Уолш Хлоя

Спасти 6-го

Оглавление

От автора

Глоссарий

Предисловие

П р о л о г. Судьбоносная встреча

ГОД ПЕРВЫЙ

Монстры у меня под кроватью

Только не она

Убийственный взгляд зеленых глаз

Ты вылитый он

Теперь ты понимаешь почему

ГОД ВТОРОЙ

Это не твоя забота, приятель

Кавалер поневоле

Это не свидание

Расслабься, чувак. Все не так глобально

Мои поздравления

ГОД ТРЕТИЙ

Новые ванные и старые ошибки

Жесткое рубилово

Френды и бойфренды

Небольшое разногласие

Комбезы и шпильки

Мой костюм лучше, чем у него

Танцы-шманцы и пьянки-гулянки

Чем ты обдолбался?

Ангел с грязными крыльями

Я тебя не брошу

Он назвал меня жирухой

У тебя ребенок

Обратно к нему

Закрой пасть

Мы друг другу никто!

И на том спасибо

День святого Валентина

Проблемы с эрекцией

Перемирие

ГОД ЧЕТВЕРТЫЙ

Я буду с тобой

Встреча с понторезами

Демоны в твоей голове

Еще увидимся, Моллой

ГОД ПЯТЫЙ

Нельзя бить девчонок

Новый учебный год, все тот же я

Рождественские плюшки и лихие покатушки

Не хочу домой

Ты мне слишком дорога

Нимб начистить не забыла?

Под дверью Даниэлы

Никогда не дам тебя в обиду

Не прикидывайся, что ты не в курсе

С тобой опасно связываться

Это все из-за тебя

Волевые девушки и слабеющая воля

Добавь слово

Честь восстановлена

Синие глаза и синие яйца

Жить надоело?

Подстерегу тебя в темноте

Облом от фланкера

Бурный секс без секса

Дверь всегда открыта

Шальные сны и шаловливые руки

Пора выложить карты на стол

Прыжок в омут

Примирение и поцелуи

Звонки и загоны

Испытание горшком и половое воспитание

Летние страсти: мне набили татушку

Дорога домой

Познакомься с моим отцом — вернее, с твоим боссом

Обед с Тони

Беседы с мамулей и планы на будущее

ГОД ШЕСТОЙ

Ты никогда не опаздываешь

Любимый исключительный друг

Старые привычки не умирают

Убитый в хлам

Очередной косяк

Обреченная на страдания

Празднование днюхи

Счастливого восемнадцатилетия, Моллой

Взлеты и падения

Кофе с Мэри

Ради тебя — все, что угодно

Я прекрасно знаю, с кем говорю

Думаешь, теперь они оставят меня в покое?

Останься со мной

Вверх-вниз

Домашние набеги и семейные разборки

Больше никаких поблажек, Линч

Отстранение и бойкот

Knocking on Heaven’s Door

Слишком упертые и слишком влюбленные

Разбитые надежды и мечты

Праздничный срыв

Был канун Рождества, малыш

Суровая реальность и горькое осознание

Утро Рождества

Одного поля ягоды

Последствия

Очередная попытка завязать

Уже семнадцать часов и целых шесть дней

Возня с братьями и борьба с пороками

Мне хреново

Я постараюсь выкарабкаться

Плейлист для отдельных сцен, передачи атмосферы и эмоций

Песни для Ифы

Песни для Джоуи

Благодарности

Примечания

Chloe Walsh

SAVING 6

Copyright © 2023 by Chloe Walsh

All rights reserved

Перевод с английского Анны Петрушиной

Оформление обложки Ильи Кучмы

Уолш Х.

Спасти 6-го : роман / Хлоя Уолш ; пер. с англ. А. Петрушиной. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2024.

ISBN 978-5-389-26070-2

18+

Первый день средней школы разделил жизнь Джоуи Линча на «до» и «после».

В тот день старший брат — единственный, кому удавалось сдерживать тирана-отца, — ушел из семьи. В неполные тринадцать Джоуи стал защитником и кормильцем для матери и младших братьев и сестры. Ноша слишком тяжела, и он ищет отдушину в опасных пристрастиях...

А еще в тот день Джоуи встретил Ифу Моллой. Взаимный интерес, вспыхнувший тогда, со временем только усиливается. И хотя Джоуи старается держаться на расстоянии, упорство Ифы, кажется, готово сокрушить любые барьеры.

Они отчаянно хотят спасти друг друга. Она его — от жизни, которая стремительно катится под откос. А он ее — от самого себя.

Впервые на русском!

© А. А. Петрушина, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

Издательство Азбука®

Моим детям. На земле и на небесах

От автора

«Спасти 6-го» — третья книга в серии «Парни Томмена» и первая часть дилогии о Джоуи Линче и Ифе Моллой. Финал романа оставляет читателя в напряжении.

Слабонервным не рекомендуется.

В книге присутствуют откровенные сексуальные сцены, триггеры, описания насилия и брань. Предназначено для лиц старше восемнадцати лет.

Вместо стандартных глав произведение делится на периоды обучения и конкретные даты. Действие происходит на юге Ирландии в период с 1999 по 2004 год.

В начале книги приводится глоссарий [1].

Спасибо, что решили поучаствовать со мной в этом приключении.

С любовью,

Хло xxx

Глоссарий

U (сокращение англ. under — моложе) — принятое в спортивной среде обозначение команд или турниров для игроков моложе определенного возраста. Например, U18 — для игроков моложе 18 лет и т. д.

«Город-сказка» — самый популярный и самый продолжительный в Ирландии телесериал. Транслируется с 1989 года.

Беара — полуостров на юго-западном побережье Ирландии.

Год (в средней школе) — аналог понятия «класс». Обучение в школе в Ирландии обязательно с шести лет, однако большинство детей начинают учиться с четырех. Курс начальной школы длится восемь лет: два подготовительных класса и шесть обычных. Средняя школа делится на младший цикл (первый, второй и третий год) и старший (пятый и шестой год), по окончании каждого из которых сдаются государственные экзамены. Старший цикл не является обязательным. Четвертый год (переходный) иногда рассматривается как отдельная программа между двумя циклами, иногда как часть старшего цикла; этот год в зависимости от учебного заведения может быть обязательным или факультативным.

Гэльская атлетическая ассоциация (ГАА) — ирландская международная общественная организация спортсменов-любителей, сосредоточенная преимущественно на развитии и продвижении гэльских игр.

День святого Стефана — католический праздник в честь христианского первомученика. Отмечается 26 декабря. В Ирландии в этот день также отмечается День крапивника. Люди надевают соломенные костюмы, поют посвященные крапивнику песни, носят на шестах чучела или муляжи птицы и собирают пожертвования.

Дюйм — примерно 2,5 см.

Скаут — устоявшееся название спортивного агента, выискивающего перспективных игроков.

Стоун — примерно 6,4 кг.

Унция — примерно 28 мл.

Ученические права — водительские права, выдаваемые в Ирландии и некоторых других странах начинающим водителям перед получением полноценного удостоверения. На обладателя ученических прав накладывается ряд ограничений.

Фланкер — позиция игрока в регби, один из двух фланговых нападающих.

Фригит, фригитка (англ. frigit) — сленговое понятие, обозначающее человека, который ни разу не целовался.

Фут — примерно 30,5 см.

Хёрлинг — традиционный ирландский вид спорта, в который играют деревянными клюшками (хёрли) и мячом (шлитаром).

Ярд — примерно 1 м.

Предисловие

Я не знала истинного отчаяния, пока он не ворвался в мой мир и не приоткрыл мне свой.

Я не знала горя, пока он не разбил мое сердце, уничтожая себя.

Я не знала боли, пока он не отрекся от меня.

Я не знала. Не знала...

Пролог

Судьбоносная встреча 30 августа 1999 года Джоуи

— Главное — не лезь на рожон и не психуй. Ты парень неглупый, справишься. Просто держи язык за зубами и не ведись на провокации. Хочешь, пойду с тобой?

— Вообще насрать.

— Джо, нервничать в такой ситуации нормально.

— А я не нервничаю.

— Бояться тоже нормально.

— По-твоему, я боюсь? — окрысился я. Сколько можно нянчиться со мной как с младенцем! — Я не ребенок, Дар.

— Ну разумеется, — заверил старший брат.

Мы брели к БМШ — Баллилагинской муниципальной школе — по дорожке, которой он шагал каждый будний день в последние шесть лет. Даррен уже окончил среднюю школу, а мне только предстояло начать.

— Просто я хочу, чтобы ты не наломал дров.

— Хоти до пенсии, — фыркнул я. — Мы оба знаем, что наломаю.

— Джоуи, это твой шанс начать все с чистого листа. Забудь начальную школу. Сейчас вся эта хрень в прошлом.

— «С чистого листа», — передразнил я. — Не смеши, сказочник. Любая школа — те же яйца, только в профиль.

— Циничный ты не по годам.

— А ты не по годам умен, должен понимать — на меня твои пламенные речи не действуют. Я тебе не Шаннон, приятель. Не надо ездить мне по ушам и ходить со мной за ручку.

— Чего ты бесишься? Почему мне нельзя проводить брата в школу в первый учебный день?

— Ты мог попрощаться со мной дома, а не плестись рядом всю дорогу. Я ведь не маленький мальчик.

— Ты мой младший брат. Считай, ребенок.

— Вообще не помню себя ребенком. Наверное, слишком рано повзрослел, — парировал я.

— Да, самостоятельности тебе не занимать. — Даррен с грустной улыбкой покачал головой. — Может, я просто искал повод побыть с тобой немного подольше.

— Вообще-то, мы живем в одной комнате, — равнодушно заметил я, перебросив мешок с кирпичами под названием «рюкзак» на другое плечо. — Мы и так проводим достаточно времени вместе.

— Я люблю тебя, Джо, — ошарашил меня брат. — Надеюсь, ты в курсе?

— Любишь? — От удивления я споткнулся и чуть не упал. — Ты, часом, не обдолбался? С чего тебя потянуло на лирику?

— Так, ни с чего. — По голосу было слышно, что Даррена переполняют эмоции. — Просто... помни об этом.

— На хрена? — взвился я. — Что ты задумал?

Брат всегда чурался нежностей, не такой он человек. Поэтому душевные излияния настораживали.

— Ничего. — Он с улыбкой взъерошил мне волосы. — Завязывай параноить. Мне что, нельзя признаться в любви к родному брату?

— Ладно. — Я недоверчиво покосился на него, теряясь в догадках. — Но если вздумаешь обнять меня на глазах у всех, мозги вышибу.

— А голосок-то у тебя ломается, — усмехнулся Даррен. — Мой братишка взрослеет.

— Чтобы надрать тебе задницу, мне совсем не обязательно говорить басом, — огрызнулся я.

Он закатил глаза:

— Конечно-конечно, пискля.

— А здесь все телки гоняют в коротких юбках? — спросил я, завороженно наблюдая за стайкой девчонок, выпорхнувших из школьного автобуса. — Беру свои слова обратно, Дар.

Жизнь вдруг заиграла яркими красками, и, осклабившись, я заговорщически подмигнул брату:

— Мне эта школа начинает нравиться.

— Не раскатывай губу. — Хохотнув, Даррен ткнул меня локтем в бок. — Это шестигодки. Ты для них малявка-первогодок.

— Маленький, да удаленький, — хмыкнул я, не в силах оторвать взгляда от умопомрачительных ножек и аппетитных попок.

— Не рановато тебе увлекаться девочками?

— Мне тринадцать.

— Стукнет в декабре.

— Однако сисек на своем веку я повидал больше твоего.

— Мамины не в счет.

Мы оба расхохотались. Девчонки, шагавшие впереди, с любопытством обернулись.

— Глазам своим не верю! Даррен Линч! — К брату с ослепительной улыбкой поспешила хорошенькая блондинка. — Каким ветром? Ты же, наверное, набрал на выпускных экзаменах миллион баллов! Только не говори, что тебя оставили на второй год.

— Не оставили, — успокоил брат, по-дружески обнимая блондинку. — Вот, решил проводить мелкого в его первый учебный день. Могу задать тебе аналогичный вопрос. Почему красотка из Томмена щеголяет в форме БМШ?

Его собеседница вмиг помрачнела:

— Я... хм... перевелась. Отучусь последний год здесь. Сам понимаешь, в свете последних событий это оптимальный вариант.

Брат кивнул; на его лице отразилось сочувствие, и я чуть не лопнул от любопытства.

— Прекрасно понимаю.

— Какие новости? — как ни в чем не бывало заговорила блондинка, словно секунду назад не перемигивалась с Дарреном. (Я закатил глаза и с трудом подавил желание матюкнуться.) — Где пропадал?

— То там, то сям, — расплывчато отозвался Даррен, почесывая в затылке.

— Процесс идет?

— Ага. — Они снова обменялись многозначительными взглядами. — Полным ходом.

— Вы уже задрали говорить загадками! — не выдержал я. Ну а какого хрена?! — Может, объясните, о чем речь?

Брат сокрушенно вздохнул и стал нас знакомить:

— Кива, этот засранец — мой младший брат. Джо, это Кива Янг. Пока ты еще под стол пешком ходил, мы с ней вместе учились в начальной школе, а ее младшая сестра дружит с Шаннон.

— Выходит, ты очередной представитель династии Линч? — улыбнулась Кива.

Ее голубые глаза смотрели на меня в упор.

— Выходит. — Я небрежно пожал плечами и повернулся к Даррену. — Закончил ностальгировать или мне оглохнуть еще минут на десять?

— Повезло тебе, Дар, — хихикнула Кива. — Парень-то с характером.

— Не то слово. Рад был повидаться, Кива. — Брат взял меня за шкирку и, обогнув толпу девчонок, поволок к школе. — Удачи тебе.

— Взаимно. Будь на связи.

— Будь на связи, — удивился я, вырвавшись из братской хватки. — На что это она намекает, а?

— Фиг ее знает, — буркнул Даррен, подталкивая меня вперед. — Девчонки вообще странный народ.

— Ты с ней кувыркался?

— Чего? — Даррен остановился и рывком развернул меня к себе. — Нет, не кувыркался. Как тебе такое в голову взбрело?

— Нашел перед кем выпендриваться. — Я шутливо ткнул его кулаком в грудь. — Можно подумать, я не в курсе про твои похождения.

Даррен тяжело вздохнул:

— Похождения похождениям рознь.

— По-моему, она на тебя запала, — не унимался я, шагая рядом с братом. — Так и хлопала глазками. Хлоп-хлоп.

— «Хлоп-хлоп», — передразнил Даррен. — Ну ты и придурок.

— Хлопала, хлопала, — веселился я. — Скажи спасибо, в обморок не упала при виде тебя. — Прочистив горло, я прижал ладонь ко лбу и запищал: — О, Даррен Линч, свет моих очей! Мое сердце сейчас выскочит из груди!

— Вот ты говнюк! — захохотал брат.

— А ты темная лошадка, — парировал я, ткнув его под ребра. — Сколько еще шикарных блондинок, готовых рухнуть к твоим ногам, притаились в школьных коридорах? С братом не поделишься?

— Да забирай, — улыбнулся Даррен, укоризненно качая головой. — А если серьезно, хватит все опошлять. Мы с Кивой добрые приятели, не более.

— Не парься, братишка, — хохотнул я. — Твоя голубизна для меня не секрет. Собственно, только поэтому...

— Джоуи, совсем рехнулся? — шикнул Даррен. Стиснув мне плечо, он затравленно огляделся и, удостоверившись, что никто ничего не слышал, с облегчением перевел дух. — Не ори так, ладно?

— Испугался? — Хорошее настроение как ветром сдуло. Я высвободил плечо, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Почему ты скрываешь, кто ты?

Даррен вздохнул; в синих глазах застыла боль.

— Джоуи, прекращай.

— Не соскакивай с темы! Лично я тебя не стремаюсь. Так что и сам ты не должен.

— Я и не стремаюсь, — промямлил брат.

— Вот и молодец! — рявкнул я. — Стыдиться тут совершенно нечего.

— Если послушать отца, очень даже есть.

— Чья бы корова мычала! Не ему рассуждать о приличиях.

— Ты в курсе, что еще шесть лет назад гомосексуализм в нашей стране считался преступлением?

— Ага, наряду с презервативами и прочими формами контрацепции, — огрызнулся я. — Очередное подтверждение, что законы пишут идиоты.

— Джо...

— В нашей стране все через задницу, Даррен. Признай. Да, кое-какие перемены к лучшему наклевываются, но ты же не станешь отрицать, что законодатели испокон веков вдохновлялись не столько здравым смыслом, сколько религиозными соображениями.

— Закрыли тему, Джо. Без тебя тошно.

— А мне тошно наблюдать, как ты ходишь, поджав хвост, безо всяких на то причин, — парировал я. — Перестань париться из-за херни, а все, что говорит наш папаша, — полная хрень. Он сам застрял в каменном веке и тебя пытается утащить за компанию. Не ведись.

— Ну и что ты предлагаешь? — устало спросил брат. — Набить ему морду?

Да.

— Почему бы и нет?

— Потому что, — отрезал Даррен. — Мы же не собаки, чтобы вцепляться друг другу в глотку по поводу и без.

— Вот и напрасно! — горячо возразил я. — Лучше сразу выяснить все на кулаках и обозначить, кто вожак стаи.

— Ты сейчас про себя, пискля?

— На вожака я, конечно, не тяну, — проворчал я. — Зато горло перегрызу любому.

— Как говорится, важен не размер пса, а его бойцовские качества?

— Молодец, улавливаешь суть, — похвалил я.

Даррен как-то странно покосился на меня:

— По-твоему, мы живем по волчьим законам?

— Не по-моему, а факт.

— В тебе есть стержень. Вопрос — погубит он тебя или, наоборот, спасет, — задумчиво протянул брат.

Я небрежно повел плечами:

— Меня устроит любой расклад. Вообще пофиг.

— Врешь. Ничего тебе не пофиг, — возразил Даррен.

— Еще как пофиг, — мрачно ухмыльнулся я.

— Тебе пора задуматься, Джо.

— Я и задумываюсь, — буркнул я. — О тебе, о Шаннон, Тайге, Олли...

— Похвально, но надо начинать думать и о себе, Джо...

— Обалдеть!

Я застыл как вкопанный при виде сидевшей на ограждении высокой блондинки совершенно неземной красоты.

— В чем дело? — всполошился Даррен, озираясь. — Где пожар?

— Там. — Сраженный наповал, я потерял всякий интерес к дальнейшему разговору с братом и ткнул пальцем в сторону девчонки, чьи белокурые волосы развевались на ветру. — Она.

— Не знаю такую. Наверное, первогодка.

Затаив дыхание, я наблюдал, как блондинка сосет чупа-чупс и болтает длинными ногами, пока какой-то бедолага чуть ли не выпрыгивает из штанов в тщетной попытке привлечь ее внимание.

— Офигеть! — простонал я. — При всем уважении к твоей ориентации, братишка, ты ведь не станешь отрицать, что это — самая шикарная цыпочка из всех, кого тебе доводилось видеть.

В этот миг наши с ней взгляды встретились, и стрела Амура поразила меня в самое сердце.

Ох, блин.

Я не сомневался: под моим нахальным взглядом красотка смутится и потупит глазки.

Хрен там плавал.

Блондинка склонила голову набок и дерзко уставилась на меня в ответ.

Потом вытащила изо рта чупа-чупс и подняла бровь, как бы приглашая завязать знакомство.

Я покосился на брюнета, который по-прежнему пытался добиться расположения красотки и которого она в упор не замечала.

Блондинка вздернула подбородок, в глазах читалось: «Ну и чего ты ждешь?»

А правда, какого фига я жду?

— Угомонись, мелкий. — Даррен со смехом поволок меня к главному корпусу, прочь от блондинки. — Девочка, конечно, шикарная, но не суетись раньше времени. В твоей параллели таких красоток будет море.

Сомневаюсь.

— Не хочу море, хочу эту, — бубнил я, поминутно оборачиваясь и всякий раз убеждаясь, что блондинка смотрит мне вслед.

— Молодость, молодость, — веселился Даррен, увлекая меня все дальше от объекта моих фантазий. — Если за свои неполные тринадцать ты так ничего и не усвоил, просто запомни: не выпендривайся, не поднимай головы от учебников, не шляйся по улицам и не связывайся с такими девчонками.

— С какими «такими»?

— У которых на лбу написано: «Берегись, я разобью тебе сердце».

— А не проще сразу податься в монахи? — буркнул я, вырвавшись из братской хватки. — Где тут принимают постриг?

— Не драматизируй. — Даррена явно забавляла моя перекошенная физиономия. — Мне эти правила сослужили добрую службу.

— Правильно, ты же у нас пай-мальчик, — фыркнул я. — Временами мне вообще кажется, что мы с тобой не родные.

— Наоборот, роднее некуда, — выпалил Даррен и внезапно заключил меня в объятия. — Помни: что бы ни случилось, я всегда был и буду твоим братом.

— Совсем охренел? — зашипел я, отбиваясь руками и ногами. — Я же сказал, полезешь обниматься, башку расшибу.

— Будь умницей. — От переизбытка эмоций голос у Даррена дрогнул. — Люблю тебя.

— Слушай, смени пластинку, — заворчал я, стараясь отогнать дурные предчувствия. — Ты вроде провожаешь меня в школу, а не на войну.

Он напряженно кивнул:

— Точно, в школу.

Я настороженно покосился на брата и, покачав головой, направился к центральному входу в здание.

Тормози.

Разворачивайся.

Происходит какая-то хрень.

Тормози, пока не поздно.

— Дар? — Неуклюже развернувшись, я увидел удалявшуюся спину брата. — Увидимся после уроков?

Ноль реакции.

— Дар?

Тишина. Меня не удостоили даже взглядом.

— Даррен?

Брат натянул капюшон и прибавил шагу.

— Этот парень тебе за няньку или ты у нас вольная птица? — раздалось над ухом.

Передо мной стояла та самая блондинка, и, умереть не встать, вблизи она выглядела еще потряснее.

Странное поведение Даррена моментально забылось, вытесненное ангелоподобным личиком.

Высокие скулы, пухлые розовые губки, огромные зеленые глаза, волосы как у фотомодели с обложки. Короче, полный улет.

— Ты на меня пялился, — спокойно заявила красотка, сверкнув изумрудными глазами.

— Допустим.

— Но прошел мимо, даже не закадрил.

— Ага, — чувствуя себя полным идиотом, кивнул я.

— Больше так не делай.

Охренеть!

— Как скажешь.

Блондинка смерила меня оценивающим взглядом и одобрительно кивнула:

— А ты симпотный.

Вот черт!

— Взаимно.

— Хм... — Уголки ее губ поползли вверх. — Ну и как зовут вольную птицу?

— А какая разница? — Под натиском самоуверенности красотки я малость затупил и сейчас взялся отвоевывать утраченные позиции. — Все равно к обеду я стану для тебя пупсиком.

Блондинка облизнула губы в попытке подавить улыбку.

— Даже так?

Я подошел к ней вплотную:

— Не сомневайся, куколка.

На сей раз она не выдержала и улыбнулась. Зрелище, надо признать, отпадное.

— Умеешь ты подкатить!

— А то, — ухмыльнулся я.

— Ифа, — со смехом представилась блондинка и протянула мне руку.

— Джоуи. — Ее изящная ладошка утонула в моей пятерне.

— Джоуи, — повторила Ифа и, склонив голову набок, чуть застенчиво взглянула на меня. — Красивое имя, тебе подходит.

— Аналогично, — откликнулся я. — Ифа ведь значит «прекрасная, ослепительная»?

Мой спич произвел на нее впечатление.

— А ты шаришь в ирландском!

Шарю, да не особо. Просто в начальной школе у меня была одноклассница Ифа, которая на всех углах зудела о том, что ее назвали в честь ирландской королевы-воительницы, по красоте не уступавшей Елене Троянской.

Но нынешней Ифе такие нюансы знать совсем не обязательно.

Иначе чем сразить ее наповал?

— В какой класс тебя распределили? — Она достала из кармана короткой клетчатой юбочки сложенное расписание. — Меня в 1С.

Черт, если бы я знал.

Я разгладил мятый, как из задницы, листок и чуть не обосрался от счастья, увидев: «1С».

— Прикинь, у меня то же самое.

Значит, мы в одном классе.

Грандиозно.

В кои-то веки мне проперло.

— Очевидно, талантами мы оба не блещем, — усмехнулась она. — Мой братец попал в 1А, для задротов-отличников.

— Вы с ним двойняшки?

Она кивнула:

— В наказание за мои грехи.

— Выходит, мы третьи по сообразительности?

— Или по тупизне, — расхохоталась она. — Как посмотреть.

— Почему сразу по тупизне? Сколько у первогодков классов?

— Четыре.

— Да уж, — хрюкнул я. — Интеллектом мы явно не блещем.

— Ни разу, — согласилась она. — Ты из какой началки?

— «Святое сердце». А ты?

— «Святая Бернадетт», — поморщилась она. — Ну, знаешь...

— Наслышан. Приходская школа-интернат для девочек на выселках, где заправляют монахини. — Я сочувственно подмигнул. — Мерзотное заведение.

— Не то слово. Восемь лет в компании монашек. Оценил мой сверкающий нимб?

— Ослепнуть можно, так блестит.

— Как сказала сестра Альфонса, мне нужно учиться только с девочками. Видишь ли, у меня маловато смирения, зато неистребимой тяги к мужскому полу в избытке. — Она коварно улыбнулась и закатила глаза. — А все потому, что я назвала актера, играющего Иисуса в фильме, который нам показали, красавчиком.

Мои брови поползли вверх.

— Красавчиком? Серьезно?

— А почему нет? Он реально хорош.

— Тебе бы поменьше молиться на коленях и побольше...

— Не смей! — Ифа зажала мне рот ладонью.

— Побольше общаться с противоположным полом, — прыснул я, убирая ее руку со своих губ.

— С противоположным полом в целом или с тобой в частности? — засмеялась Ифа, а в следующий миг наши пальцы сами собой переплелись. — Должна сказать, мне очень по вкусу экземпляр прямо передо мной.

— Намекаешь, что у тебя нет парня?

— Нет, намекаю, что он появится, стоит тебе попросить.

— Обалдеть! — выпалил я. — Ты всегда такая откровенная?

Она подмигнула и протянула мне свой розовый рюкзак.

— А иначе в чем прикол?

Совершенно ошарашенный, я покорно взял ее рюкзак и перекинул через свободное плечо.

— Годится, — одобрила она, смерив меня оценивающим взглядом. — Пока достаточно.

— Достаточно для чего?

— Чтобы к тебе не липли другие девчонки.

— Не липли девчонки? — ошалело переспросил я. — Типа ты застолбила меня своим рюкзаком?

— Само собой. — Она обворожительно улыбнулась и, развернувшись на каблуках, направилась к школе. — Идем, пупсик.

Я расхохотался. Ну а что еще оставалось?

Инстинкт подсказывал, что эта девчонка еще потреплет мне нервы.

Однако ноги сами несли меня вслед за ней.

Монстры у меня под кроватью 30 ноября 1999 года Джоуи

Под оглушительный грохот сердца я разглядывал пол в своей спальне и старался сосредоточиться на дыхании, на трещинах в половице, на дырке в носке — словом, на чем угодно, лишь бы не думать об ублюдке, ломившемся в мою комнату.

— Открой дверь, сопляк! Я быстро выбью из тебя дурь! Никчемный мудила! Весь в братца! Ты ведь у нас такой взрослый, да? Мужик! Открывай, говнюк, пока я не снес дверь вместе с твоей башкой!

Меня трясло, тело покрывали синяки и ссадины, и, хотя я понимал, что мама там одна, безо всякой защиты, не хватало пороху вмазать тому уроду, которого она называла мужем.

Особенно после того, как он избил меня чуть ли не до полусмерти.

Сглотнув кровь из разбитой губы, я похрустел шеей и мысленно прикинул, что дальше.

Драться до последнего.

Сдохнуть.

Драться.

Сдохнуть.

Свалить.

Исчезнуть.

Сдохнуть. Взять и сдохнуть.

Сдохнуть.

Сдохнуть.

Сдохнуть.

Вдоволь помечтав о перерезанных венах, я крепко зажмурился и напряг каждую мышцу — тело завибрировало от напряжения.

Не вздумай, приятель.

Еще не время.

Слишком жирно для этого подонка.

Вспомни про остальных.

В попытке хоть как-то отвлечься от искушения я затаил дыхание и принялся перебирать причины, почему не могу свалить из этого кошмара.

Почему должен остаться.

Шаннон. Тайг. Олли... Шаннон. Тайг. Олли...

Шаннон. Тайг. Олли...

Окончательно убедившись, что совесть не позволит бросить трех ни в чем не повинных детей наедине с монстрами, породившими нас, я почувствовал, как напряжение в мышцах ослабевает, увлекая меня в пучину беспросветной депрессии.

Рождая ощущение безвыходности...

Ненависть внутри стремительно нарастала, готовая выплеснуться на единственного человека.

Единственного виновника.

Гребаный Даррен бросил меня одного расхлебывать эту кашу.

Мать рыдала навзрыд в своей комнате — расхристанная, последние остатки самоуважения размазаны по отцовскому члену, а я ничем не мог ей помочь.

Как и в прошлый раз, мне не удалось ее спасти.

Как и во все предыдущие разы, не удалось ему помешать.

От воплей отца сотрясались стены, но постепенно изрыгаемые им угрозы в мой адрес превратились в невнятный бубнеж и пьяное мычание.

— Мелкая мразота, — исторг он напоследок и нетвердой походкой заковылял прочь от моей двери.

Пару минут спустя его голос послышался снова, но на этот раз на другом конце лестничной площадки, где жертвой пьяной агрессии опять стала мать.

С бешено колотящимся сердцем я потянулся за будильником на прикроватной тумбочке и, сощурившись, попытался разглядеть время в тусклом свете уличного фонаря, сочившемся через окно. 02:34.

Твою ж мать.

Водрузив часы обратно на тумбочку, я обреченно вздохнул и, побарабанив пальцами по груди, постарался успокоиться.

Получалось хреново.

Особенно сегодня.

Даррен исчез из дома, но не из моей головы.

Единственный человек, в котором я отчаянно нуждался в такие минуты — в такие ночи, — ушел, даже глазом не моргнув.

Ну почему, почему я сразу не сообразил?!

Я же видел: творится что-то странное, но ничего не предпринял.

Отец никогда не бил Даррена с таким остервенением, как меня.

Правильно, Даррен ведь первенец, любимчик.

А я так, говно на лопате.

Даррен получал оплеухи и шлепки.

Меня лупили кулаками.

Даррен — прирожденный дипломат, из тех, кто мертвого уговорит.

Только ему удавалось воздействовать на отца словами, и тот успокаивался — ну почти всегда.

Злобно зыркнув на опустевшую нижнюю койку, аккуратно застеленную в ожидании хозяина, я ощутил, как внутри закипает обида — обида из-за отнятого детства.

Какого хрена! Я только пошел в среднюю школу, до тринадцатилетия еще целый месяц. Спрашивается, какие у меня шансы против здоровенного мужика?

Правильно, никаких, и Даррен прекрасно это знал, но тем не менее бросил меня на произвол судьбы.

В двенадцать мне выпало биться на передовой в семейной войне. Противник был на порядок крупнее и сильнее, а единственный союзник кинул в решающий момент.

В то утро, когда Даррен провожал меня в школу, я нутром чуял: что-то неладно. Его поведение, признание в любви, то, как он уходил, — пока я окликал его снова и снова, как сопливый пацан.

Первые пару-тройку дней после внезапного исчезновения брата я, затаив дыхание, молил лишь об одном — чтобы случилось чудо и Даррен снова возник на пороге.

Для меня, закоренелого атеиста и циника, это было чем-то совершенно диким.

Однако в тот вечер, придя из школы и обнаружив, что брата нет, я как заведенный твердил клятвы чуваку на небе, обещая ему все, что угодно, в обмен на благополучное возвращение Даррена.

Моего союзника в неравной борьбе.

К несчастью, Бог молитвам не внял, и буквально через несколько недель мое и без того нерадостное существование превратилось в лютый кошмар.

Прятаться за закрытой дверью было стремно, уязвленное самолюбие требовало реванша, однако в глубине души я понимал: высунуться сейчас означает подписать себе смертный приговор. Учитывая, что меня и так чуть не убили...

В гробовой тишине раздались громкие всхлипы. От неожиданности я треснулся затылком о дверь, которую подпирал всем телом, и, сжав в руке клюшку, стиснул зубы, чтобы не выругаться вслух.

— Не обращай внимания, — велел я кому-то из ребят, понятия не имею, кому именно, поскольку все три малявки, вынужденные прозябать в этом кошмаре под названием «дом», прятались у меня на верхнем ярусе. — Просто отключись.

— Мне страшно, Джо, — всхлипнул Тайг, высунувшись из-под одеяла. — А вдруг он снова обидит маму?

— Не обидит, — скрепя сердце соврал я шестилетнему брату. — С ней полный порядок. А теперь спать.

— Не могу, — захлюпал он носом.

— Надо, Тайг, — шикнула на него наша десятилетняя сестра. — Если он просечет, что мы не спим, нам хана.

— Заткнись, Шаннон, — заканючил Тайг. — Мне страшно...

— Всем страшно, — ласково увещевала его Шаннон, появившись из-под одеяла с трехлетним Олли в обнимку. — Поэтому мы должны сидеть тихо.

— Так, мелюзга, а ну быстро спать, — скомандовал я, вновь принимая на себя бесцеремонно навязанную роль защитника. — Вы в порядке. Мама в порядке. Мы в порядке. Все просто зашибись.

— А если он опять сделает маме больно?

Я не сомневался, что именно этим он сейчас и занимается, к гадалке не ходи.

И самое паршивое — ничего нельзя предпринять.

Хотя, Бог свидетель, я пытался.

Сломанный нос — наглядное свидетельство того, насколько я беспомощен перед нашим отцом-садистом.

К счастью, ни Тайг, ни Шаннон толком не понимали, как именно отец обижает мать.

Я же, на свою беду, уже к десяти годам постиг значение слова «изнасилование».

На тот момент мне не раз доводилось наблюдать, как он наваливается на нее сверху, доводилось слышать зловещее «насиловать», но лишь в десять лет я впервые сопоставил это слово с происходящим в доме и осознал, что конкретно вытворяет отец.

Осознал, чем этот скот вынуждает заниматься маму вопреки ее воле.

Причем регулярно.

Мое провальное вмешательство закончилось тем, что мама — избитая, окровавленная, голая ниже пояса — выдворила меня из кухни, где лежала, распростертая на полу. В ее глазах застыл невнятный упрек. Но прежде чем я успел унести ноги, отец вдоволь накостылял по моей цыплячьей шее.

Теперь, когда я увидел изнасилование во всей красе, решение молчать о семейных разборках лишь окрепло.

Даррена неоднократно насиловали за те полгода, что мы с Шаннон провели в приемной семье. Мне напоминали об этом по поводу и без, внушая неизгладимое чувство вины и желание держать рот на замке.

«Запомни, Джоуи, запомни хорошенько: как бы ни изгалялся отец, все лучше, чем...»

«Завязывай страдать! Тебя хотя бы не...»

«Тебя опекуны кормили мороженым и пирожными, а моя жизнь рухнула...»

«Не распускай нюни. По сравнению со мной ты легко отделался. Поэтому хватит себя жалеть...»

«Ты хотя бы представляешь, что творится в приемных семьях? Хочешь, чтобы Тайг или Шаннон прошли через то же, что и я? Мой тебе совет — помалкивай. Отцовские закидоны еще можно пережить, в отличие от сам знаешь чего...»

Воочию убедившись в правоте Даррена, я поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не позволю опеке забрать мелких.

Только через мой труп! И это не пустые слова.

Я скорее сдохну, чем допущу подобное.

С того памятного вечера я перестал спать ночами. Не отваживался. Душераздирающая возня за дверью маминой спальни, мамины всхлипывания вперемежку со стонами преследовали меня днем и ночью, неотступно звучали в ушах, сводили с ума.

Даже когда в доме царила тишина, спокойнее не становилось. Гробовое молчание пугало сильнее маминых воплей.

Если кричит, значит жива.

Молчание означает смерть.

Помню, как лежал, скрючившись на полу, силясь уловить сквозь запертую дверь скрип пружин, похотливый стон или приглушенные рыдания.

Постепенно рассудком овладевала паника, и я по десять раз за ночь вскакивал с кровати и замирал часовым перед комнатой сестры из страха, что какой-нибудь скот вроде нашего папаши вздумает на нее посягнуть.

Пока мы находились под одной крышей, я хотя бы мог защитить сестренку. Защитить младших, принять на себя удар и обеспечить им относительное подобие детства.

Стоит мне открыть рот и пожаловаться, нас всех отдадут под опеку. И наверняка распределят по разным семьям. А при таком раскладе мне никак не удастся спасти малявок от озабоченных скотов, которые, если верить Даррену, поджидают повсюду.

«Ты думаешь: „Cо мной такого не случится“. Но ты заблуждаешься...»

«Вам с Шаннон повезло попасть в хорошую приемную семью. Но это скорее исключение...»

«Я до сих пор ощущаю его член в заднице. Ощущаю, как он вторгается внутрь, разрывает меня на части, рождая единственное желание — умереть...»

От одной мысли, что Шаннон, Олли и Тайг станут жертвами насильника, меня бросало в дрожь, и всякая охота жаловаться пропадала.

Я выдержу.

Выдержу любые побои.

Выдержу пьяные зверства отца.

В лепешку расшибусь, лишь бы их не трогали.

Снова и снова я повторял священную клятву, данную самому себе в день исчезновения Даррена: любой ценой защищать братьев и сестру.

Никто не посмеет избивать их, как меня, насиловать, как мать, или растлевать, как Даррена.

Я буду оберегать их до последнего вздоха.

Пока я рядом, им не придется подпирать спиной дверь, вооружившись клюшкой.

Я на собственной шкуре испытал, каково это, когда твой единственный защитник уходит в закат. С мелкими такого не случится.

Только через мой труп.

На хер Даррена, бросившего нас под одной крышей с этим ублюдком.

И превратившего меня в главного козла отпущения.

Ты всегда им был, приятель...

Заодно на хер среднюю школу. Взгляд метнулся к нетронутому рюкзаку с кучей домашки. Срать на задания учителей, чье мнение заботит меня в последнюю очередь.

Да, сейчас можно смело утверждать, что средняя школа — отстой.

Мягко сказано, чувак...

Новый директор, мистер Найен, написал в моей характеристике: вспыльчивый, не уважает старших. Потусил бы он на моем месте хоть денек, хлебнул бы хоть толику дерьма, которое расхлебываю я, сам бы старших перестал уважать.

Козлина.

Мне было в кайф его злить.

Найена я терпеть не мог, а все потому, что не далее как сегодня он резался с моим отцом в хёрлинг.

Я содрогнулся.

Хёрлинг был моей отдушиной и худшим кошмаром одновременно.

Отец заставлял меня играть с четырех лет. Опасаясь, что он свалит это бремя на Тайга, как свалил в свое время на меня после ухода Даррена, я старался изо всех сил.

И изрядно преуспел.

У меня получалось лучше, чем у отца и Даррена, вместе взятых, а значит, я не такое уж бесполезное чмо, как пытался внушить папаша.

Мудила.

Днем меня преследовали суицидальные мысли, мамины вопли сводили с ума по ночам. Поэтому, когда в пятом классе Шейн Холланд, чувак на пару лет старше, предложил курнуть травки, я не стал отказываться.

Услышав, что косяк поможет расслабиться и выспаться, я затянулся так, что чуть не подавился дымом.

И знаете что?

Сработало.

В ту ночь я спал как младенец, забив на все, что происходило за пределами моей запертой комнаты.

Впервые за многие годы ничто не потревожило мой сон. Естественно, я вдохновился и капитально подсел на травку.

После косячка начинался расслабон. Я отрубался, едва коснувшись головой подушки, и проваливался в блаженное забытье.

Сразу притуплялась боль от предательства и собственной никчемности, терзавшая всякий раз, стоило подумать о Даррене, бросившем меня в одиночку расхлебывать эту кашу, или представить, что будет, если я тоже свалю из родного дома.

Я обретал покой.

В прошлую субботу, к примеру, после работы, я пересекся с Шейном и несколькими школьными приятелями постарше, и мы всей толпой зависли на пару часов.

Всех чуваков я знал довольно неплохо, как ни крути, мы жили в одном районе. Безобидные ребята. Ну, относительно.

Я был не настолько наивен, чтобы считать Шейна с его мразотной компашкой друзьями.

Просто они помогали отвлечься от главной сволочи на свете — моего папаши.

Да и перспектива обдолбаться улыбалась мне куда больше, чем прятаться от отца за пропущенный сегодня утром штрафной с шестидесятипятиметровой линии — хёрлинговый аналог углового.

Поэтому я спустил последние двадцать евро из честно заработанных на блаженное забытье.

На возможность хоть ненадолго отстраниться от происходящего.

Перестать вздрагивать.

Настоящий писец наступил утром, когда мне хорошенько вломили за вечерний загул, но я ни на секунду не раскаивался. Не помню, как вернулся накануне домой. Убойное сочетание травки и «колес» напрочь отбило память.

И инстинкт самосохранения заодно.

Зато охота курнуть никуда не делась. Только так я мог хотя бы на пару часов отвлечься от кошмара под названием «родственнички».

Эх, сейчас бы пыхнуть...

— По-моему, он опять ее обижает, — всхлипнул Тайг.

Тишину разорвал мученический вопль, сопровождаемый похотливым рычанием.

Кто бы сомневался.

— Еще раз для тупых: никто никого не обижает.

— Честно?

Нет.

— Ага.

— Зуб даешь?

Нет.

— Ага.

— Спасибо, что пустил нас переночевать.

— Всегда пожалуйста.

— Ляжешь с нами?

Чтобы вы на пару обоссали меня?

— Нет, спасибо.

— Точно не хочешь?..

— А ну спать! Живо.

Настроение стало еще мрачнее. В голову снова полезли мысли о Даррене. В полном одиночестве — если не считать обиды на весь мир и клюшки для хёрлинга — я устроился на нижнем ярусе и закрыл глаза.

Козлина.

Только не она 14 февраля 2000 года Джоуи

— Потом заново соединяешь провода — и дело в шляпе, — поучал Тони Моллой вечером после школы, протягивая мне кусачки.

Двигатель автомобиля сыто заурчал.

— Проще пареной репы, — ухмыльнулся я.

Тони вздернул седеющую бровь:

— Это на крайний случай, а не затем, чтобы устраивать ночные покатушки или другую хрень, которая у вас, сопляков, на уме.

— Ну разумеется.

— Хватит лыбиться, лучше подай индикаторную отвертку.

Заинтригованный, я покорно протянул инструмент, впитывая как губка каждое слово наставника, к которому испытывал безмерную благодарность за то, что он не побоялся взять меня к себе, пусть даже мальчиком на побегушках.

Заправлять тачки в гараже, служившем по совместительству СТО, — работенка не из приятных, зато учишься разбираться в двигателях. От этого я кайфовал. А еще забывал в процессе все свои горести.

Платили, правда, гроши — пятерку в час, но официально меня никуда не брали из-за возраста. А если бы и взяли, быстро вышибли бы пинком под зад из-за паршивого характера. Я никак не мог совладать с собой и по малейшему поводу лез в драку. Стоило очередному мудаку сказать мне слово поперек, и забрало падало.

Любая, самая мелкая или незначительная ссора будила во мне зверя.

Свирепого и неукротимого.

Дремавший внутри дьявол был сыт по горло бесконечными пинками и унижениями, поэтому решил впредь никому не давать спуску.

А та благодарность, с какой мама каждую пятницу брала мою получку, с лихвой компенсировала все неудобства.

Я готов был рыть носом землю, в лепешку разбиться, лишь бы снять с ее хрупких плеч тяжкое бремя, которое взвалил обмудок, наотрез отказывавшийся искать работу.

Я, наоборот, хватался за малейшую возможность подзаработать. Мчался после уроков на СТО и пахал как проклятый до девяти, а то и до десяти вечера. По субботам вообще являлся с самого утра и отлучался максимум на пару часов — сыграть очередной матч.

— Как дела в школе, приятель? — спросил Тони, поднимаясь на ноги. — Надеюсь, после недавнего отстранения ты малость присмирел?

Шеф знал мое отношение к школе и не упускал случая прочистить мне мозги.

Школу я ненавидел до усрачки, но будь у меня выбор, безвылазно торчал бы в ее стенах — или в гараже, только бы не возвращаться домой.

— Я ведь уже объяснял, — буркнул я, направляясь вслед за Тони в его кабинет и по совместительству бендежку. — Этот утырок Пол Райс совсем оборзел.

— Ну да, ну да, а ты просто хотел научить его уму-разуму. — Тони поставил чайник и кивнул на фингал у меня под глазом. — С такой физиономией всех клиентов мне распугаешь.

Я молча пожал плечами.

— Джо, тебе бы поменьше лезть на рожон, — втолковывал Тони, разливая чай в две кружки. — Слишком уж ты взрывной, на свою голову. С таким характером ты ничего не добьешься.

Зато успею дотянуть до совершеннолетия, чтобы свалить отсюда куда подальше.

— Наверное, — вслух согласился я, проведя языком по только-только затянувшейся ране на губе.

— А ведь ты мог бы добиться многого уже сейчас. — Тони протянул мне кружку и завел очередную шарманку на тему моих талантов.

Устроившись на стуле напротив, я отхлебнул чая и почти отключился от его болтовни — лишь кивал и поддакивал в нужных местах. Умом я понимал, что Тони желает мне только добра, но все это я слышал и раньше, слово в слово.

Содержание таких бесед не менялось из раза в раз. Из раза в раз мне твердили одно и то же.

Тони.

Бабуля Мёрфи.

Директор БМШ.

Тренеры и инструкторы.

Гребаное бла-бла-бла...

— Привет, папуля, — донеслось с порога.

Тони осекся, а мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

В дверях маячила длинноногая блондиночка в до боли знакомой униформе, и я едва не матюкнулся вслух.

Какого хрена! Опять она.

Та самая крошка, заноза у меня в заднице.

— Ифа! — обрадовался Тони. — Каким ветром?

— Мы с Полом занимались в библиотеке. Готовились к промежуточным экзаменам на следующей неделе. — Залившись румянцем, примерная дочурка скинула рюкзак на пол и поспешила к отцу. — И представляешь, так увлеклись, что потеряли счет времени, а ты запретил мне возвращаться одной затемно. — Одарив своего старика ангельской улыбкой, она захлопала зелеными глазищами и попросила: — Подбросишь до дома?

— Увлеклись? В библиотеке? — Тони недоверчиво вздернул бровь. — В половине восьмого в День святого Валентина? По-твоему, я вчера на свет родился?

Я прыснул. Называется, не умеешь нормально врать — не берись.

Она сердито зыркнула на меня, но я только развел руками.

Вообще насрать, поругаются они с папашей или нет.

Но если честно, могла бы придумать отмазку и поприличнее.

А не чесать про библиотеку.

— Промежуточные экзамены? — Тони повернулся ко мне. — Джоуи, сынок, вы ведь с моими двойняшками одногодки. Ты в курсе про экзамены?

— Впервые слышу. — Я не мог отказать себе в удовольствии закопать ее еще глубже, хотя даже до меня доходили разговоры о предстоящих экзаменах.

— Папа, ну ты нашел у кого спросить, — огрызнулась она. — Джоуи Линч проводит у директора больше времени, чем в классе с...

— Тобой и Полом? — подсказал я.

Брови Тони поползли вверх.

— Пол и есть тот самый бойфренд?

— Точнее, тот самый утырок, — фыркнул я.

Она снова метнула в меня свирепый взгляд:

— Хм, Джоуи, а ты умеешь удивлять. Неужели удосужился вытащить голову из задницы и выучить имена одноклассников?

— Мы с ним в одной команде по хёрлингу.

Она воинственно скрестила руки на груди:

— Ну и?..

— Поэтому я в курсе, как его зовут, — парировал я, откинувшись на спинку стула. — И голову из задницы вытаскивать не надо. Кстати, Пол Райс — редкостный козел.

Тони расхохотался, но веселился он недолго.

— Погоди! Это не его ты отлупил неделю назад и получил взыскание?

— Его самого.

Моллой моментально кинулась защищать своего парня.

— Потому что ты избил его просто так, безо всякого повода! — рявкнула она.

— Ошибаешься, — окрысился я.

— Да начхать! — вызверилась она. — Пап, ну так как, отвезешь? Мне надо домой, уроков назадавали уйму.

— А почему ты не сделала их в библиотеке? — подколол я, хотя чувствовал, что перегибаю палку. — Где вы с Полом так усердно занимались.

— Сделай одолжение, заткнись. — Она еле сдерживалась, чтобы не броситься на меня с кулаками. — И не суй нос куда не надо.

— Меня больше интересует, почему твой приятель не проводил тебя домой, — вклинился Тони, отбросив шутливый тон. — Нормальный парень не оставит свою девушку шляться по ночам одной.

Она дернула плечиком:

— За ним заехала мама и забрала на тренировку.

Взгляд Тони метнулся ко мне.

— У вас сегодня тренировка?

Я покачал головой:

— Не-а.

— Он занимается тай-чи, — пылко возразила она. — Не все вертится вокруг хёрлинга.

— Тай-чи? — нахмурился Тони. — Это там, где учат правильно расставлять мебель и все такое?

— Нет, папа. Это фэншуй.

Я хрюкнул от смеха.

А дочурка Тони снова сердито зыркнула на меня.

— А его мама не могла тебя подвезти?

— Я не додумалась попросить. — Она зарделась и закусила губу.

Ответ разозлил Тони не на шутку.

— А он не соизволил предложить?

Я заговорщически подмигнул шефу:

— Я же говорил, конченый говнюк.

— Папа, — отчеканила она, целенаправленно пропустив мою реплику мимо ушей, — так ты отвезешь меня или нет?

— Нет.

— В смысле? Но мне надо домой, у меня полно уроков.

— Извини, милая, но мне кровь из носу нужно подшаманить «короллу». Освобожусь часа через три, не раньше.

— Папа!

— Дочь.

— Отец!

— Плод моих чресл.

— Ну и ладно! — Она оскорбленно фыркнула и потянулась за рюкзаком. — Зачем тратить бензин и везти свою беззащитную дочурку на машине, если она прекрасно доберется по темным улицам на своих двоих?

— Размечталась, — отрезал Тони. — Сделаешь свои уроки здесь, а потом поедем.

— Я не собираюсь торчать тут до закрытия! — возмутилась она. — Идти всего ничего, двадцать минут максимум. У вас тут дубак и тоска зеленая, а мне надо...

— Делать уроки, — подхватил Тони. — До меня дошло с первого раза, могла бы не повторять. Но одна ты никуда не пойдешь.

— А я сказала: пойду! — Возмущенно тряхнув стянутыми в хвост волосами, она закинула рюкзак на плечо и направилась к двери. — Ничего со мной не случится.

— О господи, — проворчал Тони. — Джоуи, сынок, сделай одолжение, доставь мою упрямицу-дочь домой целой и невредимой. На сегодня ты свободен.

Она в ужасе замотала головой.

— Не нужен мне провожатый, — запротестовала она, но отец оборвал ее на полуслове:

— Либо ты соглашаешься на Джоуи, либо сидишь здесь со мной до упора. Выбирай.

Она помедлила, взвешивая все за и против, а потом повернулась ко мне:

— Ты идешь или как?

Какого хрена...

Вместо того чтобы менять свечи в дряхлой «королле» Дэнни Рейлли, я провожал разъяренную девчонку против ее воли.

Угораздило же так влипнуть.

Если бы Тони знал меня, знал по-настоящему, он бы сообразил, что его бесценная дочурка будет в большей безопасности одна, чем со мной.

Как неустанно повторяла мама, у меня талант притягивать неприятности.

Сунув руки в передний карман худи, я брел рядом с Ифой Моллой, которая всю дорогу бубнила про сексизм, заведомо пренебрежительное отношение к слабому полу, двойные стандарты — типа мы ровесники, однако мне можно шляться по ночам одному, папочка одобряет, и так далее и тому подобное. Она не затихала ни на секунду с тех пор, как мы переступили порог СТО.

По-хорошему, я давно должен был бы психануть.

Однако ее возмущенные стенания меня скорее забавляли.

— Это унизительно, — шипела она, стремительно шагая по тротуару на высоких каблуках и сверкая голыми бедрами, едва прикрытыми полоской серой ткани под названием «юбка». — Отец совсем с катушек съехал...

— Завязывай, — перебил я, предупредительно выставив ладонь.

— Вот как? — Она вызывающе посмотрела на меня. — Это еще почему?

— Нипочему. Просто завязывай базарить.

— Знаешь, Джоуи, иногда ты ведешь себя как полный придурок. — Она раздосадованно тряхнула головой и рванула вперед. — Полнейший придурок.

Ничего, переживу.

Я не стал ускорять шаг, не побежал за ней, как сделал бы любой другой на моем месте.

Сообразив, что привычная схема дала сбой, она резко обернулась; зеленые глаза метали молнии.

— Ты здорово подставил меня с библиотекой, — выпалила она, как по мне чересчур эмоционально. — Мог прикрыть или тупо промолчать, но нет, тебе приспичило раздраконить отца, настроить его против Пола. Теперь он подумает, что мы занимались чем угодно, только не подготовкой к экзаменам.

— А разве не так? — Я кивнул на засос у нее на шее, явно оставленный козлом Полом.

— Суть не в этом! — Она сердито топнула ногой. — Тебе ничего не мешало держать язык за зубами или проигнорить меня, как обычно. Но нет, ты решил подговнить.

Доля истины в ее упреках была, поэтому я молча пожал плечами.

— Тебя явно бесит быть тут со мной, — не унималась Моллой. — Не понимаю, зачем ты поперся меня провожать?

— Твой отец попросил.

— А я прошу — отвяжись.

— Не ты платишь мне деньги.

— Зануда, — раздраженно припечатала она.

— На себя посмотри, истеричка! Ноешь и ноешь из-за того, что родной отец беспокоится, как бы с тобой чего не случилось. — Я закатил глаза. — Тяжко тебе приходится, бедолага.

Она застыла как вкопанная и запальчиво обернулась:

— Почему я тебя так раздражаю?

— Тебе какая печаль?

Вопрос застал ее врасплох, и она снова тряхнула головой.

— Мы с тобой почти год проучились в одном классе, а ты по-прежнему в упор меня не видишь. Я вроде неплохой человек, ничем тебя не обидела, а ты шарахаешься от меня, как от прокаженной. Откровенно игноришь, — на одном дыхании выпалила она. — Какая муха тебя укусила?

— Никакая.

— Гонишь! Ты запал на меня в первый день, а потом как отрезало. С чего бы?

Моя жизнь рухнула, и выяснилось, что ты дочь моего шефа.

— Да ни с чего.

— Брехло! — Она никак не желала униматься. — Мы оба знаем, что между нами проскочила искра.

— Вчера проскочила, сегодня потухла. Парни — народ ветреный, — безразлично откликнулся я. — Смирись, Моллой. Смирись и забей.

— Я бы с удовольствием, если ты перестанешь меня игнорить.

— Никто и не игнорит.

— Игноришь, постоянно, — напирала она. — Разговариваешь только по необходимости, да и то когда отец рядом, и вы на пару начинаете меня стебать. Хотя с другими девчонками в классе ты общаешься, Джоуи. Причем со всеми. Кроме меня.

«Вот и радуйся», — промелькнуло у меня в голове.

— У тебя вроде есть парень, — напомнил я, мысленно поморщившись. — Зачем нам общаться?

— Из вежливости, по доброте душевной.

— Доброты во мне — кот наплакал.

— Не верю, — возразила она.

— А ты поверь.

— Скажи мне что-нибудь приятное.

— Угомонись.

— Да ладно тебе. Скажи. Я разрешаю.

— Ноги у тебя ничего, — равнодушно бросил я. — Довольна?

— Ты воркуешь со всеми одноклассницами, кроме меня.

— Моллой...

— Своими глазами видела, как ты любезничал с Даниэлой Лонг, Ребеккой Фолви и кучей других девчонок из нашей параллели.

Я многозначительно посмотрел на нее, и мой взгляд был красноречивее любых слов.

— Ты кувыркался со всеми ними? — уточнила она и глухо застонала. — Какая мерзость!

— А Пол Райс, запустивший руку тебе в трусы, не мерзость?

Моллой вспыхнула:

— В смысле?

— Ты вроде не глухая. — Обуреваемый самыми погаными чувствами, я не удержался от ехидства. — Розовые кружевные стринги, если не ошибаюсь. Сколько вы тусите? Неделю? Быстро же он залез к тебе под юбку.

— Он тебе разболтал?

— Не мне — всем.

— Кому именно? — Она чуть не плакала, и я чувствовал себя полным дерьмом. — Кому он разболтал?

В ее глазах читались такая обида и тоска, что у меня зачесались кулаки снова врезать Райсу.

Ради этого не жалко схлопотать очередное отстранение от занятий.

Услышав, как Райс перед физкультурой рассказывает чуть ли не всей параллели, что дырочка у дочери Тони такая узкая — хрен просунешь палец, я отметелил козла прямо в раздевалке.

Из уважения к Тони, разумеется.

По крайней мере, так я старался себе внушить.

— Райс — козел, а у них язык как помело. Совет на будущее, Моллой: не связывайся с козлами, если не хочешь, чтобы все узнали о твоих подвигах.

— Ты не из таких.

— Каких?

— Не из болтливых.

— Потому что я не козел, а придурок, забыла?

Обогнув Моллой, я направился через дорогу к ее дому, даже не убедившись, идет ли она за мной. Стук каблучков по асфальту говорил сам за себя.

— Ладно, раз уж тебя пробило на откровенность, скажи: почему я больше тебе не нравлюсь?

— У парней такое не спрашивают. Стремно.

— А у придурков? Заметь, твои слова, не мои.

— Все равно стремно.

— Ну скажи.

— Нет.

— Почему?

— Потому что.

— Это не ответ. Ну же, Джоуи, не вредничай.

Разговор начинал действовать мне на нервы, и я сердито выпалил:

— Мы с тобой не ровня.

— И что, нам даже поболтать нельзя?

— Нам вообще ничего нельзя.

— Намекаешь, ты у нас красавчик, а я так, грязь под ногтями? — Моллой подбоченилась. — Со мной типа стыдно рядом стоять?

Как раз наоборот.

— Ты спросила, я ответил. Дальше думай как хочешь. — Я распахнул калитку и махнул блондиночке — топай.

— Ты меня не убедил.

— Твои проблемы, — буркнул я как болван, придерживая для нее калитку. — Все, я доставил тебя домой в целости и сохранности. Можешь приниматься за уроки. Всегда пожалуйста.

Но она застыла под фонарем, буравя меня свирепым взглядом.

— Это все из-за отца, да? — напирала она с развевающимися на ветру волосами. — Его работа? Почему ты меня избегаешь? Он запретил?

— Тебе пора, Моллой.

— Не указывай мне, Джоуи.

— Ладно. Хочешь торчать тут до посинения, торчи. — Тряхнув головой, я захлопнул калитку и зашагал прочь. — Вообще плевать.

— А по-моему, тебе совсем не плевать! — принеслось мне вслед. — По-моему, ты в меня втюрился, поэтому и ведешь себя как полный кретин. Поэтому науськал отца против Пола. Ну признай: ты в меня втюрился.

Конечно втюрился!

Она первая, кого я увидел, войдя во двор Баллилагинской муниципальной школы, и единственная, чье лицо неустанно высматривал в толпе.

— Наша Ифа славная девочка, — вещал Тони, настороженно косясь на меня своими черными глазами.

Тревога, поселившаяся в нем с того дня, когда я, заявившись в гараж, сообщил, что мы с его дочерью теперь учимся в одном классе, постепенно росла.

— Немного взбалмошная, конечно, но сейчас вся молодежь такая. Ифа любит выпендриться, не без этого, но в глубине души она славная девочка. И невинная...

— Намек понят, — перебил я его.

Не хватало еще влипнуть в историю и лишиться работы. И потом, у меня были обязательства перед семьей, а семья превыше всего. Даже шикарных блондинок с длиннющими ногами.

— К твоей дочери даже близко не подойду.

— Ты отличный парень, Джоуи. — Судя по голосу, у Тони камень с души свалился. — Не подумай, ты мне очень нравишься, но от Ифы держись подальше, не усложняй себе жизнь. Тем более она...

Слишком хороша для тебя.

— Расслабься, — успокоил я начальника. — Можешь ничего не объяснять, дураков тут нет. К твоей дочери не сунусь. На мой счет не переживай.

Тони не лукавил, он на самом деле мне симпатизировал. Работник я неплохой, только для его дочери рылом не вышел.

— Вот и молодец, — одобрительно хохотнул он. — Но ты присматривай за ней, чтобы не попала в дурную компанию и не нарвалась на какого-нибудь мерзавца. А уж я в долгу не останусь.

— Не вопрос...

— Ты бредишь, Моллой.

— А ты отмазываешься, Линч. — Подбоченившись, она раздосадованно смотрела на меня. — Между прочим, я тебя ждала.

Я изогнул бровь:

— Ждала меня?

— Ага. — Моллой кивнула и сдула с лица выбившуюся прядь. — Полгода ждала и верила, что ты наконец перестанешь страдать херней и пригласишь меня на свидание. — Она взглянула мне прямо в глаза и продолжила: — Пол шел вторым номером, сечешь?

— В смысле?

— Ох, прости, что не сообщила о своих намерениях в письменном виде, придурок! — съязвила она.

Сказать по правде, не будь Тони ее отцом и не зашивайся я на работе, ей бы не пришлось ждать ни единой секунды и зажиматься в темных углах с этим самоуверенным козлом Райсом.

Но у меня есть обязательства, которых ей не понять. Мне нужно защищать сестру, кормить братьев и ночами напролет трястись за мать. В отличие от Пола, мне некогда тусоваться, а парня с моим послужным списком ни один нормальный отец к своей дочери не подпустит.

Поэтому я совершенно не обижался на Тони.

Сам на его месте поступил бы точно так же.

— Смотрю, ты совсем извелась в ожидании, — против воли вырвалось у меня. Проклятье! Надо было давно свернуть диалог и свалить. — Так извелась, что в итоге снюхалась с сынком полицейского, упакованным по самое не балуй. По-моему, тебе грех жаловаться, Моллой.

— Ага, — сердито фыркнула она. — По-твоему, я в полном шоколаде?

Я не нашелся с ответом.

Вот дерьмо!

— Топай к себе и делай уроки, как подобает примерной девочке. — Я решил оборвать тягостный разговор и, стараясь не обращать внимания на жгучую боль в груди, засобирался домой. — Только не забудь смыть с себя козлиный запашок Пола.

— Ха, спалился! — Она схватила меня за руку и притянула к себе. — Я знала, что ты от меня без ума.

— Эй, полегче! — От ее прикосновения меня бросило в жар. Высвободив ладонь, я спрятал ее в карман худи. — Больше никогда так не делай.

— Как? — растерялась она.

— Не прикасайся ко мне.

— Почему?

— Потому что.

— А конкретнее?

— Ты не в моем вкусе.

— Врешь.

— Еще неизвестно, чтó ты трогала этими руками.

— Поясни, — сощурилась она.

Мразотный поступок.

Извинись.

Немедленно извинись, придурок!

— По-моему, все очевидно, — откликнулся я, отказываясь прислушаться к голосу разума. — Сегодня эти пальчики основательно вздрочнули Полу Райсу.

— Ушам своим не верю.

Мне тоже верилось с трудом, но, судя по ее воинственной позе, я действительно сказал эту похабщину вслух.

Вот влип.

С детским упрямством она дотронулась до моей груди, провела ладонями по шее, скулам.

— Боишься заразиться, придурок? Так получай! — Сдернув с меня капюшон, она взъерошила мне волосы, потом ее руки скользнули вниз, в карман худи, и переплелись с моими пальцами. — Мм... мм... Неужели тебе не нравится? — издевалась она.

— Ну ты и стерва, — буркнул я, борясь со сладкой истомой от прикосновения ее гладкой кожи к моей.

— А ты болван, — моментально парировала она, не желая уступать ни пяди. — Ну что, идешь в дом или мне сказать отцу, что ты бросил меня на полдороге?

У меня челюсть отвисла от такой наглости.

— Я проводил тебя до калитки.

— Калитка не дверь. — Она вызывающе вздернула бровь. — По пути всякое может случиться.

Я закатил глаза:

— Ну конечно. Тут же целых десять секунд ходу.

Она красноречиво промолчала. Сообразив, что она не отвяжется, я обреченно вздохнул:

— Ладно, твоя взяла. — Покачав головой, направился за ней в сад. — Провожу до гребаной двери.

— Ты такой благородный, — с победной улыбкой поддразнила она. — И милый.

— Я не милый.

— Истинный джентльмен.

— Ни в коем разе... и отпусти мою руку.

Злорадно хихикая, она отперла дверь и толкнула створку.

— Ты идешь?

Она совсем рехнулась?

— Нет, не иду, — отрезал я.

Привалившись к косяку, Моллой поиграла бровями:

— Уверен? На кухне меня дожидается целая упаковка хрустящих рисовых шариков, и я не прочь разделить ее с тобой.

— Повторяю еще раз... — начал я и осекся, осознав смысл сказанного. — Рисовые шарики?

— Ага, шоколадные. Просто объедение.

Заманчиво, черт возьми.

Я почесал в затылке и вдруг выпалил:

— А молоко есть?

— Обязательно.

При мысли о еде в животе заурчало, а учитывая, что в понедельник вечером в нашем хлебосольном доме не найти ни крошки, мои шансы удержаться от соблазна сводились к нулю.

— Только не воображай, что отныне мы с тобой друзья, Моллой, — предупредил я, неуверенно переступив через порог. — Между нами все по-прежнему.

Убийственный взгляд

зеленых глаз 14 февраля 2000 года Ифа

Согласна, пригласить домой совершенно левого чувака, который вовсе не мой официальный бойфренд, — идея не из лучших, особенно в День святого Валентина. Но справедливости ради, разделить упаковку рисовых шариков с Джоуи Линчем никак не тянет на преступление века.

С моей стороны это совершенно безобидное, платоническое и спонтанное выражение признательности по отношению к провожатому.

Да, я тоже могу быть благородной.

— Бери стул, — скомандовала я, переступив порог кухни. — Сейчас все организую.

Затравленно озираясь, одноклассник с опаской направился к столу и медленно выдвинул стул.

— Я серьезно, Моллой. Мы по-прежнему не друзья.

— Да-да. — Его жалкие попытки противостоять моим чарам откровенно забавляли. — Как скажешь, Линч.

Нагруженная мисками, ложками и молоком, я достала из буфета рисовые шарики и выставила все на стол.

— Налетай.

Джоуи даже не шелохнулся.

— Чая? — предложила я.

Он уставился на меня как на восьмое чудо света:

— Чая?

— Ну да. — Я закусила губу, чтобы не засмеяться. Ну такой скромняга! — Отличная штука, кстати. Советую попробовать.

— Я в курсе, что такое чай, — буркнул Джоуи. — Но спасибо, не надо.

Сообразив, что он не притронется к еде, пока не сяду за стол я (хотя при виде коробки с рисовыми шариками у него слюнки потекли), я поставила чайник и устроилась напротив гостя.

— Не робей, Джо. — Я щедро насыпала в плошки шоколадное лакомство и наполнила их до краев молоком. — Угощайся.

Насупившись, он аккуратно пододвинул к себе миску и взялся за ложку.

— Спасибо.

— На здоровье. — К горлу невольно подкатил ком, когда я увидела, с какой жадностью он набросился на угощение. — Мама ушла тусить с подругами, а повар из меня так себе. Поэтому не обессудь, чем богаты.

— Ты не умеешь готовить?

— Нет. А ты?

— Так, самую малость, — пожал плечами Джоуи.

Мои брови поползли вверх.

— Например?

— По обстоятельствам.

— Интересно, по каким? — напирала я.

Перегнувшись через стол, наполнила опустевшую миску.

— Спасибо. — Джоуи пристально наблюдал за моими манипуляциями — так ему не терпелось приступить к еде. — В зависимости от того, что есть в холодильнике.

— Не зря тебя хвалят на домоводстве, — решила ввернуть я на правах одноклассницы. — Учительница всегда ставит твою стряпню в пример.

— У меня единственного получается более или менее съедобно, — фыркнул он, не поднимая головы от миски. — Опыт не пропьешь.

— А откуда у тебя опыт? — Заинтригованная, я облокотилась на стол. — Мама научила?

— Вроде того, — откликнулся он и на автомате потянулся за коробкой. — Ой, извини. Не возражаешь?..

— Да ради бога.

— А где твой брат?

— Скорее всего, грызет гранит науки в своей комнате.

— Ну да, он же у вас гений.

— Есть такое, — нехотя признала я и поморщилась. Разговоры о моем выдающемся братце всегда действовали на нервы. — Мама в нем души не чает. Свет в окошке, все дела.

Джоуи понимающе кивнул:

— Знакомая песня.

— Да ну? — подколола я. — Хочешь сказать, тебя дома на руках не носят?

Он вздернул бровь:

— Скорее поносят.

— Не вешай мне лапшу на уши, мистер крутой хёрлингист, — расхохоталась я.

Он криво ухмыльнулся:

— Ты очень далека от истины, Моллой. Очень.

— Сколько у тебя братьев и сестер?

— Четверо, — буркнул Джоуи, но быстро поправился: — Точнее, трое.

— Так трое или четверо? — веселилась я.

— Было четверо, стало трое, — мрачно откликнулся он.

Меня волной захлестнуло сострадание.

— О господи! Один умер, да?

— Да нет, жив-здоров, — отрезал Джоуи. — Просто для меня он труп.

Вот дерьмо...

— Ладно, — протянула я, опасливо косясь на него. — Расскажи про оставшихся.

Он пожал плечами:

— Два брата, сестра.

— Сколько им?

— Десять, шесть и почти четыре.

— Получается, ты старший?

— С недавних пор — да.

Интересное кино...

— Ну и каково это — иметь на попечении мелких? — внезапно вырвалось у меня. — Мне трудно судить, нас с Кевом всего двое.

— Тяжко, — последовал лаконичный ответ.

— Представляю.

Он посмотрел на меня из-под опущенных ресниц:

— Нет, Моллой, не представляешь.

— Кто у тебя любимчик?

— Я такой херней не страдаю, — сердито зыркнул на меня Джоуи.

— Кого ты лечишь! — развеселилась я. — У всех есть любимчики. Это не означает, что одних ты любишь больше, а других меньше. Просто кто-то всегда ближе. Вам проще ладить, интереснее общаться.

Джоуи надолго завис и наконец выдавил:

— Ближе всех мне Шаннон.

— Шаннон — твоя сестра?

Утвердительный кивок.

— Это ей десять?

Снова кивок.

— Через месяц стукнет одиннадцать.

— Выходит, она идет сразу за тобой по старшинству?

Опять кивок.

— А покойный брат, надо понимать, самый старший?

Джоуи моментально окрысился:

— Не борзей.

— А ты не психуй.

— От твоих бесконечных расспросов любой психанет, — парировал он.

— Все, прекращаю, — обворожительно улыбнулась я и сменила тактику. Не зря говорят: доброе слово и кошке приятно. — У тебя красивые глаза.

— Красивые глаза?

— Ага. — Я снова наполнила его миску рисовыми шариками, себе сыпанула на донышке. — Вопросы тебя бесят, вот я и решила сделать тебе комплимент.

— Почему?

— Почему бы и нет?

— И все-таки?

— Ради удовольствия, Джоуи.

— Ты реально шизанутая, — совершенно сбитый с толку, проворчал он и скрепя сердце добавил: — У тебя отличные ножки.

Я послала ему ослепительную улыбку:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — недоверчиво протянул он.

— Ну а помимо братьев и сестер?

— Что «помимо»?

— Помимо них, кто из родни тебе ближе?

— Я сам.

— Ой, все! Так нечестно.

— Зато правда.

— Разве у тебя нет богатой тетушки или отвязной двоюродной сестры, с которой вы зажигаете на семейных сборищах?

— Увы и ах.

— Да ладно тебе, Джо. Колись.

Он долго буравил меня взглядом и наконец выпалил:

— У меня есть прадед.

— Серьезно?

Он настороженно кивнул.

— Как его зовут?

— Энтони.

— Надо же, как моего отца, — просияла я. — А он родственник по линии матери или...

— По матери.

— Он добрый?

Снова неуверенный кивок.

— Правда, мы сейчас редко видимся, зато в моем детстве были не разлей вода.

— А что поменялось?

Джоуи пожал плечами:

— Семейные разборки. Да и потом, я целыми днями то на работе, то в школе, то на тренировке.

У нас шел первый полноценный диалог, если не считать дня знакомства, и я была готова буквально на все, лишь бы он продолжался.

Сказать, что меня тянуло к Джоуи Линчу, — значит не сказать ничего.

Эта тяга возникла в самую первую нашу встречу. Увидев его, я сразу почувствовала желание — и родственную душу.

Меня влекло к нему как магнитом, и уверена, он испытывал то же самое.

Джоуи мог отбрыкиваться и усираться до победного, но его тупой игнор не обманул бы даже ребенка.

Начиная со второго дня учебы он не видел меня в упор, но совсем не потому, что я ему разонравилась, просто он работал у моего отца и не хотел с ним ссориться.

В школе Джоуи менял подружек как перчатки.

Даниэла Лонг.

Эми О’Донован.

Саманта Макгиннес.

Лора Каллахан.

Дениз Скалли.

Николь О’Лири.

Сирша Дули.

Ниса Маккарти.

Ниса Мёрфи.

Список можно было продолжать до бесконечности — вот только мое имя в нем отсутствовало.

После нашего многообещающего знакомства Джоуи ни разу не флиртовал со мной, не пытался подкатить, и это дико выбешивало.

Я ни разу не из тех зацикленных на себе, надменных красоток, которые считают, что мир должен вертеться вокруг них, однако у меня никогда не было проблем с самооценкой. Как и отбоя от парней. И это не пустое бахвальство.

Джоуи Линч динамил меня почти полгода. Откровенно задолбавшись ждать, пока он соизволит пригласить меня на свидание, я решила осчастливить другого одноклассника.

Снова нахлынула злость, на сей раз на себя, за неумение разбираться в людях.

С первых дней учебы в БМШ у меня появилась уйма поклонников, однако я остановила выбор на Поле Райсе — беспроигрышном, как казалось, варианте.

Джоуи выше Пола, но уступает ему по габаритам, хотя с мускулами у Линча полный порядок — не раз наблюдала его с голым торсом после физры. Но при этом он нереально худой.

Как легкоатлет.

Или тот, кто постоянно недоедает...

Одно я знала наверняка — Пол никогда не разобьет мне сердце.

Сердце и впрямь не пострадало от его выходки, чего не скажешь об уязвленном самолюбии.

Теперь все, включая Джоуи, в курсе, чем мы занимались с Полом. Этот говнюк опозорил меня по полной программе.

— Похоже, ты расстроилась, — заметил Джоуи, вперив в меня пристальный взгляд светло-зеленых глаз.

— Есть такое.

— Я могу свалить.

— Нет, дело не в тебе, а в Поле с его длинным языком.

— А, ясно. — Опустив ложку в пустую миску, он откинулся на спинку стула и отчеканил: — Если это утешит, впредь он не станет о тебе трепаться.

— А иначе ты ему наваляешь? — пошутила я.

Джоуи даже не улыбнулся.

Внезапно меня осенило.

— О господи... Ты уже ему навалял, ведь так? — прошептала я. При мысли о недавней драке перехватило дыхание. — Ты избил его из-за меня?

— Он давно напрашивался.

— И ты исполнил его просьбу?

Он молча пожал плечами.

У меня защемило в груди.

— Джо...

— Спасибо за хавчик, Моллой. — Он отодвинул стул и поднялся. — Мне пора.

— Нет, не уходи. Еще рано! — горячо запротестовала я, не в силах бороться с нахлынувшим разочарованием.

— Самый раз.

Схватив свою миску и ложку, он подошел к раковине, быстро сполоснул их и поставил в сушилку. Потом вернулся к столу, тщательно протер его, бросил мокрую тряпку в раковину и направился к выходу.

— Еще раз спасибо за угощение.

— На здоровье, — откликнулась я, отпирая дверь.

Джоуи низко нахлобучил капюшон и шагнул в ночь.

— Еще увидимся, Моллой.

— Не сомневайся, Джоуи Линч, — судорожно выдохнула я. — Еще как увидимся.

Ты вылитый он 25 февраля 2000 года Джоуи

Мои самые ранние воспоминания о детстве начинаются с третьего дня рождения. Может, до тех пор дела в нашей семье шли просто замечательно, но наверняка не скажу, поскольку в памяти отложилось только плохое.

Сейчас, в десять часов вечера пятницы, разняв очередную родительскую драку, я вспоминал только всякую хрень.

Пока меня корежило от невыносимой боли (болело даже в тех местах, где, казалось бы, болеть не должно), в голове снова и снова прокручивались самые паршивые воспоминания детства...

— Поплачь, Джоуи. Поплачь, малыш, в этом нет ничего страшного, — шептала мама, поглаживая мою костлявую ручонку.

От прикосновения теплых, мягких пальцев в животе что-то сжималось.

Как сильно она заблуждалась.

В очередной раз.

Злющий как черт на нее и на весь гребаный мир, я стиснул зубы, задвинул эмоции на задний план и сосредоточился на деле — деле, которым не занимался никто из пацанов в моей школе.

Качая на руках грудного Олли, я кормил его из бутылочки и, наученный мамой, напряженно высматривал первые признаки газов.

Сама она была не в состоянии.

Кто бы сомневался.

Послеродовое кровотечение, мать его!

Точнее, послеродовое избиение.

Вчера отец отлупил ее до полусмерти, потому что малыш никак не хотел успокаиваться.

Честно говоря, я думал, она не оклемается.

Картина прочно засела у меня в голове.

Кровь.

Вопли.

Осознание собственной беспомощности.

— Где подгузы? — спросил я, когда маленький засранец опустошил четыре унции смеси. — Он обделался.

— Давай я переодену. — Кряхтя, мама села в кровати.

— Лежи, — велел я, содрогаясь от мысли о том, чтó выходило из ее утробы буквально пару дней назад. — Сам справлюсь.

Заприметив упаковку с подгузниками, я потянулся за ней, не выпуская из рук младенца.

— Тихо, пухляш, потерпи. — Я опустил извивающегося новорожденного на кровать и аккуратно стянул с него ползунки. — Сейчас мы все исправим.

Он не сводил с меня своих огромных, умильных глазенок, и я досадливо поморщился.

— Не смотри так. — Так, словно я могу тебя защитить. — И не вздумай на меня нассать.

— Ты будешь замечательным отцом, — срывающимся голосом проговорила мама.

— Лучше сразу сдохнуть.

— Джоуи...

Хоть бы она замолчала.

От звуков ее голоса боль возвращалась.

Невыносимая, мучительная боль.

— Джоуи, пожалуйста.

Превозмогая себя, я повернулся к матери. От увиденного сердце ухнуло куда-то вниз и разлетелось на осколки. Выглядела она как живой труп.

В очередной раз.

Обычно ей удавалось скрывать следы побоев, но не сегодня. Отец разукрасил ее на славу: всю кожу покрывали свежие фиолетово-зеленые синяки.

Зрелище было чудовищным даже для меня. И это еще мягко сказано.

Непреодолимое чувство вины накрыло с головой, и мне совершенно искренне захотелось сдохнуть.

Ну и что ей сказать?

Как выразить, что я одновременно сожалею и злюсь?

Хотелось утешить ее и вместе с тем хорошенько встряхнуть.

Пока легкие распирало от невысказанных слов, я снова и снова перебирал в уме события сегодняшнего вечера, отравившие мне кровь, в надежде пробудить инстинкт самосохранения.

В надежде, что сегодняшний вечер станет той самой искрой, которая разожжет во мне ярость, способную вытравить из души сострадание.

Сострадание убивало, еще немного — и я сломаюсь.

— Чего ты хочешь от меня, мама? — прохрипел я, хотя сердце обливалось кровью.

Ее синие глаза расширились.

— В смысле?

— В прямом, — отрезал я, проводя рукой по волосам. — Ты разбудила меня посреди ночи, чтобы я его выгнал. Хорошо, я выгнал. Забаррикадировать дверь? Пожалуйста. Чего еще тебе от меня надо?

— На сей раз все, точка, — прошептала мама. — Он больше не вернется. Обещаю.

— Мы оба знаем, что вернется. — У меня не осталось сил препираться. Весь ресурс ушел на разборки с ублюдком, которого она называла мужем. Внутри все выгорело, даже ненависть. — И тогда тебе точно хана.

— Джоуи...

— Когда-нибудь он тебя прикончит. Неужели ты не понимаешь? Когда до тебя наконец дойдет, что ты тупо сдохнешь в этом доме? Сдохнешь, если не избавишься от него. Нутром чую... — Голос сорвался, и я с трудом подавил рвущиеся наружу рыдания. — Почему ты так себя не любишь? Почему не любишь меня?

— Это неправда, — всхлипнула мама и накрыла своей худенькой ладонью мои сбитые костяшки. — Я очень люблю своих детей.

«Люблю своих детей». Никаких «люблю тебя, Джоуи».

Классика.

Мать могла сколько угодно рассказывать о своей любви к детям, но она никогда не любила меня.

Даррен — первенец, любимчик. Олли — очаровательный малыш. Тайг — пройдоха и шалун. Шаннон — единственная дочурка.

А я так, паршивая овца.

Говно на лопате.

Сморгнув набежавшие слезы, я поморщился от ее прикосновения. Неужели она искренне надеялась утешить меня такой ерундой?

— Почему?

— Что «почему»?

«Почему ты меня не любишь?» — вертелся на языке невысказанный вопрос.

Не рискнув затронуть наболевшую тему, я кивнул на обручальное кольцо на ее безымянном пальце:

— Почему ты до сих пор носишь эту дрянь?

Мама резко отдернула руку и, спрятав ее на груди, прошептала:

— Это мой долг.

— А его долг — не избивать тебя до полусмерти? — рявкнул я, не в силах сдерживать закипающий гнев. — Или он забыл поклясться в этом перед алтарем?

— Перестань, Джоуи.

— Что перестать? Говорить тебе правду?

— Я сейчас не в состоянии ругаться.

— А я больше не в состоянии расхлебывать ваше дерьмо, — прошипел я. — Из-за тебя мы существуем в бесконечном аду. Это твой выбор, и всякий раз он оказывается в пользу этого животного. Даррен правильно сделал, что свалил.

Отпрянув, как от пощечины, мать медленно встала из-за стола, покачнулась и едва не рухнула на пол.

Я машинально вскочил и бросился к ней.

— Осторожнее, — бормотал я, бережно обнимая ее за талию. — Сейчас провожу тебя наверх.

— Нет! — Она шарахнулась от меня как от прокаженного и прерывисто задышала. — Не прикасайся ко мне.

Я остолбенел и послушно отстранился, гадая, где напортачил.

— Мам, это я, Джоуи, — самым ласковым, на какой только был способен, тоном увещевал я. — Никто тебя не обидит, не бойся.

— Я прекрасно знаю, кто ты, — процедила мама, дрожа как осиновый лист.

— В смысле? — Я растерянно провел рукой по волосам, чувствуя, как меня начинает трясти от негодования пополам с отчаянием. — Послушай, я, конечно, не великий дипломат, в отличие от Даррена. Понимаю, он единственный, кому ты изливала душу. Прости, что пришлось вмазать отцу прямо на твоих глазах, просто у меня свои методы...

— Не смей! — перебила мать, обливаясь слезами. — Не смей говорить о Даррене. Ты ему даже в подметки не годишься.

— Потому что не свалил отсюда куда подальше? — окрысился я. Чувство беспомощности притупилось, уступив место негодованию. — Может, ты не в курсе, но твой драгоценный Даррен слинял. Святоша не выдержал и сделал ноги. Кинул нас. Но я еще здесь, черт возьми! Прямо перед тобой.

— Кто бы сомневался! — выкрикнула она. — Только и слышно, как ты орешь, командуешь, наводишь свои порядки. Вылитый... — Мама осеклась и замотала головой. — Проехали.

— Вылитый кто? — напирал я, глядя, как она медленно бредет к двери. — Ну, не томи.

— Не важно.

— Очень даже важно. Давай, мам, если начала, договаривай. Вылитый кто? — Меня всего колошматило, слова застревали в горле. — Вылитый он? По-твоему, я весь в него?

Умоляю, скажи «нет».

Умоляю, скажи «нет».

— Да. — Мама болезненно поморщилась. — Ты копия отца. — Она содрогнулась, зажмурилась, по щеке скатилась слеза. — Понимаю, это не твоя вина, но ты вылитый он. И с каждым днем становишься похож на него все больше.

— В каком смысле? — прохрипел я, едва владея собой. — Внешне? Ну извини, внешность не выбирают, но в остальном я ни капли на него не похож.

— Еще как похож. Причем во всем, — отрезала мама, выходя из кухни.

Ее слова били наотмашь, сильнее и беспощаднее кулаков отца.

Его издевательства меркли на фоне вердикта матери.

В тот самый миг я осознал, что лечу в пропасть. Окончательно и бесповоротно.

Та искра, которую я старательно берег последние пару лет, погасла.

В сердце возникла зияющая пустота. Все эмоции выветрились.

Дрожащей рукой я нащупал в кармане спортивных штанов сотовый.

Набрал знакомый номер, который зарекся набирать, нажал кнопку вызова и поднес телефон к уху.

Мне ответили после третьего гудка.

— Надо же, кого я слышу! Привет, мелкий.

— Мелкого в зеркале увидишь, — огрызнулся я, тяжело дыша. — Можешь достать кое-что?

В трубке раздался смешок.

— Не ты ли говорил, что завязал? А, мелкий?

Зажмурившись, я потер ладони и выпалил:

— Планы изменились.

— Кейсмент-авеню. Встретимся на поляне через полчаса.

От облегчения у меня подкосились ноги.

— Буду.

— И еще, мелкий... — добавил Шейн предостерегающим тоном. — Халява кончилась.

Теперь ты понимаешь почему 25 февраля 2000 года Ифа

— Не понимаю! — горячился Пол в пятницу вечером по телефону. — Я же сказал, больше такого не повторится. Почему ты отказываешься со мной встречаться?

— Потому что после нашей последней встречи ты растрезвонил всем и вся, чем мы занимались, — фыркнула я, поражаясь его тупости. — Терпеть не могу трепачей. Ты подорвал мое доверие. Нет доверия — нет отношений...

— Ифа, очень прошу, не кипятись. — Пол уже не наседал, а подлизывался. — Прости, детка. Я очень виноват. И впредь себе такого не позволю.

— Конечно не позволишь, — согласилась я без особой злости и, положа руку на сердце, без особых эмоций. — Потому что тебе больше не светит залезть ко мне под юбку, Пол Райс.

— Но я люблю тебя.

— Совсем ку-ку? — Я закатила глаза. — Опомнись, мы встречаемся всего ничего.

Повисла долгая пауза, чуть погодя в трубке раздался сдавленный смех.

— Перебор?

— Так, чутка, — ухмыльнулась я и передразнила: — «Люблю тебя». А вдруг я из тех, кто ведется на эту хрень?

— И у меня снова появится шанс залезть тебе под юбку? — воодушевился Пол.

— Размечтался. Твоим шаловливым пальчикам это точно не грозит.

— Ладно, завтра в комплексе ГАА будет дискач, — отсмеявшись, завел Пол. — Предлагаю затусить. Может, хоть так мне удастся искупить свою вину.

— Иначе говоря, ты надеешься искупить свое мразотное поведение, пригласив меня на дебильную дискотеку, где девчонок тискают все кому не лень? Заманчиво, конечно, но нет.

— Долго ты будешь надо мной издеваться?

— Долго, не сомневайся.

— Тебе понравилась цепочка? — сменил тему Пол.

— Да ничего, — промурлыкала я, коснувшись кулончика на шее. — Но подарками меня не подкупить.

Пол вздохнул:

— Ифа.

— Ладно, мне сейчас некогда. До связи.

— И чем же ты занята?

— Да так, глазею по сторонам, наблюдаю за людьми.

— Ты где-то тусишь? — В интонациях Пола сквозило любопытство пополам с ревностью. — А с кем?

— С твоим сменщиком. — Я поудобнее уселась на кирпичной ограде палисадника и заболтала ногами. — Вы у меня чередуетесь. Сегодня один, завтра другой. Но нынешнему хотя бы можно доверять.

— Вообще не смешно.

— Не парься, я прикалываюсь.

— С кем ты, Ифа?

— Ни с кем, — засмеялась я. — Спокойной ночи, Пол.

— В смысле, спокойной ночи? Скажи, с кем ты...

Сбросив вызов, я сунула мобильник в карман халата и снова почувствовала, как наваливается странная грусть.

Прошло уже две недели с тех пор, как Джоуи Линч огорошил меня историей про розовые стринги, и я почти не злилась на Пола.

Хотя особой злости не было изначально.

Да, сама ситуация подбешивала, но парни есть парни.

Они всегда чешут языком.

Моя лучшая подруга Кейси считала, что я ни в коем случае не должна прощать Пола. Может, она и права, но вся эта история, как и отношения с Полом, заботили меня недостаточно для вспышки праведного гнева.

Однако меня продолжала грызть смутная тревога. Сама не знаю почему.

Все ты знаешь, обманщица...

— Ифа, ты чего торчишь на заборе? — В мой поток сознания бесцеремонно вторгся голос Кейти Уилмот, соседки.

Мы с Кейти дружили с детства, но в прошлом году, когда я, окончив началку, стала учиться в БМШ, наши дороги слегка разошлись. А скоро разойдутся еще дальше, ведь Кейти собралась поступать в Томмен, частную школу за пределами Баллилагина, но, поскольку мы жили в соседних домах, дружбе ничто не угрожало.

Миниатюрная Кейти легко запрыгнула на ограду и, взяв меня под руку, опустила голову мне на плечо.

— Ну и дубак.

— Ага. — Я тяжело вздохнула и прильнула щекой к рыжим кудряшкам. — Не торчу, а наблюдаю за народом.

— Точнее, за парнями, — подмигнула Кейти.

Я не стала отрицать очевидный нам обеим факт и сосредоточилась на потасовке, которая разворачивалась на той стороне дороги.

Пятница, половина двенадцатого ночи — самое хлебное время для полицейских. Сейчас они сцапали очередных бедолаг — обычная картина для нашего района.

Копы совершали рейд, выискивая пьяных подростков, и в итоге накрыли целую компашку.

Я знала их всех до единого.

Пара-тройка из моего района, человек семь из школы и он.

Кейти как будто прочла мои мысли.

— Эй, а это не тот чувак, который работает у твоего отца? — встрепенулась она, глядя, как полицейский прижимает Джоуи Линча к борту автозака.

Вместо того чтобы последовать примеру товарищей и заткнуться, Джоуи ржал в голос и задирал шмонавшего его копа.

В своем неизменном худи, скрывавшем копну светлых волос, Джоуи пререкался с полицейским и всячески старался его спровоцировать.

— Джоуи Линч. — Из моей груди вырвался горестный вздох. — Да, он самый.

Выхватив изо рта Джоуи окурок, коп швырнул его на землю и растоптал ботинком.

В ответ мой одноклассник покрыл стража порядка отборным матом.

— Вот придурок, — проворчала я, раздосадованная его поведением.

Неплохой ведь парень, а валяет дурака.

Да чего там неплохой, он классный.

Мне казалось, совместные посиделки на кухне растопили лед между нами, однако я глубоко заблуждалась.

На следующий день он явился в школу еще более замкнутый и дерзкий, чем обычно, с безобразным фингалом.

Джоуи ни словом не обмолвился о том вечере своим корешам. Пола бы удар хватил, пронюхай он о нашем безобидном ужине.

— Да уж, он прямо напрашивается на неприятности, — согласилась Кейти и добавила: — А не рановато ему тусить с Шейном Холландом? Разве Шейну не семнадцать?

— Восемнадцать, — поправила я, злобно косясь на главного мудака Баллилагина.

Все знали: Шейна лучше обходить стороной. Он был шестигодком и чрезвычайно опасным типом.

Барыжил наркотой, но по-мелкому, в отличие от своих братьев. Старшие Холланды имели крепкие завязки с городской наркомафией.

Джоуи еще первогодок.

Ошибка, что он связался с Шейном.

Очень большая ошибка.

Полицейские запихнули троих парней постарше в автозак, и у меня отлегло от сердца — Джоуи они не тронули (тот случай, когда юный возраст сыграл ему на руку).

— Чего он добивается? — задала я вопрос, терзавший меня с первого дня нашего знакомства.

Мне уже доводилось наблюдать, как Джоуи задирает представителей правопорядка.

Причем не раз.

— Почему нарочно себя разрушает?

Саморазрушение — это, пожалуй, единственное, чем можно объяснить его безрассудное поведение.

— Кто? — оживилась Кейти. — Джоуи?

— Угу, — откликнулась я, провожая настороженным взглядом автозак.

— Пацан, что с него взять, — пожала плечами Кейти.

— Боюсь, причина в другом, — протянула я, искоса наблюдая за одноклассником, который огорченно смотрел вслед автозаку. — Ты же видела, что он творит. Из штанов выпрыгивает, чтобы его забрали в отделение.

— Не выдумывай! — засмеялась Кейти. — Никто не хочет, чтобы его забрали.

— Никто, — прошептала я. Кроме него.

— Не знаю, Ифа. — Она прикусила губу. — По-моему, он отморозок.

— Ничего подобного.

— С чего такая уверенность?

Без понятия.

— Просто чувствую.

— Самой не смешно?

— Значит, так, — выпалила я. — Мы обе в курсе, что он ходячая катастрофа. Он принимает наркотики, бьет морды направо и налево, общается с подонками и исполняет хрен пойми что, как, например, сейчас...

— Но?.. — перебила Кейти с хитрой улыбкой.

— Присмотрись к нему. — Тяжело вздохнув, я ткнула пальцем в сторону Джоуи. — Присмотрись хорошенько.

— Однако! — тихо присвистнула Кейти. — Он вроде симпотный.

— Не вроде, а даже очень симпотный, — с содроганием возразила я. — Но это полбеды. — Я закусила губу в попытке выразить словами обуревавшие меня чувства. — В нем есть какая-то загадка. Не знаю, как объяснить, но с самого первого дня он меня... заинтриговал.

— Конечно заинтриговал, — хихикнула Кейти. — Классика жанра. Хороших девочек всегда тянет к плохим торчкам.

— Очень смешно, — хмыкнула я.

— Интриги интригами, но лучше держись от него подальше. Серьезно, Ифа. Забудь про Линча, если не хочешь нарваться на неприятности.

Внезапно Джоуи повернулся к нам; наши взгляды встретились.

И как всегда, мое сердце, эта вероломная скотина, чуть не выскочило из груди.

Джоуи мне явно не обрадовался.

Как обычно.

Он застыл на перекрестке.

И, раздувая ноздри, дерзко смотрел на меня.

Во рту у него торчала очередная сигарета — вовсе не обычная сигарета, — взгляд остекленел, но не утратил остроты и привычной настороженности.

— Проблемы со зрением, Моллой?

Ага, возвращаемся к обмену любезностями.

Я подняла бровь:

— Не больше, чем у тебя с поведением.

— Понравилось представление? — нахмурился он.

— Ты про свой говноспектакль? — парировала я. — Зато тебе досталась главная роль. Поздравляю, сыграно блестяще. Хоть сейчас на «Оскар».

— Ифа, тормози, — шикнула Кейти и ткнула меня острым локтем в бок. — Не разговаривай с ним. Мы же вроде решили: с Линчем лучше не связываться... Прекрасно, он идет сюда.

Безусловно, Джоуи — парень бедовый, а может, хлебнувший немало бед.

Но уж точно не рыцарь в сияющих доспехах.

Кейси шутила, что Джоуи Линч не дотянет до двадцатипятилетия, а его последние выкрутасы сокращали срок лет на пять. Этого уже достаточно, чтобы бежать от него, бежать без оглядки. Однако что-то в нем цепляло и никак не хотело отпускать.

Джоуи уверенной походкой направлялся к нам, и у меня засосало под ложечкой.

Губы у него были припухшие, алые — то ли от природы, то ли от постоянных драк — и совершенно несвойственные парням.

Но такие соблазнительные...

— Не поздновато гуляешь? — хмыкнул Джоуи, поравнявшись со мной.

Я сидела на верхотуре, поэтому ему приходилось смотреть на меня снизу вверх. Едва он запрокинул голову, внутри у меня все сжалось.

И не потому, что он был до безумия секси — хотя, чего греха таить, секса в нем хоть отбавляй, — а потому, что левая половина его физиономии представляла собой лиловый синяк, глаз заплыл и практически не открывался.

— Боже, что у тебя с лицом? — опередила меня Кейти. — Избили? Почему? — В следующую секунду ее взгляд метнулся к его руке. — Мама дорогая, неужели ты куришь...

— Задавал слишком много вопросов, — сурово перебил Джоуи; в глазах вспыхнула угроза. — Тоже страдаешь такой фигней?

Кейти моментально сдулась, как шарик.

— Нет, — пискнула она, — просто кругом полно копов. Не хочу, чтобы меня спалили с... наркотиками.

— Наркотиками? — Джоуи уставился на нее как на чокнутую. — Это косяк, а не герыч. Расслабься.

— Эй, полегче, — предостерегающе сощурилась я.

— Ладно, мне пора, — пролепетала насмерть перепуганная Кейти и, спрыгнув с ограды, опрометью помчалась в дом. — Спокойной ночи, Ифа.

— Совсем оборзел? — рявкнула я, когда за подругой захлопнулась дверь. — Обязательно было на нее наезжать?

Джоуи равнодушно пожал плечами и сменил тему:

— Симпатичный халатик, бабуля.

— Симпатичная физия, Рокки, — парировала я, потуже затягивая пояс.

По его губам скользнуло подобие улыбки.

— Ну и чего мы тут высиживаем? Сериалы сами себя не посмотрят.

— Ничего, переживу, — отмахнулась я. — Никакой «Город-сказка» не сравнится с тем спектаклем, который ты сегодня закатил.

— Всегда пожалуйста.

