общем целом часов до трёх дня покончили и с этим, из-за чего, чтобы не бросать дело на фактически завершающем этапе, задержали обед. После которого, во время «законного» перекура на палубе, к брату подошла наша «штатная» повариха.

— Андрей, ты не мог бы свозить меня в город на квартиру?

— Что ты там забыла?

— Ну, ты же знаешь, что этот козёл часть моего белья увёз. Извини за подробности, но мне просто нечего из трусов надеть.

— Ты же, насколько помню, из вашей с Митькой квартиры все вещи забирала.

— Из нашей с ним — да. Только у меня они были ещё в одной, о которой он не знал, в квартире родственницы.

Вот, блин, шалава!

Андрей поморщился, поняв намёк на то, для чего жена его лучшего школьного друга использовала эту «тайную» квартиру, и буркнул:

— Пусть Вовка тебя свозит.

— Да мне без разницы…

С сигнализацией «Волги» Барисыча обращаться я умел. Брательник ещё в начале нашей эпопеи рассказал, что создатель «Башинтеркома» купил какую-то «навороченную» модель «сигналки», пускающей при несанкционированном доступе в салон газ из баллончика. Точнее, смесь нервно-паралитического и слезоточивого. Только баллончик устанавливать не стал.

— Ну, его нафиг! Мало того, что вора парализует, так он ещё и соплями насмерть захлебнётся. А мне — отвечай за него.

Очень далеко ехать не пришлось. Пришлось долго карабкаться по лестницам одной из двадцатиэтажных «свечек» неподалёку от Госцирка: лифты-то не работают. На семнадцатый этаж. Зато вид из окон открылся просто потрясающий. На весь город и его окрестности. Здесь, на северной стороне дома, чудовищной грозой даже стёкла не побило. И мародёры, в отличие от района Восьмиэтажки, на такую верхотуру поленились карабкаться, чтобы двери выламывать. Трупный запах, конечно, чувствуется и тут, но не такой ужасающий, как это было в первые недели после катаклизма.

Да уж! Кажется, вовремя мы картошку выкопали: с запада на горизонте просматривается серая пелена. Похоже, несущая первые осенние дожди.

Оля довольно быстро нашла нужные ей вещи, распиханные по шкафам, повозилась на кухне, гремя какой-то кухонной утварью и шурша пакетами, потом в ванной комнате. Я не вмешивался: ей лучше знать, что может пригодиться в нашем хозяйстве. Минут пятнадцать, и пара сумок стоят в прихожке. А она, встав перед так и не застеленной большой кроватью, на которую, собирая шмотки, бросила комплект нижнего белья, принялась расстёгивать джинсы.

— Отворачиваться тебя я не прошу. Даже наоборот… Я теперь — женщина одинокая, так что принимай участие в том, чтобы удовлетворить мои естественные потребности силами коллектива, — уставилась на меня Бородина своим «фирменным» взглядом.

Фрагмент 20

39

— Что же ты до сих пор у нас, а не ушла куда-нибудь, где мужиков больше, чем женщин?

— Я хочу спать только с теми, кого хочу. А не раздвигать ноги перед любым, даже не нравящимся мне.

— … и родить, неизвестно от кого?

— По этому поводу не переживай, — усмехнулась Ольга, приподнимаясь, чтобы «оседлать» меня. — Не забеременею я от тебя: последствия первого аборта. После школьного выпускного…

В общем-то это многое объясняет. Врождённая сексуальность наложилась на отсутствие «тормоза» опасности нежелательной беременности, сдерживающих многих женщин.

Баулами мы были нагружены основательно. Чтобы не тащиться на семнадцатый этаж снова. Она забрала не только носильные вещи и кухонную утварь, но и постельное бельё («люблю спать на красивых вещах»). Даже перепачканное нами («машинка отстирает»).

Возвращаясь, «запаха любви» я не опасался: от нас, скорее, будет разить мертвечиной. Так что у супруги не вызвал никаких подозрений и поход в душ по возвращении. Но с бл*дством всё равно надо завязывать! Если Бородиной так хочется, то пусть с Серёгой трахается, с Алексеем, с Данилычем (Гришка ей, как половой партнёр, категорически не нравится, а Васёк слишком молод для неё). Задержались на полтора часа против времени, которое необходимо было для того, чтобы всё сделать? Так Ольга же не говорил, где находится её «тайная» квартира. Если бы она была тоже где-нибудь в Черниковке, то вполне подходит по длительности поездки.

С осенними дождями я не ошибся. Даже без Васи-«метеоролога». К заходу солнца, действительно, небо затянуло тучами, а к ночи похолодало и пошёл мелкий, нудный, дождик. Но нам почти пофигу: мы урожай фактически собрали, осталась лишь капуста, которую надо будет срезАть перед самыми заморозками. А вот тем, кто начал возвращаться в город после бегства, всё это стояние раком на огородах ещё впереди.

Ага! Кое-кто действительно вернулся. У кого-то мозги на место встали, кому-то не по нраву оказался приём, оказанный местными, а кого-то жаба задушила: не застали в Уфе двухголовых и четырёхруких монстров с выпадающими от радиации зубами и волосами, и рискнули остаться, чтобы не терять заготовленных впрок запасов еды.

Те, кто улепётывал на юг, по Оренбургскому тракту, привезли любопытные вести. Все эти «точки сбора дани» на шоссе ликвидировала та самая колонна военных, о которой упоминали сторожа Мелькомбината. Причём, ликвидировала очень жёстко, вместе с самими новоявленными «таможенниками», взорвав все эти шлагбаумы, блоки и прочие препоны, которыми те останавливали машины. Причём, сделала это не только по пути на север по тракту, но и проконтролировала, как выполняется указание, на обратном пути. И, если кто-то не понял, что «тут вам не здесь», бронетранспортёры побывали в ближайшей деревне и предупредила: в при повторном «непонимании» поставят к стенке каждого десятого. Желающих проверять, насколько серьёзна угроза, почему-то не нашлось. Так что путь до самого Оренбурга теперь, вроде бы, свободен.

Этот рейд, в общем-то, подтвердил версию о том, что склад с зенитными ракетами взлетел на воздух не из-за чьих-то шаловливых ручонок, а был спланированной акцией «вояк».

На шоссе в сторону Янаула и на «Пекинке» на восток эти «укрепления» и дежуривших на них «сборщиков мыта» снесли толпой беженцы. Буквально порвав на части тех, кто пытался помешать им «спасаться от радиации». С жертвами со стороны драпающих, не говоря уже про оборонявшихся. Теперь путь туда тоже, вроде бы, свободен, но, как пел Владимир Семёнович, нам туда не надо. В отличие от Салавата, о поездке в который опять заговорила Наталья.

То, что мой двоюродный брат начинает зубами грызть фильтр сигареты, когда нервничает, она тоже знает, поэтому разговор о поездке сопроводила обещанием:

— Андрей, мы же не насовсем уезжаем, как Лилька с Садыком. Туда и обратно, в тот же день вернёмся.

— Тебе всё неймётся? — фыркнул в ответ Данилыч. — Тебя не научили рассказы про то, какая теперь идёт охота за женщинами? На своей шкуре хочется испытать, как это — быть «колхозной» женой пары десятков мужиков? Ты в курсе, что ко мне уже подваливали эта пьянь, которая обитает здесь, на Колонии Матросова? Типа, жирно вам каждому по собственной бабе, делитесь ими и с соседями. Думаешь, что по дороге или в самом Салавате из-за тебя не найдётся желающих Вовку грохнуть, чтобы тебя «в пользование» получить?

Наташка тут же поникла. Слышала она рассказы вернувшихся «радиофобов». Жуткие рассказы, сводящиеся к одному: у кого «пушка» больше, чья толпа лучше вооружена, кто стреляет без предупреждения, тот и прав в споре за женщину. Во, дожили до времён, бляха!

— Ваську-то хоть отпустишь?

— Я и тебя отпущу, если мозгов нет. Хоть и жалко Максимыча, который за тобой увяжется…

Не знаю, что она объясняла Василию, а мне долго перечисляла, что именно забрать из их квартиры. А потом махнула рукой:

— Всё равно же не запомнишь!

Конечно, не запомню! Я и квартиру её родителей в глаза не видел, потому понятия не имею, где находится такой-то шкаф, из которого надо взять то-то и то-то, а то-то можно не трогать.

— Ты лучше напиши.

Попробовала, пока мы с её братом под дождём занимались проверкой состояния «железного коня», на котором нам отправляться в путь. Но очень быстро сообразила, что этот «список на восемь листов» вполне может оказаться совершенно бесполезной бумажкой.

Особое внимание я, кроме состояния двигателя и подвески, обратил на фары. Был у меня, знаете ли, опыт, когда ночью в дождь на трассе в свете фар вдруг возник бок переходящей дорогу коровы. Как успел увернуться (и даже с дороги не улететь), сам не знаю. А возвращаться нам, вполне возможно, придётся уже по темноте: всё-таки забот предстоит немало. Да и дорога есть дорога, на ней всякое случается, можем и задержаться.

Как я и ожидал, дождь не прекратился и на следующий день. Хоть и начало сентября, а этакий мерзкий, занудный, абсолютно осенний дождь. Так что выбирались из нашего «медвежьего угла» по лужам. И почти на выезде из частного сектора я обратил внимание на то, что местная алкашня «гуляет» уже с утра, собравшись около одного пары домов, где они поселились по соседству друг с другом. В общем, совершенно по старому стишку:

Нам лужица мерещится,

Как радостный пейзаж,

Когда в желудке плещется

Цэ два аш пять о аш.

Ну, да и хрен с ней, с той алкашнёй!

К повороту на аэропорт подъезжал с душевным трепетом: больно уж памятны события, произошедшие тут каких-то два месяца назад. И остовы обеих сожжённых мной машин — вон они. Дополнительные напоминания о случившемся. Но ни шлагбаума, ни бетонных блоков, когда-то перегораживавших дорогу, на месте нет. Блоки присутствуют, но на обочине и разделительной полосе со встречной частью дороги. Там же, где сожжённые «соловьями-разбойниками» авто тех, кто оказал им сопротивление в первые дни существования «таможни».

В общем, беспрепятственно едем дальше, огибая по широкой дуге лётное поле аэродрома. На котором видны не только навсегда прикованные к земле авиалайнеры, но и обгоревшие обломки того, который потерпел аварию при заходе на посадку в ночь катаклизма.

Деревня Булгаково. За ней — перекрёсток, на котором начинается дорога через горы до Белорецка и Магнитогорска. Тут тоже брали мзду с проезжих, но теперь пусто и тут.

Я не тороплюсь по мокрому асфальту. Да и щётки дворников «москвичёнка» старенькие, с потёртыми резинками, оставляют на стекле мокрые полосы. Так что до следующей крупной деревни на Оренбургском тракте, села Толбазы, ехали от Уфы почти час. Это — примерно полдороги до Салавата.

«Признаки жизни» наблюдались и в Булгаково, а возле Толбазов нам попалась даже пара машин. Не на самом шоссе. Одна колыхалась по улочке, просматриваемой с шоссе, а вторая перед нами проехала перекрёсток и покатила куда-то на восток, в сторону Красноусольска.

Больше всего меня нервировал бывший (сейчас бывший, а до катаклизма — очень даже работавший) пост ГАИ в том месте, где от заканчивающегося отличного четырёхполосного шоссе ответвляется объезд Стерлитамака. Очень уж удобное место для дорожного разбоя! И город рядышком, и не объехать это место. Вот только здание поста зияет обгорелыми проёмами, а стенки испещрены дырами от пуль явно крупнокалиберного пулемёта. КПВТ калибром 14,5 мм на такое очень даже способен. Значит, не врут, что военная колонна очень жёстко давила дорожных разбойников!

С возвышенности, по которой идёт объезд города, слева в дождевой дымке замелькала характерная одинокая гора, очень напоминающая африканскую вершину Килиманджаро в миниатюре. Шихан Торатау. Как говорят геологи, остаток кораллового рифа каких-то шибко уж древних эпох. А там уже и первый поворот на Салават недалеко. Только, как объяснил Васька, нам поворачивать не на нём, чтобы не тащиться через город.

— Я покажу, где отходит дорога через сады, она прямо к заводу «Салаватстекло» выходит. А от него и до нашего 52-го квартала совсем близко.

— Ну, тогда давай просто остановимся, чтобы «в кустики сходить».

Встали прямо напротив бензозаправки, расположенной в какой-то сотне метров от перекрёстка, и Васёк действительно ломанулся с дороги.

— Да куда ты? Что, у машины не можешь попИсать? Движения-то по дороге вообще нет.

— А, ну, да, — извиняюще улыбнулся парень.

Сделали своё дело и собрались ехать дальше. Вот только стартёр отозвался на поворот ключа лишь металлическим щелчком. И в первый раз, и во второй, и в третий…

40

Всё ясно. Аккумулятор не виноват, его напряжения, скорее всего, вполне хватит, чтобы крутнуть стартёр, а тот даже не шевелится. Значит, проблема во втягивающем реле. Машина ведь очень неновая, видимо, со временем «выгорели» плоскости медных «болтов», которые при повороте ключа зажигания замыкаются медной же пластиной, и ток идёт на стартёр. Лечится элементарно: «болты» вынимаются, переставляются в квадратном гнезде на 90 или 180 градусов, и всё начинает работать, как новенькое. Но и этого можно обойти, просто замкнув клеммы какой-нибудь отвёрткой, имитировать эту самую «замыкающую» пластину.

Вот только хрен вам! Щелчок есть, искры при замыкании-размыкании есть, а само реле ничего не втягивает, соединяя вал стартёра с шестерней двигателя при помощи обгонной муфты, прозванной то ли по названию когда-то выпускавшей её фирмы, то ли по фамилии изобретателя, «бендикс». Значит, придётся чуток «пожить половой жизнью», чтобы снять это чёртово реле, разобраться, в чём дело, а потом поставить его на место. Под дождичком, то ненадолго прекращающемся, то снова начинающим сыпать, неприятно работать, но деваться некуда, придётся вставать раком и ковыряться. Ну, а реле буду разбирать уже в салоне.

Ваське скучно, он норовит помочь. Да только вдвоём делать нечего. Поэтому шикнул на него, чтобы не мок зазря, загнал в машину.

«Вскрытие» показало: хрен нам, а не заводка машины при помощи стартёра! Пластины, на которые я сразу же погрешил, конечно же, тоже подгоревшие. И хозяин «Москвича» уже поворачивал их на 90 градусов. Но дело не в них, а в одном из «спаренных» проводов, подающих ток на соленоид, собственно, и притягивающий тот самый бендикс. Один цел, а второй перегорел, поэтому тока хватает, чтобы соленоид щёлкнул, а вот чтобы он полноценно сработал — нет. Только замена всего реле! А где ж его, заразу, взять посреди пустынной дороги? Толкнуть машину? Да только «четыреста двенадцатый», тачка тяжёлая, боюсь, нам с Василием не растолкать её до такой скорости, чтобы двигатель «схватил». Но всё равно попробовали. Безрезультатно!

Наша возня и потуги с попыткой завести авто «с толкача» привлекли внимание кого-то из обитателей деревни Новая Васильевка, расположенной всего-то в паре сотен метров от места, где мы встали.

— Сломались, что ли? — нарисовался возле машины потрёпанного вида мужичок.

— Есть немного, — поморщился я от досадного недоразумения в дороге.

— Из Уфы, что ли? — глянув на номера, продолжил допытываться визитёр.

И тут под дождик уже вылез Васёк.

— Я — салаватский, а Володя и вовсе из-за Урала. Оба застряли в Уфе, а теперь, когда дороги стали проезжие, едем, чтобы моих родителей похоронить.

— Нужное дело, — кивнул товарищ. — А родители у тебя где работали?

— На «Салватстекле», — тоже поняв, что нас проверяют, сообщил брат жены и поведал и фамилию, и то, кем те работали, и где жили.

— Были бы неместными, не помог бы, — честно признался деревенский. — А раз ты здешний… Чем только помочь?