— Не поделишься, что у тебя за дела с Шейном Холландом и его отморозками?

— Твоя какая печаль?

— Так, любопытно, — небрежно откликнулась я.

— Любопытство кошку сгубило, — отрезал он, буравя меня свирепым взглядом из серии «не суйся куда не надо».

— Не надрывайся, — фыркнула я, чувствуя, как бабочки запорхали в животе. — Я не Кейти, со мной такие фокусы не прокатывают.

— Молодец. — Джоуи глубоко затянулся и, выдув густое облако сладковатого дыма, отшвырнул окурок. Потом сунул руки в карманы и попятился. — Смотри не проболтайся отцу.

— Легко, — согласилась я и спрыгнула с ограды. Во-первых, задница затекла от сидения на холодных кирпичах, а во-вторых, мне не хотелось его отпускать. — А что я получу в обмен на молчание?

Он замер и повернулся ко мне:

— Чего надо?

«Твоего внимания», — мелькнуло в голове. Я помедлила с ответом и шагнула к нему.

Теперь, когда мы оба стояли на земле, Джоуи существенно превосходил меня ростом.

— Даже не знаю.

Склонив голову набок, он окинул меня долгим, пристальным взглядом.

На лице отразилась целая гамма эмоций — от недоверия до невольного любопытства.

— Чего ты добиваешься, Моллой?

Самой бы понять...

С одной стороны, у меня есть парень. Довольно неплохой, если не считать редких приступов словесного поноса. А с другой, меня неумолимо тянет к Джоуи Линчу. Тянет так, что я понимаю: ничем хорошим это не кончится.

Эта странная, необъяснимая тяга возникла с того самого дня, когда он вторгся в мой мир, и не отпускала до сих пор.

— Моя подруга считает тебя опасным типом, — улыбнулась я. — Говорит, от тебя стоит держаться подальше. Девушке вроде меня с тобой лучше не связываться — чревато.

— Твоя подруга шарит, — отрезал он. — Советую прислушаться.

— Терпеть не могу, когда мне указывают, — парировала я.

Его глаза скользнули по моему телу.

Но едва наши взгляды встретились, клянусь, я почувствовала в нем перемену.

— Похоже, кое-что общее у нас все-таки есть.

— Определенно, — судорожно выдохнула я.

С суровой гримасой на притягательно обезображенном лице Джоуи подался вперед. Мне стоило немалых трудов сохранить хладнокровие, но по телу прокатилась предательская дрожь.

— Однако мы по-прежнему не друзья.

— Понимаю. — Затаив дыхание, я продолжала дразнить медведя. — Трудно дружить с тем, кого сильно хочешь.

— Серьезно? — ухмыльнулся Джоуи, придвигаясь ко мне.

Я невольно попятилась, пока не уперлась спиной в ограждение. Облокотившись на кирпичную кладку, он наклонился ко мне:

— Думаешь, я на тебя запал?

Сердце мячиком заметалось в груди.

— Не думаю, а знаю.

Свободной рукой Джоуи заправил прядь волос мне за ухо и прошептал:

— Думаешь, я тебя хочу?

Горло судорожно сжалось. От Джоуи буквально веяло опасностью.

Этот парень воплощал все то, от чего матери предостерегают дочерей.

Бедовый.

Про таких говорят: неприятности — его второе имя.

Под красивой, чертовски соблазнительной оболочкой скрывался полный комплект подростковых пороков.

Физически он превосходил меня по всем параметрам.

Выше.

Сильнее.

Опаснее...

Но я все равно отчаянно жаждала его близости.

— Иди в дом, Моллой, — уже мягче добавил он, словно что-то во мне погасило вспыхнувшее в нем пламя. — Нечего тебе болтаться по ночам с отморозками вроде меня. Не твой формат.

— Еще как мой! — выпалила я и добавила: — Я здесь живу, забыл?

— Ифа! — окликнул с порога отец. — Ты почему на улице? Котенок, полицейские прочесывают квартал, тут они повсюду.

— Твою мать! — Джоуи шарахнулся от меня, как от прокаженной, сунул руки в карманы и, выругавшись вполголоса, покачал головой.

Отец озадаченно уставился на него, но через секунду в его взгляде мелькнуло узнавание.

— Джоуи, — облегченно выдохнул он. — Надеюсь, ты не шатался с той компашкой, которую недавно уволокли в участок? Ты славный парнишка, я очень тебя ценю, а у этих ребят серьезные проблемы с законом. Мне бы не хотелось, чтобы моя дочь общалась с кем-то, кто...

— Джоуи был не с ними, папа, — уверенно соврала я. — Он провожал Кейти из кино. Ведь так?

— Ага. — Джоуи кивнул, не сводя с меня настороженных зеленых глаз. — Провожал.

— Вы с Кейти ходили в кино? — нахмурился отец. — А почему я не в курсе?

Джоуи пожал плечами:

— Рано говорить.

— Понимаю. Молодец, зря времени не теряешь, — хмыкнул отец и взялся за ручку двери. — Ифа, не задерживайся. Ночью по улицам слоняется только хулиганье.

— Еще две минутки, папа, — откликнулась я и с облегчением вздохнула, когда отец скрылся в доме.

— Ты соврала, — холодно констатировал Джоуи. — Соврала отцу, чтобы меня выгородить.

— Ага. — Сердце забилось так, словно хотело выскочить из груди и слиться с его сердцем. — Обманула родного отца.

— С какой стати? — спросил он со смесью раздражения и невольного любопытства в голосе. — Чего ты добиваешься?

— Даже не знаю. — Глаза скользнули к затянувшейся ране на его нижней губе. — Но на будущее — с тебя причитается.

— На будущее? — Тяжело дыша, Джоуи шагнул ко мне — сейчас нас разделяла буквально пара дюймов. — Не люблю ходить в должниках.

— Печалька. — Я облизала пересохшие губы. — Но решать не тебе.

Он склонил голову набок и криво ухмыльнулся:

— А кому? Неужели тебе?

— Ответы! — выпалила я, не в силах больше выносить его испепеляющий взгляд. — Мне нужны ответы.

— Какие? На домашку? Боюсь, ты не по адресу, — лениво протянул Джоуи. — Ты, наверное, не заметила, Моллой, но в учебе я не шарю.

— Ничего подобного. — Я замечала все, что касалось Джоуи Линча, и поэтому точно знала: способностями его природа не обделила.

— По-твоему, шарю?

— По-моему, ты гораздо способнее, чем хочешь казаться.

Несмотря на отвратное поведение и нежелание сдавать домашку в срок, соображалка у него работала прекрасно.

— С чего такие выводы, Моллой?

— В классе ты отвечаешь без ошибок, успеваемость тебе портит только домашка, — не смутилась я. — Любые предметы щелкаешь как орехи. Математика, английский, естественные науки, домоводство — все дается тебе без напряга. Но исключительно в школе.

Если ему чего и не хватало, то явно не мозгов.

А времени.

— Рехнуться можно, — буркнул он, потирая подбородок. — Тебе бы в шпионы.

— А тебе в мудозвоны, — огрызнулась я. — Речь о банальной наблюдательности. Так что нет, домашку я у тебя списывать не хочу: мне есть у кого списать, спасибо братцу. А хочу я совершенно другого.

— Чего же?

— Чтобы ты объяснил, почему так усираешься, утверждая, что я тебе не нравлюсь, хотя мы оба знаем — это не так. Почему я единственная, с кем ты отказываешься флиртовать. И раз уж мы затронули эту тему, объясни, почему ты продинамил меня в сентябре.

— Блин. — Джоуи провел ладонью по разбитой физиономии и замысловато выругался. — Опять ты за свое.

Я пожала плечами:

— Либо ты назовешь причину, либо признаешь, что запал на меня.

— Ты мне тупо разонравилась.

— Вот видишь, значит, раньше нравилась.

— Все, завязывай! — Джоуи всплеснул руками и отступил на пару шагов, подальше от меня. — Сначала зацепило, но потом как отрезало. Интерес пропал. Насколько мне известно, это не преступление. Поэтому угомонись. И прекращай меня пасти, шпионка недоделанная.

— От недоделанного мудозвона слышу. — Я решительно преодолела разделяющее нас расстояние. — Короче, давай начистоту. Ты ведь отметелил Пола из-за меня? Он сказал, ты пригрозил вырвать ему руки и запихать в глотку, если он еще раз пикнет о том, куда совал пальцы. — Мне удалось вытянуть из Пола дословную цитату, пока он валялся у меня в ногах и клянчил прощения. — Может, хватит упираться? — Я выразительно вздернула бровь. — Если тебе на меня параллельно, тогда зачем все это? Зачем затевать драку, защищая мою честь, если тебе на меня плевать?

— Я сделал это ради твоего отца, — сквозь зубы процедил Джоуи. — Потому что многим ему обязан.

— И потому, что он запретил приближаться ко мне?

Джоуи тряхнул головой, но ничего не ответил.

— Значит, я угадала? Из-за отца ты избегаешь меня в школе? Из-за него не замечаешь в упор? Так вот, заруби себе на носу: так просто ты от меня не отделаешься!

Яростно сверкая глазами, Джоуи подался вперед.

— Слушай сюда, — холодно начал он, оттесняя меня к ограде. — Я защищал честь твоего отца, но никак не твою. — Сощурившись, он придвинулся ко мне вплотную; меня всю обдало жаром. — Твой отец — отличный мужик, ему совершенно незачем знать, что его дочь...

— Договаривай! — рассвирепела я, схватив его за капюшон худи. — Ну? Язык проглотил?

— Дешевка! — выпалил он, с ненавистью глядя на меня. — Хочешь знать, почему ты мне разонравилась, Моллой? Да потому, что завалить тебя — раз плюнуть. Я мог трахнуть тебя в первый же день. — Он красноречиво щелкнул пальцами. — А спать с шалавами — тоска зеленая. Откуда тут взяться интересу?

Я разжала кулак и, отпихнув Джоуи, на автомате влепила ему звонкую пощечину.

— Пошел ты!

Его голова дернулась. На мгновение я затаила дыхание, не смея шелохнуться в ожидании ответного удара.

Но нет.

Джоуи меня и пальцем не тронул.

Только судорожно кивнул, больше себе, чем мне, и прошептал:

— Все, тема закрыта. — Он медленно попятился и, не сводя с меня глаз, добавил: — Теперь ты в курсе, Моллой.

— В курсе чего? — откликнулась я. — Почему ты на дух меня не выносишь?

— Нет, — повернувшись, бросил он через плечо. — Теперь ты в курсе, почему со мной лучше не связываться.

С этими словами он растворился во мраке.

Это не твоя забота, приятель 10 октября 2000 года Джоуи

Среда, половина десятого вечера. На дворе середина октября, а я как дурак морожу задницу в футболке и шортах, сражаясь за кожаный мяч с пятнадцатью откровенно слабыми соперниками.

Лучи прожекторов по периметру поля ГАА озаряли дождевые потоки, хлеставшие по нам, пока мы доигрывали последние минуты заведомо победного матча.

Я забил на счет еще в первой половине, когда мы вели с отрывом в шестнадцать очков.

Считай, победа у нас в кармане, смысл надрываться?

Однако мы с товарищами по команде не сбавляли оборотов, дабы не опускать противника ниже плинтуса.

В конце концов, у чуваков тоже есть гордость.

— Линчи, Линчи, пасуй мне! — Пол Райс верещал так, словно мы боролись в финале Всеирландского чемпионата. — Я открыт.

Вот мудила.

Тряхнув головой, я подавил желание послать его на хер и выполнил пас по принципу «делайте что хотите, только отвяньте».

Рвать жопу за победу в первенстве я всегда готов.

Но втаптывать в дерьмо и унижать заведомо слабого соперника — удовольствие сомнительное и беспонтовое.

Перехватив подачу, придурок, с которым мне «подфартило» играть в связке, ломанулся через все поле, демонстрируя защитнику свое физическое и тактическое превосходство, и, направив мяч в сетку ворот, заверещал как оглашенный.

Сказочный олень.

У меня чуть не вырвался стон. Потупившись, я хотел провалиться сквозь землю — настолько было стыдно за то, что вытворял Райс.

— Шестой, не в курсе, какая муха его укусила? — шепнул напарник, обращаясь ко мне по номеру на футболке. — Мы же явно ведем. На хрена нагнетать?

Сказать правду не поворачивался язык — зачем посвящать посторонних в наш конфликт с Райсом? Поэтому я буркнул что-то неразборчивое и пожал плечами. В конце концов, нам еще вместе играть.

Через секунду раздался финальный свисток, и я рванул к трибунам, не желая участвовать в триумфальном непотребстве, которое разворачивалось на поле.

Сдернув с головы шлем, я швырнул его на траву вместе с хёрли и потянулся за водой.

К счастью, несколько товарищей по команде разделяли мои эмоции и после обмена рукопожатиями направились в раздевалку.

— Отлично сыграно, шестой. — Тренер соперников похлопал меня по плечу. — У тебя талант, парень.

— Спасибо. — Подавив желание стряхнуть его клешню, я запоздало кивнул и, несколько раз хлебнув из бутылки, добавил: — Очень лестно слышать.

— Ты ведь сынишка Тедди Линча?

Я решительно высвободил плечо.

— Он самый.

— Да, твой отец виртуозно владел хёрли. — Тренер сокрушенно вздохнул. — Легенда. Пару раз доводилось встречаться с ним на поле. Когда он повредил колено, Корк потерял одного из ведущих игроков.

— Ага, — буркнул я, зная не понаслышке, что отцовская карьера оборвалась не столько из-за травмированного колена, сколько из-за алкоголизма и кобелиной натуры.

— Сразу видно, кто тебя тренирует. — Чувак решил добить меня окончательно. — Тебе очень повезло с отцом.

— Ага. — Я сплюнул и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Охрененное везение.

Хвала небесам, тренер уловил намек и поспешил к своим подопечным, оставив меня кипеть от негодования.

Я знал, что нет смысла спешить за товарищами по команде, и обреченно ждал у боковой линии, пока «легенда» почтит меня своим присутствием.

Был бы матч в четверг или пятницу, не пришлось бы любоваться его мерзкой рожей. По четвергам отец получал социальное пособие и нажирался как свинья в ближайшем баре.

Иногда это не самый плохой расклад.

Трезвый и без гроша в кармане, он сто пудов начнет цепляться к моей игре, а это в десять раз хуже.

— Джоуи!

Знакомый голос резанул по ушам. Я вздрогнул, все мышцы рефлекторно напряглись в ожидании удара.

Я нехотя обернулся к холмистой лужайке, обрамлявшей поле, и мигом высмотрел в толпе отца.

Вынужден признать, не заметить его было сложно. Отца, без преувеличения, знала каждая собака, все здоровались с ним наперебой, жали руку.

— Ну и как это понимать? — Папаша толкнул дверцу и вышел на поле.

— Ты о чем? — равнодушно спросил я.

— Мяч был у тебя, — прорычал отец, подступая все ближе. — На хрена ты передал пас этому придурку, а не забил гребаный гол?

— Я забил трижды, — парировал я, не в силах скрыть раздражение и обиду. — И принес в копилку двенадцать очков. По-моему, достаточно.

— Достаточно? — Отец уставился на меня как на психа. — Достаточно?

— Вполне, — огрызнулся я. — Ты же видел матч! Да Тайг и его друзья-шестилетки порвали бы наших противников в клочья.

— Слушай сюда, малец! — рявкнул отец, стиснув мясистой лапой мое предплечье. — В спорте нет места благородству. Играть надо до победного. — Его пальцы впились мне в кожу. — Надо стирать ноги в кровь. Бегать, пока не сдохнешь. В соплях, слюнях, но забивать, — процедил он, сощурившись. — И уж точно не распускать нюни.

Я стиснул зубы.

— Этот мяч ничего не решал. Игра все равно заканчивалась.

— Она заканчивается только со свистком. Мотай на ус, малец, если хочешь сделать карьеру в спорте. Поверь профессионалу.

— Я не ты.

— И никогда не станешь, если не научишься играть жестко.

— Значит, не судьба.

— Где твой бойцовский дух, парень?

Приберегаю до очередной драки с тобой.

Отец убрал клешню с моего плеча и, окинув меня критическим взглядом, разочарованно покачал головой:

— Задохлик.

— Я самый высокий в команде, — выпалил я и моментально пожалел, что снова повелся на его дешевую провокацию. — Чего тебе еще от меня надо?

— Ты себя в зеркале видел, дрищ? Я в твоем возрасте был вдвое крупнее. Начинай качаться, малец. Даже у твоей сестры мышцы рельефнее.

Прелестно.

— Твой брат был на стоун тяжелее тебя, когда играл в U16.

Кто бы сомневался.

— В свое время он не вылезал из тренажерки.

В бешенстве я расправил плечи и, стиснув кулаки, ждал, пока иссякнет нескончаемый поток оскорблений.

— Даррена, в отличие от тебя, ветром не сносило.

Само собой.

— У тебя есть рост, скорость, но ты слишком тощий.

Убавив звук отцовского голоса до минимума, я сосредоточился на том, что происходило вокруг.

Прямо за спиной у отца, на лужайке, разворачивалась настоящая драма.

Моллой увлеченно беседовала о чем-то с Райсом.

И радостной она не выглядела.

Скорее подавленной.

То ли не замечая настроения подружки, то ли прикидываясь, Райс обвел рукой склон и кивнул на тачку, куда уже набились его кореша. Помотав башкой, он вытянул губы трубочкой, но вместо поцелуя получил отпор и свирепый взгляд. Райс обескураженно пожал плечами и, пробормотав что-то, посеменил к тачке. Влез на заднее сиденье и был таков.

Скрестив руки на груди, Моллой с негодованием смотрела вслед удалявшейся машине. Я сокрушенно покачал головой. Райс — законченный козел, с ним все ясно. Неясно только, почему Моллой тусуется с ним уже полгода. Относился он к ней откровенно паршиво, да еще путался с кем попало у нее за спиной. Из проверенных источников я знал, что за лето Райс гульнул минимум дважды. Подж лично видел, как этот недоделанный Ромео сосался с малолеткой из приходской школы.

Если Моллой об этом не догадывается, значит она дура, каких поискать.

А если догадывается и закрывает глаза, значит нашла себя на помойке.

— Ты слушаешь, малец? — рявкнул папаша, переключив мое внимание с блондинки на себя.

— Конечно, — соврал я и нехотя поднял взгляд.

Я ненавидел смотреть на отца. Ненавидел его глаза — пустые, мертвые, без тени эмоций, они оживали только при виде страданий кого-то из домашних.

— Собери свое барахло, — велел отец. — Примешь душ дома. Договорим в машине.

Там ты и сорвешь на мне злость без свидетелей?

Хрена лысого.

Ехать с отцом в одной машине, когда он в таком настроении, — все равно что попасться на удочку маньяку, который заманивает детишек конфетами. Папашины беседы всегда заканчивались одинаково — моим избиением до полусмерти. А я не жертвенный баран, чтобы добровольно подставляться.

Пусть валит один.

У меня в роду самоубийц не было.

— Не могу, — соврал я и, осторожно обогнув отца, шагнул к дверце. — Мне еще надо заскочить на работу.

— Зачем? — оживился папаша. — У тебя сегодня получка? Не вопрос, могу подбросить.

Кто бы сомневался.

— Нет, просто забыл в гараже рюкзак. Хочу забрать.

— За рюкзаком сам докандыбаешь! — рявкнул отец. — Я тебе не извозчик!

Не удостоив его ответом, я поспешил в раздевалку, подальше от его кулаков.

— Эй, скотина! — окликнула попавшаяся мне на пути Моллой.

Судя по «скотине», прощать за «дешевку» меня не собирались.

Я нарочно выбрал слово пообиднее, чтобы отпугнуть ее, возвести между нами непреодолимый барьер.

Только зря старался.

Вместо того чтобы избегать меня, как поступила бы любая адекватная девчонка, Моллой утроила натиск — подкалывала, донимала.

— Привет, Моллой, — сухо кивнул я.

— Отличная игра.

— Отличные ножки.

— Не желаешь побыть джентльменом и проводить отличные ножки домой?

Вопрос застал меня уже на пороге раздевалки.

— С какой радости? — нахмурился я. — Он что, не вернется?

Пунцовая от стыда, Моллой помотала головой.

Я почувствовал, как во мне закипает злость:

— Получается, он тебя кинул?

Кивок.

— Вот мудила.

Снова смущенный кивок.

— А где отец?

— Они с мамой ушли в гости. — Моллой помахала сотовым. — А телефон вырубили.

— Да уж, — сердито фыркнул я. — Моллой, тебе не надоело тусить с этим оленем?

— Так ты проводишь меня или нет?

Нет.

Нет.

Ни в коем разе.

Это не твоя забота, приятель.

Топай домой.

На языке вертелся решительный отказ, однако вслух вырвалось совсем другое:

— Подожди минут десять. Мне надо в душ и переодеться.

Идиот, какого хрена ты творишь!

В ее глазах вспыхнуло облегчение.

— Спасибо, Джоуи.

— Хм... — буркнул я и, просочившись в раздевалку, рванул прямиком в душ.

Кушай, не обляпайся.

Кавалер поневоле 10 октября 2000 года Ифа

Устроившись на каменной ограде спорткомплекса ГАА, я ждала своего несговорчивого кавалера и параллельно набирала гневные эсэмэски кинувшему меня мудаку.

Ифа: Надеюсь, ты хорошо повеселишься в компании своих дружбанов, потому что моя компания тебе больше не светит, козел.

Пол: Малыш, не сердись. Я обязательно заглажу вину. хх

Ифа: Загладишь? Ты КИНУЛ меня ради боулинга с друзьями, Пол! Даже домой не подвез!

Пол: Я не виноват, что машина была битком. Ифа, не гони волну. Мы же не в лесу живем, а город ты знаешь лучше меня.Сама прекрасно доберешься. Увидимся завтра в школе, лады? С меня обед. хх

— Скотина! — В ярости я вырубила телефон.

Последнее сообщение отбило всякую охоту продолжать диалог с Полом.

Пусть подавится своим обедом.

От него требовалось одно — проводить меня до дома.

Уму непостижимо — я тащилась через весь город ради этого гребаного матча, причем исключительно по просьбе Пола, а этот козел даже не соизволил меня подвезти.

От спорткомплекса ГАА до дома идти минут сорок, не меньше, и, хотя мне очень повезло с родителями — не зануды, гулять отпускают, — отец взбесится, если узнает, что я добиралась одна. И посадит меня под домашний арест на месяц. Минимум.

А я не собираюсь торчать взаперти из-за какого-то козла.

Наконец из раздевалки вырулил Джоуи с хмурой физиономией, со спортивной сумкой на плече, шлемом и хёрли в руке, с сигаретой в зубах. Он покосился на меня и буркнул:

— Погнали.

Меня так и подмывало съязвить, но я благоразумно прикусила язык и спрыгнула со своего насеста. На безрыбье и рак рыба, тем более наличие Джоуи в качестве провожатого сто процентов избавит меня от родительского гнева.

Отец симпатизировал Джоуи.

А главное — доверял.

Теперь можно не бояться, что он спустит с Пола шкуру за его свинский поступок.

Явно не в восторге от выпавшей ему чести, Джоуи угрюмо топал рядом и пыхтел сигаретой.

— Ты не маловат для заядлого курильщика?

— А ты не маловата, чтобы совать нос не в свое дело?

У меня вырвался безрадостный смешок.

— Серьезно? Тебя так корежит только потому, что я попросила проводить меня домой?

— Нет, Моллой. Меня корежит, потому что из-за этого козла тебе пришлось просить меня о помощи.

Резко, обидно, а самое паршивое — верно.

— Слушай, мне и так стремно, — призналась я. — Не нагнетай.

— Еще бы не стремно. — Джоуи в сердцах отшвырнул окурок. — Твой приятель обращается с тобой как с дерьмом, а ты хаваешь.

— Думай что хочешь. Я не собираюсь тебя переубеждать.

— Потому что я прав.

— Тебе-то какая разница? — фыркнула я.

— Никакой, — злобно процедил он. — Мне вообще пофиг, Моллой.

Ничего подобного.

Нам обоим было далеко не пофиг, только Джоуи никогда в этом не сознается, слишком упертый.

— Вот и заткнись! — огрызнулась я, воинственно скрестив руки на груди. — Без тебя тошно.

Секунд через тридцать Джоуи тяжело вздохнул:

— Я лишь пытаюсь донести, что если бы какой-то хмырь обращался с моей сестренкой так же, как Райс с тобой, то отправился бы в пешее эротическое путешествие.

— Ух ты! Еще немного, и я поверю, что тебе не насрать на всех и вся.

— На тех, кто мне дорог, не насрать, — не растерявшись, резко ответил Джоуи.

— Например, на сестру.

— На нее в частности, — согласился он без тени смущения, что совсем не свойственно нашим ровесникам. — Благо у Шан достаточно мозгов, чтобы не связываться с мудаками вроде Райса.

— Сказал тот, кто меняет девчонок как перчатки, — сощурилась я.

Джоуи безмятежно пожал плечами:

— Я никогда не бросал свою девушку в жопе мира ради пьянки с друзьями.

— Откуда у тебя взяться девушке? Ты ведь боишься отношений как огня.

— К счастью для Райса, — огрызнулся он. — Стал бы я нянчиться с его подружкой, заведись у меня своя!

— Да перестань! Подумаешь, проводил пару раз. Зато разговоров.

— Пару? Может, посчитаем вместе? — Взгляд Джоуи потемнел. — Сколько раз твой старик просил доставить тебя до дому в целости и сохранности?

Полдесятка или больше.

— Сколько раз этот олень кидал тебя?

Я залилась краской:

— Отвянь, Джоуи.

— Саму ничего не смущает? Сегодня он вытер об тебя ноги, а завтра придумает какое-нибудь голимое оправдание и подарит тебе очередную побрякушку. Нормально?

Иногда Джоуи умел по-настоящему бесить.

— Я не сорока, на блестящее не ведусь. Цацками меня не задобрить.

— Правильно, ты игрушка, — безжалостно припечатал он. — Бессловесная кукла, которую Райс наряжает и таскает с собой в качестве украшения.

Я споткнулась и замерла.

Дыхание перехватило.

Каждое слово было как ножом по сердцу.

— Шевелись, Моллой! — рявкнул Джоуи, который успел отмахать с десяток ярдов, но потом остановился на полдороге и свирепо уставился на меня. — Иначе мы до утра не доберемся, а у меня своих дел по горло.

— Сволочь!

— Кто, я?

— Ты!

— Интересно почему?

— Ты меня обидел.

— Ничего подобного.

— Нет, Джоуи, обидел. И сильно.

— Ладно, я сволочь, — буркнул он. — А теперь погнали.

Я помотала головой.

— Моллой.

— Я тебе не кукла!

— Хорошо, беру свои слова назад. Ты не кукла.

— Ты хоть представляешь, как больно такое слышать?

Джоуи долго смотрел на меня не мигая и наконец буркнул:

— Представляю.

— Извинись.

— За что?

— За то, что обозвал меня куклой.

— Я же сказал, ты не кукла.

— Это не извинение.

— Вполне себе извинение.

— Не прикидывайся! — рассвирепела я.

— Я и не прикидываюсь, просто пытаюсь понять, чем тебя не устроило мое извинение.

— Наверное, тем, что я не услышала «извини».

Совершенно растерянный и злющий как черт, мой одноклассник рявкнул:

— Пошли уже, а? Шевели конечностями, Моллой. Пожалуйста.

Волшебное слово возымело эффект. Сменив гнев на милость, я нагнала Джоуи, и мы бодро зашагали дальше.

— Неужели ты никогда не просил прощения? — спросила я, умирая от любопытства.

— Просил. Пару минут назад.

— О господи, — осенило меня вдруг, — ты никогда ни перед кем не извинялся.

Нахмурившись, Джоуи устремил взгляд вперед и ничего не ответил.

Остаток пути мы проделали в гробовом молчании, и только когда свернули на мою улицу, до меня донеслось невнятное:

— Извини.

— Вау! — Сердце радостно екнуло. — Надо полагать, я первая, кого ты удостоил такой чести?

— Возможно, — буркнул Джоуи, явно ощущая себя не в своей тарелке.

— Ладно. — Подойдя к калитке, я примирительно ткнула его локтем в бок. — Ты прощен.

— Не помереть бы от счастья, — сварливо откликнулся он.

Я растянула губы в улыбке:

— Зайдешь?

— Хреновая идея. — Наученный горьким опытом, Джоуи безо всяких понуканий проводил меня до двери. Не зря я устроила ему тогда истерику. При всех недостатках мой одноклассник умел учиться на своих ошибках.

— Почему? — Я отперла замок и зажгла свет в коридоре.

— Сама знаешь.

— Представь себе, нет.

— У тебя есть парень.

— Ну и?.. Я ведь зову тебя в гости, а не под венец. Наличие парня не запрещает мне общаться с друзьями мужского пола.

— Мы не друзья, Моллой.

С горестным вздохом я схватила Джоуи за рукав и затащила внутрь.

— За себя говори, придурок. — Заперев дверь, я подалась вперед и сдернула с его головы капюшон. — Не переломился?

— Нет.

— Ты ведь тыщу раз заходил к нам с отцом.

Джоуи побагровел:

— Это другое.

— Потому что с ним вы друзья? — съехидничала я. — Короче, заткнись и накорми меня.

— Накормить?

— Кулинар из меня аховый, забыл? — Я затащила его на кухню и подтолкнула к холодильнику. — В отличие от тебя.

Джоуи разинул рот.

— Думаешь, стану для тебя готовить?

— Не для меня. Для нас, — с самой очаровательной улыбкой уточнила я.

— Завязывай, — предостерег он.

— С чем?

— Завязывай лыбиться. — Джоуи сердито ткнул в меня пальцем. — Твои сюси-пуси тут не прокатят. У меня иммунитет.

Ну да, ну да.

— Обожаю стейк.

— Стейк?

— Угу.

— У тебя есть стейк?

— Даже два.

Джоуи долго буравил меня взглядом, очевидно взвешивая все за и против, и наконец обреченно вздохнул:

— Неси сковородку.

— Ура! — Я хлопнула в ладоши и, приплясывая, направилась к шкафчику, где у мамы хранилась посуда. — Люблю мясо хорошей прожарки.

— Здесь тебе не ресторан, — ворчал Джоуи, шаря в холодильнике в поисках нужных ингредиентов. — Только не раскатывай губу, — добавил он. — Этот раунд ты не выиграла.

Я со смехом запрокинула голову:

— Я всегда выигрываю, Джо.

Это не свидание 10 октября 2000 года Джоуи

Только не спрашивайте, как так получилось, что я сижу на диване своего босса перед пылающим камином, с пустой тарелкой на коленях и полным желудком, а ко мне прижимается роскошная блондинка. Удивительное завершение откровенно херового дня.

Моллой заставила меня не только приготовить стейки, но еще набрать ведерко угля и разжечь камин.

Даром убеждения эта красотка владела в совершенстве.

Торчать в доме начальника не хотелось, но сразу после ужина сбегают только законченные мудаки, поэтому я решил ненадолго задержаться для приличия.

— Ну все. — Выждав полчаса, я убрал тарелку на подлокотник и хлопнул себя по ляжкам. — Мне пора.

— Нет, не пора, — замурлыкала Моллой, беря меня под руку.

— Прекращай.

— И не подумаю. — Она придвинулась ближе и, прильнув щекой к моему плечу, уставилась в телевизор. — Все, цыц.

— Нельзя, чтобы твои предки меня застукали. — Я тщетно пытался высвободиться из мертвой хватки.

— Почему?

— Не хочу, чтобы твой отец порвал меня, как поролоновую крысу.

— Не порвет, — фыркнула Моллой. — Мы друзья, Джо. А друзей мне можно приглашать в любое время.

— Никакие мы не друзья. И заканчивай обжиматься.

— Друзья обжимаются.

— Ни хрена подобного.

— Мы с Кейси постоянно обнимаемся.

— Зато мы с Поджем никогда.

— Вот и потренируешься. — Моллой свернулась калачиком и пристроила голову мне на грудь. — Хм, да у тебя талант.

— Ты вообще нормальная? — возмутился я, когда моя рука таинственным образом перекочевала ей на плечи. — На ходу подметки рвешь.

— Расслабься, Джо. — Ее ладонь легла мне на живот. — Смотри фильм.

— Я не смотрю фильмы.

— Нет, смотришь.

— Нет, не смотрю.

— Вот и посмотри для разнообразия.

— Ладно, — вздохнул я, устав препираться. — Что за киношка?

— «Поворот не туда», лютый ужастик. Компания чуваков лет по двадцать сворачивает в городок, где за ними начинают охотиться жуткие монстры-каннибалы. Море крови и расчлененки, мало секса, но в целом фильм годный.

— Прямо про меня. Повернул сегодня не туда и влип по уши, — не удержался я от сарказма. — Пока без расчлененки, но как только мой босс застанет нас в обнимку, он с меня шкуру спустит.

— Слушай сюда, Джоуи Линч. — Моллой выпрямилась, взяла меня за подбородок и заставила повернуться к ней. — Я первая с тобой познакомилась. Ты мой друг, а не его. Перестань гнать из-за отца и займись мной.

— Вообще-то, мы с Тони познакомились раньше...

— Ты мой, усек?

— Не твой, а сам по себе. Короче, проехали. — Я попытался осторожно убрать руку, но нарвался на выразительный кашель Моллой. — Ты угомонишься или нет? Я сижу у тебя в гостях, смотрю гребаный фильм, но тискаться с тобой не буду.

— Обними меня.

— Нет.

— Обними, быстро.

— Даже не мечтай.

— Обними меня, Джоуи.

— Я же ясно сказал: нет.

— Обними, или закричу.

— Да ты, блин, задолбала! Хорошо, твоя взяла! — рявкнул я, возвращая руку на прежнее место.

Моллой моментально прильнула ко мне.

— Все, мы тискаемся. Довольна?

— Почти. — Она закинула свои длинные ноги мне на колени. — Одно условие.

— О боги, что на сей раз?

— Скажи, что мы друзья.

— Моллой...

— Скажи.

— Зачем?

— Надо.

— Кому?

— Мне.

Офигеть. Поерзав, я собрался с духом и пробормотал:

— Мы друзья.

— И это все?

— Мы друзья, — отчеканил я.

— Если честно, я рассчитывала на что-нибудь более проникновенное, — расхохоталась она. — Например: «Ифа — ты мой самый дорогой, сексуальный, любимый и обожаемый друг на всем белом свете».

— Не борзей.

— Но ведь я нравлюсь тебе больше всех, да? — В ее голосе слышались дразнящие нотки. — Больше остальных друзей, вместе взятых?

— Ладно, ладно, только отстань! — проворчал я, закатив глаза. — Ты нравишься мне больше остальных, и твои ноги нравятся особенно.

— Вот видишь, это совсем не трудно. — Моллой поощрительно потрепала меня по щеке. — И кстати, Джо. — Она придвинулась ко мне вплотную и поцеловала в висок. — Ты тоже нравишься мне больше остальных. И особенно мне нравится в тебе вообще все.

Обалдеть.

Расслабься, чувак.

Все не так глобально 11 марта 2001 года Джоуи

Знаете поговорку «Праздность — мать всех пороков»?

Похоже, народная мудрость не врет.

Мой единственный выходной выпадал на воскресенье. Не надо было ходить на работу, на тренировки, в школу. Если на этот день не назначали какую-нибудь игру, я был предоставлен самому себе.

Проблема в том, что я плохо переношу безделье.

И совершенно перестаю себя контролировать.

Следуя поговорке «Дурная голова ногам покоя не дает», я пошел искать приключений на задницу и по итогу нюхнул пару дорожек кокса вместе с Шейном и его приятелями. Честно скажу, торкнуло меня не по-детски.

В одну секунду я вознесся на вершину мира.

Ощутил себя марафонцем, готовым взять золото.

Открылись немыслимые горизонты, где мне все по плечу.

Единственная ложка дегтя — в своей эйфории я совершенно забыл про воскресный матч.

И сейчас, после напряженного поединка, чувствовал себя полным дерьмом.

Всю игру сердце норовило выскочить из груди и колотилось так, что уши закладывало.

Взвинченный, рассеянный, я лажал всю дорогу: то слишком далеко посылал мяч, то не успевал отразить атаку противника и по итогу заработал всего два несчастных очка.

На трибунах присутствовал скаут юношеской команды графства Корк, и я просрал свой шанс.

Тот факт, что отец тоже заявился на матч и сейчас наверняка прикидывал, как наказать меня за отвратительную игру, только ухудшал заведомо херовое положение.

Едва прозвучал финальный свисток, я сорвал с головы шлем и — совершенно подавленный, разбитый — ринулся в раздевалку, минуя товарищей, которые пытались похлопать меня по плечу.

Не обращая внимания на царивший вокруг гвалт, я бросил хёрли и шлем на сумку для снаряжения и стянул через голову футболку.

После часовой беготни в горле пересохло, легкие пылали. Тяжело дыша, я потянулся за водой.

Через минуту в раздевалке появился Эдди, наш тренер:

— Молодцы, парни! Заслуженная победа. «Святой Патрик» — команда серьезная, на поле они звери. В общем, гордитесь, вы победили в честной и суровой борьбе.

Откупорив бутылку, я принялся поливать себе лицо и шею, наслаждаясь прохладой на разгоряченной коже.

— Отличная игра, — раздался над ухом знакомый голос.

Скосив глаза, я увидел за спиной Райса. Только что из душевой, с полотенцем, повязанным вокруг талии, бойфренд Моллой плюхнулся рядом со мной на скамейку.

— Думал, забьешь во втором тайме.

— Я тоже так думал, — буркнул я и, убрав бутылку, достал полотенце.

Упущенный мяч еще отольется мне кровавыми слезами, к гадалке не ходи.

— Все равно отыграл ты шикарно, — сообщил Райс, одеваясь. — Клевая подача в самом конце. Я уже испугался, что останемся без победы...

— Шикарно? — перебил я. — Ты слепой, Райс, или тупо гонишь?

— В чем твоя проблема? — Пол растерянно провел рукой по темным волосам. — Мы же победили.

— Ты моя проблема, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — По-моему, я это ясно обозначил еще год назад.

— Какого хрена?

— Ты меня бесишь, мудила. Бесят твои разговорчики, твои манеры, но особенно бесит твое отношение к якобы любимой девушке. Приходится терпеть тебя в классе, на тренировках, но мое терпение не резиновое. Не испытывай судьбу, пытаясь заговорить со мной о чем-то, кроме хёрлинга.

— Серьезно? — До Райса медленно начинало доходить. — Ты до сих пор агришься на меня из-за той стычки?

Представь себе, козел.

— Господи, Линчи. — Райс обескураженно помотал головой. — Это было год назад. Ифа давно успокоилась, а тебе до сих пор неймется.

— Ты можешь вешать лапшу на уши ей, но не мне, — холодно отрезал я.

— Ты на что намекаешь? — нахмурился Райс.

— Не намекаю, а говорю в лоб: ты кобель.

Желание идти в душ улетучилось. Похер, вымоюсь дома. Сунув снаряжение в сумку, я натянул спортивные штаны.

— Да еще и палишься постоянно.

Сообразив, что к чему, Райс вытаращил глаза:

— Ты про Даниэлу Лонг? С ней ничего не было, клянусь...

— Не было, потому что она тебя отшила. — Переодев футболку, я сунул ноги в кроссовки и закинул сумку на плечо. — Я устал читать похабные эсэмэски, которыми ты заваливал ее в феврале. — Я нанизал шлем на хёрли и, перехватив сумку поудобнее, смерил Райса уничижительным взглядом. — Хрен отмажешься, извращенец.

— С какой стати ты шаришь у Даниэлы в телефоне?

— С такой, что она сама показала мне переписку и попросила кое-что тебе передать. Объяснить суть послания или сам догадаешься?

— Да я прикалывался. — Райс фальшиво засмеялся. — Проспорил чувакам.

— Кто бы сомневался, приколист. — У меня чесались руки двинуть ему по физиономии. — Если с первого раза до тебя не доперло, повторяю: старик Моллой мне друг. Продолжишь трахать мозги его дочери, будешь иметь дело со мной.

— Расслабься, чувак. Все не так глобально, — огрызнулся Райс.

— А Ифа в курсе?

— Не понимаю смысла твоих предъяв, — сердито оправдывался Райс. — Подумаешь, отправил пару эсэмэсок. Девчонку я не мацал, да и потом, мы с Ифой на тот момент не были вместе.

— Судя по той похабщине, которую ты написывал ее подруге, вам вообще не стоило сходиться.

— Тебя бы наверняка устроил такой расклад, да? — прищурился Райс. — Ты ведь только этого и ждешь!

— Ифа в курсе, со сколькими ты мутил за ее спиной?

— Бред!

— Ни фига подобного. — Я ткнул в него пальцем. — Я тебя насквозь вижу, Райс.

— Аналогично, умник. — Пол вскочил. — Хотя бы наберись смелости признать, почему тебя так колышет моя личная жизнь.

В голове перемкнуло, я подался вперед, но вовремя опомнился и глубоко вдохнул, борясь с искушением кинуться на урода и отметелить его до полусмерти.

— Не отмазывайся, чувак, — процедил Райс. — Признай, что тупо ревнуешь.

— Ну, договаривай, — вне себя от ярости, подначивал я. — Смелее.

— Так-так-так. — Почуяв неладное, Эдди вклинился между нами; за его спиной маячили ребята из команды, включая Поджа. — Ну и чего мы не поделили?

— Ты гонишь не из-за ее папаши, — ухмыльнулся Райс. — Все дело в Ифе. Ты втюрился в нее, а она предпочла меня. Вот ты и психуешь.

— Все, парни, брейк. Нам в команде разборки не нужны.

Вне себя от ярости, я сжал кулаки, но промолчать не удалось.

— Если бы я захотел, утырок, твоя подружка встречалась бы со мной.

— С тобой? — Сейчас, когда вокруг нас собралась толпа с тренером во главе, Райс осмелел и громко заржал. — Линч, ты вообще в своем уме? Моя Ифа до тебя даже палкой не дотронется. Она — девчонка добрая, иногда даже слишком. Ей просто тебя жалко, тупой ты кусок говна, сын алконавта. Мало ты побираешься у ее отца, живешь на его подачки, как последнее чмо...

— Ты труп!

— Не надо, Джо! — Подж метнулся вперед и заслонил собой урода в попытке спасти его от неминуемой расправы. — Он того не стоит.

Зато она стоит.

Черт, откуда эта хрень у меня в башке?

— Успокойся, приятель. — Эдди опустил свою мясистую лапу мне на затылок и подтолкнул к двери. — Тебе нужно остыть.

— Не смей! — Содрогаясь от потока воспоминаний, навеянных его жестом, я высвободился и, дрожа от ярости, потер шею. — Не смей меня хватать! Никогда!

— Все нормально, Линч, — не повышая голоса, откликнулся Эдди и примирительно поднял руки. — Иди глотни свежего воздуха, приятель. Сразу полегчает. Кстати, на улице тебя дожидается скаут. Если не перестанешь дурить, проворонишь шанс попасть в юношескую команду.

— Срать мне на юношескую команду, — пятясь к двери, процедил я и напоследок махнул зажатой в кулаке клюшкой в сторону Райса. — Мы еще встретимся, урод, только на сей раз тебе будет не за кого прятаться.

— Ой, как страшно.

— Правильно, бойся. И не забудь составить завещание, потому что я тебя урою.

Выпалив последнюю фразу, я рванул к выходу из раздевалки и изо всех сил шарахнул дверью.

Трижды меня подмывало вернуться: два раза — чтобы прикончить Райса, и один — переговорить со скаутом. И только на четвертом заходе мне удалось более или менее взять себя в руки.

Раздосадованно пнув щебенку, я скрипнул зубами и поспешил убраться с территории спорткомплекса, будучи не в том настроении и не в том состоянии, чтобы вести беседы о своем будущем.

Кроме того, хёрлинг — спорт любительский. Безусловно, выступать за графство писец как почетно, но денег этим не заработаешь.

Родись я с золотой ложкой в заднице, играл бы сейчас в регби, как мажоры из Томмена, и зашибал бы нормальные бабки.

Мои размышления прервал знакомый голос:

— Вау, матч отгремел, а ты даже никого не покалечил. Да еще и умудрился забить. Красавчик!

Я обернулся, и у меня перед глазами очутились фантастические ноги Моллой, которыми она болтала, сидя на каменной стене.

Заслонившись ладонью от солнца и щурясь, я посмотрел на нее.

Одетая в безразмерный белый свитер и обтягивающие джинсы, Моллой уплетала алый фруктовый лед и улыбалась.

— Кстати, отличный удар.

— Отличные ножки.

Моллой с ухмылкой облизнула мороженое.

— Какие планы на вечер?

— Тебе зачем?

— В смысле, зачем?

— В прямом.

— Не хочешь потусить?

— С тобой и этим оленем? — фыркнул я. — Нет уж, без меня.

— Да ладно тебе, — промурлыкала Моллой, лукаво поблескивая зелеными глазами. — Пол не лишний, Пол запасной.

— Очень смешно.

— Не занудничай.

— Джоуи! — заверещали в два голоса Олли и Тайг, подбегая ко мне. — Чувак, ты просто супер.

— Ага, супер-пупер, — добавил Олли, прижавшись ко мне. — Молодец, Джо.

— Спасибо, ребята.

Похлопав Олли по плечу, я выпустил хёрли, и Тайг по уже заведенной традиции бросился осматривать клюшку на предмет царапин и трещин.

— Да они же твоя копия. — Моллой с любопытством уставилась на моих младших братьев. — Неужели ты успел обзавестись семьей и детьми?

Я закатил глаза:

— Это мои братья, Шерлок.

— Меня зовут Олли, — вклинился братишка. — А этот, с клюшкой, Тайг. Ну и Джо, наш старший брат. А ты кто? — спросил он, задрав голову.

— Ифа, — хихикнула Моллой. — А с твоим старшим братом мы знакомы. Учимся в одном классе.

— Джо, это твоя подруга? — оживился Олли. — Симпатичная.

— Да, Олли, мы друзья. И спасибо за «симпатичную». — Она лукаво покосилась на меня и подмигнула. — Твой брат тоже так считает.

— Симпатичная и назойливая, — буркнул я.

— Правильно считает. — Олли расплылся в улыбке. — Джо, она нереально симпатичная.

— Угомонись, приятель, — проворчал я, потом, порывшись в наружном кармане сумки, выудил оттуда десятку, припрятанную на крайний случай, и всучил брату. — Вот, держи. Купите себе с Тайгом шоколадку.

— Вау, спасибо, Джо! Эй, Тайг! — Олли рванул к брату, который сосредоточенно елозил хёрли по стене. — Джо дал нам десятку!

— Кайф! — Забыв про хёрли, Тайг поспешил вслед за Олли в кондитерскую.

— Сдачу вернете! — крикнул я вдогонку.

— Они чудо. — Моллой снова переключила мое внимание на себя. — Надеюсь, мелкие не добирались сюда своим ходом?

— Да, славные ребята, — рассеянно пробормотал я, обреченно всматриваясь в толпу зрителей и ощущая, как внутри все сжимается от страха. — Нет, они приехали с отцом.

— Это тот здоровяк, с которым я периодически вижу тебя после матчей?

— Он самый.

— Детка? — раздался оклик.

Мы как по команде обернулись. У раздевалки стоял Райс, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Ты идешь или как?

— Да, секундочку. — Моллой спрыгнула с ограды и приземлилась в нехорошей близости от меня. — Точно не хочешь с нами?

— Точнее некуда.

— Может, передумаешь?

Может, останешься со мной?

— Оно мне надо?

— Да нет, не особо. — С горестным вздохом Моллой похлопала меня по плечу. — Увидимся завтра в школе.

— Ага, до завтра.

Нахмурившись, я наблюдал, как Моллой торопится туда, откуда я только что пришел.

К нему.

По закону подлости с той же стороны нарисовался мой папаша, и физиономия у него была мрачнее тучи.

Твою мать.

Мои поздравления 15 мая 2001 года Джоуи

«Погода стояла дерьмовая, и хотелось сдохнуть...

Небо затянуло черными тучами, и такой же мрак царил у меня в душе...

А хрен ли толку, если жрать все равно нечего...»

Тетрадь по английскому пролетела через всю комнату. К черту эссе, все равно ничего не выходит.

С ненавистью уставившись в дневник, я едва сдерживался, чтобы не порвать его в клочья.

Какого хера я делаю?

Сижу на кровати, типа занимаюсь домашкой, а по факту таращусь в стену и понимаю — трындец.

Кого ты обманываешь?

Эссе — дописанное или нет — погоды уже не сделает. Колледж мне не светит ни при каком раскладе. Учителя могут стыдить меня до посинения, хуже все равно не будет — некуда.

В животе заурчало от голода. Отбросив мрачные мысли, я встал. Рано или поздно пересечься с ним придется, какой смысл оттягивать?

Да и потом, мне через час на работу.

Не торопись, Джоуи.

Когда дело касается папаши, лучше поздно, чем рано.

— Насрать, — буркнул я, — до старости мне один хер не дожить, дураку понятно.

Сменив школьную форму на рабочее шмотье, я выбрался в коридор, насквозь провонявший смесью мочи и виски, и, навесив на лицо самое бесстрастное выражение, стал спускаться по лестнице.

Пофигизм был моим единственным спасением.

Единственным способом защититься от подонка, произведшего меня на свет.

Если тебе пофиг, тебя ничем не прошибешь.

Стоило мне преодолеть последнюю ступеньку, как из кухни донесся сердитый голос отца.

Удивительно, но распекали не меня.

Сегодня настал черед Шаннон.

— Никуда она не пойдет, Мэри! — рявкнул отец и, сграбастав со стола какие-то бумаги, швырнул ими в мать. — Все, тема закрыта.

— Но она такая робкая, Тедди, — увещевала мама. — И зашуганная. Ее же сгноят. Посмотри, как тяжело ей в начальной школе.

— Ничего, справится, — отрезал папаша. — Чем она лучше остальных? С какой стати мне отправлять дочь в частную школу, если сыновья учатся в муниципальной?

— Я возьму дополнительные смены на работе, — быстро добавила мама. — На оплату хватит, не переживай.

— Сказано тебе: нет! — рявкнул отец. — Разговор окончен.

— Из-за чего сыр-бор? — спросил я, заруливая на кухню.

— Твоей матери приспичило отдать Шаннон в частную школу, — сообщил для разнообразия трезвый отец. — Якобы муниципальную она не потянет.

«Не потянет» — мягко сказано.

Шаннон тяжело сходилась с людьми. Очень херово сходилась. Меня каждый раз бросало в дрожь при мысли, что будет с ней в БМШ.

Если честно, перспектива попадания Шаннон в муниципалку пугала до такой степени, что я старался об этом не думать.

Шаннон два года училась в первом подготовительном классе начальной школы и в итоге отставала от меня по учебе на три года. Следовательно, в средней школе она будет первогодкой, ее определят в другой корпус БМШ, и мне, на четвертом году, не удастся присматривать за ней, хотя делать это необходимо.

Одноклассницы сестры, редкостные гадюки, травили ее еще в подготовительных классах, а ведь им лет-то было всего ничего.

В средней школе порядки еще хлеще.

Шаннон все же сумела завести пару подруг, особенно мне запомнилась милая девчушка по имени Клэр, которая сто процентов отправится в Томмен вслед за старшим братцем Хью, мажором и игроком в регби.

Шаннон, на ее беду, предстояло попасть в Баллилагинскую муниципальную школу.

Там я не смогу ее защитить, максимум буду бить рожи ее обидчикам и получать бесконечные административки.

Настанет день, и моей сестре придется дать отпор.

— Сколько стоит учеба в Томмене? — поинтересовался я, шаря в холодильнике в поисках ветчины.

— Несколько тысяч в год, — откликнулась мама. — Но школа великолепная. Плюс у меня целый год, чтобы скопить денег. Шаннон только оканчивает пятый класс, времени вагон. По-моему, для нее это самый оптимальный вариант...

— Чем тебя не устраивает муниципалка? — хмыкнул отец. — Платить не надо, мы оба там выучились, и ничего. Потом, глянь на Джоуи. Он вообще в шоколаде. Звезда хёрлинга. Тренируется в клубе — и безо всякого сраного блата.

— Да, но Шаннон — не Джоуи, — осторожно заметила мама.

— И слава богу, — буркнул отец.

Застигнутый врасплох неожиданным комплиментом, я напрягся и, наскоро сварганив себе сэндвич с ветчиной, достал из холодильника банку колы.

Главное — сохранять хладнокровие, не быковать и держать язык за зубами. Задача не из легких, учитывая, что каждая секунда в компании с отцом превращалась в суровое испытание для моей психики.

Парадоксальным образом похвала из уст отца и его цивилизованные беседы пугали меня больше, нежели пьяные оскорбления и зуботычины.

Тут хотя бы знаешь, чего ожидать.

Отец не бухал уже три недели и мог сорваться в любой момент.

Потому что мой отец — алкаш.

Спиртное управляло его жизнью.

Он сам выбрал путь в никуда, и я презирал его за это.

Как презирал самого себя, поскольку сам был немногим лучше.

Пыхнуть на сон грядущий, нюхнуть для бодрости, закинуть в себя любую дрянь, лишь бы расслабиться, — вот к чему свелось мое существование.

Я прекрасно понимал, что слишком рано ступил на скользкий путь, но альтернативы не было.

Иначе просто сдохну.

А ответственность за родных не позволяла свести счеты с жизнью.

Проклятье!

С самобичеванием пора заканчивать, иначе сорвусь и наломаю дров.

— Отлично ты придумала, — объявил я, повернувшись к предкам.

— Насчет Томмена? — встрепенулась мама.

— Ага, — пробормотал я с набитым ртом. — Ты права, в муниципалке Шаннон не место. Сожрут с потрохами.

— А где прикажешь взять лишние «несколько тысяч в год»? — вклинился отец, злобно сверкнув глазами.

— Хм, даже не знаю. — Я ехидно кивнул на свой заляпанный машинным маслом комбинезон. — Может, кому-то пора поднять жопу и поработать?

— Джоуи, ну зачем ты?.. — Мама со вздохом закрыла лицо руками.

Отец резко вскочил, опрокинув стул на выложенный плиткой пол:

— Какого хрена ты мне сказал, маленький выродок?

— А ты оглох? Я сказал: подними жопу и вали работать. — Желание держать язык за зубами улетучилось, если вообще появлялось, и я упорно лез к тигру в пасть. — Не поверишь, но вакансий в городе море. Правда, ни одна не отвечает твоим высоким запросам. Справедливости ради, сложно найти паб, где тебе будут платить за истребление запасов — в этом ты великий спец.

Я даже не пытался увернуться от кулака, врезавшегося в челюсть.

Какой смысл?

Папаша все равно не успокоится, пока не выпустит пар.

Рано или поздно все равно меня изобьет.

Лучше отмучиться сразу.

Я только пожалел, что сперва не убрал банку колы, которая перелетела через всю кухню и выплеснулась на пол.

Все-таки дорогое удовольствие.

Моя голова дернулась от удара, от боли перехватило дыхание, но я не подал виду. Лучше сдохнуть, чем проявить слабость перед подлецом, по недоразумению называющимся моим отцом.

Судорожно хватая ртом воздух, я привычно провел языком по зубам, дабы оценить масштаб катастрофы, и ощутил во рту знакомый привкус крови.

Мое тело походило на медицинский атлас для изучения всякого рода повреждений — синяков, ссадин, шрамов. Ничего не изменится. Никто не станет задавать вопросов, а я не проболтаюсь даже под угрозой расстрела.

Удар в челюсть — еще не самый плохой расклад, переживу. Зато, сорвавшись на мне, отец не тронет их — не тронет ее.

Отец был настоящий бугай, силищей его природа наделила отменной. Его кулаки могли покалечить, но рот мне ими не заткнешь.

— И это все? — засмеялся я, чувствуя себя мазохистом-камикадзе. — Стареешь, папуля.

— Тедди, перестань! — взмолилась мама, повиснув на руке отца прежде, чем он успел замахнуться. — Он ведь еще ребенок.

— Тоже мне защитница! — огрызнулся я в приступе ярости. — Без тебя обойдусь.

Мать ни хера меня не любила. Считала копией отца.

— Следи за языком, говнюк. — Отец сгреб меня за шиворот. — Не смей так разговаривать с матерью. Особенно в ее положении.

— Значит, тебе так разговаривать можно, а мне нельзя? — Я вырвался и грубо отпихнул отца, но вдруг замер, осознав смысл сказанного. — Погоди, о каком положении речь... — Я выставил руку, словно хотел заслониться от чудовищной правды, и вдруг почувствовал, что задыхаюсь, что стены вокруг смыкаются. — Нет, только не это. — Ошарашенный, я уставился на предков и нехотя перевел взгляд на мамину талию. — Черт, только не это.

Мама коснулась округлившегося живота, и мне захотелось умереть.

— Я беременна, Джоуи.

Нет.

— Рожать в ноябре.

Нет.

— Врачи говорят, мальчик.

Нет-нет-нет.

— На сей раз все будет по-другому, — поспешно заверила мама и вздрогнула, когда папаша обнял ее за плечи. — Твой отец завязал с выпивкой. Навсегда. Теперь все наладится... — Она осеклась, закашлялась и, прочистив горло, добавила: — Этот ребенок — наш шанс начать все с чистого листа.

Трепло.

Какое трепло.

Детьми не затыкают трещины в браке, но мои родители поступают именно так. Каждый из нас — лишь расходный материал, призванный спасти их расползающийся по швам союз.

Меня захлестнула волна отчаяния. Оцепенев, я посмотрел на мать:

— Ты это планировала?

— Мы планировали, — выпалил отец, прежде чем мама успела открыть рот. — Ну, что-нибудь скажешь?

— Мои поздравления, — убитым, как и мое состояние, тоном пробормотал я. Качая головой, направился к двери, захватив по пути спортивную сумку. — У меня смена до половины седьмого, а потом игра. Вернусь поздно.

— На сей раз все будет иначе! — срывающимся от волнения голосом крикнула вдогонку мама. — Обещаю.

— Ага, — буркнул я уже с порога.

Вешай лапшу на уши кому-нибудь другому.

Только не мне.

Когда я добрался до работы, настроение испортилось окончательно. Оставалось надеяться, что мой лимит дерьма на сегодня исчерпан.

Увы, надежды не оправдались. Прямо за порогом СТО меня поджидала Моллой под ручку со своим утырком.

Прекрасно.

Просто, блин, прекрасно.

— Привет, Джо, — просияла Моллой.

Я сухо кивнул в ответ.

— Джоуи, сынок, — приветливо улыбнулся Тони, — как твое ничего?

— Все зашибись, Тони. Извини за опоздание, — буркнул я и, обогнув всю компанию, поволок спортивную экипировку в бендежку.

Гонять мяч сегодня не было ни малейшего желания, но, как ни странно, чем паршивее я себя чувствовал, тем лучше играл.

А сегодняшний день по шкале паршивости бил все рекорды.

Моллой возобновила прерванный разговор с отцом и весело щебетала, пока ее утырок молча таращил глаза и торчал рядом, как забытая клизма.

Распущенные светлые волосы струились у Моллой по плечам, и от этого зрелища захватывало дух.

Словно ангел с грязными крыльями, она хлопала длиннющими ресницами и, прикусив острый язычок, изображала примерную дочурку и девочку-колокольчик.

Хотя ни той ни другой не являлась.

Она напоминала мне экзотическую птицу из тех, что томятся в клетках в зоомагазине, смущая убогую обстановку своим ярким оперением и тоскуя по свободе.

Сомневаюсь, что они с Райсом до сих пор просто держатся за ручку.

На первых порах я думал, что Моллой затусила с моим товарищем по команде тупо назло мне. Мой пофигизм действовал ей на нервы, а она не из тех, кем можно запросто пренебречь. Отсюда и любовь-морковь с Райсом.

Вот только они встречались почти полтора года, и, несмотря на частые ссоры, расставания и откровенно ублюдское отношение к ней Райса, она всегда возвращалась к нему.

И это жесть как напрягало.

Причиняло боль.

По-хорошему, мне следовало забить и не париться, но получалось с точностью до наоборот.

Почему она до сих пор с ним?

Он ведь редкостный зануда и мудак в придачу.

А ей нужен праздник, фейерверк, постоянное преодоление.

Это угадывалось во всем.

Она надеялась на тебя, забыл?

Райс просто подвернулся под руку.

Мне оставалось лишь притворяться, что их отношения меня не колышут.

Поэтому всякий раз, когда Моллой заявлялась в гараж вместе со своим утырком, я, словно раненый боец, превозмогал боль и, засучив рукава, брался за работу.

Дрожащими от волнения руками я стал разбирать груду покрышек, протекторы которых надо было проверить.

Наконец мне удалось отвлечься от воркования сладкой парочки и сосредоточиться на насущных проблемах.

Очередное пополнение в нашем гребаном семействе.

Роды в ноябре.

Значит, к моему восемнадцатилетию ему или ей стукнет всего три.

Ну и как при таком раскладе свалить из дома?

Полный отстой.

Я содрогнулся и стиснул зубы так, что хрустнула челюсть.

Всю дорогу у меня был план, я поклялся себе терпеть до конца школы. Мне как раз исполнится восемнадцать с половиной. До тех пор сижу смирно, присматриваю за братьями и сестрой, но сразу после выпускных экзаменов сваливаю.

Ну а дальше по схеме.

Устраиваюсь на нормальную работу с хорошей зарплатой, беру в ипотеку дешевую однушку. Забираю к себе Шаннон. Уступаю ей кровать, сам сплю на диване. Пускай квартирка будет крохотная, зато наша собственная.

Примерно через год накоплю денег, куплю жилье попросторнее и перевезу к нам братьев. Олли стукнет одиннадцать, Тайгу тринадцать. Они ребята сообразительные, опекать их не нужно.

И в мыслях не было, что родители заделают очередного ребенка и, как обычно, повесят его на меня.

Я не вывезу.

Придется пахать без продыху днями и ночами.

У меня физически не получится присматривать за младенцем.

Но оставлять его на попечении предков тоже нельзя.

Полный трындец!

Новые ванные и старые ошибки 1 сентября 2001 года Ифа

— А куда девать старую? — донесся знакомый голос.

Стряхнув остатки дремоты, я села на кровати и навострила уши.

— Кинь во двор, — ответил отцовский голос. — Потом погружу ее в фургон и вывезу на свалку.

— Точно? — (Мои глаза расширились от ужаса.) — Все-таки чугунная. За нее можно выручить неплохие бабки у Тимми Мёрфи в Гленморе. Он шарит в чермете.

— Его младшая сестренка, случайно, не учится с вами в одном классе?

— Ага, Ниса Мёрфи. Слушай, я могу звякнуть Тимми. Все-таки деньги не лишние.

— Какие там деньги. Она на ладан дышит, днище в ржавчине. Дорога выйдет дороже, чем навар.

О господи.

— Логично.

Нет, только не он!

— Джоуи, сынок, ты точно осилишь ее в одиночку?

Нет, он самый!

— Даже не сомневайся, Тони. Только мне к трем бежать. Сегодня игра.

Отец приволок его домой.

— Ну у тебя и силища, сынок. Не переживай, к трем закончим.

Опять!

А я, как назло, похожа на кикимору.

Прекрасно.

За лето я успела отвыкнуть от Джоуи, поэтому перспектива снова лицезреть его физиономию вынудила меня отбросить одеяло и спрыгнуть с кровати. Но не зря говорят: поспешишь — людей насмешишь. Второпях я ударилась ступней о металлический угол кровати и ничком растянулась на полу во весь рост.

— Иисус, Мария, Иосиф и осел! — завопила я, сдобрив фразу убойной порцией мата. Потом перевернулась на спину, прижала ушибленную ногу к груди и сдавленно заверещала: — Ой-ой-ой!..

Дверь в спальню распахнулась, и на пороге возник насмерть перепуганный отец.

— Ифа, что стряслось? Я думал, ты приволокла в комнату озабоченного кота. Такие рулады.

— В моем сольном исполнении, — буркнула я, уронив голову на ковер. Внутри все сжималось от физических и моральных терзаний. — А ты чем занимаешься?

— Джоуи помогает мне вытащить старую ванну. Маме она надоела, вот и требует заменить ее на электрический душ.

— Дорогое удовольствие, — заметила я, прикидывая, откуда у нас деньги на такую роскошь. — А чем ее не устраивает нынешний вариант?

— Ты же знаешь маму, — устало вздохнул отец.

Да, знаю. Хотя вы друг друга стоите.

В качестве компенсации за свои похождения папа исполнял все мамины капризы, по карману они ему были или нет.

Электрический душ — малая плата за постоянные измены.

Даже не хочу знать, как зовут его нынешнюю пассию.

Достаточно, что мне известен длинный список имен предыдущих.

— Ифа, ты хоть прикройся для приличия. — Отец недовольно покосился на мои голые ноги. — У нас полон дом народу: твой брат с друзьями и мой юный помощник.

— Я, вообще-то, спала, — огрызнулась я, уходя в глухую оборону. — Причем у себя в комнате. У меня нет привычки разгуливать на людях в одних трусах.

— Какие мы нежные, — смущенно пробормотал папа, исчезая в ванной. — А ты не пробовала спать в пижаме? Кстати, время десять. Может, пора встать и заняться чем-нибудь полезным?

Может, тебе тоже пора заняться чем-нибудь полезным и перестать трахать все, что шевелится?

— К твоему сведению, папуля, на улице двадцать три градуса. Жарковато для пижамы, не находишь? А насчет полезного... мне в понедельник в школу, где нас сразу начнут натаскивать к экзаменам на аттестат младшего цикла, поэтому в оставшиеся два дня каникул я намерена отдохнуть по полной программе.

— Это не повод валять дурака все выходные, — донеслось из ванной. — Лучше займись делом.

— А ты перестань шляться налево.

— Что ты сказала, милая?

— Ничего. — Холодея от страха, я соскребла себя с пола и, прихрамывая, направилась к двери. — Тебе послышалось, папочка.

Прекрасное окончание каникул. Папуля снова включил кобеля, а мама, вместо того чтобы припереть его к стенке, спускает все наши сбережения на новую чертову ванную, на хрен она кому-нибудь сдалась.

— Тони, я все погрузил. Может, сразу отколупаем линолеум и вывезем все за одну ходку... — Поравнявшись с моей спальней, Джоуи осекся при виде меня любимой.

От его взгляда, устремленного на мои голые ноги, внутри все затрепетало. Пусть любуется, мне не жалко. Тем более я давно мечтала перед ним покрасоваться.

К счастью, я не страдала комплексами. Тело у меня — на зависть многим, и стесняться здесь нечего, особенно в наш век, где подросткам навязывают заниженную самооценку.

— Понравилось представление? — Выждав, пока Джоуи соизволит оторваться от созерцания моих прелестей, я вызывающе подбоченилась.

В свое время он задал мне тот же ехидный вопрос, а бумеранг еще никто не отменял.

Ничуть не смущаясь, Джоуи медленно поднял взгляд:

— Это лучше, чем задница твоего отца.

Я вопросительно вздернула бровь:

— «Это»?

В его глазах заплясали лукавые огоньки. Какой контраст по сравнению с его обычной физиономией, на которой читалось: «Пошли все на хер».

— Ну ладно, ты.

Мы с Джоуи летом периодически пересекались. Я не упускала возможности заявиться в его рабочие часы на СТО, чтобы отвести душу, исправно посещала матчи, но каждый раз между нами сновали либо друзья-приятели, либо мой отец.

Смешно сказать, но мне очень не хватало наших язвительных тет-а-тетов. И хотя случались они вопреки желанию Джоуи, уверена, наши перепалки нравились ему не меньше, чем мне.

Внизу живота возникло приятное тепло, а ведь Джоуи даже не дотрагивался до меня, а просто смотрел. Не в силах справиться с искушением помучить его, я подалась вперед и провела пальцем по его распухшей нижней губе:

— Ну и как это понимать? У кого-то слюнки потекли?

— Прекращай, — помрачнел Джоуи. — Не здесь.

— Что прекращать? — съязвила я и, ухмыльнувшись, снова погладила его по губе.

— Прекращай заигрывать со мной под носом у отца.

— А почему нет? — Его упорство только раззадоривало. — Боишься, он застукает, как ты пускаешь слюни на его дочь? — Я приблизилась к нему вплотную в надежде, что он сломается первым и попятится. — Ты ведь пускаешь на меня слюни, Джо?

Своей огромной пятерней Джоуи стиснул мое запястье, но вместо того, чтобы оттолкнуть, наоборот, привлек меня к себе.

— Завязывай трахать мне мозги, Моллой, — свирепо зашептал он. — Пока я терплю твои мелкие шалости, но рано или поздно терпелка у меня лопнет.

— Терпелка? — с лихорадочно бьющимся сердцем выдохнула я, изнемогая под его взглядом.

— Она самая. У всего есть предел.

Я смотрела на него не мигая, едва сдерживаясь, чтобы не влепить ему пощечину.

Или поцеловать?

— Я тебе не Райс. Гулять за ручку и целовать в щечку не буду, — сердито добавил он. — Хочешь, чтобы я тебя помацал? Хорошо. — Его зрачки расширились, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. — Решила, что можешь со мной тягаться? Напрасно. — Придвинувшись ближе, он жарко зашептал мне в ухо: — Возомнила себя волчицей, Моллой? — Его горячее дыхание обжигало, пульс зашкаливал. — Но ты всего лишь наивный ягненок.

— Джоуи, сынок, ты что-то сказал? — окликнул отец, не оборачиваясь и продолжая ковыряться на четвереньках в ванной.

— Нет, Тони, — не моргнув глазом соврал он и снова наклонился ко мне. — Невинный ягненочек, которому приспичило играть с огнем. — Джоуи втолкнул меня в спальню и оттеснил к кровати. — Поэтому завязывай меня доставать. А иначе... — Он схватил меня за бедра и в буквальном смысле швырнул на постель. Потом завел мне руки за голову и, прижав меня к матрасу, почти что лег сверху. — А иначе я сам тебя достану.

Офигеть.

— Уяснила? — Выпустив мое запястье, Джоуи ласково взял меня за подбородок и повернул к себе лицом. — Мир?

— Уяснила, — в полуобморочном состоянии кивнула я, задыхаясь. — Мир.

— Умница.

Я злобно сощурилась:

— Мудак.

С победной ухмылкой Джоуи выпрямился и поспешил к отцу на подмогу.

На ватных ногах я побрела к двери и, с грохотом захлопнув ее, перевела дух.

— Вот скотина!

Ну и что это сейчас было?

Спустя пару часов утомительного самокопания и бесцельного шатания я устроилась на полотенце в палисаднике — позагорать и насладиться непривычно теплыми деньками. Наш песель улегся рядом со мной в траве.

Я еще не отошла от стычки с Джоуи, но больше пересечься с ним не удалось — отец отправил меня на первый этаж и велел не путаться под ногами.

Все утро я торчала на пороге раскуроченной ванной, отпуская ехидные комментарии по поводу ремонта и издеваясь над любимым папиным помощником. Наконец терпение у отца лопнуло, и он выпроводил меня вниз.

А все Джоуи! Он нарочно меня провоцировал — внешностью, острым языком. Но разве отцу объяснишь?!

Выдворенная из собственной комнаты за то, что, цитирую, «отвлекаю бедного парня», я гордо удалилась в садик, прихватив с собой пса.

Буэ.

— А ты как считаешь, Клубень? — Я наклонилась и потрепала песеля по загривку. — Разве я похожа на ягненка?

Клубень — помесь боксера и еще как минимум трех пород — довольно заурчал и, перекатившись на спину, задрыгал лапами.

— Вот именно, — проворковала я, почесывая его за ухом. — Разве ягненок так почешет? А Джоуи просто олень.

Зато очень секси.

— Совесть есть? — На меня упала длинная тень и заслонила солнце. — У меня, вообще-то, гости.

— И?.. — проворчала я, пытаясь отпихнуть от себя брата.

— Я пытаюсь поиграть в рестлинг на ПК. — Кевин пнул меня. — А мои друзья постоянно шныряют вниз за водичкой.

— Не смей трогать меня своими грибковыми лапами. А моя какая печаль, если у твоих приятелей сушняк?

— Это не грибок, а микоз, — огрызнулся Кевин. — И ходят они не за водичкой, а поглазеть на тебя, овца.

Я сняла солнцезащитные очки и, приподнявшись на локтях, сердито уставилась на тщедушного братца:

— Не смей называть меня овцой, баран!

— Ифа, прекращай. Лучше перебирайся в дом.

— Нет, Кев, не лучше. Дома не загорают, — отрезала я, поправляя бретельку желтого бикини.

— Хотя бы прикройся.

— Одетыми тоже не загорают, Кев.

— Ифа, ну пожалуйста, — заныл он. — Не позорь меня. Либо иди в дом, либо оденься.

— Часто в Ирландии удается позагорать? — поинтересовалась я у брата-двойняшки.

Пускай мы девять месяцев зрели в одной утробе, но общего между нами почти не было, настолько мы получились разными.

— Правильный ответ — нечасто. Практически никогда. И потом, меня выперли из комнаты, чтобы я не мешала отцу с Джоуи делать ремонт в ванной.

— Опять папа приволок его к нам, — проворчал Кевин. — Мог бы и меня попросить помочь.

— Не смеши людей. Ну какой из тебя мастер?

— Если меня научить, вполне себе нормальный, — огрызнулся Кевин. — У меня отличные задатки, я все схватываю на лету, в отличие от этого тупорылого козла.

— Не смей называть его тупорылым! — процедила я, готовая порвать брата на клочки. — У него мозгов больше, чем у тебя и всех твоих друзей-задротов, вместе взятых.

Кевин презрительно фыркнул:

— Да уж, накачиваться через день наркотой — верх гениальности.

Я поспешила встать на защиту Джоуи:

— Подумаешь, курит человек травку. Невелика беда. В нашей параллели многие балуются. Это еще не делает его плохим человеком.

— И хорошим тоже, — не остался в долгу брат. — Почему ты вечно его защищаешь?

— Потому что он мой друг.

— Серьезно? А ты в курсе, что твой друг торчит кое на чем поинтереснее травки?

— Тебе-то откуда знать?

— Оттуда. Не забывай, я с вами в одной параллели и вижу, что творится вокруг.

— В классе ботанов-то видишь? — фыркнула я. — Конечно, Кев, тебе все докладывают. Ты же у нас мистер популярность.

— Думаешь, внешность и развязные манеры помогут тебе в жизни? — гаденько захихикал брат. — Мне очень жаль, но ты ошибаешься.

— О, забурлило говно, — ухмыльнулась я. — А свою жалость засунь куда подальше, дорогой братец, ибо меня ждет блестящее будущее.

— Заблуждаешься, Ифа. Это меня ждет блестящее будущее и успешная карьера. Твой единственный шанс выбраться из нашего захолустья — подцепить богатого жениха, сама ты ничего не добьешься. Мой тебе совет — не упусти Райса. Ничего лучшего тебе все равно не светит.

— Да-да, только отвали, придурок.

— Это правда.

— Кончай меня бесить, иначе сниму лифчик и устрою твоим друзьям-задротам грандиозное шоу.

Кевин прищурился:

— Кишка тонка.

— А ты рискни. — Я медленно потянулась к завязкам на купальнике. — Говорят, у меня острые соски.

— Ну ты и тварь! — выпалил братец и опрометью рванул в дом.

— Рыбак рыбака!.. — крикнула я вдогонку, презрительно морщась.

Да, братишка оказался не боец.

— Неплохо, да? — проворковала я, щекоча Клубню пузико. — Согласись, он редкостный козел. И никакой парень мне не нужен, ведь так? Я всего добьюсь сама.

— Ифа Кристина Моллой! — раздался гневный оклик. Высунувшись из окна кухни, мама сердито размахивала деревянной ложкой. — Быстро в дом одеваться, пока я не приволокла тебя за волосы.

— Ты прикалываешься? — возмутилась я и, погладив напоследок Клубня, нехотя встала. — Этот засранец на меня настучал?

— В доме полно мальчиков, Ифа, — парировала мама. — А ты разлеглась в саду, как Памела, будь она неладна, Андерсон. Хочешь, чтобы их всех инфаркт хватил?

— Нашла мальчиков. Мы, вообще-то, ровесники, — развеселилась я. — А насчет инфаркта ты загнула. Скорее, у них случится стояк...

— Только посмей! — пригрозила мама, потрясая деревянной ложкой на манер чокнутой домохозяйки. — Прикуси язык, юная леди, и быстро одеваться, иначе посажу под домашний арест до конца месяца. Никаких гулянок, никаких гостей, никакого телефона, никакого...

— Ладно-ладно, — проворчала я, направляясь к задней двери. — Успокойся, блин. Из-за такой ерунды...

— Молодец, — похвалила мама, когда я с кислой физиономией завалилась на кухню. — А теперь топай наверх и оденься, пока твоего брата не хватил удар.

— А можно попить, пока меня не вытурили пинком под зад за наличие потрясных сисек? — буркнула я, доставая из холодильника упаковку апельсинового сока. — Или желание пить у нас преступление?

— Королева драмы. — Мама с кривой ухмылкой закатила глаза и снова взялась за утюг. — Мне тоже налей.

Я схватила с полки два стакана, наполнила один соком и залпом осушила. Снова налила до краев, на сей раз не забыв про маму.

— Спасибо, милая.

— Спасибо на хлеб не намажешь, — фыркнула я, протягивая ей стакан.

— Триш, любимая, мы закончили. Сейчас только отвезу старую ванну на свалку, пока там еще открыто, и вернусь, — донесся из коридора голос отца.

— До свидания, Триш. Спасибо за сэндвич.

— На здоровье, Джоуи.

Меня так и подмывало выскочить в коридор, еще разок полюбоваться Джоуи Линчем, но я сдержалась и снова пригубила сока.

— Не забудь линолеум, Тони! — крикнула мама, не отрываясь от гладильной доски. — И там, с торца, пакеты с мусором. Их тоже захвати.

— Мы уже все погрузили, не переживай.

— Умничка!

— Хоть бы предупредили насчет Джоуи, — предъявила я, едва за ними захлопнулась дверь.

— Славный парнишка, правда? И такой трудяга, — защебетала мама, сосредоточенно орудуя утюгом. — Я думала, ты ему обрадуешься. Вы ведь так тесно общаетесь в школе.

— Ага, мы с ним не разлей вода. — Я закусила губу, чтобы не расхохотаться. — Но на будущее — предупреждайте.

— Жаль, с Кевином они не ладят, — вздохнула мама.

— Скажи спасибо своему сыночку, — огрызнулась я, облокачиваясь на столешницу. — Он вообще ни с кем не ладит, высокомерная скотина.

— Ифа!

— Ну а чего? — развела я руками. — Это чистая правда.

— Твоему брату неплохо бы оторваться от компьютера и почаще наведываться на СТО. Уверена, со временем они найдут общий язык.

— Общий язык с кем? С папой или с Джоуи? Не обижайся, мам, но твой драгоценный сынок ставит себя выше других. Кев у нас белоручка, а мы так, грязь под ногтями.

— Перестань наговаривать на брата, — упрекнула мама.

— Кстати, что за подвох с новой ванной? — сменила я тему.

Надоело обсуждать кретина-братца — много чести!

— В смысле?

— В прямом.

— Никакого подвоха. — Мама (глядя на нее, можно было отчетливо представить, какой я стану в сорок с хвостиком лет) непринужденно улыбнулась. Слишком непринужденно. — Просто старая совсем никуда не годилась.

— Мам! — Я со вздохом протянула ногу, чтобы погладить ее лодыжку ступней. — Ты в порядке?

Конечно нет.

Отец снова наплевал ей в душу — только на моей памяти это случилось уже в четвертый раз.

— Почти, — фальшиво бодрым тоном откликнулась мать, убирая белокурую прядь за ухо. — Для полного счастья не хватает горячего душа, но это вечером.

— Ну и кто на сей раз? — не унималась я.

По-хорошему, мне не хотелось, да и не следовало знать ответа, но жажда справедливости оказалась сильнее. Порывшись в стопке выглаженного белья, я выудила футболку и натянула ее поверх купальника.

— Наш папенька просто гульнул или серьезно загулял?

— Ифа, закрыли тему, — попросила мама. — И не злись на отца. В глубине души он замечательный человек и хороший отец.

— Да, отец он прекрасный. — Я сунула пустой стакан в мойку. — Но как муж — врагу не пожелаешь.

Казалось бы, мама у меня золото во всех смыслах, но ее безграничное терпение я воспринимала как слабость.

В целом брак родителей можно было бы назвать удачным, если бы не периодические загулы отца. Но даже такие моменты они умудрялись решать по-тихому, не вовлекая в свои разборки ни меня, ни Кевина.

— Да, он наделал много ошибок, — согласилась мама, протягивая мне еще теплые от утюга шорты.

— Слишком много, — припечатала я, натягивая шорты.

— У тебя свое ви΄дение ситуации, Ифа. Но знаешь, легко рассуждать, когда это не касается тебя лично.

— По-моему, тут все очевидно.

— Тебе так кажется в силу молодости, — улыбнулась мама. — Пойми, жизнь не делится на черное и белое. Серого в ней тоже предостаточно.

— Все равно в голове не укладывается, — проворчала я. — Как можно оставаться с человеком, который столько раз обманул твое доверие? — Я покачала головой и нежно посмотрела на мать. — Ты ведь такая вдувабельная!

— Вдувабельная?

— Ну, красивая, шикарная, сексапильная...

— Ясно, — хихикнула мама. — Спасибо за комплимент, но впредь давай без похабщины.

— Зато правда. Мам, ты просто огонь, — напирала я. — Кев считает, что его друзья-ботаны шныряют вниз, чтобы поглазеть на меня, но, поверь, половина топчется на кухне по твою душу.

— Ифа! — засмеялась мама.

— Почему ты это терпишь?

— Я люблю его. Мы в браке больше двадцати лет, у нас дети. Хочешь верь, хочешь нет, но он тоже меня любит.

— Ага, любит — на словах, — вздохнула я. — А должен подкреплять слова поступками.

— Не бывает идеальных браков.

— Согласна, но не все мужья изменяют женам.

— Кстати, как у тебя с Полом? — Устав от нападок, мама не придумала ничего лучше, как перевести стрелки на меня. — Ты ведь его любишь? Представь, вы прожили много лет, нарожали детей, а потом...

— Нет.

Мама удивленно заморгала:

— В смысле — нет?

— В самом прямом. Я не люблю Пола и замуж за него не собираюсь.

— Но почему?

— Потому что никто не наденет на меня хомут, — отрезала я. — Все мужики — изменщики, даже самым лучшим их представителям вроде папы нельзя доверять. С какой радости мне добровольно обрекать себя на такие страдания? Проще сразу вздернуться.

У мамы вырвался нервный смешок.

— Ифа, если тебе плевать на беднягу, зачем встречаться с ним целых полтора года?

— Хочу и встречаюсь. Мое право, но не обязанность.

— А как же Пол? — не унималась мама. — Вдруг у него к тебе чувства?

Я пожала плечами:

— Никто и не говорит, что мне на него плевать. Он мне симпатичен, честно, но не настолько, чтобы смотреть на наши отношения сквозь розовые очки.

Мама вздернула бровь:

— Симпатичен?

— Ну да, а что такого?

— Мне казалось, девочки выражают свои эмоции иначе.

— Извини, чем богата.

— Но...

— Кстати, ты ошибаешься, если думаешь, что Пол Райс влюблен в меня до беспамятства, — перебила я. — Если мы с ним разбежимся, он найдет мне замену через неделю, максимум две.

— Ифа! — возмутилась мама.

— На правду не обижаются, — засмеялась я, лениво чертя ладонью узоры в воздухе. — Парни — народ ветреный. И это касается не только Пола, а всех мужиков в принципе. В случае нашего расставания пострадает максимум его самолюбие, но утешится он быстро, глазом моргнуть не успеешь.

— Но...

— Перестань, мам. Сама же говоришь: вы с отцом женаты двадцать лет, однако наличие жены не мешает ему ходить налево.

— Это наш брак так повлиял на твое мировоззрение?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Как вариант.

— Надеюсь, нет.

— Даже если и да, спасибо, что открыли мне простую истину: не привязывайся к человеку и не придется резать по живому. Элементарно, — улыбнулась я.

— Хочешь сказать, ты никогда никого не полюбишь и не выйдешь замуж?

— На сто процентов утверждать не могу. Если мне встретится достойный мужчина, почему бы и нет? Но терпеть то дерьмо, которое терпишь ты, я точно не собираюсь. Глотать измены — не по мне, ты уж прости. Если я когда-нибудь полюблю — полюблю по-настоящему, до умопомрачения, — а он мне изменит, я тупо не переживу такого предательства. У меня крыша поедет. Спрашивается, на фига так рисковать своим здоровьем? Поэтому, скорее всего, в ближайшие лет сорок под венец меня не загонишь.

— Получается, ты совсем не расстроишься, если Пол загуляет с другой девочкой? Раз ты не любишь его и все такое? — допытывалась мама.

— Психану, наверное, но в целом порадуюсь.

— Порадуешься? — обомлела мама.

— Ага. Это лишь докажет мою правоту, что мужчинам нельзя доверять.

Мама закусила губу.

— Ифа, милая, это очень циничный подход.

— Практичный, — подмигнула я. — И единственно верный, особенно в свете последних сплетен.

— Каких еще сплетен? — насторожилась мама.

Я изогнула бровь и одарила ее красноречивым взглядом — мол, сама догадайся.

Мама моментально уловила намек:

— Он тебе изменяет? Тогда почему вы еще вместе?

— Ха! Чья бы корова мычала.

Мама тяжело вздохнула:

— Ифа, милая, ты не должна терпеть такое отношение.

— Знаю, что не должна, — согласилась я. — Поэтому сразу предъявила ему за сплетни.

— А он?

Я пожала плечами:

— Разумеется, все отрицал.

— Ты ему веришь?

— А ты бы поверила? — (Мама сочувственно покосилась на меня.) — Я вообще не верю парням. Не верю ни единому их слову.

Врушка.

Одному парню ты веришь безоговорочно.

— И давно циркулируют эти слухи?

Настолько давно, что у меня язык не поворачивался сказать маме правду.

— Нет, не очень.

— Но ты уверена, что он от тебя не гуляет?

— Разве в таких вещах можно быть уверенной?

— Наверное, нет.

— Вот именно.

— Тогда почему вы не расстанетесь?

— А вы с отцом почему не расстанетесь?

— Не сравнивай, — возмутилась мама. — Мы, вообще-то, женаты.

— Зришь в корень. У вас семья, любовь, двадцать лет совместной жизни за плечами, а толку? Папа как был кобелем, так и остался. Ваш брак — наглядный пример того, что мужчинам, какими бы замечательными они ни были, нельзя доверять.

— Напрасно ты боишься полюбить, Ифа. — В голосе мамы звучала тоска. — Не позволяй нашим ошибкам испортить тебе жизнь. Я не прощу себе, если узнаю, что из-за нас ты обрекла себя на одиночество.

Я не стала кривить душой.

— Я не боюсь полюбить, — честно сказала я ей. — Я боюсь раствориться в другом человеке.

— Не хочу тебя огорчать, но часто любовь и самопожертвование идут рука об руку.

— Знаю.

Это меня и пугает.

— Ифа...

— Все, хорош грузиться. — Я похлопала маму по плечу и, широко улыбнувшись, направилась к двери. — Я вся потная и липкая. Умираю хочу сполоснуться.

— Не смей лезть в душ раньше меня! — крикнула вдогонку мама. — Серьезно, юная леди, даже не вздумай. Я должна опробовать его первой.

— Конечно-конечно, — заверила я, взбегая вверх по лестнице с твердым намерением сделать наоборот.

Стянув футболку, я сняла с сушилки полотенце и, коварно хихикая, на цыпочках прокралась в ванную.

— Ифа Моллой, ты нарываешься!

— Ни в коем случае. — Давясь от смеха и потирая в предвкушении руки, я заперла дверь изнутри.

Чрезвычайно довольная собой, разделась, шагнула в навороченную душевую кабину и включила воду.

Мотор громко заурчал, но воды не пролилось ни капли.

— Какого хрена? — Я принялась крутить краны туда-сюда. — Работай, мать твою, работай!

В дверь постучали, и у меня вырвался сердитый вздох.

Чертыхаясь, я наспех завернулась в полотенце и не глядя распахнула дверь.

— Мама, клянусь, я даже не собиралась лезть вперед тебя...

Слова застряли в горле: на пороге нарисовался Джоуи.

— Ты вернулся?

— Как видишь.

— Совесть заела? — Потуже затянув полотенце, я привалилась к косяку и постаралась ничем не выдать своего смущения. — Ты, конечно, молодец, установил душ, только эта хрень не фурычит.

— Я в курсе. — Джоуи протиснулся мимо меня и направился к унитазу. — Поэтому и вернулся. — Присев на корточки, он сунул руку за бачок. — Забыл открыть вентиль.

— Вентиль? — хихикнула я. — Это еще что за зверь?

Повернув какую-то штуковину, Джоуи нажал на смыв, и в унитаз моментально хлынула вода. Удовлетворенный, Джоуи выпрямился и включил душ.

Мотор снова загудел, но на сей раз его урчание сопровождалось мощным напором из лейки.

— Та-да.

— Ура! — Я радостно захлопала в ладоши. — Ты мой герой.

— Как мало тебе надо для счастья, Моллой.

— Не скромничай, Джо. У тебя золотые руки.

— Я просто включил воду, — фыркнул он.

— Без тебя она бы не появилась.

Джоуи пожал плечами и, повернувшись к раковине, пустил воду вымыть руки.

— Хорошо тебе поплавать, Моллой.

— Поплаваю, не сомневайся. Еще раз спасибо.

— Обращайся.

Завернув кран, Джоуи повертел головой в поисках полотенца и, не обнаружив ничего подходящего, вытер ладони краем моей импровизированной тоги.

— Эй! — Я возмущенно отпрянула. — Не наглей.

— Миленькое полотенчико, — подмигнул он, направляясь к выходу. — Еще увидимся, Моллой.

— Погоди. — С бешено колотящимся сердцем я бросилась ему наперерез и заслонила собою дверь. — Ты сейчас на игру?

— Вроде того, — откликнулся Джоуи без особого энтузиазма.

— Тебе вообще нравится хёрлинг?

— С чего такие вопросы? — нахмурился он.

— Никогда не видела тебя счастливым на поле. — Я с грустной улыбкой поправила полотенце. — Точнее, не видела тебя счастливым нигде.

— Ну да, ты же у нас в каждой бочке затычка, — моментально вызверился он, возводя между нами стену за стеной. — Следишь за мной, как гребаный сталкер.

— Угомонись, Джо, — хорошо знакомая с его фокусами, спокойно откликнулась я, не повышая голоса. — Я тебе не враг.

Джоуи с минуту буравил меня взглядом; постепенно из его глаз ушла враждебность.

— Знаю. — Он судорожно вздохнул и покачал головой. — Знаю, Моллой.

— Наконец-то усвоил. — Я потрепала упрямого засранца по плечу. — Ладно, ты прощен.

— А никто перед тобой не извинялся! — насупившись, рявкнул Джоуи.

Еще как извинялся.

— Нет так нет, — покладисто согласилась я и с улыбкой взъерошила его светлые волосы. — Но все равно прощаю.

Джоуи явно чувствовал себя не в своей тарелке. Не в силах скрыть смущение, он пригладил растрепанную шевелюру и кивнул на дверь:

— Может, подвинешься? Не хочу опаздывать на игру.

— Подвинусь, если обещаешь меня подождать.

— Подождать? Тебя? — нахмурился Джоуи.

— Ага. Я иду с тобой.

— Со мной? — Брови Джоуи поползли вверх. — Куда?

— Ты идешь в спорткомплекс. Я иду в спорткомплекс. Предлагаю составить друг другу компанию.

— Нет.

— Да.

— Без меня.

— С тобой, с тобой.

Джоуи в ужасе уставился на меня и снова ощетинился острыми иглами:

— В какой вселенной я так накосячил, если ты намылилась со мной?

— Может, в той, где ты прекратил придуриваться, что на дух меня не выносишь, и признался, что готов целовать землю, по которой я ходила?

У Джоуи отвисла челюсть.

— Да ничего подобного.

— Не скромничай. — Я с улыбкой потрепала его по плечу. — Друг.

— Я тебе не...

— Только посмей! — пригрозила я.

Он покорно захлопнул рот и сглотнул. Потом свирепо зыркнул на меня и проворчал:

— Пять минут. Потом я сваливаю.

Победно ухмыльнувшись, я похлопала его по груди и посторонилась.

— Двадцать.

— Десять, — буркнул Джоуи, распахнув дверь. — Иначе ухожу без тебя.

— Двадцать, — пропела я, сбрасывая полотенце и забираясь в душевую кабину. — Подождать можешь в моей комнате.

Дверь с грохотом закрылась, и уже из коридора до меня донеслось:

— Пятнадцать, это мое последнее слово.

— Двадцать, — проворковала я, упиваясь его злостью.

— Стерва!

Я только засмеялась в ответ.

Жесткое рубилово 1 сентября 2001 года Джоуи

Меня люто бомбило. Что самое паршивое, бомбило не из-за того, что нас нагнули в первой половине матча, а исключительно из-за нее.

Я злился не потому, что Моллой снова умудрилась навязаться на мою голову.

И даже переварил тот трындец, который она устроила в самом начале лета, когда мне пришлось провожать их с Кейси до аквапарка в Трали.

Похоже, Моллой действительно считала меня близким другом, если не постеснялась в подробностях рассказать про казус с тампоном.

Разговор вертелся вокруг коварных бассейнов, внезапных месячных и палевных белых бикини. Под конец я слегка прифигел и благодарил небо за то, что не родился девчонкой.

Нет, бомбило меня из-за Райса, который на моих глазах отчитал Моллой как ребенка, а она покорно схавала.

Когда мы вместе заявились в спорткомплекс ГАА, Райса всего перекорежило.

Он не хотел, чтобы я приближался к ней даже на пушечный выстрел. И меня бы это не парило, обращайся он с ней по-человечески.

Но по-человечески он, похоже, не умел.

Этот урод либо сплетничал про Моллой, либо вытирал об нее ноги, либо забивал на нее, как на вещь, которую по недоразумению захватил с собой в дорогу, а потом без сожаления выбросил из чемодана.

В Моллой Райс видел симпотную мордашку и потрясное тело. Для него этого было достаточно.

Он даже не пытался узнать ее получше.

В отличие от меня, для которого Моллой была как открытая и увлекательная книга.

Манящая, самоуверенная, своенравная, бесшабашная, отзывчивая любительница играть с огнем.

В силу своей добродушной, легкомысленной натуры Моллой не принимала выпады Райса близко к сердцу. В отличие от меня.

Я, блин, принимал их близко к сердцу — из-за нее.

Глядя, как она терпит его откровенно скотское отношение, я хотел удавить козла собственными руками.

Внутри закипала ярость и еще целая гамма совершенно неправомерных и запретных эмоций.

— Линч! — рявкнул Эдди, вынудив меня оторваться от игры в змейку на телефоне — единственного способа хоть немного успокоиться и отвлечься от желания вцепиться Райсу в глотку.

От неожиданности палец соскользнул, и змейка врезалась в стену.

— Зараза, — буркнул я, поднимая взгляд на тренера, расхаживавшего взад-вперед. — Чего?

— Убери телефон, — скомандовал Эдди. — Нашел время! Девушке своей напишешь после матча.

— Девушке? — Я растерянно заморгал. — Какой еще девушке?

— Не прикидывайся. Блондинистая цыпа, вокруг которой ты вечно увиваешься! — гаркнул Эдди. — Она весь первый тайм торчала на козырьке скамейки запасных и верещала как оглашенная, у меня аж уши заложило. Окажи услугу, сынок, не приводи ее больше. Она тебя только отвлекает. Постоянно написывает, треплет нервы и мешает сосредоточиться на игре. Занимайся личной жизнью сколько влезет, но только после победы.

— Ни фига себе! — Алек закусил кулак, чтобы не расхохотаться, и плавно обвел рукой нас с Райсом. — Он думает, она твоя...

— Заткнись, мудак! — Райс метнул в Алека свой шлем и пулей выскочил из раздевалки.

Пацаны дружно заржали.

Настроение резко поднялось. Я ухмыльнулся про себя, довольный, что Эдди ненароком выбесил Райса. Особенно повеселила убежденность тренера, что якобы Моллой — моя девушка.

Она и есть твоя.

— Я что-то упустил? — Эдди обвел команду недоумевающим взглядом. — Какая муха укусила Райса?

— Та горячая цыпочка, которая отвлекает Джоуи, — давясь от смеха, начал Алек, — встречается с Райсом. — Он поиграл бровями и добавил: — Но ты не парься, Эдди. Такими темпами Джоуи скоро возьмет ее в оборот.

— Ал, ты в своем репертуаре, — развеселился я под громогласный ржач товарищей.

— Ну все, угомонились, — смущенно проворчал Эдди. — Перерыв окончен. Поднимайте задницы — и вперед, за победой.

В полном раздрае я нахлобучил шлем, схватил хёрли и трусцой поспешил на поле.

— Вау! Вы только гляньте, какая попка у номера шесть! — окликнул знакомый голос, когда я протиснулся через дверцу в заборе, отделявшем толпу болельщиков от площадки.

Устроившись на козырьке скамейки запасных за забором, куда зрителей, вообще-то, не допускали, Моллой весело подмигнула:

— Отличные булки.

— Отличные ножки, — парировал я.

Тоска, охватившая меня десять минут назад, испарилась.

Не переставая болтать ногами, Моллой просияла в ответ:

— Очень прошу, не лезь на рожон.

Я медленно кивнул:

— Постараюсь.

— Да уж, постарайся, — засмеялась она. — А то обидно: спасаю тебя, шестой, спасаю, а все без толку.

У меня вырвался озадаченный смешок.

— В смысле?

— В прямом, мой друг, в самом прямом. А теперь иди гонять свой мяч...

— Ифа! — рявкнул Райс одновременно со свистком рефери. — Какого хрена ты творишь?

Я нехотя вышел на поле и занял свою позицию.

Но сосредоточиться на игре не получалось.

Все мое внимание было приковано к Райсу, которого удалили с поля еще в первой половине игры и который теперь бурно срался с Моллой.

— Джоуи, сынок, не тормози! — завопил Эдди с боковой линии, когда мне удалось перехватить мяч.

Обычно меня не требовалось подгонять.

Едва шлитар оказывался у меня, я действовал на автомате.

Но не сегодня.

Краем глаза я видел, как Райс сдернул Моллой с козырька.

Она рухнула на колени, и меня перемкнуло.

В глазах потемнело от ярости. Забыв про шлитар и срывая на ходу шлем, я бросился к ним.

Выкручивая ей запястье и не прекращая орать, Райс потащил Моллой к дверце.

— Джоуи! — надрывался Эдди. — Ты что творишь? Возвращайся в игру!

— Линч!

— Номер шесть, вернитесь на поле, иначе вас дисквалифицируют.

Но я словно оглох. Ноги сами несли меня вперед.

Отшвырнув хёрли, я сгреб Райса за шиворот и оторвал от девушки.

— Какого... — начал Райс, но договорить не успел.

Мой кулак врезался ему в челюсть.

Он попятился, потирая ушибленную скулу:

— Совсем охренел? Какая муха тебя укусила?

— Ты! — рявкнул я, раздувая ноздри. — Ты и твоя манера распускать руки!

— Да ты задрал! Когда до тебя уже дойдет — она моя девушка, не твоя!

— Не смей с ней так обращаться, усек?

— А иначе что?

— Я тебя урою.

— Да пошел ты, ущербное отродье своей конченой мамаши!

— Джоуи, нет! — Моллой с испуганным воплем попыталась вклиниться между нами.

Поздно.

У меня упало забрало.

Френды и бойфренды 3 сентября 2001 года Ифа

— Ну и что ты натворила? — спросила Кейси, ранним утром в понедельник плюхнувшись рядом со мной за парту. — Вся школа на ушах стоит.

Шел первый день учебы, учитель опаздывал, и в классе царил кавардак.

Все оживленно болтали, только мне хотелось провалиться сквозь землю.

— О господи. — Я уронила голову на парту и глухо застонала. — Ты про драку?

— Само собой, — ответила Кейси, сгорая от любопытства. — Давай колись.

— Даже не знаю, с чего начать.

Драка между Джоуи и Полом больше смахивала на бой без правил. Если бы их не растащили в разные стороны, дело бы закончилось больницей.

И я сейчас ни разу не преувеличила.

Мне еще никогда не доводилось наблюдать такой звериной жестокости.

В ушах до сих пор стоял хруст костей.

Белая футболка, надетая на мне в тот день, перекочевала в мусорный бак — мама так и не смогла отстирать ее от крови.

Чьей именно крови, наверняка не скажу: когда дерущихся удалось наконец разнять, кровоточащих ран хватало у обоих.

Через две парты слева сидел сильно помятый Пол, а в шести рядах позади меня, в конце класса, устроился чуть менее помятый Джоуи.

Они старательно игнорировали друг друга — и меня.

— Не пойму, в какой момент у них сорвало башни, — пожаловалась я после того, как в красках изложила подруге все подробности. — Боюсь, это моя вина.

Участников драки отстранили от соревнований, из-за чего оба дико психовали, а все шишки посыпались на меня.

— Ну а чья же, — хихикнула Кейси без малейшего намека на сочувствие.

— Спасибо, сучка.

— Да ладно тебе, — фыркнула она. — А то ты сама не знаешь. Я всего лишь высказала твои мысли.

Возразить было нечего.

— Я просто...

— Хочу и на хер сесть, и рыбку съесть? — съязвила Кейси.

— Он мой друг! — возмутилась я.

— Ага, твой секси-френд, который никак не поладит с твоим не менее секси-бойфрендом, — со смехом уточнила Кейси. — А тем временем твоя самая секси подруга — ваша покорная слуга — все выходные слушала, как ее мамочка кувыркается в спальне, а все потому, что ты слишком занята своим любовным треугольником и совсем забила на меня.

— Извини, — покаянно вздохнула я.

— Извинения на хлеб не намажешь, — фыркнула Кейси. — В следующий раз возьми меня с собой. Такое зрелище дорогого стоит. Кстати, — добавила она с похабной улыбкой, — стриптиз был? Они разорвали друг на друге одежду? Сверкнули голым торсом? Колись.

— Извращенка.

— А ты жадная стерва, захапала себе сразу двух парней.

Я сердито зыркнула на нее и нехотя призналась:

— Да, голым торсом сверкали.

Голубые глаза Кейси алчно вспыхнули.

— Кто?

— Джоуи.

Кейси притворно закусила кулак:

— О да, детка. Продолжай.

— Тренеры порвали на нем футболку, когда оттаскивали от Пола, — зашептала я, понизив голос до минимума, чтобы никто из одноклассников не услышал. — Кейси, клянусь, я в жизни не видела ничего подобного. Трое взрослых здоровенных мужиков заломали его с огромным трудом.

— Он опасный тип, Ифа. Чертовски секси, не спорю, но жутко опасный.

— Ничего подобного, — возразила я.

— Ошибаешься. — Кейси отбросила шутливый тон. — Не забывай, мы с ним живем в одном квартале. Даже вместе ходили в садик. Помню, его постоянно ставили в угол за драки. Мне, в отличие от тебя, не раз доводилось наблюдать его в деле. Поэтому можешь поверить на слово: Джоуи Линч на редкость опасный тип.

— Только не для меня, — выдохнула я. — Для меня он просто Джоуи.

— А Пол?

— Пол... есть Пол.

— Ифа, ты играешь с огнем. — В голосе Кейси звучала неприкрытая тревога. — Либо завязывай дружить с Джоуи, либо бросай Пола. Дальше так продолжаться не может.

— С Джоуи у меня ничего нет. Я просто забочусь о нем. В заботе о людях нет ничего плохого.

— Иначе говоря, у вас платонические отношения.

— Все, что выходит за пределы платонического, для меня табу, а табу я не нарушаю.

— Хотелось бы верить, — с сомнением протянула Кейси.

— Ты о чем?

— Ты моя лучшая подруга, Ифа, и я не хочу, чтобы ты страдала, а Джоуи Линч разобьет тебе сердце.

— Мое сердце не...

— Не разбито. Пока, — перебила Кейси. — Но с Джоуи Линчем ты хлебнешь горя. — Она тяжело вздохнула и зашептала: — Честно, я понимаю, почему ты воротишь нос от Пола. Он ни разу не рыцарь в сияющих доспехах, но менять Пола на Линча — это шило на мыло. Из огня да в полымя. Знаю, ты беспокоишься за него, и в этом нет ничего предосудительного, но таких парней не исправить. Ни дружбой, ни любовью, ничем, потому что они неисправимы.

— Я не могу на него забить, — с надрывом в голосе призналась я. — Не спрашивай почему. Не могу, и все.

— Забить на кого? На Пола? — Кейси покосилась назад и заговорщически подмигнула. — Или на Джоуи?

Проследив за ее взглядом, я увидела, как Ниса Мёрфи сунула руку под парту, которую делила с Джоуи.

Потом развернулась на стуле и, придвинувшись к Джоуи, что-то зашептала ему на ухо.

Тот в ответ окинул ее похотливым взглядом. Пошептав еще немного, Ниса встала и направилась к двери.

Джоуи поспешил следом, по пути не удостоив меня даже взглядом.

У меня упало сердце.

Не просто упало — разлетелось на кусочки.

Нетрудно угадать, куда они намылились и чем думают заняться.

— По-прежнему не можешь забить, Ифа? — грустно спросила Кейси. — А вот у него с этим проблем нет.

Небольшое разногласие 24 сентября 2001 года Джоуи

— На чей кулак ты нарвался? — выпалил Подж Келли утром в понедельник, как только я уселся рядом с ним в конце класса. — Выглядишь так, словно выдержал десять раундов против Тайсона.

Ага, и чувствую себя точно так же.

Я как сейчас помнил боль, когда в пятницу вечером подкованный сталью ботинок отца пнул меня под ребра. Отчетливо помнил запах, слепящую агонию. Каждая деталь ярко запечатлелась в памяти.

— Давай, давай, недоносок! — злобно хохотал он. — Прячься за закрытой дверью, как твоя сестра. У меня точно есть сын? Может, в комнате притаились две дочери?

— Да пошел ты! — взревел я, силясь встать.

Наконец, закаленному постоянными избиениями, мне удалось подняться на ноги.

— Джоуи, нет, не надо! — Шаннон тщетно пыталась воззвать к голосу разума. — Не ходи туда.

Отодвинув комод от двери, я дрожащими руками повернул в замке ключ и распахнул створку, хотя умом понимал: мне с таким бугаем не сладить. По крайней мере, пока. Ну и насрать!

Лучше вытерпеть любые побои, чем позволить этому ублюдку взять надо мной верх.

Не желая сворачиваться в клубок, подобно раненому зверю, подобно собственной матери, я поднялся на четвереньки, однако каждая попытка выпрямиться сопровождалась мощным ударом отцовского ботинка.

Держась за ноющие ребра, я успокаивал себя тем, что сердце по-прежнему колотится в груди, и параллельно ощупывал языком зубы, проверяя, все ли на месте.

Сглотнув струйку крови, сочившуюся из разбитой губы, я замер, придавленный грузом отчаяния.

Вдоволь наглумившись, мерзавец повалил меня навзничь и харкнул в лицо.

Истерзанный, полуживой, я распластался на полу в своей комнате, вслушиваясь в неспешно удаляющиеся шаги.

«Сваливай, — нашептывал внутренний голос. — Ты не обязан терпеть это дерьмо. Пакуй чемодан и уноси ноги, как Даррен!»

Соблазн был велик, но бремя ответственности перевесило. Я помотал головой и глухо застонал. Перед глазами все расплывалось, тело превратилось в один оголенный нерв. Еще пара-тройка пинков, и отец точно отправил бы меня в могилу. «Если не уберешься отсюда, тебе конец...»

Да, выходные удались на славу.

Пожав плечами, я плюхнул рюкзак на пол и быстро стянул с головы капюшон — в противном случае меня бы поволокли к директору. В очередной раз.

— Чутка покалечился на игре.

— В выходные мы не играли, — возразил Подж.

— Значит, на тренировке.

— Тренировки тоже не было, чувак.

— Ты мне кто, заботливая мамочка? — моментально окрысился я. — С какого хрена мне перед тобой отчитываться? В задницу засунь свои вопросы, понял?

Подж подался вперед и оттянул мне воротник:

— Господи, Джоуи, у тебя не шея, а сплошной синяк.

— Еще раз тронешь, и дрочить будешь ногами. Руки вырву с корнем, — пригрозил я и, отстранившись, поправил ворот школьной серой рубашки.

Нахмурившись, Подж пригладил рукой рыжую шевелюру и пробормотал:

— Расслабься, чувак, я просто за тебя переживаю. Прости, что мне не похер, — вполголоса добавил он.

— Вот и не надо.

— Чего не надо? Волноваться за друга? Задавать вопросы, когда ты являешься в школу избитый до полусмерти?

— Еще раз для особо одаренных: не надо, — огрызнулся я, вытаскивая из рюкзака дневник. — Не спрашивай и не переживай.

— Как скажешь, — обиделся Подж.

На секунду я представил, что будет, узнай он правду. В ушах мгновенно зазвучало предостережение Даррена: «Валяй, выложи все учителю. Только потом не плачь. Нас мигом рассуют по приютам, оторвут друг от друга. Если тебя не парит, что твоих братьев и сестру трахнет какой-нибудь урод, то меня даже очень».

«Я в западне, — билось в голове. Желание бросить все и свалить стремительно нарастало, вытесняя любые доводы рассудка. — Даже рыпнуться некуда».

Меня поймали в капкан, загнали в угол.

И опереться совершенно не на кого — вокруг сплошь предатели и лжецы.

Устав от бесконечной войны, которую мне никогда не выиграть, опустошенный очередным предательством, я пытался обуздать беспорядочные мысли.

Жизнь окончательно утратила всякий смысл.

Казалось, весь мир против меня.

Не довериться ни единой хреновой душе.

Людям вроде нас, вроде нашей семьи уже не помочь.

Мы в полной заднице, глубже некуда, а у меня не осталось ни моральных, ни физических сил, чтобы защитить мелких.

Единственное, чего хотелось, — это сдохнуть.

В разгар самобичевания сотовый завибрировал, оповещая об эсэмэске. Я покосился на экран.

Холланд: Курнем в обед?

Меня сразу подотпустило. Я быстро набрал сообщение и нажал «Отправить».

Линчи: Базару ноль.

Покачав головой, я пристроил телефон на колени и напечатал еще одно сообщение.

Линчи: Что-нибудь еще есть?

Холланд: Например?

Линчи: Что-нибудь позабористее. Для полного отвала башки.

Холланд: Чувак, сегодня твой день. Могу подогнать мет.

Линчи: Мет? А башню с него снесет?

Холланд: Ты охренеешь, до какой степени, дружище.

Линчи: Заметано.

В глубине души я понимал, что убиваю себя, разрушаю тело и разум, но поделать с собой ничего не мог — депрессия пожирала меня изнутри, сметая все защитные барьеры.

Под наркотиками у меня врубался автопилот. Я выполнял свои функции, нес бремя мальчика для битья и совершенно не заморачивался.

Раньше вполне хватало травки, но с недавних пор она меня практически не торкала. Отцовские побои с каждым разом становились все сильнее, мой самоконтроль, наоборот, ослабевал, а желание свалить из дома вообще зашкаливало.

Сейчас мне требовалось что-нибудь по-настоящему убойное.

Убиться и забыться.

Пока я не сломался.

— Ну и что между вами происходит? — Подж явно пытался разрядить обстановку и многозначительно покосился в сторону. — Только не пытайся впарить мне ту же шнягу, что и остальным. Все равно не поверю.

— Ты о ком? — буркнул я, пряча телефон в карман.

— О ком? — Подж криво ухмыльнулся, мол, завязывай ссать мне в уши. — Об Ифе, разумеется.

Услышав ее имя, я машинально отыскал глазами белокурые локоны и наткнулся на встречный взгляд Моллой.

Выразительно вздернув бровь, я уставился на нее в ответ и одними губами произнес: «Шпионка».

Моллой в очередной раз продемонстрировала свою незаурядность. Вместо того чтобы вспыхнуть и отвернуться, как сделала бы на ее месте любая другая, она тоже изогнула бровь и изобразила красноречивое: «Пошел на хер».

Я подмигнул. «Отличные ножки».

Усмехнувшись, она почесала нос средним пальцем. «Козел».

С трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, я покачал головой и благоразумно отвернулся. Ввязываться в игрища с Моллой чревато. Стоило отвлечься на нее, и я напрочь забывал про уроки, очухивался, только когда звенел звонок.

Хотя меня по-прежнему бомбило из-за драки с ее драгоценным утырком, Моллой каким-то чудом умудрилась вернуть мое расположение, хотя я клялся и божился, что этого не произойдет, если она снова сойдется с этим оленем.

Мой режим игнора продлился только три дня, ибо, положа руку на сердце, игнорить Ифу Моллой так же нереально, как и злиться на нее.

Она — дочь моего начальника, мы каждый день проводим семь часов в одном классе. Плюс некоторые уроки предполагали обязательный план рассадки, и мне приходилось выслушивать ее веселый щебет по сорок минут кряду.

В среду, например, мы сидим вместе четыре урока. При таком раскладе человека очень трудно игнорировать, собственно, поэтому мой бунт не удался.

Честно говоря, я никак не мог отделаться от нее. Она постоянно витала вокруг, как упоительный аромат, который наотрез отказывался выветриваться.

Часть меня боялась, что Моллой продолжит натиск, пока не протаранит глухие стены и не докопается до моей ублюдской сути, после чего убежит, роняя тапки. Другая же, основная часть нашептывала: «А тебе не насрать?»

Какого хера мне париться о последствиях?

Уйдет — скатертью дорожка.

Переживу.

Не маленький.

Она для меня ничего не значит.

Изнемогая под грузом ответственности, который обрушивался на меня с раннего утра и давил до глубокой ночи, я предпочитал необременительные, поверхностные отношения.

Я не умел доверять людям и учиться не собирался. Мне хватало приятелей и так называемых друзей, чтобы тусить в школе и на тренировках.

Да и потом, мне совершенно не улыбалось тратить на левого человека свои стремительно оскудевающие запасы энергии.

Их дочиста вычерпывала моя семейка, причем на ежедневной основе.

— Ничего не происходит, Подж, — ответил я, возвращаясь к реальности. — Она вбила себе в голову, что мы друзья, вот и все.

— А вы друзья?

Хороший вопрос.

Вооружившись ручкой, я ловко расписался за маму во всех графах дневника, подмахнул уведомления о нарушении дисциплины и залюбовался своей работой:

Мэри Линч

Я одобрительно хмыкнул.

Неплохо.

— Ты с ней кувыркался?

— С кем? — Я так увлеченно вырезал на парте свои инициалы, что поначалу не сообразил, о ком речь.

— С Девой Марией, блин, — поморщился Подж. — А то ты не знаешь.

— Кто с кем трахался? — Алек Демпси с интересом повернулся к нам. — Колись, Линч, кого ты оприходовал на сей раз?

— Никого.

— Ифу Моллой, — хихикнул Подж.

— Ни хрена себе! — выпалил Алек. — А я думал, это тупо слухи. Ты реально с ней мутишь? Из-за этого вы с Райсом сцепились?

— Нет.

— Нет?

— Нет, — отчеканил я. — Тебе повторить по буквам?

Я покосился на Райса, и тот моментально отвернулся, избегая встречаться со мной взглядом.

Очкуешь, утырок? Правильно.

Этого козла я игнорил без проблем, за исключением тренировок и совместных матчей, где нам приходилось перебрасываться репликами. В остальном делал вид, что его не существует.

С тех пор как я наглядно, на кулаках продемонстрировал свое отношение, Райс старался держаться от меня подальше.

— Конечно, они мутят, — возмутился Подж, подмигивая Алеку. — Иначе бы она на него не пялилась.

— Чувак, она же самая шикарная телка в нашей параллели, — простонал Алек. — Если не во всей школе.

Без «если».

Другие девчонки ей в подметки не годились.

— Райс просто двинулся на ней. У него ведь должно быть все самое лучшее, вот он и вцепился в нее, по пятам ходит. — Алек вытаращил глаза. — Серьезно, чуваки, у него из-за нее совсем крыша съехала. Прикиньте, как его бомбанет, если выяснится, что Ифа наставляет ему рога... Ну охренеть не встать! Ты кувыркался с ней в гараже у ее папаши, да?

— Как вариант, — согласился Подж. — Она наведывается туда одна, без Райса. Вот Джоуи и воспользовался случаем.

— Точняк! — воодушевился Алек. — Теперь понятно, почему Райс их не спалил.

Меня перекосило от отвращения.

— Вот так и рождаются сплетни.

— Странно, как тебе вообще удалось ее отдрюкать. — Майк Малони со смехом вклинился в наш разговор. — Говорят, у нее такая узенькая...

— Только посмей, — нахмурился я. — Рискни здоровьем. Сразу зубы пересчитаю.

— Ну да, Майк, ты же у нас главный дрюкатель. Куда тебе, фригит? — Подж поспешил перевести беседу в более мирное и безопасное русло. — Ладно, Джо, если ты говоришь, что ничего не было, поверю тебе на слово.

— Тем более что это правда, — отрезал я.

— Ифа потрясная. Полный отвал башки, — мечтательно вздохнул Майк. — Райсу нереально повезло склеить такую шикарную девчонку.

— Кому ты рассказываешь, — вторил Алек. — А какие у нее ноги... Мечта!

— Ноги от ушей.

— В короткой юбке вообще восторг.

Совладав с приступом ярости, я попытался отстраниться от их болтовни, опасаясь ненароком свернуть кому-нибудь шею.

И тут мне подфартило.

— Джозеф Линч. — На пороге нарисовалась миссис Фолви, куратор нашей параллели. — Срочно пройди в мой кабинет. — Она негодующе цокнула языком. — И захвати дневник.

— Что ты учудил на сей раз? — шепнул Майк-в-каждой-бочке-затычка.

— Черт, если бы знал, — буркнул я, счастливый до жопы, что не придется участвовать в обсуждении прелестей Моллой.

И, закинув за спину рюкзак, поспешил к двери.

— Ты меня разочаровываешь, Джоуи, — завела миссис Фолви. — Я надеялась, после каникул ты возьмешься за ум и твое безобразное поведение останется в прошлом. Новый учебный год, возможность начать с чистого листа и все такое. Но не прошло и месяца, а ты снова подрался.

— С кем? — Я растерянно поскреб затылок.

— С Маркусом Шортеном.

— С каким еще Маркусом?

— Из школы в Килкоке, — процедила куратор. — Припоминаешь?

Я заморгал.

— Ты сломал ему палец, Джоуи, — вздохнула она. — Клюшкой. Целенаправленно.

— Когда?

— В прошлую пятницу. Мать Маркуса звонила сегодня в школу. Скандалила. Она собирается вынести этот вопрос на комиссию.

— А, вот вы о чем, — пробормотал я, смутно припоминая стычку на поле, когда играли наши школы. — Его мамаша правда звонила?

— Звонила. И громко возмущалась.

— Это была не драка, — фыркнул я.

Вот чмошник, наябедничал мамочке.

Куратор прищурилась:

— Правда? А что тогда?

Утырок чуть не выбил мне костяшки пальцев металлической вставкой на хёрли. Ну и получил обратку.

— Небольшое разногласие.

— Это, как ты выразился, небольшое разногласие обеспечило тебе первое взыскание! — рявкнула она. — Поздравляю. — Она издевательски зааплодировала. — Что-нибудь скажешь в свое оправдание?

— Ага. В пятничном матче мы победили. А я стал лучшим игроком.

Комбезы и шпильки 18 октября 2001 года Ифа

— Всего пятьдесят евро, пап, — канючила я в четверг после школы. — Причем на благое дело.

— С каких пор новые туфли стали благим делом?

Я пожала плечами:

— Ты бы предпочел, чтобы я соврала, что пожертвую их бедным?

— Ифа!

— Папа, ну пожалуйста. В последний раз. Клянусь, что больше ни о чем тебя не попрошу.

— Ровно до тех пор, пока тебе не понадобится новая юбка к туфлям. Знаем, плавали, — хмыкнул отец.

— Справедливо. Но мне очень-очень нужны эти туфли. Они идеально сочетаются с костюмом, который я собираюсь надеть на Хеллоуин.

— А мама что говорит?

Я закатила глаза:

— Ты же знаешь маму.

— Если мама против... — нахмурился отец.

— Да ладно тебе, пап. — Я скорчила умильную мордашку и достала из рукава главный козырь. — Кеву покупают игры для компа по первому щелчку. Сразу видно, кто в семье любимчик, а кто на вторых ролях.

Из-под машины, к которой я прислонилась, донесся смех. Я грозно зыркнула на источник звука, который распростерся под днищем на подкатной тележке — только ноги торчат.

— Ифа, не говори ерунды, — вздохнул папа. — Мы любим вас обоих одинаково.

— А мне всего лишь нужны туфли. — Я жалобно всхлипнула. — Ну пожалуйста.

— Ты и мертвого достанешь, — проворчал папа, вытирая руки о промасленную тряпку. — Ладно, сейчас принесу из конторы кошелек.

— Папочка, ты лучший! Обещаю, что никогда не сдам тебя в дом престарелых, — проворковала я, бросаясь к нему на шею. — А с кошельком не затягивай, — добавила я, подталкивая отца к двери. — Туфли остались в единственном экземпляре, а Даниэла Лонг вьется вокруг них коршуном.

Едва отец скрылся из виду, я занялась Джоуи.

Расставив ноги по бокам от тележки, я наклонилась и, ухватив Джоуи за шиворот комбинезона, рывком выкатила наружу.

— Совесть есть? — скривился он. Его бейсболка была надета задом наперед, физиономия перепачкана машинным маслом. — Я, вообще-то, работаю.

— «Совесть есть»? — передразнила я, подбоченившись. — Ты своим ржачем чуть мне все не испортил.

— Ну ты и нахалка! — захохотал он. — Обдурила родного отца. Самой не стыдно?

— Вынужденная мера, — фыркнула я, не испытывая ни малейшего смущения. — Поверь, эти туфли того стоят.

— Туфли, — поморщился Джоуи. — А потом удивляешься, почему нам не по пути.

— Кто бы говорил, любитель спускать деньги на травку, — парировала я. — Увидишь меня в этих туфлях, сам все поймешь.

— Если они смотрятся так же клево, как и твои желтые стринги, готов взять свои слова назад, — согласился Джоуи, демонстративно заглядывая мне под юбку, подол которой оказался на уровне его глаз.

— А ты не пялься.

— А ты отойди.

— Фигушки! — выпалила я, чувствуя, как щеки заливает краска. — Мне стыдиться нечего.

— Мне тем более.

— Ты заглядываешь мне под юбку!

— А ты суешь киску мне в лицо.

У меня дух захватило от возмущения.

— Да как у тебя язык повернулся!

Хмыкнув, Джоуи попытался закатиться обратно под автомобиль.

— Ну уж нет! — Я решительно застопорила тележку ногой. Так просто он меня не переиграет. — Значит, тебе нравится желтый?

— С недавних пор это мой любимый цвет.

— Серьезно?

— Серьезнее некуда, Моллой.

— Какое совпадение — обожаю желтый.

— На тебе он смотрится просто потрясно.

— А если снять, будет еще лучше, — промурлыкала я. — Говоришь, нам не по пути, но, может, все изменится, если я сяду к тебе на коленки? Попробуем? Вдруг у нас найдутся точки пересечения, Джо?

— Ну так присаживайся, проверим.

— В-в смысле? — Совершенно ошарашенная его недвусмысленным подкатом, я нахмурилась. — Ты чего творишь?

— А ты?

— Ты со мной заигрываешь.

— Ты тоже.

— Не сравнивай. Я всегда с тобой заигрываю.

— Считай, я решил сменить тактику, — ухмыльнулся Джоуи.

— На флирт?

— Почему нет? — Он пожал плечами. — Тактика мудака не сработала, вдруг с новой повезет.

— Мудак из тебя отменный.

— Топай сюда, увидишь еще кое-что отменное.

— Вот сейчас ты меня реально бесишь! — прошипела я, отпрянув. — Завязывай и верни моего мудака.

Джоуи со смехом исчез под днищем.

— Ты продула, Моллой.

— Никогда не проигрываю, — фыркнула я. — А ты жульничал.

— Конечно-конечно, — донеслось из-под машины. — Беги в магазин за туфлями, принцесса.

Мой костюм лучше, чем у него 31 октября 2001 года Джоуи

— Еще одна улица, Джо, — канючил Олли, молитвенно сложив руки и устремив на меня огромные карие глаза, перед которыми никогда не удавалось устоять.

Но не сегодня.

Вечером в спорткомплексе ГАА устраивали дискач, вот отведу мелких засранцев домой и бегом туда — нажираться до потери сознания.

Собственно, только это меня и влекло — море бухла и заранее забитый косяк.

— У тебя целый мешок конфет, чувак. — Привалившись к чужому забору, я лениво гонял в змейку, не обращая ни малейшего внимания на толпы детей, кочующих от крыльца к крыльцу. — Жопа не слипнется?

— У Тайга больше, — захныкал Олли. — В два раза, сам посмотри. — Он кивнул на брата с набитым конфетами пакетом под мышкой и трещавшей по шву наволочкой за спиной. — Это нечестно.

— Завязывай ныть, канюк, — ухмыльнулся Тайг. — Если бы ты не болтал по три часа с каждым старпером, собрал бы больше.

— Это называется вежливость, — оскорбленно парировал Олли. — Я проявил воспитанность

— А я проявил смекалку, — огрызнулся Тайг. — Все по чесноку.

— Но он собрал больше, — завел свою шарманку Олли. — Джо, ну скажи ему...

— Значит, Тайг будет жирный как свинья, а ты нет.

Братские разборки отвлекли меня от игры, и змейка моментально врезалась в стену. Я замысловато выругался себе под нос.

— Все равно мой костюм лучше, — буркнул Олли, поправляя маску и плащ, которые смастерила для него Шаннон. — Я Робин.

— Не слишком задирай нос, брателло, — хмыкнул Тайг. — Накинул мусорный мешок на плечи и сразу возомнил себя Робином, хотя скорее смахиваешь на кучу дерьма, чем на супергероя.

— Тайг, — окоротил его я, — прекращай. Он же еще маленький.

— Ты тупо завидуешь. — Олли скрестил цыплячьи ручонки на цыплячьей груди. — Стремный Бэтмен.

— Может, и стремный, — согласился Тайг. — Зато с огромным запасом конфет.

— Все, хорош. — Я сунул телефон в карман. — Закругляемся, и так шастаем почти два часа. Пора домой. У меня еще планы.

— Какие планы? — насторожился Тайг.

Мы переходили дорогу, и лишь благодаря моей молниеносной реакции Олли не попал под машину.

— А не коп ли ты, часом? — подмигнул я.

— Ой-ой, — запричитал, семеня рядом, Олли. — Пахнет бедой.

Зришь в корень, мелкий.

— А то я не в курсе, куда ты намылился, — фыркнул Тайг. — На дискач.

— На фига тогда спрашиваешь?

Тайг пожал плечами:

— Да так.

— Туда приходят в костюмах? — оживился Олли. — Ты тоже будешь выряжаться?

— Не выряжаться, а наряжаться, — вздохнул Тайг. — Учись говорить нормально.

— Тайг, — грозно нахмурился я, после чего обратился к Олли: — Не знаю, приятель. Девчонки, наверное, нарядятся.

— В какую-нибудь нечисть?

Скорее, в шлюховатых ангелов и демонов.

— Как вариант, — кивнул я, думая о своем.

Разыгравшееся не на шутку воображение нарисовало образ Моллой: длинные ноги в алых чулках в сеточку, сиськи стиснуты полупрозрачным халатиком медсестры, на золотистых волосах — белая шапочка.

Мама дорогая.

В следующий миг буйная фантазия подложила мне свинью в образе утырка Райса, отжигающего с Моллой на танцполе.

Содрогаясь от отвращения, я выбросил все мысли о Моллой из головы и повел братьев домой.

Дверь нам открыла Шаннон, проглядевшая все окна в ожидании своей доли конфет — только на таком условии она согласилась смастерить мелким костюмы.

Оставив их за дележом добычи, я пулей взлетел на второй этаж, принял душ и переоделся.

Через двадцать минут я спустился на кухню и застал маму на своем обычном месте.

— А надушился-то, — улыбнулась она, попивая чай. — Куда-то собираешься?

— Сегодня в спорткомплексе ГАА дискач. Мы с Поджем и ребятами хотим сходить, — откликнулся я самым мирным тоном, который включался сам собой, когда поблизости не было папаши.

После грандиозного скандала на прошлой неделе он временно исчез с радаров.

— Не объявлялся? — спросил я, роясь в холодильнике в поисках банки колы. — Не звонил?

Как ни крути, а рано или поздно это случится.

Когда папаше надоедала очередная пассия, он приползал обратно к матери своих детей.

И пока ни разу не нарушил традицию.

— Нет. — Мама со вздохом покачала головой. — Я же сказала, на сей раз...

— Он не вернется, — закончил я еще с детства набившую оскомину фразу, звучавшую в нашем доме по меньшей мере по десять раз за год. — Сама справишься с мелкими? — Я покосился на ее выпирающий живот, и в душе шевельнулась тревога. — Или мне лучше никуда не ходить?

— Иди-иди. — Мама с трудом встала из-за стола. — За меня не волнуйся.

— Мам, дискотека закончится поздно. — Иначе говоря, если ты вдруг переобуешься, меня здесь не будет. — Уверена, что справишься? — нахмурился я. — А... хм... малыш?

— До родов еще три недели. В случае чего Шаннон обо мне позаботится. Закажем китайской еды, посмотрим кино, когда мальчишки улягутся, — добавила она с улыбкой, чем баловала нас нечасто, особенно в последнее время.

— Сегодня их в кровать не загонишь, — хмыкнул я, вспомнив про набитые конфетами мешки. — Вот... — Помедлив, я достал из кармана джинсов банкноту в двадцать евро. — Оплатишь доставку.

— Нет-нет. — Мама решительно помотала головой. — Прекращай, у меня есть деньги.

Ничего подобного.

Я точно знал, что она отдала последнюю десятку за электричество.

— Все пучком, вчера как раз была получка. — Я сунул купюру ей в руку. — Мне хватит.

Мама долго смотрела на банкноту, после чего дрожащими пальцами спрятала ее в карман халата.

— Спасибо, Джоуи.

— А, пустяки. Только обязательно покорми Шаннон. — Я сгреб ключи и направился к двери. — А то на нее смотреть страшно, кожа да кости.

Как и на тебя.

— Покормлю непременно, — заверила мама, провожая меня к выходу. — Хорошего вечера. — Она неуклюже застыла на пороге.

— Спасибо, тебе тоже.

Я уже поравнялся с забором, когда вслед донеслось:

— Джоуи!

Поплотнее запахнув полы халата, мама бросилась ко мне. От прикосновения худенькой ладони к щеке я замер, не смея шевельнуться.

— Береги себя.

— Ага, — сипло выдавил я и закашлялся, обуреваемый чувством вины за будущие грехи, которые неминуемо совершу сегодня, в чем мы оба не сомневались. — Обязательно.

Танцы-шманцы и пьянки-гулянки 31 октября 2001 года Ифа

На Хеллоуин в спорткомплексе негде яблоку было упасть. Народ отрывался вовсю, и я не стала исключением.

Выплясывая с лучшей подругой под «Shake Ya Shimmy» в новеньких туфлях — спасибо щедрому папе! — я забила на всех и вся и тупо кайфовала.

Мы с Кейси прекрасно дополняли друг друга: она — секси-дьявол, я — секси-ангелочек. С ее рогами и моим нимбом мы зажигали на танцполе, наслаждаясь не столько музыкой, сколько вниманием всех парней из нашей параллели.

— Ифа, завязывай! — свирепо рявкнули мне в ухо; могучее тело прижалось к спине, широкие ладони легли на бедра. — Все на тебя пялятся.

— Ну и?..

— В этом и прикол, — засмеялась Кейси.

— Ты ведешь себя омерзительно, — бушевал Пол. — Мне не нравится, когда совершенно левые чуваки пускают слюни на мою девушку.

— Во-первых, не указывай мне, — промурлыкала я, не переставая тереться об него всем телом. — А во-вторых, я просто танцую.

— Ага, как шлюха.

— Ты прикалываешься?

— Нет, я совершенно серьезно! — завопил Пол. — Хочешь, чтобы все считали мою девушку шлюхой?

— О господи. — Я сердито тряхнула головой и резко повернулась к нему. — Ты совсем обнаглел?

— Вся моя команда на тебя пялится! — Пол даже покраснел от злости. — А ты трясешь задницей, выставляя меня на посмешище.

— Пошел на хер, Пол!

— Детка, погоди...

Высвободившись из его объятий, я схватила Кейси за руку и, забив на пылающего праведным гневом бойфренда, принялась соблазнительно извиваться.

— Из-за чего он так распсиховался? — прокричала мне на ухо Кейси.

— Ему за меня стыдно.

Сощурившись, Кейси демонстративно облизала средний палец и ткнула им в лицо Полу:

— Мудила!

Врубили «The Whistle Song» диджея Аллигатора, и весь народ в радиусе десяти миль рванул на танцпол.

— Плюнь на него, — посоветовала Кейси, увлекая меня в толпу.

— Устроим девичник.

— Поддерживаю.

Прилично поддатые, разгоряченные водкой, мы терлись друг о дружку и трясли пятой точкой, как на кастинге солисток в Destiny’s Child.

Заприметив одноклассника, одетого самой забавной Мэрилин Монро, мы дружно ринулись к нему.

— Ангельские ножки, дьявольские сиськи! — завопил Алек, обнимая нас за плечи.

Бухой, угашенный, на кураже, он зажигал под неофициальный гимн минету и отнюдь не парился, что выглядит совершенно нелепо в дешевой подделке под знаменитое белое платье из «Зуда седьмого года» [2], блондинистом парике и с волосатыми ногами, торчащими из-под юбки.

— Мне до него далеко, — пьяно засмеялась Кейси, глядя на безумный тверк в исполнении редкостного придурка. — Даже не знаю, чего хочу больше: заехать ему по физиономии или поцеловать?

— Одно другому не мешает. — Я согнулась пополам от хохота, когда Алек драматично рванул на груди платье и, закатывая глаза, принялся пощипывать себе соски.

— Заканчивай стриптиз, Мэрилин. — Кейси накрыла изящными ладошками пунцовые соски одноклассника.

Алек не растерялся и мгновенно обхватил ручищами едва прикрытую костюмом грудь Кейси.

— Ты реально мацаешь мои сиськи?

— Ну ты же мацаешь мои, — парировал Алек, поигрывая бровями. — Дашь на дашь. А буфера у тебя неслабые.

— Взаимно.

— Сейчас они начнут сосаться, — загремело над ухом, и прямо передо мной вырос ухмыляющийся Подж. — Сто пудов. — Подмигнув, он кивнул на Кейси и Алека, слившихся в страстном поцелуе. — Вот видишь, классика.

Расхохотавшись, я бочком подкатила к одному из своих любимчиков и протянула руку:

— Составишь компанию одинокой девушке, Подж?

— А для чего еще нужны друзья? — Подж охотно увлек меня на танцпол. — Только не воображай лишнего, лады?

— Постараюсь, — хихикнула я, обнимая его за шею. — Кстати, где твой приятель?

— Какой именно? У меня их много, — валял дурака Подж, прекрасно понимая, о ком речь.

Я закатила глаза:

— Очень смешно.

— Линч где-то поблизости.

— Неужели он умеет танцевать?

— Насчет танцев не в курсе, но в плане протащить мимо охраны ящик водки он виртуоз.

— Ифа! — Пол оторвал меня от партнера и, стиснув плечо, грубо притянул к себе. — На секундочку...

— Эй! Мне, вообще-то, больно. — Я с негодованием вырвалась и потерла плечо. — Не смей так делать. Никогда.

— Давай без истерик, — поморщился он. — Идем, тебе надо на воздух. — Пол снова ухватил меня за запястье. — Заодно поговорим.

— Нет. — Я высвободилась и сердито зыркнула на него. — Ты назвал меня шлюхой.

— Я совсем не то имел в виду. — Пол заключил меня в объятия и поцеловал. — Ляпнул не подумав. Не злись.

— Ты сказал, я похожа на шлюху, — отбрыкивалась я.

— Только посмотри на себя! — моментально вызверился Пол. — Приперлась чуть ли не голая, еще и трешься о какого-то левого чувака!

— Остынь, приятель, — ринулся на мою защиту Подж.

— А ты не лезь!

— Не смей ее хватать.

— Все нормально, Подж, — заверила я и снова повернулась к Полу. — Это тематический костюм для Хеллоуина, а Подж мой друг. Или мне нельзя иметь друзей?

— Твой костюм насквозь просвечивает. Вся задница наружу. Как у потаскухи. Постыдилась бы.

— Потаскухи? — В пьяном угаре я толкнула его в грудь. — Утырок.

— Ифа...

— Я танцевала с другом, кайфовала, а ты меня обозвал. Дважды. А это уже перебор!

— Ты выпила.

— Ну и?..

— Меня это напрягает.

— Что именно? — заплетающимся языком спросила я. — Выпивка или танцы? — (Пол разинул рот, но сказать ничего не успел.) — А знаешь, не отвечай. И вообще не разговаривай со мной. На сегодня твои обязанности бойфренда исчерпаны. Зато больше не придется за меня краснеть.

— Ифа, не смей, — пригрозил Пол, сжав мое запястье. — Не здесь и не так.

— Сам виноват. — Я снова высвободилась и помахала пальцем у него перед носом. — Ты назвал меня шлюхой. И потаскухой. Забыл? — Качая головой, я попятилась и вскоре уперлась в чью-то широкую грудь. — Ой.

— Ифа, как твое ничего? — улыбнулся мне одноклассник по имени Мак. — Выглядишь потрясно.

— Привет, Мак. — Я одарила его лучезарной улыбкой и злорадно покосилась на Пола. — Ты еще поплатишься за свои слова, козел.

После чего всецело сосредоточилась на улыбающемся однокласснике, которому было за счастье потанцевать со мной.

— Молодец, подруга! — похвалила Кейси, кружившаяся с Алеком неподалеку. — Показала этому утырку, кто тут главный.

— Да угомонишься ты или нет! — прорычал Пол, грубо привлекая меня к себе. — Нажралась — так веди себя прилично.

— Кто бы говорил о приличиях! — рявкнула я. — А теперь отвали, не порть настроение.

— Райс, отпусти ее, — вклинился Мак. — Мы просто танцуем, по-дружески. Не парься.

— Ты реально перебарщиваешь, — подоспел на помощь приятелю Алек, весь перемазанный алой помадой Кейси. — Завязывай.

— Она бухая в стельку и вообще не соображает, что творит, — процедил Пол, увлекая меня в сторону. — И меня это охренеть как парит.

— Эй, Пол, живо отпусти ее! — завопила вдогонку Кейси.

— Нет, — бросил Пол, продолжая волочить меня за собой. — Сначала протрезвей, потом поговорим.

— Не хочу разговаривать, — отбрыкивалась я, упираясь пятками. — Хочу танцевать.

— И опозорить меня еще сильнее? — огрызнулся Пол, прокладывая путь сквозь толпу. — Даже не мечтай, детка.

— Тормози. — Я тщетно пыталась вырваться из его мертвой хватки. — Ты помнешь мне крылья... мой нимб! Тормози, я уронила нимб.

Пол вдруг разжал пальцы. Не ожидая такого маневра, я дернулась, потеряла равновесие — и полетела на пол.

— Мой нимб! — В голосе у меня зазвучало пьяное торжество.

Впрочем, радость продлилась недолго. Кто-то наступил на нимб, и пластик треснул пополам.

— Урод! Ты сломал мой нимб!

— Тронешь ее еще раз, и мало тебе не покажется, — раздался знакомый голос, обладатель которого обхватил меня поперек живота и рывком поставил на ноги. — Она девушка, а не сраный мешок с песком.

Сфокусировав взгляд, я просияла, увидев перед собой зеленые глаза:

— Привет, Джо!

— Моллой, — своим глубоким голосом откликнулся он, — опять косячишь?

— А как же. — Сердце бешено забилось. С плотоядной улыбкой я повисла на шее у Джоуи, чтобы не упасть. — Ты тут какими судьбами?

— Ради тебя, разумеется, — буркнул он, обвив сильной рукой мою талию.

— Отвали, мудила. Она моя, — прорычал Пол. — Я сам о ней позабочусь.

Джоуи вздернул бровь:

— Смотрю, ты уже позаботился.

— Да она пьяная в слюни. По синьке она вообще неадекват.

— Поэтому ты чуть не выдернул ей руку?

— Джо, мне сломали нимб, — захныкала я, размахивая пластиковыми обломками у него перед носом. — Теперь я падший ангел.

— Не парься, — пожал он плечами. — Святош никто не любит.

— Ифа, потанцуем?

— Ну и кого ты изображаешь? — Заигнорив нарисовавшегося кавалера, я смерила оценивающим взглядом белую рубашку, заправленную в голубые джинсы. — Дай угадать. — Я игриво взъерошила тщательно уложенные волосы Джоуи и коснулась серебряной цепочки на его шее. — Тоже падший ангел?

— Ифа, прекращай. — Пол обнял меня за талию и рывком притянул к себе. — Мы уходим. Немедленно.

— Нет! — выпалила я, шумно дыша. — Не хочу никуда идти. Хочу танцевать с Кейси.

— Ифа, ты оглохла? Уходим!

— Похоже, она не очень-то рвется идти с тобой, — отрезал Джоуи, преграждая нам путь.

— Вообще не рвусь, — закивала я, выскользнув из надоедливых объятий. — Хочу остаться.

— Не вмешивайся, Линчи! — рявкнул Пол и снова потянулся ко мне. — Ифа — моя девушка. Я сам с ней разберусь.

— Может, для начала спросишь у нее? — парировал Джоуи, заслоняя меня собой. — А ни хрена не будешь указывать. — (Пронзительные зеленые глаза взглянули на меня в упор.) — Моллой, хочешь уйти вместе с ним?

— Нет, — ответила я и громко икнула. — Он назвал меня шлюхой.

— Ты назвал ее шлюхой?

— Ничего подобного, — поспешил отмазаться Пол, продолжая тянуть меня за руку. — Я сказал, она танцует как шлюха.

— Один фиг! — Я вырвалась из его не в меру крепкой хватки и облокотилась на своего защитника. — Видеть тебя сегодня не желаю. Вали домой и не мешай мне отдыхать.

— Ифа.

— Все, Пол, разговор окончен. Я остаюсь.

— Ты нажралась, а этот хмырь вообще неизвестно под чем! — гаркнул Пол. — У тебя, похоже, совсем крыша поехала, если ты думаешь, что я оставлю тебя с ним.

Мое терпение лопнуло.

— Отвали! — завопила я. — Мы с тобой в ссоре, забыл?

— Из-за такой фигни ты решила остаться? — поморщился Пол и презрительно глянул на Джоуи. — С ним?

— Почему нет? — невнятно откликнулась я, погладив Джоуи по колючей щеке. — Он мой друг.

— Друг? — Пол был сама невозмутимость. — Никакой он тебе не друг, а долбаный наркоша, по которому тюряга плачет. Я твой друг и твой парень, между прочим. Заботиться о тебе — моя прерогатива. Ты моя, черт возьми!

— Я не твоя собственность, Пол! — не помня себя от ярости, завопила я, перекрикивая танцевальную версию «I’ll Tell Me Ma» от Микки Моделля.

Глаза Пола полезли на лоб, — казалось, он вот-вот слетит с катушек.

— Да с хрена ли? Очень даже моя! А теперь валим отсюда! — взорвался он. — Я не позволю тебе ошиваться тут с этим типом.

— Не позволишь? — прошипела я. — Да кто ты, собственно, такой, чтобы мной командовать? Не до хера ли на себя берешь, Пол? Я сама себе хозяйка и сама буду решать, что мне делать.

— Ладно. — Пол поспешил включить заднюю. — Выйдем на воздух и все спокойно обсудим. — Он снова потянулся ко мне, но на сей раз его отстранил мой защитник — и ни фига не ласково, между прочим.

— Она выразилась предельно ясно, — ледяным тоном произнес Джоуи, отнимая мою ладонь от своей щеки. (Как она там очутилась — ума не приложу!) — Отвянь.

— А ты и рад, да? — сощурился Пол.

— Нарываешься, утырок? — Утратив хладнокровие, Джоуи угрожающе придвинулся к Полу. — Свали по-хорошему, не вынуждай меня завершить начатое.

— Рискни здоровьем, — окрысился Пол. — Забыл, кто мой отец?

— Пугаешь папочкой-копом? — Джоуи запрокинул голову и расхохотался. — Вообще насрать.

— Он не какой-нибудь рядовой коп, — процедил Пол. — Поэтому десять раз подумай, прежде чем на меня наезжать.

— Тихо, тихо. — Я втиснулась между разгоряченными парнями и уперлась руками им в грудь. — Только не вздумайте устроить драку.

— А кто лезет в драку? — накинулся на меня Пол. — Я просто пытаюсь увести свою пьяную девушку домой. А ты устраиваешь цирк и виснешь на главном отморозке, как на родном. Классика, Ифа, гребаная классика. — Нервно пригладив волосы, Пол уставился на Джоуи. — Не думай, что ты меня обскакал, Линч. Это... — он демонстративно обвел нас рукой, — не в счет. Ифа ничего не соображает, и, если в тебе есть хоть капля совести, ты не воспользуешься ситуацией.

— Но-но, — зловеще ухмыльнулся Джоуи. — Я просто по-дружески выручаю свою любимую подругу.

— Она тебе не подруга, а вообще никто!

— Очень даже кое-кто, — вставила я.

— Слышал, Райс? — Джоуи растянул губы в самодовольной улыбке. — Твоя девушка мне очень даже кое-кто.

— Эй! — возмутилась я, свирепо глядя на Джоуи. — Не хами.

Джоуи без малейших угрызений совести пожал плечами.

— И ты по-прежнему хочешь остаться? — Пол полоснул меня негодующим взглядом, вынудив содрогнуться. — Полтора года, Ифа. Полтора года, а в итоге ты забиваешь на меня ради этого козла?

— Нет, Пол. Просто я отказываюсь забить на себя в угоду тебе, — срывающимся голосом ответила я и, пошатываясь, побрела прочь. — Все кончено, Пол. Можешь считать себя свободным. Мы расстаемся.

— Ифа! — завопил он мне вслед, но я даже не обернулась.

В задницу его.

В задницу их обоих.

Протискиваясь сквозь толпу, я побрела на поиски Кейси. Спрашивается, зачем мне приспичило сюда приходить и нажираться в хлам?

Телефон вибрировал без остановки.

Скосив глаза, я увидела на экране имя «Пол» и нажала сброс.

Нынешний звонок, как и десяток предыдущих, переключился на голосовую почту. Конвертик мигал, оповещая о семи непрочитанных эсэмэсках.

Подавленная, я устроилась на капоте чьей-то машины с пачкой чипсов в руках и рассеянно болтала ногами в сетчатых чулках.

Продрогшая до костей, но не околевшая благодаря убойной дозе алкоголя в крови, я угрюмо поглощала залитые уксусом чипсы как не в себя.

Меня трясло от злости, голова кипела. В ярости я еще сильнее заболтала ногами и доболталась — одна туфля слетела и плюхнулась в грязную лужу.

— Зашибись. Вот и валяйся там, дешевка! — процедила я, обращаясь к белой глянцевой шпильке, обтянутой искусственной кожей. — И вообще, это все из-за тебя. Ты во всем виновата.

— Кого я вижу! Наш ангелочек с грязными крыльями, — раздался над ухом насмешливый голос.

Из горла вырвался отчаянный стон.

Прекрасно.

Только этого не хватало.

Я обернулась и, наведя глаза на резкость, различила Джоуи Линча, который направлялся ко мне, размахивая телефоном.

— Снова сражаешься с тенью, Моллой?

— Смотри, а то сам попадешь под горячую руку, — огрызнулась я, машинально нащупав за спиной нетронутые крылья. — С крыльями, кстати, все в порядке, олень!

— Чипсами угостишь?

— Хрен тебе. — Я демонстративно отправила пригоршню чипсов в рот. — Перебьешься.

— Чем занимаешься?

— Разуй глаза, придурок! Страдаю, — фыркнула я слегка заплетающимся языком. — А ты чего приперся?

Джоуи пожал плечами и сунул телефон в карман:

— Так, жду друга.

— С каких пор у тебя завелись друзья? Ты же у нас волк-одиночка.

С кривой ухмылкой на потрясающе красивой физиономии Джоуи направился ко мне.

— Не совсем. — Он подмигнул и запустил лапу в пакет с чипсами. — Я дружу со всеми, кроме тебя.

Украденная чипсина подействовала на меня как красная тряпка на быка.

— Зацените, я Джоуи Линч, — фыркнула я, фигово копируя его интонации. — Я весь такой суровый и крутой. С девчонками не дружу, зато ворую их чипсы и быкую на их парней. Пардон, бывших парней, — нахмурившись, поправила я. — А Пол именно бывший. Мудила.

Джоуи со смехом покачал головой:

— Похоже, кто-то накидался.

— Ничего подобного. — Я решительно шлепнула его по руке, которая снова потянулась к чипсам. — Кое-кто просто на грани.

— Все настолько серьезно?

— Да, и вот почему! — гаркнула я, выхватив из его пальцев чипсину, которую ему удалось стащить. — Мой бывший парень сегодня прилюдно обозвал меня шлюхой, хотя... — я выдержала театральную паузу, — сам он ничем таким со мной не занимался. Несмотря на неоднократные попытки, — вполголоса буркнула я.

Практически каждодневные.

Брови Джоуи поползли вверх.

— Хочешь сказать, вы с Райсом не...

— Нет, мы не спали! — сощурившись, выпалила я. — Ты за кого меня принимаешь? Нет, молчи! — Я порывисто зажала ему ладонью рот. — Обойдусь без твоих нравоучений.

Закатив глаза, Джоуи отстранил мою руку и, проведя по губам языком, кисло поморщился.

— Моллой, сколько уксуса ты бухнула в чипсы?

— Столько, сколько нужно. — Я облизала палец и, мысленно посочувствовав Джоуи, добавила: — Ладно, может, слегка переборщила.

— Слегка? — ехидно уточнил он.

— А ты не придирайся, — ринулась я в атаку. — В моей ситуации простительно. Подумаешь, накосячила с уксусом. В свете последних событий у меня вообще косяк на косяке.

— Никто и не придирается, Моллой. К твоему сведению, косячит здесь только твой утырочный бойфренд. — Засунув руки в карманы джинсов, Джоуи посмотрел на меня. — Если начнет давить, смело посылай лесом. Эта хрень от тебя не убежит.

— Бывший бойфренд. — Мои щеки залила краска. — А под «хренью» ты подразумеваешь секс?

— Могу выразиться грубее, — не смутился Джоуи. — Короче, поступай как знаешь, но если хочешь мой совет — не разменивайся на таких.

— Каких?

— На хмырей, которые, вместо того чтобы заботиться о своей девушке, выкручивают ей руки и обзывают шлюхой.

— Сказал тот, кто в свое время окрестил меня дешевкой.

— Не советую сравнивать по целому ряду причин, — протянул Джоуи, наклонившись ко мне так близко, что я отчетливо ощущала запах его дезика. — Просто уясни: ты достойна гораздо большего, нежели Пол Райс.

— Серьезно? — Стараясь ничем не выдать своего волнения и тех чувств, которые охватывали меня при виде Джоуи, я взглянула на него в упор. — Раз ты настроен поболтать, не соизволишь ли перечислить те самые причины?

— А ты хочешь?

— Хочу.

— Ладно. Во-первых, я мог назвать тебя дешевкой сгоряча. Накосячил, бывает. — Его ладони уперлись в капот по обе стороны от меня. — О чем неоднократно жалел.

— Вау, очередная попытка извиниться? — выдохнула я, невольно придвигаясь ближе. — Спешу огорчить, она не удалась. Как и все предыдущие.

— Никаких извинений. Скорее редкое признание.

— Даже так? — Под оглушительный стук сердца я откинулась на локтях. — Редкое и, надо понимать, мучительное?

— Ты не представляешь, до какой степени, — согласился Джоуи, вперив в меня потемневший взгляд. — Мне продолжать?

— Конечно.

— Во-вторых, я не твой парень, Моллой, и не обязан о тебе заботиться.

— Не обязан, — кивнула я, содрогаясь от сладкой истомы, когда Джоуи буквально распластал меня на капоте. — Но тем не менее заботишься.

Джоуи сердито полыхнул глазами, но возражать не стал.

Какого дьявола со мной творится?

Дразнить этого парня — все равно что совать руку в вольер с ягуарами.

Чревато.

— Ну а в-третьих? — одними губами произнесла я.

— Тебе интересно?

— Очень.

— Уверена?

— На все сто.

— В-третьих, — прошептал он, обдав меня запахом алкоголя, — я не пытаюсь залезть тебе меж ног. — Джоуи чуть отстранился и выразительно покосился вниз. — Но твоими стараниями оказываюсь именно там.

Я проследила за его взглядом и обомлела.

Джоуи не просто пристроился у меня между ног, но и каким-то чудом они обвились вокруг его талии.

— Твою мать, — шепнула я, порывисто дыша. — Ума не приложу, как так получилось.

— Ага. — Джоуи снова придвинулся ко мне, его губы замерли в миллиметре от моих. — Та же фигня.

Сейчас он тебя поцелует.

О боги, Ифа, вы вот-вот начнете сосаться.

Спокойно, без паники.

Звенящую тишину огласил рев двигателя.

Проклятье!

Под оглушительный грохот «Control» группы Puddle of Mudd к нам, разбрызгивая гравий, мчалась черная тюнингованная «хонда-цивик».

Нажав на клаксон, водитель мигнул фарами, и сердце у меня ушло в пятки.

За рулем сидел Шейн Холланд собственной персоной.

— Зараза! — простонал Джоуи, уронив голову мне на плечо. — Ладно, мне пора, — буркнул он. — Это за мной.

— Погоди, Джоуи! Не уезжай с ним, — прохрипела я, ухватив его за запястье. — Пожалуйста, очень тебя прошу.

Я спрыгнула на землю и стиснула его ладонь. Наши пальцы переплелись.

— Останься со мной.

— Послушай... — начал Джоуи, тщательно подбирая слова и поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Что касается нас, тут такая штука...

— Какая? — От его прикосновения внутри все затрепетало.

— Ты мой друг! — выпалил он.

— Неужели чистосердечное признание? Даже не из-под палки?

У него вырвался короткий, безрадостный смешок.

— Не прошло и года.

— Вообще-то, прошло целых два.

— Точно. — Джоуи покосился на поджидавшую его машину и снова повернулся ко мне. — Ты мне нравишься.

— Обалдеть. Очередное признание.

— Самое трудоемкое.

— Представляю.

— Я знаю, чего ты добиваешься, — помрачнел он. — Но этого не будет.

— Джо...

— Слушай меня очень внимательно. — Джоуи легонько сжал мою ладонь. — Мы можем дружить. Без проблем. Но у меня очень паршивые гены. Врагу не пожелаешь такой паршивой ДНК.

— Никто не совершенен, Джо.

— Речь не о совершенстве, Моллой. — Выпустив мою руку, он присел на корточки, достал из лужи испачканную туфлю, вытер ее о джинсы и надел мне на ногу. — А о банальном инстинкте самосохранения. С таким подонком, как я, лучше не связываться.

— Ты не подонок.

— Ошибаешься.

— Даже если так, мне плевать! — выпалила я.

— Напрасно.

— Не тебе решать.

— Шикарные туфли, — уже мягче добавил Джоуи, потрепав меня по ноге. — Не зря ты донимала отца.

— Вот видишь! А я говорила, — вымученно улыбнулась я, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

— И друг из меня откровенно хреновый, — вздохнул он, по-прежнему не отпуская мою ногу. — По пальцам не сосчитать почему.

— Не наговаривай на себя.

— Моллой, мне очень нужна эта работа.

Ну вот все и выяснилось.

Лучше поздно, чем никогда.

— Выходит, я угадала? Ты отшил меня из-за отца?

— Не только. Поверь, ты заслуживаешь большего. — Джоуи убрал руку с моей ступни и медленно выпрямился. — Райса это тоже касается.

— Джо...

Дверь «хонды» распахнулась, и из салона донеслось:

— Линчи! Погнали, чувак!

— Иду, — бросил он не оборачиваясь, и меня снова накрыла волна паники.

— Останься. Мы можем просто поболтать, — затараторила я. — Прогуляться. По-дружески. Меня вполне устраивает просто дружить. Но очень тебя прошу, не уезжай с ним.

Не позволяй ему запустить в тебя когти.

Джоуи судорожно перевел дух и, наклонившись, поцеловал меня в лоб.

— У меня от тебя крышу сносит, Моллой. — Его губы щекотали мне кожу. — Не усугубляй, ладно?

С этими словами он развернулся и зашагал к машине.

— Джоуи, останься! — с надрывом крикнула я, едва владея собой. — Не надо с ним никуда ездить.

Он обернулся, и по отрешенному взгляду зеленых глаз я поняла — поздно. Джоуи закрылся от меня и от всего мира.

— Еще увидимся, Моллой.

Чем ты обдолбался? 31 октября 2001 года Джоуи

Моллой и в обычный день будоражила мое воображение.

В костюме сексуального ангелочка и с зашкаливающим уровнем алкоголя в крови она грозила обернуться ходячей катастрофой.

Весь вечер я наблюдал за ней по двум причинам.

Во-первых, от нее невозможно было оторвать глаз. Умопомрачительные ноги, аппетитная попка, белокурые локоны, не стянутая бюстгальтером грудь, едва прикрытая белой шелковой тряпочкой, гордо именуемой платьем... Моллой зажигала по полной, забыв про все на свете. Вот только свет совсем не забыл про нее — и это было мое «во-вторых».

На Моллой пускали слюни все до единого.

По крайней мере, те, у кого свербело в штанах.

К сожалению, я не единственный заметил произведенный ею фурор.

Пол Райс всегда казался мне утырком, недостойным даже ее мизинца, а сегодняшние разборки лишь укрепили мое мнение. Своим якобы неприличным поведением Моллой нанесла сокрушительный удар по его ЧСВ, в результате Райс топал ногами и верещал, как обиженное чмо, которому отказались дуть в задницу.

Надо совсем не ценить свою девушку — и свои отношения, — чтобы припереться на танцпол, как гребаная полиция нравов, и закатить натуральную истерику.

Конечно, из-за Моллой не стоило волноваться, она себя в обиду не даст, но, когда этот утырок начал выкручивать ей руки, меня перемкнуло.

По-хорошему, не следовало лезть в чужие разборки, однако ноги сами несли меня вперед.

Верный себе, я бросился в омут с головой, наплевав на последствия.

Которые, ясен пень, не заставили себя ждать.

Еще немного, и я бы встрял по полной.

Если по чесноку, не нагрянь Шейн с чуваками, все закончилось бы печально.

Я бы не только поцеловал эти манящие алые губы, но и забрал бы то, на что не имел права посягать.

Как выяснилось, обломали меня не зря — перетерев кое-какие вопросы с Шейном, я вернулся в спорткомплекс и застал ее с ним.

Настроение моментально испортилось.

Только Господу Богу известно, как меня трясло от ревности и отчаяния, когда я раздробил полученные от Шейна «колеса» оксикодона и втянул их через нос. Эффект оказался что надо.

А надо мне было полностью оторваться от реальности.

Угашенный по самое некуда, я раскачивался из стороны в сторону, периодически впадая в блаженное забытье. Офигительная пустота, поселившаяся в сознании, увлекала меня в рай, где нет ни забот, ни хлопот.

Может, я вообще откинулся?

Не знаю.

Да и по большому счету плевать.

Хотелось только одного — прекратить испытывать какие-либо эмоции.

Прекратить париться.

Прекратить вообще все.

— Ты просто огонь.

Не открывая глаз, я привалился к прохладной бетонной стене; руки плетьми свисали вдоль тела, пока горячие пальцы шарили у меня под рубашкой.

— Какой пресс.

Мне хотелось уплыть далеко-далеко, раствориться и хотя бы на пару часов избавиться от тяжкого бремени ответственности, но чей-то голос настойчиво мурлыкал над ухом, не позволяя вырубиться окончательно.

— Джоуи... ты со мной?

Нет, я был где угодно, но только не с ней.

— Я думала, у нас все серьезно.

Забытье уносило меня прочь.

— Джоуи.

Ничего.

— Джоуи.

Пофиг.

— Джоуи.

Отвали.

— Джоуи, это твоя мама?

— Какого хрена ее сюда принесло?

— Эй, полудурок, очнись!

Раздался звонкий хлопок — щека вспыхнула.

— Что с ним такое?

— У него все пучком.

— Пучком? Да вы посмотрите на него! Он вообще ничего не соображает... Быстро отошли от моего сына.

— Джо, соберись.

— Джо, чувак, твоя мама здесь.

— Джоуи, очнись, ты мне нужен.

Стиснув зубы, я с трудом разлепил свинцовые веки и сквозь наползающую пелену увидел знакомое лицо.

— Чем ты обдолбался? — Мама обхватила мое лицо своими узкими ладонями. — Джоуи, я спрашиваю, чем ты обдолбался? — Чертыхнувшись, мама шумно и часто задышала, после чего снова накинулась на меня: — Ну и как ты умудрился?

Еще бы вспомнить.

— Все ништяк, — невнятно пробормотал я, наслаждаясь ощущением тепла, которое растекалось по телу. — А где... мам, это ты?

— Представь себе! — огрызнулась она и схватила меня за руку, как маленького, чего не случалось давным-давно. — Я приехала за тобой, потому что мне срочно надо в роддом, — тараторила она, продолжая волочить меня за собой. — Думала, ты присмотришь за братьями, пока Шаннон будет со мной, но, похоже, ты не в состоянии присмотреть даже за собой.

На полном расслабоне я позволил маме вести меня, куда ей заблагорассудится.

И пофиг, куда именно.

Сейчас мне на все было пофиг.

— Ты беременна, мам? — с трудом ворочая языком, спросил я, тщетно пытаясь сдуть с глаз упавшую прядь. — Опять?

— Да, Джоуи, беременна. И скоро рожу. — (Хлопнула дверца, и меня впихнули в салон автомобиля, мордой вниз.) — Позорище!

— Факт, — вяло согласился я, пока мама устраивалась рядом со мной на сиденье. — Прости меня...

— Молчи, — перебила мама и продиктовала кому-то, очевидно таксисту, адрес клиники.

— Пожалуйста, не плачь. — Кое-как усевшись, я попытался застегнуть ремень безопасности, но вскоре забил и предоставил это дело матери. — У меня... короче, все ништяк.

— У меня сердце кровью обливается. — Мамин голос дрогнул. — Ты же убиваешь себя.

Чувства, которые мне полагалось испытывать, исчезали в черной дыре, разверзшейся на месте сердца. Мне конец. Отрицать нет смысла. Как и сопротивляться. Да и какое сопротивление, если родная мать в меня не верит.

«Ты вылитый он»... «Причем во всем».

Против собственной ДНК не попрешь.

Таким уж я уродился, и самое поганое, в глубине души крепла уверенность, что меня не изменить, не направить на путь истинный.

Гены не обманешь.

Меня лишили свободы выбора и против воли заперли в тело человека, которого я презирал больше всех на свете.

Впрочем, не совсем.

В последнее время презрение к самому себе начинало перевешивать.

Но меня убивал тот факт, что я причиняю боль маме.

И своими поступками уподобляюсь ему.

— Да, мам. — Я закрыл глаза и со вздохом уронил голову ей на плечо. — Как скажешь.

Ангел с грязными крыльями 31 октября 2001 года Ифа

— Ну прости. Сам не понимаю, что на меня нашло, — подлизывался Пол, оттеснив меня в сторонку.

Краем глаза я заметила, как к спорткомплексу подрулила черная «хонда-цивик», и сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Джоуи вернулся.

Дверца распахнулась, и из салона вывалился хохочущий Джоуи с сигаретой во рту и банкой светлого пива в руке.

Пошатываясь, он хлопнул по крыше «хонды» на прощание, и машина сорвалась с места.

Все еще посмеиваясь, он глубоко затянулся, обвел глазами окрестности и задержал взгляд на мне.

Я приветливо помахала.

Джоуи поднял руку, намереваясь помахать в ответ, но, увидев Пола, застыл.

Его улыбка испарилась.

— Ты просто танцевала, — бубнил Пол, вынуждая меня отвлечься от Джоуи. — А я просто идиот, напридумывал себе хрен знает что. Мне так стыдно, Ифа. Ты даже не представляешь, как стыдно. — Он сокрушенно вздохнул и, выпустив мою руку, пригладил ладонями волосы. — Я повел себя как ревнивый олень. Перемкнуло. Все из-за твоего вида.

— В смысле, из-за моего вида? — В негодовании скрестив руки на груди, я облокотилась на припаркованную тачку и свирепо уставилась на Пола. — Чем он тебе не угодил?

— Наоборот, ты выглядишь сногсшибательно, вот я и сорвался.

— Не подлизывайся, не прокатит. — Я поискала глазами Джоуи, но он уже исчез. — Ты назвал меня шлюхой.

— Ифа, ну перестань, — заканючил Пол. — Ты ведь знаешь, я не хотел. Случайно вылетело.

— Не хотел бы, не назвал! — огрызнулась я, не в силах скрыть обиду.

Меня действительно задело его оскорбление.

Мало радости, когда тебя считают шлюхой.

Наши отношения складывались откровенно паршиво, но все равно очень больно слышать такое в свой адрес, ведь мы замечательно дружили — ровно до того момента, пока не начали встречаться.

Я всегда знала, что Пол — самовлюбленный собственник с раздутым ЧСВ. Знала, но совершенно не парилась, поскольку сама была не подарок — вспыльчивая, прямолинейная, виртуоз в плане раздуть из мухи слона, как говорил папа, и очень осторожная во всем, что касалось близости.

Пол мирился с моими недостатками, закрывал на них глаза, и я платила ему той же монетой.

Но с недавних пор стало закрадываться подозрение, что на одном смирении отношений не построить.

Тем более если отношения превращаются в тяжкую повинность.

— Давай смотреть правде в глаза, — набравшись храбрости, завела я. — Мы оба несчастливы, поэтому продолжать не имеет...

— Молчи! — Пол с испуганными глазами схватил меня за руки и притянул к себе. — Ифа, мы не расстанемся. Даже думать забудь.

— В смысле, забудь? — Я резко высвободилась. — Не ты один принимаешь решения, Пол. У меня тоже есть право голоса!

— Все из-за него.

— О чем ты?

— Ты прекрасно знаешь о чем. — Пол злобно сощурился. — Вернее, о ком.

У меня вырвался тяжелый вздох.

— Дело не в Джоуи.

— Нет, именно в нем! — рявкнул Пол, теряя самообладание. — Ты совсем из-за него свихнулась. Не отрицай, у тебя на лбу все написано.

— Он мой друг.

— Бред.

— Без тебя разберусь! Мы с Джоуи друзья, и отказываться от нашей дружбы я не собираюсь.

— Точнее, не собираешься отказываться от Джоуи. — Пол мрачно хохотнул. — Вот интересно, ты реально глупая или прикидываешься? Уясни своей тупой башкой: ты ему на хрен не сдалась! Срать он на тебя хотел, а ты бегаешь за ним, как последняя чмошница.

— Пол!

— Только полюбуйся! — Пол развернул меня лицом к спорткомплексу. — Полюбуйся на него!

Он взял меня за подбородок, вынуждая смотреть, как Даниэла Лонг притиснула Джоуи к стене и засунула язык ему в рот. Хотя руки Джоуи безучастно висели вдоль тела, его бедра терлись о Даниэлу, а губы отвечали на поцелуй.

Определенно, ему нравился процесс.

Нравилась Даниэла.

У меня перехватило дыхание. Страшно сказать, каких трудов мне стоило собрать волю в кулак и не зарыдать в голос.

— Смотри, смотри, — злорадствовал Пол. — Вот насколько ему на тебя плевать.

Я тебя не брошу 31 октября 2001 года Джоуи

— Джоуи, временами ты такая... скотина! — задыхаясь от боли, выкрикнула мама и, стиснув поручни койки, издала пронзительный, нечеловеческий вопль. — Временами... ты... просто... вылитый... он.

— Я же извинился, — выдавил я, чувствуя, как кайф сменяется жестоким ознобом. — Прекращай так на меня смотреть.

Реальность обрушивалась исполинскими волнами, возвращая с небес на грешную землю.

Упреки упреками, однако, справедливости ради, я не бросил маму в беде.

А стоял рядом и держал за руку. Вместо него.

Спрашивается, где этого мудака черти носят?

— Ладно, Мэри, на следующей схватке ты хорошенько тужишься, не халтуришь, — скомандовала акушерка.

Оттеснив меня в сторону, она пристроилась между мамиными ногами с целым набором всяких медицинских приблуд, один вид которых повергал в ужас.

— Мы почти на финише. Уже вижу головку. Давай, последний рывок!

— Короче... — Ощутив приступ дурноты, я попятился, мечтая унести ноги подальше отсюда. — Скоро вернусь...

— Нет... Джоуи, не уходи! — Мама мертвой хваткой вцепилась мне в руку. — Пожалуйста, не бросай меня.

— Мам, мне...

Перед глазами стояла пелена. Худенькие пальцы больно стискивали запястье. Я силился понять, где нахожусь, и старался не блевануть.

— Ну правда... — Поморгав, я вытер пот со лба и заставил себя сосредоточиться на ее лице. — Не вынуждай меня смотреть.

— Ты мне нужен! — стуча зубами, простонала мама. — У меня больше никого нет.

Сквозь отходняк я различил ее испуганный взгляд и практически мгновенно протрезвел.

— Умоляю... мне страшно.

— Ладно. — Я шагнул к койке, протянул руку и даже не пискнул, когда мама сжала мои пальцы так, что захрустели кости. — Я тебя не брошу.

— Начинается! — завопила мама с перекошенным от боли лицом.

— Дыши, Мэри, дыши.

Чертов Христос...

Пока мама пыхтела, я боялся только одного — грохнуться в обморок.

— Показалась головка, — сообщила акушерка. — Молодец, девочка. Последняя схватка, и он родится.

— Джоуи, умоляю, не уходи, останься! — в панике заметалась мама. — Я ведь совсем одна. Ты мне нужен... очень...

— Конечно. — Я сглотнул и, собрав остатки воли в кулак, прохрипел: — Как скажешь, мам.

Минуту спустя мамино лицо исказилось от мучительной боли.

Она вся побагровела и забилась в судорогах.

А потом до меня донесся пронзительный писк.

Окаменев, я наблюдал, как акушерка извлекла из-под простыни, прикрывавшей мамины ноги, голого, перепачканного кровью младенца.

— Поздравляю, — улыбнулась она. — У тебя снова мальчик.

Новорожденному перевязали пуповину, соединявшую его с матерью, и в голову невольно закралось сомнение: а отсекли ли от мамы меня? До сих пор пуповина незримой нитью связывала меня с той, из чьей утробы я появился на свет. Я жаждал избавиться от этой связи. Сбросить с плеч тяжкое, пронизанное страданиями бремя.

Акушерка обтерла заливающегося плачем младенца и, завернув его в полотенце, положила маме на грудь.

— Господи, — выдохнул я. При виде сизого комочка меня затрясло. — Такая малявка.

— С ним все хорошо? — сквозь слезы твердила мама, прижимая пищащий сверток к груди. — С ним все хорошо? — выпытывала она, прильнув щекой к крохотной головке.

— С ним все замечательно, Мэри, — заверила акушерка. — Чуть мелковат, но ты и разродилась на две недели раньше срока. Зато глотка у него луженая.

— Вы что творите? — запаниковал я, когда медсестра воткнула шприц маме в бедро, а акушерка принялась давить ей на живот. — Прекратите! Она ведь только родила, а вы над ней издеваетесь!

— Джоуи, все нормально, — успокоила мама. — Так надо.

— Ты прикалываешься?

— За маму не волнуйся, — вступила акушерка. — Это стандартная практика. Мы помогаем матке сократиться, чтобы плацента поскорее вышла.

— Пла... пла... чего? — Я в ужасе уставился сначала на акушерку, потом на маму. — Хотите сказать, она еще не отстрелялась? Типа там двойня?

Он назвал меня жирухой 18 декабря 2001 года Ифа

— Это вранье.

— В прошлый раз ты говорил то же самое.

— В прошлый раз тоже было вранье.

— Я тебе не верю.

— Слушай, давай зайдем ко мне после школы и спокойно все обсудим.

— Опять будешь лепить свои тупые отмазы? Нет, спасибо.

— Ифа, перестань. Как мы решим проблему, если ты отказываешься со мной говорить?

— А ты попробуй затащить меня силком! Ты же у нас мастер добиваться своего любой ценой.

Сообразив, что со мной каши не сваришь, Пол горестно вздохнул и побрел к своей парте.

С Хеллоуина минуло почти два месяца, но ни у кого бы язык не повернулся сказать, что у нас с Полом все наладилось — да и ладилось ли оно вообще?

Я хотела расстаться еще на дискотеке — Пол категорически отказывался.

В итоге мы решили взять паузу, отдохнуть друг от друга — и только спустя три недели «отдыха» я смилостивилась и согласилась дать Полу очередной шанс.

Однако не прошло и пяти дней, как все вернулось на круги своя: бесконечные скандалы, разборки и прочая муть быстро встали поперек горла.

Пол искренне раскаивался в своем безобразном поведении и из кожи вон лез, чтобы загладить вину. Вот только у меня не было ни малейшего желания идти ему навстречу.

В голове постоянно вертелся вопрос: оно мне надо? Мне не хватало Пола-приятеля.

С ним я бы тусила без остановки.

Пол-бойфренд надоел мне хуже горькой редьки.

Только пока мы были в контрах, Пол становился прежней версией себя.

Заботился, проявлял интерес, а главное — относился ко мне уважительно.

Одним словом, не парень, а сказка.

К несчастью, сказка заканчивалась, стоило мне перейти в статус его девушки.

Получив желаемое, Пол превращался в самовлюбленного собственника.

В очередной раз поддавшись на его уговоры, я злилась на себя и предъявляла Полу за малейший косяк. Здравый смысл подсказывал: пора взрослеть и завязывать с этой тягомотиной. Сколько можно мучиться, терпеть в надежде на лучшее?

Новым поводом для ссоры и очередным подтверждением ублюдочности Пола стало наше, мягко говоря, неравноправие.

Стоило мне чуть ласковее улыбнуться кому-то из одноклассников, Пол моментально закатывал истерику, хотя сам мог лыбиться девчонкам сколько влезет.

Двойные стандарты и лицемерие реально вымораживали.

Пол отказывался верить, что я не завожу шашни у него за спиной, зато от меня требовалось безропотно хавать ту дичь, которую он скармливал мне всякий раз, когда по школе полз очередной слух о его подвигах.

В частности, сегодня утром Кейси узнала от Мака, а тот — от Дрико и Сэм, что во время нашей паузы Пол мутил с какой-то девчонкой из Томмена.

Пол клялся и божился, что все слухи — полный бред. Это и стало поводом для очередной ссоры.

Я уже не знала, чему верить, но если Пол и в самом деле мне изменил, он бы вызвал куда больше уважения, сказав правду.

Сплетня про девушку из Томмена едва не забила последний гвоздь в крышку гроба наших отношений. Если Пол мутит с другими девчонками, а я категорически отказываюсь пускать его в свое сердце из страха потерять надежду на мифический роман с Джоуи — мы реально обречены.

Как ни крути, а лучше быть одной — так гораздо спокойнее.

Положа руку на сердце, я снова согласилась на этот фарс не потому, что поддалась на слезные уговоры Пола, а исключительно из-за оленя, которому сейчас полагалось сидеть со мной за одной партой.

Под «оленем» подразумевался, естественно, Джоуи.

После нашей многообещающей беседы на парковке спорткомплекса Джоуи бросился завоевывать лавры главного кобеля школы.

Он больше не пытался скрывать свои подвиги и ударился во все тяжкие, забив на всех.

Включая меня.

Мало-помалу мы с ним продолжили подкалывать и стебать друг друга.

Джоуи ни словом не обмолвился о том, что чуть было не случилось, и вел себя настолько непринужденно, что я невольно засомневалась: а не померещилось ли мне?

Ни фига не померещилось.

Перед глазами упорно всплывала картинка, как Джоуи сосется с нашей одноклассницей.

По слухам, они с Даниэлой переспали в ту ночь.

Хотя «переспали» — слишком мягко. Правильнее будет сказать, трахались, как кролики, на задах спорткомплекса.

Когда сплетня достигла моих ушей, стало не просто тошно.

Мне практически разбили сердце.

А сплетни — мерзкие, жуткие сплетни — не утихали. Теперь вся БМШ болтала о том, что с тех пор они кувыркаются вовсю. Слышать такое было как ножом по сердцу.

Изнемогая от ревности всякий раз, когда Даниэла вешалась на Джоуи, я даже не пыталась подавить в себе дикое желание задушить обоих собственными руками.

Потому что надо смотреть правде в глаза: я испытывала к нему чувства.

Испытывала вопреки логике, здравому смыслу и инстинкту самосохранения.

И ничего не могла поделать.

К чести Джоуи — и в противовес слухам, — сам он молчал как рыба. Наш пресловутый герой-любовник оказался не из болтливых. Чем бы они с Даниэлой ни занимались на Хеллоуин, трепаться об этом он явно не планировал.

Да и вел себя по отношению к ней по-прежнему.

Джоуи оставался все тем же: чуток замкнутым, в меру игривым и обиженным на весь мир.

Хотя случившееся на Хеллоуин никак не повлияло на нашу дружбу, меня терзали сомнения — и обида.

Увидев, как Джоуи целуется с другой, я твердо решила: пора завязывать.

Завязывать витать в облаках.

Завязывать надеяться.

Гадать.

Мечтать.

Завязывать с ним раз и навсегда.

Осознав, какую боль способен причинить мне Джоуи, я стремилась в зародыше подавить всякие чувства, отчаянно рвущиеся на поверхность.

Покончить с больной привязанностью.

Я избегала мест, где мы можем пересечься, а в обществе Джоуи старалась не терять головы.

В таком состоянии сойтись с Полом оказалось гораздо легче. Пускай он временами не следит за языком, но хотя бы не обдалбывается всеми известными наркотиками.

И не заставляет меня страдать.

Страдания мне причинял один-единственный человек.

На парту упала тень, в поле зрения появились руки с безупречным маникюром.

— А где Джоуи?

— И тебе привет, Даниэла.

— Ой, извини. — Одноклассница залилась краской и смущенно улыбнулась. — Забыла поздороваться.

Не удостоив ее ответом, я продолжила рисовать в дневнике аккуратные паутинки, дабы скоротать время до прихода учителя.

— Ты не в курсе, где он? — напирала Даниэла. — Вы ведь вместе сидите на истории.

— Ну сидим.

— Тогда где он?

— Понятия не имею, но ты можешь оставить ему сообщение, обязательно передам. — Я закатила глаза. — Ну серьезно, откуда мне знать, где его черти носят? Он мне не докладывает.

— Извини, я думала, ты в курсе, вы ведь с ним...

— Друзья, — отчеканила я. — Но где он, по-прежнему без понятия. — Вранье. — Вообще никаких вариантов.

Опять вранье.

— После большой перемены он как в воду канул.

Ноу щит, Шерлок.

— Прости, ничем не могу помочь.

На самом деле еще как могу. Страждущей требовалось завернуть за подсобку, где наш Казанова тусил вместе с Рэмбо, Дрико, Алеком и прочими любителями пыхнуть.

— Не парься, рано или поздно объявится.

— Но у нас же последний урок.

Гениально! Череп не жмет?

— Ты тоже заметила? — съехидничала я.

И тут, как по заказу, на пороге нарисовался наш герой-любовник. Сразу видно, обдолбанный в хлам. Меня саму накрыло от запаха травки.

— Привет, Джоуи, — просияла Даниэла.

— Привет, Дан. — Джоуи кивнул и, плюхнув рюкзак на пол, протиснулся за парту. Облокотившись на мой стул, он потеребил мне волосы, стянутые в хвост. — Ау, Моллой.

— Привет, привет, — откликнулась я, не отрывая взгляда от изрисованного паутинками дневника.

— А я тебя искала, — защебетала Даниэла. — Надо поговорить.

— По поводу?

— Ты после школы свободен?

— После школы я всегда занят.

Ну как, съела?

— Ничего страшного. — Даниэла упорно растягивала губы в улыбке. — Может, перекусим завтра?

— Посмотрим, — неопределенно ответил Джоуи и снова потеребил мои волосы. — У тебя в пенале еще остались те клевые шоколадки?

— А то ты не знаешь! — фыркнула я.

Он потянулся к пеналу и моментально получил по рукам.

— Не смей трогать мои конфеты.

— Совсем обалдела, — проворчал Джоуи, отдергивая руку. — Тебе что, жалко?

— Жалко, — бросила я и снова сосредоточилась на паутинках. — По крайней мере, для тебя.

— Почему именно для меня? — удивился Джоуи и слямзил мой карандаш.

— Потому что ты не любишь шоколад, — буркнула я, возвращая карандаш на прежнее место. — Тебя тупо пробило на хавчик, а я не собираюсь потакать твоим порокам.

— Хм... ладно, Джоуи, еще увидимся, — промямлила Даниэла и побрела к себе за парту.

— Ага, увидимся, — на автомате повторил Джоуи и ткнул меня пальцем в бок. — Моим порокам? — С дебильной улыбкой, свидетельством неслабого прихода, он наклонился и потерся об меня плечом. — Не вредничай, Моллой. Угости друга.

— В рюкзаке валяется батончик с шербетом. Можешь взять, если пообещаешь не трогать мою заначку.

— С шербетом? — скривился Джоуи. — Нет, спасибо. Лучше сдохнуть с голоду.

— Вперед и с песней.

— Моллой, какая муха тебя укусила?

Ты, придурок.

— Ой, прости, не туда нажала. Где там у тебя включается беззвучный режим?

Джоуи вытаращил глаза и захохотал:

— Отличная шутка.

— Знаю, — нехотя улыбнулась я. — Специально приберегала для особого случая.

— То есть для меня?

— А ты видишь других кандидатов на беззвучку?

Снова смех.

— Ты сегодня жжешь.

— А ты бесишь.

— Реально, ты как с цепи сорвалась. Месячные?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — огрызнулась я.

Джоуи дурашливо ухмыльнулся:

— Давай колись. Мы ведь друзья.

Ну ладно, сам напросился.

— А знаешь, ты прав, друзьям нужно доверять. У меня действительно месячные, — прищурилась я и с самой обворожительной улыбкой добавила: — Да еще тампон, зараза, застрял. Набух от крови — просто жесть. Если ты у нас такой спец, может, выручишь друга?

— Да без проблем.

На секунду я лишилась дара речи, а потом хихикнула:

— Извращенец.

— Тебя не поймешь. То помоги, то не помогай, — лыбился Джоуи.

— Я хотела тебя выбесить, олень.

— Зря стараешься, Моллой. У меня на твои закидоны иммунитет, — парировал он со смехом. — Но кое-кого ты реально выбесила.

Я проследила за его взглядом и наткнулась на перекошенную от злости физиономию Пола.

Зашибись.

Просто зашибись.

— Похоже, твоего утырка вот-вот удар хватит.

— Прошу прощения за опоздание. — В класс влетела запыхавшаяся мисс Фолви со стопкой учебников под мышкой. — Проводила беседу с родителями и задержалась.

Угу, задержалась.

Точнее, забила.

— Открываем учебники на странице сто двенадцатой. Сегодня повторяем Пасхальное восстание тысяча девятьсот шестнадцатого года [3]. Этот вопрос будет в июне на экзамене, поэтому Прокламацию Ирландской Республики учим наизусть.

Я достала учебник и положила его на середину парты, поскольку Джоуи, как обычно, не удосужился принести свой.

Он вообще не обременял себя тасканием книг и зачастую стрелял их либо у учителя, либо у соседа по парте.

Но меня это ни разу не напрягало — при всей безбашенности у него был замечательный, разборчивый почерк, а конспектировал он так, что моему задроту-братцу и не снилось.

Даже под наркотой голова у него соображала блестяще, и это вызывало у меня черную зависть.

— Джо, — шепнула я после того, как минут двадцать мы прилежно повторяли и конспектировали материал.

— Мм?

— Хочу спросить тебя кое о чем. Пообещай, что скажешь правду.

— Зависит от обстоятельств.

— Это очень важно.

— Я же сказал, Моллой, зависит от обстоятельств, — буркнул он, не отрываясь от тетради и листая учебник.

— От каких?

— Например, стоит ли тебе знать эту правду или нет.

— Ладно, проехали.

Джоуи тяжело вздохнул и повернулся ко мне:

— Спрашивай.

— А ты честно ответишь?

— Моллой, не тяни кота за хвост. Спрашивай.

— До тебя не доходили слухи?

— Слухи?

— Насчет Пола, — дрогнувшим голосом пояснила я. — Якобы он мутит с кем-то из Томмена.

Джоуи на секунду напрягся, покосился на Пола и, выдержав долгую паузу, ответил:

— Нет.

У меня упало сердце.

Врет.

Сто процентов.

Меня захлестнула волна разочарования.

— Врешь и не краснеешь. Не ожидала от тебя.

— Я не врал, — отчеканил Джоуи. — Ты спросила, мутит ли Райс с кем-то из Томмена, но конкретно по поводу Томмена я не в курсе.

— Поясни?

— По-моему, яснее некуда.

Минуту спустя до меня наконец дошло.

— Толстый намек на тонкие обстоятельства?

Джоуи снова уткнулся в учебник.

— Тебе выделить текст для конспекта?

— Лучше скажи правду, — процедила я. — Джо, знаешь, как обидно, когда все в теме, а тебе не говорят?

С обреченным вздохом он почесал в затылке и потянулся за карандашом.

— Меня это не касается.

В висках застучали молоточки.

— Зато меня, наоборот, очень даже касается. — Я стиснула его предплечье. — Джо, колись.

— Я не стукач, Моллой, — с каменным лицом отозвался Джоуи.

— Ты мой друг.

Отшвырнув карандаш, он что-то буркнул себе под нос и повернулся ко мне:

— Я доверяю только тому, что видел собственными глазами, поэтому насчет Томмена ничего сказать не могу, но точно знаю, что твой утырок переписывался кое с кем из нашей школы.

У меня перехватило дыхание.

— Ты видел переписку? Реально видел?

Джоуи медленно кивнул.

— С кем?

— Моллой, не начинай.

— С кем он переписывался?

— С Даниэлой.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Из всех девчонок в нашей параллели Даниэла единственная представляла для меня угрозу.

Пол с Джоуи оба попали под ее чары, и это вымораживало.

— У них что-то было?

— Нет.

— Джоуи, не ври.

— Ничего не было, — повторил он. — Они в легкую попереписывались, но дальше дело не пошло.

— И ты молчал?

— С какого хрена я должен тебе докладывать?

— А ты бы переломился сказать: «Эй, Ифа, твой парень тебе изменяет»?

— Еще раз, для особо одаренных, — меня это не касается.

— Очень даже касается, Джоуи! Ты мой друг. Мой, а не Даниэлы. А друзья себя так не ведут.

— Не знаю, что и сказать, Моллой.

— Правду! — огрызнулась я. — Но если для тебя это такой тяжкий труд, не надо вообще со мной разговаривать.

— Не я переписываюсь с телками у тебя за спиной, — процедил Джоуи, яростно сверкая глазами. — Нашла крайнего. Пусть отвечает тот, кто накосячил. И нехер срываться на мне, Моллой. Я тебя предупреждал. Предупреждал, что твой хахаль — редкостный урод, но тебя это, по ходу, устраивает, поэтому засунь свои предъявы куда подальше.

Он действительно предупреждал, но от этого ни фига не легче.

Вытащив из кармана юбки телефон, я быстро набрала сообщение и устремила гневный взгляд в противоположный конец класса, где сидел утырочный абонент.

Ифа: Даниэла?

Пол: В смысле, Даниэла?

Ифа: Ты с ней переписывался.

Пол: Ничего подобного.

Ифа: Не отмазывайся. Не прокатит.

Пол: Ифа, Богом клянусь, я ее пальцем не трогал.

Ифа: Речь не про трогать, а про переписку, олень.

Пол покосился на меня и покачал головой.

Я сощурилась с понтом: «Только посмей соврать».

Пол: Слушай, у нас ничего не было. Я тупо рофлил.

Этим эсэмэскам сто лет в обед. Не злись, потом все объясню.

Ххх

Скривившись, я сунула телефон в карман, не обращая внимания на вибрацию, свидетельствующую о новом сообщении.

— Ты в порядке? — шепнул Джоуи.

— Нет! — огрызнулась я, чувствуя себя оскорбленной, преданной и еще бог знает какой. — Мой парень — лживый потаскун, а лучший друг и того хуже!

— Зря ты так, Моллой. Кейси не потаскушка.

— Сейчас речь не о Кейси, а о тебе, баран.

— Я тебе не врал.

— Не врал, а тупо утаил правду.

— Меня это...

— Если ты только заикнешься, что это тебя не касается, заору на весь класс, — выдавила я, ощущая, как глаза наполняются слезами.

— Не смей, — прорычал Джоуи. — Даже не вздумай закатить мне истерику и зарыдать.

— Не парься, придурок, слезы я приберегу для особого случая, — всхлипнула я, утирая предательскую влагу. — Чтобы утопить в них тебя.

— Ты хотела правды, ты ее добилась, — зашипел Джоуи. — А теперь спускаешь на меня всех собак.

— Ты мог сказать раньше. — Я больно ткнула его локтем в бок. — А не выставлять меня на посмешище.

— С последним у тебя проблем нет, сама справляешься, — парировал он. — Когда позволяешь этому утырку вытирать о тебя ноги.

— Тебя забыла спросить, кобелина.

— Пошла на хер, Моллой.

— После тебя.

Охваченная жаждой мести, я подняла руку.

— Да, Ифа? — встрепенулась учительница.

— Джоуи назвал меня жирухой. — Я всхлипнула и сморгнула слезинку. — Извините, мне так обидно. Можно мне выйти?

У Джоуи отвисла челюсть.

— Совсем охренела?

«Иди на хер», — одними губами произнесла я.

— Джоуи! — возмутилась мисс Фолви. — Конечно, Ифа, пройдись, успокойся.

— Я не называл ее жирухой, — донеслось мне вслед. — У нее проблемы не с лишним весом, а с башкой.

До звонка я болталась у женского туалета. Наконец в коридоре нарисовался злющий как черт Джоуи.

— Ну спасибо, Моллой, век не забуду, — прищурился он, подойдя ко мне вплотную. — Фолви вкатила мне замечание в дневник.

— Тоже мне катастрофа, — фыркнула я. — У тебя этих замечаний вагон и маленькая тележка.

— Ты в курсе, сколько с ними геморра? Теперь надо отдавать дневник на подпись до и после каждого гребаного урока, а потом до посинения таскаться к Найену и слушать его словесный понос.

— Нет, не в курсе, — ехидно откликнулась я. — В отличие от некоторых, у меня нет проблем с поведением.

— Проблем у тебя куча, — парировал Джоуи, нависая надо мной. — Просто ты не палишься.

— Факт.

— Вот. — Он швырнул мне под ноги мой рюкзак. — Ты забыла.

— Спасибо.

— Кстати, я умял все шоколадки из твоего пенала.

У меня дух захватило от такой наглости.

— Скотина!

— И не раскаиваюсь. Сама виновата, нефиг было меня подставлять. — Он шумно вздохнул и добавил: — Извини, что раньше не рассказал про твоего утырка.

Всю злость как рукой сняло. Я придвинулась ближе и слегка толкнула Джоуи плечом:

— Извини, что подставила тебя перед мисс Фолви.

— И?..

— И за замечание в дневнике.

— И?.. — не унимался Джоуи.

Я скрипнула зубами и буркнула:

— И за то, что грозилась тебя утопить.

— Хм... — проворчал Джоуи и тоже потерся об меня плечом. — Любому другому оторвал бы башку, Моллой. Оторвал без вопросов.

— Но речь не о ком-то, а обо мне.

— Вот именно, о тебе. Вечной занозе у меня в заднице.

У тебя ребенок 7 января 2002 года Ифа

В первый же учебный день после рождественских каникул Джоуи опоздал в школу. Только к середине третьего урока он соизволил явиться с такими синяками под глазами, что мне сразу поплохело.

— Господи, — шепнула я, когда он устроился рядом. — Дерьмово выглядишь.

— Спасибо. — Он облокотился о парту и обхватил голову руками. — Зато ты выглядишь потрясно.

Неожиданный комплимент вогнал меня в краску.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Что с тобой? — Убедившись, что учительница не обращает на нас ни малейшего внимания, я придвинулась к нему и зашептала: — Опять обдолбался?

— Нет, Моллой, — пробубнил он, прикорнув на парте. — Не обдолбался. Просто устал.

— С чего бы?

— Всю ночь не сомкнул глаз.

— Почему?

— Потому что... — Джоуи зевнул. — У Шона режутся зубы.

— У Шона? — Я в растерянности уставилась ему в затылок. — Кто такой Шон?

— Мой мелкий...

— Твой мелкий? — перебила я, не веря своим ушам.

— Брат. — Джоуи приподнял голову и оскорбленно зыркнул на меня. — Хорошего же ты обо мне мнения.

— Извини, — смутилась я. — Не знала... не знала, что твоя мама снова родила.

— Ага.

— И давно?

— На Хеллоуин.

— На Хеллоуин? — У меня отвисла челюсть. — Джо, мы общаемся каждый день, а про ребенка я узнаю только сейчас.

На его лице отразилось недоумение.

— А зачем тебе знать?

— Затем, что мы друзья, а друзья делятся личными подробностями.

— Моллой, у меня появился еще один младший брат.

Я закатила глаза:

— Не прошло и трех месяцев.

Джоуи безучастно пожал плечами.

— Расскажи про Шона. — Я подперла голову ладонью и повернулась к нему.

— Ребенок как ребенок, — ответил Джоуи, отзеркалив мою позу. — Маленький, милый, постоянно какается и орет как резаный.

— Из-за него ты не спал всю ночь?

— Я же объяснил. — Джоуи ринулся на защиту брата. — Мелкий не виноват. У него просто режется зубик.

— Понимаю. — Я успокаивающим жестом погладила его по плечу. — Никто его и не винит. Похоже, у тебя дома картонные стены, если ты слышишь его ор. — (Джоуи как-то странно посмотрел на меня и покачал головой.) — Ну и чего ты на меня уставился?

— Да так, ничего.

— Врешь.

— Может, через пару месяцев расскажу.

Я подавила улыбку.

— Тебе бы сейчас закинуться чем-нибудь бодрящим.

— Не говори, но у меня получка только в пятницу.

— Я про шоколад, дубина.

— А у тебя есть?

— У меня всегда есть.

Обратно к нему 23 января 2002 года Джоуи

— Идешь в выходные на дискач? — поинтересовалась в среду Сэм, девчонка из нашего района.

Привалившись к перилам на задах спортзала, она сделала вторую затяжку и передала мне косячок.

— В спорткомплексе? — Балансируя на перилах, я основательно затянулся.

— Ага. — Сэм выпустила изо рта облачко дыма. — Говорят, у блондинки из твоего класса на тебя большие планы.

У меня екнуло сердце.

— Ты сейчас про кого? Про Ифу?

— Ха, размечтался, — фыркнула Сэм.

Мягко сказано.

— Нет, у другой. Как там ее...

— Даниэла, — вклинился Джейсон О’Дрисколл по кличке Дрико, забирая у меня сигарету. — Она вовсю слюни на тебя пускает.

— Твою мать, — пробормотал я, ощущая, как блаженное тепло и дремота окутывают меня, словно мягкий плед. — Тогда не пойду.

— Чем ты недоволен, чувак? — заржал Дрико. — Телка шикарная и готова по первому щелчку раздвинуть для тебя ноги.