По поводу втягивающего реле он только пожал плечами, мол, я в этом не пЕтрю. Но подсказал, что на самом въезде в город со стороны «Нефтеоргсинтеза» есть парочка магазинов запчастей, «уже вскрытых», и там может быть, найдётся то, что мне нужно. И не отказался помочь толкнуть нашу «лайбу». Завелась!

Отблагодарил Марата пачкой сахара, пяток которых в качестве «денег» прихватил в дорогу. В результате расстались лепшими корешами с приглашением, «если что случится, заезжайте, помогу!».

Магазины мы нашли сразу. Да что их искать? Вот они, прямо рядом с дорогой, в самом начале улицы Первомайской. Только внутри — полный разгром, и среди массы разнокалиберных коробок и коробочек что-то отыскать практически невозможно. Так, порылся чуток для проформы и махнул рукой.

— Не нашёл? — поинтересовался Вася, остававшийся сидеть в машине, у которой я не стал глушить двигатель.

— Нашёл, — показал я на «Москвич», припаркованный на обочине метрах в двухстах впереди.

И снова «половая жизнь» с гайками в позе «раком». Только уже без опаски замкнуть «плюсовой» провод на массу: аккумулятор-то у машинёшки уже сел.

— Другое дело! — проворчал я в ответ на звук работающего стартёра.

В Салавате, как и в Уфе, из многоэтажек сбежали уже практически все. Благо, и в самом городе есть пара районов частного сектора, и, со слов Богданова, профкомы двух промышленных гигантов не скупились выделять садовые участки работникам. Так что ехали по совершенно пустому городу. Прямо и прямо, если не считать двух площадей с круговым движением, одной с гостиницей на углу, а второй — со стелой посредине.

Там, на второй, я и заметил знакомый грузовичок, прижавшийся к обочине сразу за ней. Двери пустого фургона распахнуты, в отрытой водительской двери пара пулевых пробоин, а рядом — тело… Эх, Садык, Садык! Ну, зачем ты послушался свою подругу⁈ И у неё где-то сейчас далеко не лучшие времена настали, и сам голову сложил.

— На обратном пути и его похоронить надо, — помрачнел я.

— А Лилю искать не будем?

— Где? И кто нам её отдаст, если мы заявимся к тем, у кого она сейчас? Скорее, самих нас на месте положат, чтобы не лезли, куда не следует.

То, что осталось от матери Василия и Натальи, выносили во двор на каком-то покрывале. Мягкие ткани совершенно разложились, оставив на постельном белье только до сих пор смердящие клочки. На Ваську смотреть было страшно. Но что делать? Никому другому такое не поручишь, а мне одному не справиться. Слёзы из глаз текут, но только губы плотно-плотно сжал и молчит.

Да что там Вася? Меня и самого колотит, как в те дни, когда я возглавлял «похоронную команду» на Колонии Матросова.

Посидели на лавочке рядом с неглубокой могилкой, вырытой рядом с коротким рядком таких же могильных холмиков на газоне возле подъезда. Набрались сил и двинулись забирать то, о чем просила васина сестра.

Судя по количеству чемоданов, баулов и узлов, «москвичёнок» будет забит до отказа. Не только багажник, но и салон. Но, когда сделали первую ходку, парня кто-то окликнул.

— Вася, неужели ты?

— Дядя Саша? Вы тоже живы?

— Как видишь, — засмеялся мужчина лет тридцати «с хвостиком». — Пусть и перебрался на чью-то дачу, когда здесь совсем невозможно дышать стало, да только чуть ли не каждый день прихожу, чтобы посидеть у могилки моей Светки. Хоть и гулял я от неё безбожно, но лучше неё на свете никого не было.

Поговорили с соседом Богдановых с пятого этажа, врача скорой помощи, «хорошо принявшего на грудь» после тяжёлой смены в ту самую ночь. Рассказали о нашем житье-бытье, и в результате Александр вдруг спросил:

— Вы туда сейчас? А заберёте меня с собой? Я ведь, если не уеду, изведу себя, тоскуя по моей голубке.

— А машину водить умеете? — подумав, задал я встречный вопрос. — Дело в том, что нашу мы сейчас битком набьём битком, а вам ведь тоже надо будет какие-нибудь вещи с собой взять. И даже машина есть, бывшая наша машина, куда влезет ещё десять раз по столько. Проблема только в том, что у неё кабина двухместная.

В общем, оставили Ваську караулить узлы, а сами рванули к «Ниссану». Чтобы ещё и Садыка похоронить.

— Вы все подряд брошенные трупы хороните? — с лёгкой иронией в голосе поинтересовался Александр.

— Я неплохо знал этого парня, хоть он из Салавата. После случившегося он жил возле Уфы с нами. Их целая группа была, туристы-байдарочники. И если бы его подругу не прокосила шиза из-за истерики со взрывом в зенитной воинской части неподалёку от города — городские идиоты решили, что это «ядрён-батон» прилетел, и теперь все от радиации помрут — то так бы и жил.

— Да, слышал я что-то такое про атомный взрыв под Уфой… А это точно не он был?

— Точно, — отрезал я. — И никакого заражения, которого они испугались, не было и нет. Сам дозиметром фон мерял. Вот на машинке, на которой они уехали, мы и перевезём вещи Богдановых и ваши.

— Да брось ты «выкать», — поморщился доктор.

Я не против…

Хоть «дядя Саша» и не имел водительских прав, и, по его словам, управлял автомобилем лишь время от времени, когда старший брат, хирург-кардиолог, «давал порулить», но на «москвичёнке» доехал до 52-го квартала нормально. И принялся помогать нам таскать в фургончик шмотки со второго этажа. А потом мы помогли ему спустить кое-что из квартиры, поскольку зима скоро, а из-под Уфы за недостающим в неё не набегаешься. Дорогу-то, как мне кажется, от снега теперь точно никто чистить не будет.

А ещё ведь нам с дачи что-то забрать придётся. Нет, точно до вечера не управимся, придётся по темноте домой возвращаться. Домой… Вот уже и подсознательно считаю брандвахту своим домом…

Фрагмент 21

41

Пешком до садового домика, в котором обосновался бывший врач «скорой», около километра. Но сады от города отделяет полотно железной дороги Уфа — Оренбург, и пришлось делать изрядный крюк через железнодорожный переезд. Благо, доктор Некрасов был одним из первых, кто сбежал из «капитальной застройки», и заселился в один из крайних от ближайших к 52-му кварталу ворот садового кооператива, так что корячиться на двух машинах по узким проездам между дачами не пришлось. Причём, место жительства он выбирал с умом: понимал, что халява с электричеством закончилась навсегда, и нашёл такой участок, где воду из скважины можно было качать ручным насосом «Фонтан», а не электрическими погружными «жужжалками».

Небогатая дачка, всего квадратов двенадцать, комнатка и кухонька, разделённые дощатой перегородкой, погреб, в который он успел спустить картошку и прочие овощи, собранные с участка. Предлагал забрать и это богатство, чтобы «не быть халявщиком» на новом месте, но мы с Василием только отмахнулись: того, чем запаслись мы, хватит и на него.

Чего я вцепился в этого мужика? Из-за специальности! Надежда Бивалькевич — всего лишь провизор, её знания в области медицины оставляют желать лучшего. А врач «скорой помощи» обладает просто колоссальным опытом не только диагностики заболеваний, но и знанием, как оказать первую помощь едва ли не по всем заболеваниям, ради которого срочно тревожат «медицину». Включая всевозможные травмы. Город-то небольшой, держать несколько специализированных бригад «не положено». Помните анекдот?

— Скорая? Срочно вышлите к нам машину: мой муж е*анулся!

— Выражайтесь точнее: упал или с ума сошёл? Какую бригаду мне высылать?

Тут приходилось реагировать на вызовы и к психам, и к сломавшим конечности, и к «затемпературившим», и к больным с сердечными приступами, и панкреатитчикам. Буквально ко всем!

— Я, кстати, вошёл в историю башкирской медицины как самый молодой инфарктник, — поведал Александр, посмеиваясь. — В двадцать три года «поймал». И знаешь, где? В зубоврачебном кресле! Зуб дёрнули, а я и… вырубился. Благо, брат в это время на дежурстве в поликлинике был, моментом меня прооперировал. Потом, правда, какая-то студентка меня «переплюнула»: перезанималась, готовясь к экзаменам.

Как и в Уфе, здесь, в Салавате выживший народ уже поголовно сбежал в частную застройку и сады. По тем же причинам: во-первых, без воды, отопления и электричества в бетонных и кирпичных коробках прожить будет невозможно, а во-вторых — трупный запах, сводящий с ума. Те, кто «покруче» и поснровистей, поселились в бывшей деревне Мусино, вошедшей в городскую черту. Там и Белая рядом, и её почти заросшая старица, так что с водой проблем нет. Те, кто попроще, «полоховатее» — разбрелись по разнообразным садовым кооператива. Но тоже — расположенных преимущественно к востоку от города, рядом с рекой.

— А мне отсюда к моей голубке на могилку было ближе ходить…

Пока возились со сбором вещей, как я и предполагал, начало темнеть. Вот только выехать у нас не получилось: не знаю, что произошло с машиной, но «Ниссан» упорно не захотел зажигать фары. То ли лампочки перегорели, то ли предохранитель какой, то ли контакт где-то барахлит. По-любому, проблему в темноте не решить. Вот и решили переночевать на даче, а утром уже ехать. По крайней мере, мы с Андреем, когда уезжали, вариант задержки в Салавате на ночь обсуждали.

В общем, протопили печурку, поужинали собственными продовольственными припасами и припасами нашего нового знакомого, выпили «заветные» полбутылки, которые он берёг «на всякий случай». Помянули погибших близких. Ну, и поговорили. Откуда я и знаю подробности жизни Александра и обстановку в Салавате.

Беспокоила, конечно, судьба Икрамовой, но Саша только покачал головой.

— Бесполезно искать! Охота на баб началась недели через полторы, как всё случилось. И калечили людей, чтобы отнять тех, которые уцелели, и убивали. Сам понимаешь, большинство «сконцентрировалось» у бандитов. Соваться к ним — гарантированно получить пулю или заряд картечи. Я на такое насмотрелся: кто знает о моей специальности, звали помочь раненым.

Порадовало соседа Богдановых и то, что Наташа стала моей женой.

— Хорошая девочка, умненькая! Поздравляю! Жаль, родители не дожили до этого…

Необычно молчаливый, подавленный Васька засобирался спать раньше других. Понимаю его: хоронить родную мать (а точнее, то, что осталось от неё через три месяца после смерти) — очень тяжёлое занятие. Морально тяжёлое. И проглоченные сто пятьдесят граммов водки лишь притупили его переживания, а не заглушили боль. Всё, что я мог ему сказать, а именно пожелать держаться, я уже сказал. Приставать с жалостью — только сделать хуже. Так что, следом за ним стали устраиваться на ночлег и мы с Некрасовым. Он — на единственном в домике старом диване, мы с Васей — на каком-то тряпье на полу.

Спать после кроватей брандвахты было неудобно, жёстко, но сил и, самое главное, нервов за день было потрачено немеряно, так что дрых я мёртво, просыпаясь лишь для того, чтобы поменять заболевший бок. Но, на удивление, неплохо выспался. Так что, перекусив остатками вчерашнего ужина (пообедаем уже дома, а на десерт отведаем какой-нибудь очередной кулинарный шедеврик Оли Бородиной), не стали долго тянуть со сборами.

Погода за ночь немного улучшилась. Пусть небо всё ещё было укутано низкими серыми тучами, но дождя, если судить по ночной капели с двускатной крыши дачки, не было уже несколько часов. После этого я оставил салаватцев собирать вещи, а сам завёл фургончик и задом подогнал его к воротам участка под погрузку.

Несмотря на мои протесты, доктор всё-таки нагрёб из погреба пару мешков картошки.

— Не хочу быть нахлебником.

Вот упёртый! Ну, да ладно: не на себе же нам эти мешки тащить, машина, загруженная даже меньше, чем на одну десятую грузоподъёмности, повезёт.

А меня после ночёвки в домике, пока Некрасов бегал к соседям сообщить, что они могут пользоваться собранным им урожаем, посетила мысль: может, всё-таки нам с Натальей перебраться «на сушу»? Как посетила, так я её и забраковал: это сейчас, в тёплое время года, в доме нет особых забот. А зимой придётся и снег во дворе чистить, и за водой на затон к проруби бегать, и печку каждый день топить. А в морозы — и не по одному разу в день. И от холодного туалета я уже поотвык. На следующее лето — может быть, но не сейчас, накануне зимы.

До трассы договорились ехать в следующем порядке: впереди на «Москвиче» Александр, а мы с Василием за ним на «Ниссане». Доктору, как местному, показывать нам дорогу по здешним закоулкам. А на трассе поменяем порядок, чтобы уже он следовал за нами.

— Ты что лучше возьмёшь на всякий случай? Автомат или пистолет?

— Да какие могут быть всякие случаи? — попытался отмахнуться Саня, но я настаивал. — Тогда давай пистолет. Я, всё-таки, офицер запаса, «Макаров» мне привычнее.

Вдоль забора дачных участков снова выползли на Индустриальную улицу, ведущую к «Салаватстеклу», и покатились к заводу вдоль трамвайной линии. Переехали через пути и повернули направо, мимо трамвайного кольца с одной стороны и административного здания с другой.

Васька, сидящий на левом, пассажирском сиденье японского грузовичка, чуть ли не носом влип в боковое стекло, пока проезжали мимо стоянки у проходной.

— Папина машина, — ткнул он куда-то пальцем.

— Ты же понимаешь, что нам её сейчас не забрать. Она же наверняка закрыта на замок. Значит, придётся бить стекло, возиться с севшим аккумулятором. Да и вести её некому.

— Понимаю, — вздохнул парень.

Почти через километр прямая, как стрела, дорога очень круто повернула налево. Сначала проехали что-то похожее на асфальтовый завод, а потом по обеим сторона дороги потянулись садово-дачные участки. Из одного из проездов вглубь которых вырулила тёмно-синяя «девятка». И, чуть-чуть проехав вперёд, вдруг затормозила и развернулась поперёк дороги. А из неё вылезли молодые парни в очень характерном «прикиде»: спортивные костюмы, кепочки, кроссовки…

42

— Если миром разойтись не удастся, действуй как договаривались: вываливаешься из машины, падаешь на дорогу и стреляешь. Сними автомат с предохранителя и дошли патрон в патронник. Да не задирай его сейчас, чтобы те не увидели!

Расстегнул кобуру «стечкина», не глядя перевёл предохранитель на одиночный огонь и, не глуша машины, выпрыгнул из кабины. Мотор «Ниссана» бормочет еле слышно, так что напрягать слух на речи парней примерно моего возраст не приходится.

— Ну, тебя, Пилюлькин, мы знаем. А это кто такие с тобой на такой знакомой нам машинке? О, и номера у твоей тачки, кажется, уфимские! Махнулся не глядя с ними, что ли?

А теперь уже вопрос мне:

— Слышь, кореш, ты кто такой? Ты же явно нездешний, иначе я бы тебя помнил. И чего тебе в нашем городе надо?

У одного в опущенной руке пистолет, у другого — двуствольный обрез. Опять обрез! Ну, зачем, зачем они ружья портят?

— Да так, дорога завела. Парню, вон, помогал мать похоронить да вещи домашние собрать: зима ведь на носу.

— А, парню… А мы уж думали, тоже бабе, как тот чмошник, который до тебя на этой машинке ездил и всё никак не хотел нам бабца отдавать. Да только не ему в нашем городе решать, кто ту шмару трахать будет. Ничё так бабёнка была, выносливая! Вырубилась только после того, как на неё с десяток пацанов слазили.

— Была?

— Ага. Не досмотрели: пока мы думали, что она очухивается, она, сучка, петлю соорудила и в неё залезла.

— Она ж беременная была!

— А нам-то какое дело? Дырка у неё из-за этого не затянулась, пихать было во что. Постой, а ты откуда про неё знаешь? Или тоже, как тот Садык, ей так называемый муж? Так и мы с Пашкой, получается, ей, хе-хе, мужья. Были.

У меня потемнело в глазах.

— Пидорасы!