— Ну ты и пошляк, Джейсон. — Сэм скривилась и ткнула своего бойфренда локтем в бок. — Редкостный пошляк.

— Не злись, — заворковал тот, прижимая девушку к груди. — Это ведь он намылился ее трахнуть, не я. Моя девочка здесь, со мной.

— Никого я трахать не собираюсь, — огрызнулся я.

— На сей раз, — вставил Алек, затягиваясь. — Ты ведь разок ее оприходовал, да?

— Серьезно, Джо? — со смехом подключилась Сэм. — Ты переспал с Даниэлой?

— Нет, — соврал я сквозь зубы. — Задрали уже стебать на пустом месте.

— Спаньем там даже не пахло, — хихикнул Дрико. — Джоуи ведь пердолил ее на задах спорткомплекса в Хеллоуин.

— Трепло вонючее, — буркнул я.

— Да хорош! Реально?

— Реальнее некуда, и хрен он отмажется — полшколы видело, — заржал Алек.

Я перегнулся через перила и влепил ему подзатыльник.

— Эй, за что?

— За длинный язык.

— Слышал, твоя мамка нагрянула на дискач? — колупал меня Дрико. — Обломала кайф, да?

— Охренеть! Серьезно? — Сэм давилась от хохота. — Бедный Джо, ну ты и встрял.

— Ладно, я сваливаю. — Чувствуя, что меня вот-вот стошнит не столько от этого разговора, сколько от себя самого, я спрыгнул с перил и, закинув за спину рюкзак, продемонстрировал собравшимся средний палец. — Задолбали.

Не обращая внимания на смех и подколы, которые неслись вслед, я завернул в школу, по пути проигнорировав улыбающуюся Моллой и надутого Райса.

От мысли, что она снова сошлась с этим утырком, меня подрывало, как на вулкане.

Мне было невыносимо видеть их вместе.

Просто, блин, невыносимо.

Каждый раз тянуло выковырнуть себе глаза.

А сердце обливалось кровью.

Пару минут спустя возле моего шкафчика возникла запыхавшаяся Моллой.

— Эй, ты реально не заметил меня в вестибюле? — Тяжело дыша, она ухватилась за мою руку, чтобы не упасть.

— Спортом заниматься не пробовала? — проворчал я. — Сюда от вестибюля бежать всего ничего, а ты вся выдохлась.

— Значит, все-таки заметил?

— Допустим. — Забрав все необходимое из шкафчика, я захлопнул дверцу и запер ее на висячий замочек. — Но пока ты с ним, на задушевные разговоры не рассчитывай. — Я застегнул рюкзак и закинул его на плечо. — Я не собираюсь потакать твоим порокам.

— Бьешь меня моим же оружием, Джоуи Линч? — улыбнулась Моллой.

— С кем поведешься, — парировал я. — А тебе бы неплохо последовать своему совету.

— Джо, — на одном дыхании выпалила она, — насчет Пола...

— Даже знать не хочу, — перебил я. — Мне достаточно, что вы снова сошлись. Поздравляю, Моллой. Отговаривать не буду, но и поощрять не стану. Мое отношение к твоему утырку осталось прежним, точка.

— Ты вообще меняешь девчонок как перчатки, но я же от тебя не отворачиваюсь.

— Никто от тебя и не отворачивается. Не гони.

— Ты меня ненавидишь.

— Ничего подобного.

— Злишься на меня.

— Факт.

— Хочешь наорать.

— Потому что... — Я осекся, испугавшись, что сорвет башню, и, чутка успокоившись, повторил: — Никто от тебя не отворачивается, Моллой.

— Докажи.

— Как?

— Обними меня.

— Моллой, прекращай.

— Обними меня, Джо.

Тяжело вздохнув, я обнял ее за плечи и притянул к себе. Если Моллой что-то вбила себе в голову, лучше не спорить. Она все равно добьется своего.

— Не злись. Я просто пытаюсь жить дальше, — шепнула она, уткнувшись мне в грудь. — Пытаюсь справиться с этим. — Ее голос дрогнул. — Как и ты.

Вся моя злость куда-то улетучилась.

— Да, Моллой. — Я со вздохом зарылся в ее светлые волосы. — Понимаю.

Закрой пасть 1 февраля 2002 года Ифа

— Какая мерзость! — С трудом сдерживая рвотный позыв, я в ужасе наблюдала, как мой напарник на домоводстве вывернул руку так, что тыльная сторона пальцев коснулась запястья. — Ты как будто пластилиновый.

Хохотнув, Джоуи с тошнотворным щелчком вправил сустав обратно.

— Буэ! — Я стиснула его предплечье и постаралась не блевануть. — Буэ!

— Понравилось, Моллой? — глумился Джоуи, после чего повторил свой мерзкий трюк. — Желаешь на бис?

— Прекращай, сволочь! — взвыла я. — Прекращай, мне... Буэ!

— Ифа! Джозеф! Чем вы там занимаетесь? — гаркнула миссис Адамс, оторвавшись от дегустации совершенно неаппетитного чили кон карне [4] на соседней варочной панели.

Посеревший от усталости Подж топтался рядом в ожидании неминуемого вердикта.

— Ребята, хорош! — рявкнул Дрико, подавленно созерцая состряпанное совместно с Поджем варево. — Это же на оценку. У нас пробный экзамен.

— Ваш чили — редкостное дерьмо, даже собака жрать не станет. Ноль звезд за подачу и двойка за исполнение, — веселился Алек, поигрывая завязками своего розового, с рюшечками фартука. — А чем занимаются эти секси-ножки, нетрудно угадать. Слышите, как она рыгает? Сто пудов, Линчи загнал нашей красотке по самые гланды...

— Закрой пасть, олень. — Джоуи запустил в приятеля половником с собственноручно приготовленным чили.

Кусочки перца и фарша в алой подливке брызнули во все стороны.

— Джозеф Линч, сию же минуту убери за собой! — завопила миссис Адамс и, подскочив к нам, конфисковала половник. — Немедленно, юноша! На будущее — не смей бросаться кухонной утварью в одноклассников. И ради бога, прекрати издеваться над бедной девочкой. Это не по-мужски.

— Ахаха! — Алек заржал как конь и повис на Поле, которому почему-то было не до смеха.

Я сердито зыркнула на бойфренда, как бы намекая: только рискни мне что-нибудь предъявить.

Однако Пол покорно проглотил свое недовольство и даже попытался улыбнуться.

Я одобрительно кивнула.

После нашей последней стычки я взяла его за жабры и недвусмысленно дала понять, что больше не намерена терпеть его тиранию. И разрывать отношения с Джоуи тоже не собираюсь, а если его такой расклад не устраивает, пусть катится на все четыре стороны. Если же он хочет мутить с другими девчонками, флаг ему в руки, но тогда мы окончательно расстаемся.

Как ни странно, Пол согласился на мои условия и практически не косячил. Слухи поутихли, замашки собственника сошли на нет, скандалы из-за моего общения с мальчиками прекратились.

Прогресс.

Я покосилась на Джоуи, чудом избежавшего очередного визита в логово зверя.

У старенькой миссис Адамс рука не поднялась отправить своего любимчика к директору.

Уморительно очаровательный в полосатом фартуке и бейсболке задом наперед, Джоуи посеменил к учительнице и взял протянутую тряпку.

— Умничка, — похвалила миссис Адамс, наблюдая, как Джоуи на четвереньках ликвидирует беспорядок.

Если кому и светила пятерка на экзамене по домоводству, то моему унылому напарнику, который сейчас споласкивал испачканную соусом тряпку под краном.

Не в силах справиться с искушением, я глянула на Даниэлу, кашеварившую вместе с Маком. Бедолага чуть ли не капала слюной на золотистую полоску кожи, обнажившуюся, когда Джоуи задрал руку, чтобы вытереть стену.

Вне себя от злости, я схватила ложку и принялась помешивать соус, радуясь, что миссис Адамс конфисковала половник, — в противном случае порция чили полетела бы прямиком в крашеную блондинистую башку Даниэлы.

Ненавижу!

За спиной раздался хохот. На свою беду, я обернулась и увидела, как мой так называемый напарник вытирает капли соуса с голой ноги Даниэлы.

— Неплохой бросок, — хихикала она, вцепившись для равновесия в плечи Джоуи, пока он возил тряпкой по ее копыту.

— Отличные ножки!

Нет, только не это!

Он совсем охренел?

Совсем!

Мне хотелось рвать и метать.

Хотелось блевать без остановки.

От ревности у меня забурлила кровь, по-моему, даже температура подскочила.

Сунуть бы мне сейчас под мышку градусник, уверена, ртуть бы зашкалила.

«Успокойся, — мысленно велела я. — Не вздумай швырять в них кастрюлю с чили. Еще не хватало угодить в тюрьму из-за какой-то потаскухи. Вспомни про свой маникюр. Продолжай размешивать».

— Ну а какой у тебя коронный номер? — Наконец-то наш герой-любовник вернулся к плите.

Я решила не устраивать сцену и, сосредоточившись на содержимом кастрюли, процедила:

— В смысле?

— Коронный номер, — повторил Джоуи. — Если умение рыгать по заказу, то искренне соболезную.

Заправив прядь волос за ухо, я призвала на помощь все свое хладнокровие и безучастно откликнулась:

— Никакой.

Обогнув меня, Джоуи схватил соль и добавил щепотку в кастрюлю.

— Гонишь. — Он касался грудью моей спины; запах травки и дезодоранта обволакивал. От Джоуи неизменно хорошо пахло, и это дико раздражало. — У девчонок вроде тебя всегда есть козырь в рукаве.

— Вроде меня? — Насупившись, я пыталась не испачкать ногти со свежим маникюром в красной жиже и не взорваться.

— Завязывай страдать херней. — Перехватив мое запястье, Джоуи отобрал у меня чайную ложку и всучил деревянную лопатку с длинной ручкой. — Вот, держи.

Я сердито уставилась на деревяшку:

— Зачем?

— Чили надо мешать, а не помешивать сверху.

— Сволочь. — Я пихнула его бедром.

— Что с настроением, Моллой?

— С ним все прекрасно.

— То-то физия у тебя мрачнее тучи. — Джоуи слегка толкнул меня плечом. — Еще недавно ты хихикала и радовалась жизни.

— С настроением все прекрасно.

— Ну и фиг с тобой. — Джоуи развел руками и, покачав головой, шагнул к раковине. — Делай как знаешь.

— Вот и сделаю.

— Вперед и с песней.

— Без тебя разберусь.

— Отлично.

— Скотина.

— Психопатка.

— Утырок.

— Истеричка.

— Заткнись! — выпалила я. — Серьезно, больше ни слова.

— Легко, — огрызнулся он и плеснул в меня грязной водой из раковины. — Тогда ты тоже ко мне не лезь.

— Мои волосы! — взвизгнула я и, забыв про чили, принялась отряхиваться. — Ты хоть представляешь, сколько времени их укладывать!

— «Мои волосы»! — писклявым голосом передразнил Джоуи. — Расслабься, это обычная вода. Высохнет.

Тут меня окончательно перемкнуло. Последствия своего поступка я видела как наяву, однако грядущая административка меркла по сравнению с перспективой преподать урок этой скотине.

Подавив желание надеть ему на голову кастрюлю с чили, я потянулась к раковине и умыкнула из-под носа Джоуи бутылку с ядовито-зеленым средством для мытья посуды.

Потом тихонько передвинула свою табуретку за спину Джоуи и, взгромоздившись на нее, вылила содержимое бутылки ему на башку.

Джоуи одеревенел.

— Тебе хана, — прошипел он, оборачиваясь.

Зеленая жижа стекала у него по голове, по плечам.

— Рискни здоровьем, — парировала я, выжимая из бутылки последние капли.

— Ифа! — заверещала миссис Адамс. — Как это...

Договорить она не успела: Джоуи закинул меня на плечо и поволок к раковине.

— Поставь меня обратно! — судорожно дрыгая конечностями, завопила я. — Быстро... ааа!

— Пол, срочно беги за мистером Найеном!

— Но ей...

— Скорее, Пол!

— Хотела неприятностей? — Джоуи посадил меня в раковину с грязной водой и, набрав две пригоршни моющего средства со своей шевелюры, принялся методично размазывать их по моим несчастным волосам. — Получай.

Народ покатился со смеху, но я ничего не видела и не слышала, охваченная жаждой мести.

— Джоуи, — растревоженной гадюкой шипела я, силясь вылезти из раковины, — тебе не жить.

— Напугала, — веселился он, ловко ускользая от моих ногтей. — Сначала достань.

— Вы двое, прекратите немедленно!

— Джоуи Линч, Богом клянусь, когда я выберусь отсюда, тебе не поздоровится.

— Ифа Моллой!

— По-моему, тебе нужно остыть. — Ухмыляясь во весь рот, Джоуи открыл кран с холодной водой на полную, и меня окатило фонтаном. — Полегчало?

— Джозеф Линч!

— Да помоги же, сволочь! — завопила я.

Задница словно приросла к раковине, ледяная струя отскакивала от моего тела и била во все стороны.

— Я застряла!

— Вот и отлично! — рявкнул он, стряхивая с себя зеленую жижу. — Сиди и не рыпайся.

— Д-джоуи, мерзавец! — Судорожно хватая губами воздух и отплевываясь, я выгнулась и завернула кран. — Мне х-холодно.

— А мне, по-твоему, тепло? — Джоуи снова и снова вытирал испачканные моющим средством ладони о кафельный пол, но чище в процессе не становился. — Ты вечная заноза у меня в заднице, Моллой.

— Джо-джо-джоуи! — стуча зубами, надрывалась я. — Помоги!

— Ладно, — сжалился наконец он и шагнул ко мне. — Но предупреждаю, еще одна твоя... — Он поскользнулся и только чудом не упал. — Твою мать, не пол, а каток!

— З-заткнись и вытащи меня, скотина!

— Сбавь тон. — Джоуи погрозил мне пальцем и осторожно посеменил вперед. — Короче, еще одна выходка, и торчать тебе в раковине до посинения.

Не обращая внимания на хохочущих одноклассников, я обхватила Джоуи за шею и попыталась высвободиться.

— Зараза, — буркнул он. — Ты реально застряла.

— Да неужели? — всхлипнула я, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. — Вы-вытащи м-меня.

— А я чем занимаюсь? — огрызнулся он. — Задница не лезет.

— Если с-скажешь, что у ме-меня то-толстая ж-жопа, тебе каюк.

— Задница у тебя шикарная, — заверил он и, тщательно намылив ладони моющим средством, попытался подсунуть их мне под бедра. — А вот гребаная раковина подкачала.

— Дж-джоуи...

— Погоди минутку. У меня идея.

— Ты чего т-творишь? — взвизгнула я, когда его рука нырнула мне между ног и уперлась прямо туда. — Джоуи!

— Сорри, промахнулся. — С самым сосредоточенным видом он просунул руку дальше и стиснул мою ягодицу. — Отлично, а теперь напряги булки!

— Че-чего?

— Сожми ягодицы, Моллой. Ты сжимаешь, я тяну. На счет «три». Раз, два, три...

— Ой-ой-ой! — заверещала я и стиснула ягодицы так, что ногу свело судорогой.

К счастью, трюк удался, и меня выбросило из раковины прямо в объятия Джоуи.

Одноклассники разразились одобрительными возгласами и аплодисментами.

— Свобода! — с облегчением вырвалось у меня. — Хвала небесам.

— Ага, так и думал, что получится... — Потеряв равновесие на скользком как лед полу, Джоуи рухнул вниз, увлекая меня за собой.

Из трех имеющихся вариантов — смеяться, плакать или вцепиться Джоуи в глотку — я предпочла первый. Как ни странно, мой подельник выбрал то же самое.

— Трындец, — давился от смеха Джоуи, распластавшись подо мной. — Вот же...

— Идиотизм. — Я приподнялась на локтях и победно ухмыльнулась. — Один — ноль в мою пользу.

— Ни фига подобного, в мою.

— А кто из нас сверху?

— Ты, Моллой. — Джоуи хмыкнул и покачал головой. — Как всегда.

— Они устроили что? — загремел в коридоре мужской голос.

Через секунду в класс ворвался директор, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Да, ребята, встряли вы по полной программе, — заржал Алек.

— Кто бы сомневался! Наша сладкая парочка опять отличилась... в который раз! — шипел директор, брызжа слюной и багровея на глазах. — В мой кабинет. Быстро!

— Попадос! — простонала я, уронив голову Джо на грудь. — Не поминай лихом.

— Да уж... — Джоуи со вздохом погладил меня по макушке. — Взаимно, Моллой.

Мы друг другу никто! 1 февраля 2002 года Джоуи

В одинаковых спортивных костюмах мышиного цвета, закупленных школой специально для обделавшихся учеников и больше похожих на тюремные робы, мы с Моллой тосковали в первом ряду в гордом одиночестве, поскольку никто, кроме нас, не удостоился «чести» остаться после уроков.

Скрестив руки на груди, с мокрыми волосами, наспех заплетенными в спутанную косу, Моллой таращилась на доску и явно точила на меня зуб.

Ее наказали всего на неделю, а меня — пока не исправлюсь. Иначе говоря, до конца года.

Благоухая чили и дешевым средством для мытья посуды, я наклонился к Моллой и принюхался. Еще вопрос, от кого из нас разило хуже.

Моллой словно прочла мои мысли.

— От тебя несет, как от помойки, — заявила она.

— Нет, от тебя.

Ее роскошные белокурые локоны отливали зеленцой, но я испытывал лишь легкое чувство вины. Сама напросилась.

Устроила разборки на пустом месте.

Ее внезапная вспышка не столько злила, сколько интриговала, но не до такой степени, чтобы лебезить перед Моллой.

Настал ее черед прогибаться.

Лениво постукивая пальцами по парте, я пытался сообразить, где провинился.

Все шло прекрасно.

Моллой улыбалась, шутила.

Мы вместе прикалывались, а потом она как с цепи сорвалась.

Упрямая часть меня советовала плюнуть и забыть.

Это не твоя проблема, чувак.

Начнешь выяснять, будет только хуже.

Единственный косяк — забить не получалось. Да и не хотелось, если по чесноку.

Столько сил и времени потрачено, чтобы оттолкнуть ее, но результат почему-то не радовал.

Совсем не радовал.

— Как твои бедра, Ифа? — участливо поинтересовалась миссис Адамс, приподнявшись на стуле. — Представляю, как ты намучилась.

— Болят.

Мне вдруг стало стыдно.

— Тебе больно?

Пропустив мой вопрос мимо ушей, Ифа обратилась напрямую к учительнице:

— Переживу.

— В мое время говорили: чем шире бедра, тем легче рожать, — простодушно поведала миссис Адамс.

У меня вырвался сдавленный смешок.

— Намекаете, что я толстая? — взбеленилась Моллой.

— Разумеется, нет! — поспешила заверить ее училка. — Как тебе такое в голову взбрело.

— Спрячь коготки, Моллой, — вступился я за старушку. — Это был комплимент.

— Серьезно? С каких пор «толстозадая» стало комплиментом?

Много ты понимаешь. Задница у тебя просто огонь.

— Совершенно верно, — благодарно улыбнулась мне миссис Адамс и добавила: — Мне нужно отлучиться минут на пять. Посидите тихонечко без меня?

— Конечно, — непринужденно откликнулся я. — Вы же нас знаете.

Миссис Адамс недоверчиво покосилась на меня:

— Джозеф!

Я примирительно поднял руки:

— Не волнуйтесь. Обещаю вести себя хорошо.

— Вот и умничка, — проворковала она, исчезая в коридоре.

— Подлиза, — буркнула Моллой, по-прежнему глядя на доску.

— Может объяснишь, где я накосячил? — не выдержал я, поворачиваясь к ней. — Из-за чего ты психанула?

— Нигде ты не накосячил. — Она со вздохом обхватила голову руками и застонала. — Все нормально. Правда... Мне просто надо успокоиться.

— Выкладывай, что стряслось.

— Так, ерунда.

— Колись.

— Ты решишь, что я чокнутая.

— Ты и есть чокнутая, Моллой.

— Но не до такой степени.

— Вот и проверим. Выкладывай.

— Нет.

— Моллой. — Я стиснул ее плечи и развернул Моллой к себе лицом. — Выкладывай.

Огромные зеленые глаза смотрели на меня в упор, и в них читалась такая тоска, что стало тошно.

— Джо...

— Не томи.

Закусив губу, она ненадолго замерла, после чего собралась с духом и прошептала:

— Ты сказал, у нее отличные ножки.

Я замер в ожидании продолжения, но его не последовало.

— Ну и?..

— Ты сказал, у нее отличные ножки, — повторила Моллой, не поднимая головы. — У нее отличные ножки.

— У кого?

— У Даниэлы.

— Я такое говорил?

— Еще как говорил, Джо.

Я вконец растерялся.

— Когда?

— На уроке.

Твою мать, точно!

— И ты расстроилась, потому что...

— Забей. — Стряхнув мои руки, Моллой отвернулась и снова уставилась на доску. — Все нормально. Проехали.

— Проехали? — удивился я, по-прежнему не въезжая.

Моллой судорожно вздохнула:

— Забей.

— Не надоело корчить из себя униженную и оскорбленную? — процедил я, устав наблюдать за ее спектаклем. — Завязывай, Моллой, ты сама на себя не похожа. Перестань говорить загадками и объясни наконец, в чем дело.

— Униженную и оскорбленную? — скривилась она. — А ты умеешь общаться с девушками.

— Ни хрена я не умею, — огрызнулся я, — поскольку общаюсь только с тобой.

— Трепло! А как же Даниэла?

— Тебя заело?

— Ты сказал, у нее отличные ножки! — Моллой уже не владела собой. — Отличные ножки! — Она свирепо уставилась на меня. — Ничего не напоминает?

Я ушам своим не верил.

— Серьезно, из-за такой фигни? Ты психанула из-за слов «отличные ножки»?

— Сказанных в адрес другой!

— Это ведь просто слова.

— Для кого как!

— А что, мать твою, я должен был ей сказать? — взорвался я. — По моей милости девчонка стоит перемазанная чили, ее надо утешить, разрядить обстановку. Что мне надо было ей сказать? Отличные лодыжки? Коленки? Икроножные мышцы? Что?

— Не смей! — взвилась Моллой. — Не смей отвешивать ей комплименты, предназначенные мне!

— Оно само вырвалось, без задней мысли.

— Еще хлеще!

— Почему?

— По кочану.

— Ну серьезно, из-за такой фигни...

— А наглаживать ее ноги — тоже фигня?

— Вот не надо, — ощетинился я. — Даже не начинай.

— Прямо на моих глазах, — выдавила она срывающимся голосом.

— Прямо на твоих глазах? — У меня вырвался мрачный смешок. — Мне не послышалось? Сидишь тут, задрав нос, и предъявляешь мне за общение с другой девчонкой, хотя сама каждый день милуешься со своим утырком.

— Ты не просто общался с Даниэлой. Ты с ней мутил!

— А ты не мутишь со своим бойфрендом? Или тебе можно, а мне нельзя?

— О боги! — простонала Моллой, закрыв лицо руками. — Ты не понимаешь. Ни хрена ты не понимаешь!

— Чего не понимаю? — окончательно вызверился я. — И вообще, мне надоело слушать твой бред. — Я покачал головой и отвернулся, злющий сам на себя за то, что позволил ей залезть ко мне в душу. — Мы не встречаемся, Моллой. Нас ничего не связывает. Мы вообще друг другу никто. Уяснила? Никто.

— Да, мы никто. Мы чужие, — всхлипнула она. — Поэтому вперед, трахни Даниэлу с ее потрясными ножками и накладными патлами.

— А с чего ты взяла, что я ее уже не трахнул?

У Моллой перехватило дыхание, и я осознал, что перегнул палку.

— Прости, брякнул, не подумав, — начал я, но она не стала слушать.

А резко отодвинула стул, поднялась и направилась к выходу.

И даже не шарахнула на прощание дверью. Да, на сей раз я облажался по полной.

Уронив голову на парту, я обхватил руками затылок и глухо простонал:

— Твою мать!

И на том спасибо 1 февраля 2002 года Ифа

Мистер Найен мог влепить мне выговор за самовольный уход.

Мог даже пригрозить исключением, но мне было глубоко насрать. Я была готова понести любое наказание, только бы не возвращаться в класс, к нему.

Кое-как мне удалось добрести до парковки, где меня накрыло окончательно.

Обмякнув, я опустилась на землю и, спрятав лицо в ладонях, зарыдала, размазывая сопли.

Я его ненавидела.

Хотела ненавидеть.

Жаждала ненавидеть.

Но для начала нужно было его разлюбить...

— Ифа!

Знакомый голос заставил меня оцепенеть.

Нет, нет, нет! Только не сейчас...

— Отвали.

— Что стряслось?

— Тебе же сказано: отвали.

Проигнорировав мое пожелание, Пол уселся напротив меня.

— Что стряслось?

— Ничего, — всхлипнула я, утирая слезы. — Все нормально.

— Он тебя обидел?

— Нет. — Я снова зашмыгала носом. — Я сама себя обидела.

— Как?

Влюбилась не в того.

— Не важно.

— Очень даже важно.

— Проехали.

— Ифа, поговори со мной.

— Не могу.

— Можешь.

— Тебе не понравится то, что я скажу, Пол.

— А ты рискни.

— Я запала на него, ясно? Запала!

Пол мгновенно напрягся:

— Джоуи?

Судорожно вздохнув, я кивнула и спрятала лицо в ладонях. Меня одолевали противоречивые чувства — смесь раскаяния и облегчения.

— Прости.

— И давно?

— Не знаю.

С первой же секунды.

— У вас что-то было? — тихо спросил Пол.

Я помотала головой:

— Нет.

Пол недоверчиво покосился на меня.

— Нет, — отрезала я и шумно сглотнула. — Нет.

У Пола вырвался судорожный вздох.

— И на том спасибо.

— Да, — прохрипела я.

И на том спасибо.

— Я тебе по-прежнему небезразличен?

— Да, — не покривила я душой.

— А он?

Я не ответила.

Не смогла.

Пол не заслужил такого удара.

— Он нравится тебе больше?

— Не сравнивай.

— Ифа, к чему ты клонишь? — Пол смотрел на меня не мигая.

Его невозмутимость невольно внушала восхищение. Как по мановению волшебной палочки он снова перевоплотился в того замечательного, чуткого, заботливого парня, очаровавшего меня когда-то, и от этого я чувствовала себя последней сволочью.

— Ты хочешь быть с ним?

— Нет. Только через мой труп.

— Не понимаю, — нахмурился Пол. — Ты с ним не мутила и не собираешься, тогда зачем?

— Просто хотела выговориться. — Я вытерла мокрые щеки и снова всхлипнула. — Облегчить душу.

Пол долго молчал, прежде чем сказать:

— Я должен тебе признаться.

— Это меня ранит?

— Боюсь, что да.

— Так же больно, как я тебя?

— Если не хуже.

О господи.

— Это по поводу тех слухов?

— Типа того.

Я прерывисто вздохнула и поощрила его кивком.

— Короче... — Пол осекся, опустил взгляд и выпалил: — Я тебе изменил.

Зашибись.

— Ты с кем-то переспал? — Боль от его признания превзошла самые смелые ожидания. — С кем?

— Она из Томмена.

— Значит, это правда.

У меня захватило дух, но я постаралась взять себя в руки. Пол очень достойно отреагировал на мои откровения, следовало отплатить ему взаимностью.

— Как ее зовут?

— Белла. — Он обхватил голову руками и простонал: — Белла Уилкинсон.

— Когда?

— После нашей ссоры на Хеллоуин.

— Когда конкретно? — настаивала я, поражаясь собственному спокойствию.

— Ифа...

— Когда конкретно?

— Какая разница?

— Пол, не юли.

— В тот же вечер.

— На дискотеке?

Кивок.

— Вау. — Внутри у меня все опустилось, плечи поникли.

Да, праздник удался на славу.

Джоуи трахал Даниэлу, Пол — свою Беллу, а я трахала себе мозги.

Прекрасно.

— Прости, Ифа, — затараторил Пол. — Я совершил чудовищную ошибку и потом чувствовал себя последним дерьмом. Но больше такого не повторится, клянусь.

— Она блондинка?

— А?

— Она блондинка? — выдавила я.

— Нет, — отрезал он. — Брюнетка.

— И на том спасибо.

— Мне очень жаль, Ифа.

— Ага. — Я опустила голову ему на плечо и вздохнула. — Мне тоже.

— Можно вопрос?

— Да.

— Почему ты не...

— Почему я не — что?

— Ну, вы с ним... — Пол прочистил горло. — Мы расстались. Отличная возможность закрыть гештальт.

— Закрыть гештальт?

— Ты понимаешь, о чем я.

Я посмотрела на Пола, но с ответом не нашлась и, содрогнувшись всем телом от воспоминаний, повторила:

— Только через мой труп. — В ушах снова звучал голос Джоуи, произносивший ужасные, бьющие наотмашь слова. Перед глазами снова встал их с Даниэлой страстный поцелуй. — Мне нужно забыть его, как страшный сон.

— Только, пожалуйста, не забывай о нас. — Пол подался вперед и взял меня за руку. — Ты мне очень дорога, Ифа.

— Ты мне тоже, — оцепенело откликнулась я.

— У нас просто черная полоса. — Пол ласково сжал мою ладонь. — Но мы справимся. Обязательно справимся.

— Как? — шепнула я. — Каким образом ты думаешь справляться?

А главное, зачем?

— Будем говорить друг другу правду, — тихо произнес Пол. — Начало уже положено.

— Не уверена, что получится, — вяло возразила я. — У меня голова кругом.

— Ничего, разберемся, — заверил Пол, обнимая меня за плечи. — Все будет хорошо.

Нет, не будет.

День святого Валентина 14 февраля 2002 года Ифа

С полными руками и надрывающимся в кармане телефоном я толкнула дверь локтем и, быстренько сбросив на пол рюкзак, пакет с формой для физры и стопку конвертов из почтового ящика, достала мобилу.

— Да, Кейси, я дома, — промурлыкала я в трубку и, переступив через груду барахла, скинула туфли и босиком пошлепала на кухню. — И, заранее отвечая на твой вопрос: нет, валентинки еще не читала.

— Ленивая задница! — возмутилась подружка. — Хотя бы скажи, от кого тот огромный медведь с милым сердечком?

— Сама знаешь от кого.

— Ну, ты уже садишься вскрывать конверты?

— Обязательно сяду, но сначала приготовлю себе сэндвич.

— Сэндвич? Сегодня же четверг, куда подевалось фирменное рагу твоей мамы?

— Отец повез ее в тот шикарный отель в Килкенни, забыла?

— Покувыркаться?

— Нет, блин, испытывать матрас. Конечно покувыркаться.

— А где ночует наш сексуальный зубрила?

— У бабушки, настраивает каналы на новом телике, и прекрати называть моего брата сексуальным, иначе меня стошнит.

— Да ладно, он вполне секси. Как вспомню его белобрысую челку, очки в черной оправе...

— Буэ! Ничего он не секси. Обычный зануда.

— Сексуальный зануда, — поддразнила Кейси и уже серьезно добавила: — Открывай уже валентинки. А то мне скучно, свои я прочитала.

— Кто тебя осчастливил на сей раз?

— На манеже все те же, — вздохнула Кейси. — Из нашей параллели — Мак, Чарли, Дрико и Алек. Из выпускников — Кит-хер-торчит, еще парочка без подписи и еще одна от первогодка по имени Тим.

— Ммм, склеила малолетку? Поздравляю. Кстати, насчет Кита Мёрфи...

— Для кого — Кит, а для кого — хер-торчит, — перебила Кейси.

— Ты еще повесь объявление, что трогала его хер, — скривилась я.

— А я виновата, что он торчит?

— А ты на нем, случайно, не торчала?

— Сучка.

— Ха!

— Кстати, он пригласил меня на свой выпускной в июле.

— И ты пойдешь?

— Когда приглашает Кит-хер-торчит? Пойду, конечно.

— Можешь взять погонять платье, — засмеялась я.

— Вот спасибо, а то у меня ни одного приличного. Все, не пудри мозги, открывай валентинки.

— Да сейчас, ты же не отстанешь. — Продолжая ворчать, я принесла из коридора рюкзак и вытряхнула его содержимое на кухонный стол.

— Сначала скажи, сколько у тебя всего?

— Сколько есть, все мои.

— Серьезно, сколько?

Оглядев разбросанные по столу открытки, я быстренько сосчитала их в уме.

— Четырнадцать.

— Четырнадцать?!

— Ой, извини, одну посчитала за две. Значит, тринадцать.

— Ненавижу тебя.

— Да ладно! Ты ведь знаешь, этот праздник — полная хрень.

— Так, одна сто процентов от Пола, — объявила Кейси, перевоплощаясь в детектива. — А от кого остальные? Давай скорее читать.

Вскрыв больше десятка конвертов, я сложила их аккуратной стопочкой и снова поднесла телефон к уху:

— Готова?

— Еще как!

— Из выпускников — Финни О’Ши, Дермот Кейн и Люк Туми.

— О, с Люком дружит Кит-хер-торчит.

— С пятого года — Дэнни Коллинз и Трев Малкахи.

— Трев Малкахи? — Из трубки донесся завистливый вздох. — Он такой красавчик.

— Едем дальше... Одна открытка от чувака на год нас старше.

— От кого?

— От Лиама О’Нила.

— О, я с ним сосалась, — сообщила Кейси. — Впечатление, как будто сунула язык в стиралку в режиме отжима.

— Очень красочный образ, спасибо.

— Главное — непередаваемые ощущения. Пробовать не советую.

— Никого из малолеток я не подцепила, значит остальные — от ребят из нашей параллели.

— Так, так, так! — заверещала Кейси. — Интрига.

— Ладно, погнали... Рик, Кит, Майк, Джек, Рори, Алек...

— Вот кобель, — буркнула Кейси. — Меня он тоже поздравил. Что пишет?

— «Девушке с самыми роскошными ногами. Прими мою валентинку. Если ты расчехлила открытку, значит моя очередь расчехлять тебя. От Алека», — со смехом процитировала я. — А у тебя что?

— «Девушке с самыми роскошными буферами. Пожалуйста, почаще надевай на физру белую футболку. Один вид твоих подпрыгивающих сисек дарит мне бесконечную радость. Если лишний раз сверкнешь сосками, буду крайне признателен. Алек».

— Алек в своем репертуаре, — хихикнула я. — Все, осталась последняя, самая большая.

— Пол?

— Ага.

— Ну и что он наваял?

Я раскрыла открытку и обмерла.

— Ифа, ау!

— Кейси, он вложил в открытку пятьдесят евро.

— Да ладно!

Обуреваемая самыми противоречивыми эмоциями, я уставилась на банкноту.

— Зачем класть деньги в валентинку?

— Может, это плата за бурную ночь? — пошутила Кейси, но я даже не улыбнулась.

— Мне не нужны эти деньги.

— Зато мне очень даже нужны, — не растерялась подруга. — Я бедная, несчастная и с радостью избавлю тебя от лишнего полтинника.

— Я в бешенстве.

Кейси тяжело вздохнула:

— Обожатели надарили тебе гору открыток, а ты бесишься. С жиру, не иначе.

— Но...

— Может, мне заскочить и вправить тебе мозги? Ифа, забей. У чувака паника, вот он и творит всякую фигню.

— Паника?

— Представь себе. Вы то сходитесь, то расходитесь, вот бедолага и очкует, что ты переметнешься к Казанове местного разлива.

Я невольно поежилась:

— Еще чего. Только через мой труп.

— Ты реально не общалась с Джоуи с тех самых пор?

— Не общалась и не собираюсь.

— Да, фигово, — пробормотала Кейси. — Если честно, я надеялась, он подарит тебе валентинку. Типа в знак примирения.

Если честно, я тоже.

— Джоуи не из тех, кто дарит сердечки.

— Согласна. Но ради тебя мог бы сделать исключение.

— Мне его открытки никуда не уперлись, — безучастно откликнулась я. — Как и он сам.

— Ифа, какая кошка между вами пробежала?

— Никакая.

— Кого ты лечишь?

— Между нами ничего нет, — отрезала я. — И не будет. И вообще, такими темпами я скоро стану мужененавистницей.

Кейси презрительно фыркнула:

— Просто тебе еще не встретился твой Кит-хер-торчит.

— А у него, случайно, нет братьев?

— Нет, только племенные быки, — развеселилась Кейси. — У его родителей своя ферма.

Я со смехом запрокинула голову.

— Ладно, мне пора. Хочу принять душ и перекусить.

— Перевозбудилась от разговоров про Кита-хер-торчит? Понимаю, понимаю. Только не слишком увлекайся в душе, а то придумаю тебе новое прозвище...

— Пока, Кейси, — хихикнула я и положила трубку прежде, чем подруга успела окончательно все опошлить.

Оставив открытки на кухонном столе, я направилась к лестнице, на ходу стягивая с себя свитер, блузку, галстук. Швырнув вещи в корзину с грязным бельем, я расстегнула молнию на юбке, которая легко соскользнула к ногам, сняла с сушителя полотенце и, не переставая посмеиваться при мысли о Кейси и Ките-Хер-торчит, шагнула в ванную.

Смех застрял в горле, когда я увидела перед собой Джоуи.

Оцепенев, я наблюдала, как он склонился над унитазом и, приложив к ноздре свернутую трубочкой пятерку, лихо втянул дорожку белого порошка, насыпанного на крышку.

— О господи, — выдавила я, обретая дар речи. — Ты чего творишь?

За две недели, минувшие после нашей стычки, мы не перекинулись ни словом. Подавленная, взвинченная, я шарахалась от него, как от чумы, из страха, что сердце не вынесет очередного удара.

Облокотившись на крышку унитаза, Джоуи закрыл лицо руками и пробормотал:

— Трындец.

— Ты совсем охренел? — прошипела я, косясь на дверь.

Если сюда нагрянет полиция, нас обоих заметут.

— Обдалбываешься наркотиками в моем доме!

— Ничего подобного.

— Не ври! Я поймала тебя с поличным.

— Ладно тебе, не парься. — Джоуи шмыгнул носом и потер переносицу.

Действительно, наркотики же такая мелочь!

— Не парься? — обомлела я. — Джоуи!

— Ну?

— Какого фига ты вообще делаешь у меня дома? — недоумевала я и, судорожно сглотнув, шагнула к Джоуи, взяла его за подбородок и повернула к себе лицом. — Как тут очутился и на фига приволок наркоту?

— Твой отец попросил меня зайти, — промямлил он, глядя на меня стеклянными глазами. — Дал ключ. Сказал, душ не фурычит. Ну я и починил.

— Починил? — взвилась я. — А заодно и сам подлечился? Чихать мне на душ! Ты зачем принимал наркоту?

— Блин, угораздило же спалиться.

— Вот именно, угораздило. — Джоуи попытался опустить голову, но я крепко держала его за подбородок. — Совсем рехнулся? Как ты вообще умудрился подсесть?

— Понятия не имею.

— Ты нюхал кокаин?

— Нет.

— Врешь! С каких пор ты нюхаешь кокаин?

— Не важно.

— Очень даже важно! — рявкнула я. — Говори, мать твою!

— С фига ли? — Джоуи решительно высвободился, встал и быстро попятился от меня. — Тебя это не касается.

— Ты приволок наркотики в мой дом, — повторила я в надежде, что до него наконец дойдет. — В дом моего отца, — продолжала я взывать к его совести. — Ты ведь помнишь, кто мой отец? Он взял тебя на работу. Доверял...

— Свали с глаз моих, Моллой! — огрызнулся Джоуи, тщетно пытаясь проскользнуть бочком мимо меня. — Без тебя знаю, что облажался. Довольна?

— Свалить с глаз твоих? Радуйся, что я их тебе не выцарапала, скотина! — Я снова и снова толкала его в грудь, пока не приперла к стене.

Не отнимая ладони от его тела, я вдруг почувствовала, что Джоуи пылает, как раскаленная батарея.

— Какого дьявола? — пробормотала я, поочередно прикладывая руку к его шее, щекам. — Джоуи, ты весь горишь!

В панике я наблюдала, как зеленая радужка его глаз исчезает, вытесняемая стремительно расширяющимися зрачками — черными, как сама ночь. В мгновение ока Джоуи совершенно перевоплотился, стал сам на себя не похож.

— Все нормально, — отмахнулся он.

— Нормально? — в ужасе переспросила я, не в силах отвести взгляд от его до нелепого красивой физиономии. — Ты снюхал целую дорожку кокаина. Какое, на фиг, нормально?

— Слушай, я виноват! — выпалил он. — Не стоило делать это у тебя дома.

— Этого вообще не стоило делать, — возразила я, не в силах совладать с нарастающей тревогой.

— Я виноват. — Джоуи вдруг затрясся в ознобе. — Твой отец мне доверяет, а я его подвел... как последний мудак. — Темп его речи стремительно ускорялся, но голос сделался вялым. — Все просто зашибись, Моллой. — Он накрыл ладонью мои пальцы, по-прежнему стискивающие его подбородок. — Да, накосячил, но бывало хуже. Просто иногда я устаю как собака, хоть вешайся, а наркота помогает. Ну знаешь, помогает снять стресс. Короче, забей.

Он замотал головой, но мою руку не выпустил.

— Джо?

— Сам не понимаю, что несу. — Он повел плечами

Джоуи колбасило с головы до ног, он огляделся, словно никак не мог сообразить, где находится.

— У меня через час матч на поле ГАА. Играем против «Святого Патрика», у них очень мощная защита, а я не сплю неделями. — У него вырвался судорожный вздох. — Короче, я так задолбался, хотел чутка встряхнуться... но такого больше не повторится. Клянусь.

— Почему ты не спишь неделями? — растерялась я.

— Ночное кормление.

— Ночное кормление? — Он что, бредит? Или это побочка от кокаина? Фиг поймешь. — Джоуи, ты со мной?

У него начались судороги, повергшие меня в ужас.

— Еще раз прости за случившееся. Не подумай, я не злоупотребляю. — Джоуи внезапно оттолкнул мою руку, словно она прожигала его насквозь, и, пригладив волосы, шагнул к двери. — В общем, не парься, лады? Со мной все ништяк.

— Ништяк? — За несколько минут Джоуи обрушил на меня такой поток слов, каким не удостаивал за все время нашего знакомства. Нет, ништяком здесь явно не пахло. — Ты собираешься на игру? В таком состоянии?

— А куда деваться? Самому не в кайф, но уже хрен соскочишь. — Он энергично закивал и распахнул дверь. — Передай отцу, что душ я починил. Все работает. Ладно, мне пора. Еще увидимся, Моллой.

С минуту я собирала мозги в кучку. Мысли расползались, как тараканы. Наконец в голове что-то щелкнуло, и я в полной мере осознала масштаб катастрофы.

Одно дело — пыхать и бухать по пятницам.

И совсем другое — нюхать кокаин.

Это уже не шутки.

А самый настоящий Трындец.

С заглавной буквы «Т».

— Куда это ты намылился? — Я выскочила из ванной и, ухватив Джоуи за шиворот, потащила в свою комнату. — Даже не мечтай. — Я быстро захлопнула дверь и повернула в замке ключ. — Останешься со мной.

— Открой дверь.

— Нет.

— Выпусти меня.

— Нет.

Дрожащими руками Джоуи потянулся за ключом:

— Открой эту сраную дверь, Моллой.

— Тебе сказано: нет. — Я молниеносно выдернула из скважины ключ и сунула его в лифчик. — Ты останешься здесь.

— У меня игра.

— А мне насрать. Садись.

— Какое, на фиг, садись! — Джоуи нервно пригладил волосы и стал расхаживать взад-вперед. — Мне нужно двигать.

— Ну вот и двигайся, — поощрила я. — По комнате.

— Ты вообще соображаешь, что творишь? — рявкнул он, припирая меня к двери. — Открывай!

— Нет, — с бешено колотящимся сердцем откликнулась я.

— Хорош выеживаться! — Грудь Джоуи судорожно вздымалась, от тела веяло жаром.

Он стоял передо мной полностью одетый, пока я щеголяла в розовых стрингах и черном лифчике, как чучело.

— Никто и не выеживается. Я просто пытаюсь помочь.

— Мне не нужна помощь.

— Ошибаешься.

— Слушай, со мной все в порядке. — Джоуи взял меня за плечи; мутный взгляд рассеянно блуждал по сторонам. — Правда. — Его руки дрожали так, что меня саму стало потряхивать. — Тсс... — начал он и вдруг зашелся от хохота. — Все зашибись, да?

Джоуи хохотал в голос.

Да, накрыло его основательно.

— Капец. — Захлебываясь истерическим смехом, он с размаху приложился лбом к деревянной створке. — Ты обламываешь мне кайф, Моллой.

Он принялся биться головой о дверь.

Еще и еще.

Каждый удар сопровождался сдавленным смешком.

Мелькнула мысль: не вызвать ли на подмогу Кейси? Хотя нет, еще проболтается кому-нибудь, а Джоуи лишние неприятности ни к чему.

Да и потом, я не испытывала страха за себя.

Я не боялась Джоуи.

Я боялась за него.

— Слушай сюда, придурок. — Я стиснула его подбородок и заставила опустить голову, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Будешь сидеть здесь, пока тебя не отпустит. И хватит биться башкой о дверь. — Не сбрасывая его руки с плеч, я подвела Джоуи к кровати. — Садись отдыхай.

— Не могу.

— Можешь. — Я настойчиво толкала его на постель.

Джоуи отчаянно упирался:

— Мне нужно двигать.

— Нет, тебе нужно делать то, что я говорю.

— Мне нечем дышать.

— Не говори глупостей.

— Мне хреново, — пожаловался он, стягивая через голову свитер. — Реально задыхаюсь.

— Джо, прекращай.

— Говорю тебе, задыхаюсь! — прохрипел он, вскакивая и порываясь подойти к двери. — Выпусти меня.

— Ничего ты не задыхаешься. — Я толкнула его на кровать и, устроившись между подрагивающими коленями, привлекла к себе. — Посмотри на меня.

— Мне нечем дышать.

— Джоуи? — Обхватив его лицо руками, я запрокинула ему голову. — Давай: вдох-выдох.

— Моллой...

— Вдох-выдох, — твердила я, невольно проникаясь его паникой. — Вдох-выдох, Джо.

Фыркнув, он попытался набрать в легкие воздуха, но на полпути захрипел:

— Не получается. Нужно двигать...

— Ш-ш-ш. — Я уселась к нему на колени, а руки положила себе на талию. — Вдох-выдох. — Не отводя от него глаз, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Вот так.

Вперив в меня потемневший взгляд и до боли стиснув мне бедра, Джоуи начал повторять за мной: набрал полную грудь воздуха и выдохнул через нос.

— Отлично, — похвалила я, опустив руки ему на плечи. — Еще разок.

Содрогаясь всем телом, Джоуи повторил процедуру.

— Молодец. — Запустив пальцы в его выгоревшие волосы, я нежно погладила Джоуи по щеке и задышала вместе с ним.

Чем пристальнее смотрел на меня Джоуи, тем тверже становился он.

Солидная выпуклость уперлась мне в ногу, причиняя боль.

— Ну, как ощущения?

— Ощущения такие, что хочется раздеть тебя и трахнуть прямо здесь.

— Размечтался, — вздрогнула я. — Даже не думай.

— Мечтать не вредно. — Не иначе как под воздействием наркотика, Джоуи привлек меня к себе и, наглаживая мои ноги, стал медленно вращать бедрами. — Рано или поздно моя мечта осуществится.

Дыхание у меня сперло.

Джоуи потерся носом о мою грудь.

— Пусть не сегодня. Но когда-нибудь это случится.

Мама дорогая.

— Тсс. Сосредоточься, Джо. Дыши ровно, — скомандовала я, обретая дар речи.

Глубокий вдох — и Джоуи порывисто спрятал лицо у меня на груди.

— Я пытаюсь.

— Молодец, — снова похвалила я, хотя саму всю потряхивало. — Продолжай в том же духе.

Сообразив, что его губы от моей груди отделяет лишь обтянутый тканью поролон, я призвала на помощь все остатки самообладания.

Касаясь губами чашечки, скрывавшей мой напряженный сосок, Джоуи приглушенно пробормотал:

— Я по тебе соскучился.

— Я тоже, — ответила я под оглушительный стук сердца.

— Прости, — шепнул он, водя носом по контурам моего соска. — За то, что сказал ей твою коронную фразу.

— Все хорошо. — Я баюкала его как маленького. — Теперь все будет хорошо.

Шло время, но мы оба так и сидели, не шелохнувшись.

Затаив дыхание, я прижимала Джоуи к себе, чувствуя, как вздымается и опускается его грудная клетка.

Постепенно судороги, сотрясавшие его тело, утихли, и меня затопила волна облегчения.

Подавив блаженную улыбку, я коснулась его вспотевшего лба и поняла, что рано радовалась.

— Джо, ты совсем огненный.

— А?

— Ты весь горишь. — Я с тревогой ощупала его влажную шею и совершенно мокрую рубашку. — Джо, да ты мокрый насквозь.

— Все ништяк, — пробормотал он, всецело увлеченный дыханием. — Пройдет.

Сомневаюсь.

— Погоди, сейчас открою окно.

Я попыталась встать, но Джоуи стиснул меня в объятиях и привлек к себе.

— Не шевелись.

— Джо, от тебя пышет, как от печки. — В панике я наблюдала, как по вискам у него струится пот. — Впору хоть яичницу жарить. Правда, тебе нужно охладиться.

— Плевать. — Он снова уткнулся мне в грудь, глубоко вдохнул и на выдохе прошептал: — Не уходи.

— Джо...

— Умоляю, останься. — Он медленно перевел дух и продолжил: — Меня только так отпускает. Не лишай меня его.

— Что отпускает? Чего не лишать? — ошеломленно выдавила я.

— Голова, — пробормотал он и добавил: — Покой.

Растерянная, ничего не понимающая, я едва сдерживала слезы, но крепилась.

— Хорошо, я не уйду. Обещаю, — заверила я, осторожно снимая с него галстук. — Только мне лучше встать, от меня ты еще сильнее нагреваешься.

Убедившись, что Джоуи не возражает, я отклонилась назад и принялась расстегивать ему пуговицы на рубашке.

— Что-то не так, — простонал он, обессиленно свесив руки вдоль тела. — Мне совсем хреново.

— Неудивительно, — буркнула я, стаскивая с него рубашку.

Взгляду предстал чудовищный лиловый синяк, тянувшийся от ключицы до талии. У меня дух захватило от такого зрелища.

— Господи, как ты умудрился?

— Подрался.

У Джоуи был умопомрачительный торс: мускулистый, загорелый, со светло-коричневыми сосками и рельефным прессом. У узких бедер обозначались линии, складывающиеся в пресловутую букву V, какой могут похвастаться только профессиональные спортсмены. Дорожка золотистых волосков спускалась от пупка вниз, исчезая под ремнем серых школьных брюк.

Мне в жизни не доводилось видеть такого фантастического туловища, даже многочисленные шрамы его не портили.

— Подрался? — Я с содроганием погладила кровоподтек в области сердца. — С кем?

— С одним мудилой. — Судорожно сглотнув, он накрыл мою ладонь своей и шепнул: — Зря ты меня не выставила.

— Знаю. — Сердце металось, как птица в клетке. Я зажмурилась и мысленно велела себе успокоиться. — Не смогла.

— Не пойму, что за фигня. — Джоуи со стоном заерзал на кровати. — С моим членом.

— Это такая уловка, чтобы заставить меня посмотреть на твой член?

— Нет, это факт. — Джоуи скривился и просунул руку под пояс брюк. — У меня реально какая-то нездоровая фигня с членом.

— Какая?

— Понятия не имею, — прошипел он и, повалившись на постель, застонал от боли. — Зараза.

— Может, ты повредил яичко? — на полном серьезе спросила я. — У Кевина было такое, это, между прочим, не шутки. Если вовремя не обратиться к врачу, можно доиграться до ампутации...

— Нет, — прокряхтел он, закрыв лицо руками. — Зараза, как болит.

— Ну хватит! — не выдержала я. — Раздевайся и показывай.

— Фиговая мысль.

— Заткнись и раздевайся. — Стараясь не поддаваться панике, я решительно расстегнула ему пуговицу на брюках и дернула вниз молнию. — Приподними зад.

— Моллой...

— Задницу подними.

— Твою ж мать. — Джоуи нехотя повиновался.

Его физиономию перекосило от боли, пока я приспускала штаны.

— Эй, не трогать...

— Извини. — Я смущенно поправила резинку черных боксеров, натянув их обратно на совершенно нереальных размеров член. — Ох, ничего себе!

Словно по мановению волшебной палочки его восставший пенис очутился буквально в паре дюймов от моего лица.

— Почему он такой?..

— Хороший вопрос! — выпалил он и, приподнявшись на локтях, с ненавистью уставился на свой причиндал. — Он ни хера не опускается. У меня лютый стояк.

— Так и должно быть?

— Нет.

— Тогда почему...

— Хрен его знает!

— Ладно-ладно, нам обоим нужно остыть! — завопила я не столько ему, сколько себе.

Ситуация складывалась патовая: на мне только лифчик и трусы, а напротив трясет членом Джоуи.

— Господи, Джо, у тебя такой огромный хер.

— Заткнись, Моллой! — рявкнул он. — Ни слова больше. Ты делаешь только хуже.

— А может, тебе... ну ты понял, — пожала я плечами. — Почему бы тебе не передернуть? Снять, так сказать, напряжение.

— Что ты, мать твою, несешь? — страдальчески прорычал он. — Я не собираюсь дрочить у тебя на глазах.

— А тебе никто и не предлагает. Я пока метнусь вниз, приготовлю нам пару сэндвичей.

— Пару сэндвичей? Ты издеваешься, Моллой?

— С чего ты взял? — выдавила я. — Я голодная как волк, с обеда ничего не ела, а ты... мы... Короче, я просто пытаюсь помочь.

— Подай мне сотовый.

— А?

— Сотовый, — процедил он. — Пожалуйста, подай сотовый.

— Где он?

— В кармане.

Изловчившись, я выудила из штанов телефон, стараясь не смотреть туда.

— Есть. — Я вскарабкалась на постель и склонилась над скрюченным телом. — Вот, держи.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Проблемы с эрекцией 14 февраля 2002 года Джоуи

Не знаю, как мне вообще взбрело в голову снюхать дорожку в доме собственного босса.

В свое оправдание скажу, что на фоне хронического недосыпа я вообще плохо соображал.

Не помню, сколько уже не спал по-человечески.

Вернее, помню — пятнадцать недель.

С тех пор, как в моей жизни появился очередной плод отцовских чресл.

С той минуты, когда Шона привезли из роддома, он не затыкался ни на секунду.

Реально, он надрывался двадцать четыре на семь, а у мамы потихоньку ехал колпак.

Если у нее выпадал выходной, а Шона не удавалось сбагрить бабуле, мама запиралась в комнате, рыдала в подушку и отказывалась даже приближаться к младенцу.

Бабушка обмолвилась, что мама ведет себя так из-за какой-то фигни под названием «послеродовая депрессия».

Я слушал и недоумевал.

Как помочь человеку справиться с тем, в чем ты ни хрена не шаришь?

В общем, от меня было мало толку, а от моего гребаного папаши — и того меньше.

Мама отказывалась нянчить Шона.

Не желала его кормить.

Даже просто брать на руки.

Стоило ребенку зайтись плачем, и мама впивалась себе ногтями в кожу, словно хотела содрать ее живьем.

В общем, лютый трындец.

Первое время отец сидел тише воды ниже травы: не бухал, не размахивал кулаками.

Впрочем, лафа быстро закончилась.

Спустя всего три недели после родов отец выволок маму за шиворот из постели, швырнул на пол рядом с кроваткой Шона и попытался отвести душу. Естественно, я вмешался, отец рассвирепел, и мы сцепились не на жизнь, а на смерть.

По итогу он меня отделал как бог черепаху, но я успел хорошенько вломить мудиле, посмевшему поднять руку на женщину, у которой продолжалось послеродовое кровотечение.

Сообразив, что мама категорически отказывается возиться с младенцем, папаша побагровел и отволок кроватку в комнату моей тринадцатилетней сестры.

А сам свалил, хлопнув дверью. Естественно, мама обвинила в его уходе меня.

Папаша то ли не мог, то ли банально не хотел брать на себя какую-либо ответственность, поэтому вернулся к старой, проверенной схеме: пьянки, шлюхи, семейные разборки.

Мне хватало мороки со школой, работой, хёрлингом, Олли и Тайгом, поэтому я не возражал, когда Шаннон вызвалась заботиться о Шоне.

Сказать по правде, у меня не было ни малейшего желания с ним возиться.

Не было желания обременять себя любовью к очередному маленькому человечку, чей юный возраст и уязвимость хуже цепей приковывали меня к ненавистному дому.

На какие только ухищрения я не пускался, лишь бы не привязаться к страдающему коликами говнюку, однако судьба распорядилась иначе.

При всем своем энтузиазме Шаннон ничего не смыслила в новорожденных, и спустя три бессонные ночи, наполненные несмолкаемым ревом, я перенес кроватку к себе в комнату.

Прошло три с половиной месяца, и хотя мама постепенно оттаивала к Шону — уже меняла ему подгузники, возила гулять по выходным, — его кроватка по-прежнему стояла в моей комнате.

Чтобы не залипать на ходу и худо-бедно функционировать, я повадился с каждой зарплаты покупать у Шейна пару граммов.

Однако солидный наркоманский стаж не подготовил меня к тому, что случилось сегодня. Впервые сердце реально чуть не выпрыгнуло из груди. Приход получился каким-то левым, и я злился на Шейна, который под видом кокса продал мне откровенную туфту.

Башка практически не варила, температура зашкаливала, а еще безумно хотелось трахаться.

Желание заняться сексом вытеснило все прочие мысли, хер стоял как каменный, рядом хлопотала шикарная блондинка, которую по закону подлости мне не суждено поиметь. Впрочем, это лишь распаляло мою страсть.

Возбуждение нарастало, отзываясь мучительной болью ниже пояса.

Кайф понемногу притуплялся, зато эрекция, наоборот, только крепла.

— Есть.

У меня чуть не случился инфаркт, когда Моллой, в своих крошечных розовых стрингах, залезла обратно на постель.

— Вот, держи. — Она бросила мне на живот телефон.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Похлопав меня по плечу, в знак солидарности, не иначе, она придвинулась ближе. — Я всегда тебя прикрою.

Учитывая, что она неделями даже не смотрела в мою сторону, следовало прыгать от радости.

Однако в нынешнем состоянии меня занимало только ее великолепное полуобнаженное тело.

Я был бы самым счастливым человеком на свете, если бы не напряженный, разбухший член.

Хватит пялиться, придурок.

Ты только все осложняешь.

Покачав головой, я разблокировал сотовый и быстро набрал сообщение.

Линчи: Что ты мне подсунул?

Холланд: ???

Линчи: Я спрашиваю, что за херню ты мне всучил?

Холланд: Совсем сбрендил? Ты вообще о чем?

Линчи: У меня лютый стояк!

Холланд: Блин. Перепутал товар, мелкий. Мой косяк.

Линчи: Твой косяк? В смысле? Ты что мне дал?

Холланд: Снежок с сюрпризом. У меня есть постоянный клиент, ему за полтинник, регулярно отоваривается этой фигней.

Линчи: С каким еще сюрпризом?

Холланд: Силденафил.

Линчи: А конкретнее?

Холланд: Дешевый аналог виагры. Если смешать с коксом, башню рвет капитально.

Линчи: Твою ж мать! Мне еще сегодня играть!

Холланд: Расслабься, через пару часов оклемаешься.

А пока кайфуй.

Холланд: Правда, игра может накрыться.

Холланд: А еще лучше, найди себе телку и трахни ее хорошенько.

— Сука, — прохрипел я и зажмурился, пока разгоряченный мозг переваривал информацию.

— В чем дело? — суетилась перепуганная Моллой. — Что не так?

Вместо ответа я швырнул ей телефон и закрыл лицо руками.

— Ты смешал средство от импотенции с кокаином? — взвизгнула она. — Совсем мозгов нет?

— К твоему сведению, я здесь ни при чем!

— Ага, только твой член сейчас лопнет. Его даже домкратом не опустить, Джо! — Она укоризненно покачала головой и, перечитав сообщения, уронила телефон на матрас. — Сразу предупреждаю: даже не надейся сунуть сюда, — кивнула Моллой на свой пах, — свою Пизанскую башню.

— Никто и не надеется.

— Ну конечно, — фыркнула она, указывая на головку пениса. — Представляю, как ты мучаешься. Мне самой больно смотреть на...

— Моллой.

— Ладно-ладно. — Она примирительно подняла руки. — Молчу.

— Не возражаешь, если... — Я судорожно вздохнул и, сгорая от стыда, выдавил: — Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем?

— Зачем тебе в душ? — с недоумением нахмурилась Моллой, но тут же осеклась, наткнувшись на мой красноречивый взгляд. — А, ясно, — пробормотала она, покраснев. — Душ. Ну разумеется, иди.

Она спрыгнула с кровати и стащила с меня брюки и трусы.

— Встать сможешь?

— Да, — простонал я, — только, бога ради, не нагибайся.

— Блин, прости, пожалуйста.

Чтобы не смущать меня, Моллой отошла к комоду и отвернулась, но оглядывалась она едва ли не каждую секунду.

— Извини, что так вышло, — пробормотал я, поднимаясь.

— Забей. — Она пожала плечами и принялась перебирать стопку валентинок на комоде. — Занятный у меня выдался День влюбленных.

— Да уж. — Полностью обнаженный, я направился к двери, чувствуя себя гребаным нудистом. — Моллой?

— Чего?

— Ключ. — Уткнувшись лбом в деревянную створку и еле сдерживаясь, чтобы не застонать, я процедил: — Ключ у тебя.

— А, точно. — Моллой метнулась к порогу и, пошарив в лифчике, выудила ключ. — Дать тебе мыло? — предложила она, сверкая полуголой задницей, от вида которой темнело в глазах. — Или какой-нибудь журнальчик?..

— Не надо! Просто открой дверь.

— Как скажешь.

Перемирие 14 февраля 2002 года Ифа

Пятьдесят восемь минут.

Ровно пятьдесят восемь минут не выключался душ.

Джоуи потребовался почти час, чтобы усмирить одноглазого змея.

Еще через десять минут он появился на пороге кухни — полностью одетый, с торчащими в разные стороны волосами, пунцовой физиономией и полотенцем в руках.

— Спасибо.

— Ну как? — хихикнула я, переворачивая на сковороде гренки. — Полегчало?

— Очень смешно, — огрызнулся он, не удержавшись от улыбки.

Значит, не злится, уже неплохо.

— Крепость пала?

— Со скрипом, — хищно оскалился Джоуи. — Хотя я боялся, что придется ехать в больничку.

— Забавная бы получилась поездка, — фыркнула я, выключая плиту и раскладывая гренки по тарелкам. — Пришлось бы вызывать такси с прицепом, в обычную тачку твой причиндал не поместился бы.

— Ты теперь будешь стебать меня до конца жизни?

— Почему нет? — развеселилась я и протянула ему тарелку с моим кулинарным шедевром. — Угощайся.

— Сама приготовила? — удивился Джоуи. — Однако!

— Мне очень повезло с напарником на домоводстве, — ответила я, устраиваясь за столом. — Он, конечно, сволочь, но в готовке шарит.

— А этот напарник на домоводстве, — начал Джоуи, усаживаясь напротив, — он твой друг?

У меня екнуло сердце.

— Был когда-то.

— Был?

Я кивнула и, откинувшись на спинку стула, впилась зубами в гренку.

— Причем лучшим другом.

— А что изменилось?

— Мы поссорились.

— Серьезно?

— Ага. Он разбил мне сердце.

Во взгляде Джоуи мелькнула паника.

— Моллой!

— Шутка.

Со вздохом облегчения он проглотил мою ложь.

— Насколько мне известно, твой напарник на домоводстве очень переживает из-за случившегося.

— Да неужели?

— Ага. Он очень скучает по своей подруге.

У меня закололо в груди.

— Еще бы. Она клевая.

Джоуи только ухмыльнулся.

— Он хочет, чтобы она вернулась.

— А она никуда и не уходила, — судорожно сглотнула я. — Просто взяла паузу.

— Вот и отлично. Если она его не простит, он здорово огорчится.

— Правда?

Зеленые глаза смотрели на меня в упор.

— Правдивее некуда.

Я перевела дух и протянула через стол раскрытую ладонь:

— Отличный ход.

Джоуи уставился на мою ладонь и медленно накрыл ее своей.

— У тебя вообще все отличное.

Я буду с тобой 2 сентября 2002 года Джоуи

Задержав дыхание под водой, я вцепился в раковину и замер. Скоро легкие вспыхнули огнем, мысли спутались.

Однако в последний момент гребаный инстинкт самосохранения, заложенный в каждом из нас, заставил меня вынырнуть.

Оцепенев, я медленно вдохнул через нос, нарочно терзая легкие, жаждавшие притока кислорода.

Насрать на легкие.

Насрать вообще на всех.

Круги у меня под глазами потемнели так, что смахивали на два фингала.

Миллион бессонных ночей вместе с миллионом ошибок, совершенных за минувшее лето, окончательно подкосили мой организм.

Отделив кредиткой дорожку, я склонился над подоконником, где лежало зеркальце, и втянул белый порошок, гарантирующий мне подзарядку на ближайшие шесть часов.

По телу разлилась невыносимая боль, словно кто-то ударил ногой в солнечное сплетение.

И легче ни хрена не становилось.

Еще немного, и я окончательно слечу с катушек.

Не столько от наркоты, сколько от злости.

Ярость переполняла меня, просачивалась через бреши в броне, и залатать их не представлялось возможным.

Сказать, что я превратился в развалину, — значит не сказать ничего.

Содрогнувшись, я снова склонился над раковиной. Полчаса спустя, когда желудок успокоился, а башка начала соображать, я смог добраться до комнаты и переодеться в школьную форму.

Клюшка для хёрлинга и шлем валялись в углу как молчаливое напоминание о надеждах и ожиданиях, которые мне не суждено оправдать.

— Привет, — раздался за спиной голосок Шаннон.

Замешкавшись буквально на долю секунды, я повернулся к ней лицом и попытался изобразить обнадеживающую улыбку.

— Привет. Готова к первому учебному дню?

— Нет, — шепнула она, закусив губу.

«Та же фигня», — подумал я, однако вслух сказал совсем другое:

— Ты справишься. Я буду с тобой.

— Джо, я нормально выгляжу? — робко спросила Шаннон, шагая рядом со мной в мешковатой форме Баллилагинской муниципальной школы.

— Не парься, все шикарно, — заверил я, избегая смотреть на сестру, поскольку знал, что сломаюсь, если увижу страх в ее синих глазах.

Зараза, нервы совсем ни к черту!

Человек со стороны мог подумать, что в новую школу иду я, а не сестренка.

Весь в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, я замедлил шаг, чтобы Шаннон не отставала.

Стараясь ничем не выдать волнения, я вел Шаннон через школьный двор, готовый разбить морду каждому утырку, который косился на нее.

Возможно, моя агрессия поможет уберечь сестру от проблем.

И первый учебный год пройдет для нее как по маслу.

«Помни: что бы ни случилось, я всегда был и буду твоим братом», — зазвучал в ушах голос Даррена. Я поморщился и быстро вытравил из памяти последнюю прогулку с ним.

А заодно и его самого.

Он умер.

Закопан и забыт.

Его больше не существует.

— Джо, все хорошо? — Шаннон с тревогой коснулась моего плеча. — Ты какой-то грустный.

— Все хорошо, — вымученно улыбнулся я. — А будет еще лучше.

— Правда?

— Конечно.

Ведь я никогда тебя не брошу.

встреча с понторезами 21 сентября 2002 года Ифа

Идти совершенно не хотелось, еще меньше хотелось чувствовать себя нарядной фарфоровой куклой, выставленной напоказ, но, поскольку на мои желания забили болт, субботний вечер я проводила в «Шпиццо», одном из самых вычурных ресторанов Баллилагина, в компании с семейством Райс.

— Потерпи еще часик, — уговаривал Пол, стиснув под столом мою ладонь, пока его отец, суперинтендант полиции Джерри Райс, разглагольствовал о предстоящем турнире по гольфу в Керри. — Обещаю, в следующий раз ты выберешь, чем заняться.

Я ослепительно улыбнулась миссис Райс, хотя внутри все вопило.

Я пыталась.

Честно, пыталась.

Когда мы с Полом решили начать все с чистого листа, я поклялась выбросить из головы папиного помощника и сосредоточиться на парне, который действительно хочет быть со мной.

Несколько месяцев я держала слово.

В школе мы с Джоуи общались по-прежнему, но старались не пересекаться за ее пределами.

Несколько месяцев я посвящала отношениям с Полом всю себя — все свободное время, внимание и силы, однако сердце так и не екнуло.

Несмотря на все мои старания избегать, игнорировать и отрицать, мысли упорно возвращались не туда, куда следовало.

Вернее, не к тому.

— Уведи меня отсюда, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, улыбаясь своему парню, как последняя гадина. — Еще одна история про спортивные достижения твоего папаши и гольф-матчи, и меня стошнит.

— Турнир, — наигранно улыбнулся Пол. — В гольфе не бывает матчей, только турниры.

— Начхать, — ответила я, продолжая растягивать губы в улыбке. — Очень прошу, давай уйдем.

— Слушай, угомонись, — огрызнулся Пол. — Тебя на халяву кормят в дорогом ресторане, который не по карману твоим предкам. Твоя задача — сидеть молча, улыбаться и кивать в знак согласия.

У меня отвисла челюсть.

— Ты совсем оборзел?

— Прошу прощения? — Миссис Райс отложила вилку. — Ифа, милая, ты что-то сказала?

— Да, я сказала, что...

— Очень устала, — перебил Пол и похлопал меня по руке, как маленькую. — Ифа летом устроилась в «Закусон», и ей пока сложновато совмещать работу с учебой.

Какая дичь!

— «Закусон»?

— Это ресторанчик на другом конце города, — объяснил Пол.

— Не ресторанчик, а паб, где подают еду, — поправила я, не обращая внимания на свирепые взгляды Пола. — Я подрабатываю там официанткой через день в будни и по выходным.

— Молодец, — ласково улыбнулась миссис Райс. — Лишние деньги никогда не помешают.

Я одарила ее встречной улыбкой:

— Полностью согласна. Заведение, кстати, очень неплохое, клиентура почти сплошь местные. Короче, мне нравится.

— Давно уговариваю Пола найти себе подработку, — подхватила миссис Райс. — Все-таки четвертый год обучения, пора. Я считаю, молодежь должна знать цену деньгам.

— А я считаю, он должен сконцентрироваться на учебе, Рита, — вклинился отец Пола. — Деньгами мы его обеспечим. Но чтобы поступить в юридический, куда он так рвется, нужно днями и ночами грызть гранит науки, а не обслуживать столики в «Закусоне». Ифа, только не принимай на свой счет.

Уже приняла.

— Все нормально. — Я заправила выбившуюся прядь за ухо и, не удержавшись, добавила: — Четвертый год совсем не напряжный по нагрузке. Почти все в нашей параллели обзавелись подработкой.

— Да, но не в пабах же.

— В пабах в том числе.

— Почему бы тебе не поискать что-нибудь поприличнее? — нахмурился мистер Райс.

— Например? — Его допрос уже начинал подбешивать.

Мистер Райс сделал неопределенный жест.

— Ну, обычно девушки идут в няни. Сидят с детишками по выходным.

— Меня вполне устраивает «Закусон», — багровая от негодования, ответила я. — Да и деньги вполне приличные. Няне столько не снилось.

— Неужели официанткам там хорошо платят?

Представь себе, надменный утырок!

— Пап, ну посмотри на нее! — добродушно хохотнул Пол. — Ифа способна украсить собой любое заведение.

Комплимент сразу поднял мне настроение.

— Спасибо, Пол, — просияла я. — Ты такой душка.

— Пожалуйста, детка. — Пол положил руку на спинку моего стула и снова повернулся к родителям. — А в белой блузке и черной мини-юбке она вообще картинка, клиентура летит как мухи на мед. — Он выразительно щелкнул пальцами. — Хозяева «Закусона» должны на нее молиться.

Беру свои слова обратно, Пол. Ты полный кретин.

Вне себя от ярости, я злобно зыркнула на него.

Потом собрала в кулак остатки самообладания и, навесив на лицо милую улыбку, только кивала, когда за столом заговорили о планах на будущее.

После школы наши дорожки с Полом расходились. Мне не светил ни Лимерикский университет, ни юрфак.

Максимум колледж, где учат будущих парикмахеров и косметологов.

По крайней мере, эти профессии хоть как-то меня интересовали.

— Надо сказать, у моих сыновей отменный вкус, — провозгласил мистер Райс и указал бокалом с виски сначала на меня, потом на Зару, новую подружку своего старшенького, Билли. — За их умение выбирать прекрасных спутниц!

— Отличный тост. — Превозмогая отвращение, я поднесла к губам стакан с водой.

Зара же расплылась в счастливой улыбке:

— Спасибо, мистер Райс.

«Наивная албанка, — промелькнуло у меня в голове, — еще не поняла, куда вляпалась. Ничего, скоро поймешь».

Заре предстояло пополнить обширную коллекцию красоток, которых Билли таскал домой — похвастаться перед предками.

Старшему отпрыску Райсов стукнуло девятнадцать, и за те три года, что мы встречались с Полом, он приводил на семейные сборища как минимум седьмую подружку.

— Быстро набери мне на сотовый, — зашипела я на ухо Полу. — Я скажу, что у меня срочное дело, и валим отсюда, пока меня не бомбануло окончательно.

— С ума сошла! — возмутился он. — Потерпи еще немного.

— Пол.

— Ифа.

Я покосилась на часы и притворно ахнула:

— Господи, совсем забыла про время!

Лажа.

Голимая лажа.

— Пол, отец меня, наверное, заждался, — обратилась я к своему бойфренду, которого даже перекосило от возмущения.

— Точно? — сердито сощурился он.

— Точнее некуда. — Я выразительно глянула на него, как бы говоря: «Либо ты заткнешься, либо иди на хер».

Виновато улыбнувшись благородному семейству, я встала из-за стола.

— Простите, мне нужно бежать. Надеюсь, скоро увидимся, — с самой очаровательной улыбкой добавила я и мысленно зареклась участвовать в этих тошнотворных посиделках.

Пусть мерятся членами без меня.

Достали!

— Ифа, ты повела себя совершенно по-хамски, — негодовал Пол, чуть ли не вприпрыжку нагоняя меня на выходе из ресторана. — О чем ты только думала?

— Наверное, о том, что по твоей милости в очередной раз пришлось проводить время с людьми, с которыми у меня нет ничего общего.

— Речь о моих родителях!

— Родители тоже люди.

— Не умничай. Терпеть не могу, когда ты включаешь сарказм, — рявкнул он, рассеянно приглаживая темные волосы. — Ты меня тупо опозорила перед всеми. Тебе шестнадцать, а не шесть. Может, хватит корчить из себя капризную девочку?

— Может, по домам? — парировала я, пряча руки в карманы пальто. — Раз моя персона так сильно тебя раздражает.

— Еще чего! — возмутился Пол. — Ифа, не тупи.

— Ты назвал меня тупой?

— Слушай, завязывай придираться к словам. — Он примирительно обнял меня за плечи. — У меня нет ни малейшего желания коротать субботний вечер в одиночестве.

А как насчет моих желаний?

— Куда ты хочешь пойти? — Пол привлек меня к себе.

— Домой.

— Да ну, скукотища.

— А тебя никто и не приглашал.

— У тебя дома ни интернета, ни плазмы, ни нормальной киношки. — Пол сделал пренебрежительный жест. — Только без обид, но мне не в кайф торчать с твоими предками в гостиной.

— Ну извини, не всем везет иметь отца-полицейского.

— У Эми Мёрфи сегодня тусовка. Я обещал, что мы обязательно заглянем.

У меня отвисла челюсть.

— Эми Мёрфи? Она же шестигодка.

— Ну и?..

— С какой радости ты наобещал за меня? Я с ней даже не общалась толком и идти куда-то не подписывалась.

— С такой, что мы пара, — откликнулся Пол.

Сомнительный аргумент.

— Знаешь, твои планы нравятся мне все меньше, — нахмурилась я.

— Перестань, малыш. — Он ослепительно улыбнулся. — Это всего лишь вечеринка.

— Ага.

Хотя говорила я совсем о другом.

Демоны в твоей голове 11 апреля 2003 года Джоуи

— Где тебя черти носят?

Я ожидал услышать нечто подобное от Тони, поскольку опоздал на двадцать минут, задержавшись после тренировки ради беседы со скаутом.

Однако тот же самый вопрос, заданный отцом, невесть как очутившимся в гараже, выбил почву из-под ног.

— В чем дело? — Мой взгляд метнулся к Тони, который стоял с чашкой чая в руках, облокотившись на ящик с инструментами, и сочувственно посматривал на меня.

Сердце моментально ушло в пятки.

Отец мог нагрянуть сюда лишь по одной причине.

— Она умерла? — Каким-то чудом мне удалось озвучить свои опасения и не упасть в обморок. — Мамы больше...

— С твоей мамой все распрекрасно! — рявкнул отец. — А вот с ее дедом беда. Старик вот-вот склеит ласты.

У меня перехватило дыхание.

— Дедушка Мёрфи?

— А у тебя до хера прадедов?

Нет, только один.

Но и на него я ухитрился порядком подзабить.

Проклятье.

Угрызения совести не заставили долго ждать.

Я был так занят, что практически не заглядывал к старикам последние пару-тройку лет.

Бабуля, правда, регулярно наведывалась к нам нянчить мелких, но, положа руку на сердце, я не баловал стариков вниманием с тех пор, как поступил в среднюю школу.

С тех пор, как смылся Даррен.

Мысль навестить их я отложил в долгий ящик, уверенный, что всегда успею, никуда они не денутся.

Да, Джоуи, ты редкостный мудак.

— Что с ним? — в панике выдавил я. — Где бабуля? С ней все хорошо?

— Ты чем слушал, задницей? Или ты не только тупой, но и глухой в придачу? Он вот-вот крякнет, — повысил голос отец. — Старому пню почти девяносто, пора. Мать пыталась тебе дозвониться, — добавил он. — Если хочешь попрощаться, дуй сейчас, пока он не отбросил копыта.

Потрясенный, я замер и, устремив немигающий взгляд в пространство, попытался переварить услышанное.

Прадед — человек, воспитывавший мою маму и тетку с тех пор, как его дочь умерла, а затем взявшийся защищать детей моей мамы от кошмара по имени «мой папаша».

Прадед — единственный мужчина, чье прикосновение меня не пугало.

Он научил меня кататься на велосипеде.

Впервые отвел в кино.

И он не мог никуда отчалить, бросить нас, потому что мы, черт возьми, нуждались в нем!

— Где он? — Сердце колотилось так, что грозило разорваться. — Дома?

— В больнице. Могу подбросить, если дашь мне десятку до пособия, — предложил отец.

Я вытаращил глаза.

— Мой прадед умирает, а ты требуешь с меня бабки, чтобы отвезти к нему? — Я брезгливо поморщился. — Да я скорее вскроюсь, чем буду оплачивать твои пьянки.

— Правильно, тебе же надо оплачивать собственное баловство, да, малец? — огрызнулся папаша. — Яблоко от яблоньки недалеко падает, запомни. — Он пулей пронесся мимо и, распахнув дверцу своей тачки, процедил: — Подавись своими деньгами. До больницы сам доберешься, только поторопись.

— Джоуи, сынок, все в порядке? — участливо спросил Тони, когда отец отчалил. — Подбросить тебя до клиники?

— Нет, у меня работы невпроворот. — Я судорожно вздохнул, пригладил волосы и обвел невидящим взглядом СТО. — Мы и так выбились из графика, а дел по горло...

— Это сейчас не важно, — увещевал Тони, подталкивая меня к фургону. — Садись, я отвезу тебя к дедушке.

— Хорошо, Тони. Спасибо тебе огромное, — пробормотал я, на автомате забираясь в кабину белого фургона.

— Всегда пожалуйста, сынок. — Он стиснул мое плечо и повторил: — Всегда пожалуйста.

— Дедушка подхватил пневмонию, — объяснила бабуля Мёрфи, с которой мы столкнулись в больничном коридоре.

Началось все с месяц назад, но они и словом не обмолвились нам о болезни. Бабушка продолжала возиться с мелкими, хотя состояние ее мужа стремительно ухудшалось, а сама она валилась с ног.

Мамы в больнице не оказалось из-за давней ссоры, случившейся, само собой, из-за отца, зато приехали ее сестра Элис и Шаннон.

У меня не было ни малейшего желания заходить в палату, где умирал прадед.

— Проведай его, милый, — уговаривала бабушка, сжимая мою руку. — Он очень тебя ждет.

По телу пробежала судорога.

— Не проси, бабуль, не могу.

— Можешь, — заверила она и погладила меня по щеке. — Ты справишься.

Проклятье...

Собравшись с духом, я толкнул дверь палаты и переступил порог.

Опутанный проводами и трубками человек на кровати мало походил на моего крепкого, энергичного прадеда.

Сейчас он казался таким маленьким и хрупким — кожа да кости.

— Джоуи. — Тетя Элис с усталой улыбкой поднялась со стула, освобождая мне место. — Я вас оставлю на минуточку.

У меня чуть не вырвалось: «Нет, не уходи!» — но я только кивнул и пробормотал:

— Спасибо.

Собрав остатки воли в кулак, я приблизился к кровати и срывающимся голосом выдавил:

— Привет, дедуля, ну как ты? Говорят, приболел?

— Джозеф, — прохрипел прадед, протягивая ко мне дрожащую руку. — Тебя зовут Джозеф.

— Да, дедуля. — Я присел на краешек кровати и сжал худую, почти прозрачную ладонь. — Это я, Джоуи.

— Ты родился на Рождество, — с присвистом зашептал он. — В святой праздник.

— Ага, он самый. Повезло тебе с внуком, — подмигнул я.

— Мой любимый внучок, — слабо улыбнулся дед. — Мой Джозеф.

— Только не сболтни остальным. — Сморгнув набежавшие слезы, я выдавил ответную улыбку. — Иначе Тайг меня со свету сживет.

Прадед зашелся кашлем, и на меня снова накатило гнетущее чувство вины.

— Дедушка, прости, что давно не заглядывал. Мне очень стыдно.

Конечно стыдно, жалкий ты кусок дерьма.

— Не бери в голову, — прохрипел старик. — Мой Джозеф, — забормотал он. — Не Ноэль, не Кристиан, не Кристофер, не Клаус, не Каспер, не Габриэль. Тебя не назвали в честь других святых, хотя пытались.

— Каспер? Клаус? — Я вытер глаза. — Это еще что за хрень?

— Ты Джозеф. — Прадед накрыл ладонью наши сцепленные руки. — Мой Джозеф.

— Дедушка, с тобой все нормально? — Я коснулся его покрытого испариной лба. — Ты бредишь.

— Справедливый, великодушный, добрый, бесстрашный добытчик и защитник. — Прадед широко улыбнулся. — Джозеф всегда поступал по совести... Заботился... Он — покровитель страждущих.

Я озадаченно нахмурился:

— Дедуль, ты о чем? Это я, Джоуи.

— Благодаря мне тебя назвали Джозефом. — Старик судорожно сглотнул. — Ты знал?

Я помотал головой:

— Впервые слышу.

— Отец хотел назвать тебя Теодором в честь себя любимого, — прохрипел прадед. — Сказал, ты вырастешь его копией. — Он надсадно закашлялся. — Но ты совершенно не походил на Тедди. Ты Джозеф. — Его монолог прервал очередной приступ кашля. — Тогда я подмазал его, сунул десятку и сам выбрал для тебя имя. — На губах умирающего появилась улыбка. — Мой Джозеф. Мой смелый, отважный мальчик. Тебе выпала непростая доля. Тяжкий крест. Но ты всегда восставал из пепла. Давал бой. Неизменный... защитник.

— Ага. — Я в панике озирался. — Дедуль, давай позовем медсестру.

— Не поддавайся им. — С неожиданной для такого хрупкого тела силой прадед сжал мою руку. — Поклянись, что никогда... никогда им не уступишь.

— Не уступлю кому? — всхлипнул я.

Судорожно хватая ртом воздух, он устремил на меня взгляд зеленых глаз:

— Демонам, которых поселил в твоей голове отец.

Еще Увидимся, Моллой 14 апреля 2003 года Ифа

Прадед Джоуи умер в пятницу, а в понедельник мы с отцом сидели на дальней скамье в церкви Святого Патрика и ждали начала траурной церемонии.

Отец пришел поддержать своего подопечного, которого ценил и уважал, а я увязалась следом по той же причине.

Из своего укромного уголка мы наблюдали, как Джоуи устраивает младших братьев и сестру позади прабабушки. Ни мистер, ни миссис Линч не явились на похороны, и дети сидели одни, без взрослых.

С младенцем на руках, Джоуи занял место во втором ряду, рядом с сестрой.

Олли и Тайг всю церемонию пихали друг друга в бок и угомонились только после грозного внушения Джоуи.

Позже, на кладбище, я видела, как он опекал младших с такой сноровкой, которой позавидовал бы взрослый.

И выглядел при этом так солидно, трогательно и, самое удивительное, сексуально, что дух захватывало.

Мы с отцом примкнули для скорбного ритуала к толпе соболезнующих, которые поочередно пожимали руки всему семейству, бормоча традиционное, набившее оскомину: «Сочувствую вашей утрате».

— Ифа! — пискнул Олли, когда я поравнялась с ним. — Спасибо, что пришла.

— Как же иначе. — Я ласково улыбнулась мальчугану. — Соболезную по поводу дедушки.

— Ох, это так печально. Бедный дедуля умер от раскаления легких.

— Воспаления. — Тайг ткнул брата локтем и нехотя пожал мою протянутую руку. — Когда ты уже научишься правильно говорить, дубина!

— Тайг, не ругайся, — цыкнула на него Шаннон и приветливо повернулась ко мне. — Спасибо за участие.

— Прими мои соболезнования. — Я легонько сжала ее изящную ладошку и кивнула Шону. — И ты, малыш.

Не удержавшись, я взъерошила белокурые кудряшки мальчика и направилась к следующему члену семьи, которым оказался тот, ради кого я сюда и пришла.

— Сынок, очень сочувствую твоему горю. — Отец похлопал Джоуи по плечу.

— Спасибо, Тони, — поблагодарил он, поднял голову, и в зеленых глазах вспыхнуло удивление. — Привет, Моллой.

— Привет, Джоуи.

— Ты пришла.

— Ну конечно.

С минуту он смотрел на меня в упор и, порывисто вздохнув, пробормотал:

— Спасибо.

— Не за что. — Я крепко сжала его руку и, привстав на цыпочки, поцеловала в щеку. — Держись.

Он машинально кивнул и, отпрянув, покосился туда, где стоял мой отец, — проверить, не заметил ли тот чего-то лишнего.

— Ладно, до скорого, — шепнула я, разворачиваясь, чтобы уйти, хотя больше всего на свете мне хотелось остаться с ним. — Прими мои соболезнования.

— Еще увидимся, Моллой, — кивнул Джоуи.

— Ага. — Сердце лихорадочно забилось. Не владея собой, я повернулась, крепко обняла Джоуи и уткнулась носом ему в шею. — Непременно увидимся.

Он на мгновение застыл и, обхватив меня за талию, привлек к себе.

Я вцепилась в его рубашку, с порывистым вздохом еще раз поцеловала Джоуи в щеку и, с усилием отстранившись, побрела прочь.

— Говорю тебе, Триш, отец паренька — редкостный мерзавец, — услышала я, завернув после вечерней смены на кухню. — Ему начхать на все, кроме пьянки. Видела бы ты, как он сообщил сыну, что его дед при смерти. Последняя сволочь так не поступает. Ни стыда ни совести у человека, — продолжил отец, не замечая, что я, навострив уши, топчусь у холодильника и нарочито медленно перебираю яйца в лотке. — Бедный парень, у меня чуть сердце не разорвалось от жалости.

— Да, Джоуи не позавидуешь, — горестно вздохнула мама.

При упоминании его имени у меня участился пульс.

— Да, не позавидуешь, — согласился папа. — Представляешь, этот негодяй пытался стрясти с сына денег на выпивку.

— Шутишь?

— Если бы. Он на самом деле выманивал у парнишки наличку.

— Какой кошмар!

— Пап, ты сейчас прикалываешься? — выпалила я и с досады прикусила себе язык.

Молодец, балда, засветилась.

— А ты чего уши развесила, юная леди? — напустилась на меня мама. — Уже начало двенадцатого. Разве тебе не нужно с утра в школу?

— Я только вернулась со смены, — парировала я, кивая на униформу. — Или мне нельзя поесть перед сном?

— Рагу на плите, — сообщила мама и снова взялась за утюг, которым водила по футболке Кевина.

Да, глажка в этом доме не прекращалась.

— Какие сводки, ягодка? — улыбнулся из-за стола отец. — Работы хватает?

— Для вечера понедельника был аншлаг.

Я скинула туфли, вытянула блузку из-под пояса узкой мини-юбки и, наложив себе приличную порцию рагу, объявила:

— Мам, мне нужны новые колготки. Я зацепилась ногой за угол стола, который обслуживала, и какой-то старик спросил, типа: у тебя на колготках дыра или лестница на небо?

— Надеюсь, ты зарядила ему подзатыльник? — недобро нахмурился отец.

— Даже руки пачкать не пришлось, — пробормотала я с набитым ртом. — Его супруга подсуетилась.

— Правильно говорят: седина в бороду — бес в ребро, — вздохнула мама. — У меня есть лишняя пара в шкафу, ягодка. Завтра поищу.

— Спасибо, мамуль, — бросила я и снова повернулась к отцу. — Так ты знаком с отцом Джоуи?

— Знаком? — Папа покачал головой. — Да мы учились вместе.

Я вытаращила глаза и, снедаемая любопытством, быстро проглотила остатки рагу.

— Ты никогда не рассказывал.

— Тем не менее мы с ним и твоей мамой были в одном классе. Не дружили, правда, но пересекались. Отец Джоуи играл в хёрлинг с вашим нынешним директором, как там его...

— Эдди Найен, — подсказала мама.

— Точно, — кивнул отец. — Да, они оба выступали за школьную команду.

— Похоже, ты неплохо его знаешь, — как можно непринужденнее заметила я, хотя саму буквально распирало от желания выяснить все пикантные подробности о том, кто сводил меня с ума. — А с мамой Джоуи вы тоже знакомы?

— С Мэри Мёрфи?

— Сейчас она Мэри Линч, но тем не менее.

— Она прилично нас младше, — сказала мама и взглянула на отца. — Помнишь, Тони? Она забеременела незадолго до нашего выпускного.

— Еще бы не помнить, — проворчал папа, потирая подбородок. — До сих пор в голове не укладывается. — Он покосился на меня и добавил: — Мэри была на пару лет младше тебя, когда родила первенца.

— Серьезно?

— Мэри только оканчивала второй год обучения, — уточнила мама. — Тони, а помнишь, какой разразился скандал? Вся школа гудела.

— Помню, Триш, даже не сомневайся, — угрюмо буркнул отец. — Такое не забывается.

— Почему скандал? — насторожилась я. — Сколько было Тедди?

— Достаточно, чтобы загреметь под статью за совращение несовершеннолетних, — проворчала мама. — В итоге бедную девушку выдали за него замуж, хотя, по-хорошему, его следовало упечь за решетку. Додуматься же — обрюхатить четырнадцатилетнюю девочку.

У меня отвисла челюсть.

— Она забеременела Джоуи в четырнадцать?!

— Нет-нет, не Джоуи, — поправил отец. — Первенца звали как-то по-другому. Черт, из головы вылетело.

— Дерек? Даниэль? — наморщив лоб, перебирала мама.

— Даррен. — Отец хлопнул себя по ляжке. — Точно, Даррен. А уже после появился Джоуи.

Даррен.

Старший брат, которого Джоуи считал мертвым.

Очень интересно.

— А где он сейчас? — закинула я удочку.

— Насколько мне известно, в Великобритании, — откликнулся папа. — Свалил при первой же возможности.

— От Тедди Линча любой свалит, — вмешалась мама. — Он чудовище. Его отец и брат были такими же. Испорченными до мозга костей, как все Линчи.

— Джоуи не такой! — выпалила я и залилась краской. — В смысле, не испорченный, а, наоборот, очень-очень порядочный.

— Факт, — подтвердил отец, косясь на маму. — Да, парень он вспыльчивый, но талантливый. Жаль, Тедди не удосужился направить его потенциал в нужное русло.

— Зато ты взял мальчика к себе на работу, — улыбнулась мама. — Ему очень с тобой повезло.

— Знаешь, Триш, я специально ходил к нему на матчи. Парень просто выдающийся спортсмен. Ты не представляешь, что он творит на поле!

— Да, в хёрлинге он царь и бог, — согласилась я. — Они с Полом играют в одной команде, и тренер на него буквально молится.

— Его отец тоже подавал большие надежды, — сообщила мама. — Тедди Линч, звезда хёрлинга.

— Да, Тедди был хорош, но Джоуи он в подметки не годится, — возразил папа. — Я бы гордился таким сыном и уж точно не сбивал бы парня с толку.

— Ты и так гордишься им сверх меры, — с тонкой улыбкой заметила мама. — Вечно хвалишь парня, а бедняжка Кевин на стенку лезет от злости.

— Пусть не принимает на свой счет, — принялся оправдываться отец. — У нас замечательный сын, Триш, но автомобили и спорт ему до лампочки. Одни только книги и компьютер на уме. Наверное, это неплохо, но, если честно, я не понимаю и половины из того, что он говорит. Слишком заумно.

Мама только засмеялась.

— Пап? — Заинтригованная, я налила себе воды из-под крана и, облокотившись о раковину, спросила: — А почему родители Джоуи не были на похоронах? Согласись, это лютая дичь, когда дети приходят, а взрослые нет.

— Насколько я знаю, Линчи и Мёрфи разругались вдрызг.

— Мёрфи?

— Родня Мэри, — со вздохом пояснил папа. — Собственно, сегодня хоронили старика Мёрфи. Скорее всего, Тедди тупо не пригласили, а Мэри отказалась идти в знак солидарности.

— Грустно, когда родственники не ладят между собой, — добавила мама. — В таких ситуациях мне жалко только детей.

— Да, — шепнула я, снова возвращаясь мыслями к Джоуи. — Мне тоже.

Нельзя бить девчонок 16 августа 2003 года Ифа

Брак родителей в очередной раз затрещал по швам — нетрудно угадать почему, особенно если в ход пошла папина чековая книжка.

Правда, последний загул папа компенсировал с пользой для всех нас.

А именно — установкой встроенных шкафов.

Собственный встроенный шкаф! Ура!

— Господи, Моллой, — ворчал любимый папин — и мой — мастер на все руки, — зачем тебе столько барахла?

Чтобы освободить старый шифоньер и вытащить его на середину комнаты, он охапками вытаскивал мои вещи и складывал на кровать.

— Правило первое — никогда не критикуй женский гардероб, — наставительно произнесла я, перебирая гору нарядов и обуви.

— А я и не критикую, просто удивляюсь.

«Аналогично, друг мой», — подумала я, бесстыдно любуясь его мышцами под белой футболкой и золотистой полоской кожи, которая обнажалась, стоило ему потянуться.

Да, посмотреть было на что, учитывая, что к концу лета число татуировок на теле Джоуи могло посоперничать с количеством шрамов, полученных в драках.

До начала занятий оставалась буквально пара недель, близился наш предпоследний учебный год, и хотя в школьной форме Джоуи выглядел классно — да что там, просто потрясно! — я откровенно наслаждалась его видом в рабочей одежде.

От созерцания меня оторвал сердитый голос Джоуи:

— Ты помогать собираешься? — Он выгрузил очередную порцию вещей из гардероба. — Или планируешь валяться на кровати до вечера.

— Валяться, разумеется. — Я с ленивым зевком откинулась на подушки. — А ты как думал?

— Думал, что ты та еще заноза в заднице, — беззлобно проворчал он.

— Даже так? Тебе нравится моя попка? — поддразнила я. — Спасибо, Джоуи. Она у меня бомбическая, сама не нарадуюсь.

— Лучше бы ты не нарадовалась своим ножкам. Вот где настоящая бомба, — моментально откликнулся Джоуи.

Я вся затрепетала от комплимента:

— Значит, по-твоему, попка у меня так себе?

— А ты сними штаны, и проверим.

— Очень смешно.

Джоуи с коварной ухмылкой покосился на меня:

— Попытка не пытка.

Вот засранец!

— Если я сниму штаны, у тебя случится инфаркт, — парировала я, запустив в него свернутыми носками.

Он легко поймал их на лету.

— Скорее, он случится у тебя, если я останусь без штанов.

Я вытаращила глаза, а Джоуи хитро подмигнул:

— Ладно, поднимай свою бомбическую задницу и показывай, куда ставить тумбочку.

— Ой, совсем про них забыла, — проворковала я, выудив из груды барахла крохотные джинсовые шортики. — Поскорее бы снова их надеть.

— Надеть? — Джоуи поднял бровь. — По-твоему, это шорты?

— А ты сомневаешься? — Я спрыгнула с кровати и приложила находку к талии. — Проклятье. Похоже, малы.

— Ты в десять лет в них не влезала. — С охапкой своих вещей на пороге нарисовался Кевин. — А сейчас тем более не влезешь, с твоей-то жирной задницей.

— Ты про эту восхитительную попку? — Я демонстративно хлопнула себя по ягодице. — На которую твои друзья-извращенцы поголовно пускают слюни?

— Ничего они не пускают! — возмутился Кев. — И вообще, они тебя на дух не выносят.

— Ну да, ну да. Совсем не выносят, бедненькие.

— У моих друзей слишком хороший вкус! — выпалил Кевин, чем спровоцировал приглушенный смех Джоуи. — Чего смешного? — напустился на него брат.

— Ничего, чувак. — Джоуи покачал головой и снова взялся за рулетку, делая карандашом пометки на стене. — Абсолютно ничего.

— Он смеется над твоей ослиной упертостью, — не замедлила я подлить масла в огонь. — Джоуи прекрасно знает, что твои задроты мечтают полюбоваться на эту прелесть.

Я игриво похлопала себя по ягодицам и громко фыркнула, когда Кевин швырнул в меня свое барахло.

— Да тебе только играть Шрека без грима, — процедил братец. — Ни один нормальный парень на тебя не...

— И не забывай про этих крошек. — Я обхватила ладонями не стянутые лифчиком груди. — Джоуи, подтверди.

— Фиг он чего подтвердит! — рявкнул Кев, снова поворачиваясь к Джоуи. — Ведь правда?

— Твоя сестра права, Кев, — вздохнул Джоуи. — Поверь, чувак, хоть мы все и в одной параллели, но Моллой со мной в одном классе, и все на нее таращатся.

Я торжествующе ухмыльнулась:

— Съел?

— Конечно таращатся, ведь она строит глазки направо и налево, — зашипел Кевин и, влетев в комнату, выхватил у меня шорты. — Не понимаю, как Пол это терпит.

— А ну верни! — велела я, пускаясь в погоню за братом. — Нет, ты не посмеешь! — процедила я, когда Кевин распахнул окно спальни и высунул руку с зажатыми в ней шортами наружу. — Положи на место, козел.

— А ты меня заставь, жируха.

— Все, ты покойник, — сощурилась я, одним прыжком перемахнула через кровать, но опоздала. — Не-е-ет!

Под мой истошный вопль шорты приземлились сначала на крышу сарая, а потом на кучу, оставленную Клубнем в саду.

— Забирай свои шорты, — измывался Кевин. — Вместе с какашками Клубня.

— Думаешь, ты победил? — Я выгнула бровь, готовая дать бой. — Погоди, мелкий. Посмотрим, как ты запоешь, когда я нагряну сегодня на вашу дебильную ночевку в своем мини-бикини.

— Даже не думай. — Кевин выкатил глаза. — И завязывай обзывать меня мелким, овца. Ты всего на три минуты старше. И ночевка у нас ни разу не дебильная. Мы смотрим платные программы, — пояснил он, обращаясь к Джоуи.

— Ага, порнуху, — скривилась я.

— Бывает. — Джоуи примирительно развел руками. — Каждому свое.

— Рестлинг, — поправил Кевин, наливаясь краской, как помидор. — Мы смотрим рестлинг. Это такой вид спорта, если ты не в курсе.

— Знаем мы твой рестлинг — рубиться в приставку, пока не сотрешь пальцы, — подколола я.

— Куда мне до тебя, олимпийской чемпионки по раздвиганию ног в положении лежа, — не остался в долгу Кевин.

Прямо по больному, гаденыш.

— Эй, Кев, завязывай. — Джоуи сердито зыркнул на моего братца. — Некрасиво оскорблять сестру.

— Ты прикалываешься? — взвился Кев. — Она же натуральная...

— Я, вообще-то, девственница, озабот! — завопила я, задетая за живое.

— Ну конечно, — фыркнул Кевин. — Из тебя такая же девственница, как из меня Санта-Клаус.

— Тебе каюк, — пригрозила я, надвигаясь на брата. — Молись, засранец, скоро в семье останется единственный ребенок, и это будешь ни хрена не ты!

Двумя разъяренными гладиаторами мы бросились друг на друга.

Разгадав мой маневр, Кев подобрал с пола вешалку и метнул в меня.

— Напугала, шлюха толстожопая!

— Это все, на что ты способен, онанист-затейник? — рявкнула я, уклоняясь от летящей вешалки не хуже чуваков из «Матрицы».

— Сейчас ты убедишься в моих способностях! — Кевин подался вперед и опрокинул меня на пол. — Как тебе такой приемчик? Тянет на рестлинг?

— Тебе... меня... не... одолеть, — хрипела я, извиваясь всем телом в попытке сбросить с себя брата. — А... за... жируху... ты... ответишь...

Мгновение назад Кевин сидел на мне верхом и хлестал меня моими же руками, а потом его самого прижали к стене.

— Какого хрена ты творишь? — выдавил Кевин, когда Джоуи железными пальцами стиснул его горло. — Линч, прекращай... мне нечем... дышать...

— Ты охренел так с ней обращаться? — рявкнул Джоуи, багровея от гнева. — Думаешь, я буду спокойно наблюдать за твоими выкрутасами? Фиг ты угадал, скотина...

— Джоуи, пожалуйста, хватит! — закричала я, бросаясь на выручку брату. — Отпусти его. Все нормально. Он меня не тронул.

— Еще как тронул, Моллой. — Дрожа от ярости, Джоуи окончательно перекрыл Кевину кислород. — Я ведь не слепой.

— Мы просто дурачились. — Я вклинилась между ними и повисла на руке Джоуи, вынудив его ослабить хватку. — Это же понарошку. Ну поцапались, бывает.

— Он тебя ударил, — талдычил Джоуи. — Я сам видел.

— Мы прикалывались, — прохрипел Кевин. — Я бы в жизни не обидел сестру, тупой ты придурок.

— Заткнись, Кев, — прошипела я и, оттеснив его в сторону, снова сосредоточилась на однокласснике. — Джоуи... тихо, тихо, посмотри на меня. — Я обхватила его лицо руками. — Посмотри на меня.

Он нехотя повиновался, и у меня помертвело в груди.

Его глаза горели бешенством и мрачной одержимостью.

Джоуи потряхивало от едва сдерживаемой ярости, кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Он. Тебя. Ударил.

— Неправда.

— Я сам видел.

— Со мной все хорошо, — твердила я, поглаживая колючие от щетины скулы. — Главное, успокойся. Все живы-здоровы. Со всеми все хорошо.

— Ничего подобного, Ифа, — просипел Кевин и, держась за горло, побрел к выходу. — Со мной ни хрена не хорошо.

— Кев, погоди, только не рассказывай папе. — Я кинулась догонять брата. — Он не нарочно...

— Он чуть меня не убил, — хрипел Кевин, по-прежнему хватаясь за горло. — Этот псих чуть меня не прикончил.

— Но не прикончил же, — не слишком убедительно возразила я и едва не получила дверью по носу.

Кевин закрылся в своей комнате.

— Вот блин!

Я несколько раз встряхнула руками в попытке унять дрожь и, глубоко вдохнув, поспешила обратно.

— Да, Кев здорово взбесился. — Я шарахнула дверью и сердито уставилась на своего защитника. — Какая муха тебя укусила, Джо? Теперь он наябедничает предкам, и ты огребешь от папы.

— Пусть ябедничает. — Джоуи опустился на корточки и невозмутимо начал складывать инструменты в сумку. — Мне начхать.

— Не ври. — Меня как магнитом тянуло к этому засранцу. — Ты ведь дорожишь своей работой.

— Начхать, — не поднимая головы, повторил он и застегнул набитую сумку. — Прости, что втравил тебя в неприятности. — Джоуи выпрямился и закинул сумку на плечо. — Еще увидимся, Моллой.

— Куда это ты намылился? — Я решительно преградила ему дорогу. — Мы еще можем все исправить.

— Нечего исправлять, Моллой, — безучастно откликнулся он. — Я ударил сына начальника. С работы меня выпрут — это очевидно.

— Нет, не выпрут. По-моему, ты бежишь впереди паровоза. Для начала остынь и дай мне спокойно подумать.

Я уперлась ладонью ему в грудь и, обмерев от счастья, смотрела, как Джоуи безропотно пятится. Безусловно, мне льстила его покорность. Будем откровенны, Джоуи Линч не из тех, кто пляшет под чужую дудку, исключение делалось только для меня.

Я подвела Джоуи к кровати, надавила на его плечи, и он послушно опустился на матрас.

— Ну и зачем ты это устроил? — Голос дрожал; после оттока адреналина меня трясло как в лихорадке.

— Он тебя ударил. Поднял на тебя руку.

Во взгляде Джоуи читалась невыносимая тоска. Никогда я не видела его таким потерянным.

— Он мой брат, Джо, — мягко втолковывала я. — Мы просто дурачились. В шутку.

Джоуи смотрел на меня так, словно не понимал ни слова, и эта его уязвимость толкала меня на совершенно дикие, немыслимые поступки.

— Мне... — Джоуи судорожно сглотнул. — Я крупно облажался.

Я протиснулась между его ногами и замерла совсем близко.

— Да, тут не поспоришь. — Я взъерошила ему волосы и, повинуясь порыву, взяла его лицо в ладони. — Нашел с кем драться. — Мои пальцы скользили по его скулам. — Клубень бьет хвостом сильнее, чем Кев кулаками.

— Мне показалось, он... — Джоуи уронил голову и уткнулся мне в живот. Жест получился таким интимным, что у меня захватило дух. — Я увидел, что ты лежишь на полу, и подумал... Черт.

— У меня все прекрасно, — увещевала я. Никакая сила не могла заставить меня оторваться от Джоуи, перестать его утешать. — У тебя тоже.

Он не ответил, но и не отстранился. Так мы и застыли. Джоуи льнул щекой к моему животу, пока мои пальцы перебирали ему волосы.

Наконец спустя, как мне почудилось, вечность он обмяк и обнял меня за талию.

— Он тебя ударил. Нельзя бить девчонок.

Новый учебный год,

все тот же я 1 сентября 2003 года Джоуи

Распластавшись ничком на матрасе, пропахшем мочой и свежепролитыми слезами, я наотрез отказывался выныривать из блаженного забытья.

Плохо соображая спросонья, попробовал восстановить в памяти события вчерашнего вечера, понять, где нахожусь, но котелок не варил совершенно.

— Па-па. — Тонкий голосок над ухом вернул меня в реальность.

Понятно, где я.

Можно подумать, есть другие варианты.

Липкая ладошка коснулась моей щеки.

— Папа.

Подавив желание содрогнуться и завопить во всю глотку, я медленно расслабил мышцы, перевернулся на спину и с трудом приоткрыл заплывший глаз.

Братишка вскарабкался мне на грудь и распахнул карие глазенки.

— Папа.

— О господи! — простонал я, морщась от прикосновения мокрой пижамы. — Опять надул мимо памперса, Шонни-бу?

Шон покаянно кивнул и прижал пухлую ладошку к моей щеке.

— Папа, ай-ай. — Грустные карие глаза смотрели на меня в упор. — Ай-ай.

— Нет, Шон! — негодующе рявкнули с пола. Тайг сел на расстеленном одеяле и сердито прошипел: — Сколько можно повторять: это не папа, а Джоуи. Джоуи! А твой родной папаша вчера втащил ему от души.

— Угомонись, Тайг. Он же маленький, а меня называли и похуже, — процедил я, сощурившись, и, рывком приняв сидячую позу, окинул взглядом комнату.

Компанию описавшемуся малышу на коленях и не в меру разговорчивому шкету на полу составлял Олли, щенком свернувшийся у меня в ногах, и закутавшаяся в цветастое покрывало Шаннон, которая притулилась в углу.

Придвинутый к двери комод красноречиво напоминал о вчерашнем побоище. От одного его вида меня бросило в дрожь.

Дом, милый дом.

Гребаная дыра.

— Ты в порядке? — окликнула Шаннон. Выглядела она так, словно всю ночь не сомкнула глаз — бледная, напуганная. — Джо?

— В полном, Шаннон, — выдал я коронную фразу, хотя последний раз чувствовал себя таковым только в материнской утробе, и, пересадив Шона на кровать, встал и натянул треники.

Сегодня понедельник, первый учебный день после летних каникул. Как бы паршиво мы себя ни чувствовали, оставаться дома было не вариант.

Вообще не вариант.

Превозмогая чудовищную боль во всем теле, я отодвинул комод и повернул ключ в замке.

Потом перевел дух и толкнул дверь, не дожидаясь, пока ребенок внутри меня заголосит и потребует залезть обратно под одеяло.

Соберись, тряпка! Будь мужиком! Подгоняемый этими мыслями, я выбрался в коридор, готовый к неизвестному и неминуемому.

Хотя в коридоре не было ни души, тревога не унималась. Я нутром чуял: он еще здесь.

В доме.

Он нависал над нами зловещим темным облаком, только хуже.

Гораздо хуже.

Сквозь запертую дверь родительской спальни доносился зычный храп, сопровождаемый приглушенными рыданиями.

Я замер как громом пораженный, борясь с желанием броситься к ней. Выломать чертову дверь, прижать маму к себе.

Мне хотелось защитить ее не меньше, чем себя самого.

— Ну? — послышалось за спиной. — Он свалил?

Обернувшись, я увидел четыре пары глаз, таращившихся на меня с порога спальни.

Обжигающий, словно лава, адреналин хлынул по венам. Следом возникло гнетущее чувство, способное раздавить меня, превратить в безвольную копию мамы, однако мне удалось побороть минутную слабость.

— Нет.

— Нет?

— Он у нее в комнате.

Ребята понурились, и у меня защемило в груди, но я быстро опомнился. Некогда распускать нюни, главное сейчас — увести мелких из этой клоаки.

— Живо разбрелись по комнатам — умываться и собираться в школу. Перекус я вам приготовил еще вчера, контейнеры в холодильнике, не забудьте положить их в рюкзаки, — командовал я, заведомо зная, что в противном случае все пойдет наперекосяк. — Бабуля скоро приедет за Шоном и отвезет вас в школу. Шаннон, ты идешь со мной.

— Хорошо, Джо.

— Кстати, под «умыться» я подразумеваю почистить уши и зубы, — напутствовал я их по дороге в ванную, где меня, скорее всего, ожидал ледяной душ.

Захлопнув за собой дверь, я замер перед зеркалом и, вцепившись в раковину, решил оценить полученный накануне ущерб.

Поморщившись при виде своей распухшей физиономии, я отважился посмотреть правде в глаза.

Чернеющий фингал.

На скуле багровеет кровоподтек.

Разбитая губа.

Даже не знаю, что хуже — само наличие синяков или моя неспособность предотвратить их появление.

Нащупав спрятанную под раковиной жестянку, я поднял крышечку, смастерил дорожку и, быстро втянув ее через нос, ощутил, как возвращаются силы. Мышцы окрепли, голова заработала, сердце забилось сильнее.

Я провел ладонью по лицу, с облегченным вздохом разделся и полез под душ — смывать грехи.

Смывать боль.

— Я не хочу идти, Джо, — канючила Шаннон, когда я тащил ее задницу в школу. — Пожалуйста. В этом году будет то же самое, ничего не изменится.

— Еще как изменится, — соврал я сквозь зубы. — На втором году будет попроще.

— Боюсь, я не справлюсь.

— Справишься, не сомневайся.

— Уверен?

— На все сто. Обещаю.

Шаннон устремила на меня взгляд синих глаз:

— Обещаешь? Правда?

Глаза сестра унаследовала от матери, поэтому временами мне было тяжело на нее смотреть.

— Обещаю, Шан.

Она улыбнулась и заметно расслабилась.

Единственное слово подействовало на Шаннон успокаивающе, хотя мы оба знали цену моему обещанию.

Сестра нуждалась в гарантиях, и я был готов гарантировать ей что угодно, лишь бы вытащить ее из дома, прочь от отца.

— Не понимаю, как тебя угораздило сотворить такое с собственным телом, — сменила тему Шаннон, касаясь черной татуировки на моем предплечье. — Это ведь не смоешь.

Я только пожал плечами. Какой смысл объяснять, что мудреные узоры закрывают уродливый, оставшийся на всю жизнь шрам — подарок папаши на Рождество. Перебрав с виски за праздничным столом, этот ублюдок кинулся на нас с «розочкой».

Шаннон и сама прекрасно помнила, откуда взялся шрам, ведь именно она ехала со мной на «скорой» и зажимала кровоточащую рану.

Радовало, что этот скот изуродовал мою руку, а не мордашку Шаннон, в которую метил первоначально.

— Не любишь татуировки?

Сестренка сморщила носик:

— Терпеть не могу. Они же кошмарные! Хотя кельтский крест у тебя на спине очень даже ничего.

— Меня удостоили комплимента? — Я шутливо ткнул ее локтем в бок. — Не тушуйся, скажи прямо: «Джоуи, мой самый любимый, самый офигенный, самый симпотный брат, мне очень нравится твоя татушка».

— Ладно, татуировка неплохая, — захихикала Шаннон, наградив меня ответным тычком. Потом спохватилась и прибавила скорость, едва поспевая за мной на своих маленьких ножках. — Ну все, сказала. Ты доволен?

— Прости, не расслышал. — Обняв сестру за плечи, я стал пальцами теребить ей волосы. — Повтори.

— Ладно-ладно, — заверещала Шаннон, давясь от смеха. — Джоуи, мой самый любимый, самый офигенный...

— Не забудь про симпотного. В этом вся фишка.

— Потрясающе самовлюбленный и самый выпендрежный брат, — закончила Шаннон. — Да, мне очень нравится твоя татуировка, хоть она и занимает половину спины.

— Уже лучше. — Я одобрительно кивнул и выпустил сестру из своих стальных объятий.

— Ну ты и говнюк, — хихикнула она и снова пихнула меня локтем.

Пусть Шан называет меня кем угодно — ничего не имею против, лишь бы не переживала из-за школы.

Сестра улыбалась очень редко, и я до жути гордился, что сумел вызвать у нее улыбку, особенно после событий вчерашней ночи.

— Все будет хорошо, правда, Джо? — спросила она, когда впереди замаячило здание школы. — Рано или поздно этот кошмар закончится. — Шаннон судорожно вздохнула и прошептала: — Рано или поздно мы повзрослеем, свалим из города и будем жить долго и счастливо, правда?

— Само собой, — заверил я, закинув рюкзак на плечо. — Тебе долго и счастливо гарантировано.

— И тебе, Джо. Даже не сомневайся.

В тот же миг мой взгляд упал на длинноногую блондинку в серой шапке-бини поверх копны умопомрачительно длинных волос и с чупа-чупсом в пухлых губах.

— Как скажешь, Шан. — Я не очень-то верил в счастливый финал, но улыбка, которой одарила меня Моллой, сулила по крайней мере счастливый день.

— Дорогие пятигодки, поздравляю вас с началом нового учебного года! — провозгласил мистер Найен с установленной в столовой трибуны. — Мне очень приятно видеть вас здесь — довольных, улыбающихся. Не секрет, что четвертый год обучения был переходным. Вам представилась прекрасная возможность раздвинуть привычные границы, обзавестись новыми интересами и увлечениями. Но теперь все, забавы кончились. Вы вступаете в новый этап, который потребует от вас максимальной вовлеченности и упорства. Другими словами, вас ждут два года по-настоящему напряженной и кропотливой работы, не сопоставимой ни с чем из того, с чем вы сталкивались ранее.

— Господи, что он несет? — буркнул Подж, толкая меня плечом. — Он реально думает, что его словесный понос вдохновит кого-нибудь на учебу?

— Кто знает, чувак.

Скрестив руки на груди, я привалился к шкафчику и слушал, как Найен распинается про чудесные школьные годы. Хоть бы пластинку сменил, каждый сентябрь одно и то же.

— Тяжелая выдалась ночка? — спросил Подж.

— В смысле? С чего ты взял? — насторожился я.

— Не знаю, как вы, чуваки, но единственное, что лично я бы с удовольствием раздвинул, — это ноги Моллой, — вклинился Алек.

Бедняга чуть не свернул шею, глядя в противоположный конец столовой, где сидела Моллой.

От одного ее вида у меня возникло шевеление в штанах.

Да, выглядела она просто сногсшибательно.

Мы не общались с тех памятных выходных, когда я устанавливал шкаф в ее комнате.

Обычно Моллой перехватывала меня перед уроками для нашего традиционного обмена колкостями.

Ее отсутствие этим утром я списывал на неудачное стечение обстоятельств, в результате которого она едва не лишилась брата.

Мой взгляд отыскал в толпе несчастного хлюпика, забившегося в уголок вместе с другими высокомерными задротами из нашей параллели. Сто пудов, все они поступят в колледж, а после будут рубить хорошие бабки. Этих зубрил-отличников даже согнали в отдельный класс, подальше от нас, простых смертных или, проще говоря, тупых придурков вроде меня, Алека и Поджа, которым только и светит зарабатывать физическим трудом и быть вечными мальчиками на побегушках.

Всю жизнь я размахивал кулаками, не думая о последствиях, но ситуация с Кевином реально угнетала. Мне было совестно хотя бы потому, что парень не настучал предкам и меня не вышибли с работы пинком под зад. Подозреваю, Моллой приложила к этому руку, поскольку сам Кев не выносил меня на дух.

В памяти всплыла идиотская потасовка в комнате Моллой, и я мысленно содрогнулся.

После того как Моллой нежданно-негаданно объявилась на похоронах моего прадеда, наши отношения вышли на новый, более близкий уровень.

Ее появление тогда было как гром среди ясного неба, Моллой выбила почву у меня из-под ног. Вопрос, к добру ли.

Сегодня она предпочла соблюсти дистанцию, и это не могло не радовать.

На расстоянии проще усмирить чувства, которые она пробуждала во мне одним своим видом.

— Офигеть, она как будто вытянулась за лето, — благоговейно протянул Алек, закусывая кулак. — Ноги точно стали длиннее, Богом клянусь.

— Это все туфли, — авторитетно заметил Подж. — Чем выше каблук, тем длиннее нога.

— Чего-чего? — Я со смехом повернулся к приятелю. — Где ты набрался этой дичи?

— Сам ты дичь, — вступился за друга Алек. — Мне как-то попался журнал, где написано то же самое.

— В больничке, наверное, читал, — подсказал Подж.

— Точняк! — Алек хлопнул в ладоши. — Именно в больничке.

— Еще и больничка. — Я покачал головой. — Чем вы занимались все лето?

— Тем же, чем и ты, Линчи, — с хищным оскалом парировал Алек. — Сосались и кувыркались.

Сомневаюсь.

Я снова покосился на Моллой и, наверное, в сотый раз поймал ее встречный взгляд.

Я подмигнул в ответ и подавил улыбку, заметив, как она вспыхнула. Но не от смущения, а как будто от радости. От радости, что видит меня.

Будь моя воля, смотрел бы на нее не отрываясь.

— Поверить не могу, что она до сих пор тусит с этим бараном, — простонал Алек и кивнул на Райса, который сидел рядом с Моллой и буквально прилип к ее бедру. — Сколько они уже встречаются? Года три?

— Три с половиной, — вырвалось у меня. — Правда, с переменным успехом.

— Ну тогда жопа. — Алек обреченно вздохнул. — Сто пудов он ее уже оприходовал.

Черт, надеюсь, что нет.

Рождественские плюшки

и лихие покатушки 23 декабря 2003 года Ифа

— Кстати, детка, можешь не тратиться мне на подарок. Единственное, о чем я мечтаю... — объявил Пол во вторник, устроившись напротив меня в «Закусоне» после обеденного аншлага.

До Рождества оставалось два дня, и от клиентов не было отбоя.

— Даже не начинай! — Я перегнулась через стол и зажала ему рот ладонью. — Серьезно, Пол, мой перерыв заканчивается через две минуты, и у меня нет ни малейшего желания тратить их на ссоры.

Он развел руками:

— А кто ссорится?

— Мы, — огрызнулась я, убирая ладонь. — Ты точно нарвешься, если будешь и дальше разводить меня на секс.

— Ифа, ну перестань. — Пол смотрел на меня в упор, в карих глазах читалось едва сдерживаемое отчаяние. — Мы встречаемся целую вечность.

— Три года — не вечность, а капля в море, — парировала я, делая глоток кофе.

— В феврале будет четыре, — возразил Пол.

— Вычти из этих четырех лет все те разы, когда мы расставались, и получится два, — моментально нашлась я.

— Ифа! — рявкнул Пол, схватив меня за руку. — Прекращай. Я честно терпел, не настаивал, ждал.

— И кое с кем спал, правда? — не вытерпела я. Похоже, Пол забыл, как развлекался в наш очередной разрыв.

— Ты опять за свое? — сердито фыркнул Пол. — Это было два года назад. Мы расстались, и ты вроде бы меня простила. По факту я тебе не изменял.

— Безусловно. Мы поссорились, а через два часа ты уже совал свой член в эту темноволосую шлюху из Томмена, — процедила я. — Как там ее звали? Элла?

— Белла. — Полу хватило ума опустить голову. — Белла Уилкинсон. Сколько раз повторять: она для меня ничего не значила. Я был пьяный и расстроенный. Не каждый день тебя бросает девушка.

— Насколько мне известно, желание побыть одной после того, как твой парень прилюдно обозвал тебя шлюхой, — ни разу не повод напиваться и трахать первую попавшуюся телку. Хотя что я понимаю в мужской логике.

— Тебе не надоело делать из мухи слона? — возмутился Пол. — Это было по пьяни. Просто секс без обязательств, клянусь.

— Ладно, ты меня убедил. Но раз уж мы на одной волне, пора бы тебе понять, что для меня секс — это серьезно.

— Да ну? А по-моему, в мире Ифы Моллой секс — как единорог. Все слышали, но никто не видел. Оральный — пожалуйста, а обычный — ни-ни.

Я закатила глаза:

— Будешь продолжать в том же духе, и тебе вообще никогда не обломится.

— Ну и как предлагаешь тебя уламывать? — не скрывая ехидства, проворчал Пол. — Через гребаное кольцо?

Я уже открыла рот, чтобы высказать все, что думаю, но тут Гарри, мой босс, демонстративно постучал по циферблату часов.

— Мне надо работать. Будем считать, тема закрыта, — сообщила я, поднимаясь из-за стола, чтобы приколоть к поясу фартук. — Вернемся к ней, когда я буду готова. Как только это случится, ты узнаешь первым.

— Все из-за него, да? — Пол схватил меня за запястье и притянул обратно. — Никак не выбросишь его из головы? — Он презрительно сощурился. — Только ему не до тебя, Ифа. Он у нас перетрахал половину...

— Дело не в нем, Пол. Просто я не готова. — Я резко высвободилась. — А сейчас извини, у меня работа.

— Вперед и с песней, — отмахнулся Пол. — Ты же любишь, когда на тебя пускают слюни.

— Гарри, прости. — Забив на рассерженного придурка у себя за спиной, я поспешила к стойке. — Совсем потеряла счет времени.

— Ничего страшного, милая, — заверил меня старик. — Народ потихоньку стекается во второй зал, работы будет навалом. Ты у нас заведуешь едой и посудой. Ни в коем случае не бери заказы на спиртное. — Гарри покосился на моего бойфренда. — Не хватало, чтобы маленькая птичка нащебетала своему папаше, что семнадцатилетняя подружка его драгоценного сыночка разносит алкоголь.

— Не волнуйся, Гарри, у меня комар носа не подточит. — Я похлопала его по плечу и подмигнула. — Чем меньше знает сынок копа, тем крепче спит.

— Умница, Ифа. — У старика отлегло от сердца, на морщинистом лице заиграла улыбка. — Продолжай в том же духе.

С блокнотом и ручкой я направилась во второй зал, где меня облепили изнемогающие от голода и жажды посетители.

Улыбнувшись про себя, я расправила плечи и, выпятив грудь, шагнула к столику, занятому шумной компанией:

— Добрый день, господа. Определились с выбором?

О да, сегодня мне светят баснословные чаевые.

Мне пришлось задержаться еще на несколько часов после смены — поток желающих отметить Рождество не иссякал. Вместо шести вечера освободиться удалось после девяти. Из паба я направилась прямиком к отцу в надежде, что он подбросит меня до дома.

Однако меня ждал неприятный сюрприз в виде темной СТО.

— Проклятье! — С досады я пнула металлическую дверь. — Что за непруха!

Глухо застонав, я прижалась лбом к прохладной створке и прикинула в уме варианты.

После одиннадцатичасовой смены топать пешком на высоченных каблуках?

Сразу отпадает.

Позвонить отцу и выслушать: «Доедешь сама, машина есть»?

Нет, не катит.

Пальцы нащупали ключ от машины в кармане пальто, но при одной мысли, что придется сесть за руль, у меня подкосились ноги.

Ненавижу водить!

Весь процесс просто вымораживал.

Вымораживал и пугал настолько, что ржавое ведро под названием «опель-корса», подаренное в сентябре отцом на семнадцатилетие, по-прежнему пылилось в гараже.

Без шуток, я так боялась водить, что категорически отказывалась даже подгонять «опель» к дому.

В Ирландии, в отличие от большинства стран, закон смотрит на начинающих водителей сквозь пальцы. По сути, ты тупо сдаешь теорию, получаешь у инспектора ученические права — и гоняй сколько влезет. Не нужно посещать кучу занятий, соблюдать тучу правил, отравляющих жизнь моим кузенам в Лондоне. Да чего говорить, мама катается по ученическим правам уже двадцать лет, а полицейским хоть бы хны. Даже не заморачиваются.

Ученические права я получала с единственной целью — чтобы носить с собой документ, который, когда стукнет восемнадцать, позволит беспрепятственно выпивать в барах.

Короче, о вождении я думала в последнюю очередь — в отличие от папы.

— Не люблю выступать в роли Капитана Очевидность, Моллой, но если дверь заперта, а свет не горит, значит заведение закрыто, — раздался знакомый голос.

От неожиданности я подпрыгнула и увидела, как из-за угла выворачивает Джоуи.

— Господи, — прошипела я, напуганная его внезапным появлением в темноте. — А ты что здесь делаешь?

— Закрываю лавочку, — сухо пояснил он. — Если ищешь отца, зря стараешься. — Джоуи выудил связку ключей и запер боковую калитку. — Он еще в обед свалил с ребятами в бар.

— А тебя не взяли? — притворно огорчилась я.

— Как видишь.

— Надо дожить до восемнадцати, чтобы ощутить все прелести работы, да?

— Мне бы до семнадцати дотянуть, — ухмыльнулся Джоуи.

— Дотянешь. Ты ведь у нас родился под Рождество?

— Бери выше — в самое Рождество, — откликнулся Джоуи, пряча ключи в карман.

— Хреново, — искренне посочувствовала я. — Представляю, мимо скольких подарков ты пролетел под лозунгом: «Это тебе и на Рождество, и на днюху».

— Никогда не заморачивался на эту тему, Моллой. Я вообще не заморачиваюсь из-за подарков.

— Восхищаюсь твоим благородством, Джоуи Линч. Лично я бы закатила знатную истерику, если бы мне пришлось делить свою днюху с Иисусом.

Джоуи засмеялся — по-настоящему, искренне — и шагнул ко мне:

— Ну, ты попросишь или так и проторчим здесь всю ночь?

Сердце заныло в предвкушении.

— Попрошу о чем?

— Проводить тебя до дома.

— Ладно, — судорожно вздохнула я. — Джоуи Линч, отведи меня домой.

— Разве так просят? — подкалывал Джоуи, с улыбкой привалившись к двери. Зеленые глаза прожигали меня насквозь. — А где «пожалуйста»?

Господи, какой он красивый, когда улыбается.

— Есть идея получше, — сообщила я и дальше выкинула невероятный финт — достала из кармана ключи и помахала ими перед носом Джоуи. — Может, подвезешь меня?

Хотя Джоуи у нас мастер скрывать свои чувства, сейчас в его взгляде мелькнул неприкрытый восторг.

— Мне семнадцать только через два дня. По закону не могу водить ничего, кроме трактора.

— Факт, — согласилась я, наблюдая, как Джоуи косится то на меня, то на ключи. — Значит, придется нарушить закон. — Я погремела связкой. — Но разве тебя это когда-нибудь останавливало?

Джоуи долго разглядывал меня и наконец хмыкнул:

— Давай сюда ключи.

Мы чуть не стерли шины, выписывая кренделя на пустой парковке, а потом «опель» свернул за угол супермаркета — возбужденно повизгивая от восторга, я зажмурилась и хихикнула.

— Осторожнее, тротуар!

— Расслабься, Моллой. За рулем профи.

Не поспоришь.

Даже без прав Джоуи виртуозно управлялся с тачкой. Подозреваю, свою роль тут сыграли годы работы под началом моего папы.

Под ревущую из динамиков и как никогда актуальную «’03 Bonnie & Clyde» в исполнении Бейонсе и Джей-Зи я цеплялась за переднюю панель, пока отчаянный парень на водительском сиденье впечатывал педаль в пол. Совместная поездка наполняла меня энергией и ощущением поистине запредельной власти. Казалось, мы с Джоуи способны покорить мир. Пьянящее чувство!

— Охрененный день рождения, — хохотал довольный Джоуи, включая пятую скорость и оставляя огни Баллилагина позади. — Куда едем, Моллой?

С тобой — хоть на край света.

— Куда угодно, только не прикончи меня до дороге, — взмолилась я и, ойкнув, расхохоталась, когда «опель» подбросило на очередной колдобине.

Джоуи с ухмылкой покосился на меня:

— Постараюсь, но не гарантирую.

Намотав кучу миль на спидометре, мы ехали вдоль пляжа. Теперь за рулем сидела я, а Джоуи угорал над моими неуклюжими потугами.

— Ни хрена не получается! — (Двигатель кашлянул и заглох третий раз подряд.) — Мне тупо не дано. Смысл напрягаться?

— А ты напрягись, — без тени сочувствия процедил Джоуи, поигрывая моими шпильками. — Я своими ушами слышал, как твой отец обещал продать «опель» Дэнни Рейлли, если ты не начнешь водить, а продолжишь тупо слушать музыку в машине.

— Да ради бога. — Раскрасневшаяся, с босыми ногами, я повернула ключ зажигания и попыталась тронуться с места. — Мне вообще нельзя управлять средством повышенной опасности.

— Ага, очень опасным, особенно на первой передаче, — фыркнул Джоуи. — Соберись, Моллой. Чутка проехала и переключаешь на вторую.

— Не могу.

— Не можешь?

— Ну правда!

— Хватит ломаться. Переключай.

Я сосредоточилась, дернула рычаг, но проклятую штуковину как будто заело.

— Эта тачка меня ненавидит. — Всхлипнув, я рванула коробку передач и вздрогнула, когда мотор негодующе заревел.

— О боги, объясняю еще раз. Сжала рычаг. — Джоуи перегнулся через сиденье, накрыл мою ладонь своей и мастерски включил вторую передачу. — Теперь сцепление, — наставлял он, пока я пыталась подавить дрожь, вызванную его прикосновением. — Отлично, включаем третью. Видишь? Так у тебя не полетит двигатель. Все не так страшно, как ты себе напридумывала.

— Да, но это трындец как сложно, — пожаловалась я, вцепившись обеими руками в руль. — Ногу на педаль, руки на руль, глаза на дорогу, а еще эта чертова коробка. — У меня вырвался сокрушенный вздох. — Я всегда говорю папе: нельзя делать столько разных дел одновременно.

— Мне казалось, женщины по природе многозадачны.

— Перед тобой исключение, — выпалила я, поспешно выворачивая руль, чтобы объехать груду наметенного песка. — Все, не могу больше. Меня бесит эта колымага.

— Тебя бесит не машина, а твоя неспособность контролировать ситуацию, — возразил Джоуи. — Новый опыт, все такое. Понятное дело, тебе страшно. Ничего, со временем освоишься.

— Откуда такие познания? — сощурилась я. — Почему ты водишь лучше, хотя по факту младше меня на три месяца?

— Мы тут не соревнуемся, кто кого. — Джоуи со смехом покачал головой. — А за познания скажи спасибо своему отцу.

— Повезло тебе, — буркнула я. — Мне он тупо всучил ключи со словами: «Езжай».

— Через пару месяцев ты будешь вспоминать этот вечер и смеяться.

— Сомневаюсь, — проворчала я, глядя прямо перед собой в темноту. — Очень сильно сомневаюсь.

Не хочу домой 24 декабря 2003 года Джоуи

Всю жизнь я испытывал на себе давление, и ослабевало оно крайне редко. По пальцам можно сосчитать дни, когда отец не сдавливал мне горло, вынуждая задыхаться, но все это меркло по сравнению с виртуозным умением Ифы Моллой начисто перекрывать мне кислород.

Было два часа ночи, канун Рождества. А я, вместо того чтобы ошиваться дома и следить за отцом, пока тот накачивается виски, катался с Моллой по округе.

Рядом с ней я чувствовал себя преступником. Мне вообще не следовало садиться в ее тачку, которую я столько времени шаманил в гараже и которая предназначалась для кого угодно, только не для меня. Однако стоило Моллой помахать ключами перед моим носом, и искушение оказалось слишком велико.

Я искренне не понимал, почему она так рвется проводить со мной время. Почему постоянно ищет встреч. Однако выяснять отношения не хотелось, по крайней мере сегодня. Лучше так, чем переться домой и устраивать разборки с пьяным в хлам папашей. Нет, сегодня я точно не стану вправлять мозги Моллой — чем больше мы балансируем на грани закона, тем дольше остаемся наедине.

Если честно, я кайфовал рядом с ней.

Мне нравилось ее общество вне зависимости от того, чем мы занимались: цапались ли, подкалывали друг друга, флиртовали или гоняли на машине, подаренной ей любящим папочкой.

Я питал к этой девушке самые искренние чувства, чего за мной отродясь не водилось.

Но тем не менее.

Да, она выбешивала меня больше, чем кто-либо, временами доводила до белого каления, и все же только с Моллой я мог бы безбоязненно пойти в разведку.

Домой совершенно не хотелось, хотя мы уже припарковали «опель» у СТО и, устроившись в салоне, поедали чипсы из пачки на передней панели.

Сказать по правде, мне вообще не хотелось ничего, кроме как сидеть рядом с единственным человеком, от чьего прикосновения меня не бросало в холодный пот.

— Это моя любимая. — Моллой прибавила громкость, когда из динамиков зазвучала «Fairytale of New York» в исполнении The Pogues. — Однозначно самая клевая рождественская песня. — Она сунула в рот чипсину и лукаво улыбнулась. — А у тебя какая?

— Понятия не имею, — пожал я плечами и запустил руку в пакет. — Никогда не задумывался.

— Да ладно тебе, Джо. У всех есть любимая рождественская песня.

Только не у меня.

Предпочитаю тишину.

— Наверное, эта, — равнодушно откликнулся я.

— Отлично, — одобрительно кивнула Моллой. — Она как раз ассоциируется с тобой.

— Даже так? В каком, интересно, месте?

— Во всех. — Моллой метнула в меня чипсину. — С сегодняшнего дня это будет наша песня.

— А оно нам надо? — сощурился я.

— Ну, сейчас и правда канун Рождества, малыш [5], — поддразнила Моллой и фальшиво затянула первый куплет, но быстро выдохлась и расхохоталась. — Подходит идеально.

— Один маленький нюанс, — хмуро заметил я. — Я не твой малыш.

— А кто в этом виноват? — без тени смущения парировала Моллой, даже не думая отступать. — Не ты ли, случайно?

Господи, до чего она безбашенная — такое упорство не могло не вызывать восхищение.

И нереально сексуальная.

Я жадно всматривался в нее, стараясь запечатлеть в памяти каждую веснушку, каждый изгиб тела, изумрудную зелень глаз, отливающие золотом совсем светлые пряди в белокурых волосах.

— Как скажешь. — Я с ухмылкой покачал головой и уставился в лобовое стекло. — Не забудь поблагодарить, если мои уроки пойдут тебе на пользу.

— Непременно, — откликнулась она, перебирая стопку дисков. — Так, похоже, последняя песня тебе не зашла. Попробуем ударить тяжелой артиллерией.

Моллой поменяла диск и включила третий трек. Из динамиков полилась знакомая мелодия рок-дуэта The Goo Goo Dolls.

— «Iris»? — Я вопросительно поднял бровь. — Песня шикарная, не спорю, но на рождественский гимн не тянет.

— При чем тут Рождество, балда? — фыркнула Моллой, прибавляя громкость. — Это будет наша песня.

Я открыл было рот, но Моллой решительно закрыла его ладонью:

— Тсс! Просто помолчи и послушай.

Я нехотя подчинился, кивнул и, зажмурившись, вслушивался в цепляющий за душу текст.

— Ну как? — порывисто выдохнула Моллой, едва мелодия стихла. — По-моему, идеально.

— Ага. — От переизбытка самых неожиданных эмоций у меня сел голос. — Лучше не придумаешь.

Ты мне слишком дорога 24 декабря 2003 года Ифа

Если Джоуи собрался полночи просидеть в припаркованной у гаража машине, значит будем сидеть.

Плевать, что на улице минус два и я в униформе продрогла до костей. Зато рядом со мной Джоуи точно не натворит глупостей.

Не обдолбается наркотой.

В компании с ним время летело незаметно. Я развлекала его разными историями из своей жизни и даже оглянуться не успела, как прошло несколько часов.

Пускай Кевину достались мозги, зато я получила дар разговорить даже мертвого.

Серьезно. Я умела построить диалог из ничего и втянуть в беседу самого замкнутого молчуна типа Джоуи.

— А он такой заявляет: детка, у меня вся постель благоухает тобой, но запах так быстро выветривается. Может, заглянешь обновишь? — Рассказывая про вчерашний звонок Пола, я изобразила рвотный позыв. — Представляешь? — Я со смехом закатала рукава худи, галантно одолженного Джоуи. — А сопельки ему не вытереть?

— Полный трындец, — простонал Джоуи, закрыв лицо рукой. — Почему делает он, а стыдно мне?

— Да не говори. — Я сопроводила свои слова энергичным жестом. — Такая же тема.

— Ну а ты что ответила?

Мои губы растянулись в злорадной ухмылке.

— Посоветовала ему пшикнуть на подушку духами, выключить свет и хорошенько передернуть.

Джоуи запрокинул голову и захохотал:

— А ты коварная.

— Сам напросился! Ну реально, чего он ожидал? Что я метнусь к нему домой и начну тереться о матрас, как кошка, которая метит территорию? Наивный албанец.

— Как вариант, — со смехом отозвался Джоуи. — Если ты не в курсе, чувак просто на тебе помешался.

— Нет, Пол помешан на этом. — Я обвела ладонью свое тело. — И совершенно не интересуется, что у меня здесь. — Я постучала пальцем по виску. — Он меня толком не знает, Джоуи. Без шуток. Пол повернут на внешности. Уверена, его бы устроило, если бы я вообще не открывала рот и тупо лыбилась, как кукла на витрине.

— Тогда зачем, Моллой? — Джоуи не стал ходить вокруг да около; зеленые глаза смотрели на меня не мигая. — Ты его любишь?

— Он мне нравится.

— Это не ответ.

Сама знаю.

— Чего ты добиваешься, Джо?

— Просто пытаюсь понять.

— Что именно?

— Тебя и его.

— Мама дорогая, — развеселилась я. — И давно мы ломаем голову?

— Весь вечер.

Я порывисто вздохнула и задумалась, прикидывая, как бы потактичнее выразить наболевшее: «Если хочу выбросить тебя из головы, мне нужен твой антипод». Поразмыслив, я ограничилась фразой:

— С Полом надежно.

В отличие от тебя.

— Надежно? — переспросил Джоуи.

— Типа того. Только не считай меня идиоткой. Я в курсе, что наши отношения далеки от идеала. Очень далеки. Поэтому я воспринимаю их безо всяких иллюзий и розовых очков. — И главное, не останусь с разбитым сердцем. — Пол не цепляет меня настолько, чтобы запудрить мозги.

— Звучит стремно.

— Зато безопасно.

Чего не скажешь о тебе.

— Получается, он для тебя как защита.

— Защита?

— Ну да, от ошибок и разочарований. — Джоуи наморщил лоб. — Вопрос: почему тебе до сих пор не надоело?

— Не знаю, — честно ответила я, пожимая плечами. — Наверное, привыкла. Плюс с Полом комфортно. Не нужно напрягаться, париться, зато Пол из штанов выпрыгивает, лишь бы быть со мной.

В отличие от некоторых.

Джоуи смотрел на меня не отрываясь и наконец медленно покачал головой:

— Долго вы не протянете.

— Думаешь? — Да уж самой не особо хочется. — А почему нет?

— Потому. — Он снова тряхнул головой. — Чем строить отношения на комфорте, лучше не строить их в принципе.

— Тоже мне эксперт, — фыркнула я. — К твоему сведению, комфортные отношения хороши своим комфортом.

— Чушь собачья. В комфортных отношениях нет ни хрена хорошего, — сощурившись, возразил Джоуи. — Спутника жизни выбирают не по удобству, а по любви, Моллой. Любви, от которой сносит башню. Спутником жизни должен быть только тот, от кого тебя вечно потряхивает. С кем ты постоянно близок к самоубийству от переизбытка чувств. С кем захватывает дыхание, без кого не можешь существовать. А главное, не хочешь. Без кого сама жизнь полностью теряет смысл. С кем тебя постоянно швыряет вверх-вниз, как на американских горках, с кем нет ни минуты покоя. Это называется любовью, Моллой. И уж лучше любить, чем лезть в кабалу к человеку, с которым у тебя нет ничего общего, кроме комфорта.

Ничего себе!

У меня перехватило дыхание, сердце колотилось с бешеной скоростью.

— Ты правда так думаешь?

— Не думаю — я уверен. — Джоуи не колебался ни секунды. — В твоем случае это единственный вариант.

— А в твоем?

— В смысле, в моем?

— Ты тоже стремишься к огромной, всепоглощающей любви? — прошептала я, ощущая, как ускоряется пульс.

— Нет, — безучастно бросил он.

Внутри все опустилось.

— Почему нет?

— Чтобы полюбить человека, ты должен им дорожить, — отчеканил Джоуи. — Не моя история.

Настал мой черед сказать: «Чушь собачья». Я развернулась на сиденье и, подражая его интонациям, раздельно произнесла:

— Ты дорожишь мною, Джо.

— Ты мой друг.

— Именно. Друг, который тебе дорог.

— Моллой...

— Дорожить кем-то — не преступление.

— Никем я не дорожу! — огрызнулся Джоуи.

— Нет, дорожишь, — прищурилась я.

— Слушай, я живу сам по себе, и меня такой расклад вполне устраивает! — выпалил Джоуи и провел рукой по волосам. — Мне плевать на всех, потому что другого не дано. У меня нет ни времени, ни возможности заботиться о ком-либо, помимо семьи. Вот такой я человек, Моллой. Дорожу только самыми близкими, на остальных меня тупо не хватает.

— Хреново, Джо. Ты-то мне очень дорог, — сказала я, испытывая разом обиду, досаду и еще целую гамму противоречивых чувств. — Всегда был и будешь.

Я понимала, что совершаю огромную глупость.

Но к сожалению, сердцу не прикажешь.

Не прикажешь забить на того, кто дорог тебе вопреки всему.

— Моллой, почему ты не можешь просто промолчать? — простонал Джоуи, закрыв лицо руками. — Почему вечно перегибаешь палку? Держи свои сюси-пуси при себе, пожалуйста!

— Типа как ты? — не дрогнула я. — Знаешь, Джо, рано или поздно ты перестанешь врать самому себе и признаешься в своих чувствах.

— Мне не в чем признаваться.

— Очень даже есть, не прикидывайся.

— Ошибаешься.

— Ты просто боишься признаться. — Я погрозила ему пальцем. — Боишься признать, что рядом с тобой сидит девушка, которая очень дорожит тобой, дорожит, потому что не может иначе! И ей не нужно от тебя ничего, кроме дружбы! Эта девушка прекрасно знает, каким мудаком ты иногда бываешь, но ей плевать, потому что ты ей очень дорог. Дорог, невзирая на твои заскоки, а может, именно из-за них. — Я в отчаянии всплеснула руками. — Сейчас хрен разберешь.

— Может, когда-нибудь до тебя дойдет, ради чего я бьюсь как рыба об лед! — выпалил Джоуи и порывисто вздохнул. — Дойдет, от чего я пытаюсь тебя уберечь, хотя ты всячески подталкиваешь меня к обратному.

— Подталкиваю к чему? — От лихорадочного стука сердца закладывало уши. — Дружить со мной?

— Ко всему! — взорвался Джоуи. — Твою ж мать!

Грозно сверкая глазами, я подалась вперед и толкнула его. В самом буквальном смысле. Обеими руками.

— Нравится, ссыкло?

— Завязывай, — пригрозил Джоуи, выставив локоть. — Даже не начинай. Добром это не кончится.

— Поздно спохватился. — Я снова толкнула его в грудь, потом еще и еще, для пущего эффекта. — Ну давай, ты же у нас такой смелый! Через физические тычки до тебя лучше доходит.

— Ты задолбала! — Джоуи опрокинул меня на спину, прижал руки к бокам и навалился сверху. — От тебя смердит отчаянием, а это ни хрена не возбуждает.

Он бросал мне в лицо чудовищные, обидные фразы, хотя взгляд говорил об обратном. Джоуи нависал надо мной, тяжело дыша; мои мышцы сводило судорогой от напряжения.

— С чего бы дорожить телкой, которая предлагает себя на блюдечке? — Сощурившись, он наклонился еще ниже и зашипел: — Посмотри на себя! Встречаешься с другим парнем, а сейчас разлеглась передо мной, как шлюха.

Последняя фраза ударила меня наотмашь, как пощечина.

— Уберись с меня! — зарычала я, почти не владея собой. — Скотина!

— Да без проблем! — Взбешенный Джоуи резко выпрямился.

— Какой же ты козел! — Я распахнула дверцу и выскочила из машины. — Как тебя вообще земля носит?!

— А ты — конченая стерва! — завопил он, выпрыгивая следом. — Эй, куда собралась?

— Подальше от тебя!

— Это твоя тачка, Моллой.

Черт.

— Насрать!

— Ты босая.

Дважды черт.

— Насрать!

— Моллой, тормози! Успокойся. — В суровом тоне Джоуи сквозила растерянность. — Куда ты пойдешь посреди ночи?

— Домой! Или ты боишься, что на такую доступную подстилку найдутся желающие?

— Ты можешь притормозить на секундочку...

— Пошел на хер... и не вздумай переться за мной.

— Моллой, тормози.

— Не смей мне указывать, скотина! — Я прибавила скорость и, свернув за угол, перебежала дорогу.

В преддверии Рождества из баров и пабов валом валил народ.

— Постой, погоди... — Сильные руки обхватили меня сзади, прижали к груди. — Да стой ты!

— Пусти! — Широкие ладони сомкнулись на моих бедрах, и меня бросило в дрожь. — Пусти, кому сказано!

— Я накосячил, — севшим голосом прошептал Джоуи, обжигая дыханием мне щеку. — Прости.

— Нет. — Сердце стучало как бешеное. — Ты меня обидел.

— Давай помиримся, Моллой.

— Нет. — Я покачала головой и, изогнувшись, посмотрела на него поверх плеча. — Ты специально выбирал слова побольнее. Если я тебя прощу, будет обидно вдвойне.

— Может, и выбирал. — Зеленые глаза, полные тоски и раскаяния, прожигали меня насквозь. — Но я не нарочно. — Джоуи судорожно перевел дух. — Больше такого не повторится.

Нарочно или нет, но легче от этого не становилось.

— Не могу, — срывающимся голосом ответила я и отступила на шаг. — Ты очень меня обидел.

— Ты мне дорога. — Джоуи взял меня за горловину худи — его же худи — и притянул к себе. — Ты мне дорога, дорога, — повторял он, не отрывая от меня взгляда. Ладонь переместилась с худи мне на затылок. — Даже слишком.

— Наконец-то. — Обмякнув, я с протяжным вздохом подалась вперед и уронила голову ему на грудь. — Это все, что от тебя требовалось.

— Знаю, Моллой. — Джоуи уткнулся подбородком мне в макушку и тяжело вздохнул. — Знаю.

Нимб начистить не забыла? 31 декабря 2003 года Джоуи

Моя жизнь — сплошная череда катастроф.

Первая случилась в день моего рождения.

Мне вообще не следовало появляться на свет.

И это не преувеличение, не попытка вызвать к себе жалость, не крик отчаяния, а факт. Я родился в семье, где меня не хотели.

У бесхарактерной, никчемной матери и шизанутого мерзавца-отца.

Меня заделали на всякий случай, про запас, в отличие от маминого любимого первенца, и с тех пор в моей жизни началась нескончаемая, беспросветная жопа.

Вслед за мной родители наплодили целый выводок нежеланных детей — спасибо папаше, который не удосуживался пользоваться презервативами и не воспринимал слово «нет».

Когда растешь в такой семье, очень сложно проработать что-либо. Нет, не заработать — слава богу, стабильными заработками я обеспечивал себя лет с двенадцати, — а именно проработать в голове, чем спокойно занимались мои ровесники.

В моей черепушке творилось черт знает что.

Лишний раз задумываться об этом было смерти подобно.

Моя психика напоминала комнату ужасов, куда не станешь соваться по доброй воле.

Короче, полный трындец.

И к этому трындецу меня привела череда ошибок и неверных решений.

Решений, которые принимал я сам.

Решений, которые принимали за меня те двое, которые должны были заботиться обо мне, любить, но не любили, то ли потому, что не умели любить, то ли из-за отсутствия желания.

Да, до святого мне далеко, и в моих косяках некого винить, кроме самого себя. Однако все могло сложиться иначе, родись я в другой семье — например, как маячащий передо мной утырок.

С нормальными родителями, уютным домом и солидным счетом в банке у Пола Райса были неплохие перспективы.

По крайней мере, в разы лучше, чем у меня.

Наверное, приятно засыпать без страха, что тебя вытащат посреди ночи из-под одеяла и изобьют до полусмерти.

Приятно, когда вокруг не вопят полуголодные братья и сестра, а за стенкой не рыдает избитая, зверски изнасилованная мать.

Мудила.

— Детка, завязывай на сегодня с водкой, — талдычил Пол Ифе, когда они вдвоем забрели на кухню Даниэлы Лонг, где было не протолкнуться.

Предки Даниэлы свалили, и веселье набирало обороты.

Бóльшую часть вечера сладкая парочка провела в гостиной, откуда я поспешил унести ноги — от греха подальше.

Я твердо решил начать с чистого листа — новый год, новая жизнь, вся херня, — но, если мне и дальше придется наблюдать, как этот утырок лижется с Моллой, новая жизнь закончится, еще не начавшись.

— Ты мне дорога, дорога. Даже слишком.

— Наконец-то. Это все, что от тебя требовалось.

Отогнав воспоминание, пока оно не закрепилось окончательно и не вогнало меня в депрессию, я сосредоточился на том, как утырок Райс отчитывает Моллой, словно ребенка.

Серьезно, даже Шон внушал мне больше уважения, хоть я вытирал ему задницу каждый день.

— По пьяни ты становишься агрессивной, — с видом собственника поучал Райс и достал из холодильника, наверное, седьмую по счету банку пива для себя любимого. — Терпеть не могу, когда ты нажираешься.

Привалившись к задней двери, я видел, как Моллой становится пунцовой, но вместо того, чтобы в своей коронной манере одернуть утырка, она промолчала.

Схавала.

Проглотила как миленькая.

И меня это ни хрена не устраивало.

С другой стороны, не мое собачье дело. Разбираться я больше не полезу. Хватило прошлого раза, когда я пытался ее защитить, а в итоге чуть не придушил ее брата.

«Ты обращаешься с ней как с дерьмом, скотина», — билось в голове. Следом нахлынуло воспоминание о нашей рождественской стычке, и я прикусил язык.

Моя неспособность внятно объяснить Моллой, почему ей не стоит со мной связываться, обернулась моими оскорблениями и ее слезами.

Я с трудом оторвал взгляд от Моллой, основательно затянулся и задержал дыхание, наслаждаясь теплом, «вертолетами» и легким забытьем.

Но до конца меня не торкнуло.

Никогда не торкало.

И пакетик бензодиазепина в заднем кармане джинсов тому доказательство. В сочетании с водкой и викодином шансы «улететь» увеличивались.

Так мне удастся хотя бы ненадолго забыть ее голос.

Забыть обо всем.

Через заднюю дверь я выбрался на улицу, в темноту, и вспомнил недавний разговор с матерью.

— Почему они такие жестокие, Джо? — Обхватив голову руками, мама разглядывала порванный, забрызганный кровью джемпер Шаннон, расстеленный на столе. — Не понимаю почему!

— Аналогично, — бросил я, лихорадочно соображая, чем помочь сестре. Как назло, ничего годного на ум не приходило.

В школе начались каникулы, однако мучительницы Шаннон каким-то образом выследили ее, когда она возвращалась домой с прогулки.

Как итог — разбитый нос и порванный джемпер.

На втором году обучения травля Шаннон приобрела устрашающий формат. Я пробовал вмешаться, пытался подавить эту хрень в зародыше, но это было как бороться с ветряными мельницами. Чем отчаяннее им противостоишь, тем быстрее крутятся жернова.

Силы тратятся, а выхлопа ноль.

— Ты же обещал присматривать за ней, — всхлипнула мама; в голосе отчетливо слышался упрек. — Она так рассчитывает на тебя, Джоуи.

Моя ладонь возмущенно взметнулась вверх.

— Даже не пытайся выставить меня виноватым. Предъявляй тем, кто с ней это сотворил. Я честно присматривал за ней весь прошлый год. В лепешку расшибался, лишь бы ее не трогали.

— Знаю, — выдавила мама. — Но почему ты не предпринял ничего сегодня?

— Чего, например? — Я негодующе всплеснул руками. — Я не могу следить за ней двадцать четыре на семь. У меня занятия, тренировки, работа и...

— Что-нибудь! — Мама уже рыдала в голос. — Хоть что-то!

— Мам, что ты предлагаешь? Отметелить ее обидчиц? Извини, не могу. Это же девчонки. Такое мне не по зубам, да и ей тоже. — Я рассеянно пригладил волосы и порывисто вздохнул. — Я не могу вечно решать проблемы Шаннон, как и твои, кстати.

— Много тачек угнал за сегодня? — Знакомый голос отвлек меня от мрачных раздумий, вернул в реальность.

Моллой потерлась плечом о мое плечо, и провалиться мне на месте, если от ее прикосновения сердце не исполнило грандиозное сальто-мортале.

— Отличное худи.

— Всего одну, — откликнулся я, отвечая на ее приветствие. — Кстати, отличные ножки.

— Я сегодня в джинсах.

— Не в моих фантазиях.

— Очень смешно. — Моллой улыбнулась, и я не удержался, чтобы не улыбнуться в ответ. — Чем сегодня балуешься? — Она с неприкрытым осуждением кивнула на косячок.

— Нимб начистить не забыла, Моллой?

— Даже не сомневайся, от него хотя бы не разит, как от некоторых. — Стоя рядом со мной в дверном проеме, она принюхалась и ехидно протянула: — Хм... Попахивает развратом.

— Ты мне портишь весь кайф.

— Правда? — просияла Моллой. — Хоть одна хорошая новость за этот стремный вечер.

— Где твой праздничный настрой?

— Где угодно, только не здесь, — вздохнула она. — Да я бы лучше тусила в морозильнике под названием «гараж» и любовалась на волосатую щель между булками отца. Серьезно, у него штук десять ремней. Почему он их не носит?

Мои губы невольно растянулись в улыбке.

— Как насчет выпить? Канун Нового года, все дела. — Я помахал у Моллой перед носом бутылкой водки, вытащенной из заначки за микроволновкой. — Говорят, алкоголь успокаивает нервы.

— Во мне уже три банки пива, — словно оправдываясь, пояснила Моллой, жадно косясь на бутылку.

— И?..

— Пола бесит, когда я напиваюсь.

— И?..

— И... — Она посмотрела на дверь в кухню и тряхнула головой. — Да пошел он в задницу.

Моя ты девочка!

— Вот это правильный настрой, — похвалил я.

— А коки у тебя нет? — заговорщически улыбнулась Моллой.

Мои брови поползли вверх.

— В смысле, колы, не кокса, дубина!

Я хитро подмигнул:

— Бери бокал.

— С ума сойти! А ты силен! — два часа спустя хохотала Моллой, расплескивая водку и нетвердой походкой направляясь ко мне. — У любого нормального человека давно бы кончилась фантазия.

— Моей хватит хоть до утра, — парировал я, будучи на полном расслабоне после ополовиненной бутылки.

Мы уже больше часа тусили на заднем дворе Даниэлы и играли в дебильную игру под названием «Добавь слово».

То, что начиналось как невинная забава, с отдельных предложений, постепенно переросло в целый гребаный рассказ.

Играть в такое мне еще не доводилось, но по мере поступления водки в организм история становилась все похабнее.

Моллой с ухмылкой взяла меня за края капюшона и притянула к себе:

— Гони сюда бутылку.

— Даже не знаю, — поддразнил я и, отвинтив крышку, хлебнул прямо из горла. — Еще немного такого разврата, и крылья не поднимут тебя в небеса.

— Придется мне торчать с тобой в аду, да? — не растерялась Моллой, отбирая у меня бутылку и делая солидный глоток.

Она ни разу не становилась агрессивной по пьяни.

Скорее дико забавной.

Называется, с кем поведешься.

— Ты мой лучший друг, — огорошила меня Моллой. — Только смотри не проболтайся Кейси, она тебе глаза выцарапает.

— Ничего себе, какая честь.

— Главное, не слишком зазнавайся.

— Могу сказать тебе то же самое, — признался я, подавив смешок. — Только не проболтайся Поджу... а хотя ему насрать.

— Значит, мы лучшие друзья? — Моллой протянула мне согнутый мизинец.

— Почему нет? — пожал я плечами и зацепил ее мизинец своим. — И гори оно все синим пламенем.

— Ладно, с этим разобрались. — С бутылкой в руках Моллой уселась на краешек батута. — На чем мы остановились?

— Он сунул руку ей меж ног, — напомнил я, устраиваясь рядом.

— Точно. — Моллой взвизгнула от восторга и повалилась на батут, который закачался под нами.

— Только на сей раз без дураков, — предупредил я, отбирая у нее бутылку. — Не вздумай обломать меня на самом интересном месте.

— Претензия не по адресу, — возразила она, приподнимаясь на локтях. — Ладно, погнали. Он сунул руку ей меж ног... — Моллой нахмурилась, немного помолчала и наконец выдала: — Потом.

Я закатил глаза:

— Внезапно.

Глаза у Моллой широко раскрылись.

— Он.

— Остановился.

— И, — ухмыльнулась она.

Я поднял бровь:

— Потянул.

— За.

— Ее

— Трусики.

— Которые.

— Заскользили.

— Вниз

— Точка, — хихикнула Моллой. — Затем.

— Его.

— Губы, — покраснев, выдавила она.

— Прильнули.

— Туда.

— «Туда»? — передразнил я. — Какого хрена, Моллой? Куда это «туда»?

— Ладно-ладно, — хихикая, пошла она на попятный. — Его губы прильнули к.

— Ее, — с ухмылкой выкрутился я и кивнул, типа твоя очередь.

— Нет, не могу. — Захлебываясь от смеха, Моллой снова откинулась на батут. — Не пытайся меня раскрутить.

— Нет, можешь, — напирал я. — Скажи.

— Не могу.

— Скажи!

— Киске! — во все горло завопила Моллой. — Его губы прильнули к ее киске. — Она согнулась пополам от хохота и выдавила: — Ой, сейчас описаюсь.

— Тогда, на хер, спрыгивай. — Усевшись вполоборота, я наблюдал, как Моллой перекатывается на бок и хватается за живот. — Если ты надуешь на батут, пока на нем я, придется лишить тебя статуса лучшего друга и найти себе нового партнера для игры «Добавь слово».

— Ха, напугал. — Моллой на четвереньках подползла ко мне и авторитетно заявила: — Меня не заменишь, второй такой нет.

Не поспоришь.

— Джоуи? — окликнул с порога знакомый голос. — Ты идешь? — В дверном проеме застыла Даниэла. — Я думала, мы потанцуем.

— Не люблю танцевать.

— Да? Ну, может, сделаешь для меня исключение.

— Я же сказал: не люблю танцевать.

— Все равно возвращайся скорее, ладно? Хочу встретить с тобой Новый год.

— Ладно, Дан. Сейчас буду.

Едва дверь за Даниэлой захлопнулась, Моллой с усмешкой ткнула меня в бок:

— По-моему, она хочет не только встретить с тобой Новый год.

Я покачал головой:

— Да ну?

— Ага. — Моллой снова сложилась пополам и добавила: — Похоже, она хочет, чтобы твои губы прильнули к ее киске.

Мои брови взметнулись вверх.

— Смелые заявления от девушки, которая две минуты назад стеснялась произнести слово «киска».

— Киска, киска, мяу-мяу, — замурлыкала Моллой. — Как тебе такая стесняшка?

— Беру свои слова обратно. Ты у нас горячая штучка.

— А ты — противоположность киске, — поощрительно улыбнулась она.

— Гы, спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Моллой с улыбкой потрепала меня по щеке. — А ну снимай, — велела она, стягивая с меня капюшон. — Хочу полюбоваться на твою симпотную мордашку.

— Симпотную, — фыркнул я. — Продолжай в том же духе. Твои комплименты творят чудеса с моим эго.

— Без шуток. — Ее ладонь соскользнула с моей щеки и легла мне на затылок. — Будь у меня упаковка «Роло», я бы поделилась с тобой последней конфеткой.

— Серьезно? — улыбнулся я, твердо вознамерившись отблагодарить ее за щедрость. — Будь у меня упаковка «Роло», я отдал бы ее тебе целиком.

— Правда? — Ее глаза расширились, как блюдца, словно ей обещали не шоколад, а луну с неба. — Это самое трогательное, что я когда-либо слышала.

Я с улыбкой покачал головой:

— Как мало тебе надо для счастья.

— Да ну тебя! Ладно, возвращаемся к игре. Итак, следующее слово. — Приложив пальцы к вискам, Моллой что-то забормотала себе под нос и наконец выпалила: — Она.

— Раздвинула.

— Ноги.

— Шире.

— Чтобы.

— Он.

— Коснулся.

— Языком.

— Пульсирующего.

— Клитора.

Моллой шумно выдохнула и подалась вперед:

— Она.

— Двумя.

— Руками.

Она придвинулась ближе.

— Потянула.

— Его.

— Боксеры.

Моллой судорожно вздохнула и прошептала:

— Вниз.

— А.

— Потом.

— Он.

Ее ладонь крепче стиснула мой затылок.

— Вогнал.

— Свой.

— Твердый.

У нее перехватило дыхание, когда я шепотом произнес:

— Член.

Моллой усилила хватку, впившись ногтями мне в кожу.

— Глубоко.

Сердце колотилось так яростно, странно, как у меня до сих пор не случился инфаркт. Желание прильнуть лбом к ее лбу нарастало с каждой секундой.

Однако мне удалось побороть искушение и не дрогнуть под пристальным взглядом Моллой.

В груди стало тесно — от близости Моллой, самой ситуации, от невысказанных чувств. Какой, на хрен, тесно — невыносимо!

Но я не шелохнулся, не отвел глаза.

— В.

— Киску. — Губы Моллой очутились в опасной близости от моих губ.

— Своей девушки. — Ледяной голос Пола заставил нас подскочить. — Ну и что здесь происходит?

— Эй, Пол, мы играем в «Добавь слово», — защебетала Моллой, игнорируя свирепую гримасу своего бойфренда. — Присоединишься?

— Нет, спасибо, — отрезал он. — Мне бы хотелось провести время наедине со своей девушкой, а она где-то пропадает полтора часа.

— Не пропадает, а играет, глупыш, — весело парировала Моллой.

— Может, зайдешь в дом и мы вместе встретим Новый год? Если тебя, конечно, не затруднит оторваться от Линчи.

— Конечно, Пол. — Моллой с улыбкой нажала мне на кончик носа. — Пересечемся... позже.

— Еще увидимся, Моллой, — бросил я, наблюдая, как ее аппетитная задница направляется к двери.

— Нет, не увидитесь, — процедил Пол, едва она скрылась в доме. — Не увидитесь, не поиграете в свои дурацкие игры. Короче, не смей к ней приближаться, усек?

— Тебе бы подлечить нервишки, чувак, — засмеялся я.

— Предупреждаю, Линчи: держись от нее подальше.

— Она сама ко мне липнет, чувак, — осклабился я, приканчивая бутылку. — О чем это говорит?

— О том, что ей скучно, а тут подвернулась возможность помочь сирому и убогому.

— Да ну? — пожал я плечами. — Забавно, ты фактически расписался, что нагоняешь на нее тоску, зато со мной она получает то, чего ты ей дать не можешь.

— Например, что? Грошовую татуировку на заднице и список приводов в милю длиной? — огрызнулся Райс.

— Так далеко мы пока не зашли, но еще не вечер, — осклабился я.

— Слушай сюда, утырок, дважды повторять не буду: отвали от моей девушки. Не суйся к ней. Никогда.

— Как скажешь. — Настроение было слишком хорошим, чтобы портить его разборками с Полом.

— Кстати, пока не забыл. — Райс обернулся и смерил меня презрительным взглядом. — Спасибо, что напоил ее.

Я прищурился и получил в ответ плотоядную ухмылку.

— По синьке ее гораздо легче уломать. — С этими словами Райс скрылся в доме.

Я было метнулся следом, но передумал.

Какой смысл?

Тут ничего не переиграешь.

Противопоставить Райсу нечего.

Моллой выбрала его.

Точнее, выбирала раз за разом.

Райс официально ее парень.

Я официально... никто.

Никто, пустое место.

Да пошло все в задницу.

Под дверью Даниэлы 1 января 2004 года Ифа

— О да, детка, вот так! — стонал Пол, вдавливая меня в кровать незанятой спальни.

Вместо того чтобы весело встречать с друзьями Новый год, я, полуголая, распростерлась под своим пьяным в слюни бойфрендом, стремительно трезвея и прикидывая пути к отступлению.

— Ты просто огонь, — мурлыкал Пол, не переставая тискать мою грудь. — Поскорее бы тебе засадить, — прохрипел он, нализывая мне шею. — Я трахну тебя так, что ты неделю будешь ходить враскорячку.

Вау!

Не обещание, а мечта любой девственницы.

Его пальцы скользнули под эластичную резинку моих трусиков, и я мгновенно напряглась:

— Погоди!

— Нет, — простонал Пол, зарывшись лицом в ложбинку меж грудей. — Только не проси меня снова ждать.

— Погоди, Пол, — тяжело дыша, твердила я, стараясь оторвать его руку от своих стрингов. — Погоди.

— Три с половиной года, Ифа, — канючил он, покрывая мою шею влажными поцелуями. — В феврале будет четыре. Разве я не заслужил право присунуть тебе?

Присунуть?

Какая прелесть.

— Нет. — Я решительно покачала головой. — Только не здесь.

— Ш-ш-ш, детка, не капризничай. Мы с тобой, Новый год — романтика.

— Я сказала, нет. — Я толкнула его в грудь в попытке сбросить с себя эту тушу. — Слезь с меня, немедленно!

— Какого хрена! — завопил Пол, перекатываясь на спину. — Сколько можно надо мной издеваться?! Я, наверное, единственный, кому не дает постоянная девушка!

— Я еще не готова, — ответила я, отодвигаясь на край кровати. — Не готова заняться с тобой сексом, и не надейся меня развести, особенно на этой сраной вечеринке! — выпалила я и потянулась за сброшенным на пол лифчиком.

— Тогда хотя бы отсоси мне.

Пол зажал вздыбившийся член в ладони и попытался поднести мне ко рту.

— Только попробуй, и я откушу его по самые яйца.

— Совсем охренела?

— Увидишь.

— Сука.

— Если ты не в состоянии потерпеть, это твои проблемы, не мои, — огрызнулась я.

— Представь себе, не в состоянии! — Пол сел и свирепо уставился на меня. — Надоело ждать, пока Дева Мария соизволит раздвинуть ноги.

— Будем считать, мы друг друга услышали.

— Вот как? Ну и пошла ты на хер! Ищи себе другого ублюдка в провожатые до дома. — Пол отбросил покрывало и вскочил на ноги. — Видеть тебя не хочу!

— Пол, не кипятись, — забормотала я, почему-то уязвленная его реакцией. — Мне очень жаль, правда, но я ведь говорила, что не готова.

— А я сказал, что видеть тебя не хочу, — процедил Пол, натягивая боксеры. — Либо ты мне даешь, либо идешь на хер.

Не успела я открыть рот, как дверь в спальню распахнулась.

— Не сюда, — ворковала Даниэла, волоча обнаженного по пояс Джоуи за ремень. — Лучше пойдем в мою комнату.

Боль пронзила меня, словно острый нож.

После нашего расставания Джоуи явно успел закинуться чем-то поинтереснее водки — его взгляд помутнел, расфокусировался. Покачнувшись, он обнял Даниэлу за талию и привлек к себе.

— Тут вполне норм.

Ох.

Меня как будто ударили в живот.

Дыхание перехватило от боли.

— Ой, прошу прощения, — пискнула Даниэла, заметив нас. — А мы тут... — Она осеклась, покраснела. — Ну, в общем, знаете...

— Все нормально. — Сглотнув подступающую к горлу желчь, я повернулась спиной к двери, застегнула лифчик и быстро натянула джинсы. — Мы уже уходим.

— Вот видишь? — процедил Пол, прежде чем швырнуть мне футболку. — Они трахаются. И спорим, кое-кому не пришлось уламывать ее три с половиной года, а тебе на мои потребности плевать.

— Правая и левая тебе в помощь. Удовлетворяйся сколько влезет, — зашипела я, расправляя футболку.

В глазах защипало от слез.

— Иди в задницу! — окрысился Пол. — Домой потопаешь одна. Надеюсь, по пути тебя не подстережет какой-нибудь маньяк.

— Все, Даниэла, спальня свободна. — С пылающими щеками я сунула ноги в балетки и направилась в двери.

По закону подлости Джоуи привалился к косяку, загораживая проход.

Зашибись.

Просто зашибись.

Его глаза скользнули по мне, и, клянусь, на долю секунды в них вспыхнуло узнавание. Но потом Джоуи покачал головой и отвернулся.

— С ним все хорошо? — спросила я, протискиваясь в коридор.

— Лучше не бывает, — заверила Даниэла и, закинув руку Джоуи себе на плечи, повела его в свою комнату. — Счастливого Нового года.

Чем бы они ни занимались в спальне, Даниэла явно добилась своего, потому что вниз она спустилась довольная — чуть ли не порхала от счастья.

Презирая себя за жгучую ненависть к девушке, которая не сделала мне ничего плохого, я пыталась отвлечься от мрачных мыслей, но тщетно.

Подавленная и абсолютно трезвая, я устроилась на диване в гостиной и наблюдала, как толпа потихоньку рассасывается. Мало-помалу в доме осталось лишь человек десять.

Мне давно следовало топать домой, но задница словно приросла к дивану. Я не могла уйти, пока он там, наверху, в полном невменозе.

По-хорошему, мне стоило думать о Поле, тосковавшем в одиночестве, но все мои мысли занимал Джоуи.

Мне нравилось, что он немного чокнутый.

Меня восхищала его резкость, а потерянность умиляла.

Мою симпатию не поколебало даже то, что он занимался с моей одноклассницей тем, чего так добивался от меня Пол.

Ну и какой вывод?

Я, блин, запала на него.

Запала так, что грудь распирало от боли.

Господи.

Не в силах больше томиться неведением, я рванула на второй этаж, по дороге перехватив взгляд Даниэлы, брошенный на меня из кухни.

Держи себя в руках.

Держи себя в руках.

Держи себя в руках.

Обогнув балюстраду, я миновала спальню, где мы зависали с Полом пару часов назад, и твердым шагом направилась к комнате в дальнем конце коридора.

Приоткрытая дверь бесшумно отворилась от моего толчка.

— Джоуи? — шепотом окликнула я и на ощупь двинулась к кровати.

Отыскала на тумбочке ночник, зажгла его, и комната озарилась мягким светом.

— Джо?

— Моллой, — простонал он, зарывшись лицом в матрас.

Сердце одновременно екнуло и заныло.

Екнуло, потому что даже под кайфом Джоуи узнал мой голос.

Заныло, потому что он, совершенно голый, распростерся на чужой кровати, а на полу валялся использованный презерватив.

— Ты в порядке? — спросила я, разглядывая очертания его обнаженного, надо думать, тела под розовым одеялом Даниэлы.

Одеяло закрывало его до пояса, на голой спине темнел огромный вытатуированный крест.

— Нет, — выдавил Джоуи, не поднимая головы. — Мне хреново.

Судорожно вздохнув, я осторожно опустилась на краешек кровати.

— Чем ты обдолбался?

— Я угашенный в хлам. — Джоуи заерзал на постели. — Опять.

— Заметно. — С тяжелым вздохом я погладила его по плечу и ощутила, как мышцы напряглись от моего прикосновения. — Ну и что мне с тобой делать?

Слова застряли в горле при виде длинного, дюймов в пять или шесть, шрама, по диагонали пересекавшего спину и почти полностью скрытого татуировкой — если не присматриваться, не заметишь.

— Это от ремня? — прошептала я, зачарованно водя пальцем по рельефным бороздам и замысловатым рубцам, испещрявшим смуглую кожу.

Среди множества застарелых, глубоко отпечатавшихся шрамов попадались и совсем свежие.

— А это?

— Наверное, — сонно забормотал Джоуи. — Не смотри.

— Джо, кто это сотворил? — С замиранием сердца я водила рукой по изуродованной коже и вздрагивала всякий раз, наткнувшись на очередной рубец. — Откуда у тебя столько шрамов? Только не говори, что подрался.

— Подрался. — Джоуи пропустил мою просьбу мимо ушей и перекатился на спину. — Зараза, башка раскалывается.

— Еще бы. — Я пригладила ему волосы. — Странно, как она у тебя вообще не лопнула.

— Это и впрямь ты. — Джоуи с трудом приоткрыл один глаз. — Думал, меня глючит. — Он сидел передо мной, совершенно одуревший от наркотиков, щека и рот были перепачканы помадой. — Привет.

— Привет. — От ревности у меня скрутило живот. — Не разменивайся на таких, — тихо процитировала я его же фразу, сказанную когда-то в адрес Пола.

Взгляд Джоуи сделался осмысленным, ноздри затрепетали.

— Моллой.

— Мне очень больно. — Я осторожно стерла помаду с его лица. — Больно видеть тебя таким.

— Я никогда тебя не обижу, Моллой, — забормотал Джоуи. Его речь была такой же невнятной, как и вся жизнь. — Лучше сдохнуть.

— Не говори так.

— Это правда. — Джоуи протяжно застонал. — Единственный правильный поступок, который я совершил за всю жизнь, — это оставил тебя в покое.

Я поспешно сморгнула набежавшие слезы, но одна предательская слезинка успела сорваться с ресниц и приземлилась прямо на грудь Джоуи.

— Ты плачешь. — В мутных глазах Джоуи вспыхнула тревога. Он приподнялся на локтях. — Почему? Что я натворил?

— Ничего. — Я покачала головой и заправила выбившуюся прядь за ухо, щекой ощущая его горячее дыхание. — Со мной все прекрасно.

Джоуи оглядел незнакомую спальню и озадаченно нахмурился.

— Я что? — Он выпрямился и в панике уставился на меня. — Мы с тобой?..

— Нет. — Собравшись с духом, я озвучила горькую правду. — Не со мной.

— Вот блин. — Джоуи заметно обмяк. — Моллой.

— Уходи отсюда. — Горло сдавило отчаянием. Я покосилась на матрас, насквозь пропахший сексом. — Из этой постели. — Я порывисто вздохнула и, проклиная себя за жалобный тон, добавила: — От нее.

Джоуи взял меня за подбородок, вынуждая поднять голову, и посмотрел так пристально, что зеленая радужка потемнела до черноты.

— Хорошо, — произнес наконец он, исследуя пальцем контуры моей нижней губы; я прильнула щекой к его широкой ладони. — Уйду.

Вскоре я брела знакомой тропой к дому.

Натянув капюшон и сунув руки в карманы худи, Джоуи выглядел в точности так, как и во все предыдущие разы, когда он провожал меня домой.

Слегка взвинченным и безумно сексуальным.

У меня не осталось ни сил, ни энергии на то, чтобы обмениваться с ним подколами, да и вообще разговаривать.

Поэтому мы шли в гробовом молчании, горькое послевкусие нависало над нами облаком.

— Спасибо, — кивнула я, когда мы добрались до калитки. — За то, что проводил, и вообще.

— Всегда пожалуйста. — Не вынимая рук из карманов, Джоуи наблюдал, как я захожу во двор. — Увидимся после каникул.

— Да. — Я помедлила у калитки под пристальным взглядом Джоуи. — Непременно.

Джоуи коротко кивнул, однако уходить не спешил. Впрочем, я тоже.

— Я думал, что натворил сегодня дел, — нарушил он тягостное молчание. — Очнулся, увидел тебя рядом и перепугался, что совершил нечто непоправимое. У меня камень с души свалился, когда ты сказала, что ничего не было. — Джоуи горестно вздохнул и добавил: — А сейчас ловлю твой взгляд и думаю, что лучше бы мы переспали. — Он покачал головой и отвернулся. — Тогда я хотя бы понимал, почему ты смотришь на меня с таким разочарованием.

— Джо! — порывисто крикнула я ему вслед. — Джоуи, погоди, мне...

— Еще увидимся, Моллой, — бросил он через плечо.

И растворился во мраке.

Никогда не дам тебя в обиду 7 января 2004 года Джоуи

— Привет, Джо, ты уже видел сестру?

Шесть слов, которых я боялся больше всего на свете, особенно если их произносили в школе.

Напрягшись до спазма в плечах, я бросил перематывать рукоять хёрли и поднял взгляд на Даниэлу.

— В чем дело? — сдержанно спросил я, в преддверии тренировки сидя на траве в школьном джемпере, шортах, носках и бутсах. — Что-то случилось?

— Она рыдает в туалете.

Опять?

— Почему? — Я встал, нависая над маленькой голубоглазой блондинкой.

Закусив губу, Даниэла кивнула в сторону школы:

— Точно не знаю, но у нее вроде бы вышла размолвка с Кирой Малони.

— Размолвка? — Я потянулся к застежке и сорвал с головы шлем. — Или потасовка?

Даниэла нервно пожала плечами:

— Только не втягивай меня в ваши разборки, ладно? Я не хочу ни с кем ссориться, просто поделилась с тобой как с другом.

Другом?

Сильно сказано.

Друзьями дорожат, о них заботятся.

Я мог по пальцам одной руки пересчитать своих настоящих друзей.

Шаннон.

Подж.

Алек, хоть он и тупица.

Тони Моллой — по понятным причинам.

Помимо сестры, список разбавляла единственная девушка, с которой я был готов сдувать пылинки, которую ценил как никого и никогда. Вот только эта девушка была не та, с кем меня угораздило лишиться невинности на третьем году обучения. Не та, замутив с кем, я совершил чудовищную ошибку, которую потом повторял с тупой регулярностью.

Я относился к Даниэле дружелюбно, но моим другом она не была. Кроме того, мне совсем не хотелось снова наступать на грабли, ударившие по лбу в Новый год.

Назойливые эсэмэски, которыми она забрасывала меня если не каждый день, то через, красноречиво намекали, что этот поезд ушел.

О той ночи у меня сохранились самые смутные воспоминания — я обдолбался так, что в памяти не отложилось ничего, кроме охренительной, сказочной отключки.

Из всего вечера мне запомнилось только, как я торопливо натягиваю гондон, а еще волосы.

Длинные белокурые пряди, благоухающие кокосом.

Кокосовый запах преследовал меня с неделю.

Правда, не могу сказать, чьи это были волосы — Даниэлы или Моллой.

Когда я очухался, Моллой сидела рядом и смотрела на меня так, словно ее сердце разбито вдребезги по моей вине, а с тех пор как мы распрощались у калитки, она перестала замечать меня в упор.

Взгляд Моллой нарушил мое хрупкое равновесие, добавил масла в огонь, ведь, даже отказавшись от девушки своей мечты, я по-прежнему умудрялся причинять ей боль.

Сама по себе эта мысль отрезвляла, однако весь хмель улетучился, стоило переступить порог родного дома.

Царивший там погром заставил меня забыть о девушках, да и вообще о личной жизни.

Пока я тусил на вечеринке, мама упала с лестницы и сломала руку.

Какое, блин, совпадение!

Следующие двадцать четыре часа я провел на хозяйстве, занимался мелкими — ну и самобичеванием, разумеется, — пока мама сидела с ним в травмпункте.

— Она ее избила? — спросил я, с трудом вернувшись в реальность. — Насколько все плохо? Ну же, Дан, колись.

— Все очень плохо, Джо, — шепотом ответила Даниэла и погладила меня по плечу. — Было столько криков... А еще кто-то остриг Шаннон волосы.

У меня кровь застыла в жилах.

— Скажи, что ты шутишь.

— Твоя мама здесь, — поморщившись, добавила Даниэла. — Ее срочно вызвали к директору.

— Какого хрена!

Задыхаясь от ярости, я одним прыжком перемахнул через пятифутовую стену, возведенную вокруг поля, и рванул в сторону школы; бутсы громко цокали по бетону.

— Джоуи, пожалуйста, не горячись! — крикнула Даниэла вдогонку, но было уже поздно.

Едва я осознал, что какая-то тварь откромсала моей сестре волосы, башню у меня снесло окончательно и бесповоротно.

Словно бык, раздраконенный алой тряпкой, я промчался через школьный двор, влетел в вестибюль и шарахнул стеклянной дверью так, что она чудом не разбилась.

— Где пожар? — окликнул меня Алек, направляясь вместе с остальной командой к выходу.

— Линчи, поле в другой стороне.

— Отвалите на хер! — утратив последние остатки самообладания, рявкнул я, сворачивая к женскому туалету.

— Джозеф, тебе туда нельзя. — Миссис Лейн, училка, преградила мне путь. — Это уборная для девочек.

— Да ну? — огрызнулся я, распахивая дверь. — А вы попробуйте меня остановить, рискните здоровьем.

— Прошу прощения? — потрясенно ахнула миссис Лейн. — Тебя отстранят от занятий за хамство.

— Вперед и с песней, — огрызнулся я, переключаясь на толпу девчонок, сгрудившихся у раковин. — Свалили все на хрен отсюда!

— Сейчас позову директора, — дрожащим голосом сообщила миссис Лейн, поспешно выводя учениц из туалета.

— Да хоть обзовитесь! — Я шваркнул дверью прямо у нее перед носом.

Раздувая ноздри, я поочередно проверил все кабинки, пока не добрался до последней.

Заперто.

— Это я. — Выпалив единственное, что пришло на ум, я застыл, с замиранием сердца представляя, что ждет по ту сторону двери.

Щелкнул замок, и створка медленно приоткрылась внутрь.

Шаннон сидела на крышке унитаза, подтянув колени к груди, и покрасневшими от слез глазами затравленно смотрела на меня.

— Привет, Джо.

При виде ее меня словно ударили под дых.

Плевать, что Шаннон уже исполнилось четырнадцать.

Для меня она осталась маленькой девочкой, которая вечно ходила за мной хвостиком.

Не секрет, что мир жесток и полон разочарований. Мне рано выпало познакомиться с его прелестями. Я хорошо усвоил урок, но то, что сотворили с Шаннон, совершенно выбило меня из колеи.

Дрожа всем телом, я сумел обуздать рвущийся наружу гнев — ради Шаннон это никогда не составляло труда — и опустился на корточки перед сестрой.

— Привет, Шан.

Из ее разбитой губы сочилась кровь, форма была испачкана чем-то белым — судя по запаху, простоквашей, — а длинные темные волосы сестра сжимала в кулаке.

На макушке остался лишь стянутый резинкой обрубок.

У меня застучало в висках.

Урою.

Урою всех до единого.

— Только не спрашивай, что случилось, — взмолилась сестренка, хлюпая носом. — Не хочу это обсуждать.

— Ладно, — покладисто согласился я, хотя внутри все пылало от злости, и медленно кивнул, чтобы лишний раз не пугать Шаннон. — Как скажешь.

Я прекрасно знал, каково это — жить в непрерывном страхе. Страх сопровождал меня на каждом шагу, пока я не забил на всех и вся.

Не убил в себе всяческие чувства.

Когда тебе насрать на все, в первую очередь на себя, страх уходит.

Появляется шанс уцелеть.

Выжить.

Шаннон подняла на меня полные слез глаза, нелепым жеребенком метнулась вперед и зарыдала:

— П-пожалуйста, Д-жоуи, забери меня отсюда! Н-не могу здесь больше.

— Понимаю, Шан. — Я крепко, до боли в суставах, прижал к себе субтильную фигурку сестры, мечтая защитить ее от того, что уже случилось. — Понимаю.

— Х-хочу ум-умереть, — причитала она, захлебываясь слезами. — Не могу здесь больше.

— Хочешь умереть и бросить меня одного? — ласково укорил я, хотя внутри все заледенело от страха. — Бросить своего любимого брата?

— Из-за меня у тебя сплошные проблемы! — билась в рыданиях Шаннон. — Ты вечно ввязываешься в драки, защищаешь меня. Это несправедливо... Почему тебе каждый раз приходится меня спасать?

— Такая у меня работа, Шан. — Я осторожно высвободил хвост из ее кулачка. — Я твой старший брат и никогда не дам тебя в обиду.

— Люблю тебя, Джо.

— И я тебя люблю, — шептал я, баюкая Шаннон в объятиях. — Я все улажу, вот увидишь. Клянусь.

— Шаннон! — С пронзительным криком мама вбежала в туалет; за ней по пятам семенил директор. — Шаннон, девочка моя!

— Здравствуй, Шаннон, — ласково поприветствовал сестру директор и кисло добавил: — Здравствуй, Джозеф.

— Ну и что вы намерены предпринять? — Я встал, увлекая Шаннон за собой. — Как вам такое, а? — Я помахал отрезанным хвостом у директора перед носом и прошипел: — Что вы, мать вашу, собираетесь делать?

— Джоуи! — покраснев, одернула меня мама и рывком прижала Шаннон к себе. Бледная как полотно, она сердито погрозила мне пальцем. — Не смей выражаться при директоре!

— Не волнуйтесь, миссис Линч, — вальяжно процедил директор. — Поведение вашего сына мы обсудим позже. Миссис Лейн свяжется с вами по данному вопросу.

— Вообще насрать, — огрызнулся я. — Обсуждайте мое поведение, если вам так приспичило, только не я разгуливаю по школе и кромсаю чужие волосы.

— Джоуи! — возмутилась мама. — Пожалуйста, прекрати!

— С учениками, причастными к инциденту, я разберусь, когда сочту нужным, — парировал мистер Найен. — А не по твоему свистку, Джозеф.

— Иными словами, вы ни хрена не собираетесь делать, — презрительно выплюнул я.

— Джозеф, не зарывайся, — пригрозил Найен. — Иначе отстранением ты не отделаешься. Тебя сразу исключат.

— Нет, пожалуйста! — вклинилась мама. — Поймите, у него сейчас сложный период...

— Не унижайся, — перебил я, проклиная свой срывающийся голос. — Если хотят исключить, флаг им в руки.

— Все в порядке, Джо, — всхлипнула Шаннон. — Со мной все хорошо.

— Нет, не в порядке, Шан. И с тобой ни разу не хорошо.

Покачав головой, я направился к двери, мечтая поскорее убраться отсюда.

— Я все улажу, Шаннон. Не сомневайся.

— Джоуи, ты куда? — всполошилась мама.

— Джозеф! — вторил ей мистер Найен. — Что ты задумал?

Не удостоив их ответом, я распахнул дверь и скрылся в вестибюле.

Взгляд выхватил из толпы учеников морковную шевелюру Поджа.

— Брат Киры Малони, — на одном дыхании выпалил я. — Где он?

— Майк? — Брови Поджа взметнулись вверх. — Вроде курит за спортзалом.

Я коротко кивнул и зашагал к выходу.

— А тебе зачем? — донеслось вслед, но я не стал тратить время на объяснения.

Обезумевший от ярости, я обогнул спортзал, схватил Майка Малони за джемпер и врезал ему по морде.

Народ кругом всполошился, некоторые начали улюлюкать с воплями: «Мочи его, мочи!»

— Какого хера, Джо? — Совершенно обалдевший Майк попытался отпрянуть.

Словно почуявшая кровь акула, я набросился на подонка и с бешеной скоростью заработал кулаками.

Повалив Майка на землю, я взял его за шею и сжал пальцы.

— Страшно, да? — шипел я, все сильнее сдавливая ему горло. — Страшно, когда тебя молотят без причины?

— Джоуи! — Подж тщетно пытался оттащить меня от Майка. — Тормози, чувак, ты же его придушишь.

— Вот и отлично! — завопил я, брызжа слюной. — Может, хоть так до его суки-сестры дойдет.

— Джоуи! — Мистер Райан, наш тренер по хёрлингу, бросился помогать Поджу. — Перестань! Отпусти его! Немедленно!

Заручившись поддержкой моих товарищей по команде, тренеру удалось оторвать меня от поверженного Майка.

— Передай своей сестре: если она хоть пальцем тронет Шаннон, тебе не жить! — Тяжело дыша, я ткнул пальцем в истекающего кровью одноклассника. — Слышишь? Тебе не жить!

Не прикидывайся,

что ты не в курсе 7 января 2004 года Ифа

О драке я узнала в среду около полудня.

Новость быстро облетела всю школу, подробности и сплетни передавались из уст в уста.

По слухам, Кира Малони сотворила какую-то лютую дичь с младшей сестрой Джоуи, Шаннон, а тот в отместку избил брата Киры, превратив его лицо в кровавое месиво.

Майка и Шаннон родители поволокли к врачу, Киру обязали оставаться после уроков, а Джоуи пропал с радаров.

— Допрыгался, — злорадствовал сидящий слева от меня Пол, явно довольный всей этой ужасной ситуацией. — Линчу слишком многое прощалось. — Пол побарабанил пальцами по парте. — Но после такого его точно исключат.

«Тебе тоже прощалось до фига и больше», — мелькнуло у меня в голове. От новогодних посягательств Пола до сих пор сохранился мерзкий осадок.

— Даже не знаю. — Голос Кейси, устроившейся справа, отвлек меня от размышлений. — Если исключат Джоуи, по-хорошему, надо исключать и Киру, а мне в такой расклад верится с трудом.

— Предлагаешь закрыть глаза на то, что он отделал Майка чуть ли не до больнички? — Пол подался вперед, обращаясь исключительно к моей лучшей подруге. — Тебя там не было, Кейси, ты не видела, как он изуродовал Майка. У чувака не лицо, а кровавое месиво. Линча еле от него оттащили. Гребаный псих!

— Я разве спорю? — откликнулась Кейси. — Джоуи Линч у нас ходячий секс, но такими темпами он скоро загремит за решетку.

— За решетку или в дурку, — пробормотал Пол. — А учитывая, сколько телок он перетрахал, там не ходячий секс, а пышный венерический букет.

— От такого не жаль и заразиться. — Кейси поиграла бровями.

— Не смешно.

— Расслабься, я шучу, — захихикала Кейси. — Насчет заразиться — точно. Если сравнивать парней с аттракционами, Джоуи Линч — это американские горки. — Глаза Кейси лукаво заблестели. — Какая девушка откажется прокатиться на таком хулигане? — добавила она, подмигнув.

Святая правда.

— Очаровательная аналогия, — презрительно скривился Пол.

— Не переживай, красавчик. — Кейси потрепала его по руке. — Ты тоже тянешь на аттракцион.

— Интересно, на какой? — плотоядно оскалился Пол.

— На детский паровозик, — фыркнула она.

— Хватит, завязывайте! — цыкнула я, искренне переживая из-за случившегося. — Вас послушать, Джоуи — настоящий отморозок, а по сути, он просто... защищал сестру, над которой жестко поиздевались.

— Да, но над ней издевался не Майк, — возразила Кейси. — Он тут вообще не при делах.

— С этой точки зрения сестра Джоуи тоже ни в чем не виновата. Однако это не помешало Кире Малони ее обкорнать.

— Ифа, опомнись, — скривился Пол. — Есть разница между тем, чтобы отрезать пару прядей и избить человека до полусмерти.

— Отрезать пару прядей? — ощетинилась я. — Ты сейчас серьезно? Слушай, я не оправдываю Джоуи, то, что он сотворил с Майком, чудовищно. Но если кто-нибудь решит обкорнать меня ржавыми ножницами, лично перегрызу ему глотку.

— Факт, — нехотя согласилась Кейси. — Я бы убила за такое.

— Вот именно. Тот, кто попытается проделать со мной такое, долго не проживет. Естественно, Джоуи сорвался из-за сестры. Шаннон Линч — классическая тихоня, да еще и мелкая. При всем желании она не сможет себя защитить.

— По-твоему, если она такая беззащитная, это дает Линчу право размахивать кулаками направо и налево? — На Пола мои аргументы, идущие вразрез с его мнением, не произвели никакого впечатления. — Он конченый отморозок. Психопат. С которым лучше не связываться.

— Слабо сказать то же самое ему в лицо? — запальчиво бросила я.

— Конечно слабо, — ехидно отозвался Пол. — Иначе он подрихтует мне физиономию, как уже неоднократно порывался. Именно это я и пытаюсь до тебя донести. — Он покачал головой и буркнул: — Не представляю, как твой отец терпит его на СТО. Тони просто святой, если до сих пор не вышиб этого утырка пинком под зад.

— Джоуи — прекрасный работник, — парировала я. — Пунктуальный, трудолюбивый, ответственный. Папа всегда его хвалит, поэтому не тебе судить.

— С каких пор ты вступила в клуб «Я люблю Джоуи Линча»? — окрысился Пол.

— Лучше туда, чем в клуб канюков и зануд имени Пола Райса, — моментально нашлась я, не намеренная отступать.

— Почему ты вечно его защищаешь? — злобно процедил Пол.

— Потому что ты вечно его обсираешь! Он мой друг, Пол. Смирись.

— Господи, если ты по нему так тащишься, почему мы еще вместе?

— Хороший вопрос. Сама задаюсь им регулярно, — огрызнулась я.

Пол отшатнулся, как от удара:

— Ты сейчас серьезно?

— Эй, народ, остыньте, — вклинилась Кейси. — Нашли из-за чего ссориться.

— А кто ссорится? — взвилась я, накрученная по самое некуда.

— Вообще пофиг, — проворчал Пол. — Слишком много чести для такого утырка. Чем скорее его исключат, тем лучше для всех нас.

— Кончайте. Хватит уже сидеть и поливать его грязью! — Подж с грохотом отодвинул стул и вскочил из-за стола. — Да вы понятия не имеете, в каком аду он живет. Где вам!

— У всех нас проблем по горло, — не смутился Пол. — Но мы же не превращаемся в часовую бомбу и не избиваем всех подряд, когда у нас срывает башню.