— Что ты сказал? Да я тебя за такие слова прямо здесь и похороню!

Хрен успеешь! До тебя метров десять, а у твоего «макарки» надо сначала предохранитель снять, а потом ещё и затвор передёрнуть. Второй, тот что с обрезом, пока только демонстрирует оживление, и даже своё уё*ищное оружие не поднимает. Только и успел поднять к тому времени, когда третья и четвёртая пули (первые две тому, который с пистолетом), угодили ему в грудь.

И тут из «Москвича» с матами вылетел Некрасов.

— Какого х*я⁈ Что они тебе сделали, что ты их расстрелял⁈

— Друга убили. И беременную женщину, которую я знал, изнасиловали и довели до самоубийства. Ты куда? Когти рвать надо, пока их дружбаны сюда не нагрянули и нас тут не положили.

— Раньше думать надо было! Тебе, бл*дь, срать на всё, а я клятву давал помогать всем, кому эта помощь требуется. Даже таким уродам, как эти, — рявкнул в ответ Александр.

Ну, что с ним поделаешь?

— Ворошиловский стрелок хренов! — через полминуты снова фыркнул доктор. — Один наповал, а у второго агония. Поехали уже, а то и впрямь влетим в ещё более серьёзные неприятности.

Нет уж! Теперь я свою задачу выполню — трофеи соберу. Нефиг местным бандючками целых два ствола оставлять. Ага. И патроны, которые нашлись не только в кобуре, но и в бардачке «девятки».

А ведь эти твари сегодня уже стреляли из обоих стволов! Свежим запахом сгоревшего пороха разит, что от пистолета, что от обреза. В кого или во что стреляли, разбираться, конечно, не буду. Нам ведь действительно неплохо бы «дёрнуть» отсюда. А время я тяну для того, чтобы выявить, нет ли в этих садах кого-нибудь ещё из их шайки. Выедут на выстрелы, а я их встречу уже автоматным огнём.

Нет, кажется, никто больше не лезет…

— В общем, дело такое, Саня. Когда подъедут сообщнички этих гнид, я не знаю. Может, через пять минут, может, через полчаса, а может, часа через четыре. От этого времени у нас будет форы примерно полчаса, пока они выясняют, при каких обстоятельствах этих грохнули. А потом, если приехали быстро, ломанутся в погоню. Машины у нас приметные. Особенно — если будем ехать в паре. Ты сможешь на трассе держать скорость сотню? Машина её потянет, я проверял.

— Наверное… Дорога, насколько я помню, хорошая…

— Хорошая. И главное — никакого движения по ней. Нам в таком темпе надо пролететь до… Подлесного, — заглянул я в атлас автодорог. — А в районе Подлесного уйдём направо, на вот эти дорожки, по которым выйдем к Архангельскому. Ну, а там уже и на Уфу выскочить можно. Даже… уже за аэропортом. И пусть погоня за нами по Оренбургскому тракту ломится. До того же аэропорта долетит и поймёт, что мы уже либо в городе, либо уехали по тракту в другую сторону.

— Разумно, — подумав несколько мгновений, кивнул Некрасов. — Только ты знаешь, что эти дорожки, которые ты показал, не асфальтированные, а обычный грейдер?

— Да нам уже пофиг будет. По ним за нами точно никто гоняться не станет, можно будет и потихоньку тащиться. Да и, как я сказал, если братки заявятся через несколько часов, им и смысла не будет за нами гнаться. Они ж не идиоты, сообразят, что мы за это время успеем до Уфы добраться, а в городе нас — ищи-свищи.

«Ниссан» можно было бы гнать и все сто двадцать. Но я опасался за неопытность Александра, и строго «держал стрелочку» на сотне. И минут через сорок сбросил скорость и врубил правый поворот. По крайней мере, на последних километрах перед нужной деревней в зеркала заднего вида я никакой погони не видел, так что, можно и выдохнуть. Только остановились, чтобы «сходить в кустики» и посовещаться, всё равно уже лишь после того, как выехали на дорогу Стерлитамак — Белое Озеро.

— Как ты? Нормально? — спросил я Сашу.

— Сначала дёргался, а потом привык.

Ну, да. С тем, что на трассе пустота, я погорячился. Попались, всё-таки, две встречных машины. И обе — на узкой части нашего маршрута, между Салаватом и Стерлитамаком.

За Табынским как раз и начался тот самый грейдер. Пришлось тащиться километров пятьдесят в час. В сухую погоду здесь, должно быть, после каждой машины дикая пылища, а сейчас, после дождей, которые, кажется, скоро сменятся бабьим летом, из-под колёс только брызги из луж летят. Так что до объездной около Архангельского плелись больше часа. А там снова выехали на асфальтированную дорогу Белорецк — Уфа.

Если бы можно было без опаски выскочить на Оренбургский тракт в Булгаково, я бы так и сделал. Но пришлось вручить атлас автодорог Ваську, чтобы «штурман» подсказывал, где свернуть с шоссе на дорожки между деревнями и куда где поворачивать на них.

Покорячились, конечно, и на дорогах между деревнями, и на деревенских улочках. И на панели грузовичка перед тем, как выехали на тракт в районе посёлка Геофизиков, загорелась лампочка резервного запаса топлива (в бак «Москвича» я влил две пятилитровые бутыли бензина ещё возле дома Богдановых). Но ведь добрались. Может быть, зря «шухарились», а может, не зря. Главное — обошлись без стрельбы.

Там, перед выездом на тракт, снова встали. Не только, чтобы «оправить естественные надобности», как выражаются в армии, но и дать инструкции нашему новому «члену колхоза». Предельно простые: не отставать (в общем-то, я всю дорогу пялился в зеркала, контролируя, не оторвался ли я от легковушки), внимательно следить, куда мы собираемся поворачивать. Всё.

Брюхо уже урчит, жратвы просит. Но осталось-то совсем немного. Приедем, и нас накормят, напоят и кого-то, может быть, даже «спать» уложат.

Впрочем, с последним я погорячился. Наташа, конечно же, начнёт расспрашивать по поводу матери, опять расстроится, и ей вовсе не до секса будет. Так что, хренушки мне, а не занятие любовью. Наверняка придётся её до вечера успокаивать.

Некрасов, хоть и устал с непривычки, но держался нормально. Так что заехали в частный сектор района Колонии Матросова без проблем. На удивление, никакой привычной тусанины в районе алкашиного «гнезда» не наблюдается. Мелькнуло только какое-то рыло в окошке. Зато возле одного из «наших» домов в конце улицы… то ли шесть, то ли семь трупов и россыпь битого стекла, похожего на то, как оно рассыпается, если расколотить сталинитовые «боковушки» машины. Друг друга перемочили, что ли?

Но меня ошарашило то, что на полянке перед брандвахтой нет никаких машин, кроме обоих «Волг» и «Газончика». Зато разбросан ещё с десяток тел. И трап поднят. Сука, да что здесь случилось за время нашего отсутствия?

Нет, нашу «крепость» не захватили: на палубе наши девчонки и Серёга. Но сердце второй раз за сегодня остановилось при виде четырёх силуэтов, прикрытых тряпьём, лежащих на палубе.

Я вылетел из-за руля, едва машина встала. И, едва оказался на земле, заорал во всю глотку:

— КТО???

Фрагмент 22

43

Уезжали мы в Салават довольно рано, никто ещё толком не успел осмотреться. Так что нефтяные пятна, плывущие из реки Уфа заметили далеко не сразу. Пожалуй, даже не пятна, а сплошной слой в пару миллиметров, тянущийся по течению. Причём, именно из Уфы, поскольку плёнка шла по ближней к брандвахте половине «водной артерии», на дальней поверхность была чистой. А ещё через часок нефть или тяжёлые нефтепродукту, хрен уже разберёшь, стало натягивать и в затон. И вода в кране начала отдавать «бензиновым» привкусом. Пока слабеньким, но Данилыч уже забил тревогу. Хрен его знает, сколько этой гадости смыло в реку идущими дождями. Может, и вовсе где-то гигантская накопительная ёмкость лопнула, и пока всё не вытечет, нефтепродукты будет и будет тянуть течением.

— Гриша, ты лучше меня знаешь Белую. Где на ней можно отстояться брандвахте хотя бы недельку? Выше по течению, конечно.

Наш «судоводитель» долго не размышлял.

— Сразу за мостом, который падал, старые песчаные карьеры, заполненные водой. В них есть проход с реки. Неширокий, метров двадцать, но брандвахта пролетит со свистом. Вход с «затенённой» части русла, сильно сносить не будет, пока я буду корячиться, впихивая её туда буксиром.

СпрОсите, что за «мост, который падал»? Была такая история при строительстве южного обхода трассы М-5 около Уфы. Построили мост через Белую, провели все положенные при этом испытания, а он возьми, да и рухни в ночь перед открытием движения. Течением подмыло одну из опор, она перекосилась, и пролёт упал в реку.

Восстановление было долгим. Опору пришлось укреплять, наращивать, и с тех пор она очень сильно отличается от «подружек»: в сравнении с ними она очень массивная, толстая. Но продолжает стоять и принимать нагрузку от пролётов и идущего по мосту транспорта.

Если по воде, то предложенное Гришкой место чуть больше, чем в восьми километрах от Кузнецовского затона. Если напрямую, то вдвое меньше. Я, когда гонял на моторке, чтобы проверить дальность действия «милицейских» радиостанций, доходил до того самого входа в затопленный карьер.

В общем, объявили всеобщий аврал: срочно готовиться к перебазированию брандвахты на новое место стоянки. И не только одной плавучей гостиницы, но и «продуктовой» и «транспортной» барж. Просто потому, что оставлять их без охраны здесь, в затоне, значит, рисковать остаться без запасов продовольствия: та самая алкашня, что я видел гужбанящей на выезде с нашей «парковки», прекрасно знает, насколько мы «богатенькие», и непременно наведается «раскулачить» нас в отсутствие сторожей. А чтобы организовать ещё один круглосуточный пост ещё и на барже, нет людей. Сколько придётся торчать в карьере, тоже неясно. Может, неделю, а может, чуть ли не до ледостава, пока нефть или мазут, хрен его знает, не вытянет из затона. А подкачивать воду на отопление и подогрев для ежедневных хозяйственных и гигиенических нужд потребуются каждый день. Поэтому и топливозаправщик решил погрузить на вторую баржу, которая тоже отправится в карьер. Вместе с «газончиком», в кузов которого накидают пару сотен кило картошки. Чтобы не перегружать на брандватовские склады.

С баржами проще. У них есть специальные «стыковочные узлы», позволяющие буксиру-толкачу состыковать их с «рогами», торчащими вверх у него на носу. Сцепился, и толкай, куда нужно, на этой своеобразной «жёсткой сцепке». У брандвахты, собранной на основе не стальной, а железобетонной баржи, такого приспособления нет. Но и их таскают по рекам, если потребуется. Только на канатах. Либо связывающих буксир и брандвахту, притёртые друг к другу бортами, через имеющиеся у обоих по бортам специальные тумбы-кнехты, либо образующих своеобразный «галстук»: канат, идущий с кормы буксира, где-то на половине расстояния между посудинами «раздвояется», цепляясь к обеим сторонам «носовой» части палубы брандвахты.

Оба варианта — с недостатками. Второй — из-за того, что буксируемое плавсредство при входе в узкий проход может снести течением, и оно зацепится за край прохода. Первый — из-за большой ширины сцепки «буксир-брандвахта»: у «Волгаря» ширина почти восемь метров, а у брандвахты — почти десять. То есть, Гришке придётся работать «миллиметровщиком», протискиваясь восемнадцатиметровой сцепкой, стоящей почти поперёк течения, в дырку, шириной двадцать метров. Примерно двадцать метров. А может, на метр меньше…

В общем, решили первым рейсом отправить в карьер «плавучий продсклад». Место там глухое, и в «докатастрофические» времена люди появлялись очень редко, а сейчас и подавно. Заодно Серёга, Григорий и, конечно же, увязавшийся с ними Антошка, промеряют ширину прохода в карьер, чтобы окончательно решить, каким способом притарабанить брандвахту. А тем временем оставшиеся обитатели плавучей гостиницы подготовят её к транспортировке.

Думаете, а что там готовить? Напрасно думаете. Как я уже упоминал, нам пришлось насаживать на трубы водозабора и канализационного слива удлинительные шланги, чтобы не пить воду оттуда, куда, простите, срём. Вот их и нужно отстыковать и уложить на палубе. И трап подготовить к демонтажу, и прикинуть, как управиться с тросами-растяжками, которыми брандвахта привязана к берегу. И «транспортную» баржу приготовить к путешествию, загнав на неё МАЗ-цистерну с соляркой и грузовики, в которых какие-то грузы лежат, приготовленные для перевозки в так и недостроенный холодный склад «на курьих ножках».

«Мореплаватели» отсутствовали около двух часов. И вернулись довольные: проход в карьер оказался даже не двадцать метров шириной, а двадцать один. Так что сцепка «борт к борту» пройдёт нормально.

— Машины у «Волгаря» мощные, так что, даже если чуть-чуть брандвахту на отмель снесёт, выдеру без проблем. А назад — так и вовсе вылетим, как пробка из шампанского.

Пока цепляли «транспортную» баржу, спохватилась Бородина:

— У нас же картошки может не хватить, если мы там больше, чем на неделю задержимся.

Андрей матюгнулся про себя, но, велел Жене садиться в кабину «газончика», чтобы привезти на нём ещё несколько мешков «второго хлеба». С ними поехала и Наташа, чтобы ускорить процесс: пока мужики будут таскать мешки, она их станет наполнять, сидя в подполе.

Вот только до этого дело не дошло. Едва они подъехали к дому, в котором решили набирать картошку, к ним направилась толпа тех самых алкашей, которые «набирались» с утра, когда мы с Васькой ехали в Салават.

— Иван Романович говорил, что они были очень агрессивно настроены, что-то орали, махали руками, оружием. Кто-то кинулся к Наташе, и Андрей выстрелил в него, — рассказывая, плакала Надя. Женя тоже стрелял. И Наташа. А потом стали стрелять по ним. Андрею пуля из ружья угодила прямо в сердце, он мгновенно умер. В Женю попало несколько зарядов, но он ещё пару раз выстрелил. А Наташа… Её вряд ли хотели убивать, они не за тем шли. Скорее всего, кто-то промахнулся, и заряд картечи попал ей в голову. Несколько дробин в височную область…

Да, смотреть на мою любимую было жутко. Крупные свинцовые шарики пробили не только височную кость, но и нос, левую щёку, шею.

— В Ивана Романовича тоже стреляли, когда он выбежал с ружьём. Ранили в ногу, и он уполз в дом, успел калитку закрыть. А эти… Эти пошли к сюда. Лёша, услышав стрельбу, а потом ещё и крик Ивана Романовича по рации, поднял трап. Ребята на буксире тоже развернулись и рванули к нам на помощь.

Бывший прапорщик, как и я когда-то, загнал женщин в помещения и принялся отстреливаться. Но у меня тогда имелась баррикада, а он оказался практически на открытом пространстве. И толпа пьяни, среди которой было много «чужих», оказалась уже разъярена гибелью товарищей.

— Они разбежались, только когда из Белой буксир показался. Их этот… Сиплый подзуживал.

— Сипатый, — машинально поправил я фамилию местного «предпринимателя».

— Может быть. Орал, что все женщины, кроме какой-нибудь одной, им достанутся, а из нашего сахара они смогут самогон гнать целый год.

— Те подранки, которых я добивал, визжали, что это они не сами додумались, это он их подбил и науськал, — добавил Серёга.

Спасти Алексея Наде не удалось. Умер от полученных ран примерно через час…

44

Очень хотелось сбежать куда-нибудь, да хотя бы в тот же «курятник» на пляже, глотать рюмку за рюмкой водку и рыдать в голос. Как рыдает Васька, ушедший в свою каюту. Парень сдерживался, когда хоронил то, что осталось от матери, но не теперь, когда потерял ещё и последнего родного человека. Но с ним Рита. А со мной? А мне никого не надо сейчас рядом! Никогошеньки! Но не могу и прогнать прочь ни Сашу Некрасова, сосущего валидол, ни Надю Бивалькевич, для которой мой брат тоже не был чужим, ни прочих растерявшихся девчонок. Не могу. И не имею права. Они ведь ждали здесь меня. Вон, даже Григорий с Серёгой посматривают так, словно теперь именно я «разрулю» все возникшие проблемы. Пока с вопросами не лезут, но у них же на мордах написано, что ждут, чего я скажу.