— Что и требовалось доказать. — Подж брезгливо поморщился. — Ни хрена вы не знаете! — выпалил он и с упреком уставился на меня. — Думал, хоть у тебя язык не повернется катить на него бочку.

Я вытаращила глаза:

— В смысле? Почему именно у меня?

— Не прикидывайся, Ифа. Ты все прекрасно поняла.

— Никто и не прикидывается. — Под натиском претензий я окончательно растерялась. — Я правда не понимаю.

— Кого ты лечишь! — рявкнул Подж. — Ты бьешь себя в грудь, притворяешься его другом, именно притворяешься! А как запахло жареным, сидишь и засираешь его вместе со всеми.

— Эй, полегче, — вступилась за меня Кейси. — Не срывайся на ней из-за того, что твой дружок накосячил. Ифа ему не нянька.

— А знаете, идите-ка вы куда подальше. Некогда мне с вами разбираться, — процедил Подж и, закинув за спину два рюкзака — свой и Джоуи, — направился к выходу.

Оглушенная, раздавленная, я быстро собрала шмотки и поспешила за ним, не обращая внимания на возмущенные оклики Пола, Кейси и залетного учителя, тщетно взывающего к дисциплине.

— Подж, погоди! — Я пустилась в погоню за рыжим одноклассником, который стремительно пробирался к выходу. — Притормози на секунду.

— Я не в настроении, Ифа, — не оборачиваясь, бросил он и, толкнув стеклянные двери, шагнул в январский ливень. — Правда, сейчас не до тебя.

— Может, объяснишь, в чем дело? — потребовала я, когда мне наконец удалось нагнать Поджа. — В смысле, Джоуи живет в аду?

— Не прикидывайся, что ты не в курсе, — проворчал Подж. — Ифа, ты ведь не слепая и не тупая точно.

— Да объясни ты толком! — взмолилась я.

— Ты же видела, в каком состоянии он является в школу! — взорвался Подж. — Не притворяйся, что не замечала его синяков. Их, даже если не захочешь, заметишь, как бы он ни старался их скрыть. Напряги извилины! Чувака постоянно мутузят, как боксерскую грушу.

И тут меня осенило.

Слова Поджа прозвучали как гром среди ясного неба, однако, как ни странно, нечто подобное я и ожидала услышать.

Мне вспомнились спрятанные под татуировкой шрамы, вспомнилась стычка, которую я наблюдала пару лет назад. Когда Баллилагин проиграл соседнему городу в финале первенства графства, Джоуи сцепился с отцом на парковке спорткомплекса ГАА.

Случившееся я списала на его буйный темперамент и разгромный проигрыш.

Но сейчас с глаз будто спала пелена. В памяти всплыли подробности той стычки: здоровенный, как лось, отец Джоуи бросается на сына чуть ли не с кулаками, а после берет за шею и запихивает в машину.

— О господи! — ахнула я, прижимая ладонь ко рту.

— Только не прикидывайся удивленной, — скривился Подж. — Джоуи столько лет работает с твоим отцом. Кто-кто, а ты наверняка догадывалась!

— Представь себе, не догадывалась! Погоди! — Я схватила Поджа за джемпер. — Получается, Джоуи сам тебе рассказал? Рассказал, что отец его избивает?

Подж резко обернулся и уставился на меня как на чокнутую.

— Ни хрена он не рассказывал! — с негодованием выпалил он. — Если ты не в курсе, Джоуи у нас парень скрытный, слова клещами не вытянешь. Но я не глухой и не слепой. Мне достаточно слухов, достаточно фингалов, с которыми он приходит на уроки, чтобы сообразить — человек живет в настоящем аду. Хотя ни тебе, ни пафосному утырку, которого ты называешь бойфрендом, этого не понять.

От несправедливого упрека меня бросило в жар.

— Зря ты так! Я, наоборот, пыталась заступиться за него.

— Ну конечно, — фыркнул Подж и зашагал прочь.

— Нет, правда. — Я снова припустилась следом. — Мне плевать на мнение Пола. У меня своя голова на плечах.

— Советую пользоваться ею время от времени, — процедил Подж. — На твоем месте я бы рвал глотку за Джоуи, учитывая, сколько раз он заступался за тебя.

— В смысле? — недобро сощурилась я. — К чему ты клонишь?

— Да так. — Подж ускорил шаг в попытке отвязаться от меня. — Забей.

— Куда ты тащишь его рюкзак? — крикнула я вдогонку, убирая с лица мокрые пряди; дождь по-прежнему лил как из ведра.

— Хочу вернуть хозяину! — рявкнул Подж поверх плеча. — Еще бы выяснить, где его черти носят.

— Я сама верну. — Я помчалась вслед за ним по лужам. — Найду Джоуи и верну, — заверила я, отнимая у Поджа рюкзак. — Сама.

Подж недоверчиво глянул на меня:

— С чего бы?

— Потому что хочу.

— Это не ответ.

— Просто отдай мне гребаный рюкзак!

— Ладно, — протянул Подж с сомнением в голосе. — Только не проболтайся Джо насчет его... хм... отца. Договорились? Иначе он меня с говном...

— Не проболтаюсь, — перебила я, утвердившись в намерении выудить из Джоуи всю правду.

Джоуи не оказалось ни в гараже, ни в спорткомплексе ГАА, ни в других местах, где он обычно зависал.

Оставался единственный вариант.

Его дом.

Мой район никогда не считался благополучным, но это был просто Диснейленд по сравнению с тем, где обитал Джоуи.

Элк-Террас производил удручающее впечатление, от обилия пустых домов и граффити рябило в глазах.

Рядом с жилищем Джоуи простиралось поле, в дальнем его конце темнел остов сгоревшего автомобиля, неподалеку, в буйно разросшейся траве паслись три жеребенка.

Господи, какой кошмар.

Собравшись с духом, я обогнула разрисованную граффити садовую стену, подошла к двери и громко постучала.

Щелкнул замок.

Створка чуть приоткрылась.

— Да?

— Привет. — Я ослепительно улыбнулась девчушке, появившейся по ту сторону двери.

«Шаннон», — мелькнуло у меня в голове.

— А Джоуи дома? Мне очень нужно с ним поговорить.

Шаннон затравленно покосилась себе за спину и помотала головой:

— Он еще не вернулся. — Заплаканная, опухшая, она робко глянула на рюкзак у меня на плече и пошире распахнула створку. — Это его рюкзак?

— Ага. Он забыл его в школе, и я вызвалась отнести.

Из недр дома донеслись голоса; говорили явно на повышенных тонах. Шаннон вздрогнула и потянулась за рюкзаком.

— Спасибо за беспокойство. Я ему обязательно передам.

— Ничего страшного. — Я отступила на шаг и крепко стиснула лямку рюкзака. — Я подожду.

Что-то явно было не так.

С той минуты, как Шаннон появилась на пороге, меня охватило недоброе предчувствие.

В памяти всплыли слова Поджа. Я мысленно содрогнулась, однако они только укрепили мою решимость.

— Мне очень нужно поговорить с твоим братом, — добавила я, старательно удерживая на лице радушную улыбку. — Кстати, меня зовут Ифа. Ифа Моллой. Джоуи работает у моего папы.

— Да, я в курсе, — шепнула девочка, не поднимая головы и судорожно цепляясь за дверь, как за единственную опору. — Ты была на похоронах у дедушки Мёрфи.

— Ага. А ты Шаннон, верно? — спросила я для проформы. — Младшая сестра Джоуи.

Я много раз замечала Шаннон на школьном дворе, с тех пор как она поступила в БМШ, но девочка всегда держалась особняком и старалась ни с кем не встречаться взглядом.

Выглядела она не старше одиннадцати. Невероятно, Шаннон была младше меня всего на пару лет, а казалась сущим ребенком.

— Да, — кивнула она и замерла, уткнувшись подбородком в грудь. — Я Шаннон.

— Наслышана, что с тобой приключилось, — мягко добавила я, болезненно морщась при виде неровно остриженных прядей, падавших ей на плечи. — Сочувствую.

— Все нормально, — выдавила она; руки у нее тряслись, а выражение лица было такое, словно она вот-вот грохнется в обморок.

— Эй, ты в порядке? — Я склонила голову набок в попытке поймать ее ускользающий взгляд.

— Да, в полном.

— А выглядишь не очень. — Меня вдруг охватила тревога. — Ты белая как мел.

Крики в глубине дома набирали обороты, и Шаннон ощутимо вздрогнула:

— Тебе лучше уйти. Пожалуйста, пока не поздно.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник светловолосый мальчуган.

— Ой, ты ведь подружка Джоуи, — радостно объявил он. — Привет, красотка.

— Здравствуй, Олли, — улыбнулась я. — Сколько лет, сколько зим. Как поживаешь?

— Замечательно, — искренне ответил он, словно не замечая ожесточенной ссоры, разворачивающейся за закрытой дверью в дальнем конце коридора. — Ты пришла поиграть с Джоуи? — с лучезарной улыбкой спросил мальчуган.

— Олли, иди в дом, — срывающимся голосом велела Шаннон.

— Да, именно за этим, — затараторила я. — Джоуи здесь?

— Угу. — Олли прилежно кивнул, и у Шаннон вырвался испуганный вздох. — Только он крупно вляпался. Хочешь зайти и подождать его?

Услышав мое «конечно», Шаннон изменилась в лице; она с ужасом наблюдала, как я опасливо переступаю порог.

— Джоуи опять напортачил, — пояснил Олли, жестом приглашая меня пойти за ним. — На сей раз по-крупному.

Шаннон пулей влетела в комнату и подхватила какой-то белый сверток, который я поначалу приняла за одеяло. Но тут «сверток» захныкал, из его недр высунулась светлая макушка.

— У тебя очаровательный малыш, — протянула я, не сводя глаз с извивающегося младенца, знакомого мне по похоронам.

— Нет-нет, — выдавила Шаннон, баюкая сверток. — Это не мой ребенок.

— Это Шон. — Олли вскарабкался на ветхий, вытертый диван и похлопал по месту рядом с собой. — Он у нас новенький.

— Шон — наш брат, — поспешила внести ясность Шаннон.

Она тщетно пыталась угомонить строптивого младенца, который наотрез отказывался пить из протянутой ему бутылочки.

— Сколько ему? — спросила я, опускаясь на потрепанное сиденье.

— Кому, Шону? — Не спуская братишку с рук, Шаннон заправила за ухо выбившуюся прядь. — Недавно исполнилось два.

— Правда? — усомнилась я.

Слишком мелкий для своего возраста карапуз тянул максимум на годик.

— У меня четверо брата, — сообщил Олли.

Мои брови поползли вверх.

— Четверо?

— Ага, и одна сестра. — Олли буквально распирало от гордости. — Даррен — старший, потом идут Джо, Шаннон, Тайг, я и Шон.

— Если ты еще не догадалась, самый болтливый у нас Олли, — вклинился Тайг.

Устроившись в кресле напротив, он щелкал по каналам. Покосившись на меня, мальчик бросил выразительный взгляд на Шаннон.

— Сейчас вмажет.

— Кто? — растерялась я.

— Папа, — пискнул Олли.

— Джоуи, — одновременно с ним выпалил Тайг.

— Никто, — торопливо заверила Шаннон.

— Крутым себя возомнил? — загремел мужской голос.

Дети в комнате вздрогнули, втянули голову в плечи.

— Скажи спасибо, что директор не вызвал копов. Тебя вышибут из команды. Вот увидишь, вышибут пинком под зад.

— По-твоему, мне не насрать? — донесся до меня принужденный смех Джоуи. — Ты достал уже со своим хёрлингом, честно. Это твоя мечта, не моя.

— Еще и залупаешься, говнюк? Ничего, я быстро выбью из тебя дурь!

— Угомонитесь, ради всего святого! Почему вы решаете все проблемы кулаками? Неужели нельзя вести себя по-человечески? — надрывалась женщина. — Зачем обязательно драться?

Я смущенно заерзала, не зная, куда себя деть, пока младшие отпрыски Линчей старательно притворялись глухими.

— Джоуи, на сей раз ты перегнул палку. Я больше не могу нянчиться с тобой. Не могу, понимаешь?

— Нянчиться? А со мной не надо нянчиться. Можешь вообще себя не утруждать, тебе не впервой. Лучше переживай о дочери. Шаннон вскроется, если ты не заберешь ее оттуда. Она уже на пределе.

— Это я на пределе из-за твоих выходок!

— Ну так выгони меня.

— Не искушай нас, сопляк!

— Тедди, оставь его!

— Где твоя безмозглая сестрица? Она тоже приложила к этому руку!

Мгновение спустя дверь распахнулась, и в комнату вломился высокий мужчина устрашающих габаритов.

«Линч-старший», — мысленно отметила я. Сходство здоровяка с затаившимися в гостиной детьми было очевидным.

В главе семейства я узнала одного из самых грубых и отвратительных завсегдатаев «Закусона». Каждый будний день он заваливался в паб как на работу, брал только спиртное, что избавляло меня от необходимости обслуживать его столик, однако даже издалека он производил жуткое впечатление.

— А это еще кто? — При виде меня он замер и недовольно поморщился.

— Ифа. — Олли горделиво похлопал меня ладошкой по плечу. — Моя подружка.

— Тедди, погоди, — причитала до безобразия похожая на Шаннон женщина, влетая в гостиную. — Очень тебя прошу, не... — Заметив меня, она осеклась и, клянусь, даже обмякла от облегчения. — Ох, привет.

— Здравствуйте. — Я поспешно вскочила с дивана. — Меня зовут Ифа. Рада познакомиться.

— Ифа, — повторила женщина и, натянув рукав кардигана практически до запястья в попытке скрыть гипс, робко улыбнулась. — Ты подруга Шаннон?

Ее супруг фыркнул так, словно ничего нелепее не слышал.

— Побойся Бога, Мэри. — Его темные глаза обшарили меня с головы до ног, вогнав в краску. — Она здесь явно не из-за девчонки.

— Тогда из-за кого... — начала Мэри, но быстро осеклась и понимающе кивнула. — Ты, наверное, к...

— Ко мне, — раздался до боли знакомый голос. — Она пришла ко мне.

— Джоуи, — выдохнула я, когда в дверях возник мой разъяренный одноклассник.

— Моллой, какого фига? — неприязненно спросил Джоуи. Во взгляде читалась плохо скрываемая досада, из рассеченной брови сочилась кровь. — Зачем тебя принесло ко мне домой?

— Ты оставил рюкзак в школе. — Я демонстративно подняла забытое имущество за лямки. — Вот, решила вернуть.

От моего внимания не ускользнули растрепанные волосы Джоуи, вытянутая горловина футболки.

— Могла бы выкинуть его на хер, — огрызнулся глава семейства. Виски от него разило, как из бочки. — Все равно не в коня корм.

— Очень мило с твоей стороны, — вклинилась Мэри Линч, здоровой рукой забирая у меня рюкзак. — Тедди, согласись, это очень мило.

На супруга ее слова не произвели ни малейшего впечатления. Он что-то буркнул себе под нос и выхватил у Тайга пульт.

— Брысь с моего кресла, говнюк! — гаркнул он, прищелкнув пальцами. — И принеси мне сигареты.

Тайг глянул на отца с такой ненавистью, что показался мне копией Джоуи, но потом пулей вылетел из кресла.

— Олс, шевели булками, — проворчал Тайг, направляясь в коридор. — Поможешь мне найти пепельницу.

— Рад был повидаться, — прочирикал Олли, сама невинность с огромными карими глазенками, сползая с дивана.

— Взаимно, — с тяжелым сердцем выдавила я, наблюдая, как Олли семенит за старшим братом.

Шаннон, которая до сих пор стояла ни жива ни мертва, опрометью ринулась за ними под предлогом, что Шон хочет пить.

— Может, чая? — Мэри Линч теребила рукав кардигана — такая же неуверенная, как Шаннон. Такая же зашуганная. — Или ты предпочитаешь кофе?

— Она уже уходит, — ответил за меня Джоуи и, не отрывая от меня взгляда, кивнул в сторону двери. — На два слова, Моллой.

— Да, мне, пожалуй... — Я осеклась, глядя, как Джоуи стремительным шагом направляется к выходу. — Пора, — закончила я и, улыбнувшись миссис Линч, двинулась в коридор.

— Спасибо, что принесла рюкзак, — донеслось мне вслед. — Ты очень любезна.

— Всегда пожалуйста. — Я неуклюже помахала на прощание. — Всего доброго.

Стоило нам очутиться за порогом, как Джоуи набросился на меня с упреками.

— Совсем обалдела? — прошипел он, нарезая вокруг меня круги. — Приперлась ко мне домой без предупреждения. — Его глаза метали молнии, однако за ними отчетливо угадывалась паника, вспыхивающая всякий раз, когда его взгляд перебегал с меня на входную дверь. — О чем ты только думала?

— О том, что тебе наверняка пригодится рюкзак, — парировала я, делая попытку коснуться его рассеченной брови. — Это твой отец постарался?

— Не лезь куда не надо. — Джоуи перехватил мою ладонь прежде, чем мне удалось дотянуться до него. — Серьезно, Моллой. — Стараясь скрыть страх за напускным гневом, он оттолкнул мою руку. — Не лезь к моей физиономии и в мою гребаную жизнь.

— Послушай меня. — Я подалась вперед, до минимума сократив удерживаемую им дистанцию, и взяла Джоуи за руку в надежде вывести на откровенный разговор. — Я все знаю. Знаю, что творится у вас дома. Твой отец алкаш, любитель почесать кулаки по пьяной лавочке. — Я тронула его за плечо. — Твоя спина, все эти шрамы...

— Уходи, Моллой. — Тяжело дыша, Джоуи попятился. — Уноси ноги, пока не поздно. — Он затравленно покосился на дверь и рванул по подъездной дорожке. — Уходи, Моллой, немедленно, — добавил он, поравнявшись с садовой изгородью. — Уходи. Пожалуйста.

— Я с места не сдвинусь, пока мы не поговорим. — Твердо решив не уступать ни на пядь, я придвинулась к нему.

Дождь лил как из ведра, но уходить я не собиралась.

Особенно сейчас, когда открылась истина.

Теперь ему от меня не отделаться.

Моя семья по всем меркам считалась благополучной. Дома у нас царили относительный мир и покой. Да, отец время от времени бегал налево, из-за чего у них с мамой случались ссоры, но он в жизни бы не поднял руку ни на нее, ни на меня, ни на Кевина.

В финансовом плане мы не шиковали и, как и большинство семей, сидели на пособии, однако нужды мы не знали ни в чем, и уж особенно в любви. Она присутствовала по умолчанию, и ее источник никогда не иссякал.

А главное, родители никогда нас не били, не морили голодом, мы не просыпались посреди ночи от звона осколков стекла или от звука ударов.

Мы не боялись высказывать свое мнение: говорили, что думаем, без страха получить в зубы, как в случае с матерью Джоуи, его сестрой и братьями.

— Все в порядке, Джоуи. — Не оставляя попыток достучаться до него, я откинула мокрые пряди с его лба. — Теперь я понимаю.

Видит бог, так и было.

Внезапно его агрессия и перепады настроения предстали в истинном свете.

Наркотики.

Постоянные драки.

Ярость, с какой он набросился на Пола и Кевина, когда решил, что мне грозит опасность.

С глаз словно спала пелена.

Джоуи не был жестоким по натуре.

Его жестокость произрастала из-за отсутствия родительской любви и ласки.

— Я понимаю, каково тебе. И я полностью на твоей стороне.

— Ни хрена ты не понимаешь! — Джоуи снова отпрянул, стоило мне коснуться наливающегося синяка у него на щеке. — Не трогай меня.

— Почему? — Я упорно сокращала дистанцию между нами, пока не притиснула Джоуи к каменной ограде. Потом потянулась и провела пальцем по кровоточащей брови. — Боишься, что тебе будет больно?

— Нет. — Дрожа с головы до ног, он изо всех сил пытался отстраниться. — Боюсь, что будет больно тебе.

Неожиданное признание потрясло нас обоих.

— Больно мне? — повторила я, стараясь переварить услышанное. — Джоуи Линч, ты всегда заботился обо мне, поэтому не говори ерунды. Ты никогда не причинишь мне боль.

— В этом плане у меня талант. — Джоуи машинально пригладил намокшие пряди. — Врагу не пожелаешь.

Широко распахнув глаза, он замер и настороженно посмотрел на меня в ожидании моей реакции.

«В ожидании, что его отвергнут», — пронеслось у меня в голове.

— Ничего подобного. — Не отрывая от него взгляда, с бешено колотящимся сердцем, я выстояла. Не отвернулась от обезображенного синяками лица с темными кругами и шепотом добавила: — Ты не он.

Джоуи моментально напрягся:

— Откуда тебе знать, Моллой? Ты совсем меня не знаешь. Я рушу все, что мне дорого. Таким уж я уродился. Куда ни сунься, от меня один вред.

— Нет ничего плохого в том, чтобы дорожить мной. — Я чувствовала, что ступаю на опасную территорию, однако чувства, заглушавшие голос разума, не позволяли свернуть с намеченного пути.

Особенно сейчас, когда я всеми фибрами души жаждала очутиться в эпицентре тайфуна под названием Джоуи.

— Прекращай. — Голос у него охрип, зеленые глаза недобро сверкали. — Не смотри на меня, словно я тот самый, предназначенный тебе судьбой. Не ищи скрытого смысла в моих словах. Я тебе не пара, точка. — С горестным вздохом Джоуи покачал головой. — Я обязательно испорчу эту... — Он сделал неопределенный жест. — Эту хрен пойми какую дружбу, к которой мы шли столько лет. Испорчу, понимаешь.

— Испортишь специально? — допытывалась я, не собираясь сдавать позиции. — Это очень существенный нюанс.

— Конечно не специально. — Джоуи вперил в меня пристальный взгляд, который одновременно нервировал и будоражил. — Каждый раз это случается безо всякого умысла, но один хрен случается...

Мой поцелуй не позволил ему договорить.

Да, я окончательно потеряла голову прямо посреди улицы и, отбросив всякую осторожность, прильнула губами к его губам.

На мучительно долгий миг Джоуи застыл, будто окаменев, и я успела подумать, что совершила чудовищную ошибку, но в следующую секунду он ответил на поцелуй и развернул нас так, что я очутилась спиной к ограде. Его губы двигались так искушенно, что по моему телу прокатилась дрожь.

Дыхание у меня участилось, состояние близилось к обморочному. Чтобы не упасть, я привалилась к его долговязой фигуре.

Джоуи не выглядел здоровяком с внушительной мускулатурой, но, судя по многочисленным дракам, силищи ему было не занимать.

Тело у него было поджарым, под упругой загорелой кожей отчетливо проступали мышцы.

Я обняла Джоуи за шею и прижала к себе, вкладывая в поцелуй весь свой пыл, все чувства.

Насмотревшись дебильных подростковых ситкомов, я ожидала от нашего первого поцелуя чего-то экстраординарного.

Чего-то на уровне голливудских фильмов.

Однако реальность превзошла самые смелые ожидания.

Мы целовались так искренне, исступленно, жадно, что икры сводило судорогой от напряжения.

Руки Джоуи обвились вокруг меня, одна ладонь легла на бедра, пальцы впились в затылок, язык исследовал мой рот, пока я изнемогала от наслаждения.

Утопая в своих чувствах и беспощадном ливне, я полностью растворилась в моменте и в нем.

Окружающий мир перестал существовать.

Я видела, ощущала, впитывала только Джоуи.

Он заполонил собой все вокруг.

Проник в каждую клеточку моего тела.

Я три с половиной года целовалась с Полом и еще с несколькими парнями до него, но весь предыдущий опыт не подготовил меня к тому, что я испытала с Джоуи.

Захоти он овладеть мною прямо здесь, под дождем, я бы слова не сказала против — настолько далеко все зашло.

Джоуи целовал меня с такой жадностью, словно только мои губы могли утолить голод, терзавший его долгое время. Впрочем, меня одолевал тот же голод, поэтому я отвечала ему с неменьшей страстью.

Не прерывая поцелуя, Джоуи легко, как пушинку, поднял меня и усадил на каменную изгородь. Скользя опытными пальцами по бедрам, раздвинул мне ноги и устроился между ними.

Запустив пальцы мне в волосы, а язык в рот, он буквально слился со мной, его угловатость утопала в моих округлостях, и, хотя я чувствовала себя последней дрянью, которая бросилась на шею другому, еще даже не расставшись с Полом, сознание занимала единственная мысль — как мне хорошо здесь и сейчас, рядом с Джоуи.

«У этого поцелуя обязательно будут последствия», — мелькнуло в голове.

Серьезные, ошеломительные, будоражащие кровь последствия.

С тобой опасно связываться 7 января 2004 года Джоуи

День сегодня выдался — просто отвал башки. Странно, как у меня инфаркт не случился.

Сначала драка с отцом, потом — разборки в школе и, наконец, поцелуй.

Прикосновение мягких губ Моллой, ее приглушенные стоны, близость ее тела сводили с ума.

Меня штормило, ноги подкашивались.

Ее аромат, такой свежий, такой пьянящий, наполнил легкие, и дух у меня захватило похлеще, чем от самого жесткого удара папаши.

«Это ее запах отложился у тебя в памяти, — нашептывал внутренний голос. — Ее волосы».

Никакие наркотики не заставляли сердце биться с такой скоростью, как сейчас. Сжав Моллой в объятиях, я поборол подступающую к горлу панику и наконец позволил себе не сопротивляться нахлынувшим чувствам.

Чувствам, обуревавшим меня пять долгих лет.

Я чуть не тронулся умом, когда увидел, как это животное пускает на нее слюни в гостиной.

Проживи я на свете хоть сотню лет, не удалось бы описать всю глубину страха, охватившего меня в тот миг.

Не знаю, каким чудом я не сорвался, однако желание защитить ее, спрятать подальше от отца было таким всепоглощающим, что затмило собой все прочее.

Она имела надо мной власть, и мы оба это понимали. Я столько лет наступал себе на горло, старался оттолкнуть ее от себя в надежде хоть раз в жизни сделать что-то хорошее. Она подловила меня в момент слабости, и с каждым движением ее языка моя решимость таяла.

Мысли путались.

Мозг отключился, уступив бразды правления телу.

Из головы вылетело все: ссора с родителями, потенциальное отстранение от занятий, обидчики сестры, рабочая смена, на которую я безбожно опаздывал.

Я не мог думать ни о чем, кроме нее.

Ифа Моллой завладела мною настолько, что окружающий мир перестал казаться откровенным дерьмом.

По венам разливалось упоение пополам со страхом. Безнадега, укоренившаяся в сознании, вдруг отступила. Впервые мне нравилось быть самим собой, предварительно не обдолбавшись по самую макушку.

«Дьявольски опасные губы, — предостерегал внутренний голос. — Особо не обольщайся».

Весь вымокший до нитки, я почувствовал, как она дрожит в моих объятиях, и нехотя отстранился.

— Ты не...

— Не вздумай останавливаться! — с придыханием выпалила она и, вцепившись в резинку моих треников, притянула меня к себе. — Меня трясет не от холода. — Ее ноги обвились вокруг моей талии. — Просто ты дико меня возбуждаешь. Поэтому молчи и продолжай.

— Обалдеть. — Ее откровенность заводила, как никогда. — А с тобой опасно связываться.

— Еще бы! — Ее ладонь скользнула мне под футболку. — Ммм, какой твердый, — простонала Моллой, лаская мой живот.

— Мой член чутка ниже, — пробормотал я, не отрываясь от ее губ.

— Очень смешно. Речь шла про твой пресс, а не про причиндал. — Моллой задрала мне футболку и с минуту любовалась открывшимся зрелищем. — Определенно, у тебя есть на что посмотреть.

— Ну как, оценила?

— Само собой. Я всегда проверяю товар, прежде чем положить его в корзину.

— И?..

Моллой судорожно вздохнула:

— Я давно купила тебя со всеми потрохами, Джоуи Линч.

Ее слова обрушились ударом молота, башню снесло — в хорошем смысле. Когда Моллой снова заключила меня в объятия и прильнула губами к моим губам, я перестал видеть что-либо, кроме нее.

Осторожнее, приятель. Если пустишь ее в сердце, если откроешься ей, обратной дороги не будет.

Забей! Она уже в твоем сердце.

Не отпускай ее.

— Серьезно, я думала, она от него залетела, — раздался позади женский голос. — А ты чего ожидала? Говорю тебе, он не настроен на серьезные отношения. Господи, тормози! Неужели это Ифа Моллой?

Отпрянув от моих губ, как от раскаленной печи, Моллой устремила взгляд куда-то поверх моего плеча, откуда доносились назойливые звуки.

— Зараза, — прохрипела она, мертвой хваткой стискивая мне бедра. — Мы спалились.

Вот гадство.

Моллой прочистила горло.

— Хм... привет, Ребекка. Привет, Даниэла.

Я затравленно покосился на отчий дом и впервые в жизни захотел очутиться в его стенах.

Святые угодники.

Подавив рвущийся наружу стон, я уронил голову ей на плечо и мысленно приготовился к неминуемому трындецу.

Это все из-за тебя 7 января 2004 года Ифа

— Глазам своим не верю. Ифа Моллой верхом на Джоуи Линче! — с нарочитым возмущением провозгласила Ребекка, стоя под розовым зонтиком вместе с подругой. — Наставляет рога своему бойфренду. — Ребекка надменно уставилась на меня и, преисполненная чувства собственного превосходства, добавила: — На ограде за домом. Классика, Ифа. Классика.

— Уймись, Ребекка, — огрызнулась я, всем видом показывая, что мне ее осуждение до лампочки. — Мы целовались, а не трахались. Никакого криминала. Поэтому нотации читай в другом месте.

— Джоуи? — выдавила Даниэла и, к моему ужасу, залилась слезами. — Чем вы тут занимались?

— Черт побери, — пробормотал Джоуи и, сделав глубокий, успокаивающий вдох, повернулся к одноклассницам. — Дамы. — Он коротко кивнул в знак приветствия; щеки раскраснелись, губы опухли от затяжных поцелуев. — Каким ветром в наши края?

— Даниэла за тебя беспокоилась! — негодующе выпалила Ребекка, ткнув пальцем в зареванную подругу. — Хотела убедиться, что с тобой все в порядке. На свою голову!

— Ну, со мной все хорошо.

— О да! — надрывно всхлипнула Даниэла. — Мы видели, насколько тебе хорошо!

— Не начинай, — предостерег Джоуи. — Я тебе ничего не обещал.

— Мы занимались сексом меньше недели назад! — Даниэла почти кричала. — А теперь ты... ты... — Она замотала головой и с ненавистью уставилась на меня. — Какого хрена, Ифа? Я думала, мы подруги! Как ты здесь вообще очутилась?

Подруги? Однако.

Всегда считала, что мы скорее просто одноклассницы, чем закадычные друзья.

— Эй! — Я спрыгнула с ограды и примирительно развела руками. — Извини, не знала, что у вас все серьезно.

— Между нами вообще ничего нет, — поспешно вставил Джоуи. — Ни серьезного, никакого.

— А насчет очутилась... — Я осеклась и пожала плечами. — Просто зашла проведать друга.

— Врешь! — взвизгнула Даниэла, некрасиво побагровев. — Ты видела нас той ночью. И прекрасно знала, чтó между нами.

— Да ну? — рявкнул Джоуи. — Получается, я один не в курсе?

— Ты бы лучше проведала своего бойфренда, — зашипела Ребекка, тыча в меня пальцем. — Или ты уже забыла про Пола?

— Нашла за кого предъявлять, — скривился Джоуи. — У Райса самого рыльце в пуху.

— Кстати, Пол в курсе, чем ты тут занимаешься? — набросилась на меня Даниэла, уперев руки в пышные бедра.

— Еще нет, — спокойно ответила я, хотя саму буквально трясло. Я еле сдерживалась, чтобы не полезть в карман за телефоном. — Но уверена, ты с радостью поставишь его в известность.

— Даже не сомневайся. — Даниэлу перекосило от ярости. — Представляю, как он озвереет.

— Можно подумать, мне не насрать, — выпалила я и мгновенно пожалела о сказанном.

Ребекка сощурилась и, воинственно упершись руками в бедра, смерила меня презрительным взглядом.

— Ладно ты не уважаешь своего бойфренда, так тебе еще приспичило разрушить отношения Даниэлы!

— Какие, на хер, отношения? — взревел Джоуи. — Если они у нее и есть, то не со мной точно!

— Джоуи! — всхлипнула Даниэла, прижимая к груди руки. — Как ты можешь?

— Нет, нет, нет, даже не начинай. Избавь меня от своих «как ты можешь» и прочего дерьма! — рявкнул Джоуи. — Я ведь тебе говорил, говорил, мать твою, что не ищу отношений. Говорил, что это тупо на один раз, и ты, между прочим, согласилась!

— На один раз? — вскинулась Даниэла. — А как же остальные два десятка раз?

Внезапно.

— Вот только не надо выставлять меня виноватым, — парировал Джоуи. — Я с самого начала обозначил тебе весь расклад. Сказал, что хочу секса на одну ночь, и тебя это вроде как устроило.

— Я соврала! — выкрикнула Даниэла.

— А я — нет! — Джоуи смущенно пригладил мокрые волосы и процедил: — Ты сама на меня вешалась, забыла? Сама предложила перепихнуться. Ни о каких обязательствах речь не шла. Я же был убитый в хлам. Ты знала, что со мной каши не сваришь. Я ни в чем тебя не обманул, Дан, не пудрил тебе мозги, поэтому избавь меня от своих слез.

— Джоуи, имей совесть! — возмутилась Ребекка, когда ее подруга зарыдала в голос. — Она же влюбилась.

— Пусть разлюбит обратно! — Джоуи издал отчаянный рык и ткнул пальцем в Даниэлу. — Ты обещала, что ничего подобного не случится.

— Да, но...

— Никаких «но»! И никаких обещаний. Я свободен как ветер в поле.

— Ты, может, и свободен, — змеей зашипела Даниэла, поворачиваясь ко мне. — А вот она — нет.

— Свободна она или нет, вас это не касается. — В голосе Джоуи зазвучала угроза. — Шли бы вы обе отсюда и не нагнетали.

— Кому ты звонишь? — встрепенулась я, увидев, как Ребекка со злорадной ухмылкой набирает номер.

— Пол, привет. Это Бекс.

Мои глаза чуть не выкатились из орбит.

— Ага. Представляешь, меня сейчас занесло на Элк-Террас, а тут картина маслом: твоя Ифа с Джоуи Линчем.

Господи, нет. Только не это!

— Угу, с ним. Лично наблюдала, как они сосались.

— Стерва, — буркнул Джоуи.

У меня отвисла челюсть.

— Вот сука!

— Клянусь тебе! — с хищной ухмылкой чирикала Ребекка в трубку. — Нет, Пол, не вру. Она присосалась к нему как пиявка.

— О боже. — Я спрятала лицо в ладонях и глухо застонала; желудок скрутило так, что я едва не наложила кирпичей прямо на месте.

Как поступить?

Отрицать бессмысленно.

Меня поймали с поличным.

Я собиралась честно во всем признаться Полу, и получилось бы гораздо лучше, чем сейчас, когда он узнал все от Ребекки.

Когда Джоуи Линч ответил на мой поцелуй, на мои чувства, я поняла, что больше не смогу притворяться.

— О господи, Джо! — простонала я, осознав всю тяжесть содеянного. — Я в точности как мой отец.

— Что ты городишь, Моллой?

— Папа, — выдавила я. — Мы с ним одинаковые. Он ходит налево, и я хожу налево. — Я в отчаянии всплеснула руками и с тоской взглянула на Джоуи. — Мы с ним одного поля ягоды. Какая мерзость, — пробормотала я, расстроенная в край. — Получается, я ничем не лучше.

— Забей, — отрезал Джоуи в попытке утешить меня. — Поцелуй не потрахушки, Моллой. До отца тебе далеко.

— Потрахушки? — Я не мигая уставилась на него. — В смысле, потрахушки?

Джоуи пожал плечами, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Выходит, ты знал? — У меня захватило дух, мозги закипели. — Знал про его похождения? Про всех его любовниц?

Джоуи промолчал, но отрицать не решился.

— Ты знал? — Я укоризненно покачала головой. — Знал с самого начала? И даже не удосужился мне сказать?

— Это не мое дело, — бормотнул он сквозь зубы. Напряжение исходило от него волнами. Стиснув мою руку, Джоуи отвел меня в сторонку. — Слушай, твой отец обеспечил меня работой. Я ему не нянька и тебе докладывать не обязан. Зачем соваться, куда не просят?

Дождь лил как из ведра. Пепельные волосы Джоуи прилипли ко лбу, вода стекала с бровей на нос и щеки, капала на губы. Однако он не шелохнулся и ни на секунду не отвел от меня взгляда.

— Не надо делать из мухи слона, Моллой, — горячился Джоуи. — Да, я умолчал кое о чем, но это не предательство.

— Неужели? — выдавила я, вздернув подбородок. — А по ощущениям меня как будто предали.

Глаза Джоуи сердито вспыхнули, однако он быстро взял себя в руки.

— Тони дал мне работу. Он единственный, кто поверил в меня. У меня обязательства только перед ним, но никак не перед твоей матерью.

— А как же обязательства передо мной? — продолжила я раскачивать лодку.

На его скулах заиграли желваки.

— Это нечестно.

— Как же я, Джо?

— Моллой...

— Ой, держите меня семеро, у сладкой парочки первая ссора! — со смехом объявила Ребекка. — Прелестно. Дня не прошло, а вы уже цапаетесь.

Внезапно из-за угла вырулила знакомая «тойота-старлет» синего цвета и на полном ходу устремилась к нам.

Взвизгнули тормоза, пассажирская дверца распахнулась, и из машины своего брата Билли выскочил разъяренный Пол.

Зашибись.

Просто, блин, зашибись.

— Это правда? — Багровый от злости Пол вприпрыжку ринулся к нам. — Ты ее трахнул?

— Совсем обалдел? — Я негодующе замотала головой. — Успокойся, никто меня не трахнул. — В попытке предотвратить намечающуюся драку я встала перед Полом и уперлась ладонью ему в грудь. — Пол, пожалуйста, дай мне объяснить...

Договорить мне не удалось. Пол буквально отшвырнул меня в сторону и устремился к моему, если так можно выразиться, соучастнику по преступлению с явным намерением разбить ему морду.

— Неймется тебе, да? — орал Пол, надвигаясь на заклятого врага. — Решил все-таки оприходовать ее. Поставить очередную галочку в списке!

— Какую еще галочку? — зловеще захохотал Джоуи и с силой толкнул Пола в грудь. — Что ты несешь?

— Как ты посмел ее тронуть? — Пол замахнулся и ударил Джоуи по лицу. — Как ты, сволочь, посмел?

Голова Джоуи дернулась, и я затаила дыхание, в ужасе представляя, что последует дальше.

Впрочем, долго ждать не пришлось. В мгновение ока Джоуи повалил моего бывшего на землю.

— Не хочу тебя огорчать, мудила, но твоя девушка меня поцеловала. — Джоуи молотил поверженного соперника кулаками, терзал его, точно лев — несчастную антилопу.

— Джоуи, заткнись! — взмолилась я, пряча лицо в ладони. — Господи...

— Правда глаза колет, Моллой, — процедил Джоуи, продолжая дубасить Пола. — Да, утырок, все верно. Твоя подружка сама сделала первый шаг.

— А ты, конечно, не проявил интереса! — рявкнул Пол.

— Чувак, ты в своем уме? Отказаться от такой девушки! — издевался Джоуи. — Конечно я проявил интерес. Да еще какой! А в будущем проявлю еще больше.

— Джоуи, кончай его дразнить... Билли, только посмей! — завопила я и грязно выругалась себе под нос, когда старший брат Пола бросился в самый эпицентр драки.

— Отвали от моего брата, ты, сраный наркоша!

Ухватив Джоуи за футболку, Билли оттащил его от Пола, повалил навзничь и врезал ботинком в живот.

А потом еще и еще.

Снова и снова.

Господи.

— Пожалуйста, перестаньте! — закрыв лицо руками, крикнула Даниэла.

— Довольны? — Я повернулась к одноклассницам, которые в ужасе наблюдали за происходящим. — Смотрите, что вы наделали!

— Что ты наделала, — срывающимся голосом парировала Ребекка. — Это все из-за тебя, Ифа! По твоей милости.

— Да, — всхлипнула Даниэла. — Ты во всем виновата. Ты во всем виновата, Ифа.

«Да, — промелькнуло в голове, когда я ринулась разнимать драку. — Знаю».

— Получи, утырок, — твердил Билли, удерживая руки Джоуи за спиной, чтобы Пол мог сколько хотел избивать его руками и ногами. — Ну что, крутой парень, спекся?

— Главное, не обосритесь от натуги! — то ли выплюнул, то ли высмеял обоих Джоуи, дергаясь всякий раз, когда ботинок Пола врезался ему в плоть.

Из его губы струилась кровь, но он то ли не замечал, то ли не парился, продолжая измываться над Полом.

— Представляю, как ты расстроился, чувак. Упустить такую девушку!

— Я тебя прикончу!

— Да ты и с резиновой бабой не справишься, — хохотал Джоуи.

— Прекратите! — Я повисла на широченных плечах Билли в тщетной попытке вызволить Джоуи из его лап. — Отпусти его!

— А поцелуй удался. — Джоуи сплюнул сгусток крови и ухмыльнулся во весь рот. — Скорее бы повторить.

— Джоуи, хватит его провоцировать! — чуть ли не плакала я, бесцеремонно отодвинутая в сторону сильной рукой Пола. — Пол, пожалуйста, не надо! Я виновата перед тобой. Прости, на коленях тебя прошу, только не бей его.

— Иди в задницу, Ифа! — Злющий как черт Пол саданул Джоуи по животу. — Ты столько времени изображала из себя недотрогу, снежную королеву, дразнила меня своей девственностью, как осла морковкой, но стоило этому козлу поманить тебя пальцем, ты тут же раздвинула ноги. Ведь так?

— О господи, ничего такого не было! — завопила я. — Мы просто целовались, клянусь!

— С ним ничего так просто не бывает, — возразил Пол, хорошенько приложив Джоуи. — Надеюсь, ты получила удовольствие, потому что, когда я с ним закончу, целовать там будет нечего. И нечем.

— Эй! — Из дома Линчей выскочил светловолосый мальчуган с половой щеткой наперевес. — А ну отвалите от моего брата!

— Тайг! — Вид младшего братишки разбудил в Джоуи инстинкт самосохранения. Тяжело дыша и злобно сверкая глазами, он попытался высвободиться. — А ну быстро домой!

— Я сказал: отвалили от моего брата! — Пропустив слова Джоуи мимо ушей, Тайг нацелился щеткой на Пола.

— Не смей трогать ребенка! — взвилась я, когда Пол оттолкнул Тайга, как назойливого щенка.

— Твой брат — редкостный мудила, у которого очень туго с пониманием, вот мы и решили его немного поучить, — измывался Билли над младшим Линчем. — Не сомневайся, он надолго усвоит наш урок.

Тайг мгновенно переключился на второго Райса.

— Тебя тоже не помешает поучить. Например, правилам честного боя. — С этими словами мальчуган заехал рукоятью щетки по физиономии Билли. — А то ишь, двое против одного!

Из носа Билли хлынула кровь, руки машинально разжались.

— Твою мать! — взревел Билли, схватившись за нос. — Ты гребаный псих!

Джоуи с Полом катались по земле и яростно колошматили друг друга.

— Понравилось? Тогда получай! — Размахивая щеткой, как Мастер Сплинтер из «Черепашек-ниндзя», Тайг нанес Билли новый удар.

На сей раз по яйцам.

Билли рухнул на колени, застонал — и снова огреб, уже по затылку.

Тем временем Пол, сыпля угрозами, опрокинул Джоуи навзничь и уселся на него верхом.

— Приспичило тебе, приспичило! — рычал Пол. — Ты мог заполучить любую телку, любую! Хотя о чем это я, ты и так получал любую — только свистни. Но нет, тебе понадобилась Ифа!

— Не сдерживай себя, чувак, — хохотал Джоуи. От града ударов его голова моталась из стороны в сторону. — Пользуйся, пока я добрый.

Неподалеку завыли сирены, вспыхнули синие проблесковые маячки.

— О господи, копы! — взвизгнула Ребекка.

Заметив приближающуюся патрульную машину, обе закадычные подруги бросились наутек.

— Проклятье! — застонала я, глядя, как полицейский автомобиль мчится к нам на всех парах. — Да угомонитесь вы оба! — Я рванула вперед, схватила Пола за руку и резко отпрянула, когда его локоть врезался мне в глаз.

— Ой-ой! — вскрикнула я и, потеряв равновесие, плюхнулась на задницу посреди дороги.

Скулу пронзила острая боль, из подбитого глаза хлынули слезы.

— Ты что наделал, утырок?! — донесся до меня разъяренный вопль Джоуи. — Посмотри на нее.

— Господи, Ифа. — Насмерть перепуганный Пол повернулся ко мне. — Ты цела?

— Все хорошо, правда, — всхлипнула я, держась за заплывший глаз. В висках мучительно заломило. — Только перестаньте драться.

— Что здесь происходит? — грозно спросил коп, направляясь к нам; двое его коллег шли следом.

«Явились, — мрачно пронеслось в голове. — Не прошло и года».

Билли с Полом моментально прикинулись жертвами и изложили полиции свою версию событий, выставив Джоуи чуть ли не монстром.

— Все было совсем не так, — твердила я женщине-полицейскому, которая записывала показания «потерпевших» в черный блокнотик. — Это огромное недоразумение.

— Он кинулся на меня и ударил, — нагло врал Пол.

Сидя на дороге, Джоуи упорно хранил молчание и даже не пытался оправдаться.

— Причем это далеко не в первый раз, — вклинился Билли. — Мой брат неоднократно подвергался нападкам со стороны этого типа.

— Да-да, — напористо закивал Пол. — Сегодня в обед он сломал нос моему другу, и его официально отстранили от занятий.

— Ну вы и брехло! — От злости Тайг побагровел как свекла. — Ты держал ему руки, пока он... — мальчуган ткнул пальцем в Пола, — избивал Джоуи.

— Я просто хотел защитить брата, — пустился в объяснения Билли. — Пол в жизни не нарушал закон, сэр. Если не верите, спросите нашего отца, суперинтенданта полиции Джерри Райса.

— Прикрываемся папочкой? — сощурилась я.

— Поймите, господин офицер, этот тип постоянно тиранит Пола.

У меня отвисла челюсть.

— Тиранит? Билли, тебе самому не смешно?

— Ни капли. Мой брат стал жертвой чудовищной травли. Я очень волнуюсь за его безопасность, — уверял полицейского Билли. — Он очень опасный тип. Боюсь представить, чем бы все закончилось, не окажись я рядом.

После затяжного опроса свидетелей, пары телефонных звонков и недолгого совещания один из копов обыскал всех присутствующих, а после устремил суровый, безжалостный взгляд на Джоуи.

Вот блин.

— Гадишь там, где живешь, Линч? — Коп кивнул на семейное гнездо Линчей. — Даже для тебя это перебор.

— Ну что сказать, офицер, со мной всегда интересно. — Тяжело дыша, Джоуи повалился на спину и поднял руки. — Ладно, хорош болтать. Надевайте «браслеты».

Я с ужасом наблюдала, как второй коп рывком ставит Джоуи на ноги.

— Джозеф Линч, вы арестованы согласно четвертой статье Уголовного кодекса по подозрению в нанесении телесных повреждений...

— Чего-чего? — Тайг вытаращил глаза и негодующе всплеснул руками. — Вы прикалываетесь? Двое избивают одного, а виноват Джоуи?

— Вы вправе хранить молчание, все сказанное будет использоваться против вас в суде...

— Мам! — Тайг с воплем ринулся в дом. — Мам, скорее! Джоуи опять арестовывают!

— Погодите, погодите! — выпалила я, глядя, как полицейские упаковывают в наручники моего... хм, моего Джоуи. — Это чистой воды недоразумение.

— Что здесь происходит? — На пороге возник отец Джоуи с сигаретой в зубах, банкой пива в одной руке и пультом от телевизора в другой. — Кто отчудил на сей раз? — спросил он присмиревшего Тайга.

— Джоуи! — По-прежнему цепляясь за щетку, Тайг умоляюще смотрел на отца. — Папа, помоги, пожалуйста!

— Тедди, твой сын арестован! — крикнул кто-то из полицейских. — Твой сын...

— Слышу, не глухой, — с пренебрежительным жестом перебил Линч-старший. — Давай в двух словах, в чем его обвиняют?

— Нанесение телесных повреждений, — слегка смутившись, ответил коп.

— Нанесение телесных? — Отец повернулся к Джоуи. — Ты кого-то отметелил, малой?

— Само собой, папуля, — огрызнулся Джоуи.

От него волнами исходило напряжение.

— Тогда забирайте на хрен этого говнюка, — распорядился Линч-старший. — Пусть суд с ним разбирается. Я не собираюсь отмазывать его, как в прошлый раз. Слышишь меня, засранец? И не смей звонить матери, чтобы она тебя вытащила. Растыкивайся сам.

Разинув рот, я наблюдала, как отец тащит упирающегося Тайга в дом и с грохотом захлопывает дверь.

Не только меня поразила реакция главы семейства. Полицейский, который вел Джоуи к машине, покачал головой и пробормотал что-то невнятное себе под нос.

— Постойте! — Опомнившись, я рванула им наперерез. — Вы не понимаете! Джоуи не виноват, не он начал драку.

— Не надрывайся, Моллой, — осадил меня Джоуи, безропотно направляясь к автомобилю. — Это роли не играет.

— Очень даже играет! — возразила я, беспомощно наблюдая, как его запихивают на заднее сиденье. — Джо...

Дверца захлопнулась, отсекая меня от Джоуи, который ни на секунду не сводил с меня полного решимости взгляда.

— Джо, — шептала я, прижимая ладонь к стеклу.

Он судорожно вздохнул и отвернулся; челюсти упрямо сжаты. Рядом с ним плюхнулся полицейский.

Двое его коллег устроились впереди, и автомобиль рванул с места, увозя Джоуи прочь.

По лицу вновь заструились слезы, но на сей раз не из-за подбитого глаза.

В бешенстве я обернулась к Полу, который вместе с братом шел к «тойоте».

— Доволен? Гордишься собой?

— Даже не смей мне предъявлять, — процедил Пол, тыча в меня пальцем. — Это все твоя вина. Ничего бы не случилось, ни крути ты шашни у меня за спиной.

Кипя от негодования, я догнала его и толкнула в грудь:

— Слушай сюда, олень. Да, я поступила по-свински и очень виновата перед тобой, но мой поступок меркнет по сравнению с тем, что ты тут устроил.

— Ты мне изменила! — завопил Пол, брызжа слюной.

— Мы просто целовались!

— Может, у вас и не было ничего физического, зато платонически ты сохла по нему годами.

— Пол...

— Он получил по заслугам. — Пол презрительно скривился и посмотрел на меня с нескрываемым отвращением. — И ты тоже, шлюха.

— Шлюха? — У меня вырвался мрачный смешок. — Слава богу, меня не угораздило лишиться с тобой девственности.

— Действительно! — взорвался Пол. — Ты ведь приберегала ее для Линча. Не давать своему официальному парню четыре года, а потом раздвинуть ноги перед сраным нариком!

— Пол, не позорься...

— Он трахнет тебя меньше чем через неделю, — яростно вращая глазами, выплюнул Пол. — А потом вышвырнет. Как Даниэлу и остальных. Наиграется и бросит, а когда это случится — а оно случится! — и ты приползешь обратно ко мне, даже не надейся, что я тебя прощу.

— Да я скорее уйду в монастырь, чем позволю тебе прикоснуться ко мне, утырок! — крикнула я ему вслед.

— Какая досада, — фыркнул Пол поверх плеча, уверенным шагом двигаясь к «тойоте» брата. — После Джоуи Линча тебя даже в монашки не возьмут.

Волевые девушки

и слабеющая воля 28 января 2004 года Джоуи

Изначально за драку с Майком Малони меня наказали недельным отстранением от занятий. Однако стоило директору пронюхать про мой арест, неделя переросла в месяц.

Получив очередное предупреждение от полиции и крупный нагоняй за драку с Полом Райсом, я был освобожден от уроков до середины февраля. В школу мне было велено возвращаться другим человеком или не возвращаться вовсе.

В задницу их всех.

Пусть подавятся своей школой.

Обратно меня совершенно не тянуло.

Все равно там одни мрази и лицемеры.

Я жалел лишь об одном — что не смогу защитить сестру в случае необходимости. А если учесть, что после моего отстранения Шаннон все чаще приходила домой в слезах, такая необходимость присутствовала.

После истерики Даниэлы я решил на время завязать член узелком. Не хватало, чтобы очередная левая телка выносила мне мозг.

Однако никакие обеты не мешали мне думать о Моллой.

Она прочно засела у меня в голове.

Впрочем, ничего нового.

Взгляд, которым она провожала патрульную машину, подействовал на меня как ушат холодной воды.

Она слишком заботилась обо мне, слишком переживала, и это меня убивало.

Тогда, у моего дома, Моллой увидела лишь малую часть того, что ей предстоит, если она свяжется со мной.

Отношения с мерзавцем вроде меня заведомо не могли привести ни к чему хорошему.

Только к катастрофе.

Проклиная себя за то, что преступил черту, которую зарекся не переступать, я твердо решил выбросить Моллой из головы. Однако получалось с трудом, особенно после нашего поцелуя.

Из радио на СТО лилась «Free Fallin» Тома Петти. Отогнав мрачные мысли, я вытер перепачканные машинным маслом руки о тряпицу, сунул в ящик с инструментами торцевой ключ, с помощью которого менял свечи зажигания в девяносто седьмом «гольфе», запер машину и, забросив ключи в бендежку, принялся подметать.

Уборку на меня повесили в качестве наказания за историю с копами. Наскоро наведя порядок, я погасил свет и через заднюю дверь выбрался наружу.

Пока я возился с замком, за спиной послышался знакомый голос:

— Так вот где ты прячешься.

Я замер, оцепенев, но быстро взял себя в руки:

— Я не прячусь, Моллой.

— Но и не звонишь. — В ее интонациях зазвучал неприкрытый сарказм — верный предвестник наших словесных баталий.

— Твоего отца тут нет.

— Знаю. — Обернувшись, я увидел, что Моллой стоит, привалившись к стене, руки сложены на груди. — Я пришла сюда не ради отца.

— А зачем?

— К тебе.

— С чего бы? — прикинулся я болваном.

Самое разумное сейчас — отвязаться от нее, но стоило Моллой очутиться рядом, как все мои благие намерения куда-то улетучивались.

В черных джинсах, белом пуховике, с серым шарфом, обмотанным вокруг шеи, и в серой вязаной шапочке Моллой производила обманчивое впечатление пай-девочки.

— Соскучилась по мне в школе или?..

— Или, — не колеблясь, парировала она. — Почему ты не позвонил, Джо? Прошло почти три недели.

Под левым глазом у нее темнел небольшой синяк. Желудок моментально скрутило от стыда, однако я скрыл его под напускным равнодушием.

— С чего бы мне звонить?

— Опять начинаешь? — Моллой не повелась на мои жалкие потуги и закатила глаза. — Отвечай.

Я пожал плечами:

— Не было времени.

— Ну конечно! — фыркнула она. — Ты ведь так занят. От уроков тебя отстранили, от хёрлинга тоже. Вообще ни минуты свободной!

— У меня дел по горло, в отличие от некоторых. Шляешься по городу в темноте? — Я обвел рукой окрестности. — Кстати, как ты тут очутилась?

— Воспользовалась последним достижением науки под названием «ноги».

— Очень смешно, — пригвоздил я. — А домой как?

— Не поверишь, но это чудо техники умеет двигаться в обратном направлении.

Только не в мою смену.

— Ладно, идем. — Я покачал головой и обогнул застывшую одноклассницу. — Провожу тебя до дома.

— Не надо делать мне одолжение, — притворно оскорбилась она, шагая рядом со мной.

— И не собирался. Я делаю одолжение твоему отцу.

До меня донеслось приглушенное «скотина», и я подавил улыбку.

— Шевели булками, Моллой. Я не могу весь вечер нянчить твою задницу.

— Ой, мы сейчас про ту самую задницу, которую ты лапал три недели назад?

— Это вышло случайно. Рука соскочила.

— Само собой. А твой язык случайно проскочил мне в рот.

— Я образно. — Я натянул капюшон и закусил губу, чтобы не засмеяться.

— А получилось очень даже буквально, — фыркнула Моллой. — Когда тебе в школу?

— В феврале. — Я спрятал руки в передний карман худи. — Кстати, какие там новости?

— Да как тебе сказать... — Моллой сделала неопределенный жест. — Пария номер один, познакомься с парией номер два.

— Все настолько плохо?

— А... рассосется рано или поздно, — вздохнула она. — Но пока вонь не улеглась.

— Пол постарался? — нахмурился я.

— И милейшая Даниэла, которая спит и видит, как перегрызть мне глотку. — Моллой с ухмылкой покосилась на меня. — Похоже, ты нанес сокрушительный удар по ее самолюбию своим членом, Джо.

— Даже так... — Реплика застала меня врасплох, фиг чего ответишь. — Не знаю, что и сказать.

— Лучше объясни, чем ты думал, — напустилась на меня Моллой. — Из всех девчонок в школе тебя угораздило переспать с главной прилипалой.

— Вообще-то, я метил на другую кандидатуру, но она оказалась занята, — вырвалось у меня невольное признание.

Моллой встала как вкопанная и повернулась ко мне:

— Она больше не занята.

— Серьезно? — изумился я. — Ребекка сейчас свободна?

Моллой свирепо сощурилась:

— Свинота!

— Расслабься, — захохотал я, едва не налетев на нее. — Шучу.

— Не смешно.

— Значит, ты рассталась с этим придурком Полом?

— Ага.

— Окончательно?

— Окончательно и бесповоротно.

— Давно пора, он же сказочный утырок.

— Повтори еще раз двадцать. — Шагая в ногу со мной, она ткнула меня локтем и спросила: — Ну и что дальше, Джоуи?

Я легонько ткнул ее в ответ:

— Ты мне скажи, Моллой.

Она шумно выдохнула, с губ сорвалось облачко пара.

— Облегчать нам задачу ты не собираешься?

— Нет, и не надейся.

— Ладно, тогда скажу в лоб: ты мне нравишься! — выпалила она, и провалиться мне на месте, если в груди у меня не затрепетало. — И пока ты не начал лепить свои левые отмазки, послушай сюда: я знаю, что это взаимно. Если мы друг другу нравимся, а это так, не спорь... — Моллой выдержала паузу и погрозила мне пальцем. — Почему бы нам не вывести свою симпатию на официальный уровень?

Я замедлил шаг и склонил голову набок:

— Предлагаешь встречаться, Моллой?

Она порывисто вздохнула и приблизилась ко мне вплотную.

— Смотря по обстоятельствам.

— По каким? — От волнения у меня сел голос.

Когда наши пальцы переплелись, в горле пересохло, по телу прокатилась дрожь.

— Что ты предпримешь дальше, — шепнула Моллой и, привстав на цыпочки, поцеловала меня в щеку.

Проклятье.

Веревки из меня вьет!

Чуть отстранившись, она устремила на меня взгляд зеленых глаз.

— Ты не убегаешь. — Моллой снова подалась вперед и запечатлела на моей щеке новый поцелуй, на сей раз более долгий. — Уже неплохо.

Господи.

— Моллой. — С губ сорвался полурык-полустон, пока она разносила вдребезги мой мир, покрывая мое лицо легкими, нежными поцелуями. — Это плохая мысль.

— Не бойся, — ласково увещевала она, исследуя пальцем линии моих скул. — Я его не предам.

— Кого?

— Твое доверие.

Внутри у меня перещелкнуло, сработал инстинкт самосохранения. Нужно срочно отвадить ее от себя — слишком быстро она нащупала мое слабое место.

— Думаешь, я тебе доверяю?

— Сейчас, может, и нет. — Моллой обхватила мое лицо ладонями; наши взгляды встретились, у меня сперло дыхание. — Но это не за горами.

Мне наконец удалось успокоиться и перестать хватать воздух ртом как идиот. Волна совершенно новых ощущений накрыла с головой. Я упивался ими, отчетливо понимая, что никто другой не действовал на меня так, как она.

— Я тебя вижу, Джоуи Линч. — Моллой потерлась носом о мой нос.

— Да, и я тебя, Моллой, — буркнул я.

— Нет, ты не понял. — Она прильнула ко мне всем телом. — Я тебя вижу насквозь.

Сердце бешено забилось, хотя внешне я и бровью не повел.

— Если бы ты видела меня, меня настоящего, ты бы удирала отсюда со всех ног.

Ее губы тронула печальная улыбка.

— Ты правда в это веришь?

Я не ответил.

Впрочем, никакого ответа и не требовалось.

Последняя реплика Моллой попала в точку.

— Ты устал от одиночества, — шептала она. — Устал от вечного предательства. — (За этой фразой последовал поцелуй.) — От постоянных плевков в душу и издевательств.

— Хватит, — ощетинился я. — Завязывай копаться у меня в мозгах. Не устраивай мне тут сеанс психоанализа. — Бреши в моей броне стремительно затягивались. — Ты ни хрена меня не знаешь, поэтому отвали.

— А по-моему, знаю, — возразила она, не ослабляя хватки и перекрывая мне приток кислорода. — Причем с недавних пор очень даже хорошо.

— Чушь собачья! — Я нервно пригладил волосы и шарахнулся от ее прикосновения, ощущая себя абсолютно голым перед этой девушкой. — Встретилась разок с моей семьей и возомнила, что знаешь обо мне все. Увидела пару ссадин у меня на спине. Да уж, открытие. Ты ни хрена не знаешь, Моллой. Ни хрена. Перестань! — рявкнул я, шарахнувшись прочь. — Перестань так на меня таращиться!

— Как, Джо?

Обволакивая меня голосом и согревая взглядом, Моллой сократила столь необходимую мне дистанцию.

— Ну? — Ее ладонь легла мне на затылок. — Перестать таращиться на тебя так, словно ты для меня много значишь?

Она рывком притянула меня к себе и запечатлела на губах страстный поцелуй.

— А ты действительно много для меня значишь.

Моллой поцеловала меня снова, крепче прежнего.

— Ты очень много значишь для меня, Джоуи Линч.

— Вот и напрасно, — выдавил я, изо всех сил стараясь не поддаться оглушительному зову плоти.

— Но тем не менее. — Моллой запустила пальцы мне в волосы. — А главное, я тоже много для тебя значу. И это пугает тебя до усрачки, — с улыбкой заключила она.

— Ты ни хрена для меня не значишь, — старался я убедить нас обоих, хотя грудь судорожно вздымалась. — Ты пустое место. Была и будешь.

— Научись врать, — шепнула Моллой, затыкая мне рот поцелуем.

Однако на сей раз я не пытался сопротивляться. Не мог, даже если бы очень сильно захотел.

Ее пальцы зарылись в мои волосы, и я понял, что проиграл.

Моллой нежно сжала мои бедра, привлекая меня к себе, и проникла языком мне в рот.

Ее сексуальность сводила с ума.

Мои руки сами собой легли на разрумянившиеся от мороза щеки, губы ответили на поцелуй с нежностью, какую я в себе даже не подозревал.

Никто и никогда не дотрагивался до меня с таким трепетом.

Моллой искренне дорожила мной, это ощущалось во всем, окрыляло, толкало на путь исправления. Мне безумно захотелось исправиться, стать по-настоящему достойным ее.

— Лучше беги.

Она покачала головой:

— Нет.

— Беги, Моллой, — упрашивал я. — Беги.

— Я останусь здесь, — чуть слышно откликнулась она. — С тобой.

— Моллой...

— Я знаю, кто ты. — Ее горячее дыхание обжигало мне губы, воля полностью поработила мою.

По венам разливалась гремучая, неведомая прежде смесь. В глазах помутнело, башка не соображала, однако отчетливый образ Моллой рассеял туман, затмив собою весь долбаный мир.

— Ты просто образец потерянного мальчика. Не бойся, Питер Пэн, теперь у тебя есть Венди.

И тогда я ее поцеловал.

Хоть и не должен был, хоть и ругал себя последними словами — ничего не помогало. Никакие кары небесные, грозившие обрушиться на мою голову, не могли мне помешать.

Мне не хватало силы воли сопротивляться ее напору.

Содрогаясь всем телом, я полностью покорился ей, отдал себя на растерзание и адские муки, которые не могла причинить мне вся моя семья, вместе взятая.

Ее поцелуи делали меня уязвимым. Превращали в овцу, которая безропотно сует голову в пасть волку. Однако я шел на это с открытыми глазами, хотя прекрасно понимал, что рискую никогда не оправиться.

Вот блин.

Все это плохо кончится.

Это опасно.

Худшего выбора для Моллой нельзя даже представить, однако она цеплялась за меня, как за принца из гребаной сказки.

Нет, нужно завязывать.

И я обязательно завяжу.

Как только соберусь с силами и перестану ее целовать.

«Только не обольщайся: это случится не скоро», — коварно шепнуло сердце.

Добавь слово 20 февраля 2004 года Ифа

— Потом.

— Он.

— Пощекотал.

Я стиснула подушку и прошептала:

— Ее.

— Клитор.

У меня затряслись поджилки.

— О господи!

— Языком, Моллой. — Джоуи высунул голову из-под моего одеяла. — Он пощекотал ее клитор языком.

— Божечки, не смей останавливаться! — Я запустила руку себе между ног и схватила Джоуи за волосы. — Быстро на позицию.

Он тихо засмеялся, и я унеслась на небеса. Его губы прильнули туда, язык вытворял совершенно немыслимые, невообразимые штуки.

— Я сейчас... — Исступленно вращая бедрами, я до боли поджала пальцы ног и ощутила, как на меня одна за одной накатывают горячие волны. — Вот черт!

— Давай, Моллой, — подбадривал Джоуи, пока его пальцы и язык бросали меня в жар, заставляли выгибать спину. — Насаживайся на мой язык, малыш.

Малыш.

Ой, мамочки.

Зажмурившись, я последовала его совету.

— Ты такой пупсик, Джоуи Линч, — подтрунивала я чуть погодя, наблюдая, как он натягивает серые школьные брюки. — Тебе когда-нибудь говорили такое?

— Нет, это у меня впервые.

У меня тоже.

— Почему ты так на меня смотришь? — нахмурился он, застегивая изрядно помятую рубашку. — Что-то не так?

Я вздернула бровь:

— В смысле?

— Взгляд у тебя подозрительный. — Джоуи возился с пуговицами рубашки, мешая мне любоваться его умопомрачительным прессом. — Не томи, выкладывай.

— Просто задумалась.

Джоуи с сомнением покосился на меня:

— Звучит опасно.

Еще вопрос, кто из нас опасный.

— Забей. — Я плюхнулась на кровать и вздохнула. — Ничего серьезного.

Джоуи глухо застонал и в мгновение ока очутился рядом со мной.

— Если девушка говорит «ничего серьезного», значит все очень серьезно. — Присев на краешек кровати, он склонился надо мной. — Повторяю свой вопрос: в чем дело?

— Да так, вспомнила Пола, — со вздохом покаялась я.

— Зашибись, — хмыкнул Джоуи. — Интересно, с чего бы?

— Не в том плане! — воскликнула я, шлепнув его по руке. — Просто мне вспомнились его слова.

— Какие еще слова?

— Он сказал, ты трахнешь меня меньше чем через неделю. — Приподнявшись на локте, я красноречиво кивнула на свое обнаженное тело под тонким одеялом. — Эй, ау! — (Джоуи только осклабился.) — Не смешно, Джо! Пол сказал, ты наиграешься со мной и бросишь, после чего меня не примут даже в монастырь.

Джоуи запрокинул голову и захохотал.

— Спасибо за поддержку, — проворчала я, откинувшись на подушку. — Очень приятно, учитывая, что я обкончалась так, что весь матрас насквозь.

— В монастырь тебя не возьмут при любом раскладе. — Джоуи со смехом отнял мои ладони от пылающего лица. — Не забывай, Бог все видит. Он в курсе, как ты развлекаешься со своими пальчиками одинокими ночами.

— Ну ты и свинья! Между прочим, я поделилась с тобой по секрету.

— За что тебе огромное спасибо, — парировал он. — Очень, знаешь ли, стимулирует. Есть чем занять собственные руки одинокими ночами.

— Какое откровенное признание, — плотоядно облизнулась я.

— В общем, забей и выбрось из головы все, что наговорил твой утырок, — посоветовал Джоуи. — Тем более наговорил он полную хрень.

У меня вырвался вздох облегчения.

— Правда?

— Конечно, — заверил Джоуи и страстно поцеловал меня в губы. — Между прочим, на то, чтобы тебя раздеть, у меня ушло целых три недели, а не одна. Да и потом, формально я трахал тебя только пальцами и языком, а это не считается, — добавил он, подмигнув. — Можешь так и передать своему Нострадамусу.

— Джоуи! — нахмурилась я.

— Ладно, мне пора, — ухмыльнулся он без тени раскаяния. — Пока твой отец ничего не заподозрил и не кинулся выяснять, почему его ценный работник повадился опаздывать по вечерам.

— Скажи папе, что ты предпочитаешь обслуживать его дочурку, а не тачки, — с обворожительной улыбкой напутствовала я.

— Ага, и делаю это с полной отдачей. — Джоуи внезапно нахмурился. — Знаешь, за мной раньше такого не водилось. В смысле, прогуливать работу, опаздывать. Ты затягиваешь похлеще наркотика и плохо на меня влияешь.

— Сказал человек, способный вскарабкаться на второй этаж лучше всякого кота, — парировала я, глядя, как клюшка для хёрлинга и шлем летят из моего окна на крышу сарая, а вслед за ними отправляется рюкзак.

— Не вздумай бросить меня и податься в монахини, — сказал Джоуи, перекинув ногу через подоконник. — Вопреки прогнозам твоего бывшего я с тобой еще не наигрался.

— Ха-ха, — буркнула я. — Очень смешно.

— Еще увидимся, Моллой. — Джоуи лукаво подмигнул и смылся.

Честь восстановлена 23 февраля 2004 года Ифа

В понедельник вечером, насидевшись до тошноты за уроками, я решила спуститься вниз и потрепать нервы родителям.

Как назло, семейство пребывало не в самом радужном расположении духа.

— А вот и наша принцесса на горошине! — Стоило переступить порог гостиной, мама убавила на телике звук и переключилась на меня. — Ифа, милая, что случилось? Ты наконец отлежала себе все бока?

— Ха-ха, — фыркнула я. — Очень смешно, но ты не угадала. Я, вообще-то, занималась.

— Неужели с учебниками? — подал Кев голос с дивана.

— Представь себе, — парировала я, плюхнувшись рядом с ним. — А чему ты, собственно, удивляешься? Мне вполне по силам открыть учебник.

— А прочитать? Сложить буковки в слова?

— Хватит дразнить мою ягодку, — скомандовал папа из противоположного конца гостиной, где они с мамой восседали в парных креслах. — Ифа, милая, ну как ты?

— Подлиза, — притворно кашлянул Кев.

— Великолепно, — с хитрой улыбочкой заверила я. — А как дела на работе?

— Лучше не бывает, — сообщил папа, закинув ноги в тапочках на кофейный столик. — Никак не нарадуюсь сегодня на Джоуи. У парня как будто крылья выросли.

Еще бы.

— Какой молодец, — улыбнулась я.

— Кстати, вы в курсе, что Ифа рассталась с Полом? — вклинился Кев и лягнул меня в ляжку.

— Сколько раз повторять: не трогай меня своими копытами! — рявкнула я и треснула брата по ноге диванной подушкой.

— Да, я слышала краем уха, — призналась мама, которой наверняка разболтала мать Кейти. — Вы разбежались с месяц назад, да, Ифа?

— Ага.

— Расстались? — изумился папа. — Ифа, девочка, ты нам ничего не рассказывала.

— Рассказывать особо нечего, — фыркнула я. — Прошла любовь, завяли помидоры.

— До поры до времени, — съехидничал Кев.

— Нет, раз и навсегда. — Я огрела его по башке подушкой. — Олень.

— Не переживай, ягодка, — успокоила мама, взявшись за спицы. — Уверена, он спит и видит, как тебя вернуть.

— Пусть даже не надеется. — Я ловко увернулась от пущенной в меня подушки. — Все кончено, мам.

— Думаю, они помирятся. — Отец искоса глянул на маму в поисках поддержки. — Не в первый раз.

— Сомневаюсь, — протянул Кев. — По-моему, наша обожаемая Ифа не слишком парится из-за разрыва. — Он встал и направился к выходу из гостиной. — Ведь так, сестричка?

— Зришь в корень, любимый братик. — Я с ненавистью посмотрела ему вслед. — Мне совершенно нас...

— Начхать, — перебила мама. — Тебе совершенно начхать.

— Можно и так, — ухмыльнулась я. — Короче, пусть идет лесом.

— Ну и славно, — одобрительно кивнул папа. — Сказать по правде, Пол Райс — тот еще говнюк. Правда, Триш?

— О да, Тони, — засмеялась мама.

— Маленький надменный засранец.

— Ну а чего ты ожидал от сына суперинтенданта?

— Золотые слова, любимая. Если честно, у меня волосы на затылке шевелились всякий раз, когда ты приводила его в гости, — покаялся папа. — Боялся, что рано или поздно он заглянет в сарай и натравит на меня копов.

— Перестань, Тони, — со смехом укорила мама. — Станет полиция ломиться к нам в дверь из-за пары бутылок самогона.

— Кто его знает, любимая, — проворчал папа. — Кто знает.

— Ну, кто-нибудь уже появился на горизонте, сестричка? — Кевин вернулся в гостиную с миской хлопьев. — Например, какой-нибудь будущий механик с паршивым характером?

Мама мигом навострила уши:

— О чем речь? Ифа, ты нашла нового бойфренда?

— Нашла, нашла, — злорадствовал Кевин.

— Ничего подобного, — возразила я, борясь с искушением вцепиться брату в глотку. — Кев просто любит набросать говна на вентилятор.

— Да ладно тебе, — захохотал Кевин. — Все давно в курсе.

— В курсе чего?

— Ничего, — выдавила я.

— Про Ифу и Джоуи.

— Кевин! — красная от злости, зашипела я.

Мы с Джоуи скрывали наши отношения, и, как мне казалось, весьма успешно. Пока туда не влез вездесущий Кев.

Любопытный говнюк!

— С Джоуи? — захлопал глазами папа. — С моим Джоуи?

— Боюсь, он уже не твой, а Ифин, — веселился брат. — По крайней мере, если верить тому, что говорят в школе.

Все, ты покойник.

— Грязные сплетни, — процедила я. — Нашел чему верить. Брат, называется.

— Какие сплетни? — хором спросили родители.

— Понимаете, случилась драка, — в порыве вдохновения выпалила я.

— Драка? — Отец с Кевином недоумевающе нахмурились. — Какая драка?

Я покосилась на Кева, моля о помощи, но он лишь пожал плечами.

А еще говорят, двойняшки читают мысли друг друга.

Кевина природа явно обделила.

Призвав на помощь всю свою фантазию, я изложила собственную — более мягкую и, хочется верить, убедительную — версию событий.

— Старая история. Помните мой фингал? В общем, я соврала, когда сказала, что заработала его, упав с роликов Кейси.

Мама закатила глаза:

— Кто бы сомневался.

— Тогда откуда он взялся? — всполошился папа. — Тебя ударили? Джоуи?.. — недобро сощурился он.

— Господи, папа, нет! — поспешно заверила я. — Джоуи меня пальцем не тронул. — За исключением тех случаев, когда я умоляла его об этом. — Собственно, Пол начал распускать про меня слухи, говорить всякие гадости. — Например, «шлюха». «Шалава». «Обломщица». — Ну а Джоуи его отметелил. Разумеется, ради тебя, — добавила я, пожимая плечами. — Сам понимаешь, он очень хорошо к тебе относится, привязался за столько лет, поэтому и вступился за твою дочь. А его в итоге арестовали за драку. Помнишь?

— Само собой, — кивнул папа.

— Ну вот. — Я судорожно перевела дух. — Короче, я пыталась их разнять и получила в глаз от Пола. Справедливости ради, он нечаянно, — нехотя сообщила я. — А в школе начали болтать. Раз Джоуи за меня заступился, значит мы пара и все такое. В общем, раздули из мухи слона.

Кев фыркнул, но под моим свирепым взглядом притворился, что кашляет.

— Ага, раздули.

Папа пристально посмотрел на меня и шумно вздохнул:

— Надеюсь, Джоуи выбил из этого говнюка всю дурь.

— Какие сплетни он распускал? — забеспокоилась мама. — Хочешь, я позвоню его родителям, вправлю мозги...

— Не надо, — испуганно встрепенулась я. — Тем более мы уже все разрулили. Пол просто разозлился, когда я... Ну, в общем, когда отказалась...

— Заняться с ним сексом, — сухо закончил Кев. — Пол психанул из-за того, что Ифа четыре года водила его за нос, вытирала об него ноги, а по итогу отказала ему в сексе.

— За нос его никто не водил! — огрызнулась я. — И встречались мы не четыре года, а три с половиной.

Кев вздернул бровь:

— Не водила? Тогда как это называется?

— Ладно, — сквозь зубы согласилась я. — Может, в твоих словах есть крошечная доля истины, но это не значит, что я должна...

— Раздвинуть перед ним ноги? — Кев укоризненно покачал головой. — Пол считает, ты решила удостоить такой чести Линча.

— Наглое вранье! — выпалила я, готовая придушить брата.

— Кевин! — рявкнул папа. — Не смей говорить при сестре такие вещи.

— Какие вещи?

— Сам знаешь, — смущенно забормотал папа. — Ей еще рано думать о сексе.

— Мы, между прочим, ровесники.

— Тем не менее. — Папа заерзал в кресле. — Это некрасиво, сынок.

— Это правда, Ифа? Пол сочиняет про тебя небылицы? — выпытывала мама.

— Есть такое.

— Но вы с Джоуи не пара?

— Конечно нет, — соврала я скрепя сердце.

— Надо отдать Джоуи должное. — Отец выразительно посмотрел на маму. — Этот мальчик за меня горой.

— О да, — язвительно протянул Кев. — Поднимем бокалы за благородного Джоуи Линча.

— Славный парнишка, — сиял папа. — Вступился за честь моей дочери.

Кев снова фыркнул, даже не потрудившись изобразить кашель.

— Ладно, я спать.

— Да уж, — протянула я, вспомнив, как голова Джоуи сновала у меня между ног. — Отныне моя честь восстановлена.

Синие глаза и синие яйца 4 марта 2004 года Джоуи

В четверг я опоздал на работу почти на полчаса, четвертый раз за минувшие пять недель. Искушение поваляться с Моллой под одеялом лишние двадцать минут было слишком велико.

Естественно, я не мог сказать ее отцу правду и в ответ на закономерный вопрос, где меня черти носят, прикрылся тренировкой по хёрлингу.

Тони безропотно проглотил мою отмазку, которую я репетировал всю дорогу от постели его дочери до СТО.

То же самое он слышал от меня в прошлый раз, и в позапрошлый, и в позапозапрошлый.

Тони ни на секунду не усомнился в моих словах, потому что доверял мне.

А я, лживый кусок дерьма, вопреки его просьбе мутил за его спиной с его дочерью.

Целых пять гребаных недель.

Господи, ну я и сволочь!

Весь вечер мы трудились бок о бок и практически всю дорогу молчали.

У меня не хватало совести притворяться перед ним.

Врать Тони было самой настоящей пыткой.

— Джоуи, сынок, ты в порядке? — Тони нарушил затяжное молчание, обнаружив меня после смены с косячком в зубах.

— В полном. — Стоя под проливным дождем, я ковырял носком ботинка гравий.

Тони покосился на тлеющий косяк, и на его лице отразилось неприкрытое разочарование.

— Надеюсь, это у тебя травка, а не кое-что позабористее?

— Само собой, — соврал я, делая глубокую затяжку.

— Как ты умудряешься играть в хёрлинг, если постоянно травишь себя этой дрянью?

Вопрос не в том, как я умудряюсь играть, а в том, как мне выжить без этого.

— Знаешь поговорку? — Затушив бычок, я сунул его в карман рабочих штанов, пока мой босс не спустил на меня всех собак. — Говно не тонет. Это про меня.

Тони окинул меня пристальным взглядом и покачал головой:

— Ладно, время почти девять. Топай-ка ты домой, сынок, пока мать не объявила тебя в розыск. Тем более вам завтра в школу.

Еще недавно я мог шляться хоть до утра.

И никто бы меня не хватился.

— Тони?

— Да, сынок?

— В общем... — Меня терзали угрызения совести и мучительное чувство вины, ведь я знал, что после работы пойду не домой, а прямиком к его дочери. — В общем, хотел тебя поблагодарить.

— За что? — улыбнулся Тони.

За все.

— Просто поблагодарить.

— Пустяки, — весело отмахнулся Тони.

Выудив из кармана телефон, я с ухмылкой перечитал сообщение от Моллой.

Моллой: Жду тебя и твои восхитительные руки (а еще шаловливый язык) после смены. Я заканчиваю в девять. Увидимся, жеребец.

С кретинской улыбкой я стал набирать в ответ, что скоро буду, но тут раздался звонок.

Сердце ушло в пятки, когда на экране высветилось имя Шаннон.

Трубку брать не хотелось. Нетрудно угадать, что понадобилось сестре, и я многое бы отдал, чтобы потребность во мне не возникала хотя бы сегодня.

Покрывшись мурашками, я нажал «Принять вызов» и поднес телефон к уху.

— Джо, — зарыдала Шаннон, — можешь подойти? Ты нам нужен.

Затравленно вздохнув, я зажмурился и уронил голову на грудь:

— Выдвигаюсь.

Я заметил ее у подножия холма, за поворотом, ведущим к нашему дому.

При виде сестры волосы моментально встали дыбом, в жилах застыла кровь.

— Что стряслось?

— Привет, Джо. — Шаннон помахала мне из-под фонаря. — Н-ну как ты?

— Бодрячком. — Охваченный тревогой, напружиненный, я бросился к сестре и аккуратно запрокинул ей голову. — Господи Исусе!

Левый глаз у нее заплыл. На его месте красовался стремительно темнеющий фингал.

— В-все но-нормально, — выдавила она, дрожа от страха и холода; зубы выбивали дробь. — В-все не так плохо, — заверила Шаннон, перехватив мой испуганный взгляд.

— Это ни фига не нормально, Шан. — Я чувствовал, как ее боль передается мне, разливается по телу.

Шаннон достались побои, а мне — лютый позор и невыносимые муки совести за то, что не оказался рядом, не сумел защитить ее.

В который раз.

— З-знаю, м-мне н-нельзя н-на улицу так поздно, — всхлипнула Шаннон, обнимая меня за шею. — Но если бы я не с-сбежала, он бы м-меня убил.

— Ты все сделала правильно, — заверил я, тщетно пытаясь утешить рыдающую сестру. — Ты умница. Если он снова попытается тебя ударить, а меня не будет рядом, поворачивайся и беги. Поняла? Поворачивайся и беги.

Она хлюпнула носом и кивнула:

— П-поняла, Джо.

— Где он? — Я рванул к дому, обуреваемый желанием свернуть шею ублюдку, которого нам выпало несчастье называть отцом.

— Н-не надо, Джо! — Шаннон с криком припустилась за мной. — Он же т-тебя побьет! Я т-того н-не с-стою.

— Стоишь! — Я рывком распахнул дверь. — Еще как стоишь, Шаннон! Ты стоишь тысячи таких подонков, и не позволяй ему убедить себя в обратном!

— Джоуи, погоди! — Мама попыталась заслонить собой проход. — Он не нарочно...

— Отойди, — скомандовал я и, отстранив ее с дороги, ворвался в дом. — Эй, старичелло, дуй сюда! Не пробовал выбирать противника по габаритам?

— Джоуи! — окликнул Тайг из своего укрытия под лестницей, где он прятался вместе с Олли и Шоном. — Его совсем перемкнуло.

Какое совпадение! Меня тоже.

— Где пожар? — гаркнул отец, выбравшись из кладовки, служившей по совместительству сортиром. — Ты чего разорался, сопляк? Чуть хрена из-за тебя не лишился, — процедил он, на ходу застегивая ширинку.

— А лучше бы лишился! — Кровь ударила в голову, кулаки сами собой сжались. Хотя моя психика не была готова к очередной драке, тело сработало на автомате. — Ты посмел тронуть мою сестру, — прошипел я, подходя к нему вплотную. — После этого ты считаешь себя мужиком?

Я что есть силы толкнул его в грудь, вынудив отшатнуться.

— Ах ты, мелкий говнюк! — завопил отец, багровея от ярости, и обрушил на меня хук справа.

В последний момент мне удалось увернуться и спасти нос от очередного перелома.

— Джоуи, пожалуйста! — стенала мама.

— Сдаешь, старичелло, — выплюнул я, когда мой кулак врезался ему в челюсть. — А может, я просто выучил твои приемчики наизусть.

— Тедди, пожалуйста, перестань!

— Надеешься сладить со мной? — Отец метнулся вперед, размахивая свинцовыми кулаками. — Все, пацан, тебе не жить!

— О господи, хватит! Прекратите, вы оба!

— Смотри, как бы я первый тебя не прикончил! — Я с трудом повалил его тушу на кухонный кафель. Непростая задача, учитывая, что отец весил больше меня раза в три. — Утырок!

— Давай, Джо, сверни ему шею!

— Заткнись, Тайг!

— Н-не н-надо, Джо. Он того не с-стоит!

— Заткнись, Шаннон!

— Тайг, в свою комнату, живо!

— Мама... пусть они прекратят!

— Папа ай-ай.

— Слышишь? — Я изо всех сил сжимал ему горло. — Это твоя семья, мразь! И они боятся тебя до усрачки!

— Ах ты, твареныш! — Отец схватил меня за волосы и грубо стащил с себя. — Мужиком себя возомнил?

— Джоуи!

Мясистая пятерня сомкнулась на моей шее. Настал мой черед задыхаться и ловить ртом воздух.

Отцу даже не пришлось душить меня двумя руками.

С такими граблями хватило и одной.

Он треснул мне в глаз с такой силой, что зазвенело даже в пятках.

— Нравится ответочка, красавчик?

— Тедди, умоляю, перестань! — причитала мама. — Он же твой сын!

— Хера лысого он мне сын. — Не удовлетворившись побоями, отец решил унизить меня окончательно и смачно харкнул в лицо. — Это ссыкло, которое вечно цепляется за материну юбку, да, сопляк?

— Тедди, ради всего святого!

— Заткнись, шлюха! Иначе тоже выхватишь!

— Да пошел ты! — попытался крикнуть я, но из горла вырвался сдавленный шепот.

Пригвоздив меня своей исполинской тушей к полу, отец продолжал изгаляться:

— Ну, ты же у нас крутой! Сопротивляйся.

Придавленный огромным весом, я дергался, изворачивался в попытке скинуть с себя отца, хотя умом понимал — ничего не выйдет.

К пылающим легким и судорожным спазмам добавилась слабость.

Я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание, и вдруг боль притупилась.

Пожар в горле и невыносимое давление в висках отступили.

«Не рыпайся, — нашептывал внутренний голос. — Не рыпайся, и твой кошмар навсегда закончится».

Я уронил руки вдоль тела и обмяк.

— Джо? — Из темноты проступило лицо Шаннон, которая поднимала мне веки. — Это я, Шан!

В глаз снова ткнулся палец.

— Ты меня слышишь?

Чувствуя себя так, словно вот-вот выплюну легкие, я схватился за горло и зашелся мучительным кашлем.

Набрав в грудь побольше воздуха, быстро сел и привалился к холодильнику, чтобы не упасть.

— Слава богу! — Опустившись рядом со мной на колени, Шаннон приложила кухонное полотенце к рассеченной брови. — Ты цел?

Кашляя и отхаркиваясь, я жестом велел ей отодвинуться и принялся жадно втягивать в себя воздух.

— Где...

— Уснул, — шепнула Шаннон, пододвигаясь ко мне вплотную, пока не уперлась коленями в бедра. — Пожалуйста, прости.

— Ты... не... виновата.

— О господи, Джо. — Всхлипнув, она подалась вперед и обняла меня за шею худенькими руками. — Я так тебя люблю. Прости, что из-за меня тебе снова досталось.

Я не обнял ее в ответ.

Не смог при всем большом желании.

Истерзанный, задыхающийся, я собрался с силами и спросил:

— Где мама? — (Шаннон потупилась.) — Шан?

— Наверху, — выдавила она, теребя нитку на моих штанах. — Ей пришлось умасливать его, чтобы он с тебя слез.

Умасливать сексом.

Да, надо валить.

И чем скорее, тем лучше.

Если я услышу, как он стонет и кряхтит за запертой дверью, крышу мне снесет окончательно.

Я встал и заковылял в коридор.

— Джоуи, не уходи, — бросилась за мной Шаннон. — Пожалуйста, останься!

— Не парься, Шан, — не оборачиваясь, просипел я и опрометью ринулся прочь. — Больше он никого не тронет.

Он уже отвел душу.

Жить надоело? 5 марта 2004 года Ифа

В четверг я вернулась с работы в самом паршивом настроении. После шестичасовой смены на шпильках, чье место на помойке, зверски болели ноги, бонусом я еще и вымокла насквозь.

Как ни горько признавать, ничего из вышеперечисленного меня совершенно бы не парило, если бы кое-кто соизволил объявиться.

Джоуи обещал проводить меня до дома, и я как дура прождала его целый час, пока окончательно не продрогла.

В итоге он так и не появился, и мне пришлось тащиться одной под проливным дождем. Опять-таки не проблема, очутись рядом мой провожатый.

Я отправила ему пару эсэмэсок, но ответа так и не получила.

В отличие от Пола, с Джоуи я была как на вулкане.

Меня совсем не волновало, если Пол игнорил мои звонки и сообщения.

Если режим игнора включал Джоуи, мне хотелось свернуться клубочком и завыть.

Стремно, но факт — я по уши влюбилась в парня, который наотрез отказывался давать определение тому, что между нами происходит.

Причем я даже не пыталась прогнуть его под себя, потому что впервые в жизни боялась проиграть.

Не я задавала тон в наших отношениях, Джоуи полностью завладел моим сердцем.

Если он уйдет, бросит меня, боль потери будет невыносимой.

Она полностью сокрушит меня, раздавит, и от одной этой мысли бросало в дрожь.

Мое будущее зависело от человека, который даже не называл меня своей девушкой.

Только самой близкой подругой, которая нравится, как никто другой, но исключительно втайне от всех.

Угораздило же так влипнуть.

Для разнообразия я засела за учебники, с избытком погрызла гранит науки и даже закрыла старые «хвосты», а после решила отдохнуть с Сетом Коэном [6].

Хотя бы с ним все просто: захотела увидеть — включила телик.

Свернувшись на кровати с упаковкой батончиков «Кранчи», я в сотый раз пересматривала «Одинокие сердца».

Задремала я в начале двенадцатого, но толком поспать не удалось. Я все время вертелась, ворочалась, пока в половине второго ночи меня не разбудил стук.

Затаившись, я слушала, как кто-то барабанит в окно. Стук становился все громче, потом затих, а после возобновился с удвоенной силой.

С губ сорвался обреченный вздох. Только один человек способен вскарабкаться на второй этаж. Злая как черт, я выбралась из-под одеяла, подошла к окну и, распахнув его настежь, уставилась на придурка, балансирующего на крыше нашего сарая не хуже гребаного Гудини.

— Чего тебе?

Сообразив, что на него смотрят, Джоуи быстро выбросил тлеющий окурок — к сожалению, ни фига не от сигареты.

— Моллой. — Его губы растянулись в глупой улыбке. — Моллой, бли-и-ин.

— Ты что... — Я моментально насторожилась, сощурилась. — О господи, ты под кайфом.

— Не-а.

— Ага. Чем ты обдолбался?

— В смысле?

— Какими наркотиками, Джоуи? — рявкнула я, чувствуя, как сжимается горло. — Ты явно что-то принял.

Он замотал головой:

— Ничего подобного.

— Мы знакомы с двенадцати лет, гений. Думаешь, я не отличу, когда ты обдолбанный, а когда нет? — зашипела я. — Говори, чем ты закинулся на сей раз?

— Отличные ножки.

Не сегодня, приятель.

— Либо ты признаешься, либо уходи.

— Не хочу уходить.

— А чего хочешь?

— Чего хочу? — Пошатнувшись, Джоуи развел руками. — А хрен его знает.

— Ладно, ты определяйся, а я пока посплю, — сухо бросила я.

— Эй-эй, куда намылилась?

— Спать, Джоуи.

— Почему?

— Почему? — с негодованием переспросила я. — Сейчас середина ночи, в такое время нормальные люди спят.

Джоуи нахмурился:

— А, точно.

— А еще нам завтра в школу. Помнишь такое заведение?

— Само собой. — Продолжая раскачиваться из стороны в сторону, Джоуи наморщил лоб. Очевидно, старался собрать мозги в кучку. — Я опять накосячил?

Мягко сказано!

— А ты сомневаешься?

Джоуи растерянно заморгал:

— Ничего не забыл сегодня?

В ответ — все тот же недоуменный взгляд.

— Спокойной ночи, Джоуи. — Сокрушенно вздохнув, я отошла от окна, и тут этот чокнутый сиганул с сарая.

Оттолкнувшись от крыши, он с ловкостью кошки вскарабкался по стене и повис у меня на подоконнике.

— Где я накосячил, Моллой?

— Жить надоело? — процедила я, с ужасом наблюдая, как он болтается над землей. — А ну быстро залезай, придурок! — Я помогла ему влезть в комнату и закрыла окно. — Совсем рехнулся? — У меня чуть не случилась истерика, когда Джоуи безвольно распластался на ковре. — Не смей так делать. Не в твоем состоянии!

Джоуи не шелохнулся, только поднял большой палец вверх.

— Мне нужно... чутка передохнуть.

— Главное, смотри не сдохни, — буркнула я, ныряя под одеяло. — Накосячил, вот и валяйся теперь на полу.

— Ну же, Моллой, — невнятно заворковал Джоуи, — пусти меня под бочок, и можешь спустить мне на лицо.

— Когда ты в полном невменозе? Забудь. Сегодня тебе ничего не светит, — огрызнулась я, натягивая одеяло до подбородка. — Все, отдыхай.

— Моллой?

— Ш-ш-ш.

— Моллой?

— Я сплю.

— Моллой?

— Чего?

— Я соврал, — шумно выдохнул Джоуи. — Я под кайфом.

— Знаю, Джо, — прохрипела я, морщась от невыносимой боли в груди, которая стремительно разливалась по телу.

Воцарилось долгое молчание.

— Моллой? — заплетающимся языком позвал Джоуи.

— Да?

— Ты меня ненавидишь?

Нет, я тебя люблю.

— Спи, Джоуи.

Не в силах сомкнуть глаз, я неподвижно пролежала до утра, наблюдая, как стрелки отсчитывают часы, и слушая мерный храп, доносящийся с пола.

С минуты, как Джоуи появился за окном, пульс у меня зашкаливал.

Я безумно злилась, что он убивает сам себя, однако моя злость меркла по сравнению с тревогой.

Дурная привычка Джоуи принимала серьезный оборот.

Такими темпами долго он не протянет.

Что неудивительно, если играешь с огнем.

Я понятия не имела, чем он обдолбался, и, если честно, боялась выяснять.

Наконец, ближе к половине шестого, мне с горем пополам удалось задремать.

Продрав глаза, я с ужасом осознала, что не услышала будильника на телефоне.

Часы показывали половину десятого, уроки давно начались, поэтому суетиться не было смысла.

Совершенно вымотанная, я завернулась в одеяло и бесцельно таращилась на экран сотового.

Над ухом закашляли, и у меня вырвался стон.

— Мам, даже не начинай. Мне плохо, у меня месячные, — отмазалась я, прикрываясь самой гадкой и проверенной болячкой из всех, с какими мне доводилось сталкиваться. — Ночью хлынуло как из ведра. Море крови. Обычные прокладки не справляются, а ни одной супервпитывающей у нас не нашлось.

— Расслабься, это я. Твоя мама уже свалила.

Меня подбросило на кровати. У окна в кресле сидел Джоуи — капюшон низко надвинут, руки спрятаны в передний карман худи. Словом, классика.

Я не сумела сдержать вздох облегчения.

— Ты почему еще здесь? — Мой голос звенел от злости пополам с обидой. — Выспался, и проваливай.

Джоуи и бровью не повел, только продолжал буравить меня взглядом.

— Мы договаривались, что я встречу тебя с работы и провожу домой, а я не пришел. Теперь вспомнил.

— Молодец. — Я сердито кивнула в сторону окна. — Тебе пора.

— Я виноват.

— Ни черта ты вины не чувствуешь, — огрызнулась я. — Ты у нас никогда ни в чем не раскаиваешься и не извиняешься.

Зеленые глаза смотрели на меня не мигая.

— Сегодня извиняюсь.

— Зато мне сегодня не до извинений, — парировала я, сглотнув тугой комок. — Ты не появился вчера вечером, не отвечал на сообщения. Я думала, ты в больнице или того хуже. — Голос дрогнул, пришлось срочно брать себя в руки. — А тебе тупо подвернулся вариант поинтереснее.

Джоуи молча проглотил мою обличительную речь. Он не оправдывался, не пытался затеять ссору.

Не знаю, радовало меня это или огорчало.

Сообразив, что уходить он не собирается, я сокрушенно покачала головой:

— Понимаю, все, что происходит между нами, для тебя в новинку, но либо ты объясняешь, почему обдолбался вчера и даже не соизволил хоть как-то меня предупредить, либо проваливай.

Джоуи не сдвинулся с места.

Однако с объяснениями тоже не торопился.

— Ты права, Моллой. — Вялый, скованный, Джоуи медленно встал с кресла. — Мне лучше уйти. Пока.

— В смысле? — Я спрыгнула с кровати и бросилась к нему. — Я же не всерьез. Просто хотела тебя припугнуть, скотина! Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь, что вчера случилось.

— Не хочу это обсуждать.

— Думаешь, мне хотелось, чтобы твоя обдолбанная задница вломилась ко мне через окно посреди ночи? Однако тебя это не остановило. — Я подбоченилась и воинственно вздернула подбородок. — Ну?