— Могилами ещё не занимались?

Спросил, и сам не узнал свой голос.

— Нет, Максимыч. Хрен их знает, этих уродов, не явятся ли они закончить начатое, — покачал головой «капитан». — Их хоть всего штук десять сбежало, но ведь могут же и ещё кого найти.

— Тогда займитесь. Втроём. Саша, поможешь? Только двое копают, а третий сторожит с автоматом в руках. И не надо копать на каждого. В одной, побольше обычной, всех четверых похороним.

А вон и Дед, опираясь на палку, ковыляет. Переселение в тот самый карьер мы всё равно закончим: слой то ли нефти, то ли мазута продолжает течь по реке, а плёнка нефтепродуктов уже мажет бетонные борта брандвахты. Вот и спрошу старика, едет ли он с нами.

— Еду, — кивнул он. — Эти же скоты помнят, что я в них стрелял. И «красного петуха» подпустить мне им ничего не стоит.

— Если успеют, — пробурчал я.

«Отшельник» внимательно на меня глянул, но я продолжать разговор не стал.

— Тогда иди, дядя Ваня, собирайся. Ребят похороним, и отплываем. Нам дотемна надо на новом месте быть.

— Не успеем, — чуток подумав, покачал головой Кречетов. — Небыстрое это дело, могилу копать. И этих тварей надо бы сплавить: нам же потом здесь всё равно жить, и лучше это сейчас сделать, чем потом с ними, «благоухающими», возиться.

Да, знает Дед, как мы поступаем с подонками: так, чтобы от них даже могилки не осталось.

— Знаю, что небыстрое. Только вчера их две вырыл. Одну для матери Васи и… Наташи, а вторую — для Садыка.

— Так и он тоже…

— И он, и Лили его больше нет…

И я рассказал, что мне было известно о судьбе этих ребят. Старик только желваками играл, слушая. А Бивалькевич, так и оставшаяся сидеть на палубе, широко распахнула глаза и вгрызлась зубами в кулак, сдерживая эмоции.

Минут через пять Надя увела его осматривать рану.

— К Ваське загляни, дай ему чего-нибудь успокоительного, — попросил я.

А рядом со мной, возле тел погибших, уселась убитая горем Люся Вострецова. Глаза — опухшие от слёз, красные.

— Мы, перед тем, как в поход идти, планировали этой осенью свадьбу сыграть… А вон оно как получилось…

Все мы что-то планировали. Но в нашу жизнь, в жизнь всех обитателей планеты Земля, вмешался этот чёртов протуберанец, и всё пошло наперекосяк. И продолжает идти вразрез с нашими планами. Я, вон, не зная, что Наташа уже мертва, прошлой ночью планировал при случае спросить у Саши Некрасова, не может ли он попробовать убрать у неё эту самую спиральку, чтобы мы могли завести ребёнка…

— Может, всё-таки, поедите что-нибудь?

Удивительно, но взгляд у Бородиной сегодня самый обычный. В нём светится не «я бы тебя оттрахала прямо сейчас», а простая человеческая забота.

— Не могу. Не полезет. Давай, дождёмся, когда мужики вернутся с кладбища. Некрасов, который с нами приехал, наверняка с голоду подыхает: мы же утром только слегка перекусили. Да и Григорий с Серёгой проголодаются. А там, глядишь, и Вася чуть успокоится.

Проводили Ивана Романовича, которому Надежда сделала перевязку, и я её порадовал информацией о том, какая специальность у Александра.

— Да, я помню его. Его многие в городе знают. А у Васи там ещё теперь и Светлана. Кажется, начал успокаиваться.

Они с Люсей ушли, а ко мне подсела Фая. Тоже подавленная произошедшим. Похоже, они действительно устроили дежурство рядом с погибшими мужчинами. Подсела и молча прижалась к моему плечу, глядя на прикрытое простынёй лицо Алексея. Так молча и просидела, пока на дорожке не появились «могильщики».

Прав был Дед, присоединившийся к нам уже около могилы: не успеем мы до темноты добраться до карьера. Хоть и не затягивали процедуру прощания долгими речами. Просто пообещали помнить, пожелали, чтобы земля была пухом. А на обратном пути забросили в кузов «газончика», на котором везли от брандвахты тела наших близких, трупы тех, кто шёл их убивать. Сначала — лежавшие на улице, а потом — валяющиеся на полянке у брандвахты.

Ночь поделили на три вахты между мной, Григорием и Серёгой. Некрасова, как новичка, пока решили не задействовать в дежурстве, Иван Романович ранен, а Вася не вполне оправился от потрясения.

— Нормально у него всё будет, — успокоила меня Светлана. — Ритка за ним присмотрит, она у него ночевать осталась.

На мой удивлённый взгляд она только махнула рукой.

— И с ней всё нормально будет: не до того ей сегодня. Да и если бы было до того, то ничего нового в этом для неё нет. Вот такая она нынче, молодёжь, — развела она руками. — Да и чего упираться, если неравнодушны они друг другу? Неужто не замечал?

Замечал. Как такое не заметить в нашем тесном коллективе? И Наташа замечала. И просила меня поговорить с ним на тему обращения с женщиной в постели. А я её задание выполнил по дороге в Салават. Надеюсь, запомнил.

Хоть общее освещение на ночь не включали, опасаясь мести алкашни, но аварийное, работающее от аккумуляторов, действовало, что очень понравилось «Пилюлькину» (не я его так обозвал, а один из тех двух бандючков в Салавате). Очень уж он отвык от благ цивилизации в виде электричества, удобного сортира и душа. Пусть последним ему пока и не удалось воспользоваться, поскольку ещё брат велел отключить забор забортной воды, чтобы в систему не попала набившаяся в затон «мазута».

— Хорошо вы тут устроились. Я, признаться, думал, что ты мне сказки рассказываешь. Ладно, решил, пусть даже если наполовину врёт, то это всё равно лучше, чем в моей халупе. А оказалось — не соврал. И место удобное. Жаль бросать такое.

— На время бросать, — поправил я доктора. — Как затон от нефтяной гадости очистится, обязательно вернёмся.

— Даже несмотря на таких соседей?

Я ответил не сразу. Помолчал с полминуты, чтобы подавить вспыхнувшую в душе ненависть.

— Я же сказал «вернёмся», значит, вернёмся.

— Да ты, Володя, не горячись. Я не собираюсь претендовать ни на какое главенство в вашей… в вашем «колхозе», как ты это называешь, — на свой лад истолковал мою паузу и интонацию Александр. — Я же сразу заметил, что все именно тебя воспринимают за главного. Хоть ты и говорил, что главный у вас — твой брат.

— Так и было. И раз стало по-другому, придётся впрягаться…

Впрягаться пришлось с самого утра, распоряжаясь процессом переселения. Хотя, конечно, Григорий с Сергеем лучше меня знали, что делать, но им нужны были помощники, и их выделял я, сам не брезгуя куда-то подбежать, что-то потянуть, где-то покрутить. И честно говоря, испытал некоторое облегчение, когда, повинуясь бухтению судового мотора, наше плавучее жильё медленно тронулось к выходу из Кузнецовского затона. Раздвигая тупым носом долбанный слой нефтепродуктов, затянувший его водную гладь. Потом моторы заработали натужнее, чтобы не позволить течению снести нас, и сцепка развернулась, чтобы идти вверх по течению Белой. А за нами ещё какое-то время тянулся радужный след нефтепродуктов, вымываемый из бетона «основы» брандвахты.

До входа в карьер «топали» чуть больше часа. Как я понял, сцепка «борт за борт» испытывает большее сопротивление текущей навстречу воды, чем обычная, «жёсткая», с баржей. «Судоводитель» уже знал и фарватер входа, и силу течения в этом месте, поэтому особо не целился. Развернул «конструкцию» под нужным углом и врубил полный ход. Ну, может и не совсем полный, но мне показалось именно так. Очень удачно прицелился. Под днищем брандвахты лишь на секунду зашуршал песок. И мы оказались посреди глади довольно большого, километр с лишним на метров семьсот, искусственного озера с несколькими мелкими островками, заросшими кустарником.

«Плавучего продсклада» я на этой глади не увидел и даже забеспокоился, не «угнали» ли его. Но буксир продолжал тарахтеть двигателями, направляясь в прогал между островками и восточным берегом карьера. А, вон он! Почти у самого южного берега стоит на якорях.

Ну, здравствуй, что ли, наше новое, временное место жительства?

Фрагмент 23

45

До конца дня успели не только «привязать» брандвахту тросами к двум крепким деревьям на берегу, но и «сгонять» за последней баржей из нашего хозяйства. А потом, спустив на воду «Казанку», чтобы не переводить солярку прожорливыми моторами «Волгаря», перегнать и катер «Жулан». Как выразился Сергей, «ссыкливо как-то за него, если какому-нибудь идиоту взбредёт в голову мазут в затоне поджечь». Я, конечно, не помню таких случаев, чтобы после аварий морских танкеров разлитая нефть или мазут горели на воде, но чем чёрт не шутит.

Ясное дело, занимались этим уже только наши «мореманы», не привлекая к процессу других мужиков.

«Убежище» неплохое. Это, оказывается, не одно искусственное озеро, а целая трёхкилометровая цепь затопленных карьеров, отделённых друг от друга неширокими перемычками. То место, где «припарковались» мы, отделено от русла Белой стометровым перешейком, заросшим деревьями. Стометровым на самом узком его участке. Левее и правее перешеек шире. И по нему, и по перемычкам проходят грунтовые дороги, по которым, похоже, когда-то вывозили намытый земснарядами песок. А когда закончили добычу, видимо, добирались на рыбалку и пикники уфимцы. По крайней мере, возле места нашей теперешней стоянки нашлась пара старых кострищ и удобный заход для купания с нешироким песчаным пляжем. То ли отдыхающих здесь бывает не очень-то много, то ли люди приезжают культурные, предпочитающие увозить с собой мусор, но вокруг почти не наблюдается битого бутылочного стекла, пустых консервных банок, обрывков пакетов и прочей упаковки.

Жаль, купальный сезон закончился, купаться здесь, должно быть, удобно, а стоячая вода куда теплее, чем в Белой. Зато небольшой мысок с уходящей от него отмелью позволил более надёжно, чем это было в затоне, разделить водозабор и канализационный сток.

Есть и недостаток. Скопления наших плавсредств хорошо видно с трассы. В этом плане в затоне было более скрытное место. И хотя машин по ней практически не ездит, но слух о нас может долететь и до недалёкой деревни Чесноковка. И тогда к нам могут наведаться гости.

То ли перемена пейзажа повлияла, то ли место здесь более светлое, но наши женщины практически мгновенно повеселели. Ну, а что? Всё-таки там, в затоне, рядом со стоянкой брандвахты погибло больше двух десятков человек. И не только они повеселели, но и изрядно подросший за почти три месяца Шарик, щенок, найденный мной, Наташей и Васькой в первые дни после катаклизма. Его выпустили на берег, и он принялся с радостным тявканьем носиться по окрестностям, играть с Антошкой. Благо, налаживающаяся погода позволяет.

Да, есть такая буква! Сплошные серые тучи, низко висевшие над головой ещё вчера, сегодня куда-то ушли. Их сменили пухлые, массивные облака, сквозь просветы между которыми даже иногда проглядывается солнце. Да и вообще заметно потеплело. Для бабьего лета, конечно, рановато, хоть жёлтые листья на деревьях уже появились, но лично я не против, если оно будет долгим. Или повторится дней через десять.

Вечером, за ужином, посоветовались с мужиками и решили хотя бы сегодня не выставлять ночной караул. Вероятность того, что к нам кто-нибудь сунется по темноте, очень низкая. Сначала, по крайней мере, попробуют выяснить, кого это в столь пустынное место занесло. Просто поднимем трап, а на палубу выпустим Шарика, который и предупредит о незваных гостях. А сами хоть отоспимся по-человечески после очень уж нервотрёпных дней.

— Да и вообще, Вован, ты подумай: нельзя ли что-нибудь такое придумать, чтобы брандвахту, когда нужно, можно было к берегу подтягивать, а когда не нужно, от него отводить. Ну, там якоря какие-нибудь с тросами на лебёдках…

А что? Толковая, как мне кажется, мысль. Вот вернусь завтра из Колонии Матросова, и прикину член к носу.

Меня опередил куда более опытный механик (и тем более, «мореплаватель»), чем я.

— Ветром немного крутить будет. Но, если растяжку сделать не на две, а на три точки, то и от этого недостатка можно будет избавиться. Как считаешь, Иван Романыч?

— Были бы лебёдки…

— Есть у меня кое-что в заначках в моей мастерской. Одна точно живая, а вместо второй можно кабестан соорудить. И в затоне такая система не лишней будет.

— Вот и занимайтесь, — одобрил я инициативу Григория.

А мне в оружейную комнату после ужина идти…

Никого посвящать в свои завтрашние планы я не собираюсь. Просто не хочу, чтобы разговоры раньше времени начались. Я решил! Я придумал, как всё сделать. И мне ни чьи-то советы, ни попытки отговорить от задуманного не нужны.

Туда, в оружейку, мы с Андреем поместили и почти всё из снаряжения, выгребенного нами когда-то из спортивных и охотничье-рыболовных магазинов. Палатки, там, походные «керосинки», котелки, бинокли, удочки с принадлежностями к ним. А ещё — охотничью камуфляжную одежду. Комплект для себя я тогда отложил, но никогда его не надевал. Так что, пришла пора примерить. И подогнать под себя небольшой, «трёхдневный» рюкзачок, а также пояс, на котором есть крепление для охотничьего ножа. Их тоже несколько штук лежит на отдельной полочке. Выбрал наиболее удобный для моей руки. Помня проблемы с голеностопом, примерил ботинки с высоким голенищем. Ближайшие с моим размеры. Одна пара чуть давит, другая чуть болтается. Давит — это плохо. Не нужны такие.

Теперь сходить на кухню: там кажется, скопилось несколько пустых бутылок. Они-то мне и нужны. Да, есть четыре. Не только винные, но и из-под уксуса. Всё равно подойдут.

Провозился часа два, когда закончил, все уже разбрелись по каютам. Ну, и я, чтобы никого не булгачить утром, перенёс запасённое к себе. И улёгся спать. Вторую ночь ложусь в постель, в которую уже никогда не ляжет моя любимая женщина…

Из-за постоянно лезущих в голову мыслей долго не мог уснуть, но потом эти мысли начли путаться, и я, наконец-то, вырубился. А когда проснулся, на улице уже было светло. Но на брандвахте тихо, никто не топчется по коридору, не шумит водой в дУше или туалете. Так что, быстренько одевшись, перетащил рюкзак и прочие «заготовки» в привязанную к ограждению «Казанку» и принялся дёргать шнур лодочного мотора. Он затарахтел со второго рывка, и я, прогревая двигатель на малом ходу, неспешно двинулся в сторону выхода в Белую. Оглянувшись, увидел стоящую на палубе у выхода из «гостиницы» Бородину. Она обычно встаёт раньше всех, чтобы приготовить завтрак, но я, похоже, сегодня опередил с подъёмом и её. Ну, и хорошо, что никто не попался. Ни вопросов «куда?», «зачем?» не будет, ни попыток отговорить.

Я не торопился. Опоздать я всё равно не сумею, а после вчерашней поездки в затон за «Жуланом» бензина в баке подвесного мотора явно не «под завязку». Да и попутное течение помогает плыть.

Нефтяную дрянь по Уфе продолжало тянуть. Да сколько же тысяч тонн её откуда-то вытекло? А затон ею затянуло уже настолько, насколько хватает обзора. И сколько дней после это потребуется времени, чтобы эта плёнка снова ушла в реку после того, как загадочный источник нефтепродуктов иссякнет?

Первым делом заправил бензином, слитым из бака «газончика», лодочный мотор, а уж потом стал наливать топливо в пустые бутылки. Наливать и всовывать в горлышко обрывки тряпок. Чтобы не воняла одежда и рюкзак, аккуратно поставил наполненные в пакет, переложив разным хламом так, чтобы они не побились друг о друга и не опрокинулись. Тряпичные пробки, конечно, не позволят бензину вытечь полностью, но вонять же пакет будет!

С этим закончено. Теперь — вставить в то оружие, в которое они ещё не вставлены, магазины и дослать патроны в патронники. Автомат и «Стечкин» пока постоят на предохранителях, а четырёхзарядное короткоствольное ружьё, полюбившееся мне с первого же дня обращения с ним, и так не выстрелит со сложенным прикладом: это его, если можно так выразиться, автоматический предохранитель.

Ну, всё! Можно идти по дорожке, ведущей в город через частный сектор района Колонии Матросова.

46

Дверь во двор первой из избушек «петушиного угла», как я уже сегодня обозвал группу домов, где обитает местная алкашня, не только не заперта на замок или щеколду, но даже приоткрыта. Открываю её и сразу же ставлю на землю пакет с бутылками. Они подождут своего часа, пока я иду дальше. «Ксюха» заброшена за спину, но кобура автоматического пистолета расстёгнута, а сам он снят с предохранителя. Складывающийся приклад четырёхзарядного «Ижа» торчит подмышкой: у ружья пистолетная рукоятка, а калибр небольшой, отдача будет даже слабее, чем у обреза.

В доме грязь несусветная, вонь, но никого нет. То ли хозяева загуляли в другом месте, то ли их грохнули при нападении на наших: спрашивать, где они теперь, не у кого. Обидно, досадно, но ничего не поделаешь.

А вот здесь, в соседней хате, как раз в окошке и мелькала рожа, когда мы возвращались из Салавата. И тоже всё не на запорах. Живут же люди, не опасаясь грабителей! Люди? Да нет, уже практически трупы. Поскольку от этого состояния их отделяют считанные секунды.

— Ты кто? — успевает задать мне вопрос вонючее мурло, топчущееся в одних трусах возле заваленного объедками и грязной посудой стола.

Оно отлетает к стенке от заряда картечи в грудь. По ушам оглушающе лупит грохот выстрела, сделанного в тесном помещении, но мне пофиг на себя. Я пришёл убивать тех, кто убил моего брата, мою жену, хороших парней Женю Колющенко и Лёшу Минхажева. Да, может быть, это вовсе не выстрелы вот этого мужика и его собутыльников, дрыхнущих в соседней комнате, стали причиной смерти этих дорогих мне людей, но они присутствовали при их убийстве, они были заодно с теми, кто убил их, они шли, чтобы измываться над нашими женщинами. И не я караю этих ублюдков, а сама Справедливость моими руками.

Сонный голос бубнит:

— Да какого хера? Е*анулся, что ли, стрелять в доме?

В башку, сука! Картечью в башку, как кто-то из вас убил мою жену. И тебе, и третьему, обблевавшемуся на полу. И четвёртому, успевшему усесться на кровати от грохота выстрелов, но всё ещё ничего не соображающему.

Поменять магазин в ружье. И сходить во двор за бутылкой бензина. Теперь намочить пробку-фитиль её содержимым и со всей дури швырнуть импровизированный «коктейль Молотова» в камень очага. Гори, гори ясно!

В оставшихся четырёх домах «петушиного угла» я нашёл только троих. Значит, верно говорила Надя, что в нападении участвовали и неместные. Жаль, кому-то удалось уйти безнаказанным!

Один из этих троих был почти трезвым и побелел, увидев меня. Сообразительный, тварь! Сразу до него дошло, зачем я явился. Так что не стал его разочаровывать. А на дом, где всё ещё бухАли оставшиеся двое, даже бутылку с бензином переводить не стал. Грохнул на пол остатки банки с самогоном и бросил спичку.

А теперь — Горба… Тьфу, ты! Колотит от ярости так, что заговариваться начал. А теперь — Сипатый!

У этого суки, в отличие от алконавтов, всё на запорах. Не поможет! У обеих оставшихся бутылок уже горят фитили. Первыми в окна летят камни, и уже вслед за ними — «зажигательные бомбы». Дом кирпичный, а не бревенчатый с обшивкой из «вагонки», как те, в которых сейчас «жарятся» тушки алкашей, полностью не сгорит. Только ты, мразь, попробуй, потуши, разлившийся по полу горящий бензин!

Умный, гад! Не через крыльцо сбегает, а выбил окно в огород и сейчас попытается уйти через соседние участки. А хрен тебе! Не могу я тебя упустить, не отомстив. Не имею права!

И откуда взялись силёнки взлететь на забор армейским упражнением «выход силой». Причём, со всем своим вооружением. А Сипатый уже чешет по убранному огороду. Нет, остановился. Дождался, когда я поднимусь после прыжка с забора, и начал стрелять. Расстояние — метров двадцать пять, «предприниматель» явно перепуган и психует, но после третьего выстрела меня, как ломом, шваркнуло по левой стороне груди. Я аж рухнул, взмахнув руками. А он, пальнув ещё разок в мою сторону, собирается драпать дальше. А хрен тебе! Больно, не больно, двоится в глазах, не двоится… Привстал, «укорот» уже в руках, переводчик огня в положении «А». Очередь! По ногам. И Сипатый рушится мордой вперёд, пистолет отлетает куда-то вперёд. Не тот ли, который он забрал у Андрея, Жени или даже Наташи?

Полусогнувшись из-за боли, поспешаю к ползущему в сторону улетевшего оружия. Даже если успеет дотянуться, выстрелить снова я ему не позволю. Левой ногой он ещё упирается в землю, а правую волочит.

Не успел доползти. Потому что я, превозмогая боль, влупил ему берцем по рёбрам, а потом наступил на простреленную ногу. Пока он орал, сдвинул «Ксюху» за спину и достал «Стечкин».

— Знаешь, за что?

Сипатый принялся бешено кивать, не отводя взгляда от зрачка ствола.

— Мы… Мы… Мы договориться можем… Я… Я… Я всё отдам! У… У… У меня золото есть, камни…

— И этим ты вернёшь мне жену, брата и двоих друзей?

— Я… Я не хотел, чтобы их убивали. Это всё те пьянчужки.

— Которых именно ты подбил перебить наших мужчин и сделать подстилками женщин. И разбогатеть, продавая наши запасы.

Я отрицающе покачал головой. И выстрелил «предпринимателю» во вторую ногу.

Новый вопль оборвался на второй секунде. И не только потому, что к горлу уже покатывала тошнота от потери крови. Просто я пришёл убить этого подонка, а не получать удовольствие от его мучений. Вот и нажал трижды на спусковой крючок, целясь в грудь. А четвёртый — в лоб.

Сил ещё хватило подобрать с земли «Макаров» и доковылять до забора, через который я так лихо перемахнул. А там уже пришлось прижать задницу к перевёрнутому ведру и, чуть-чуть отсидевшись, стягивать с себя окровавленную куртку охотничьего костюма.

Бинт у меня с собой был. Но мотать его самому себе вокруг груди, когда, похоже, пуля ещё и сломала ребро? Поэтому, размотав, «изобразил» из него большой тампон, который прижал к ране широким медицинским жгутом, и поковылял к двери с огорода во двор.

Внутренности дома уже достаточно жарко полыхали, но пламя пока вырывалось только через разбитые окна. Так что оставался шанс выйти на улицу, не напрягаясь с выбиванием досок забора.

Опыт не подвёл. И здесь дверца на огород была заперта на простецкую «вертушку». А дверь со двора на улицу — только на защёлку английского замка. Подобрал брошенное у забора ружьё и поковылял к затону. Мимо ещё трёх пожарищ, полыхающих в «петушином углу». Да и пофиг, что меня увидят и узнают: сильнее бояться будут. И не рискнут в следующий раз лезть с дурными намерениями. Они же, те, кто видит меня, уже знают, что случилось там, возле брандвахты, из-за чего это случилось.

Ковылял долго, с двумя передышками, во время которых один раз прижал седалище к багажнику просевшего на спущенных колёсах «жилулёнка», а второй — к лавочке у какого-то дома. Пока не начинала отпускать тошнота и боль, а перед глазами «рассасываться» плывущие чёрные круги, любовался зажжёнными мной «кострами». Ничего, день сегодня не ветренный, соседние дома не загорятся!

Перед тем, как влезать в лодку, всё-таки блеванул. Но с утра я специально ничего не жрал, так что «стравил» только немного желудочного сока, и от этого чуть полегчало.

Не сильно, но полегчало. Так что всю дорогу до новой стоянки брандвахты я боялся, что пока я валяюсь в отключке, мотор лодки, уткнувшейся в берег, сожжёт весь бензин, а потом меня утащит течением хрен знает куда. Или лодка вообще перевернётся, врезавшись в обрыв, и я отправлюсь на корм рыбам.

Звук лодочного мотора услышали издалека, и почти все вылезли на палубу. Убедиться, что это именно я возвращаюсь, а не кто-то чужой пожаловал в гости. А я даже неплохо притёрся к борту брандвахты, хоть и выполнял этот манёвр, что называется, «на автопилоте». И только когда «Казанка» уткнулась в лесенку для подъёма купальщиков из воды, пробормотал:

— Ребята, я не смогу сам забраться на палубу.

Фрагмент 24

47

Ох, как матерился на меня Некрасов, пока я снимал с себя камуфляж, залитый кровью! А потом, обколов местной анастезией, искал зондом застрявшую в мягких тканях пулю и вынимал её, сделав надрез.

— Это — работа хирурга, а не врача скорой помощи! Да и не в таких антисанитарных условиях делается подобное! Что ты там опять натворил, что в тебя стреляли?

— Тоже стрелял, — не стал скрывать я. — Только точнее.

— А без стрельбы никак нельзя было обойтись?

— Нет.

Узнает, узнает, что я натворил. Только не сейчас. Сейчас я и сам под впечатлением от устроенного мной беспредела.

— Мне напиться сегодня можно?

— Хрен тебе, а не алкоголь! Сначала грязи в рану нанесут, а потом им выпивку давай. Я антибиотиками тебя наколоть должен. Немедленно! А они с алкоголем дают самую непредсказуемую реакцию. Вплоть до комы и даже кирдыка.

Ладно, будем считать, что напугал.

— Всё, наложил я тебе швы. Начнут раны болеть — жри эти таблетки. А Надюшке не забудь сказать спасибо за то, что она не только хороший набор препаратов подобрала, но и инструменты с медицинскими материалами. Дренаж я тебе поставил, и его, и швы сниму, когда можно будет. Ну, а со сломанным ребром — мучайся, если не умеешь себя беречь. И радуйся, что пуля в тебя с большого расстояния прилетела, а не в упор.

— А ты откуда знаешь про расстояние?

— От верблюда! Думаешь, я ни разу стрелянных и ПМ не видел? Если бы шагов с пяти стреляли, то дырка у тебя бы и в лёгком была. И хрен бы я её смог достать.

Саня ушёл мыть руки, а Бивалькевич осталась меня бинтовать.

— Кто это тебя?

— Сипатый.

Пристальный взгляд почти чёрных глаз из-под прикрывающей волосы косынки мне в глаза.

— Мстить ездил?

— Да.

— Ему?

— Всем, кого смог найти.

— Спасибо, — послышался её тихий голос через несколько секунд.

— Не только ради тебя, старался, но и ради себя тоже. Надь, а это правда, что выпить нельзя? Боюсь, я свихнусь после того, что натворил.

— К сожалению, правда. Давай, я лучше тебе успокоительного и снотворного «пропишу».

— Ага. Как в анекдоте: мне таблеток от жадности, только побольше, побольше.

— Хорошо. Будет тебе максимально разрешённая суточная доза. Всё так жёстко было?

— Не жёстко, Надя. Жутко! Я же говорю: свихнуться боюсь, вспоминая.

Она набрал щепотку каких-то «колёс» и высыпала мне в ладонь.

— Пей. И иди спать. Минут через пять начнёт действовать.

Успел сходить в туалет и что-то ухватить на ходу на кухне. Пока давился под неодобрительным взглядом Ольги (недовольна тем, что я отказался от всего, чем она собиралась меня накормить), действительно почувствовал, что начали тяжелеть веки. А как упал в постель (какой там «упал»? Со сломанным ребром и начавшей отходить анестезией? Аккуратненько опустился!), почти мгновенно вырубился. Проснулся уже по темноте, вспоминая, что, вроде бы, приходила Надежда, чтобы поставить мне укол. В полуяви я, кажется, с её какого-то по счёту требования всё-таки повернулся на бок, но вколола ли они мне «дозу» или нет, сказать точно не могу. И лучшее в этом сне то, что никаких брызг крови, никаких разлетающихся ошмётков мозговой ткани, как я опасался, не привиделось.

Проснулся и почувствовал, что к моему боку под одеялом прижимается что-то тёплое и мягкое. Прильнувшее ещё плотнее, когда я попытался понять, что это. Точнее, кто, поскольку уже сообразил, что явно не стопка верхней одежды. А ведь эти формы я уже трогал!

— Фая? Почему ты здесь?

— Не спалось. А Надя попросила заглядывать к тебе, и, если ты не проснёшься часа через два, разбудить её.

Надя, значит, виновата?

— А зачем каждый раз бегать? Вот я и решила, что эти два часа побуду рядом с тобой. Всё равно ведь не спится.

И поэтому под ночнушкой даже трусиков нет. Хотя, конечно, я понятия не имею, надевает ли она их, когда ложится спать в своей каюте.

— Я ведь тоже переживаю, мне ведь тоже хочется побыть рядом с кем-нибудь…

— Ну, тогда побудь, — буркнул я, слезая с кровати и морщась от боли в сломанном ребре.

— А ты куда?

— Я же спал, хрен знает, сколько часов. В туалет хочу, аж из ушей плещется!

Негромкое хихиканье показало, что наше школярское образное выражение в Уфе хождения не имеет. Интересно, а анекдот про «мне нужно помочь другу, с которым я тебя познакомлю чуть позже», она слышала?

Ну, скажем, с этим «другом» она уже знакома. А вот стОит ли сегодня ей продолжать с ним знакомство? Только что ведь жену похоронил. А она — мужика, который, по её словам, ей нравится. Но ведь пришла. И явно не для того, чтобы просто подержать меня за ручку, грустно глядя мне в глаза. Вон, Саша Некрасов и не скрывает, что гулял от своей «лучшей на свете голубки» налево и направо, но ему это не мешало её любить. До сих пор любить, даже после её смерти. И я Наташу до сих пор люблю и, наверное, ещё долго любить буду. Становиться из-за этого монахом? Да какой, к чёрту, из меня монах после того, что я сегодня натворил? Как бы из ада, когда концы отдам, не выгнали за плохое поведение при жизни! И нечего паясничать, что мы, ради соблюдения приличий, «будем медленно и печально». Природа ведь, мать её за ногу, своего требует. Вон, еле помочился из этих самых проказ природы.

Всё-таки, похоже, я свихнулся из-за пережитого и устроенного мной, раз так рассуждаю. «А я сошла с ума! Какая жалость…» Хотя… Хотя психиатры говорят, что сумасшедшие не осознают своего сумасшествия. Как же мой случай, когда резко меняется восприятие добра и зла, хорошего и плохого, называется? Кажется, посттравматический синдром… Нет, случившийся не из-за пули в грудь, а из-за гибели чуть ли не на моих глазах, дорогих мне людей.

В то же время, для меня это, всё-таки, не первый и не самый ужасный случай. Тот же апокалипсис был куда кошмарнее и по масштабам, и по последствиям. Почему тогда меня именно теперь так шарахнуло по мозгам? Объяснение вижу только в одном: какой бы гибкой ни была человеческая психика, но и у неё есть пределы эластичности. Похоже, я своего достиг. И сорвался. Чем только усугубил ситуацию. Проспал часов двенадцать, и стал чуть более нормально мыслить. И понял, что прежним уже больше не стану.