— Что «ну»? — безучастно откликнулся Джоуи, не поднимая головы. — По-моему, очевидно: я снова облажался.

Он отвернулся и шагнул к подоконнику.

— Разбежался! — Я метнулась вперед и преградила ему дорогу. — Даже не надейся слинять. Сначала мы все выясним.

— Я обдолбался! — рявкнул Джоуи. — Довольна? Решил затусить с чуваками, а по итогу сожрал бутылку водки и кучу «колес».

— Почему? — выдавила я.

Каждое его слово ранило, словно острый нож.

— Почему? — процедил он. — Почему? Потому что я такой! Вот, блин, поэтому!

— Джоуи...

— Я знаю, что облажался. Знаю, что подвел тебя, — выпалил он. — Но такой уж я человек, ясно? — Он сорвал с головы капюшон и запустил пальцы в светлые волосы. — Я такой, какой есть, Моллой, тебе такой хмырь даром не сдался!

И тут я увидела.

Заплывший глаз.

Рассеченная губа.

Багровый кровоподтек во всю левую щеку.

Чей-то кулак обезобразил его красивое лицо.

— Господи... — Я едва не задохнулась и с шумом втянула воздух. — Что стряслось?

— Не спрашивай, — отрезал Джоуи и, выставив руку, медленно попятился. Ни на секунду не отводя от меня пристального взгляда, он увеличивал дистанцию между нашими телами — и сердцами. Напряжение исходило от него волнами, руки конвульсивно подергивались от неконтролируемой ярости. — Особенно если знаешь ответ.

— Джоуи, только не уходи, ладно? — Я снова бросилась ему наперерез, на сей раз к двери. — Пожалуйста, останься. Давай просто поговорим.

— Не могу! — выпалил Джоуи и вздрогнул, когда я схватила его за предплечье. — В этом вся проблема. Я не могу это обсуждать. Слишком много людей зависят от меня и моего молчания. У меня нет другого выбора, кроме как держать язык за зубами. — Он судорожно вздохнул. — Я не хотел, чтобы ты страдала из-за моих проблем, хотя прекрасно понимал, что это неизбежно.

— Джо...

— Прогони меня, Моллой, — настаивал он. — Вместо того чтобы загораживать дверь, ты бы лучше распахнула ее пошире.

— Даже не мечтай, — срывающимся голосом пригрозила я. — Только через мой труп, поэтому выбрось эту дурь из головы.

— Если ты не заметила, мне хреново.

— Очень даже заметила. — Я сжала его запястье и притянула к себе. — Тебе меня не отпугнуть.

— И блин, слава богу. Пойми, вопреки моим поступкам меньше всего на свете я хочу тебя отпугнуть, — отрывисто сообщил Джоуи; его грудь вздымалась от волнения. — Мне хочется проводить с тобой время, хочется стать достойным тебя. Но у меня свои рамки, свои пределы и границы, и единственная возможность нам быть вместе, сблизиться — это ни хрена не пускать тебя за них!

Я открыла рот, но Джоуи меня опередил:

— Временами ты будешь видеть меня таким, как сейчас, и я не смогу тебе ничего объяснить. Не жди от меня откровенности, Моллой, потому что моя откровенность поставит под угрозу дорогих мне людей. — Он беспомощно пожал плечами, опустил руки. — Вопрос, готова ли ты с этим мириться. Моя жизнь такая, какая есть. Ни ее, ни меня уже не изменить.

Обмякнув, я ловила его слова, угадывала за ними мольбу, чувствовала его раскаяние и впитывала его боль.

— Хорошо, я согласна, но при одном условии.

Джоуи настороженно покосился на меня. Он прикидывался беспечным, но тот ад, который творился у него дома, пожирал его изнутри.

— Наркотики. — Под оглушительный стук сердца я подалась вперед и положила ладонь ему на грудь. — Ты сказал, что никогда намеренно не причинишь мне боль, но, поверь, мне безумно больно видеть, как ты разрушаешь себя.

— Я не святой, — сердито бросил он. — Ты знала, с кем связываешься. Я никогда не скрывал от тебя правду. Никогда...

— Никто не просит тебя быть святым, — перебила я. — Да, ты предупреждал, но я приняла тебя таким, какой ты есть, со всеми недостатками. Приняла окончательно и бесповоротно. Единственная просьба — постарайся не употреблять.

— Постараться?

— Да, постарайся. — Я медленно кивнула. — Хотя бы попробуй. Ради меня. Это все, о чем я прошу.

Джоуи надолго замолчал, и я уже отчаялась дождаться ответа, но тут он порывисто вздохнул и стиснул меня в объятиях.

— Ладно, Моллой. Я постараюсь.

Подстерегу тебя в темноте 2 апреля 2004 года Джоуи

Обливаясь холодным потом, я коротал пятничный вечер в дальнем зале «Служанок» с телефоном в одной руке и стаканом водки с «Ред буллом» в другой.

В отличие от большинства местных пабов, в «Служанках» спокойно наливали несовершеннолетним. Если ты не трепло, умеешь держать язык за зубами, не палишься, не высовываешь нос из дальнего зала и не буянишь — милости просим.

Все это ни разу не про моего отца.

Обуреваемый искушением закинуться чем-нибудь покрепче водки, чтобы снять стресс, я заставил себя убрать сотовый в карман джинсов и стиснул зубы.

Ломало меня просто по-черному.

Я с месяц не курил травку, не принимал ничего, кроме бензо, и последствия не заставили себя ждать.

Я честно пытался исправиться, пытался не наломать дров, однако это стоило нечеловеческих усилий.

На нервяках я барабанил пальцами по столу и озирался по сторонам в попытке отвлечься от невыносимого жжения в глотке.

Мы отмечали мое приглашение в юношескую команду. Чуваки ликовали, к несчастью, мой папаша тоже, поэтому настроение у меня было ниже плинтуса.

— Сраные мажоры, — проворчал Подж, кивнув на столик в противоположном конце зала, за которым восседали парни в униформе Томмен-колледжа. — Живут как у Христа за пазухой, ни хлопот, ни забот. Спорим, эти выпендрежники и дня не работали.

— Вообще параллельно, как и чем они живут. — На меня не произвели ни малейшего впечатления ни их дорогие шмотки, ни стол, заставленный элитным бухлом.

— Это ведь тот самый чувак из Академии регби? — Подж кивнул на высокого брюнета примерно нашего возраста; облокотившись на барную стойку, тот о чем-то беседовал с владельцем «Служанок». — Как там его?..

— Джонни Кáвана. — Я узнал чувака, едва тот переступил порог заведения в сопровождении своих мажористых друзей.

— Точно, — кивнул Подж. — По слухам, он вот-вот перейдет в профессионалы.

— Повезло засранцу, — проворчал Алек.

— Не гони, везением там не пахнет, — возразил я, разглядывая широченную спину Каваны. — Зацени его габариты. Чувак пашет как вол.

— Между прочим, хёрлинг ничем не уступает их сраному регби, — фыркнул Алек. — Пусть этот бугай-переросток умеет перебрасываться мячом со своими мажорами в дизайнерских блейзерах, но на поле ГАА ты дашь ему сто очков вперед, Линчи.

— Не спорю, Ал, — согласился я. — Зато в жизни — он мне.

— Ты о чем? — нахмурился Алек.

— Парень получит образование, а после начнет заколачивать большие бабки, занимаясь любимым делом, — пояснил я своим собутыльникам. — А что светит мне? Похлопывание по плечу и бутеры с ветчиной в честь завершения матча?

— Ты не рад, что тебя позвали играть за Корк?

— Рад, конечно, просто... — Я раздосадованно вздохнул и добавил: — В общем, проехали.

Алек уставился на меня как на сумасшедшего:

— Джо, я готов продать душу дьяволу за твой талант. Ты настоящий самородок, уникум. Да вся наша команда мечтает оказаться на твоем месте.

Врагу не пожелаешь такого счастья, учитывая, в каком аду я живу.

И какой ад творится у меня в башке.

— Одним хёрлингом сыт не будешь, — втолковывал я. — На нем не заработаешь, как Кавана на своем регби. Короче, хёрлингом моя жизнь не ограничивается.

— Кстати, о жизни. — Подж со смехом ткнул меня в бок и кивнул на компанию девушек, появившихся в зале. — Сегодня она к тебе на редкость благосклонна.

— Заходят в бар блондинка, брюнетка и рыжая. Звучит как начало похабного анекдота. — Алек залпом опрокинул стопку. — Даже не знаю, кого я хочу больше.

— Потрясные ножки, блондиночка. В котором часу они раздвигаются? — крикнули из-за стола, занятого звездами регби.

— У тебя раньше горшок прозвенит, мальчик.

Нетрудно угадать, о чьих ногах речь. Вчера вечером они сдавили мне шею так, что чуть не отправили на тот свет.

Проклятье...

Я моментально выпрямился, расправил плечи. Все мое существо жаждало подойти к ней, а заодно начистить морду наглому утырку. Однако, как бы ни называлось то, что происходило между нами, лучше держать это в тайне. Тони отрежет мне яйца, если узнает, что я покусился на запретный плод в облике его единственной дочери. А если начну сейчас махать кулаками, меня окончательно запишут в психопаты.

Тем более Моллой сама поставит на место кого угодно.

Включая меня.

За столом регбистов раздались одобрительные возгласы из серии «круто она тебя».

— Крошка, ты выглядишь как ожившая фантазия, — рискнул попытать удачи второй мажорик.

— Вот и фантазируй себе в ладошку, — парировала Моллой, дожидаясь напитков у барной стойки.

— Как насчет посидеть у меня на лице, милашка? — решил выпендриться третий.

— Зачем? — Моллой обворожительно улыбнулась и, получив от бармена бокал, двинулась в нашу сторону. — Или у тебя нос больше члена?

Стол регбистов взорвался хохотом, а Моллой глянула на меня и лучезарно улыбнулась — по телу разлилась горячая волна.

Моллой возбуждала меня, как никто другой.

Встретившись со мной взглядом, она просияла так, словно увидела мужчину своей мечты.

Что совсем не соответствовало действительности.

В груди сразу заныло.

Попрощавшись с Моллой и Кейси, рыжая из троицы уселась за столик к парням из Томмена и буквально повисла на чуваке, который, как мне показалось, был очень похож на брата подруги Шаннон.

— Добрый вечер, молодые люди, — радостно объявила Кейси, устраиваясь рядом с Алеком. — Не возражаете, если мы к вам присоединимся? Кейти кинула нас ради своего парня из Томмена, но мы не изменяем родной школе.

— Милости просим.

— Ал, выглядишь сегодня потрясно.

Алек залился краской.

— Я определился с выбором, — шепнул он Поджу. — Она мой номер один.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Подж.

— Джо, тебя можно поздравить? Мак говорит, тебя пригласили в юношескую команду.

— Ну поздравляй, — откликнулся я, завороженно глядя, как Моллой снимает пальто.

Провалиться мне на месте, если ее красное платье не заставило мое сердце биться с бешеной скоростью.

У Моллой было просто фантастическое тело.

Да, она возбудила бы и мертвого.

Высокая блондинка с восхитительной фигурой, аппетитной попкой и внушительными буферами. Немудрено, что регбисты чуть не выпрыгнули из штанов.

Она обладала ангельской внешностью и дьявольски острым язычком.

— Привет, народ. — Моллой непринужденно опустилась на диванчик рядом со мной. — Привет, Джоуи.

Уголки моих губ дрогнули.

— Моллой, какая встреча.

— Отличная рубашка.

— Отличные ножки.

— Дамы настроены выпить или покувыркаться? — завел светскую беседу Подж.

— Поскольку сегодня мой день рождения, кувырки в программе предусмотрены, — развеселилась Кейси. — Главное, чтобы подвернулся приличный кавалер.

— С днем рождения! — хором поздравили мы.

— Спасибо, ребята, — улыбнулась Кейси.

— А ты, Ифа? — переключился на нее Подж. — Слышал, вы с Райсом окончательно разбежались. Молодец, давно пора.

— Факт, — подхватила Кейси. — Бедняга Пол так горевал, что уже через час начал написывать Даниэле.

Интересно, как отреагирует Моллой? Вдруг она еще парится из-за утырка?

Однако Моллой и бровью не повела.

— Да, наслышан про ваш разрыв, — многозначительно протянул Алек. — Райс ведь застукал вас с Джоуи с поличным.

Я закатил глаза:

— Вранье.

— Ага, — подтвердила Моллой, с плотоядной улыбкой потягивая через трубочку «Смирнофф айс». Ее ладонь скользнула под стол и легла на мою промежность. — Наглое вранье.

Охренеть.

По телу прокатилась дрожь. Моллой вила из меня веревки. Удивительно, но рядом с ней я забывал обо всем. Забывал про время, учебу, хёрлинг, родной дом. И даже про него.

— Ну а ты, Моллой? — Я быстро стряхнул ее руку, которая по-хозяйски ощупывала мой стремительно набухающий член. — Тоже решила кого-нибудь захомутать?

— Почему бы и нет, Джо? — игриво откликнулась она. — Почему бы и нет?

— Только аккуратнее, — осклабился я. — На районе полным-полно маньяков.

— Спасибо, что предупредил, — промурлыкала Моллой. — Пожалуй, выберу себе какого-нибудь хулигана в провожатые. Уверена, он сумеет заломать любого маньяка.

— Смотри, как бы он не заломал тебя под покровом ночи. — Я понизил голос. — Ты рискуешь, Моллой. Позвони папочке, пусть заедет за тобой.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — зашептала она и снова запустила руку под стол, но на сей раз я был начеку.

— Играешь с огнем. — Я перехватил нахальную руку и, придвинувшись ближе, коснулся губами ее уха. — Учти, он мечтает подстеречь тебя в темноте.

Дыхание Моллой сбилось.

— Пожалуй, сегодня не стану запирать окно на задвижку.

— Главное, не забудь раздвинуть ноги, — шепнул я, борясь с искушением впиться в эти алые губы. — Говорят, он очень любит лизать киску.

Моллой вздрогнула, крепко стиснула бедра и, шумно выдохнув, встала из-за стола.

— Скоро вернусь. — Ее палец погладил мое запястье. — Здесь так душно, хочу освежиться.

— Пойду покурю, — заторопился я, не удосужившись даже сосчитать до трех.

— Наглое вранье, значит? — Алек с ухмылкой наблюдал, как я плетусь за шикарной блондинкой. — Верю, чувак, верю.

Облом от фланкера 2 апреля 2004 года Ифа

Возле туалетов Джоуи навалился на меня всем телом и прижал спиной к стене.

— Моллой, одумайся, пока не поздно, — рычал он, жадно прильнув к моим губам. Сильные пальцы вовсю наглаживали мне ноги, а мускулистые бедра исступленно прижимались к моим. — У меня нелады с башкой. Я чокнутый, а от тебя сносит крышу. Меня тянет к тебе, дико тянет, и, если мы продолжим в том же духе, я не смогу соскочить. Физически не смогу.

Если он надеялся отпугнуть меня, зря старался. Его слова возымели прямо противоположный эффект.

— Вот и славно, — выдохнула я. — Именно этого я и добиваюсь.

— Моллой, ты ни хера не шаришь.

Закрыв ему рот поцелуем, я сунула руку ему под рубашку. Мое поведение не лезло ни в какие рамки, но желание прикоснуться к его телу затмило собой все на свете.

Джоуи так старался не сбиться с пути, и его старание требовало награды.

С его губ сорвалось шипение, когда мои холодные ладони легли на разгоряченную кожу.

— Господи, ты вся продрогла.

— Ну так согрей меня. — Не отрываясь от его губ, я переместила его руки себе на ягодицы. — Умираю хочу тебя.

— Не останавливайся, девочка. — Его пальцы стискивали и мяли мою плоть. — Не останавливайся, и получишь меня всего.

Звучит заманчиво.

— Договорились.

— Хочешь меня? — шептал Джоуи, вращая бедрами.

— Угу.

Он раздвинул коленом мои ноги.

— Сильно?

Мои ногти вонзились ему в живот.

— Безумно.

Его ладонь нырнула мне под платье, сдвинула трусы, два пальца глубоко погрузились в мое пылающее естество.

— Нравится?

У меня захватило дух.

— Джо...

Он вытворял пальцами нечто божественное, и меня пронзила сладкая судорога.

— Раздвинь ноги.

Содрогаясь всем телом, я запрокинула голову и выполнила его просьбу.

— Шире.

— Джо, мне...

Он пощекотал мне клитор и скомандовал:

— Шире.

Совершенно не соображая, что делаю, я задрала ногу и уперлась каблуком в стену, открывая полный доступ к своим прелестям.

— Молодец, хорошая девочка.

— Скотина. — Меня затрясло в экстазе. — Джо?

— Да?

— Только не делай мне больно.

Джоуи замер, нахмурился:

— Тебе сейчас больно?

— Нет, мне волшебно. — Тяжело дыша, я ерзала на его руке, как бы говоря: «Продолжай». — Просто не хочу страдать, как мама.

Он снова застыл.

— Моллой...

— Не останавливайся. — С порывистым вздохом я выгнула бедра и ухмыльнулась. — Заткнись и помоги мне кончить.

— Насаживайся на мои пальцы, трахай их. — Джоуи провел языком по моей нижней губе и снова впился в меня поцелуем. — Помоги растянуть эту узенькую дырочку.

— О господи.

— Ты прекрасна.

— Трахни меня, Джо.

— Обязательно.

— Трахни прямо сейчас.

— Обязательно.

— Да.

— Но не сегодня.

— Джо.

— Ты еще не готова.

— Готова.

Он покачал головой и нежно поцеловал меня.

— Нам некуда спешить.

— Тогда не останавливайся! — взмолилась я, с силой направив его руку вглубь себя. — Не вздумай останавливаться.

— Привет, голубки. Не обращайте на меня внимания. Я только отложу личинку и обратно.

— О господи! — прохрипела я, торопливо одергивая подол платья.

Джоуи нехотя убрал руку и, обернувшись, в ярости уставился на мускулистого парня со светло-каштановыми волосами в униформе Томмена, который с ухмылкой таращился на нас.

— Тебе попкорн принести, козел? — накинулся на него Джоуи. — Вали на хрен отсюда.

— Мне и без попкорна неплохо, — откликнулся тот, плотоядно поблескивая глазами. — А вот тебе кое-что не помешает. — Он достал из кармана презерватив и протянул Джоуи. — Секс — это прекрасно и все такое, но без защиты лучше не...

— Ты прикалываешься? — засмеялась я, пунцовая от смущения. — Мы не занимались сексом.

— Пока нет, — лукаво подмигнул парень.

— Слушай сюда, утырок! — рявкнул Джоуи. — Не знаю, как принято у вас, у богатеньких, но там, откуда я родом, за такие шутки бьют морду. Лучше свали от греха подальше, пока я не оторвал твою башку и не засунул ее тебе в задницу.

Ситуация принимала скверный оборот, но тут, на наше счастье, с порога донеслось:

— Гибс! — В дверном проеме возник темноволосый парень, еще выше первого. — Оставь людей в покое, они без твоих советов разберутся.

— Спокойно, Кэп! — вышеупомянутый Гибс расплылся в улыбке. — Вот, решил помочь ребятам, исключительно из лучших побуждений.

— Мать моя!

Покачав головой, темноволосый направился к Гибсу и сгреб его в охапку.

— Извините моего фланкера, — бормотал темноволосый, увлекая приятеля в сторону зала. — Он у нас как лабрадор — безобидный, зараза, но совершенно безмозглый.

— Ничего подобного! — возмутился Гибс. — Я пытался протянуть руку помощи. Разве это плохо, Джонни?

— Добрая ты душа. Но ты не знаешь этих ребят. А какое у нас правило насчет незнакомцев?

— С ними нельзя разговаривать?

— Умничка.

Дверь за ними захлопнулась, и Джоуи ошеломленно уставился на меня:

— Мне ведь не приснилось, да?

Я нервно захихикала и пожала плечами:

— Ни разу.

Бурный секс без секса 12 апреля 2004 года Джоуи

Со мной творилась полная задница.

То, что началось с безобидного поцелуя, переросло в жесткий нескончаемый петтинг.

По сути, между нами происходил бурный секс — только без секса, зато с обилием чувств.

Да, я забил на свои принципы и влюбился.

Гениально, блин.

Я всегда избегал отношений.

Совесть не позволяла привязать к себе кого-то, чтобы по итогу не оправдать надежд. Однако с появлением Моллой все мои благие намерения накрылись медным тазом.

В школе шептались, что мы не протянем и недели, что мне быстро надоест, и эта болтовня только подстегивала решимость крепче держаться за Моллой, не сворачивать с намеченного пути.

Никто в меня не верил, но все сомнения лишь укрепляли мое решение не облажаться, не испортить хрупкое нечто, возникшее между нами.

До Моллой я неоднократно занимался сексом, однако, несмотря на свою репутацию, искренне не считал себя циничным кобелем.

Хотя она воображала меня именно таким.

По слухам, я успел перетрахать все женское население школы.

В реальности только малую часть.

Да и потом, рядом с Моллой все было совершенно по-другому.

Меня тянуло к ней не под кайфом, не из желания забыться.

С Моллой сама мысль о наркотиках улетучивалась. Наоборот, мне хотелось сохранить ясную голову, чтобы запомнить все до мельчайших деталей.

Она пробуждала желание, а не забытье.

Все потому, что Моллой — единственная в своем роде.

Мой друг.

Возможно, лучший друг.

Мои размышления прервал Подж.

— Так и будешь сидеть сложа руки? — Он махнул ложкой в сторону Моллой, которая увлеченно спорила о чем-то с Райсом.

— Я ей не надсмотрщик, чувак. — Откинувшись на стуле, я обвел взглядом переполненную столовую; Моллой стояла в очереди за десертом, Райс пристроился рядом и дышал ей в спину. — Сама справится.

— Да, Райсу до тебя далеко, — протянул Подж. — В прежние времена, подкати ты к ней таким макаром, у него бы давно бомбануло.

— Тут он лоханулся по полной, — откликнулся я, не отрывая глаз от аппетитной попки, едва прикрытой юбкой. — Будь его воля, он бы посадил ее в клетку и повесил табличку: «Смотреть можно, трогать нельзя». А с ней такое не прокатит. У нее своя голова на плечах. Моллой в жизни не станет плясать под чужую дудку.

— Только под твою, — хохотнул Подж.

Моллой ослепительно улыбнулась мне, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Нет, чувак. Под мою тем более.

Дверь всегда открыта 23 апреля 2004 года Джоуи

Трындец.

Со мной творился самый натуральный трындец, а глобальные перемены только усугубляли ситуацию.

Во-первых, с того дня, как мне стукнуло семнадцать, обстановка в доме стремительно накалялась.

Отец бухал как не в себя, а это означало лишь одно.

Мама глотала валиум горстями — как-то вечером я сунулся в ее заначку за вечерней дозой и обнаружил, что там практически пусто.

Шаннон постоянно гнобили в школе.

Мальчишки психовали.

А я катился к верному срыву.

Сколько себя помню, когда жизнь в родных пенатах становилась совсем невыносимой, мы с мамой спасались одним и тем же.

Единственная разница — никто не спешил выписывать мне заветный рецепт.

А подлечиться хотелось.

Хотелось до безумия.

А во-вторых, существовала Моллой.

И этим все сказано.

Только ради нее я держался.

Потому что обещал. Обещал постараться.

И я старался, черт побери!

Старался изо всех сил.

Если честно, я не сорвался только потому, что всякий раз представлял реакцию Моллой, ее обличительный взгляд.

Она была единственным лучом света в моей дерьмовой жизни.

Но даже она не могла унять боль, нахлынувшую сегодня.

Нахлынувшую после того, как отец отметелил меня по полной программе.

Когда все тело превращается в сплошной кровоподтек, помочь может только одно.

Мне не хватало силы воли перетерпеть, и я ненавидел и презирал себя за это.

— О, наш блудный утырок! Явился не запылился, — объявил Шейн, увидев меня в пятницу вечером на пороге своей гостиной. — Где ты пропадал, Линчи? Решил кинуть меня на бабки?

Повсюду плавали клубы дыма, невыносимо воняло перегаром, потом, мочой, травкой и псиной.

О боги.

— Работал. — Я швырнул ему сложенные банкноты и кивнул трем мужикам в углу. — Ты ведь знаешь, я всегда плачу по счетам.

— Факт. — Согнав с дивана одного из трех бульмастифов, Шейн жестом пригласил меня сесть.

Не будучи дураком и самоубийцей, я покорно опустился на диван. Шейн пересчитал купюры и сунул их в карман джинсов.

— Как твое ничего, приятель? Давненько ты не заглядывал. Снова решил соскочить?

— Типа того. — Я взял предложенный косяк. — Стараюсь не отсвечивать.

— Понял тебя, чувак, — закивал Шейн. — Слышал, твою сестру здорово отметелили. Сочувствую. Странно, как ты не примчался за поправкой.

— Я же сказал. — Запрокинув голову, я медленно выпустил дым из легких. — Стараюсь не отсвечивать.

— Однако ж ты вернулся.

Я обреченно вздохнул:

— Ага.

Вернулся.

— Вот и молодец. — Обдолбанный по самое не хочу, Шейн вытащил из-под дивана жестяную коробочку и поднял крышку. — Какие новости? Как дома?

— Те же яйца, только в профиль, — откликнулся я, наблюдая, как Шейн роется в своих запасах.

— Не желаешь чего-нибудь поядренее? — Шейн помахал у меня перед носом пакетиком с коричневым порошком. Героин. — Башню снесет капитально.

— Нет, только окси.

— Если передумаешь, свистни. — Довольный до жопы, Шейн отсыпал мне порцию «колес». — Ребята шепнули, у тебя завелась постоянная телка.

Я замер, борясь с искушением послать его куда подальше.

Но опять-таки — самоубийц у меня в роду не было.

— Ну да, не люблю отрываться от коллектива.

— Не скромничай, засранец, — расхохотался Шейн. — Говорят, ты захомутал официанточку из «Закусона». Блондинку с потрясными ногами.

— И?.. — Мне ни хера не нравилось, к чему он клонит. Сам факт, что Шейн в курсе про Моллой, очень настораживал, значит меня пасут. — Тебе какой интерес?

— Твоя крошка не хочет подзаработать? С такими сиськами она может толкать направо и налево...

— Не смей ее впутывать, — пригрозил я, поднимаясь. — Вообще забудь о ней. Наркота — не ее профиль.

— Уверен? — развеселился Шейн. — Ты спроси для начала, — подтрунивал он. — Какая девочка откажется срубить легких бабок. Всего-то и надо...

— Нет, — отрезал я. — Хрена лысого ты угадал. Она — не ты.

— Точнее, не мы? — осклабился Шейн.

— Я ни разу не дилер, — тихо откликнулся я, возвращая ему косячок. — Никогда им не был и не буду.

— Не зарекайся, чувак, — ухмыльнулся Шейн, провожая меня взглядом. — Ладно, не кипятись. Никто не посягает на твою красотку.

— Я за нее шею сверну, — предупредил я. — Только сунься к ней, сразу увидишь.

— Да понял, понял. — Шейн тряхнул пакетиком с таблетками. — Ничего не забыл?

С горестным вздохом я выхватил у него «колеса» и сунул в карман.

— Спасибо.

— Ты знаешь, где меня найти, — донеслось мне вслед. — Дверь всегда открыта.

— Не сомневаюсь.

В этом вся проблема.

Шальные сны

и шаловливые руки 24 апреля 2004 года Ифа

— Вчера мне приснился очень странный сон.

— В самом деле, милая? — встрепенулся папа.

— Ага. — Я облокотилась на поднятый домкратом автомобиль и картинно вздохнула. — Утром проснулась мокрая насквозь.

Из-под днища донесся грохот упавшего ключа и приглушенное «твою мать».

Я торжествующе ухмыльнулась.

— Джоуи, сынок, ты в порядке? — окликнул отец и, вооружившись щупом, нырнул под капот. — Как там у тебя продвигается?

Джоуи, у которого наружу торчали только ноги, снова выругался сквозь зубы и ответил:

— Все отлично, Тони. Заканчиваю.

— Молодец, — похвалил папа и снова повернулся ко мне. — Ифа, ягодка, если ты так жутко потеешь, лучше перестраховаться и проглотить что-нибудь противовирусное.

— О да, проглотить я бы не отказалась...

Под днищем снова лязгнуло.

— Вот блин.

— В свое время, — обворожительно улыбнулась я. — Тем более мне гораздо лучше.

— Очень рад слышать. — Отец расплылся в улыбке, но тут из бендежки послышалась телефонная трель. — Пойду отвечу.

— Конечно, папа.

— Скоро вернусь, — пробормотал он, направляясь к выходу.

— Не торопись! — крикнула я, когда дверь за отцом захлопнулась. — Пожалуйста.

— Трахаешь мне мозг прямо перед папочкой? — Джоуи выкатился из-под машины и сердито уставился на меня. — Совсем совесть потеряла?

— Может, мне трахнуть тебя для разнообразия? — промурлыкала я, медленно опускаясь к нему на колени. — Не возражаешь?

— Прекращай. — Джоуи стиснул мои бедра прежде, чем мне удалось оседлать его член. — Хватит надо мной издеваться.

— Тебе не нравится?

— Моллой.

— А ведь мы могли бы неплохо поразвлечься. — Я принялась извиваться всем телом, раскачивая подкатную тележку взад-вперед. — Неужели ты не хочешь поиграть со мной?

— Хватит! — взмолился Джоуи, твердо решив не поддаваться на мои уловки. — Позже поиграем.

— Ну и ладно. — Фыркнув, я выпрямилась и снова привалилась к раскоряченному авто. — Кстати, насчет сна я не соврала. Ты правда мне снился.

— Неужели?

— Ага. Сон нереально улетный. — Я потеребила носком туфли его бедро в голубом комбинезоне и ухмыльнулась. — Наутро простыня была хоть выжимай.

— Верю. — Джоуи вскочил и вытер перепачканные машинным маслом руки о тряпку. — Только избавь меня от подробностей. Мне еще три часа работать с твоим отцом.

— Мы с Кейси прорвались в ночной клуб в центре, — завела я, пропустив его просьбу мимо ушей. — Она зависла в курилке с каким-то парнем, бросила меня одну на танцполе, и тут появился ты.

— Очень интересно. — Джоуи сложил руки на груди. — И это ты называешь «улетный»?

— Не совсем. — Понизив голос, я шагнула вперед и захихикала, когда Джоуи испуганно попятился. — Ты подкатывал ко мне, угостил пивом.

— Ни фига себе я джентльмен.

— Джентльмен кончился, когда ты утащил меня в туалет и трахнул возле раковины.

— У раковины? — Джоуи навострил уши. — Ну и как?

— Полный улет, — улыбнулась я. — Правда, это было не в первый раз. В моих снах мы регулярно занимаемся сексом.

— О да, в моих тоже, — засмеялся Джоуи.

— Какое совпадение. — Я сделала к нему еще шаг. — Потом мы пошли ко мне домой, но ты был такой... грустный.

— Грустный? — нахмурился Джоуи. — Моллой, я трахнул тебя в ночном клубе. С чего бы мне грустить?

— Ты не сказал, — пояснила я, подкрадываясь ближе. — Но возвращаться к себе отказался категорически, поэтому мы остались у меня и провели вместе всю ночь. — У меня вырвался судорожный вздох. — Согласись, улетный сон.

— Хм... мне вчера снилось нечто подобное, — задумчиво сообщил Джоуи. — Только ты была сверху, и я совершенно не грустил по этому поводу...

— Джо, звонила Мэри Диниэн. — Папа высунулся из бендежки, и бедняга Джоуи шарахнулся от меня как ошпаренный. — Она встала намертво посреди кольцевой.

— Он предупреждал ее насчет прокладки головки блока, — с ухмылкой шепнул Джоуи. — Но разве женщина станет слушать?

— А ведь я предупреждал, что прокладка головки блока накроется миль через десять. — Отец укоризненно покачал головой. — Но разве женщина станет слушать?

Джоуи лукаво подмигнул, но меня слегка покоробило, насколько хорошо они с папой понимают друг друга.

— Теперь ремонт обойдется ей гораздо дороже. — С горестным вздохом отец сунул в карман ключи от эвакуатора. — Но сначала надо отбуксировать тачку.

— Поехать с тобой?

— Нет, сынок, сам справлюсь. Поменяй масло в «ровере» и топай домой. Мне возиться с этой колымагой до вечера.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Не забудь все запереть! — крикнул папа, забираясь в кабину. — Ифа, ягодка, подбросить тебя до дома?

— Не надо, я сегодня на машине, — ответила я, чтобы доставить удовольствие отцу, который уже успел завести двигатель.

— Умница.

Он дважды нажал на клаксон и порулил к выходу.

— Так, на чем мы остановились? — Я обернулась к Джоуи, дико сексуальному даже в рабочем комбинезоне.

— На замене масла, — буркнул он, протиснувшись мимо меня.

— Тоска.

— Моллой.

— Чего? Сегодня суббота, у меня выходной.

— Вот и отдыхай, — огрызнулся Джоуи, ныряя под капот, как и полагается примерному сотруднику. — А у меня суббота — рабочий день.

— Джо...

— Нет, я сказал.

Я потеребила пуговки на блузке и расстегнула верхнюю.

— Спорим, ты сейчас передумаешь?

— А ну брысь! — Джоуи захлопнул капот. — Брысь отсюда.

— Ладно, ладно, — пошла я на попятный. — Обещаю быть паинькой.

Меня совсем не напрягало тусить с Джоуи в его рабочую смену. В машинах он шарил не хуже отца, и это только добавляло ему очков.

Оседлав тележку, я рассекала на ней по СТО, параллельно болтая и обмениваясь шутками с Джоуи.

А еще он был невероятный чистюля. Аккуратист. Закончив менять масло, он навел идеальный порядок, разложил все инструменты по местам.

— Ну, какие планы? — Устроившись на столе в бендежке и свесив ноги, я выудила из банки алый чупа-чупс. — Как думаешь провести остаток вечера?

— По-хорошему, надо заглянуть домой, проведать своих, — не оборачиваясь, сообщил Джоуи, отмывая руки под краном. — С самого утра там не был...

— Ты шутишь? — Я содрала обертку с чупа-чупса и сунула его в рот. — В смысле, домой?

Джоуи тяжело вздохнул:

— Моллой.

— Сегодня суббота. Я ждала тебя весь день, — заканючила я.

— Знаю, но у меня обязательства перед родными. — Джоуи наконец повернулся ко мне. — Идем, провожу тебя.

— Я же на машине.

Он улыбнулся:

— Ну и как успехи?

— Так себе, — призналась я. — Застряла на третьей передаче.

Джоуи засмеялся.

— Слушай... — Я спрыгнула со стола и включила свое обаяние на полную мощь. — А если мы...

— Мне нужно домой. — Стоило мне очутиться рядом, как руки Джоуи обвились вокруг моей талии. — Это не вопрос желания, а необходимость.

— Ладно. — Я уронила голову ему на грудь и замысловато выругалась себе под нос. — Хотя погоди! — выпалила я, окрыленная внезапной идеей. — Ты же сегодня освободился пораньше. Значит, у тебя в запасе час. Можем провести его у меня, а потом я подброшу тебя до дома.

— Подбросишь?

— Ну да, заодно потренируюсь. И ты нормально уложишься по времени.

— Даже не знаю, Моллой.

— Мамы нет дома, — поспешно добавила я. — А Кев на одной из этих криповых вечеринок с ночевкой.

В его взгляде вспыхнуло вожделение.

— Даже так?

— Представь, только ты и я в пустом доме с большой кроватью, где нам никто не помешает, — соблазняла я, ощущая, как его энтузиазм упирается мне в живот.

— Ты и мертвого уговоришь, Моллой.

С торжествующей ухмылкой я стиснула его ладонь:

— Погнали.

Джоуи швырнул меня на кровать и набросился сверху.

Не отрываясь от его губ, я хихикнула и, приподнявшись на локтях, наблюдала, как он стаскивает с себя футболку и тянется к моей блузке.

Я старалась не слишком заморачиваться и не портить себе настроение из-за того, что Джоуи расстегнул мне пуговицы и лифчик с ловкостью порнозвезды. Да, он успел набраться опыта, но это не повод огорчаться. Зато Джоуи умел такое, что многим даже не снилось, и мне оставалось только наслаждаться преимуществами этого опыта.

Когда мы оба разделись до пояса, Джоуи опустился на колени перед кроватью и притянул меня к себе.

— Всего час, — предупредил он и поцеловал меня так, что в глазах потемнело. — Потом я сваливаю.

— Ладно, ладно, как скажешь, — шепнула я и громко застонала, когда его рука скользнула мне между ног, туго обтянутых джинсами, и надавила на клитор. — О господи.

— Можешь звать меня просто Джоуи.

— Ш-ш-ш. — Запустив пальцы ему в волосы и скрестив ноги у него на талии, я впилась в него поцелуем и просто изнемогала от желания. — Джо...

Морщась от боли пополам с исступлением, он положил широкую, покрытую мозолями ладонь мне на затылок, а свободной рукой нащупал пуговицу у меня на поясе.

В мгновение ока ширинка была расстегнута, бедра обнажены. Губы Джоуи скользили по моей груди, целовали и покусывали камешки сосков.

Стянув с меня джинсы, он принялся целовать меня снизу вверх, пока не добрался до рта.

С глухим стоном Джоуи обхватил меня одной рукой, и мы покатились кубарем, пока я не очутилась сверху.

Получилось непринужденно и безумно сексуально.

— А ты умеешь удивлять, — выдохнула я, оценив диспозицию. — Даже штаны умудрился снять так, что я не заметила. Огонь.

Джоуи с ухмылкой потянулся к моим трусикам.

— Это ты огонь.

— У меня там все насквозь мокрое, — пожаловалась я, не переставая гладить его голый торс и ерзать на выпуклости в боксерах. — Кошмар какой-то.

— Знаю. — Джоуи выпятил бедра. — Чувствую.

От этих слов у меня все сжалось.

— Ну, чем займемся? — Я провела пальцем по его обнаженной груди, пока не коснулась эластичной резинки боксеров.

— Тебе решать, Моллой. — Его пальцы стиснули мои ягодицы. — Ты у нас за главную.

— Правда?

— Ага. — Джоуи приподнялся на локтях и нежно поцеловал меня в шею. — Ты командуешь парадом.

Трахни меня.

— А если я скажу, что хочу заняться сексом? — собравшись с духом, спросила я.

— Отвечу, что презерватив у меня в бумажнике.

— А если я скажу, что хочу просто посидеть у тебя на коленях?

— Отвечу: сиди сколько угодно.

У меня лихорадочно забилось сердце.

— Джо?

— Моллой.

— Тащи свой бумажник.

У Джоуи загорелись глаза.

— Уверена, Моллой?

Я медленно кивнула и прошептала:

— Доставай презерватив.

Потом слезла с него и вытянулась на кровати.

Уговаривать Джоуи не пришлось. Порывшись в кармане серых спортивных штанов, он вытащил бумажник и извлек из него блестящую упаковку.

Дрожа с головы до ног, я откинулась на спину и сняла с себя стринги.

— Только не делай мне больно, хорошо? — выдавила я, глядя, как он натягивает презерватив на неправдоподобно огромный член.

Мамочки.

— Серьезно, — прохрипела я, когда Джоуи шагнул ко мне и взгромоздился сверху. — Пожалуйста, будь поласковее.

Он медленно кивнул и поцеловал меня, сначала робко, потом все сильнее и сильнее. От трепета и ласки, вкладываемых в каждый поцелуй, мое тело обмякло, нервозность ушла.

Обессиленная, возбужденная, я раздвинула ноги, готовая принять его.

Устроившись между моих бедер, Джоуи закрыл мне рот поцелуем, направил в меня массивную головку...

И все желание как ветром сдуло.

— Нет, погоди! — По заведенной традиции в последний момент у меня включилась задняя. — Постой, я еще не готова.

Джоуи ощутимо напрягся, застонал и уткнулся носом мне в шею. Я замерла в ожидании порции праведного гнева.

Однако ничего подобного не произошло.

Наоборот, случилось нечто удивительное.

Вместо того чтобы наорать на меня, обозвать динамщицей, как делал в аналогичных ситуациях Пол, Джоуи нежно поцеловал меня в шею и, отстранившись, спросил:

— Не передумала получить удовольствие?

У меня отвисла челюсть.

— В смысле?

— Получить удовольствие, Моллой. — Джоуи снова подался вперед и наградил меня поцелуем. — Хочешь, помогу тебе кончить?

— Ты не злишься?

— С чего бы мне злиться? — нахмурился Джоуи.

— Я ведь тебя обломала.

Складка у него на лбу стала глубже.

— Ну и?..

— А перед этим обнадежила.

— Обалдеть. — Джоуи тихо засмеялся, снова поцеловал меня и уселся на корточки; восставший член гордо покачивался, как маятник. — По-твоему, я озабот, который не в состоянии думать ни о чем другом, кроме как очутиться у тебя между ног?

— А разве нет?

— Ты сейчас плюнула мне в душу.

— Только не говори, что ты не мечтаешь очутиться у меня между ног.

— Конечно мечтаю, — искренне признался Джоуи. — Но я здесь не ради этого.

— А ради чего?

— Ради твоего общества.

— Забавно.

— Ради твоего общества, — не дрогнув, повторил он.

— Ты шутишь?

— Думаешь, я приехал сюда в надежде, что мне обломится? Напрасно.

— Но ты ведь хочешь?

— Само собой. — Джоуи кивнул на вздыбленный член. — Но я никогда не заставлю тебя делать то, к чему ты, по собственному признанию, еще не готова. — Он шумно выдохнул и пожал плечами. — Лучше сказать сразу, чем потом жалеть.

— Вау.

Джоуи воспринял мой отказ совершенно нормально, без нытья и возмущения. Приятно, когда человек понимает слово «нет».

Его реакция тронула меня настолько, что я почти пожалела о своем отказе.

— Я никогда не пожалею ни о чем, что связано с тобой, Джо. — Я села рядом, и наши тела соприкоснулись. — Никогда в жизни. Ты для меня очень много значишь.

— Знаю. — Его взгляд прожигал меня насквозь. — Прости, что не говорю тебе красивые слова, которые ты так жаждешь услышать.

— Я все понимаю, Джо. Поэтому не настаиваю.

— Только не думай, что я не испытываю к тебе чувств. — Он нежно поцеловал меня в губы. — Ты единственная, к кому я позволяю себе испытывать что-либо.

Пора выложить карты на стол 7 мая 2004 года Ифа

Джоуи: Потом

Ифа: она

Джоуи: провела

Ифа: по

Джоуи: головке

Ифа: его

Джоуи: толстого

Ифа: члена

Джоуи: языком.

— Ау, Ифа! Где ты витаешь? — Кейси щелкнула пальцами у меня перед носом, выхватила телефон и шумно застонала. — Ой! Неловко получилось. — С похабной улыбкой она вернула мне сотовый. — Продолжай сосать его член, не смею мешать. А разве он сейчас не на технологии? Не боишься отправлять такие сообщения парню, пока он орудует пилой или молотком?

Хмыкнув, я убрала мобильный в пенал и повернулась к подруге:

— Какие сводки?

— Какие сводки? — засмеялась Кейси. — Долго еще будешь придуриваться?

— Не понимаю, о чем ты.

— Да ладно! — Кейси закатила глаза. — Все давно в курсе про ваши шуры-муры, конспираторы фиговы. В школе только об этом и говорят. Сами хороши, палитесь на каждом углу и пускаете друг на друга слюни. Поэтому завязывай валять дурака. Трахаетесь, как озабоченные кролики, и думаете, что никто не догадывается?

— Блин, скажи еще громче! — прошипела я, ткнув Кейси в бок. — Вдруг мистер Райан не расслышал.

— Вообще-то, расслышал. — Наш учитель биологии и физры поправил очки на переносице. — Обсудить сексуальную активность кроликов вы можете и после урока. Перемена через десять минут, проявите терпение, дамы, и вам воздастся.

— Извините, сэр, — хором откликнулись мы и, хихикая, заслонились учебником.

— Колись, Ифа. Ты официально оседлала «американские горки» Джоуи Линча?

— Никого я не оседлала! — возмутилась я, давясь от смеха. — А почему «американские горки»?

— Потому что каждая мечтает на них прокатиться, — прыснула Кейси и, поиграв бровями, добавила: — Но, судя по откровенным посланиям, ты первая на очереди.

— Ой, а ты не в курсе? С тех пор как я облюбовала этот аттракцион, билеты на него не продаются.

— Бам, сучка! — Кейси бросила воображаемый микрофон. — Учитесь у мамочки, сосунки!

— Спасибо, — хихикнула я. — Отвечая на твой вопрос, папа не подозревает о наших покатушках. Чем дольше он остается в неведении, тем лучше. Джоуи ведь работает у него, поэтому мы планируем... ну ты понимаешь...

— Трахаться у папочки за спиной, — с мудрой улыбкой закончила Кейси.

— Мы еще не занимались сексом.

У подруги отвисла челюсть.

— Это как?

— На самом деле очень просто, — съязвила я. — Запрещаешь парню пихать в тебя член, и все.

— Очень смешно, сучка. — Кейси покачала головой и, придвинувшись ближе, зашептала: — Ну правда, вы вместе уже сколько? Месяца три? — Она вытаращила глаза. — И он до сих пор не видел тебя голой?

— Кто сказал, что не видел?

— Требую подробности.

— Настоящая леди держит их при себе.

— Не смеши меня. Леди! — фыркнула Кейси. — Допустим, сексом вы не занимаетесь, а чем тогда? Жесткий петтинг? Тут поцеловать, здесь сунуть пальчик, чутка подрочить?

— Кейси!

— Нашла перед кем ломаться, — засмеялась подруга. — Мы знакомы с пяти лет, забыла? И знаем друг о друге все. Помнишь, как на третьем году обучения ты потащила меня к врачу, когда подумала, что залетела? Пол тогда основательно вздрочнул и полез в тебя грязными...

— Хватит, блин! Я была молодая и глупая, — процедила я, зажимая подруге рот ладонью. — Кстати, ты обещала мне это не припоминать.

— Ага, только моя медкарта все помнит, — парировала Кейси. — Ты ведь прикинулась мной.

— Потому что у тебя был полис, а мой мама хранит при себе, — огрызнулась я, морщась от собственной наивности. — Какая же я была безмозглая!

— Была?

— Очень смешно.

— Вернемся к нашим баранам. — Кейси постучала по парте, требуя моего внимания. — Колись, Моллой. Чем вы там занимаетесь? Жесткий петтинг?

— Допустим, — ухмыльнулась я.

Глаза у Кейси стали круглыми, как блюдца.

— Оральный секс?

Я молча пожала плечами и покраснела.

— Да ладно! — Кейси стиснула мое запястье. — Кто кому?

— Оба друг другу, — поморщившись, призналась я.

— Обалдеть! — Кейси хлопнула в ладоши, подозрительно довольная моей бурной интимной жизнью. — Так-так-так, едем дальше. Если сравнивать Джоуи и Пола, кто лучше?

— Джоуи, разумеется. — Я торжествующе уставилась на подругу: «Съела, сучка?» — Их вообще нельзя ставить на одну доску. Небо и земля.

— С ума сойти. Значит, парни из моего района оправдывают свою репутацию. — Кейси протяжно свистнула. — Не зря говорят, что они трахаются так же бесподобно, как дерутся. До полного изнеможения.

— Кейси! — Я со смехом оттолкнула ее руку.

— Ни фига подобного, — зашипела сидевшая позади Даниэла, вынудив нас повернуться к ней. — У Пола хотя бы работают мозги, когда он в отношениях.

— Ага, только работают они на одной частоте — «я, я, я», — парировала Кейси.

Я пыталась не засмеяться в голос, но в итоге надула щеки, как хомяк.

— Как протекает жизнь на задворках, Ифа? — с ненавистью обратилась ко мне Даниэла.

— Потрясающе. Спасибо, что спросила, — обворожительно улыбнулась я.

— На задворках? — фыркнула Кейси. — Перестань, ты бы до старости тусила на этих задворках, если бы Джоуи не предпочел тебе мою лучшую подругу.

— Ошибаешься, — скривилась Даниэла. — И знаешь почему?

— Не знаю и знать не хочу, но ты ведь все равно расскажешь, — фыркнула я.

— Джоуи Линч, конечно, харизматичный красавчик и притягивает к себе как магнит, но у него беда с башкой. Да, сейчас он на пике популярности. Статус главного хулигана, виртуозная игра на поле и все такое, но это максимум, который он способен выбить. Предел, — на одном дыхании выпалила Даниэла.

— Самой не стремно нести такую чушь? — сощурилась я.

— Чушь не чушь, но ты совершила чудовищную ошибку, променяв парня с блестящим будущим на парня безо всякого будущего.

— Иди в задницу, Даниэла.

— Я бы ответила «иди сама», но ты уже в ней, — огрызнулась Даниэла и сокрушенно вздохнула. — Слушай, Ифа, я ведь не тупая озлобленная дрянь и прекрасно понимаю, что в школе ты королева. Красивая, умная, с потрясным чувством юмора, ты умудрилась на первом же году закадрить лучшего парня, хотя могла выбрать кого угодно. Однако ты остановила выбор на Поле, и правильно. Он поступит на юридический, станет адвокатом и будет в полном шоколаде. Прогнись ты чутка, и сейчас бы горя не знала. Пол ведь тебя обожал, души не чаял. Вы бы жили как у Христа за пазухой, в шикарном доме и достатке. Девушкам вроде нас с тобой такое счастье выпадает нечасто. — Она покачала головой и добавила: — Но ты не удержалась и запала на главного хулигана, и теперь ты в заднице. — Даниэла скрестила руки на груди и вздернула бровь. — Потому что парни вроде Джоуи Линча рано или поздно сольют свою жизнь в унитаз, и ты сольешься вместе с ним. Достаточно посмотреть на его предков, и все станет ясно.

— Угомонись, Даниэла, — вклинилась Кейси. — Все не так глобально.

— Да ну? — Даниэла глянула на меня в упор. — Наслаждайся ролью мамочки Джоуи, Ифа. Спорим, ты даже доучиться не успеешь, как он тебя обрюхатит.

— Слушай сюда, сука: не смей сравнивать Ифу с собой. — Заметив, что я лишилась дара речи, Кейси — спасибо ей огромное! — бросилась на мою защиту. — Она не ложится под каждого, кто поманит ее пальцем. Ей не нужен ни Пол Райс, ни кто-либо другой, чтобы чего-то добиться. Она сама прекрасно справится.

— Ага, сидя на пособии для матерей-одиночек. А ее наркоша-кавалер будет гнить в тюрьме, куда он рано или поздно угодит, — мрачно откликнулась Даниэла.

— Тот самый наркоша, по которому ты сохнешь уже пятый год? — парировала Кейси. — Уймись, Даниэла, а не то лопнешь от зависти.

— Да, я завидовала и ревновала. Мне было очень больно видеть вас вместе в тот день. — Теперь Даниэла обращалась напрямую ко мне. — А сейчас, наоборот, мне хочется тебя поблагодарить.

— За что, интересно?

— За то, что поменялась со мной местами. Ты встречаешься с моим бывшим, я с твоим. — Даниэла продемонстрировала блестящий золотой браслет на запястье. — И в отличие от тебя, для меня это перемена к лучшему.

— Правда? Нравится чувствовать себя куклой на витрине? Вперед и с песней. — Развернувшись на стуле, я облокотилась на ее парту. — Да, Пол умеет ухаживать: дорогие побрякушки, шикарные рестораны и прочее, но это все пыль в глаза. И когда она осядет, ты поймешь, что он видит в тебе только симпатичную мордашку и пару клевых сисек. — Я грозно уставилась на Даниэлу и добавила: — Вот все, что ты для него значишь. Полу плевать на то, какая ты, плевать на твои чувства. В первую очередь он печется о себе. Если тебя такое устраивает, я рада, искренне рада за тебя, но это совершенно не моя история.

Прозвенел звонок. Не дожидаясь, пока Даниэла выдаст очередную колкость, я побросала учебники в рюкзак и рванула из класса. Мой путь лежал к витрине со сладостями. Надо срочно пополнить ежедневный запас «Роло» и взять жевательную конфету «Рой оф Ровер». Главное, поспешить, пока меня не обскакали толпы страждущих, которые сметут все, кроме задрипанных батончиков с шербетом.

Мне срочно требовалась порция быстрых углеводов, чтобы унять дрожь в руках. Даниэла заблуждается насчет Джоуи. Глубоко заблуждается.

— Не принимай близко к сердцу болтовню этой дуры с сиськами вместо мозгов, — внушала Кейси, пока мы сидели в столовой. — Даниэла та еще овца. Никак не смирится, что Джоуи кинул ее ради тебя.

— Они даже не встречались, — возразила я. — Переспали пару-тройку раз, только и всего.

— Вот именно, — закивала Кейси. — Ее бесит, что ты захомутала его вообще без напряга, а она пять лет подбивала под него клинья, и тут такой облом.

— Зато он лишился с ней девственности.

— Подумаешь, — отмахнулась Кейси. — Даже не бери в голову. В отличие от девчонок, парням вообще без разницы, с кем трахаться в первый раз.

— А ты сексистка, — хихикнула я. — С чего такие выводы?

— С того, мое милое летнее дитя, — замурлыкала Кейси, покровительственно похлопав меня по руке. — Как только у парней отрастают волосы на яйцах, они готовы отдать свою невинность первой, кто подвернется.

— Фу, какая ты пошлая, — рассмеялась я.

— Пошлая, зато объективная, — парировала Кейси. — А объективная истина такова, что парни спешат расстаться с девственностью как можно скорее. Это мы носимся с ней как с писаной торбой.

— Ты своей торбы лишилась на третьем году, — напомнила я.

— Хорошо... — Кейси закатила глаза. — Конкретно ты носишься с ней как с писаной торбой. Пол явно думал не головой, а головкой, когда залез на девчонку из Томмена. А Джоуи блеснул интеллектом, засадив нашей общей однокласснице.

— Дамы, — с улыбкой поприветствовал нас Мак, устраиваясь рядом с Кейси. — О чем беседуем?

— Вспомни, вот и оно. — Я с ухмылкой подмигнула Кейси на случай, если она забыла, с кем лишилась девственности. — Привет, Мак.

— Привет-привет. — Кейси одарила меня свирепым взглядом, как бы говоря: «Только заикнись, и тебе крышка». — Как твое ничего?

— Меркнет по сравнению с твоей ослепительной красотой. — Мак потерся своим мощным плечом о Кейси. — Курил сейчас за школой с Поджем и ребятами, но потом туда нагрянул чувак из Элк-Террас, и я свалил от греха.

— Из Элк-Террас? — Я навострила уши. — Кто именно?

— Холланд, мать его, — ответил Мак, и сердце у меня ушло в пятки.

Шейн Холланд.

— Редкостный говнюк, — сообщил Мак, срывая обертку с куриной шавермы. — Вечно ошивается на парковке у школы, хотя сам сто лет как не учится.

— Он с ним?

Мак растерянно заморгал:

— Кто?

— Джоуи.

— Какой?

— Джоуи!

— А, ты про Линчи? — хохотнул Мак. — А я не пойму, кто такой Джоуи? Привык называть его...

— Сосредоточься, Мак, сосредоточься. — Я перегнулась через стол и треснула ему по лбу пустой пластиковой бутылкой. — Джоуи сейчас с Шейном Холландом?

— Да, блин! — проворчал Мак, потирая ушибленный лоб. — Они там, на парковке.

Резко отодвинув стул, я выскочила из-за стола и, забыв про рюкзак, обед и одноклассников, рванула к выходу.

— Ифа, подожди! Я с тобой! — крикнула Кейси.

— Нет! Не вздумай! — рявкнула я и бегом бросилась на улицу.

Сейчас кому-то крупно влетит.

Джоуи так хорошо справлялся.

Нельзя, чтобы этот кусок дерьма сбил его с толку.

— Эй! — завопила я, углядев в дальнем ряду знакомую «хонду-цивик» черного цвета. — Эй!

Расшугав толпу торчков-шестигодков, я выхватила мобильник — плевать, что без камеры! — и притворилась, что фоткаю тачку Шейна.

— Вылезай из машины, сволочь!

Мой фиг-пойми-кто, устроившийся на пассажирском сиденье в компании взрослых парней, поднял глаза, и на его лице отразилось недоумение.

Однако при виде меня недоумение быстро сменилось яростью.

Злись сколько влезет, свинота! Меня тебе все равно не переплюнуть.

— Кому сказано: вылазь! Живо! — Наплевав на последствия, я замолотила кулаками по капоту.

— Какого хрена ты творишь? — Джоуи распахнул дверцу и выбрался наружу. — Мать моя, Моллой! — Он обогнул капот и втиснулся между мной и тачкой. — Чем ты думала?

— Чем я думала? — выпалила я, тяжело дыша. Взгляд обшаривал Джоуи в поисках предательских симптомов. — Чем ты думал?

Окончательно рассвирепев, я оттолкнула Джоуи и пнула номерной знак «хонды».

— Эй! — завопил Шейн, опустив тонированное стекло. — Линчи, угомони свою телку, иначе я сам ее приструню.

— Рискни, сволочь! — Для убедительности я запустила телефоном в лобовуху «хонды». — Я тебя не боюсь!

— Моллой...

— Нет! — Отпихнув Джоуи, который старался оттащить меня подальше, я снова пнула номерной знак и забрала валявшийся на капоте сотовый. — Он завязал! Слышишь меня? Завязал! Поэтому отвали!

— Моллой!

— Ты сказал, что постараешься, Джо! — Сморгнув набежавшие слезы, я лупила его по широким плечам. — Ты, сука, обещал, что больше не притронешься...

— Я и не притрагивался! — рявкнул Джоуи, прижимая мои руки к бокам. — Жить надоело, Моллой? — Он решительно привлек меня к себе. Зеленые глаза пылали праведным гневом, но взгляд был ясный. — Чуваки вроде Шейна шутить не любят. А особенно они не любят, когда на них орут средь бела дня и пинают их тачки.

— Мне насрать! — совершенно искренне выкрикнула я. — Насрать и на него, и на его угрозы. Меня волнует только, как ты очутился в его машине, Джо!

— Я не собираюсь ничего объяснять и оправдываться тоже не собираюсь! — рявкнул Джоуи, сердито сверкая глазами. — Я не трахаюсь у тебя за спиной. Даже не сомневайся. Мне нужна только ты, и никто другой. Но чем я занимаюсь в свободное время, с кем общаюсь, тебя волновать не должно.

— Меня волнуешь ты, скотина! — выдавила я.

Совершенно потеряв голову, я сгребла Джоуи за горловину джемпера, притянула к себе и крепко поцеловала.

— Если тебе на меня не начхать, ты бы бегом бежал от Шейна Холланда!

— Моллой.

— Давай начистоту, Джоуи! — Я уже совсем не владела собой. — Сейчас вопрос не в гордости. Пора выложить карты на стол и доказать, что я значу для тебя не меньше, чем ты для меня.

Тяжело дыша и раздувая ноздри, Джоуи долго смотрел на меня.

А после — хвала небесам! — коротко кивнул.

Вне себя от ярости, он что-то пробормотал в открытое окно «хонды» и двинулся вслед за мной к машине, которую я отважно подогнала и припарковала у школы.

— Не смей даже заговаривать со мной, — предупредил Джоуи, когда я протянула ему ключи и юркнула на пассажирское кресло.

Сам факт, что он уселся за руль, вовсе не знаменовал победу. Наоборот, между нами разгоралась самая настоящая война.

— Молчи. Просто, блин, молчи.

Прыжок в омут 7 мая 2004 года Джоуи

Бешенство.

Никогда еще меня так не трясло от бешенства.

Опасаясь смотреть на Моллой из страха сказать лишнего, я гнал машину подальше от школы, подальше от Баллилагина в надежде, что расстояние позволит мне немного остыть.

— Нам надо поговорить.

Моллой права, поговорить действительно надо, только не сейчас.

Сейчас я был не в состоянии слушать ее доводы.

Слушать ее оправдания.

Разговаривать, пока душит злоба, — плохая идея, как ни крути.

Рано или поздно меня перемкнет, и я наговорю ей гадостей. И не важно, что это будет в сердцах: слова, которые сорвутся с моих губ, пулями изрешетят намеченную цель. Сработает тактика самосохранения, заложенная в меня с детства.

Разум назначил мишенью девушку, сидевшую рядом, однако сердце категорически противилось такому решению. Значит, сейчас точно не время устраивать разборки.

— Уверен, что рабочая страховка покроет твое лихачество?

Моллой попыталась отвлечь меня шутливой болтовней.

Не вышло.

— Поверить не могу, что ты получил полноценные права раньше меня.

Поразительное самомнение. Учитывая, что Моллой водит как древняя, полуслепая старуха с заторможенными рефлексами, водительские «корочки» скорее выдадут Шону, чем ей.

— Между прочим, я тоже на тебя злюсь.

Кто бы сомневался. Достаточно вспомнить, какой скандал она закатила на парковке, когда пинала тачку Шейна.

Зарулив на пляж, я заглушил двигатель и, глубоко вздохнув, повернулся к ней.

Моллой уже сидела вполоборота, руки скрещены на груди, губы сжаты.

Светлые волосы струились ей на плечи и ниспадали до локтей.

Она походила на ангела, готового к суровой битве, и это здорово действовало на нервы.

— Не смей так делать, Моллой, — произнес наконец я, убедившись, что худо-бедно могу себя контролировать. — Не смей топать ногами и закатывать истерику перед всей школой, когда я общаюсь с кем-то, кто тебе не нравится.

Привалившись спиной к пассажирской дверце, Моллой угрюмо покосилась на меня, но промолчала.

Даже с надутой физиономией она выглядела безумно сексуально. Сложно сказать, чего мне хотелось больше — устроить ей взбучку или завалить прямо в машине.

— Серьезно. Будь на твоем месте любая другая, я бы не сидел тут, не выяснял отношения, а послал бы ее еще в школе.

— Только я — не любая другая, — фыркнула Моллой. — Заруби это на носу.

Да уж, наглость — второе счастье.

— Ты жестко накосячила.

— Нет, накосячил ты.

— Связываться с Холландом себе дороже. Чем ты вообще думала, когда пинала его тачку?

— Со мной тоже. А чем думал ты, когда в эту тачку залезал?

— Я могу общаться, с кем захочу.

— С теми, кто толкает наркоту, не можешь.

— Я же сказал, что чист.

— Знаю, но зачем лишний раз рисковать?

— Прекращай мне указывать, Моллой.

— Даже если это ради твоего же блага?

— Именно. Ты мне не хозяйка.

— Ошибаешься.

— Нет, Моллой, — сердито выдохнул я. — Ошибаешься ты.

Она смерила меня свирепым взглядом:

— Но ведь ты здесь, со мной.

— Потому что кое-кто психанул.

— А кое-кто помчался меня утешать.

Я злобно сощурился:

— Моллой.

Она отзеркалила мой жест:

— Джоуи.

Проклятье, она из меня веревки вьет!

Я сокрушенно покачал головой:

— Если раньше в школе тупо сплетничали, после сегодняшнего концерта все в курсе, что мы мутим.

— Вот и прекрасно! — (Очередной стервозный взгляд.) — Лично мне стыдиться нечего. А тебе?

Я сердито зыркнул на нее:

— Мне тем более.

— Отлично. Рада, что мы все прояснили.

— Не понимаю, что я тут делаю. — Я всплеснул руками. — Хоть убей, не понимаю.

— Ты здесь по той же причине, что и я, придурок! — огрызнулась Моллой, а ее следующая фраза буквально лишила меня дара речи. — Ты любишь ту, которая сейчас таращится на тебя, не меньше, чем она тебя.

— Никого я не люблю, — срывающимся голосом возразил я. — Серьезно, Моллой. Я тебя не люблю.

— Кого ты лечишь! — Ей хватило наглости закатить глаза. — Ты любишь меня до блевоты.

— Не до хрена на себя берешь, Моллой? — рявкнул я, пасуя перед блондинкой, которая перелезла через коробку передач и плюхнулась мне на колени. — Ты даже не представляешь, что творится у меня в голове.

— В твоей голове творюсь я. — Оседлав мои бедра, она стянула с себя школьный джемпер. — Вчера, сегодня, завтра, всегда.

— Трахай мозги кому-нибудь другому, — услышал я собственный голос, а руки уже стаскивали джемпер.

Моллой принялась расстегивать блузку, и я даже не пытался отвести взгляд от соблазнительного розового кружевного лифчика, поддерживающего внушительные сиськи.

— Боже!.. — простонал я.

Член моментально напрягся до боли.

— Скажи. — Избавившись от блузки, Моллой завела руку за спину, к застежке, а после лукаво улыбнулась и положила ладонь мне на грудь. — Скажи мне то, что я хочу услышать.

— Не дождешься. — Я обнял ее за талию, рывком привлек к себе и расстегнул лифчик. — Потому что это неправда.

— Нет, просто ты боишься. — Моллой легонько поцеловала меня в уголок рта, медленно спустила с плеч бретельки, и лифчик полетел на пол. — Боишься, потому что ты... — Она провела кончиком языка по моей нижней губе и шепнула: — Девчонка.

Примирение и поцелуи 7 мая 2004 года Ифа

Знаете старое выражение: не дразни медведя?

Я рискнула раздразнить своего.

Купившись на мою провокацию, Джоуи твердо вознамерился доказать, что он не девчонка, и не придумал ничего лучше, чем отлизать мою девочку.

Устроившись на разложенном пассажирском кресле так, что мои волосы рассыпались по заднему сиденью, я вцепилась в волосы Джоуи и исступленно вращала бедрами.

— Не останавливайся! — Голая, как младенец, хотя на улице был белый день, я забыла обо всем на свете, пока Джоуи доводил меня до экстаза ловкими пальцами и языком. — Не смей останавливаться, Джо!

— Прекрати сдавливать мне шею, — прохрипел он. — Сейчас задохнусь.

Скосив взгляд, я увидела, что его голова зажата моими бедрами, как в тисках.

— Прости, прости, — залепетала я, ослабив хватку. Но едва его язык коснулся моего клитора, ноги сомкнулись сами собой. — Не могу... не получается...

— Выбирай, либо ты кончаешь, либо сворачиваешь мне шею. — Джоуи решительно раздвинул мне ноги. — Сразу и то и то не получится.

— Первое, — на одном дыхании выпалила я. — Второе пока потерпит.

— Моя девочка, — хохотнул Джоуи.

Господи.

Моя голова непроизвольно откинулась назад, и я утонула в омуте наслаждения и невыносимой пульсации глубоко внутри.

— Трахни меня! — выкрикнула я, содрогаясь в оргазме; по распаленному телу волнами прокатывалась дрожь. — Трахни меня, Джо!

Поразила не столько моя просьба, сколько его реакция.

Он. Рассмеялся.

Без шуток. Вместо того чтобы воспользоваться шансом, который до сих пор не предоставлялся никому, этот здоровенный, обнаженный по пояс олень заржал.

— Вау, спасибо тебе огромное, — фыркнула я, когда он плюхнулся на водительское сиденье и попытался пригладить взъерошенные волосы. — Я польщена.

— Еще бы! — развеселился Джоуи и, запустив руку в трусы, поправил свой стояк. — Я полчаса отлизывал у тебя, Моллой.

— Уверена, мои крики и стоны в полной мере выразили степень моей благодарности. Но потом я предложила тебе свою девственность на блюдечке с кровавой каемочкой, а ты меня высмеял.

Джоуи снова захохотал.

На сей раз громче.

— Что смешного?

— Да так, ничего. — Джоуи пытался успокоиться, но его буквально распирало от смеха. — Ну ты и брякнула... с кровавой каемочкой.

— Хватит ржать! — Я залилась краской. — Ты прекрасно понял, о чем речь.

— Понял, понял. Но согласись, забавно.

— Перестань. Лучше скажи, чего ты ржешь?

— Кое-кто кайфанул и понес пургу.

У меня отвисла челюсть.

— Я наркотиками не балуюсь. В отличие от тебя, олень!

— Не передумала расстаться с девственностью? — парировал Джоуи. — Или тебя уже отпустило и ты наконец поняла, что ждала столько времени не затем, чтобы в итоге потрахаться в машине?

— Ой.

— Вот именно, «ой», — со смехом передразнил Джоуи.

— Ладно. — С пылающими щеками я нехотя признала его правоту. — Наверное, мне стоит сказать спасибо, — проворчала я, поспешно натягивая мятую форму. — Ты настоящий рыцарь, галантный во всем, что касается моей невинности.

— На здоровье, — откликнулся он, застегивая рубашку. — Вопреки расхожему мнению я не такой, как обо мне говорят.

— Определенно. — Я судорожно вздохнула, перекинула волосы на плечо и потянулась за ремнем безопасности. — Ты совсем не такой, Джо.

— Только учти, я не святоша, — предупредил полностью одетый Джоуи, заводя мотор и обжигая меня пылающим взглядом. — В следующий раз, когда ты попросишь трахнуть тебя, я не смогу отказать.

— Ага. — У меня вырвался нервный смешок. — Постараюсь запомнить.

— Ты уж постарайся, — подмигнул он.

О господи...

Звонки и загоны 8 июня 2004 года Джоуи

— А потом она окатила его водой из кувшина и послала в задницу, — хихикала Моллой на том конце провода. — Прикинь, какой нахал? Думал, что может мацать Джули и не получить по репе!

— Джули? — Стараясь не уронить зажатый плечом телефон, я катил покрышку по гаражу.

— Ну ты знаешь, Джули.

Впервые слышу.

— Барменша, про которую я всегда рассказываю.

Ясности ее реплика не добавила.

— А, точно, вспомнил, — произнес я вслух. Можно подумать, мне не начхать на Джули и ее наглого клиента. — Нормально она его приструнила, молодец, — одобрил я, дабы Моллой угомонилась. — Погоди, надеюсь, тебя он не мацал за сиськи?

— Нет, расслабься. Мои мацаешь только ты.

— Уф, отлегло. — Оставив покрышку у стены, я отправился за следующей. — Слушай, рад бы еще поболтать, но мне надо работать.

Тебе, кстати, тоже.

— Аналогично. — Она вздохнула. — У меня пока перерыв.

— Везет, — буркнул я. Терпеть не могу, когда отвлекают. На работе я привык пахать, а не заниматься всякой фигней. В отличие от отвлекающего фактора на том конце провода. — Все, я кладу трубку.

— Нет, пожалуйста, не отключайся, — заканючила Моллой. — Мне скучно.

— Позвони Кейси, пусть она тебя развеселит. А у меня дел по горло.

— Ну, Джо...

— Ты хочешь встретиться в пять? — рыкнул я. — Если я не уложусь по времени, встреча накроется медным тазом.

— Ладно, — фыркнула Моллой. — Наберу Кейси.

— Вот умница. Пока.

— Люблю тебя.

— Увидимся в пять.

— Нет, сначала скажи.

— Моллой! Топай работать.

— Скажи, и я потопаю.

— Нет. И хватит меня терроризировать.

— Ты любишь, когда тебя терроризируют, — протянула она и игриво добавила: — Но особенно ты любишь, когда тебе кое-что теребят.

— Господи, во что я ввязался!

— В свои лучшие отношения.

Да, тут не поспоришь.

— Увидимся в пять.

Испытание горшком

и половое воспитание 6 июля 2004 года Джоуи

Будь моя воля, не задержался бы здесь ни на секунду.

Ни в этом доме, ни в этой семье.

На мою беду, родителей не выбирают.

Сколько разрушенных судеб можно было бы избежать, появись у детей во всем мире свобода выбора.

Появись такая свобода у меня, ноги бы моей тут не было.

Сто пудов.

— Ладно, малыш, напрягись. — Тряхнув головой в попытке отогнать мрачные мысли, я сосредоточился на своем занятии и одобрительно поднял большие пальцы вверх. — Все получится.

Младший братишка, сидя на горшке, таращился на меня огромными карими глазищами.

— Папа, не хочу а-а.

Нашел дурака. Лично видел, как ты чуть не навалил кучу за диваном.

— А ты постарайся, — поощрил я, перечитывая сообщение от Моллой. — Кстати, ты молодец. Почти сказал целое предложение.

Моллой: Сегодня суббота. На улице солнышко. Объясни, почему я должна загорать в саду и смотреть, как Клубень лижет себе яйца, вместо того чтобы валяться на пляже и облизываться на твои причиндалы?

Ухмыльнувшись, я привалился к двери ванной, быстро набрал текст и нажал «Отправить».

Джоуи: Не могу вырваться из дома, дела. Но не переживай. Вечером загляну, и сможешь облизываться на мои причиндалы сколько влезет. Даже вымою их ради такого случая.

Моллой: Ну ни фига ты джентльмен! Наверняка ты намываешь их для всех подряд.

Джоуи: Нет, только для тех, кто обалденно сосет.

Моллой: С нашим удовольствием. Обращайся.

Моллой: Кстати... как насчет удрать из города на выходные? В Керри проводят фестиваль техно-рейва, очень хочу смотаться.

Джоуи: Не получится.

Моллой: Нет... Почему? Не обязательно ехать на все выхи. Скатаемся на денек?

Джоуи: Извини, никак. Обещал помочь дома.

— Он тебе не папа, Шон! — Олли, которого отправили мыться, с негодованием высунулся из-за душевой занавески. — Это Джоуи, усек? Наш старший брат.

— О-ии, — медленно повторил Шон и, нахмурившись, уставился на меня. — О-ии папа.

— Нет, — поправил Олли, начиная сердиться. — Перестань его так называть.

— Папа.

— Шон, хватит.

— Угомонись, Олс. — С обреченным вздохом я сунул телефон в карман. — Тебе-то какая разница?

— Никакой, просто это странно.

Кому ты рассказываешь...

— Забей, со временем пройдет, — заверил я.

— Не сотрясай зря воздух, Олс, — проворчал с порога Тайг. — Сопляк, похоже, умственно отсталый. Ему в октябре стукнет три, а он до сих пор почти не говорит.

Если вспомнить, сколько раз ему прилетало по башке, вообще не удивительно.

— Умственно отсталый у нас ты, если у тебя язык повернулся брякнуть такое, — огрызнулся я. — К твоему сведению, ты сам научился вытирать жопу к четырем годам. Поэтому чья бы корова мычала.

— Ни хера подобного! — сердито фыркнул Тайг.

— Выбирай выражения, придурок, — пригрозил я. — И да, на правду не обижаются.

— В смысле? — Тайг разинул рот. — Ты, значит, назвал меня придурком, а...

— Я старше, мне можно, — ухмыльнулся я.

— А я уже в два года умел пользоваться туалетом, — с гордостью сообщил Олли. — Кстати, Тайг, тебе закрещено говорить слово на букву «х».

— О, еще один грамотей очнулся. — Тайг презрительно закатил глаза. — Сначала научись говорить, потом разевай варежку.

— Я, вообще-то, умею.

— Скажи «запрещено».

— За-кре-ще-но.

— Что и требовалось доказать.

— Уймись. — Я метнул в Тайга рулон туалетной бумаги. — А ты, — обратился я к Олли, — мойся как следует, не халтурь. А то у тебя в ушах капусту выращивать можно.

— Правда? — просиял Олли. — Настоящую капусту?

Трындец.

— Конечно нет, придурок. — Тайг словно прочел мои мысли. — Господи, откуда ты такой взялся?

— Из маминых половых органов, — пожал плечами Олли. — Как и вы.

— Половых органов? — Тайг вытаращил глаза. — Ну ты и ляпнул!

— Если точнее, из врагини, — добавил жутко довольный собой Олли. — У Шаннон она, кстати, тоже есть. Учительница рассказывала, что у всех девочек внизу врагиня. Надо называть вещи своими именами.

— О-го-го! Тормози, приятель. — Не веря своим ушам, я уставился на брата. — Учительница рассказала?

— Ага.

— Но тебе всего девять! — возмутился я.

— Угу, — кивнул Олли. — Перед каникулами нам рассказали о врагинях. И о пенисах. Они как птички. В смысле, девочки. А мальчики — пчелы, потому что они типа жалят.

— Не врагиня, а вагина, мелкий ты извращенец, — проворчал Тайг, хватаясь за живот. — Посторонись, Джо. Мне надо блевануть.

— Шонни покакаль, — радостно возвестил писклявый голосок, и мне наконец удалось отвлечься от самого странного ребенка на свете. — Папа, Шонни покакаль.

— Он тебе не папа! — хором воскликнули Олли и Тайг. — Не папа, а старший брат.

— Не подведи, мелкий, не подведи, — с надеждой шептал я, поднимая карапуза с горшка, дабы удостовериться в правдивости его слов. — Хвала небесам, народ. Он реально посрал! — оскалился я, обуреваемый гордостью пополам с восторгом. — Жизнь прекрасна.

— О господи, — покачал головой Тайг. — Если ты так радуешься полному горшку, тебе надо почаще выбираться из дома. Не боишься помереть от счастья при виде парочки...

— Только посмей! — пригрозил я, отрывая кусок туалетной бумаги. — Молодец, Шонни-бу. В следующий раз будем учиться вытирать жопу.

— Удачи, — съязвил Тайг.

— Надо говорить «ягод-ницы», — вклинился Олли. — Так сказала учительница.

— Твою налево, — буркнул я.

Тайг прав.

Нужно срочно валить.

В кармане запиликал телефон. На сей раз никакие увещевания мне не требовались. Даже не читая последнее сообщение Моллой, я быстро набрал ответ.

Джоуи: Говоришь, фестиваль в выходные? Едем.

Летние страсти:

мне набили татушку 11 июля 2004 года Ифа

Зачем только Джоуи согласился тащиться со мной в пятницу на этот гребаный фестиваль в Трали!

Прояви он твердость, мы бы не очутились спустя два дня в этой дыре под названием «придорожный мотель» где-то на задворках Керри. Без гроша в кармане, зато с чудовищным похмельем после пойла, от которого даже у самого здорового человека начнется цирроз.

Короче, мы были в полной заднице, утешало только то, что во всем виноват Джоуи.

Поразительно ведомый товарищ!

— По-моему, я поссал чистой водкой, — объявил Джоуи в воскресенье утром, вывалившись из ванной обратно в номер. — Без шуток. — Стоя в одних боксерах, он растер предплечья и рухнул на кровать. — Из меня лилось минуты две, и пахло оно ни разу ни мочой, а тем, что мы вылакали накануне.

— Очень сексуально, — промурлыкала я, забираясь к нему под бок. — Погоди-ка. — Я резко села и в ужасе уставилась на чернильные буквы у него на груди. — Это еще что за хрень?

— Где?

— Здесь! — Я ткнула пальцем в участок кожи примерно на уровне сердца, где курсивом было выбито: ИФА.

— Ну и чего там? — лениво протянул Джоуи.

— Ты хоть удосужился глянуть в зеркало или тупо любовался своей струей, рекордсмен недобитый?!

— В смысле?

— Сам посмотри, — процедила я и от волнения закусила кулак.

Совершенно осоловелый, Джоуи приподнялся на локтях, скосил глаза на грудь и с глухим стоном повалился обратно на подушку.

— Ни хера не помню, чем мы занимались последние два дня, но одно я знаю точно: это — твоя идея, Моллой.

— Ничего подобного! — возмутилась я, хотя после беспросветной пьянки память отшибло начисто.

— Гребаный шатер с хиппи, — ворчал Джоуи. — Ты затащила меня туда и потребовала набить нам парные татухи.

— Реально?

— Ага.

— А по итогу заклеймили тебя одного, моя ты сучка, — захихикала я, шлепнув ладонью по чувствительному участку. — Не повезло.

— Не спеши с выводами, — буркнул Джоуи, отпихивая меня и заслоняясь рукой. — Сначала глянь на свою задницу.

— В смысле?

— Я у тебя на жопе, — прохрипел Джоуи.

— Ты гонишь!

— Не-а. — Он протяжно зевнул. — Ты у меня на сердце, я у тебя на заднице.

— Ой, да хорош! — фыркнула я, сощурившись. — Вообще не смешно.

— Теперь ты моя, Моллой, — изобразил Джоуи мой голос. — Не повезло.

Скатившись с кровати, я доковыляла до зеркала на двери ванной и бесстыдно стянула трусы.

— О боги! — взвизгнула я при виде чернильных букв ДЖОУИ, заключенных в алое сердечко на правой ягодице. — Твое имя у меня на заднице!

— Ну а я о чем, — борясь с зевотой, парировал Джоуи. — Моя ты сучка.

— У меня месячные, придурок!

— Какие ко мне претензии? — глухо отозвался он из-под подушки. — Предъявляй матери-природе.

— Какие претензии? Ты должен был меня остановить! — выдавила я, потрясенно разглядывая воспаленную ягодицу. — Мамочки, даже не знаю, что хуже, — причитала я, отдирая защитную пленку. — Сам факт, что у меня на заднице красуется имя моего парня, или что у меня всю дорогу болталась нитка от тампона!

— Обезболивающее есть? — донесся до меня трепетный, заботливый ответ. — Башка раскалывается.

— Плевать на твою башку! — взвыла я, судорожно размахивая руками. — Куда ты смотрел? — Я покачала головой и всхлипнула. — Отец меня убьет.

— С чего бы? — безмятежно откликнулся Джоуи, развалившись на матрасе в позе морской звезды. — У Тони есть привычка регулярно осматривать твои булки?

Дорога домой 11 июля 2004 года Джоуи

— Ты пропустил поворот.

— Не пропустил.

— А я говорю: пропустил.

— Хочешь сесть за руль?

— Нет.

— Тогда заткнись!

— Ты меня обидел! — возмущенно ахнула Моллой.

Я молча пожал плечами.

— Извинись.

— Нет.

Она скрестила руки на груди и насупилась:

— Проси прощения.

— Не дождешься, — засмеялся я.

— Хочу услышать твои извинения.

— А я хочу миллион евро, — веселился я. — Как только найду чемодан с баблом, тут же извинюсь.

Моллой свирепо уставилась на меня, но постепенно ее взгляд смягчился.

— По-твоему, я истеричка?

— Нет, когда спишь носом к стенке.

Она снова рассвирепела:

— Проси прощения. Дважды!

У нее запиликал телефон, и Моллой быстро ответила на звонок.

— Привет, папа. Твоя любимая дочурка на проводе.

Я закатил глаза и сосредоточился на дороге, пока Моллой трепалась с отцом.

— Да, мы отлично повеселились, — щебетала она, сдирая обертку с чупа-чупса и засовывая его в рот. — Да, Кейси в полном восторге. — Моллой лукаво подмигнула мне и снова включилась в диалог: — Нет, все замечательно, пап. Похоже, я наконец-то научилась водить.

Научилась, как же!

— Хорошо, папа, увидимся вечером. Ага, ага. Люблю тебя. До скорого.

Отсоединившись, она уронила телефон на колени и повернулась ко мне:

— Между прочим, я отлично провела время, бойфренд.

— Я не твой бойфренд, Моллой.

— Точно, совсем забыла, — с ухмылкой парировала она. — Ты моя сучка.

Познакомься с моим отцом —

вернее, с твоим боссом 22 августа 2004 года Ифа

В воскресенье утром Джоуи выбрался на крыльцо мрачнее тучи и направился ко мне, оседлавшей садовую стену.

— Мы же договорились встретиться на улице! — рявкнул он, закинув меня на плечо. — Сколько раз повторять, Моллой: не приближайся к моему дому.

Меня нисколько не смутил холодный прием — слишком предсказуемо.

Поэтому вместо того, чтобы обижаться, я звонко рассмеялась, представив, как нелепо мы выглядим со стороны: шагающий по тропинке Джоуи и я кверху задницей.

— Между прочим, на мне юбка, — захихикала я.

Джоуи замысловато выругался, поставил меня на землю и быстро одернул подол.

— Симпатичная, правда? — Я схватила его за руку, вынуждая пощупать ткань. — Банальный дерматин, но я почему-то чувствую себя в ней секс-бомбой.

— И выглядишь как она, — буркнул Джоуи, потирая челюсть и буквально пожирая меня глазами. — Погоди, ты ходила в этом на работу?

— Ну да. — Я невинно захлопала ресницами. — Не переживай, через неделю пойду на исповедь и там искуплю все грехи.

— «Искуплю», — передразнил Джоуи, обнимая меня за плечи. — Ты даже не в курсе, что это значит.

— Можно подумать, ты в курсе. — Изловчившись, я сунула руку в его задний карман, мое излюбленное место. — Не припомню, чтобы ты рвался в церковь.

— Факт.

— Короче, — осторожно завела я, прикидывая, как бы получше задать следующий вопрос. — Мы классно провели лето, согласись?

— Ага, — протянул Джоуи. — Более чем.

— По-моему, все было шикарно, да? — Я собралась с духом и добавила: — Мы отлично повеселились, постоянно тусили вместе и прочее.

— А сейчас ты скажешь: спасибо за счастливые мгновения, они навсегда останутся в моей памяти, но тебе пора валить на хер?

— Обалдел? С чего ты брякнул такую чушь?

— Фиг его знает, — загадочно откликнулся Джоуи, потирая челюсть. — Наверное, размяк из-за гребаных шоу, которые ты заставляешь меня смотреть по ящику.

— Может, ты и размяк из-за меня, но рядом со мной у тебя все твердое как камень.

— Спасибо за комплимент.

— Всегда пожалуйста. И вообще, никто не собирается тебя бросать, — поспешно заверила я. — Всего-то хотела попросить кое о чем. Надеюсь, ты мне не откажешь.

— Звучит угрожающе.

— Ну, если только самую малость, — нервно хихикнула я и посмотрела на него в упор. — Ты не против пообедать у меня?

— А? — нахмурился Джоуи, словно не понял вопроса.

— Пообедать, — повторила я, сглотнув тугой комок. — У меня дома.

— С тобой?

— Ага, — радостно закивала я. — И с моей семьей.

— Забудь. — Джоуи моментально замкнулся и резко, словно обжегшись, убрал руку с моего плеча. — Даже не мечтай.

Я закатила глаза:

— Джоуи...

— Через мой труп! — рявкнул он, машинально приглаживая волосы. — Если тебе нужен парень для семейных посиделок, оставалась бы с Райсом. Ужины с предками не для меня, Моллой. Ни одна мать не одобрит такого кавалера для своей дочурки.

— Да перестань, — огрызнулась я. — Мама тебя обожает.

— Просто она не в курсе, чем я занимаюсь с ее дочерью, когда они с Тони ложатся спать.

У меня отвисла челюсть.

— Джоуи, ну пожалуйста!

— Нет, и нечего смотреть на меня жалобными глазами, Моллой. Я никуда не пойду. Неизвестно, как отреагирует Тони, когда узнает про нас. Вдруг он выпрет меня с работы? Как мне объяснить, почему я приперся к нему домой в компании с его милой дочуркой?

— Можно просто рассказать им правду.

На сей раз челюсть отвисла у Джоуи.

— Блин, скажи, что ты прикалываешься.

— Почему сразу прикалываюсь? — рассердилась я. — Ну узнают предки, ничего же страшного не случится.

— Случится. Еще как, блин, случится. Например, меня уволят.

— Никто тебя не уволит за то, что ты мой парень, — парировала я.

— Я не твой парень, — мигом отозвался Джоуи. — И вообще...

— Парень, парень, тупая ты скотина! — взбеленилась я. — Мы встречаемся семь месяцев. Ты мой парень, я твоя девушка, и мы безумно любим друг друга.

— Ничего подобного!

— А еще мы любим срывать друг с друга одежду, страстно целоваться и...

— Мать моя, — с надрывом произнес Джоуи. — Ты меня точно в гроб загонишь.

— Все будет хорошо, — заверила я и, взяв Джоуи под руку, фактически потащила за собой. — Они даже не особо удивились, услышав про тебя.

— Чего? — вытаращил глаза Джоуи. — Колись, что ты натворила?

— Так, ничего.

— Моллой.

— Ничего, клянусь.

— Моллой!

— Ладно. — Я покаянно развела руками. — Я уже предупредила предков, что хочу пригласить тебя на обед.

— Нет. — Джоуи замер и вроде бы перестал дышать. — Умоляю, скажи, что ты пошутила.

— А еще я сказала, что ты согласен. — На всякий случай я заслонила лицо ладонями и подсматривала за Джоуи сквозь растопыренные пальцы.

— И?.. — выдавил он.

— Они ответили, что обед в час. Сегодня у нас по плану ростбиф, — коварно добавила я. — Пожалуйста, не сердись.

— Ростбиф? — Джоуи запустил пятерню в волосы и процедил: — Ифа, стоит мне переступить порог, и твой отец лично приготовит ростбиф из меня.

— Вау, ты назвал меня по имени! — восхитилась я. — Первый раз за все время.

— Да вот, решил потренироваться, — зашипел Джоуи. — Мне ведь еще обедать с твоими предками.

— В качестве моего бойфренда, — ухмыльнулась я.

— Никаких бойфрендов, — проворчал Джоуи и вдруг застонал: — Господи, до меня только сейчас дошло.

— Что именно?

— Дочь моего босса — моя девушка.

Я со смехом похлопала его по плечу:

— Ага, она самая.

Обед с Тони 22 августа 2004 года Джоуи

Моллой заманила меня на обед, и соскочить было нереально.

Я много раз бывал у нее дома, но впервые удостоился приглашения посидеть за семейным столом.

Взвинченный, терзаемый недобрыми предчувствиями, я всю дорогу плелся чуть позади, не вынимая рук из карманов джинсов.

«Не прикасайся к ней, — предостерег внутренний голос, когда Моллой распахнула дверь и шагнула в коридор. — И не вздумай затевать разборки».

— Все хорошо, — с довольной улыбкой заверила Моллой, жестом приглашая меня в логово дракона.

«Для нее, может, и хорошо, — мелькнула мрачная мысль. — А вот для меня чревато».

Я рисковал всем.

Возможностью и дальше содержать семью.

Будущим потомством. На нем можно смело ставить крест, если мне сегодня оторвут яйца.

Близился решающий момент.

Господи.

На мгновение я перенесся в прошлое. Мне снова двенадцать, а впереди грозно высятся ворота школы. И вот мне семнадцать, я в доме Моллой и собираюсь признаться ее отцу, что его дочурка теперь моя.

Вопрос: как вывернуть все так, чтобы не облажаться?

Справедливости ради, у меня талант херить все и вся.

Выругавшись себе под нос, я покорно семенил за Моллой, и с каждым шагом пульс стремительно учащался. На подходе к кухне он и вовсе зашкалил. Кухню я знал хорошо, поскольку лично помогал Тони устанавливать ее три года назад.

— Ифа, милая, это ты? Не знаешь, во сколько появится Джоуи? Мясо готово, жаль, если остынет.

Стоя спиной к двери, Триш Моллой наклонилась и вытащила из духовки ростбиф. В воздухе разлился божественный аромат, от которого текли слюнки.

— Знаю, мам. — Моллой ободряюще потерлась об меня плечом. — Мы оба здесь.

Ну, понеслось.

— Джоуи, милый. — Водрузив горячую форму на столешницу, Триш сняла рукавицу и двинулась к нам. — Как жизнь? — С самой радушной улыбкой она сжала мои руки, встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку. — Молодец, что заглянул.

Подавив желание отпрянуть от ее прикосновения, я через силу улыбнулся невысокой блондинке.

— Рад вас видеть, Триш. — Не придумав ничего лучше, я пожал плечами и добавил: — Спасибо за приглашение. — Вот баран! — Пахнет восхитительно.

— Пора бы знать, в этом доме тебе всегда рады, — сообщила Триш и вдруг нахмурилась. — Но почему ты вечно ходишь в капюшоне и прячешь свою симпатичную мордашку? — Она решительно сдернула капюшон и потрепала меня по щеке. — Ну вот, так гораздо лучше.

Твою налево.

— В самом деле, Джоуи, — подхватила Моллой, помогая матери накрывать на стол. — Перестань нахлобучивать на себя эту штуку.

— Привычка, — выдавил я, буравя взглядом ее затылок. — Вам помочь?

— Нет-нет, милый, — возразила Триш, подталкивая меня к стулу. — Садись и отдыхай. Ты наш гость. Сегодня мы за тобой поухаживаем.

За спиной раздался выразительный кашель. Даже не оборачиваясь, я понял, что в кухню вошел Тони.

— Привет, Джоуи, — засопел он, подбираясь к мясу. — Как твое ничего?

— Тони. — Я коротко кивнул, стараясь ничем не выдать своего волнения. — Все замечательно. И да, спасибо за приглашение.

— Это идея Ифы. — Порывшись в ящике, Тони достал самый огромный разделочный нож, какой мне только доводилось видеть. — Она сказала, вы двое хотите кое-что обсудить.

«Ну все, хана, — промелькнуло в голове. — Пора прощаться с жизнью. Тони отрежет мне яйца и не поморщится».

— Папа, — сердито одернула Моллой. — Ты обещал!

Тони всплеснул рукой:

— Разве я его чем-то обидел?

— Конечно нет! — выпалила Моллой. — Ты просто впился в Джоуи взглядом и размахиваешь разделочным ножом.

Господи.

— Слушай, Тони. — Я решительно отодвинул стул и поднялся. — Можно тебя на пару слов?

Смысл оттягивать неизбежное? Чем раньше мы расставим все точки над i, тем лучше.

— Хочешь поговорить?

— Ага. — Я с опаской покосился на блестящую сталь. — Желательно без ножа.

— Ну ладно, приятель, давай поговорим.

Нехотя отложив тесак, шеф распахнул заднюю дверь и шагнул за порог.

— Ифа, куда намылилась? — окликнула Триш, когда Моллой попыталась увязаться следом.

— Но...

— Никаких «но», юная леди! Лучше помоги матери растолочь картошку в пюре. У меня опять артрит разыгрался.

Закусив губу, Моллой обреченно пожала плечами, а я поплелся навстречу судьбе.

«Если мне оторвут башку, это будет на твоей совести», — мысленно обратился я к ней, после чего вышел и закрыл за собой дверь.

Очутившись перед Тони, который смотрел на меня как на предателя — и поделом! — я предупредительно выставил ладонь:

— Прежде чем ты начнешь, знай: я ни в коем случае не хотел тебя оскорбить.

Тони тяжело вздохнул:

— Джоуи...

— Ты всегда очень хорошо относился ко мне, а я поступил как последняя сволочь, ведь ты просил не лезть к твоей дочери. Но она мне очень дорога, Тони.

Он покачал головой:

— Джоуи...

— Очень дорога. Я, блин, жить без нее не могу, доволен? Это не какая-нибудь интрижка. Между нами все серьезно. Ничего подобного у меня не было ни с кем и никогда, — выпалил я. — Она мой друг, Тони. Мой лучший друг, причем довольно давно. Не стану врать, что не догадывался, чем все закончится, но, поверь, я как мог старался этого избежать...

— Джоуи! — рявкнул босс, и мне пришлось заткнуться. — У меня к тебе всего два вопроса.

О господи.

— Только подумай хорошенько, прежде чем ответить, — добавил он. — Мне нужна правда, приятель.

— Ладно, — кивнул я.

— Во-первых. — Тони пристально взглянул на меня и спросил: — Ты любишь мою дочь?

С бешено колотящимся сердцем я опустил голову.

— Всей душой. Вот уже пять лет, — вырвалось у меня.

Красавчик, блин.

— Во-вторых, — протянул Тони. — Ты видишь с ней будущее?

— Нет. — Меня переполняла ненависть к самому себе, однако Тони должен знать правду. — Совместного будущего я не вижу. Но не потому, что не хочу связать свою судьбу с ней. Просто у меня в принципе нет будущего, точка.

Взгляд Тони смягчился.

— Ох, приятель.

Я решительно отверг его сочувствие.

Еще чего не хватало.

— Прости, что подвел. — Я шумно выдохнул через нос. — Мой косяк. Поэтому можешь гнать меня с работы поганой метлой, вообще не обижусь.

— С чего бы мне тебя прогонять? — нахмурился Тони.

Настал мой черед удивляться.

— С того, что я влюбился в твою дочь, хотя ты мне четко запретил.

— Похоже, мы друг друга не поняли. — С горестным вздохом Тони шагнул ко мне и положил руку на плечо. — Я просил тебя не связываться с моей дочерью только потому, что не хотел терять ценного работника, когда вы разбежитесь, только и всего.

— Но мне показалось... — забубнил я.

— Ты отличный парень, Джоуи. — Тони стиснул мое предплечье. — И прекрасная пара для Ифы.

— Нет, Тони. — В полной растерянности я покачал головой. — Ты ошибаешься.

— Я знаю тебя с двенадцати лет, — заявил Тони, подталкивая меня обратно к двери. — Помню, как ты мальчишкой забрел ко мне на станцию без гроша в кармане и с тяжким бременем на плечах. Тот мальчик попросил взять его на работу, дать ему шанс, — проникновенным тоном добавил он. — Я согласился и ни на секунду не пожалел о своем решении, потому что мальчик вырос в мужчину, которым смело можно гордиться.

Беседы с мамулей

и планы на будущее 22 августа 2004 года Ифа

Конечно, мои родители не подарок, но в тот день, сидя за столом и наблюдая, как они привечают Джоуи, я была рада, что они мои.

Единственной ложкой дегтя была кислая физиономия Кевина, которого явно напрягало соседство с моим бойфрендом.

В принципе, брата можно понять: руки, возносящие меня на вершину блаженства, едва не свернули ему шею.

Слово за слово мы переключились на тему, кто чем займется после школы.

— Звучит заманчиво, — объявила после ужина мама, когда мы все перебрались в гостиную с вазочками «Венетты». Да, ради такого случая мамуля раскошелилась на дорогущее мороженое. — То есть ты решил получать диплом в этой отрасли? А потом тебя сразу возьмут на хорошую работу?

— Вот именно. А еще у них шикарный кампус и внушительная программа, в отличие от того, что пишут в брошюрах и на сайте, — разливался соловьем брат, чем вгонял меня, устроившуюся между ним и Джоуи, в беспросветную тоску.

Тем временем Джоуи затравленно косился на присутствующих.

Вытянув ногу, я тихонько пнула его ботинок кончиком туфли.

Его настороженный взгляд метнулся ко мне, и я ободряюще улыбнулась.

— Джоуи, милый, — завела мама, когда Кев наконец выключил свою шарманку, — Кевин планирует поступать в университетский колледж Корка. Ифа собралась в парикмахеры. А ты куда думаешь податься после школы?