Нет, надо заканчивать с этими копаниями в собственной душе! Иначе точно не отделаюсь посттравматическим синдромом!

Нафикова ускользнула от меня перед рассветом. Отсыпаться. Хоть у нас ничего и не было (попробуйте трахаться, когда каждое шевеление отдаётся болью в груди), просто лежали и говорили. Она ускользнула, а я следом шмыгнул на кухню: жрать хотелось неимоверно! Мало того, что вчера почти ничего не ел, а последние съедобные крохи упали мне в желудок хренову тучу часов назад, так и ещё наложилось то, что организм требовал «стройматериалов» для заживления раны и восполнения потерь крови. Набил брюхо тем, что нашёл, и пошёл на палубу курить.

Светало. Судя по почти безоблачному небу, погода действительно налаживается. По крайней мере, несколько тёплых дней у нас впереди. Потом, конечно, снова пойдут дожди, но хоть какая-то передышка между ними появилась. А там и к зиме готовиться нужно будет: вон, жёлтых листьев на деревья, растущих на перешейке между «нашим» озером и Белой, всё больше и больше. И за столом на палубе уже не посидишь поутру в одной футболке: прохладно. Очень прохладно!

Ко мне выбрел полусонный Васёк.

— А ты чего подскочил?

— Не спится, — буркнул тот, поёживаясь. — А чё так холодно-то?

— Так ведь сентябрь на дворе. Осень. Не мёрзни, иди в каюту, а то Ритка проснётся, тебя потеряет. С ней теплее.

— Все уже знают, — недовольно пробурчал пацан. — А может, она просто у меня спит, потому что за меня переживает?

— Вась, да что ты оправдываешься? Взрослый же уже. Кончатся у неё сегодня-завтра «те самые дни», и мужчиной уже станешь. Вот и привыкай быть мужчиной и в словах, и в делах.

— Вот я и хочу быть им. В делах… За сестру отомстить хочу! — помолчав, выпалил он.

— Забудь.

— Почему это? — взвился он. — Почему я не могу совершить по-настоящему мужской поступок? Как я могу быть настоящим мужчиной, если ты запрещаешь мне его совершить?

— Потому что поздно. Некому больше мстить.

Васька растерянно посмотрел на меня. На мою чуть скособоченную от боли в груди фигуру.

— Расскажи!

Я покачал головой.

— Я этого не хотел бы даже на Страшном Суде вспоминать. Тебе достаточно знать то, что от почти всех, кто в той или иной мере виноват в смерти твоей сестры, даже трупов не осталось. Дым от пожаров вчера в районе Колонии Матросова видел? Вот в этих пожарах их тушки и сгорели. Всё, переключай свою думалку на какие-нибудь другие, полезные дела.

— Например?

— Например, как нам пережить скорую долгую зиму и не свихнуться от безделья.

48

Настал день — навалились заботы, потихоньку вытеснившие из головы дурные мысли. Сразу после завтрака на мне испытал командный голос наш доктор, с первых же дней получивший врачебную практику (напомню, что у нас ещё и Иван Романович охромел после того, как получил несколько дробин в бедро).

— Больной, пора на перевязку!

Как я заметил, он уже начал «реформы» в «медкабинете», организованном Бивалькевич ещё в первые дни после её появления на брандвахте. У Нади ведь, учитывая её специальность, больше теоретические знания в медицине, а у него — именно практические. Пусть и собственный приём в поликлинике не вёл, но как должна быть устроена и оборудована процедурная, совмещённая у нас ещё и с приёмной, знает отлично.

Состояние раны он оценил как нормальное. То, что она побаливает и тянет, он тоже посчитал нормальным явлением.

— Главное — чтобы боль была не дёргающей, и никакие «тараканы» в ней не «бегали», — процитировал он выражение о возникающих ощущениях какого-то из известных только ему больных.

Но запретил и мне, и Деду отправляться в затон вместе с нашими «водоплавающими». Ему — из-за того, что клал его «на операцию»: вынимать из бедра сидящие там дробины, поскольку Бивалькевич, оказывавшей первую помощь Кречетову, пока было не до этого.

Дело в том, что мужики за позавчера и вчера всё-таки сконструировали устройство, которое позволит нам «подползать» ближе к берегу и «отползать» от него, когда требуется то или иное. И им нужно было сплавать в Кузнецовский затон, чтобы привезти всё необходимое. Вроде, обещают справиться и вдвоём. Только идти придётся не на «казанке», а на «Жулане». Нет, не вдвоём, а втроём: как же без «юнги» Антошки-то?

Оказывается, пока я вчера сначала злодействовал, а потом дрых без задних ног, мужики обследовали прилегающую к нашей новой стоянке территорию. Весь полуостров восточнее стоянки, вплоть до выхода из озера в Белую, и местность западнее, до самого дальнего, самого маленького из пяти озёр цепочки бывших песчаных карьеров. Там, у предпоследнего карьера, перешеек между рекой и ним вообще сужался метров до сорока. И если бы у нас была возможность выделить людей для организации передового поста, то именно в этом месте следовало бы его организовать. Но… Но нет у нас для этого народа. Физически нет! Потому и придётся те полторы-две недели, в которые ещё брат оценил время пребывания нашего «Ноева ковчега» в укрытии, защищаться от незваных гостей водной преградой. А роль «часового» будет выполнять бегающий по палубе Шарик.

После случившегося в Колонии Матросова меня лично очень радовало то, что теперь мы довольно далеко от ближайшего населённого места. По прикидке, сделанной по всё тому же атласу автодорог, по этим самым технологическим дорожкам, с учётом излучин Белой, до самой крупной деревни в окрестностях, Чесноковки, километров пять с половиной. До Зубово, расположенного уже за Оренбургским трактом, четыре с половиной, а до Лебяжьего и примыкающих к нему садов, тоже за шоссе, чуть больше четырёх. Для бешеной собаки, конечно, и семь вёрст не крюк, но, чтобы обнаружить нас здесь, принять решение о проверке, кто это тут к ним «присоседился», нужно время. Учитывая же, что по некогда очень оживлённой «Пекинке» теперь за день проезжает одна-две машины, ещё минимум денёк до этого момента у нас есть. Потому я и ограничился в качестве охранника для женщин, отправившихся на «полуостров» за грибами, одним Васьком, вооружённым пистолетом.

Да! За грибами! В лесу, растущем на нём, ребята вчера обнаружили сыроежки, вылезшие после недавних дождей. Прежнее место всё-таки было в черте города, и всё, что находили в тамошнем лесу, относилось, в основном, к категории «поганки». А тут — самые настоящие съедобные! Мало того, их, в полном соответствии с названием, можно есть даже сырыми. Ну, до этого мы не дойдём, будем жарить, но такой деликатес (в наших условиях) упустить нельзя!

А ещё… А ещё барышень наших надо выгуливать. Чтобы хоть как-то сдержать заложенный в их натуре инстинкт превращения любого женского коллектива в клубок змей, норовящих покусать друг друга при первой же возможности. Я сегодня ночью наслушался от Фаи, кто из них кого недолюбливает, кто кому что сказал, кто на что обиделся. От безделья это всё. И от того, что основную часть суток им приходится топтаться на одном «пятачке».

Вернулись они повеселевшие, вдохновлённые. Приволокли, в общей сложности, пару пакетов грибов. И не только сыроежек. Были среди них и такие, которые я, ходя «на тихую охоту», не брал, не зная, как готовить. Городская жительница Бородина, взявшаяся варить грибной суп и жарить грибы с картошкой, тоже очень засомневалась, но тут вылезла Вафина, совсем уж «загнанная под шконку» из-за истории с Шамилем и Фельдман, которая взялась готовить их. Главное — чистка и мойка грибов прошла без кислых физиономий и «косяков» друг на друга. Ничего, я вас ещё на рыбалку подсажу!

На перспективу озера для рыбной ловли я обратил внимание, ещё когда «Волгарь» тащил брандвахту на место её нынешней стоянки. Озеро по местным меркам достаточно крупное, рыбной мелюзги, как я заметил уже на стоянке, много, судя по всплескам, щучка и крупный окунь водятся. Так что завтра днём я просто с удочкой посижу, а уж к вечеру мы с Васей поставим на пробу одну из сетёшек, «прихваченных» когда-то из охотничьего магазина.

Тарахтение движка «Жулана» выгнало на палубу практически всех: ну, мало, мало у нас «развлечений», и даже столь незначительное событие привлекает всеобщее внимание. Ещё ничего не известно о том, как прошла вылазка, но по лицам ребят видно, что ничего чрезвычайного не случилось.

— Ты чего там такого натворил, что от нас люди шарахаются? — закончив со швартовкой и перебравшись на борт брандвахты, задал мне вопрос Гришка.

Надо же, какими впечатлительными оказались обыватели с района Колонии Матросова! Они же даже не видели того, что было внутри сгоревших домов. И вообще должны радоваться тому, что я избавил их от самой отпетой алкашни, с которой у них ещё было бы проблем — выше крыши. Но разглагольствовать на эту тему не стал. Просто проигнорировал вопрос.

— Ты лучше скажи, что с мазутой на реке и в затоне?

— Кажется, чуть поменьше по реке тащит. Но затон полностью забит плёнкой. По берегу её уже целые валики накопились, песок пропитали гадостью.

Хреново. Очень хреново. Мало того, что кирдык птицам, севшим на гладь затона, рыбе, которая в его глубине начнёт задыхаться из-за прекращения обмена кислородом с атмосферой, так ещё и вода будет вонять нефтепродуктами не одну неделю, даже когда нефтяную дрянь с поверхности всё-таки унесёт в реку.

— Люди говорят, что приезжали какие-то перцы из «Цветов Башкирии». С наездом. Требовали вернуть награбленные у них муку и крупы.

Проснулись, блин! Сколько уже времени прошло, а они только раздуплились.

Впрочем, скорее всего, радиофобия и их затронула. Пока истерили, пока восстанавливали порядок среди несбежавших и заново организовывали охрану элеваторов и поселения, пока разобрались, что не было никакого ядрёного взрыва и радиоактивного заражения…

— Ну, и что они этим перцам ответили?

— Перевели стрелки, — заржал Григорий. — На сбежавших из города, на Сипатого, которого ты грохнул, и на нас. Типа, что-то увезли с собой, львиная доля награбленных запасов сгорела в хате «предпринимателя» и хатах алкашни, которые он использовал под склады. А мы и вовсе куда-то слиняли по реке, увезя с собой остатки. Им же вообще почти ничего не досталось, поскольку они в том набеге не участвовали. В общем, не обижайте, люди добрые, не забирайте последние корочки хлеба. Мы в затон пришли, когда «цветоводы» уже там покрутились, убедились, что нас и след простыл, и восвояси убрались.

Не было у нас могущественных врагов, так с этим блудняком на Мелькомбинате — появились. И ведь наверняка до них скоро дойдёт весть, что мы не так далеко ушли. А значит, надо срочно эту придуманную мужиками систему «защиты водной преградой» строить.

— Привезли то, что хотели?

Фрагмент 25

49

— Сиди уж, Максимыч! — отмахнулся от предложения моей помощи Серёга. — Перетащили же сами там, в затоне, и здесь перетащим.

Пришлось свалить с дальней, «нерабочей» части палубы, куда мужики выгружали привезённые железяки, и закидывать в воду удочку. Её я уже «настроил», пока те обедали. А червей под деревьями накопал Васёк. Немного, но жи-и-рных.

С заброской удочки приходилось очень осторожничать, чтобы не потревожить рану и сломанное ребро, да и грохот железа по палубе «Жулана» и брандвахты не очень-то способствует тому, чтобы рыба держалась поблизости. Так что первые минут пятнадцать только тупо пялился на поплавок, с которым играет мелюзга. С поплавком, с куском червяка, толщиной с половину моего мизинца, насаженным на крючок-«десятку». Но дождался того, что яркий цилиндрик, приплясывающий на ряби от ветерка, дёрнулся и тут же ушёл под воду. Не просто нырнул на секунду, а мощно так ушёл.

Судя по сопротивлению, окунь. Именно у них даже мелюзга упирается так, словно не семидесятиграммовую рыбку тащишь из воды, а, как минимум, втрое бОльшую. Я их называю «тиграми» из-за полосатой раскраски и яростного сопротивления. Не ошибся. Граммов сто двадцать, не меньше. Очень далеко не выдающийся экземпляр, но и чистка его от чешуи не вызовет печальных вздохов: мол, больше возни, чем мяса.

Пока я мучился, доставая крючок (заглотил, как в доброй половине случаев, чуть ли не до желудка), «подвернувшийся под руку» Антошка сгонял на кухню за пустым ведром. В которое я, зачерпнув воды из озера, и бросил добычу. А следом потянулись и барышни, привлечённые воплями пацана «дядя Вова рыбу поймал, большую!». Похихикали, глядя на пока единственного «обитателя» ведра, но остались наблюдать за процессом. Лишь бы с советами не лезли. Терпеть этого не могу!

Вторая «потенциальная жертва» примерялась к червяку достаточно долго, то чуть подгружая поплавок, то уводя его на несколько сантиметров в сторону, но не утаскивая в воду совсем. Так и есть, чебак! Причём, солидный: если положить на ладонь, то хвост до запястья достанет. Следующими снова были окуни, один семидесятиграммовый, а другой — «горбатый», граммов на триста. Вызвавший у Антошки восхищённый возглас «ого!».

Как когда-то говорил мой отец, сам страстный рыбак, «три рыбки — это уже уха, пять — жарёнка, а семь — рыбный пирог». Правда, не на такую толпу. Так что пятую рыбку ждал с нетерпением: жарёнка, не жарёнка, а уха с ней уже получится не жиденькая, а вполне достойная. Ждал, а она всё не торопилась клевать. Я даже уже начал подумывать сменить довольно потрёпанную насадку на новую. Но ожидание себя оправдало: при подтягивании лески, наматываемой на катушку после поклёвки, в воде сверкнуло серебром. Небольшой лещ, шириной даже чуть больше, чем моя ладонь. Теперь главное — не оборвать ему очень слабые губы, когда буду перетаскивать через ограждение палубы! А уха получится шикарная! Давно заметил: чем больше в ней сортов рыбы, тем она вкуснее.

— Оля, теперь остатки супов, если в них есть крупа и картошка, не вываливая просто так в воду, — попросил я «повариху». — Сливай в какую-нибудь кастрюльку или большую пустую жестянку: рыбу прикармливать будем.

Но самое приятное, что те килограмма два рыбы, что я надёргал из озера до конца дня, мне не пришлось чистить: всё сделали добровольные помощницы. Да уж, с рыбалкой здесь значительно лучше, чем было в затоне. В последний раз сопоставимый, хоть и немного меньший, улов удалось добыть с месяц назад Садыку, царствие ему небесное.

Сетёшку бросали с Васькой не с резиновой лодки (просто не хотелось полчаса «хрюкать» ножным насосом-«лягушкой»), а с «Казанки», откинув вперёд её подвесной мотор. Васёк на вёслах, а я — опуская в воду «петли» заранее перебранной сети, к концам которой привязали пустые «полторашки» из-под колы. К тому же, в алюминиевую лодку мне с болящей грудью было проще спускаться. Утром посмотрим, чем нас порадует бывший песчаный карьер.

И он нас порадовал. Да так, что бутылки-поплавки еле из-под воды торчали от набившейся в сеть рыбы. Среди которой оказались такие монстрики, как щука, весом килограмма четыре, и пятикилограммовый сом, пытаясь вырваться на волю, оставивший в сети пару приличных дыр. Ну, не считая прочей «сорной» рыбы, вроде «горбатых» окуней, трёхсотграммовых чебаков и лещей, самый крупный из которых тянул примерно на полкило. У Бородиной глаза на лоб полезли, когда это богатство, заполнившее полтора ведра, оказалось на кухне.

— И куда теперь это всё?

Как куда? Что-то в рыбный пирог, что-то в морозилку. К сожалению, пива теперь не найти, а то лещей и чебаков можно было бы завялить, о чём тут же пожалели Григорий с Серёгой, чем вызвали (большей частью, конечно, «капитан») демонстрацию Светланой позы «мне плевать, на каком глазу у тебя тюбетейка».

— У тебя что, опять позывы уйти в запой? — спросил я Гришку после того, как гнев его «супруги» улёгся, а она удалилась внутрь нашего «Ноева ковчега».

— Не без этого, — помолчав несколько секунд подтвердил он. — Но, пожалуй, перетерплю. Плохо, очень плохо будет, если я сорвусь. Всем плохо, не только мне…

Мужики закончили возиться с лебёдками, тросами и якорями к концу дня. И даже испытали систему, пару раз подтянув брандвахту к берегу и «отогнав» её метров на двадцать от него. Нормально получилось. Так что этой ночью уже можно будет спать спокойно. Приятная новость.

Но была и неприятная. Если судить по расходу баллонов с газом, основная часть которых теперь складирована на «продуктовой» барже, то его до весны нам вполне хватит. А вот с соляркой куда хуже. Он ведь у нас не только на работу электрогенератора расходуется, но и используется в качестве топлива для буксира и катера. А в цистерне «Маза» осталось примерно треть от того, что мы запаслись на автопредприятии, где подобрали Деда с Фаей и Антошкой. Так что проблему надо решать достаточно оперативно, чтобы успеть ещё раз пополнить запасы дизтоплива до тех пор, пока ударят морозы: солярка-то везде летняя, и по холоду её проще будет ломиком выковырять из топливной цистерны АЗС, чем накачать насосом.

Как нам в таком случае выходить из ситуации при перекачке из автоцистерны в бак «жизнеобеспечения» брандвахты? Да не вопрос! Каждый водитель, ездивший на грузовике с дизельным двигателем, знает: если в бак с летней соляркой плеснуть ведро-другое бензинчика, то лёгким движением рук брюки превратятся в элегантные шорты. В смысле — дизтопливо перестанет густеть на холоде.

Самое же главное — в город на автоцистерне мотаться не надо: Иван Романович напомнил, что автозаправочная станция есть за мостом «который падал» около деревни Жилино. Видел эту АЗС и я, проезжая по объездной во времена оны, но запамятовал. Так что, снабдив Васю «ментовской» рацией, обоих пацанов отпустили «прогуляться» на шоссе на разведку. Светлана, конечно, попыталась хлопать крыльями из-за того, что опасно отпускать мальчишек одних, но её быстро урезонили, что за мальцами никакие бандиты не охотятся, и куда хуже было бы, если бы Васёк отправился вместе с Ритой. У которой, судя по тому, как тот теперь смотрит на девушку, «те самые дни» закончились. Первая женщина — это помнится на всю жизнь.

Нет, мы, разумеется поглядывали в бинокль на то, как ребятня сначала топает по дорожкам между озёрами-карьерами, а потом и по высоченной насыпи перед мостом через реку (в весеннее половодье уровень в Белой поднимается на восемь-десять метров, и создаётся ощущение, что ты едешь по ней через настоящее море). Но я за них был действительно спокоен: не грозит им ничего, ведь лишние рты, в отличие от женских тел, никому и даром не нужны. Так что примерно через два часа (со всеми «загибами» пацанам пришлось топать около восьми километров) в рации, добившей до нас практически на пределе дальности, прозвучал сильно искажённый помехами голос Васьки:

— Мы на месте.

50

Заправка в том месте сдвоенная. То есть, две, принадлежащие одной фирме и расположенные по разные стороны шоссе. Как доложил мой шурин, жилинские протоптали к горловинам врытых в землю цистерн целые тропки. Грех ведь не воспользоваться «халявой» для заправки машинёшек. Может, и не только они, но и вообще обитатели окрестностей. Но к цистернам с «девяносто третьим» и «семьдесят шестым» бензином, а не с соляркой. Причём, на заправке, которая ближе к деревне. На второй, как говорит Василий, горловины цистерн нетронутые. Зато там имеется настоящий «рояль в кустах» — полнёхонькая цистерна-полуприцеп с соляркой, которую не успели опорожнить в ночь апокалипсиса.

— Точно с соляркой?

— Да что, я запах солярки от запаха бензина не отличу? — даже обиделся Васёк.

— И ты уверен, что она полная?

— Во-первых, рессоры у полуприцепа не выгнутые, а почти прямые. Значит, бочка не пустая. А во-вторых, я наверх залезал и простукал эту цистерну. Гулкий звук — только на самом верху.

Вася — парень наблюдательный и очень склонный к логическим размышлениям, потому я ему верю. Значит, надо заниматься перегонкой этого «Камаза» сюда, пока снова дожди не зарядили. Перегоним, освободим баржу от «Маза» и ещё какого-нибудь грузовика, а вместо них загрузим на неё новый «источник топлива». И будем кумы королю, сваты министру минимум до конца следующего лета. Если «водоплавающие» не станут жечь его всяческими дальними походами. Обратное перебазирование в Кузнецовский затон? Рядышком это, хватит и того, что осталось в «Мазе», содержимое «бочки» которого мы оперативненько перекачаем в баки «Волгаря», «Жулана» и самой брандвахты.

Пацаны набегались сегодня: никак не меньше семнадцати «кэмэ» протопали. Вон, Антошка чуть ли не с ложкой во рту засыпает, а Света на меня бухтит из-за того, что я «загонял» парня. Ничего, крепче спать будет. Зато теперь он горд за мою похвалу и то доволен, что я распорядился выдать им с Васькой лучшие куски традиционного вечернего тортика, испечённого Бородиной.

Кстати, про сладкое.

Едва наш «Ноев ковчег» затих, а я начал дремать, в дверь каюты тихонько поскребли. К тому, что я «пренебрёг» ею в ночь после ранения, Фая не обиделась, увидев, как я морщусь после каждого движения. Но сегодня я обронил в разговоре, что сломанное ребро стало меньше болеть. Похоже, решила, что теперь я осторожничать не стану.

Нет, не она. Едва я приоткрыл дверь, как в неё шмыгнула Ольга. Да уж, можно было бы и догадаться, что она при случае попытается «утешить» меня. Хотя, конечно, я думал, её новой «жертвой» станет Александр.

В общем, очень уж это явление напоминает анекдот:

— Девушка, как вас зовут?

— Меня не зовут, я сама прихожу.

— Ну, хорошо. Можно вас на минуточку?

— А успеешь за минуточку-то?

— Да уж постараюсь как-нибудь.

— Для «как-нибудь» у меня и муж есть…

Прошмыгнула и, едва я прикрыл дверь, объявила:

— Я поговорить хочу.

— После того, как? — указал я глазами на ночнушку, надетую на голое тело.

— Ну, не вместо того же, — хихикнула она, сдвинув лямку сначала с одного плеча, а потом с другого.

Хороша, чертовка!

А вот темой разговора она меня удивила. Нет, речь шла не о том, чтобы мы стали жить вместе.

— Может быть, нам остаться на зиму здесь, а не возвращаться в затон? Ты посмотри, как девчонки воспрянули, когда мы тут оказались. Да и тебе самому, как я обратила внимание, тут больше нравится, чем там. Всем здесь больше нравится.

А ведь есть в её словах разумная мысль. Хотя и минусов в таком решении хватает.

— Оля, а как быть с запасами картошки, овощей, солений-варений? У нас же почти всё там, в Колонии Матросова.

— Перевезти. Уплотнить склады, освободить одну из кают, и загрузить в неё. А чтобы вся эта картошка-морковка не проросла, убавить отопление в ней. Ну, или оставить на зиму одну раму, чтобы там было прохладнее. Банки с вареньем вообще можно оставить на продуктовой барже: их точно не разорвёт. Ну, что-то засахарится, так это ерунда.

Ох, и попахать придётся! Я-то во всех этих погрузочно-разгрузочных работах пока точно не смогу участвовать.

— Таскать на брандвахту и баржу девчонки помогут. Не сломаются! Ну, а грузить там — да, там только мужики.

По-хорошему, выкопать бы где-нибудь на берегу яму, в которую это всё поместить на зиму. Вот только уровень грунтовых вод тут очень высокий, хотя и можно найти место, где его не достать. И весной, едва начнёт таять снег, придётся всё срочно эвакуировать из него: как я уже несколько раз поминал, уровень Белой в половодье поднимается на восемь-десять метров, вся местность, вплоть до насыпи «Пекинки», оказывается под водой.

— Да и не надо вообще всё перевозить. Нам ведь всё равно весной огородами заниматься. И зачем тогда что-то туда-сюда возить? Кстати, по поводу «туда-сюда», — провела она тёплой ладошкой по низу моего живота.

— Утром с людьми переговорим, — успел пообещать я.

Остатки ночи она провела в собственной каюте, сославшись на то, что ей рано вставать. А я впервые после гибели брата решился наведаться в радиорубку. Как включать рацию и перенастраивать её на разные волны я, можно сказать, знаю. Морзянка для меня, конечно, тёмный лес, но ведь, судя по записям Данилыча в «журнале регистрации радиосвязи», полно и таких радиостанций, которые используют телефонный режим. Вступать с кем-то в диалог не решился, но пару часов послушал, о чём люди говорят.

По-прежнему, как и рассказывал Андрей, полно призывов военных радиостанций желающим присоединиться к армии направляться на «сборные пункты». Один из ближайших к нам — в Тоцком, где, насколько я помню, огромный военный городок и полигон, на котором когда-то испытывали воздействие атомного оружия на боевую технику и людей. А второй — на востоке Оренбургской области, там, где я когда-то охранял ракетные шахты.

Честно говоря, по душе чуток царапнула мысль: а не умотать ли туда? В общем-то, от службы я не успел толком отвыкнуть. Вон, до сих пор сны про армейскую жизнь снятся. Вот только как быть с людьми, которые вокруг меня скучовались? Нет, бросать их нельзя ни в коем случае. Если уж перебираться, то всей толпой. Только на чём? Хоть Оренбургский тракт теперь, вроде бы, и свободен для движения, но нет никакой гарантии, что местные банды близ городов не «посматривают» на дорогу и не пытаются перехватывать «вкусных» проезжих. А мой «бабий батальон» — более чем привлекательнейшее лакомство для них. Чёрт бы побрал этот «основной инстинкт»!

То есть, нужно что-то большое, чтобы в него вместилась вся наша орава, закрытое, чтобы женские лица невозможно было разглядеть в окошках встречным-поперечным, и бронированное, чтобы не пострадать при попытке обстрела. Как мне кажется, задача решаемая, хоть и требует достаточно больших трудозатрат. Вот только с переделкой какого-нибудь грузового автофургона в такого монстра до первого снегопада можно не успеть: Южный Урал, когда выпадет снег, предугадать невозможно. Ведь ради этого нельзя бросать подготовку к зимовке, поскольку, погнавшись за двумя зайцами, можно жидко обосраться в обеих поставленных задачах.

Военные звали к себе. Радиолюбители рассказывали, как обстоит ситуация у них. Народ бешеными темпами занимается подготовкой к зиме, бандиты заканчивают передел сфер влияния. И тоже, кажется, стали менее активны. Повсеместно на дорогах ликвидируются «соловьи-разбойники», мешающие доставке в пригородные «центры цивилизации» продуктов. Где — армейцами, а где, самими же «организованными» бандитами. Надеюсь, как мы и прогнозировали с братом, к весне армия начнёт устанавливать твёрдый порядок повсеместно. В общем, как говорил незабвенный Мальчиш-Кибальчиш, нам бы день простоять, да ночь продержаться.

Растолкали меня часов в десять утра. Примчавшийся Сергей принялся тормошить моё плечо.

— Максимыч, там тебя какие-то чесноковские мужики требуют.

— Меня?

— Ну, главного из наших. А кто у нас главный? Ты!

Ну, вот и дождались соседей.

Фрагмент 26

51

Трое, приехали на «Ниве». Один постарше, годков сорок, а то и побольше, ведёт себя уверенно. Плотный, лицо невыразительное, волосы светло-русые. Если судить по лёгкой скуластости, то либо татарин, либо башкир «по паспорту». Было такое во время переписи, кажется, 1926 года, что в национальных республиках всех «нацменов» записывали по «титульной» национальности. Именно тогда очень многие татары, тептяри, нагайбаки неожиданно для себя стали по документам башкирами. А что написано в документах пером, то хрен уже вырубишь даже топором.

Опускать сходню не стал: мужики при оружии, сначала бы разобраться кто такие, чего им надо, прежде чем даже самому сходить на берег. Обратили на это внимание.

— Что, даже на борт нас не пустишь?

— Не-а. Был, знаете ли, уже один неприятный инцидент, — приврал я.

— Там, в Кузнецовском затоне?

Информированные! Знают, откуда мы сюда перебрались.

— Поэтому оттуда сюда слиняли?

Разговаривает старший, двое молодых, лет до тридцати, помалкивают.

— Не совсем. Там по Уфе то ли нефть, то ли солярку тянет, в затон её натащило, воду пить невозможно стало. Вот и решили перекантоваться какое-то время здесь, пока вода от дряни не очистится. Так что долго напрягать вас соседством не будем.

— Да вы нас, вроде, и не напрягаете пока. Сидите тихо, к нам не лезете. А это по нынешним временам очень даже ценное качество. Так может, всё-таки познакомимся?

Представился. А в ответ услышал:

— Мамеджан Галиуллин, подполковник ФСК. Бывший, разумеется, поскольку всё, кончилась наша служба. Теперь — кто-то вроде главы сельской администрации Чесноковки.

— Помнится, именно ваши, чесноковские, возле аэропорта «соловьями-разбойниками» работали, кучу народу порешили. И один из наших парней, собиравшийся домой, в Салават, ехать, от них заряд дроби в грудь схлопотал.

— Было такое. Только те уголовнички быстро стали заканчиваться, а когда военные туда и обратно скатались по Оренбургскому тракту, и вовсе кончились. Так что пришлось новую власть в селе выбирать. Вот меня и выбрали. Как представителя старой власти, при которой порядок был.

Приятно слышать, чёрт возьми, что люди порядка хотят.

— Оружие у вас есть, Владимир? Ну, кроме «Стечкина», что у тебя в кобуре. Кстати, где его взял?

Ага, я тоже знаю, что такие пистолеты на дороге не валяются. Вообще пистолеты на ней не валяются, а эти как раз только сотрудникам конторы, в которой Галиуллин служил, полагались.

— Трофей. Я тут в начале нашего разговора про неприятный инцидент поминал, от которого у меня вот этот шрам на морде остался, так вот, во время него и затрофеил.

— Это не тогда, когда какие-то ухари ваших женщин хотели «приватизировать», а запасы на базаре спихнуть?

— Всё-то вы, Мамеджан Батькович, знаете…

— Салаватович я, — усмехнулся чекист. — Служба у меня такая была, что всё знать полагалось. Служба закончилась, а привычка осталась. Много интересного я о вашей компании слышал. Разного. Но сразу для себя отметил, что вы, в отличие от почти всех, сбившихся в стаи, не беспредельничаете. Ну, почти не беспредельничаете. Знаешь, о каком случае я говорю?

Я кивнул.

— Но и этот случай я понимаю. Так что, решил собственными глазами глянуть, на что вы годитесь.

— И на что?

— Как мне кажется, если здесь останетесь, а не вернётесь в свой затон, то до весны, когда твёрдая власть начнёт устанавливаться, сумеете дожить. Что будет, если назад вернётесь, судить не берусь.

И этот про то, чтобы мы тут, на озере остались. А может, и правда? Пожалуй, когда чесноковские уедут, надо будет народ собрать и этот вопрос обсудить хорошенько.

— А откуда вы, Мамеджан Салаватович, знаете, что по весне твёрдый порядок устанавливаться начнёт?

— По своим каналам, — уклончиво ответил тот. — Пришлось, знаешь ли, смирить ведомственную гордыню и с военными связываться. Всё-таки одним делом теперь предстоит заниматься. Вот и готовлюсь к весне, кадры подходящие примечаю, чтобы, когда до дела дойдёт, сделать им предложение, от которого они не смогут отказаться. Судя по тому, что я о тебе знаю, и ты нам подойдёшь. Если доживёшь до того времени.

Очень бы хотелось дожить.

— Чем мы должны будем расплатиться за то, чтобы нас чесноковские не трогали? — наконец, решил я задать вопрос, который давно вертелся на языке.

Подполковник засмеялся.

— Я, конечно, не настаиваю, но если какими-либо излишками из того, что нам нужно, поделитесь, то буду только рад. Насколько мне известно, оружием вы сразу неплохо запаслись, а когда своих потеряли, у вас «стволов» стало больше, чем людей. Так что подумай на эту тему. О запасах еды не беспокойся: этого добра у нас достаточно, а вот допустить того, чтобы у нас в селе снова власть поменялась, мне как-то не хочется. Да и вам от её смены сложнее жить станет. И на женщин ваших мы не претендуем: если сами захотят к нам перебраться и найти себе мужика, то хорошо. А если не захотят — так и быть. Насильно ведь мил не будешь.

Всё, гад, знает! Даже про то, что у нас остались «неприкаянные» женщины.

— Я поговорю с людьми.

— Насколько я помню, у вас на брандвахте неплохая радиостанция стоит. Да и карманные рации имеются. Неплохо было бы между нами радиосвязь установить. На всякий случай.

— Дам несколько штук. Милицейских. Мы их при случае наменяли.

— Даже несколько? Это ещё лучше, хотя я всего на одну рассчитывал. Для постоянной связи с тобой. В общем, подъезжай в сельсовет, Володя, когда надумаешь. Там и потолкуем о том, как до весны дожить.

В целом, разговор мне понравился. «Конторские», конечно, всегда себе на уме, но, как ни старался, так и не заметил, что Галиуллин что-то «крутит», какую-то очень уж откровенную подляну пытается замутить. Ясное дело, далеко не все карты мне выложил, но, в меру возможностей, говорил довольно откровенно. И парни, его сопровождавшие, не ухмылялись, как обычно делают «шестёрки», когда «пахан» пытается «развести» очередного лоха. Просто стояли и заинтересованно слушали нашу «беседу». Тоже ведь наверняка собирали информацию о моём поведении, о поведении Гришки с Серёгой, маячивших на палубе. Может, что-то на наших баржах разглядывали. Хрен его знает, чего им чекист поручил, когда они к нам ехали.

А народ я на палубе собрал. И в лоб задал вопрос:

— Все всё слышали?

Гарантировано ведь в каютах, выходящих окнами на берег, прятались и прислушивались.

В общем, как пелось в старом советском мультике «Вышел зайчик погулять», предчувствия его не обманули.

— Тогда какие будут мнения по поводу того, остаться здесь или возвращаться в затон, когда оттуда нефтяную плёнку утащит?

Сомневался только Григорий. Да и то потому, что у него там инструмент, станочки, прочее оборудование для переборки движков. Но именно не категорически возражал, а только сомневался. У остальных, если не считать Александра, которому было всё равно, аргументы самые разныя. От «я не смогу жить рядом с местом, где Женя погиб» до «здесь такая светлая энергетика».

— А продукты мы перевезём, — снова села на любимого конька Бородина.

— Что скажете по поводу предложения Галиуллина перебраться в Чесноковку и найти там себе мужчину?

Тишина. Мёртвая. С полминуты. После чего снова заговорила Ольга.

— Не знаю, как другие, а лучше уж я тебя с Файкой делить будут.

— А я с Ольгой или даже ещё с кем-нибудь, — пропищала Нафикова.

Ну и нафига, спрашивается, я шухарился из-за того, что их трахал? Фаю, правда, только тогда, во время бури, заставшей нас на «нашем» пляже. Здесь мы с ней всего лишь, как брат с сестрой, дрыхли. Ну, если не считать того, что я именно по её сиськам определил, кто ко мне в ночь после ранения под бочок улёгся. Но не сомневаюсь в том, что она ко мне приходила не в последний раз. А Бородина могла увидеть или услышать, как бывшая детсадовская воспитательница от меня уходит, и сделать собственные выводы.

Люся с Надей промолчали. Только Бивалькевич как-то одновременно переглянулась с «Пилюлькиным». Что, тоже «снюхались»? Или просто пока присматриваются друг к другу? А я-то думал, что первой в постели Сани окажется Бородина…

— Ну, тогда занимаемся теми делами, которые запланировали заранее. Мужики, нам сегодня предстоит перегнать ту автоцистерну с соляркой. Погода, кажется, снова собирается портиться, потому надо поспешить с этим.

— А тебе там делать нечего, — встрял Иван Романыч. — Сиди на брандвахте и рану свою береги.

— А цистерну кто погонит? Ни Серёга, ни Григорий грузовики не водили. Да ещё и такие длинномерные.

— Я доведу.

— Так у тебя ж у самого нога, Дед.

— У всех ноги. Я сказал — пригоню машину, значит, так и будет. А «Волгу» и Серёжка назад угнать сможет. Рациями, вон, занимайся, которые эфэсбэшнику пообещал.

52

Вовремя цистерну пригнали. Уже на следующее утро зарядил дождь, который к вечеру перешёл в снег с дождём. А наутро Файка, вынырнув у меня из-под одеяла, ахнула: берег за окошком был покрыт белым покрывалом, толщиной сантиметров пятнадцать. И снег продолжал валить. Рановато, конечно, для первого снегопада, но случай вовсе не исключительный в условиях Южного Урала. Эти сугробы обязательно растают, а потом могут ещё один-два раза появляться и снова таять, пока не лягут окончательно.

Слова Ольги о том, что та не против делить мою постель с Нафиковой, Фая восприняла как руководство к действию и уже вторую ночь спала со мной. Нагло пользовалась возможностью. Нагло — в отношении Ольки, которая пока молчала.

Соляркой мы теперь точно обеспечены до весны, а то и до лета. Даже поход на «Жулане» за запасами картошки и солений-варений, отложенный из-за снегопада на пару суток, не подорвёт нашу «топливную независимость».

Совершенно верно! Как я и предполагал, первый снег пролежал на тёплой земле буквально два дня, а после этого установилась сухая, солнечная, хоть и не очень тёплая погода. Особенно «нетёплая» по ночам, когда столбик термометра опускался до +2, +3 градусов, а от всё ещё не остывшей воды по окрестностям растекался густой-прегустой туман, держащийся часов до десяти утра.

Вот по такому-то туману я и скатался на «Волге» в Чесноковку на встречу с Галиуллиным. Девчата пытались отговорить, но я отрезал: «чекист» ни с кем другим ни о чём договариваться не станет. Отвёз чесноковским обрезы, ружьё и лишние радиостанции.

Подполковник жест оценил. Именно жест, поскольку полностью разделял моё мнение о ценности обрезов для обороны.

— Ничего, для дежурства на постах потянут. А чего патронов так мало приложил? И только одного калибра.

— Их и без того у нас было мало, вот и оставил для собственных нужд. Двенадцатый калибр. А шестнадцатый нам не нужен.

— Гильзы остались? Вези и гильзы, если нечем перезаряжать. Мы некоторые запасы пороха и капсюлей, оставшиеся в наследство от охотников, создали.

А вот рациям он обрадовался. Одну из них, с уже заряженным аккумулятором, мы сразу же и опробовали для проверки связи. Добивает! Пусть из-за расстояния уже и слышны шумы помех.

После этого «подгона» Салаватыч и поведал мне подробно, что ему пообещали военные. Они действительно сейчас формируют подразделения, которые после обучения и слаживания будут наводить порядок на территориях. Сначала в крупных городах (в Башкирии это Уфа и Стерлитамак), а потом — «по нисходящей». Для той же цели у них формируются списки руководства военно-гражданских администраций. Частью из тех, кто к ним перебрался «с концами», частью — из добравшихся до «региональных сборных пунктов», но отправленных назад, «на места», «готовить почву», а частью из тех, кто никуда не уезжал, а остался на месте, но вышел на связь с коллегами.

— Я — из последней категории. Навёл о тебе справки, посмотрел на тебя лично и пришёл к выводу: годишься мне в окружение. В принципе, готов прямо сейчас взять тебя в свою команду и начать натаскивать перед будущими действиями.

Я покачал головой.

— Не получится. И не только из-за того, что в ответе за своих людей. Вы мне на наше «почти небеспредельное» прошлое намекали. Так вот, во время того единственного беспредельщицкого эпизода я заработал дырку в боку и сломанное ребро. Так что любые серьёзные нагрузки мне ещё месяца полтора крайне противопоказаны.

— Понял, — кивнул тот. — Значит, позже поговорим.

Договорились с Галиуллиным связываться по рации каждые три дня. Чисто для контроля. Или, в случае ЧП, на «аварийной» волне в любое время дна и ночи.

Вечером после этой поездки я обратил внимание на то, что Вострецова ведёт себя как-то странно. Какая-то приторможенная, отвечает невпопад, глаза красные, словно плакала. А пробегая в туалет из радиорубки, где я «засел» на полночи, услышал сдавленные всхлипывания и громкий шёпот, словно она сама себя в чём-то убеждает. Поскрёбся в дверь, всхлипывания сразу же умолкли. Выждав паузу, приоткрыл её, не запертую на замок. И ошалел от того, что увидел в свете, просочившемся из коридора: Люся сидит в одном белье на кровати, табуретка у окна, а над ней, привязанная к трубе отопления, свисает… скрученная из простыни петля.

— Ты чего это удумала⁈

Говорил негромко, чтобы не привлекать людей. В ответ — молчаливые рыдания, от которых тело женщины начало просто сотрясаться.

— Что случилось? — присел я перед ней на корточки.

Мотает головой и продолжает захлёбываться слезами. Пришлось сесть рядом, обнять и прижать к себе. Что-то негромко говорил успокаивающим тоном, гладил по голове и спине, вытирал ладонью слёзы, целовал в лоб и глаза, пока она висела у меня на шее, уткнувшись в мой плечо. И тут…

Не знаю, что произошло. Снесло крышу. Сначала у девушки, а потом у меня. Пришли в себя только когда всё закончилось. «Штучка» оказалась ещё та! Нет, не орала, просто едва слышно сдавленно стонала, дойдя до пика, комкала пальцами простыню и сотрясалась всем телом. Почти непрерывно на окончательном этапе.

— Господи, мы же это без презерватива делали, — пробормотала она, когда чуть отдышалась.

— Мне тебя заражать нечем, я «чистый», — по-своему истолковал я её беспокойство.

— Да не в этом дело, — вздохнула Люся. — Да ладно, поздно уже что-то менять. Значит, так и будет.

Вот осёл!

— Спасибо тебе, что вернул меня к жизни, — объявила девушка, когда я уже ближе к утру всё-таки собрался уйти спать, и ткнула пальцем в петлю. — Только помоги мне эту дрянь снять.

Сразу после ужина следующего вечера меня попросила задержаться на кухне Бородина.

— Ты спишь с кем угодно, кроме меня, потому что я бл*дь?

— Оля, я такого не говорил.

— Не говорил. Но я же видела, как ты на меня смотрел даже после того, как Латыев сбежал. Да, бл*дь. Была бл*дью, и от тебя не скрываю этого. Но ты забыл, что люди тоже могут со временем меняться.

— Ещё скажи, что ты в меня влюбилась из-за того, что я оказался непревзойдённым любовником…

— Не скажу. Хоть любовник ты действительно неплохой, а опыт у меня в этом вопросе богатый. Ты мне не потому нужен. Я — тоже человек, и мне нужно человеческое отношение к себе, которое ты мне можешь дать. В общем, у меня осталось двое суток до месячных, и эти две ночи я сплю у тебя. А все эти Файки и Люськи потерпят. Не захотят терпеть — пусть присоединяются: я знаю, у тебя сил и на них хватит.

Твою же мать! Ещё групповухи мне не хватало!

Впрочем, дошло со временем и до неё. Не сразу, примерно через месяц, когда явившаяся Фая не заметила прикрывшуюся одеялом Бородину и залезла ко мне под бочок.

Люся? Ещё пару «сеансов психотерапии» я ей провёл, пока у Ольги были «те самые дни». А потом Люся сблизилась с Бивалькевич, и однажды, выходя из радиорубки, я нарвался на доктора, «просачивающегося» из каюты Вострецовой. Саня, конечно, смутился, но я улыбнулся, давая понять, что не ревную.

— Надюха не против, — пробормотал он, оправдываясь.

Ну, и ладненько.

К ноябрьским праздникам, когда снег лёг окончательно, а на поверхности озера у берегов стал нарастать ледок, «Пилюлькин» поделился новостью:

— Люська, кажется, понесла. Уже больше месяца задержка месячных.

Поздравил. Ну, не рассказывать же ему, что эта задержка случилась после ночи, когда его «вторая жена» собиралась залезть в петлю.

— А Надежда как?

— Пока не решилась. Обещает, что поближе к весне…

Кстати, про «задержки». Файка на этом внимания не заостряла, но я-то не слепой. И дни умею считать. Вафина тоже блюёт от резких запахов, а Серёга «пляшет» вокруг неё, стараясь во всём угодить. Из способных рожать «держатся» только Светлана, Бивалькевич и Рита, с которой (и с Васьком заодно) Александр «провёл воспитательную работу» о том, что им следовало бы годик повременить, чтобы не подорвать здоровье девчонки ранней беременностью. Так что следующим летом у нас не брандвахта будет, а плавучие детские ясли.

Перед окончательным ледоставом отогнали наш «Ноев ковчег» подальше от берега, а когда ударили морозчики и лёд окреп, занялись «обороной»: начали насыпать вокруг нашего «плавучего табора» снежный вал и поливать его водой. Задолбаешься теперь скрытно пробираться на борт брандвахты и к баржам-складам. Ну, и нам отвлечение от вынужденного зимнего безделья. Кроме зимней рыбалки, которая, стараниями Ольги, ставшей какой-то умиротворённой, «домашней», ещё и рацион разнообразит. Она ведь как-то обмолвилась, что всю досемейную и семейную жизнь хотела просто домашнего уюта. Может, и правда, не гуляла бы налево и направо, если бы её Митька вечно не пропадал в командировках?

В общем, календарную зиму мы прожили нормально. Не без приключений, касающихся бытовых условий, и мелких неурядиц. Но, в сравнении с первыми месяцами после апокалипсиса, даже не стОящими упоминаний. В общем, ничего критичного. Тишь да гладь, да божья благодать, редкие походы в Чесноковку для обмена наших запасов на что-нибудь срочно понадобившееся, и созерцание на зимнюю природу…

Во второй половине марта снег начал оседать из-за того, что днём стояли плюсовая температура. С «южных» бортов брандвахты и барж стали появляться узенькие, пару сантиметров, полоски чистой воды, уровень которой, кажется, тоже начал подниматься. Значит, впереди серьёзный аврал перед ежегодным наводнением. Но как его пережить, мы уже продумали. Главное — чтобы не просчитались с высотой подъёма воды: зима-то выдалась довольно снежная. Хоть на самый крайний случай у нас есть буксир, который «утарабанит» всё, что можно, на более мелкое место, где якорных тросов нам точно хватит.

И вот в этот период, когда ожидаются серьёзные перемены не только в нашей плавучей жизни, но и в жизни народа вообще, Бородина меня умудрилась огорошить:

— Вов, я тоже беременная.

— Ты же говорила, что это невозможно.

— Говорила. Только я чувствую такое. И в первый раз уже в тот же день, когда «залетела», почувствовала, и теперь чувствую. Только теперь не буду носиться, как дура, чтобы найти, кто мне аборт сделает. НИ ЗА ЧТО!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Брандвахта

Content

Брандвахта

Фрагмент 1

Фрагмент 2

Фрагмент 3

Фрагмент 4

Фрагмент 5

Фрагмент 6

Фрагмент 7

Фрагмент 8

Фрагмент 9

Фрагмент 10

Фрагмент 11

Фрагмент 12

Фрагмент 13

Фрагмент 14

Фрагмент 15

Фрагмент 16

Фрагмент 17

Фрагмент 18

Фрагмент 19

Фрагмент 20

Фрагмент 21

Фрагмент 22

Фрагмент 23

Фрагмент 24

Фрагмент 25

Фрагмент 26

Nota bene