— В смысле, куда? — вклинился папа, забыв поднести ложку с мороженым ко рту. — Он пройдет стажировку и устроится на полную ставку на нашу СТО.

— Перестань, Тони. — Мама укоризненно шлепнула его по ноге. — Меня интересует, чем хочет заниматься он, а вовсе не то, чего хочешь ты.

— Ну, вообще-то... — Джоуи прочистил горло и, поставив вазочку с мороженым на пол рядом с собой, повернулся к маме. — Вообще-то, я надеялся, что Тони возьмет меня стажироваться.

— Выкусила, Триш! — Папа лыбился, как кот, объевшийся сметаной. — Тут и думать нечего, сынок, — обратился он к Джоуи. — Не для того я возился с тобой пять лет, чтобы тебя переманили конкуренты.

— Охренеть не встать! — Джоуи заметно расслабился и смотрел на отца так, словно тот сообщил ему про выигрыш в лотерею. — Ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — подтвердил папа. — Оканчивай школу, не ленись, старайся, не лезь на рожон, и, считай, ты принят.

— Господи. — Джоуи порывисто вздохнул и, уронив голову на грудь, потер затылок. — Спасибо, Тони.

— Только не вздумай все испортить, — пригрозил отец, глядя на меня. — Я не собираюсь терять стажера, если ваши пути-дорожки вдруг разойдутся.

— Не потеряешь, — заверил Джоуи. — Я тебя не подведу.

— В тебе никто не сомневается, приятель. А вот юная особа рядом с тобой внушает опасения.

— А юная особа тут с какого боку? — засмеялась я. — Почему наши мифические пути-дорожки должны разойтись из-за меня?

— Может, потому, что ты на редкость несносная и капризная заноза в заднице, — сухо предположил Кев. — И отец искренне не понимает, кто в здравом уме решится связать с тобой жизнь.

— Очень, блин, смешно, — огрызнулась я.

Соседи по дивану оглушительно загоготали, и оба получили от меня по хорошему тычку.

— Какие все юмористы!

— Ифа, милая, не переживай, — вклинилась мама. — Отцу даже не пришлось доплачивать Джоуи, чтобы он согласился встречаться с тобой.

Последовал новый взрыв хохота.

— Не обращай на них внимания, ягодка, — проворковал папа, загибаясь от смеха. — Ты идешь по обычной ставке — пять евро в час.

— Ненавижу вас! — театрально объявила я и ткнула пальцем в хохочущего Джоуи. — Особенно тебя, продажная шкура.

Ты никогда не опаздываешь 31 августа 2004 года Джоуи

— Пожалуйста, сделай что-нибудь! — причитала Шаннон вечером вторника, когда я притащился домой после затянувшейся тренировки с юношеской командой. — Умоляю, Джоуи, сделай хоть что-нибудь! — Обливаясь слезами, она вцепилась в мою руку, словно утопающий — в спасательный круг. — Там столько крови.

— Успокойся, блин! — Я швырнул хёрли и спортивную сумку на кафельный пол в коридоре. — Что случилось? — Мой встревоженный взгляд шарил по сторонам. — У кого кровь?

Всхлипнув, Шаннон, спотыкаясь, поволокла меня на второй этаж.

— Там, — выдавила она, тыча пальцем в дверь ванной. — Там.

— Мама, — прохрипел я, тяжело дыша, и, резко распахнув створку, ринулся внутрь. — Мама!

— Это не мама! — крикнула Шаннон. — Это...

— Все нормально, — раздался тоненький голосок, и у меня подкосились ноги.

— Нет.

— Все нормально, Джо.

Нет, нет, нет.

— Правда, со мной все в порядке.

Господи, нет.

Опустившись на залитый кровью пол, я беспомощно наблюдал, как мальчуган скрючился над унитазом, из носа ручьем текли алые струи.

Совершенно раздавленный, я чувствовал, что теряю сознание под натиском давнишних воспоминаний.

— Все хорошо, Дар, — хрипел я, извергая в толчок блевотину пополам с кровью. — Все нормально.

— Джоуи, — Даррен склонился надо мной, положив руку на спину, — прости, что не уберег. У меня была тренировка.

— Забей, — выдавил семилетний я, изнемогая от боли в сломанном носу. — Мне пофиг, — твердил я снова и снова в надежде, что, если повторять эту фразу до посинения, когда-нибудь она станет явью.

— Все не так плохо, как кажется, — попытался утешить меня Тайг, сплевывая в унитаз кровавый сгусток и прижимая к явно сломанному носу чистое полотенце. Под глазами у него стремительно наливались радужные синяки. — Правда, Джо, мне совсем не больно.

— Он свалил! — затараторила Шаннон. — Понял, что ты скоро вернешься, и свалил.

— Скоро вернусь, — эхом повторил я, качая головой.

— Ты ведь никогда не опаздываешь, — тихонько добавила Шаннон.

— Прости, что не уберег, — на автомате прошептал я, оцепенело наблюдая, как мой младший брат корчится от боли. — У меня была... тренировка.

— Забей. — Реакция Тайга вызвала у меня чудовищное дежавю. — Мне пофиг.

— Что произошло? — выдавил я под оглушительный стук сердца. — Что за херня тут случилась?

— Отец ударил Шаннон, — ответил Тайг. — Я ударил в ответ. — Он снова харкнул кровью. — В общем, отец бьет сильнее.

— Господи Исусе. — Уцепившись за косяк, я выпрямился. А в следующий миг едва не повалился на пол от страха. — Где Олли и Шон?

— В твоей комнате, слушают музыку, — поспешно доложила Шаннон. — Надеюсь, ты не против. Это единственное место, где они чувствуют себя в безопасности. Короче, все хорошо.

Нет, не хорошо.

Ни хрена не хорошо.

У меня снова выбили почву из под ног, но на сей раз отчаянно не хватало воли подняться.

— Ты сегодня ночуешь дома? — спросила Шаннон. — Или вы встречаетесь с Ифой?

— Нет, никаких встреч. — Я вытащил из кармана сотовый и быстро разблокировал.

Джоуи: Планы поменялись. На вечер все отменяется.

Увидимся завтра в школе.

Моллой: Категорически возражаю, Джозеф. Я в бешенстве.

Моллой: Шучу. Надеюсь, все в порядке?

Джоуи: Все супер. Увидимся утром.

Моллой: Ок.

Джоуи: Не люблю тебя. Х

Моллой: И я не люблю тебя. <3

Сунув телефон в карман, я заставил себя забыть про Моллой и принялся разгребать то, что наворотили родители.

Любимый исключительный друг 1 сентября 2004 года Ифа

— Глянь, Ниса, явилась сучка, ворующая чужих парней.

Поборов желание засмеяться им в лицо, я не удостоила взглядом стайку девчонок, обогнавшую меня на подступах к школе.

— Вот стерва.

— Конченая.

Мысленно ухмыльнувшись, я гоняла во рту чупа-чупс, гадая, чем так насолила Ребекке.

Клеймо падшей женщины мне поставили еще на пятом году, и шлейф дурной славы грозил растянуться на много лет, но меня это совершенно не парило.

Зато падшим женщинам достаются сексуальные хулиганы вроде Джоуи Линча.

Да, мы встречались уже девять месяцев исключительно друг с другом, и хотя Джоуи психовал всякий раз, стоило мне упомянуть слово «отношения», я считала его своим парнем.

А если ему что-то не нравится, его проблемы.

Конечно, мы ссорились. Временами Джоуи вымораживал меня, бесил до трясучки, однако рядом с ним я дышала полной грудью и по-настоящему чувствовала себя... как бы получше выразиться... чувствовала себя собой.

Положа руку на сердце, быть с Джоуи было непросто, и вместе с тем это ощущалось на удивление правильным.

Казалось, это предначертано свыше, а он предназначен мне судьбой.

В груди сладко заныло, когда у ворот школы нарисовался Джоуи с младшей сестрой на буксире.

Как ни странно, в первый учебный день последнего года оптимизм бил у меня через край. Я выбросила леденец в мусорку и поспешила им навстречу.

— Отличная рубашка.

— Отличные ножки.

Джоуи обнял меня за талию, рывком привлек к себе и страстно поцеловал.

— Чувствую, денек грядет отменный, — шепнул он, не отрываясь от моих губ.

— Под «отменным» надо понимать что-нибудь развратное? — поддразнила я, отстранившись. Живот моментально свело, но отнюдь не в хорошем смысле, едва взгляд упал на лицо Джоуи. — О господи!

При виде свежих синяков отчаяние накрыло меня с головой, грозя утащить в свой омут.

Иногда смотреть на него было мучительно больно.

Ссадины и кровоподтеки не успевали затянуться, как на их месте появлялись новые.

Депрессия накатывала всякий раз, стоило подумать о жизни, которую он вел вдали от меня.

При мысли, что Джоуи вынужден нянчиться с младшими, пока его так называемые родители творит всякую дичь, меня душила бессильная ярость.

Это ни хрена не справедливо.

Меня вымораживало, что родственники зависели от него во всем.

Особенно его мать.

Вот кто действительно конченая.

Иногда меня тянуло заслонить его собой и заорать: «Отвалите уже от него!»

У Джоуи своя жизнь!

Глупо надеяться, что он когда-нибудь уедет из Баллилагина хотя бы на год.

И бросит младших на произвол судьбы.

Нет, ему нужно пахать, чтобы оплачивать косяки родителей.

В своем стремлении избавить его от всей родни, включая мелких, я чувствовала себя полной эгоисткой. Ради всего святого, они только дети.

А Джоуи — их единственная опора.

Впрочем, это ничуть не уменьшало моего желания вырвать его из семьи, спрятать подальше, чтобы он мог отдохнуть, оклематься, набраться сил.

Естественно, Джоуи по-прежнему молчал о том, что творилось у него дома. Все мои попытки вывести его на диалог заканчивались бурной ссорой, после чего он сваливал вместе с отморозками из своего района.

И это пугало меня куда больше его домашних «приключений».

Я не знала, что предпринять, чем помочь, как вписаться в его запутанный мир.

Его родители пробуждали во мне жажду убийства.

Его братья и сестра — ощущение беспомощности.

Приятели-укурки заставляли нервничать.

А друзья из района не выносили меня на дух.

Особенно этот мудак Шейн Холланд.

Однако чувства к Джоуи перевешивали любые трудности.

— Все зашибись, — торопливо заверил он, убирая мою настойчивую руку со своего лица. — Все зашибись, Моллой, — повторил Джоуи и снова запечатлел на моих губах поцелуй.

— Какая гадость! — проворчала Шаннон. — Постыдились бы на людях.

— Привет, Шан. — Я подавила сладкую судорогу, когда Джоуи обнял меня за плечи и повел к школе. — Как выходные?

— Привет, Ифа, — скупо улыбнулась девочка. — Спасибо, неплохо.

«Очевидно, тебе повезло больше, чем брату», — подумала я, глядя на ее не обезображенную синяками мордашку.

Запустив ладонь в задний карман серых школьных брюк, я ущипнула Джоуи за задницу и прильнула поближе, борясь с искушением затащить его в ближайшие кусты и раздеть.

— Еще раз ущипнешь меня, Моллой, пощады не жди, — пылко шепнул Джоуи, обжигая дыханием мою щеку. — Если ты не в курсе, характер у меня паршивый.

— Ага, слышала. Раз десять минимум.

— Если верить моему личному делу, столкнувшись с физической агрессией, я полностью перестаю себя контролировать.

— Да ну?

— Ну да. — Джоуи привлек меня к себе; рука скользнула мне под юбку, нащупала край трусиков.

— Господи, ты что творишь! — возмутилась Шаннон, прикрыв глаза ладонью.

— Засада. — Джоуи с театральным вздохом выпустил резинку трусов, и она щелкнула меня по бедру. — Труселя для месячных.

Физиономия у него была такая скорбная, что я запрокинула голову и расхохоталась.

— С чего ты взял про месячные?

— Божечки, вы сейчас серьезно?.. А знаете... Ладно, забейте. Увидимся после уроков, — буркнула Шаннон и, вцепившись в лямки рюкзака, поспешила прочь.

— Элементарно, Моллой, — с дурашливой ухмылкой ответил Джоуи. — Ты носишь бабушкины панталоны пять дней подряд, каждый месяц с тех пор, как мы особенно близко задружились. — Его голос звучал низко и до нелепого сексуально, глаза пылали страстью. — Догадаться нетрудно, поскольку в эти пять дней мне запрещено совать...

— Ладно, ладно, прекращай. Ты вычислил мой менструальный цикл. — Я со смехом зажала ему рот ладонью. — И в процессе расследования напугал свою сестру до полусмерти.

— Ничего, потерпит. — Джоуи звонко шлепнул меня по заднице. — В отличие от меня.

— Каких-то пять дней. — Я закатила глаза. — Возьми себя в руки.

— Предпочитаю, чтобы взяла у меня ты, и желательно не в руки. — Он сильнее стиснул мою ягодицу. — Не будем нарушать традицию.

Мои щеки стали пунцовыми.

— Молодец, вогнал меня в краску. Этот раунд за тобой.

— Спасибо. — Ухмыльнувшись, Джоуи взял меня за руку и повел к главному корпусу. — Жду не дождусь твоего реванша, Моллой.

— Соскучиться не успеешь, — заверила я, и наши пальцы сами собой переплелись.

Мы почти пересекли парковку для преподавательского состава, когда знакомая «хонда-цивик» мигнула нам фарами.

Джоуи застыл, а у меня сердце ушло в пятки.

Нет.

Нет.

Нет.

— Джоуи, не надо. — Я судорожно сжала его руку. — Не обращай на него внимания.

— Он здесь по мою душу.

— Ну и?.. — Я усилила хватку. — Просто шагай вперед.

— Моллой.

— Джоуи, пожалуйста.

«Хонда» нетерпеливо посигналила.

— Надо выяснить, чего он хочет, — пробормотал Джоуи, косясь на машину Холланда. — Увидимся на уроке.

Нет.

Нет.

— Джоуи.

— Мы только поговорим, — заверил он. — Пять минут, Моллой.

Я впилась в него взглядом, старательно фиксируя в памяти ясные, не подернутые дымкой глаза, и мысленно поклялась перед Богом порвать Шейна Холланда, как поролоновую крысу, если мой бойфренд вернется в другом состоянии.

— Пообещай мне, — жалобно вырвалось у меня. — Пообещай, Джо.

— Все будет хорошо. — Свою реплику он сопроводил долгим ласковым поцелуем. — Не переживай. Пересечемся в классе. — Джоуи снова поцеловал меня, игриво погладил по подбородку и, развернувшись, двинулся в сторону «хонды».

Борясь с подступающей тошнотой, я стиснула лямки рюкзака и рванула к школе, однако с каждым шагом, отдаляющим меня от Джоуи, сердце обливалось кровью.

— Это Шейн Холланд? — тихонько окликнула меня Шаннон, маячившая под деревом неподалеку от входа. На ее личике застыла тревога сродни той, что грызла меня изнутри. — Я думала, он больше не появится.

— Да, я тоже, — шепотом отозвалась я.

— Эй, манда.

У Шаннон сперло дыхание, и она придвинулась ко мне.

— Эй, манда! Ты оглохла?

Ненавижу это слово.

Я не чуралась крепких выражений, но конкретно «манда» в моем лексиконе отсутствовала.

Обернувшись, я обнаружила за спиной Киру Малони и Ханну Дэли.

Двум озлобленным сучкам на год младше меня давно следовало преподать урок.

— Ну, кому из вас, тупые мокрощелки, жить надоело? — Я воинственно подбоченилась и вздернула бровь.

— Мы не с тобой разговариваем. — Кира по-прежнему строила из себя крутую, но сама явно стушевалась, столкнувшись с более взрослой, высокой и сильной противницей. — А с ней.

— С кем — с ней? — Я демонстративно огляделась.

— Со мной, — дрожа всем телом, шепнула Шаннон. — Речь обо мне.

— Если под «ней» вы подразумеваете сестру моего друга, то даю вам пять минут, чтобы вы свалили на хер, пока я не отрезала ваши крысиные хвосты и не запихнула вам в глотку.

— Не вмешивайся, Ифа, — пригрозила Ханна, нервно озираясь по сторонам. — Тебя это не касается.

— Все, что касается Шаннон, касается и меня, — отрезала я, ничуть не испугавшись и не намереваясь отступать. — Ну, есть желание схлопотать или побережете свои патлы? Меня устроят оба варианта.

Подружки покосились друг на друга, потом на Шаннон, после чего обе замотали головой и посеменили к главному корпусу.

Едва они скрылись из виду, Шаннон шумно выдохнула и вцепилась в рукав моего джемпера:

— Могла бы и не заступаться за меня.

— Знаю.

— А вдруг они решат отомстить?

Я закатила глаза:

— Пусть попробуют. А если они снова подвалят к тебе, сразу беги за мной. Не важно, на уроке или на перемене. Поняла? Твоя задача — найти меня, а дальше я разберусь.

Шаннон уставилась на меня огромными синими глазищами, в которых плескались тоска и неуверенность:

— Почему?

— Потому что я люблю твоего брата, а он любит меня. Джоуи оберегает тебя, для него это очень важно, значит важно и для меня. — Я с улыбкой обняла ее за худенькие плечи и повела к школе. — Да и потом, когда-нибудь ты выберешься из скорлупы, и мы подружимся.

— Ты правда хочешь со мной дружить?

— Ну, если ты не против.

— Не против. — Шаннон робко кивнула. — Наоборот.

У меня защемило в груди.

Она была такая маленькая.

Такая уязвимая.

Такая сломленная.

— Вот и договорились. — Я ласково взъерошила ей волосы, увлекая за собой по коридору, дабы каждая сучка увидела нас вместе. — Теперь мы друзья.

Старые привычки не умирают 1 сентября 2004 года Джоуи

Можете не рассказывать, какое я дерьмо, моя совесть прекрасно справлялась с ролью обвинителя. «Трепло, трепло!» — надрывалась она по мере моего приближения к машине.

Ее голос звенел в ушах со вчерашнего вечера, когда я отправил роковую эсэмэску.

Плюхнувшись на пассажирское сиденье, я почувствовал такое отвращение к себе, какого не испытывал отродясь.

— Привет, Линчи, — хмыкнул Шейн. — Херово выглядишь.

Ноу щит, Шерлок.

— Ага. — Изнывая от нетерпения, я шумно вздохнул. — И чувствую тоже.

Вчера я чуть не свихнулся окончательно.

Успокоив мелких и уложив их спать, я стянул у матери пару таблеток валиума, чтобы хоть немного снять стресс и подремать.

На мою беду, папаше приспичило вернуться посреди ночи, а я расслабился настолько, что не сумел дать ему отпор.

Утром мое тело превратилось в сплошной синяк, а рассудок был на грани помешательства.

Мне не выдержать.

Не выдержать, блин, ни секунды.

Я пытался.

Правда.

Я честно старался исправиться, но сейчас всякие попытки утратили смысл. Дураку понятно, что ничего не изменится.

Мне не светит выбраться из дома, пока там остаются дети, а единственный способ выжить в аду — нарушить обещание и вернуться к старым привычкам.

— Не ожидал получить от тебя весточку, — ухмыльнулся Шейн. — Давненько ты не объявлялся.

Правильно, добей меня.

— Думал, ты сменил дилера.

Нет, просто надеялся устоять на ногах.

— Слушай, чувак, такая фигня: мне нужно затариться бензо. По старой схеме. Хочу чутка прочистить мозги. — Я вытащил из кармана стопку банкнот и бросил их на водительское кресло. — Вот бабки.

Шейн тщательно пересчитал купюры и коротко кивнул.

Стыдно сказать, с какой жадностью я полез в бардачок, однако его содержимое повергло меня в ступор.

— Шмаль? — В ярости я швырнул пакетик обратно и машинально пригладил волосы. — Какого хрена?

— Возникли кое-какие накладки, — спокойно пояснил Шейн. — Товар задерживается.

— Ясно. — Зубы сводило от мысли, что я не получу желаемое, вернее, необходимое. — Может, у тебя завалялась парочка окси? Гидро? Бензо? Шейн, приятель, не подведи, не дай умереть человеку.

— Я же сказал, накладки с поставщиком. — Шейн закурил, сделал глубокую затяжку и бросил мне коробок спичек вместе с купюрами. — Партия придет позже.

— Насколько позже? — Я зажег сигарету и сунул деньги в карман. — День? Два? Неделя? Мне реально невтерпеж.

— Расслабься, Линчи, — увещевал Шейн. — Сам вижу, что тебе паршиво.

— Мягко сказано, — процедил я, тяжело дыша.

Какой смысл отрицать очевидное?

Шейн знает меня с пеленок.

И видит насквозь.

Понимающе кивнув, Холланд запустил руку в карман.

— Держи, за счет заведения. — Он протянул мне бумажный пакетик. — Считай, мой тебе подарок.

Развернув сверток, я с недоумением уставился на белый порошок:

— Это ведь не кокс?

Шейн покачал головой и выпустил облачко дыма. У меня участился пульс.

— Шейн?

— Башню сносит капитально, — сообщил он, устремив взгляд в лобовое стекло.

— Нет. Мы же договаривались: никакого герыча.

— Я в курсе. — Холланд примирительно выставил ладонь. — Но поверь, эта штука торкает не по-детски. Да и по деньгам дешевле.

— Сильно?

— Сколько ты платишь за один раз, с герычем хватит на неделю.

— Нет, не хватало еще подсесть на иглу! — рявкнул я, потирая затылок. — Так и сторчаться недолго.

— Колоться совсем не обязательно, — торопливо произнес Шейн. — Ты ящика пересмотрел. Это чистейший героин, отличного качества. Хочешь — кури, хочешь — вдыхай через нос. Как тебе больше нравится, мелкий. А главное — эффект. По сравнению с ним все остальное — так, детские шалости. Поверь профессионалу.

— Нет, — выдавил я, разглядывая запретный, такой манящий плод. — Слишком рискованно.

— Нет, если не злоупотреблять, — соблазнял Шейн. — Хорош ломаться. Неужели я подложу свинью давнему другу? Мы ведь с одного района. Ты вырос на моих глазах.

— Короче, Шейн, мне нужна подзаправка, — возразил я, споря то ли с ним, то ли с самим собой. — У меня в башке полный трындец. Куда еще усугублять?

— Понимаю, — сочувственно закивал Холланд. — Тренеры ГАА гоняют тебя и в хвост и в гриву, учителя трахают мозг, а красотка-блондиночка держит в ежовых рукавицах. На тебя давят со всех сторон, такими темпами ты скоро сломаешься. Мне ли не знать, мне ли не знать. Не гноби себя за то, что пытаешься хоть как-то снять стресс из-за дерьма, которое творит твой старик. — Нарвавшись на мой свирепый взгляд, Шейн только развел руками. — Твой папаша — конченый мудила. Это ни для кого не секрет. Не мне судить тебя за то, что время от времени ты нуждаешься в передышке от ублюдка.

В этом вся проблема, я действительно нуждался в передышке.

Нуждался настолько, что язык сам собой произнес:

— Ладно, но только до тех пор, пока не наладят поставки.

— Разумеется, — охотно согласился Шейн. — Смелее, мелкий.

— Твою мать. — Покачав головой, я с опаской покосился на содержимое свертка и буркнул: — Говоришь, можно нюхнуть?

— Пять сек. — Холланд забрал у меня пакетик и принялся делить порошок на дорожки. — Вот, для отвала башки хватит за глаза, — сообщил он, вручая мне сидишник с небольшой порцией героина. — Втягиваешь, как любую другую дорожку, и балдеешь.

— Какого хрена я творю? — пробормотал я и, оглядев безлюдную парковку, взял у Шейна свернутую в трубочку пятерку. Презирая самого себя, поднес самодельную соломинку к носу и глубоко вдохнул.

Убитый в хлам 1 сентября 2004 года Ифа

Джоуи так и не появился на уроке.

Нарисовался он только перед большой переменой.

— Совсем охренел, свинота? — зашипела я, когда он плюхнулся ко мне за парту под конец экономики. — Где ты пропадал?

— Пришлось смотаться домой, — тихо откликнулся он, выгружая из рюкзака учебник и пенал. — У меня, в общем...

— Ну, договаривай.

Джоуи тряхнул головой и потер щеку.

— Кончились деньги.

Я настороженно сощурилась:

— Ты под кайфом?

— Нет.

— Джоуи.

— Нет.

— Не ври.

— Я не вру.

— Тогда в чем дело?

— Ни в чем.

— Ты плакал? — шепнула я, чувствуя, как внутри стремительно нарастает тревога.

Крылья носа у него покраснели, глаза налились кровью и слезились.

— С чего бы? — Джоуи судорожно вздохнул и достал из кармана салфетку. — Наверное... — Он надолго завис и добавил: — Подхватил какой-нибудь вирусняк.

— О господи, у тебя кровь из носа! — выдавила я, глядя, как на салфетке расплывается алое пятно. — Прямо ручьем.

— Серьезно? — Джоуи заторможенно уставился на салфетку; кровь струилась по его губам и подбородку, но он даже не пытался ее вытереть. — Блин, жопа.

— Джоуи, — рявкнула я, отбирая у него салфетку и прижимая к его носу, — колись, что ты принял?

— Ничего.

— Ничего? — Свободной рукой я обхватила его затылок, параллельно пытаясь остановить кровотечение. — Что он тебе подсунул?

— Ничего, — прошептал совершенно обмякший Джоуи, пристально наблюдая за моей реакцией. — Расслабься, Моллой.

— Не ври, — пригрозила я. — Ты же убитый в хлам.

— Я не вру. — Сердце ушло в пятки, когда он добавил: — Клянусь.

— Брехло!

В ярости я выдернула его из-за парты и, выдав учителю какую-то нелепую отмазку, поволокла Джоуи к выходу, не обращая внимания на любопытные взгляды и шепот одноклассников.

— Ифа, с Джоуи все в порядке? — крикнул нам вслед мистер Бролли.

— Да, сэр, все замечательно. Кровь пошла носом. Пожалуйста, попросите Кейси, пусть заберет наши рюкзаки, — не оборачиваясь, бросила я и твердой рукой потащила Джоуи на улицу к своей машине.

— Не презирай меня, Моллой, — пробормотал Джоуи и, стоило мне открыть дверцу, буквально рухнул на пассажирское сиденье. — Ты — единственное, ради чего я просыпаюсь по утрам.

Очередной косяк 1 сентября 2004 года Джоуи

Меня снова выпроводили на пол.

Именно там я очнулся — под головой мягкая белая подушка, на голое тело накинуто розовое одеяло.

— Пациент скорее жив, — раздался ехидный голос.

Клацая зубами, я приподнялся на локтях и наткнулся на свирепый взгляд зеленых глаз.

— Чем он тебя накормил? — процедила Моллой, сидя спиной к двери.

Я уже собирался соврать, но Моллой меня опередила.

— Не вздумай отмазываться, — пригрозила она, швырнув мне кухонное полотенце, висевшее у нее на плече. — Если бы видел, что из тебя вышло, какую дрянь мне пришлось убирать, ты бы понял, что врать бессмысленно.

Презирая самого себя, я оглядел перевернутую вверх дном спальню, кровать без постельного белья, и подавил рвущийся наружу стон.

— Хочешь сказать, я...

— Засрал мою спальню и свой мозг в придачу? — зашипела она. — Верно мыслишь.

— Извини, — вырвалось у меня. — Я обязательно все уберу...

— Спасибо, сама справилась, — огрызнулась Моллой. — А если ты задумал свалить без объяснений, учти: все твои шмотки в сушилке. Поэтому нет, Джо, твоя помощь с уборкой мне не нужна. Зато очень нужны ответы.

— Ну и какие у тебя вопросы?

— Для начала выясним, чем он тебя накормил, а дальше посмотрим.

— Черт. — Я заложил руки за голову, тяжело вздохнул и нехотя признался: — Я оступился.

— Оступился?

Врать не имело смысла, хотя обманывать я научился раньше, чем говорить, впитал этот талант с молоком матери.

Но сейчас язык не поворачивался солгать.

Взгляд Моллой недвусмысленно говорил, что у меня есть единственный шанс все исправить и упускать его нельзя.

— Я не собираюсь оправдываться. Да и оправданий моему поступку не существует.

— Да, ты прав, — срывающимся голосом подтвердила Моллой.

— Вплоть до сегодняшнего дня я держался. Ты даже не представляешь, чего мне это стоило, — пробормотал я, рассеянно пригладив волосы.

— Тогда почему? — всхлипнула она; по щеке скатилась слезинка. — Почему? Ты ведь так хорошо справлялся, не отрицай. Да, я знаю, ты не идеален. Ты куришь травку. У тебя свои демоны, свои тайны, но ты честно старался. А потом взял и похерил все в один момент!

— Вчера он сломал нос Тайгу, — вырвалось у меня. — А я был на тренировке и не сумел ему помешать.

— Твой отец? — Моллой на мгновение лишилась дара речи. — Твой отец сломал нос Тайгу?

— Ага, — бесстрастно откликнулся я, проклиная себя за длинный язык, за то, что нагружаю Моллой своими проблемами.

И все глубже утягиваю ее в ад, в котором существую с раннего детства.

— Но ведь он совсем маленький, — заплакала Моллой, прикрыв рот ладонью. — Совсем кроха.

— Отцу без разницы, — припечатал я. — Садисты-алкоголики не смотрят ни на возраст, ни на пол. Они тупо видят перед собой грушу для битья и лупят по ней, когда приспичит.

— Джоуи...

— Не вздумай меня жалеть, — дрожащим голосом пригрозил я, выставив руку. — Мне не нужна твоя жалость.

— Хорошо, не буду, — шепотом заверила она.

— Короче, вчера вечером меня накрыло. — И не отпускает до сих пор. — Поэтому я сделал то, что и всегда. Позвонил Шейну.

Обливаясь слезами, Моллой не отводила от меня глаз.

— И?..

— И. — Я судорожно вздохнул и произнес: — Он подогнал временное решение моих проблем.

— А именно?

— Кое-что, чего я не пробовал раньше.

— Что-то совсем нехорошее?

Терзаемый раскаянием, я кивнул, и у Моллой вырвалось громкое душераздирающее рыдание.

— Джоуи, никогда так больше не делай. — Моллой на четвереньках подползла ко мне и крепко обняла. — Слышишь меня? Так нельзя! — Рыдая в голос, она вцепилась в меня мертвой хваткой, как в самого дорогого человека на свете. — Ты мне нужен, Джо. Очень нужен. А ты себя убиваешь.

— Все хорошо. — Потрясенный тем, как глубоко меня задела ее боль, я принялся баюкать Моллой как маленькую. — Ш-ш-ш, все хорошо.

— Давай уедем, только ты и я, — всхлипывала она. — Соберем чемоданы, сядем в машину и забудем эту дыру, как страшный сон. Я поеду с тобой хоть на край света, Джо. Даже не сомневайся. Я люблю тебя, — плакала Моллой, осыпая поцелуями мою шею. — Люблю тебя. Люблю. Люблю так сильно, что мне хочется умереть.

Я сразу поверил, и это пугало в разы сильнее перспективы остаться.

Она слишком хороша для меня, слишком, блин, хороша. В глубине души я знал, что должен отпустить ее, иначе она пропадет, лишится всякой надежды на будущее.

Знал, но силы воли не хватало.

— Я не могу бросить детей, — шепнул я, прижимая к себе сотрясающуюся в рыданиях Моллой. Не могу бросить, в отличие от Даррена. — Я должен остаться.

Обреченная на страдания 1 сентября 2004 года Ифа

Врагу не пожелаешь испытать то, что я пережила сегодня.

Невозможно подобрать слова, чтобы описать ту беспомощность, с какой я наблюдала, как Джоуи терпит сокрушительное поражение в борьбе со своими демонами.

Мне хватало мозгов понять, к чему все идет.

Тревожные звоночки раздавались отовсюду.

Однако любовь притупила мою бдительность.

Невзирая на боль, которую он мне причинял, и прочее дерьмо, Джоуи заслуживал шанса на спасение.

Он замечательный человек, принимающий чудовищные решения.

Он не пытался намеренно причинить кому-то зло.

Все его поступки продиктованы желанием выжить. Выжить единственным известным ему способом — накачивая себя всякой дрянью.

Даже глядя, как он спит, развалившись на моей кровати, я понимала, что обречена на страдания рядом с ним. Это было написано у него на лбу.

Всегда знала, что Джоуи разобьет мне сердце. Знала с самого начала, однако инстинкт самосохранения упорно молчал и не спешил уберечь меня от неизбежного.

Никогда еще Джоуи не был так откровенен со мной, как в тот миг, когда решился рассказать про отца.

Сжавшись в комочек посреди спальни, я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

В наших отношениях наметился огромный прогресс.

Пускай история не изобиловала подробностями и Джоуи по-прежнему о многом умалчивал, но своим признанием он сделал колоссальный, размером с Гранд-Каньон, шаг ко мне. И отступить я не могла, даже если бы захотела.

«Ты — единственное, ради чего я просыпаюсь по утрам».

Короткая фраза пробрала меня до мурашек.

Лежа на боку, поглаживая его волосы и вслушиваясь в его размеренное дыхание, я поклялась, что не позволю ему скатиться в пропасть, на грани которой он балансировал.

Я всегда буду рядом, что бы ни случилось, готовая защитить, подставить плечо.

Даже если в процессе потеряю саму себя.

Празднование днюхи 18 сентября 2004 года Ифа

— Ну вот ты и дотянула до восемнадцати, — перекрикивая диджея, подколола Кейси, пока мы отжигали на танцполе «Закусона». — Сохранив свою девственность целой и невредимой, — со смехом добавила она. — Даже не знаю, что меня удивляет больше.

— Очень смешно, — заплетающимся языком огрызнулась я, поправляя на груди ленту с надписью «Именинница» и извиваясь под «Mr. Brightside» в исполнении The Killers.

Заручившись помощью Кейси, мама организовала вечеринку в честь нашей с Кевом днюхи, и в «Закусоне» собралась целая толпа: друзья, родные и почти вся наша школьная параллель.

Повсюду висели воздушные шары и плакаты, и у меня кружилась голова от мысли, сколько народу пришло нас поздравить.

С сегодняшнего дня мне официально разрешено заказывать и подавать алкоголь, и я пользовалась новым правом на полную катушку.

— А где Джоуи? — спросила Кейси, сложив ладони рупором.

— Сама как думаешь? — Я кивнула на барную стойку, где Джоуи увлеченно беседовал с моим отцом.

Папа потягивал пинту «Гиннесса», а мой бойфренд сжимал высокий бокал с водкой и «Ред буллом» — своим любимым напитком.

Джоуи смотрелся невероятно сексуально в джинсах и белой обтягивающей рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими мускулистые руки.

В честь праздника он специально подстригся. Над выбритыми висками и затылком прелестной шапочкой лежала копна волос.

Правда, под левым глазом у Джоуи красовался синяк, но я не стала донимать его вопросами. В противном случае вечер мог закончиться ссорой, чего мне совсем не хотелось.

Пару недель назад Джоуи открылся мне, но быстро вернулся в режим закрытого молчуна.

Хотя моя злость еще не выветрилась, надо признать, выходка Джоуи, когда он обдолбался и заблевал мне всю спальню, странным образом сблизила нас.

С тех пор он был паинькой, не прикасался к наркоте, а номер Шейна исчез из его списка контактов — моими стараниями, разумеется.

Словно рухнул один из защитных барьеров, которыми Джоуи отгораживался от меня; мне наконец удалось пробить брешь в его броне, однако до полной победы было еще далеко.

Привстав на цыпочки, я наблюдала, как мой парень, облокотившись о барную стойку, внимает болтовне отца и периодически кивает в знак согласия.

— Клево, когда парень ладит с твоим папой, — засмеялась Кейси. — По-моему, они тащатся друг от друга. Смотри, они чуть ли не воркуют. Это так мило.

— Факт, — согласилась я и, взяв лучшую подругу под руку, пошатываясь, заковыляла к нашему столу. — Просто немного обидно. Джоуи тащится с папой, а должен затащить куда-нибудь меня.

— Неужели сегодня все случится?

— Не исключено.

— Офигеть! — застонала Кейси. — Даже у меня терпелка скоро лопнет.

— Ифа, милая, ну как ты? — спросила мама, когда я плюхнулась рядом с ней на банкетку. — Кейси, ягодка, как твое ничего?

— Привет, Триш, — радостно выпалила лучшая подруга, усаживаясь рядом со мной и опуская голову мне на плечо. — У меня чутка язык заплетается?

— Да ну? — притворно удивилась мама. — Ифа, а ты что скажешь?

— Я ни разу окосела, мам.

— В смысле, ни разу не окосела? — Мама смерила меня взглядом, каким умеют смотреть только мамы. — Оно и видно.

— Люблю тебя, мамуля. — Я обняла ее за шею и, притянув к себе, поцеловала в щеку. — Спасибо за такую потрясную вечеринку.

— Я тоже тебя люблю, мелкая ты подлиза. — Закусив губу, мама покосилась на подол моего белого, в облипку платья без бретелек. — Но мне совершенно не нравится твой наряд. Вся задница наружу, когда ты танцуешь.

— Ничего подобного, — фыркнула я, опрокинув в себя остатки водки со льдом. — Если бы ты видела, чтó у меня на заднице, ты бы пинками выгнала меня с танцпола.

— И что у тебя на заднице?

Я постучала пальцем по кончику носа:

— Ничего.

— Врет и не краснеет, — проворчала мама, покачав головой. — Юная леди, советую вести себя прилично, в противном случае не посмотрю, что тебе восемнадцать, и сразу отвешу подзатыльник.

— Ты сроду не отвешивала мне подзатыльников, — ухмыльнулась я. — Ты ведь у меня сама доброта, да, мамуля?

— Ифа у нас вылитая модель, правда, Триш? — вклинилась Кейси, потянув меня за лиф платья. — Вы с Тони постарались, когда делали дочурку. — Со слезами на глазах она стиснула мои плечи. — Ифа Моллой, ты моя самая лучшая подруга во всем огромном Баллилагине!

— А ты моя, Кейси Лордан! — заорала я и бросилась к ней в объятия. — А еще ты самая горячая красотка в школе.

— Нет, самая горячая красотка у нас ты.

— Нет, ты!

— Ладно, мы обе красотки.

— Ура!

— На редкость самовлюбленные особы — вот вы кто! — отрезала мама и наставительно подняла палец. — А теперь слушайте внимательно: не вздумайте на радостях увлекаться спиртным, поняли?

— Конечно, мамуля.

— Я серьезно. Вы очень красивые, яркие девочки. Поэтому всегда помните об осторожности, не расслабляйтесь. Не пейте до умопомрачения. Добром это не кончится. Неизвестно, кто решит воспользоваться вашим состоянием. — Мама озабоченно нахмурилась и добавила: — И никогда не оставляйте свои бокалы без присмотра. Допустим, пока я покараулила их без проблем, но вдруг мне понадобится отойти? А тут полным-полно парней. Еще подсыплют какой-нибудь дряни.

— Расслабься, мам, — отмахнулась я. — Здесь все свои.

— Вот именно, — с улыбкой поддакнула Кейси. — Никто на нас не посягнет, Триш, не переживай.

— Свежо предание, — с сомнением протянула мама.

— Божечки! — взвизгнула я, когда из рубки диджея грянула «Maniac 2000». — Наша песня! — Я схватила Кейси за руку и выдернула из-за стола. — Идем.

— Девочки, пожалуйста, только не натворите дел, — забеспокоилась мама.

— Ладно, — ответили мы хором. — Постараемся.

Счастливого

восемнадцатилетия, Моллой 18 сентября 2004 года Джоуи

У Моллой оказалась целая куча фанатов.

«Закусон» был под завязку набит желающими поздравить ее с днем рождения.

Меня кольнула жалость к Кеву, забившемуся в уголок с четырьмя друзьями, ведь его сестра собрала вокруг себя полшколы; народ слетался к ней, как мотыльки на огонь.

Между прочим, невероятно сексуальный огонь.

Если еще какой-нибудь олень из параллели поцелует ее в щечку и рискнет помацать задницу, ему точно хана.

Меня не напрягала общительность Моллой. Такая уж она уродилась. Собственно, именно эта ее черта привлекла меня в первую очередь, но шаловливые руки ее приятелей мужского пола напрягали здорово.

— Похоже, конкурентов у тебя хоть отбавляй. — Тони кивнул на танцпол, где его дочурка в окружении парней зажигала под «Turn Me On» Кевина Литтла.

— Не то слово, — откликнулся я, потирая челюсть.

— Даже не бери в голову, сынок. Вокруг Ифы вечно вьются ухажеры, — весело добавил Тони. — Парней она притягивает как магнитом, натура такая. — Он с добродушным смешком прикончил свое пиво. — Бедная ее мать скоро поседеет от страха.

Тем временем Оуэн Каддиган, танцевавший позади Ифы, намотал себе на палец ее белокурую прядь.

— Ладно, Тони, мне пора. — Я залпом осушил свой бокал. — Сейчас кое-кто точно поседеет от страха.

— Да, первая любовь она такая, — засмеялся Тони. — Только сильно не буянь.

— Не обещаю, — буркнул я, прокладывая себе путь сквозь толпу, пока не добрался до Моллой.

Моя рука по-хозяйски обвила ее талию.

— Джо! — просияла Моллой, обнимая меня за шею. — Ты же вроде говорил, что не танцуешь. — Приподнявшись на и без того высоких каблуках, она чмокнула меня в уголок рта накрашенными алой помадой губами.

— Сегодня исключение. — Свирепо зыркнув на назойливого кавалера, который моментально свалил в закат, я привлек ее к себе. — Счастливого восемнадцатилетия, Моллой.

Ее ладони легли мне на грудь, бедра исступленно терлись о мои в ритме танца.

Мать моя, чтобы сладить с ней, одной водки маловато.

— Не люблю тебя, Джоуи Линч. — Моллой взяла меня за воротник рубашки и притянула к себе. — Не люблю до гроба.

Взлеты и падения 19 сентября 2004 года Ифа

— Ты в порядке? — спросила я Джоуи несколько часов спустя, когда мы вернулись ко мне домой после самой потрясной вечеринки в мире.

— Да, Моллой. — Джоуи сгрузил на кровать мои туфли и кипу поздравительных открыток. — Все хорошо.

Привалившись спиной к запертой двери спальни, я наблюдала, как мой бойфренд встряхивает руками и направляется к окну.

Напряжение, исходившее от него волнами, красноречиво свидетельствовало, что все совсем не хорошо.

— Уверен, Джо?

— Конечно, — не оборачиваясь, бросил он, глядя куда-то вдаль. — Все нормально.

Для ненормальных, а я не настолько накидалась, чтобы не замечать очевидного.

Склонившись над музыкальным центром и включив первый попавшийся диск, я лихорадочно соображала, чем могла его огорчить.

Под «Everytime» Бритни Спирс у меня вдруг вырвалось:

— Если ты паришься из-за ночевки, напрасно. Родители в курсе и не возражают. — Приблизившись к Джоуи, я обняла его со спины и поцеловала меж лопаток.

Он с горестным вздохом накрыл мои ладони своими и прошептал:

— Не люблю тебя, Моллой.

— Скажи, что случилось. — Вынудив Джоуи повернуться ко мне, я обхватила его лицо руками. — Почему ты такой грустный? — После выпитого меня развезло, но не до такой степени, чтобы не уловить тоски в его взгляде. — Поговори со мной.

— Я не грустный, Моллой. — Его ладони легли мне на бедра. — Просто мне...

— Просто что?

— Мне тревожно.

Мои брови поползли вверх.

— Из-за чего?

— Из-за сестры, — шепотом отозвался он и болезненно поморщился. — Из-за братьев.

У меня упало сердце.

— Ясно.

— Не люблю оставлять их на ночь одних.

Сообразив, к чему все катится, я расстроилась, но виду не подала.

— Хочешь уйти?

— Нет, — ошарашил меня Джоуи. — В этом-то вся проблема. — Он покачал головой и устремил на меня виноватый, полный раскаяния взгляд. — Мне совсем не хочется уходить.

— Тогда останься. — Я подалась вперед, и наши лбы соприкоснулись. — Останься со мной. — Я потерлась носом о его нос, крепко обняла за шею и поцеловала. — Мне ты тоже нужен.

Ты нужен мне в целости и сохранности, а единственный способ добиться этого — удержать тебя здесь, со мной.

На лице Джоуи отразилась нешуточная борьба.

— Моллой...

— Ты правда мне очень нужен, — выдавила я, вцепившись в него мертвой хваткой. — Мне нужно, чтобы ты остался со мной. Если уйдешь, я не смогу дышать, пока снова тебя не увижу.

Тот факт, что в нем плескался как минимум десяток шотов, давал мне небольшое преимущество. По-трезвому Джоуи был совершенно непоколебим во всем, что касается его братьев и сестры, настолько у него преобладало чувство долга перед ними.

Трезвый Джоуи никогда бы не внял моим просьбам.

Однако под градусом его воля пошатнулась.

— Пожалуйста, не уходи, — шептала я, дрожащими пальцами стиснув тоненькую серебряную цепочку у него на шее.

Увлекаемый мной, он покорно двинулся к кровати.

— Пусть это будет твой подарок мне на день рождения.

Наткнувшись на кровать, я повалилась навзничь, и этот красивый здоровяк рухнул следом.

— Пожалуйста. — Я жадно впилась в его распухшие губы. — Хочу проснуться завтра и увидеть тебя рядом.

— Хорошо, — пробормотал Джоуи, не прерывая поцелуя. — Я остаюсь.

Обрадованная его быстрой капитуляцией, я полностью растворилась в моменте, в его массивном теле, которое сливалось с моим; и мы ласкали друг друга совершенно противозаконным способом.

В разгар ночи, когда мы лежали, глядя друг на друга, Джоуи вдруг произнес:

— Вообще-то, у меня есть.

— Что у тебя есть?

— Подарок.

Я расплылась в улыбке:

— Правда?

Кивнув, Джоуи выкатился из-под одеяла и нашарил валявшиеся на полу джинсы.

— Сразу предупреждаю: побрякушек от Райса мне не переплюнуть. — Он бросил на матрас черную коробочку из ювелирного и подтаявшую упаковку «Роло».

В животе запорхали бабочки.

— Целая упаковка для меня одной?

— Я знал, что ты оценишь, — подмигнул Джоуи. — Если вторая штучка тебе не понравится, дело дрянь, потому что Шаннон постирала чек вместе с моими шмотками.

Я нетерпеливо открыла футлярчик.

Внутри на бархатной подушечке лежал маленький серебряный кулон с гравировкой 30.08.99.

— О господи, — вырвалось у меня. — Это же...

— Дата нашей первой встречи, — тихо откликнулся Джоуи. — Первый день первого года обучения. Тогда я впервые осознал, каково это — испытывать чувства к кому-то, помимо семьи.

Сердце сжалось так, что перехватило дыхание.

— Джо...

— Когда я говорю «не люблю тебя», это наглое вранье, — прошептал он, уткнувшись мне в шею.

Любовь.

Джоуи признавался мне в любви.

— Все хорошо, — заверила я, надевая подвеску. — Я уже привыкла и прекрасно знаю, чтó ты ко мне чувствуешь.

— Плохо, что привыкла. Ты говоришь «люблю», и, поверь, это взаимно. Просто... — Он сокрушенно покачал головой. — Просто у меня не получается перестать.

— Что перестать?

— Отвергать чужую привязанность.

Мое сердце.

Мое бедное, несчастное сердце.

Во всем виноваты твои ублюдские родители.

Они обращаются с тобой как с собакой, а не как с сыном.

— Ничего страшного, — прохрипела я, свернувшись калачиком у него на груди. — Мы придумали выход с сексом, придумаем и со словами. — Я чмокнула Джоуи в ключицу и шепнула: — Но на сей раз командовать парадом будешь ты.

— Звучит как план, — сипло пробормотал он.

— Ага. — Я закрыла глаза и удовлетворенно вздохнула. — Он самый.

Кофе с Мэри 3 октября 2004 года Ифа

— Паршивая идея, Моллой. Вернее, совсем хреновая. Как меня вообще угораздило согласиться?

Стоя на подъездной дорожке и крепко сжимая мою руку, Джоуи косился на родной дом как на заклятого врага.

— Весь мой жизненный опыт требует и близко не подпускать тебя к этой гребаной дыре.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Джоуи был сам не свой.

Сказать по правде, никогда не видела его настолько взвинченным.

В попытке хоть как-то разрядить обстановку я ласково сжала его руку:

— Все будет хорошо.

— Не будет. — Он грустно покачал головой. — Ты даже не представляешь, во что собираешься ввязаться, знакомясь с этими людьми.

Мои брови поползли вверх.

— Этими людьми?

Джоуи мрачно кивнул:

— Наши предки — это небо и земля. Тут тебя не встретят с объятиями и ростбифом. — Он ощутимо содрогнулся и попытался увести меня прочь. — В задницу такие походы. Забудь. Погнали обратно к тебе.

— Нет, Джоуи, — возразила я, упираясь пятками в землю. — Мы вместе почти девять месяцев. Знакомство состоится, с тобой или без тебя.

— Твою налево! — взорвался Джоуи. — Почему для тебя это так принципиально?

— Хочу посмотреть в глаза ублюдку и наглядно объяснить, что есть человек, готовый перегрызть ради тебя глотку, — не дрогнув и не отводя взгляда, отчеканила я. — Пусть знает: ты теперь не один.

— Господи, — пробормотал Джоуи, пригладив волосы. — При таком раскладе я точно не пущу тебя на порог.

— Ты не рассказываешь про свои семейные дела, и я не настаиваю, — спокойно возразила я. — Не настаиваю, даже когда вижу тебя в синяках, даже когда ты держишь меня в полном неведении, не настаиваю, даже когда все мое существо рвется на твою защиту.

На лице Джоуи отразился страх.

— Ты поклялась...

— И не собираюсь нарушать клятву, — торопливо заверила я, вспомнив, какой грандиозный скандал разразился, когда Джоуи явился в школу с разбитой губой, а я по наивности предложила позвонить в полицию.

Джоуи судорожно перевел дух и выдавил:

— Хорошо.

— Но я хочу быть рядом. — Мои руки обвились вокруг его шеи. — Хочу и буду, Джоуи, и ты не сможешь мне помешать.

Он долго смотрел на меня не отрываясь, в глазах сквозило смятение.

— Плевать, что они скажут и как отреагируют, — прошептала я, прильнув губами к его щеке. — Меня не напугать.

— А если он окажется дома? — глухо отозвался Джоуи. — Если он...

— Меня не напугать, — шепнула я и, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы. — Я тебя не оставлю, что бы он ни сделал и ни наговорил.

— Не заставляй меня, Ифа! — взмолился Джоуи.

В груди защемило. Если он назвал меня по имени, значит ему совсем паршиво.

— Смысл откладывать? — Я потерлась носом о его нос, чтобы хоть немного приободрить. — Знакомство все равно неизбежно, так зачем тянуть?

Повисло тягостное молчание; постепенно смятение в зеленых глазах сменилось вынужденным принятием.

— Держись меня. — Джоуи стиснул мою ладонь. — Со мной ты в безопасности.

На меня волной накатил страх.

Господи, в каком аду он живет?!

Набрав в грудь побольше воздуха, я последовала за Джоуи. Вдвоем мы миновали убогую гостиную, пересекли обшарпанный коридорчик и очутились на кухне.

— Он здесь? — выпалил Джоуи вместо приветствия.

Мэри сгорбившись сидела за столом, но, услышав вопрос, встрепенулась и уставилась на сына совершенно дикими глазами. Однако постепенно ее напряженные черты разгладились.

— Кто?

— Отец, — без выражения ответил Джоуи.

— Нет, — тихо откликнулась она. — Он еще не вернулся.

Джоуи ощутимо вздрогнул — то ли от облегчения, то ли заведомого страха, — я не успела толком понять, потому что он решительно подтолкнул меня к столу.

— Мам, это Ифа Моллой, — объявил Джоуи, не выпуская моей руки. — Ифа, это моя мама, Мэри Линч.

— Хм... здрасте. — Я приветливо помахала. — Рада снова вас видеть.

В огромных синих глазах мелькнуло узнавание.

— Помню-помню. Ты ведь приносила Джоуи рюкзак.

— Ага, — с улыбкой кивнула я. — Приносила.

Джоуи громко прочистил горло и добавил:

— Мам, Ифа — моя девушка.

— Девушка? — переспросила Мэри, качая головой. — Не знала, что ты с кем-то встречаешься.

Джоуи моментально ощетинился:

— Ну вот, теперь знаешь.

— Да, теперь знаю, — эхом повторила его мама, настороженно косясь на меня. — У тебя появилась девушка.

— В наказание за его грехи, — пошутила я, но Мэри не улыбнулась.

Вот блин.

— Так приятно снова пообщаться с вами, миссис Линч, — добавила я, быстро совладав с собой. — Очень о вас наслышана. — Боги, какая дичь! — Джоуи столько хорошего о вас рассказывал.

— Жаль, не могу сказать то же самое, — пробормотала она. — Джоуи вообще ничего о тебе не говорил.

— Мам, — с угрозой протянул Джоуи и содрогнулся.

Я ласково сжала его руку, стараясь хоть немного приободрить.

Пусть знает, все в порядке.

Я сумею существовать в обоих его мирах.

Меня не напугать.

Наградой мне стала улыбка; зеленые глаза впились в мои, высматривая то, чего им было не суждено найти.

Смятение.

Смятением от меня даже не пахло.

От размышлений меня отвлек голос Мэри:

— Когда вы познакомились?

— Когда поступили в БМШ. Мы учимся в одном классе.

— Выходит, эти... отношения длятся уже давно? — изумилась Мэри.

— Ну, мы дружим... дружили... — начала я, но Джоуи перебил меня:

— Можно сказать и так.

— У вас это серьезно? — Мэри повернулась к сыну. — У тебя действительно все серьезно?

— Можно сказать и так, — повторил Джоуи, однако у меня внутри все запело от счастья.

Джоуи не отрицал своих чувств.

Он не отнекивался, не тушевался.

В его случае «можно сказать и так» равносильно признанию в любви.

— Мам! — завопили с лестницы. — Он опять засорил толчок!

Миссис Линч в буквальном смысле подпрыгнула, после чего слегка повела плечами.

— Тайг, выбирай выражения! У нас гости.

— А мне насрать! Эта ошибка природы по имени Оливер никак не въедет, что нельзя вытирать жопу целым рулоном бумаги.

— Тайг! — неубедительно прикрикнула миссис Линч и потянулась за сигаретами. — Кому сказано, выбирай выражения!

— Олли засорил толчок, — снова завопил Тайг, — а мне приспичило!..

— Всегда нужно вытираться как следует, — перебил его детский голосок. — Это гипер-ги-нично.

— Гигиенично, а не гипер-ги-нично! — заверещал Тайг. — Я устрою тебе такое «гипер-ги-нично», когда навалю тебе на...

— О боги, сейчас разберусь! — рявкнул Джоуи и, выпустив мою руку, направился в коридор. — Задолбали вы орать!

— Красава, Джо! — обрадовался Тайг.

— А я говорил! — ликовал Олли. — Говорил, что Джоуи все починит.

— Скоро вернусь, — вполоборота бросил Джоуи, взлетая по лестнице. — Буквально две минуты, надо угомонить парочку засранцев.

— В две минуты ты не уложишься, — предупредил Тайг. — Олли хоть и мелкий, но кучу навалил не хуже здорового мужика. Забилось капитально.

— Мама, роди меня обратно, — простонал Джоуи, исчезая на втором этаже.

— Не торопись! — со смехом крикнула я, привалившись к холодильнику. — Я подожду.

Оставшись наедине с Мэри Линч, я слегка смутилась. Неприятно чувствовать себя нежеланной гостьей. Джоуи казался мне замкнутым, однако мать в этом плане превосходила его по всем статьям.

— Давно не видела его таким. — Миссис Линч стряхнула пепел в заполненную до краев пепельницу. — Особенно в последнее время.

— Каким? — бесстрастно спросила я, гадая, как относиться к этой сломленной, затравленной женщине.

— Улыбающимся. Джоуи вообще редко улыбается.

Мне всей душой хотелось возненавидеть ее за все страдания, причиненные Джоуи, однако сейчас меня переполняло единственное чувство — жалость.

— С недавних пор он улыбается гораздо чаще, — сказала я. — Не то что раньше.

— Похоже, ты очень много значишь для моего сына, — вымученно улыбнулась миссис Линч.

— Надеюсь.

— Даже не сомневайся. — Она пожала хрупкими плечами и глубоко затянулась сигаретой. — Он никогда не приводил домой девушек.

Услышав такое, мне бы следовало возликовать: Джоуи еще никого не приглашал к себе. С другой стороны, кто в здравом уме позовет сюда девушку?

А уж тем более познакомит с такими родителями.

— Знаете, Джоуи тоже очень много для меня значит.

Мэри изогнула бровь:

— Очень много?

— Он для меня все, — пояснила я, не собираясь стыдиться своих чувств. — Я люблю вашего сына, миссис Линч.

— Я так и думала. — (В синих глазах мелькнула тоска.) — Когда ты вошла, это читалось на твоем лице. — Мэри судорожно вздохнула и выпалила: — Ты предохраняешься? Или Джоуи принимает меры защиты? — добавила она, пока я ошарашенно молчала.

— Я пью противозачаточные, — внезапно вырвалось у меня. — Но мы не спим.

В ее взгляде читалось сомнение.

— Предохраняйся. Побереги себя, если он не убережет.

— Он очень меня бережет, миссис Линч, — заверила я. Пусть знает, как ей повезло. — Ваш сын — замечательный человек.

— Мой сын совершенно неуправляемый, — с грустью поправила Мэри. — В точности как его отец в этом возрасте.

— Ничего подобного! — пылко возразила я, задетая ее словами. — Джоуи совсем не похож на вашего мужа.

Она удивленно вскинула брови.

— Представьте, у меня есть глаза, — огрызнулась я, глядя на нее в упор. — Я в курсе, что творится у вас дома.

— Ты ничего не знаешь, — прошептала Мэри.

— Знаю, и гораздо больше, чем вы думаете, — парировала я. — Даже не смейте ставить Джоуи на одну доску с ним.

— Я понимаю, почему ты рвешься его защищать, — печально откликнулась она. — Понимаю, почему тебя так к нему тянет. Сама была в твоем возрасте. Устоять против такого, как мой сын, непросто. Он красивый, талантливый, своенравный, отчаянный и безрассудный, всегда готовый встать на защиту. А потом, глазом не успеешь моргнуть, защитник превращается в собственника. Своенравность перерастает в нетерпимость, а безрассудство — в кое-что похуже зависимости. — Миссис Линч жадно затянулась сигаретой и, выпустив облачко дыма, добавила: — Ты ведь в курсе?

— В курсе чего?

В голосе женщины сквозила бесконечная тоска.

— Что мой сын неустанно борется с зависимостью.

У меня участился пульс.

— Боролся и победил, — поправила я. — Больше у него таких проблем нет.

После срыва в сентябре Джоуи держался молодцом и не притрагивался к препаратам.

— Ты не веришь в то, что говоришь, — мягко возразила миссис Линч. — Зависимость формировалась у Джоуи годами, от нее так просто не избавиться. Силы первой любви недостаточно, чтобы победить своих демонов. Выбирая между тобой и дозой, мой сын всегда предпочтет второе, Ифа. Такова горькая истина.

— Вы ошибаетесь! — моментально взвилась я.

— Мне бы очень хотелось ошибаться, но, к сожалению, это правда. Переход от человека к зверю происходит в считаные секунды. Дам тебе совет: когда мой сын пойдет по стопам отца и случится взрыв, сразу беги в укрытие, пока тебя не накрыло ударной волной.

Я потрясенно уставилась на собеседницу и покачала головой.

Почему она так относится к своему сыну?

Почему совсем в него не верит?

— Знаете, я искренне пытаюсь придумать вежливый ответ, но в голову вообще ничего не лезет, — скривилась я, не в силах скрыть отвращение. — Как можно говорить такое про собственную плоть и кровь? Вы ведь его мама!

— Мама, — устало согласилась миссис Линч. — Кому, как не мне, понимать, что рано или поздно он тебя сломает. — По ее хрупкому телу пробежал озноб. — Он будет по кусочку откусывать от твоего сердца, грызть его, обгладывать, пока ничего не останется. Пока ты сама не превратишься в ничто. Он сломает тебя, потому что не умеет иначе. Собственно, это единственное, что он умеет.

— Он вас любит! — выпалила я, чувствуя, как в уголках глаз закипают слезы. Слезы обиды за парня, с которым мы коротали ночи. — Очень любит, а вы говорите про него гадости.

— Я очень люблю своего сына, Ифа. Очень. — Выпустив очередное облачко дыма, Мэри сделала глубокую затяжку. — У меня шестеро детей, и, поверь, я люблю их всех абсолютно одинаково. Но Джоуи единственный, кто меня пугает. Единственный, кто превращается в точную копию отца.

Я в ужасе уставилась на нее:

— Зачем вы мне все это рассказываете?

Она посмотрела на меня в упор:

— Потому что в свое время никто не рассказал мне.

— Засор устранен, — сообщил Джоуи, вернувшись на кухню. — Но нужно срочно вызывать сантехника, пусть глянет бачок и стояки с гофрой, — продолжал он, направляясь к раковине, чтобы вымыть руки. — Течет из них нехило, перекрытие под линолеумом уже начало гнить.

Схватив с подоконника бутылку немаркированного чистящего средства, Джоуи тщательно намылил руки. Похоже, последняя реплика матери прошла мимо его ушей.

— Если не отремонтировать трубы, пол точно провалится. — Он закрутил кран и потянулся за кухонным полотенцем. — Допустим, гофру я поменяю, но это временная мера.

— Спасибо, Джоуи. Отец вечером посмотрит, — пообещала Мэри.

— Зачем? — ринулся в атаку Джоуи. — Он ни хрена не шарит в сантехнике. Я же сказал, в чем проблема. В пятницу у меня зарплата, выделю тебе на ремонт.

— А я сказала: спасибо за помощь, дальше отец сам разберется. Когда придет.

— Когда придет? — Джоуи в ярости отшвырнул полотенце. — Точнее, когда завалится пьяный в соплю, высматривая, кого бы трахнуть или избить.

Я придвинулась к Джоуи и взяла за руку, чувствуя, что сейчас ему как никогда нужна моя поддержка.

— Довольно, Джоуи, — прошептала миссис Линч. — Я не желаю...

— Слышать правду? — рявкнул он. — А придется.

— Ссориться, — нашлась Мэри. — Я не желаю ссориться.

— Что происходит? — робко послышалось за спиной. — Джо, все нормально?

Обернувшись, я увидела в дверном проеме Шаннон.

— Все зашибись, Шан. — Он моментально сбавил тон. — Я как раз собирался...

— Показать мне свою комнату, — выпалила я, не в силах больше ни минуты находиться в обществе его матери.

Однако даже самый холодный прием не мог поколебать мою решимость остаться рядом с Джоуи.

Он изумленно уставился на меня:

— Реально?

Миссис Линч внимательно наблюдала за нами. Меня охватило негодование, обида за Джоуи росла с каждой секундой.

— Ага. — Кивнув, я сжала его руку и улыбнулась. Пусть Мэри знает, что ее речь не произвела на меня ни малейшего впечатления. От Джоуи я откажусь только под угрозой расстрела. — Еще как собирался.

По пути на второй этаж я старательно не обращала внимания на потрескавшуюся штукатурку на стенах и плачевное состояние жилища Линчей.

Едва мы переступили порог комнаты, Джоуи повернул в замке ключ.

— Не спрашивай, — буркнул он, пододвигая к запертой двери комод.

— Не буду, — шепнула я, глядя, как он, понурившись, стоит у забаррикадированной двери спиной ко мне.

— Напрасно я тебя сюда притащил.

— Ничего подобного.

— Открой глаза, Моллой, — процедил он, не оборачиваясь. — Моя жизнь — гребаный бардак.

Возразить было нечего.

Да и какой смысл отрицать очевидное?

Вся обстановка и запертые в ней люди нуждались в капитальном ремонте.

Тем не менее я выбрала остаться. Остаться, чтобы играть с огнем, не боясь сгореть в нем дотла.

— Поговори со мной, — мягко попросила я. — Расскажи, что ты чувствуешь.

— Я злюсь, — выпалил он, по-прежнему стоя ко мне спиной. — Очень, блин, сильно злюсь.

— На меня?

— Да.

— За то, что вынудила привести меня сюда?

— Именно.

— Обсудим?

— Нет.

— Боишься, что тебя бомбанет?

— Да.

— Ладно, — покладисто согласилась я. — Злись сколько влезет.

Все равно никуда не уйду.

Я осторожно осмотрелась. В комнате царил идеальный порядок, скромную обстановку составляли шкаф, тумбочка, комод и металлическая двухъярусная кровать, с одиночным спальным местом наверху и двойным внизу.

Старательно не замечая импровизированных постелей на полу, я углядела здоровенную стереосистему и направилась к ней.

Перебирая стопку дисков, я терпеливо ждала, пока Джоуи соберется с духом и заговорит.

Ждать пришлось минут пять.

— Зря я тебя притащил, — нарушил Джоуи затянувшееся молчание.

— Потому что?

— Потому что мне не нужна твоя жалость.

«Поздно спохватился, жалость тебе уже гарантирована», — подумала я, однако вслух сказала совсем другое:

— Вот и отлично. Потому что жалеть тебя никто не собирается.

— Что ты делаешь?

— Включаю музыку.

Я вставила в прорезь диск Дэмиена Райса, изучив список композиций на обложке, выбрала «Delicate», нажала воспроизведение и поставила трек на повтор. Песня как нельзя лучше подходила для моего следующего маневра.

— Музыку? Ты прикалываешься? — Джоуи в ярости обернулся. — В какие игры ты играешь, Моллой? Дураку ясно, что это не то место, где тусят и слушают музыку.

— Знаю. — Затаив дыхание, я стянула футболку. — Никаких игр, Джо. — Мои пальцы нащупали застежку лифчика. — Клянусь.

— Тогда какого... — Джоуи покачал головой; во взгляде читалось смятение. — Что ты задумала?

— Все хорошо. — Расстегнув молнию на джинсах, я стянула их, а потом отшвырнула вместе с кроссовками.

Глаза Джоуи вспыхнули огнем, ноздри раздувались.

— Моллой...

— Все хорошо, — повторила я, медленно стаскивая трусы. — Я созрела.

Застыв как изваяние, Джоуи наблюдал, как я устраиваюсь на нижнем ярусе кровати.

— Созрела для чего?

— Возьми меня. — Сердце затрепетало в нервном предвкушении. — Возьми меня всю.

— Нет. — Джоуи категорически отверг мое предложение. — Поверь, ты еще не созрела. Тем более не здесь.

— Ошибаешься, Джоуи, созрела. И это случится именно здесь.

— Почему? — вконец растерявшись, выдавил он.

— Хочу, чтобы у тебя возникли хоть какие-то хорошие ассоциации с этим домом.

— Моллой. — Взгляд Джоуи полыхал страстью. — Ты не обязана.

— Я хочу, чтобы ты лишил меня девственности, — шепнула я, тяжело дыша. — Здесь и сейчас, на этой кровати.

— Я ведь предупреждал, — глухо отозвался он, проведя рукой по волосам. — В следующий раз...

— Когда я попрошу трахнуть меня, ты не откажешь. — Меня бил мандраж, грудь порывисто вздымалась и опускалась. — Да, помню. Поэтому и говорю. — Я похлопала рукой по матрасу. — Ну, ты выполнишь обещание или мне снова умолять?

— Чтоб меня порвало!

— Именно, Джоуи, — выдохнула я. — Только порвут не тебя, а меня.

Его глаза скользнули по моему телу. Когда наши взгляды встретились, клянусь, что-то в нем дрогнуло.

Его губы приоткрылись, в глазах читался миллион невысказанных вопросов.

На все я ответила единственным кивком.

— Господи, Моллой.

Джоуи сорвал с себя футболку, обнажив загорелый мускулистый живот, косые мышцы образовывали самую восхитительную букву V, дорожка золотисто-каштановых волосков исчезала под ремнем. Его руки покрывали татуировки, хорошо заметные глазу, в отличие от печати, навеки оставленной им на моем сердце.

Он расстегнул молнию на джинсах, и у меня перехватило дыхание. Из-под полуприкрытых век я наблюдала, как Джоуи стягивает джинсы и отбрасывает их в сторону.

Не отрывая от меня зеленых глаз, Джоуи застыл передо мной в одних серых боксерах, не скрывавших его стремительно набухающий пенис.

— Это не твои любимые сериалы, — срывающимся от страсти голосом предупредил он, шагнув к кровати. — Это жизнь, Моллой. — Джоуи опустился на матрас. — А в жизни будет больно.

— Вот и отлично. — Я облизнула пересохшие губы и, приподнявшись на локтях, поцеловала его в шею. — Пусть будет больно.

Устроившись на коленях у меня между ног, Джоуи погладил мои бедра и замотал головой:

— Я готов подождать.

— Ты вроде обещал меня не отговаривать. Или нет?

— Ради тебя не грех и передумать, — глухо откликнулся он. — Серьезно, Моллой. Я могу потерпеть. Терпения у меня хватит.

— Даже не сомневаюсь, — заверила я, касаясь его грудью. — Но терпеть больше не надо.

— Уверена?

— Абсолютно, — судорожно выдохнула я и кивнула. — Хочу тебя.

Джоуи впился в меня поцелуем, двигаясь с такой сноровкой, что мне оставалось только лежать под ним. Тело пылало под натиском непрошеной тревоги; при всей неопытности я понимала, какую боль мне предстоит испытать.

Однако я всеми фибрами души жаждала этого.

Жаждала его.

Его губы ласкали меня везде: шея, грудь, пупок, лобок.

Ощутив знакомое волнение, какое пробуждал во мне он один, я полностью расслабилась, готовая вверить ему последнюю, еще не тронутую частичку себя, ибо, видит бог, мое сердце он похитил давным-давно.

— Проклятье, у меня ничего нет! — прорычал Джоуи. Склонившись над моими трепещущими бедрами, он лихорадочно рылся в бумажнике. — Твою мать! — Он раздосадованно швырнул ни в чем не повинный кошелек через всю комнату и грязно выругался. — Гребаный трындец, поверить не могу! — Самую малость опустошенный, он уселся на пятки и посмотрел на восставший член как на предателя. — Сволочь!

— Ничего страшного, Джо. Я пью противозачаточные, — прохрипела я, изнемогая от желания, и порывисто притянула его к себе. — Все хорошо. Я предохраняюсь.

— Моллой. — Джоуи неуверенно покосился на меня и, собравшись с духом, выпалил: — Я еще ни разу не занимался сексом без презерватива.

— Вот и отлично. — Совершенно потеряв голову, я обняла его за шею и увлекла обратно на постель. — Значит, у тебя это тоже впервые.

Джоуи впился в меня поцелуем, закинул мою ногу себе на талию и придвинулся ближе.

Твердый как камень член уперся во влажную промежность, пока Джоуи продолжал трахать меня языком. Потом его рука скользнула вниз и направила массивную головку к входу во влагалище.

— Расслабься, хорошо? — шепнул Джоуи, не отрываясь от моих губ.

А после одним рывком вторгся в меня.

Тело пронзила боль.

Милосердный младенец Иисус, боль была просто адская!

Из горла вырвался сдавленный крик, на глаза навернулись слезы, внутри все словно одеревенело от потрясения.

— Все хорошо, — увещевал неподвижный Джоуи, осыпая мое лицо поцелуями. — Я в тебе, — шептал он, лаская меня с такой нежностью, что дух захватывало. — Я в тебе, малыш.

Он потерся носом о мой нос и, наклонившись, прильнул губами к одинокой слезинке, скатившейся по моей щеке.

С порывистым вздохом я обвила его руками за шею и вцепилась в мощное тело мертвой хваткой.

Постепенно боль притупилась, напряжение внутри ослабло, и Джоуи снова мог двигаться.

Широко раздвинув мне ноги, он вонзился на всю глубину, и невыносимая боль, терзавшая меня раньше, сменилась глухой пульсацией, которая с каждой новой фрикцией становилась все сильнее и приятнее.

Крики переросли в стоны, мои ладони жадно шарили по обнаженному телу, внутри разгорался совершенно умопомрачительный огонь.

— Трахай меня, — хрипела я, подстегивая Джоуи и дальше творить чудеса своим огромным членом.

Стоило ему остановиться, пламя моментально гасло, и это сводило меня с ума.

Исступленно вращая бедрами, я вонзила ногти ему в спину и притянула к себе:

— Пожалуйста, Джо.

— Молчи! — выпалил он. — У тебя там очень узко, а без гондона все слишком чувствительно... Я еле терплю, чтобы не кончить. Поэтому, Христа ради, Моллой, молчи.

Совершенно не соображая, что делаю, я повисла на нем, вынуждая наклониться ко мне вплотную.

— Не смей кончать, — зашипела я, укусив его за нижнюю губу. — Трахай меня, Джоуи. Трахай грубо.

— Господи. — Его язык скользнул мне в рот, толчки ускорились, член вонзался все глубже, растягивая меня до предела.

Если у Джоуи Линча не сложится с хёрлингом, он запросто сможет сделать карьеру порнозвезды.

Этот парень трахался как бог.

Упиваясь совершенно новыми ощущениями, которые пробуждал во мне Джоуи, я лихорадочно извивалась, ноги тряслись, а знакомая волна наслаждения грозила накрыть меня с головой.

— Сейчас кончу! — выкрикнула я и затряслась всем телом, когда Джоуи очередным движением бедер вознес меня на вершину блаженства.

Я зажмурилась и задрожала в экстазе, а Джоуи все наращивал темп; кровать ходила ходуном, изголовье билось о стену.

— Кончаю, — простонал он, совершая фрикции с головокружительной скоростью. — Вытащить?

— Только попробуй! — Я со стоном стиснула его ягодицы в попытке загнать член еще глубже. — В меня, малыш, в меня.

— Уверена?.. Твою мать!

У него вырвался самый сексуальный, самый утробный стон, какой мне только доводилось слышать, а через мгновение в меня хлынул обжигающий поток.

«Он кончил внутрь», — сообразила я, и по телу вновь прокатилась сладкая дрожь.

— Господи. — Запыхавшийся Джоуи дышал часто и тяжело, взгляд метнулся вниз, к нашим переплетенным телам. — Ты в порядке, Моллой? — Облокотившись на руку, он убрал волосы с моего лица. — Все хорошо?

— Да вроде, — слабо кивнула я, еще во власти судорог. — А ты?

— Ага. — Он наклонился и поцеловал меня. — В полном.

Почувствовав, что его член стремительно твердеет, я мигом напряглась:

— Не наглей!

— Даже не собирался, — с небольшой одышкой заверил он и медленно вынырнул из меня. — Банальная физиология. Против природы не попрешь.

— Очаровательно, — фыркнула я и глухо застонала, увидев кровь, размазанную по бедрам, пенису и лобковым волосам. — Какое позорище.

— Ну извини, — ухмыльнулся Джоуи. — Еще никогда не лишал никого девственности.

— И не лишишь! — пригрозила я. — Заруби себе это на носу, Линч. Я твоя первая, последняя и единственная девственница. И эту клятву на крови ты принес членом.

— А ты чуднáя! — Джоуи со смехом запрокинул голову. — Люблю таких.

— Точнее, любишь меня? — с ухмылкой поддразнила я.

— Да, Моллой. — Искренность в его взгляде не вызывала сомнений. — Именно это я и хотел сказать.

Наконец-то!

Ради тебя — все, что угодно 3 октября 2004 года Джоуи

Всю дорогу до дома я держал ее за руку. Это меньшее, что я мог сделать по сравнению с принесенной ею жертвой. Воображаю, чего ей стоило открыться мне и впустить в свое тело.

Моллой не подавала виду, но регулярные измены Тони здорово пошатнули ее психику и поселили недоверие ко всем особям мужского пола.

В общем, у Моллой водились свои тараканы, и это странным образом утешало.

Значит, не одному мне не повезло с предками.

Кобелиная натура отца удерживала ее от секса с Райсом на протяжении почти четырех лет отношений.

А мы встречались почти год.

Обалдеть, как быстро летит время.

— Притормози, — буркнула Моллой и буквально повисла на мне, едва мы пересекли мост, разделяющий наши районы. — Между прочим, это из-за тебя я хожу враскорячку.

Я не вытерпел и расхохотался. Ну а что еще оставалось?

— Не смешно!

— Мне понести тебя на закорках?

— Может, лучше сбегаешь до меня и пригонишь машину?

— Моллой, мы почти пришли.

— Ну и ладно, — фыркнула она и выпустила мою ладонь, но лишь затем, чтобы обнять меня за талию и сунуть руку в мой задний карман. — Кстати, какие у тебя планы на днюху? До нее всего пара месяцев. Теоретически времени у нас вагон, а на практике со всеми проектными работами и подготовкой к экзаменам начинать нужно прямо сейчас.

— Не нужно, — отрезал я. — Вечеринки и прочая муть мне в хрен не вперлись. Даже думать забудь.

— Вечеринка, допустим, не вперлась, — покладисто согласилась Моллой. — А как насчет затусить с самыми близкими друзьями на Рождество?

— На Рождество мне кровь из носа надо быть дома.

— Зачем? Ждать Санту?

— Шутница, — ухмыльнулся я.

— Короче, тема такая. — Моллой принялась увлеченно строить планы, а под конец заявила: — Из паба пойдем ко мне и будем весь день валять дурака. Переночуем у тебя, я пораньше уложу тебя в кроватку, как хорошего мальчика, а утром мы отпразднуем твою днюху безудержным и порочным сексом.

— Звучит заманчиво.

— Вот и соглашайся, — соблазняла Моллой, прижимаясь ко мне всем телом. — Скажи «да». — Она захлопала длинными ресницами и призывно улыбнулась. — Ну пожалуйста.

Как тут устоять?

— Ладно, Моллой. Ради тебя — все, что угодно.

Она притянула меня к себе и поцеловала, не оставляя мне выбора, кроме как ощущать ее и целовать в ответ.

— Видишь? — Отстранившись, она подмигнула и похлопала меня по груди. — А я говорила, рано или поздно ты освоишь роль бойфренда.

— Хм...

— Эй, Джо?

— Да?

— Хорошо, что я решила подождать, — шепнула она, обнимая меня за шею. — С тобой это значит гораздо больше.

Что тут скажешь?

Мы оба знали, что я не могу ответить тем же.

Я перевел дух и совершенно искренне признался:

— Все, что было до тебя, абсолютно ничего не значит.

— Ой, ты такая милая шлюшка.

— Спасибо, — хмыкнул я.

Я прекрасно знаю,

с кем говорю 18 октября 2004 года Ифа

Джоуи не пришел сегодня в школу.

Я до посинения торчала у входа под проливным дождем, но он так и не появился.

Все мои звонки прямиком переключались на голосовую почту, и моя тревога нарастала с каждой минутой.

Шаннон тоже не объявлялась, и это в совокупности пугало меня не на шутку.

Против сестры Джоуи развернулась настоящая травля. В прошлый раз мне удалось шугануть компанию сучек, зажавших ее в туалете, однако со временем ситуация только усугубилась.

С трудом высидев все уроки, я прыгнула в машину и, охваченная недобрым предчувствием, порулила в Элк-Террас.

Дверь открыл отец Джоуи.

— Тебе тут прямо медом намазано, — процедил он, буравя меня свирепыми карими глазами. — Зачастила ты, подруга. Впору брать с тебя бабки за аренду.

Вот скотина.

В дом я наведывалась целых три раза и лишь однажды была удостоена чести лицезреть радушного хозяина.

— Очень смешно, — отрезала я. — Только после вас.

— Ты о чем? — сощурился он.

У меня чесались руки съездить ему по морде, дабы отомстить за своего парня.

Совладав с искушением, я смерила собеседника ледяным взглядом:

— О том, что кое-кому пора вносить хоть какой-то вклад в семью, а не сидеть на шее у сына-подростка.

— Жопастая шлюшка! — рявкнул он, сжимая кулаки. — Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

— О, я прекрасно знаю, с кем говорю, — огрызнулась я и воинственно скрестила руки на груди. Если этот урод надеется меня запугать, хрен ему на постном масле. — Джоуи дома?

Что-то в моем лице вынудило его сбавить тон.

— Нет, он в участке, с этой.

— В полицейском участке? — Сердце лихорадочно забилось. — С кем? С Шаннон?

Он коротко кивнул:

— Из-за нее он пропустил важную тренировку.

— Почему? — ахнула я. — Что случилось?

— Какие-то мокрощелки подкараулили ее по пути в школу, — без тени волнения или беспокойства сообщил он. Судьба дочери не заботила его совершенно. Впрочем, как и судьба остальных отпрысков. — От этой девки у матери одни неприятности.

Чья бы корова мычала, утырок.

Не дав себе труда попрощаться, я развернулась и направилась к машине.

— Эй, крошка! — донеслось мне вслед. — Если тебе надоест хрен моего сына, обращайся. Хотя бы попробуешь настоящего мужчину.

— Нет, спасибо, — бросила я поверх плеча, с трудом подавив дрожь в голосе и во всем теле. — Твой сын вполне справляется.

— Придурочная, — пробормотал он.

Я закатила глаза:

— Мудила.

Думаешь, теперь они

оставят меня в покое? 18 октября 2004 года Джоуи

— Ну как ты, Шан? — спросил я, сидя напротив сестры на фудкорте и наблюдая, как она уже десять минут теребит ломтик картошки фри. — Получше?

— Все нормально, Джо, — чуть слышно откликнулась она.

Взгляд блуждал по сторонам, а мысли были где-то далеко.

Шаннон опять ничего не ела, и я боялся, что такими темпами она дойдет до точки невозврата.

Сам знаю, каково это — лететь в пропасть, и не желаю такой участи сестре.

— Съешь хотя бы пять штучек, — уговаривал я, пододвигая к ней поднос. — Всего пять, и я отстану.

— Джо, у меня нет анорексии, — вяло пробормотала она, заправив за уши выбившиеся пряди. — Просто мне... мне... — Шаннон судорожно вздохнула и прошептала: — Мне нехорошо.

Знакомая история.

В минуты отчаяния я накачивался наркотой.

А сестра морила себя голодом.

Ее реакция на стресс была такой же осязаемой, как моя.

Слабое утешение, особенно когда приходится молча сидеть и наблюдать, хотя руки чешутся все исправить, подлатать.

Подлатать ее.

Сестру можно понять, ей сегодня здорово досталось.

Утром, по дороге в школу, на нее налетели Кира Малони и Ханна Дэли.

Меня рядом не было, я задержался курнуть с чуваками из района.

Никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как в тот миг, когда на моих глазах избивали сестру.

Якобы она замутила с парнем Киры.

Шаннон.

Та самая Шаннон, которая боялась даже смотреть на парней, не говоря уже о том, чтобы кого-то увести.

Предъява совершенно нелепая, а самое поганое — у меня были связаны руки.

У меня отняли главное оружие — кулаки. При всем моем желании превратить братьев и парней обидчиц в кровавый фарш, их поблизости не оказалось, а я скорее вскрою себе вены, чем ударю девчонку.

Эти суки прекрасно поняли расклад, мне оставалось только вызволить Шаннон из их цепких лап и заслонить собой ее субтильную фигурку.

— Думаешь, теперь они оставят меня в покое? — К моему вящему облегчению, Шаннон откусила от ломтика картошки. — Думаешь, они угомонятся после того, как мы написали заявление?

«Нет, не думаю, — промелькнуло у меня в голове, — но тебе об этом знать не обязательно».

— Конечно, Шан, — с улыбкой заверил я и принялся за нетронутый сестрой бургер. — Копы сгоняют к Кире Малони домой и проведут разъяснительную беседу. — Которая ни хрена не подействует, как и в прошлый раз. — Все наладится, обещаю.

Услышав «обещаю», Шаннон просияла. Демон неуверенности, засевший в ней, насытился и затаился до поры до времени.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — попросила Шаннон, отправляя в рот еще один ломтик. — О чем-то менее депрессивном.

Вся наша жизнь — сплошная и беспросветная депрессия.

— Например?

— Например, о твоей девушке, — лукаво подмигнула сестра. — Об Ифе.

— Об Ифе, — протянул я, откусив солидный кусок бургера. — Что именно тебя интересует?

— Она очень красивая, Джо.

— Спасибо, Шан, я в курсе.

— Я бы даже сказала, ослепительная. Все ребята из моей параллели пускают на нее слюни.

— У ребят из твоей параллели хороший вкус.

— Давно вы встречаетесь?

— Относительно.

— У вас все серьезно?

— Смотря что для тебя серьезно.

— Без третьих лиц.

— Ну, за это я ручаюсь.

— То есть налево ты не ходишь?

— Нет. Ни налево, ни направо.

— Вау, Джо! — Шаннон выразительно поиграла бровями. — Неужели кто-то влюби-и-и-и-ился?

— Да, влюбился.

— С ума сойти! — вытаращила глаза Шаннон. — Я была почти уверена, что ты будешь все отрицать.

— А смысл? — пожал я плечами. — Я люблю эту девушку, точка.

— Ну и каково это?

— Каково что?

— Любить кого-то. — Шаннон со вздохом подперла худенькой ладошкой подбородок и смотрела на меня с неподдельным интересом. — Можешь описать свои чувства?

Я вздернул бровь:

— Из всех возможных тем для разговора ты выбрала чувства?

— Ну пожалуйста! — взмолилась сестра. — Не дай мне умереть от любопытства.

— Ладно. — Поерзав на стуле, я отхлебнул колы и на секунду задумался. — Любить больно.

Синие глаза Шаннон округлились.

— Больно?

— Да, но поверь, такую боль не жалко и потерпеть.

— Серьезно? — выдохнула Шан.

— Ощущение, как будто тебе скоро трындец. Ты полностью открываешься другому человеку, понимая, что в любой момент тебя могут растоптать, уничтожить, но это будоражит, проникает в кровь, и ты согласен на любой риск, согласен рыть носом землю, только бы удержать рядом того, кто тебе так дорог.

— Ух ты! — мечтательно протянула она. — Как романтично.

— На самом деле ни хрена хорошего, — буркнул я. — Если тебе встретится настоящая любовь, сразу разворачивайся и беги.

Шаннон засмеялась:

— Выходит, из-за Ифы ты... — Она прочистила горло и чуть слышно добавила: — Из-за нее ты решил... ну, в общем... — Она с двух сторон прикрыла рот ладонями и шепнула: — Больше не зависать с Шейном Холландом и его приятелями?

Из-за Ифы я научился виртуозно это скрывать.

— Да, Шан, — ответил я, чувствуя себя последним мерзавцем. — Из-за нее.

Останься со мной 31 октября 2004 года Ифа

На Хеллоуин мы с Джоуи водили его младших братьев выпрашивать по домам сладости, а остаток вечера провели в «Служанках»: опрокидывали шоты и тусовались с друзьями.

Наряжаться в карнавальный костюм было не обязательно, но я решила, что образ развратной медсестры идеально отражает наш нынешний статус.

Совершенно опьянев от алкоголя, любви и жадных поцелуев, я целовала Джоуи со всей страстью, на какую была способна. А в следующий миг случилось столкновение наших тел.

Мы именно сталкивались, и каждое наше столкновение заканчивалось либо ссорой, либо сексом.

Причем мне нравились оба варианта.

Под аккомпанемент громких стонов мы сорвали друг с друга одежду, и Джоуи резко вонзил в меня член.

— Блин, Моллой, я так тебя хочу, что перед глазами плывет.

В глазах у него плыло не столько от желания, сколько от водки, но я не стала портить момент и прикусила язык.

— Трахай меня, — шипела я, вонзив зубы в его нижнюю губу. Сегодня меня тянуло на жесткий, необузданный секс. — Трахай грубо, как шлюху.

Прошло время трепетных прикосновений и настороженных миссионерских поз, когда я лежала бревном и молилась, чтобы Джоуи не порвал меня пополам.

С недавних пор я приноровилась к его внушительным габаритам и точно знала, чего хочу от своего бойфренда, который был только рад исполнить любой мой каприз.

Закинув мою ногу себе на плечо, Джоуи стиснул мое бедро и задвигался в бешеном темпе, моя голова билась о перегородку кровати, а та оглушительно стучала о стену.

Изнемогая от возбуждения, я цеплялась за простыню в поисках опоры, тело горело огнем.

— Пусть эта шлюха выметается! — рявкнули за дверью.

При звуках знакомого голоса у меня перехватило дыхание.

— Пусть эта манда валит из моего дома.

Бах-бах-бах!

— Слышишь меня, пацан?

Бах!

— Уводи свою шалаву.

Джоуи моментально застыл, напрягся — он был уже не со мной.

Вытащив член, он откинулся на пятки и уперся ладонями в мои обнаженные бедра. Его грудь судорожно вздымалась, с разбитого лица еще не сошли синяки, полученные в недавней драке с отцом.

— Не обращай внимания, — упрашивала я, не столько ради себя, сколько ради него. — Не надо, Джо.

— Не могу, — прошептал он, качая головой. — Не могу это слушать. — Голос у него дрогнул, дыхание сбилось. — Убью сволочь.

— Нет. — Тяжело дыша, я села и обняла его за шею. — Все в порядке. — Я притянула мускулистое тело к себе и, обхватив лицо Джоуи ладонями, заставила посмотреть мне в глаза. — Лучше сосредоточься на нас.

— Моллой. — Дрожа всем телом, он приподнялся на локтях и снова помотал головой. — Я не позволю ему оскорблять тебя.

— Мне плевать, — поспешно заверила я. — Забей. Лично мне глубоко насрать на его мнение.

— Зато мне не...

— Останься со мной. — Преисполненная решимости удержать Джоуи, я крепко обхватила его ногами.

Я знала, что произойдет, стоит ему переступить порог комнаты, и всем сердцем жаждала этого не допустить.

— Все хорошо, — твердила я, лаская его член и направляя его в себя. Я задвигала бедрами, стараясь своим телом оградить его от бед. — Останься со мной.

Сильная рука стиснула мой бок, вынуждая меня ускорить темп.

Джоуи был такой горячий.

От него так восхитительно пахло.

— Кому сказано, ты, урод, выгони на хер эту манду!

Джоуи зажмурился и с душераздирающим стоном зарылся лицом мне в шею:

— Ифа...

— Я люблю тебя, Джоуи Линч, — шептала я, пока он яростно, с какой-то одержимостью работал бедрами. — Безумно люблю.

В грудь словно вонзили острый нож, когда мне на ключицу упала слезинка. Потом еще одна и еще.

Он по-прежнему находился во мне, по-прежнему брал то, что причитается, но зияющая рана в его душе никуда не делась.

И боюсь, даже мне было не под силу ее залечить.

Вверх-вниз 30 ноября 2004 года Джоуи

— Мам. — Застыв на пороге спальни, я подавил желание подойти, встряхнуть матрас и вытащить мать из гребаной койки.

Милостью судьбы папаша свалил три дня назад со словами, что наконец-то нашел себе нормальную бабу, а мы можем катиться ко всем чертям — ему насрать.

Я бы лично собрал его шмотки и проводил до выхода, но для меня нашлось другое занятие — поднимать избитую маму с пола кухни.

Я переложил ее на кровать, откуда она не вставала.

— Поднимайся. Мелких я отправил в школу, но кто-то должен присмотреть за Шоном. Бабушка не может, она уехала на Беару к тете Элис, а мне нельзя два дня подряд пропускать уроки. Мам, пожалуйста.

Ноль реакции.

— Мам, у меня горит проект по технологии.

Ничего. Ни малейшего жеста.

— С проектом выпускной аттестат, считай, у меня в кармане.

Тишина.

— Мам! — уже громче позвал я в надежде, что каким-то чудом сумею до нее достучаться, где бы она ни витала. — Мам, без него будет только лучше. Слышишь? Радуйся, что он свалил. Пусть катится на все четыре стороны и трахает эту барменшу из центра. Теперь это ее забота, не твоя.

Она даже не шелохнулась. Чертыхнувшись себе под нос, я шагнул в самую ненавистную комнату и заставил себя подойти к кровати.

— Мам.

Опустившись на корточки, я похлопал по безжизненно свисающей руке.

Никакого отклика.

Немигающие синие глаза смотрели в пустоту.

Мама не умерла.

По крайней мере, ее грудь равномерно вздымалась, но и только.

В остальном мама напоминала зомби.

— Мама, пожалуйста, — мягко попросил я, убирая ей за ухо выбившуюся прядь. — Вставай.

По ее щеке скатилась одинокая слезинка.

Единственный признак того, что она меня слышит.

— Ладно. — С горестным вздохом я укрыл ее одеялом и попятился к двери. — Я останусь и пригляжу за Шоном.

— Ну как она? — с порога выпалила вернувшаяся из школы Шаннон. — Из спальни выходила?

— Пару раз выбралась в туалет, и все, — бросил я поверх плеча, отчаянно пытаясь спасти фарш на сковороде, под которой умудрился забыть выключить газ. — Черт, на хер, блин.

— Золотой фонд цитат, — издевательски протянул из-за стола Тайг. — Может, продиктуешь мне для расширения словарного запаса?

— Делай уроки и поменьше язви, — огрызнулся я, умоляюще глядя на Шаннон.

Сестра верно истолковала мой взгляд и мягко оттеснила меня от плиты:

— Помочь, Джо?

— Не откажусь. — Повесив ей на плечо заляпанное спагетти полотенце, я подхватил на руки карапуза, который явно намеревался навалить кучу в штаны, и понес его в ванную. — Шони сделает а-а для Джо?

— Не хочу а-а, О-ии.

Врунишка.

— А ты попробуй, — велел я, усадив его на горшок. — Вот умница.

— Эй, Джо, а что такое клик-тор? — окликнул из-за стола Олли.

— Какого хрена? — Подобрав с пола челюсть, я ринулся к его раскрытому учебнику. — Где ты нашел это слово?

— Я его не нашел, а услышал, — с невинной улыбкой сообщил Олли.

Охренеть.

— Интересно где?

— На уроке полового воспитания.

Приехали, блин.

Мой затравленный взгляд метнулся к Шаннон, но та сделалась краснее, чем соус болоньезе, бурлящий на плите.

Совершенно ошарашенный, я повернулся к Тайгу:

— Что еще за половое воспитание?

Брат только пожал плечами:

— Без понятия, Джо. Мы со школьной командой ездили сегодня на соревнования по хёрлингу. И между прочим, выиграли, — с гордостью добавил он. — Я забил два гола.

— Красавчик! — Я пожал Тайгу лапу и снова сосредоточился на спиногрызе номер пять. — Олли, ты в четвертом классе начальной школы. Рановато для полового воспитания.

— Это пернуть-дительно.

— Принудительно, малец, — проворчал Тайг. — Послал Бог братца.

Мать моя, Олли надо срочно вести к логопеду.

— Я позвоню в вашу школу, — объявил я обоим. — Вам еще рано учить такие слова.

— Ну скажи, Джо.

— Что сказать?

— Что такое клик-тор?

Шаннон позади меня закашлялась.

— Хм... это такая штука, по которой кликают. Ну, щелкают, — растерянно пробормотал я, гадая, как бы отвертеться от подобных вопросов.

— Типа кнопки? — сообразил Олли.

— Ага, типа того.

— А где?

— Где — что?

— Клик-тор, глупый, — выпалил Олли и нахмурился. — Учительница сказала, клик-тор есть только у девочек, но разве это честно, Джо? Почему у них есть секретная кнопка, а у нас нет?

— О-ии, а-а! — донесся из ванной торжествующий вопль Шона.

Никогда перспектива подтирать задницу не казалась мне такой заманчивой, как сейчас.

— Иду, Шон! — крикнул я и добавил: — Олс, вернемся к этому разговору, когда подрастешь.

Домашние набеги

и семейные разборки 10 декабря 2004 года Ифа

Любить человека с неуемной тягой к саморазрушению — занятие не из веселых. Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как мой парень прячет свои тайны за бесконечным нагромождением лжи.

Я хотела спасти его.

Нет ничего страшнее, чем когда близкий человек катится в пропасть, а ты мечешься по краю, протягиваешь руку, которую он отвергает из гордости, и понимаешь: он скорее умрет, чем примет от тебя помощь.

Я знала, что Джоуи снова подсел на наркотики.

Он сорвался после Хеллоуина, когда я совершила роковую ошибку, рассказав, что Тедди снова заигрывал со мной.

В тот день огонек в его взгляде погас и больше не вспыхивал, несмотря на все мои старания.

И так продолжалось до сих пор.

Он медленно возвращался к старым привычкам, а я даже не пыталась на него повлиять из страха сделать хуже.

Сделать хуже в первую очередь ему.

Я безумно боялась, что он умрет где-нибудь под забором, поэтому, когда Джоуи на большой перемене вернулся с налитыми кровью глазами и остекленевшим взглядом, я притворилась, что ничего не заметила.

Впрочем, в двух аспектах Джоуи отличался завидным постоянством.

Во-первых, он мог спокойно прогулять школу день-другой.

Во-вторых, он не позволял себе ничего подобного, когда дело касалось работы.

На СТО Джоуи перевоплощался не только в незаменимого работника, но и в ангела во плоти.

А сейчас он уже две недели не появлялся ни в школе, ни на работе, и я не находила себе места от беспокойства.

Справедливости ради надо сказать, он прилежно отвечал на мои эсэмэски, звонил каждый вечер, чтобы поболтать, а на вопросы по поводу своего затяжного отсутствия отговаривался семейными неурядицами и просил не переживать.

Естественно, я переживала.

По сути, только этим и занималась изо дня в день.

А категорический отказ Джоуи увидеться вызвал у меня лютую панику.

Под конец второй недели, в пятницу, отработав смену в «Закусоне», я прыгнула в «опель» и порулила в Элк-Террас, дабы удостовериться, что Джоуи не врет и все действительно в порядке, что он не довел себя до сентябрьского состояния.

Я ожидала чего угодно, только не полицейской машины у дома Линчей.

Напуганная до трясучки, я припарковала «опель» и выскочила на тротуар. У садовой ограды толпились соседки в халатах и с сигаретами в зубах.

— В чем дело? — спросила я. — Что здесь происходит?

— Семейные разборки, — пояснила одна.

— Ничего нового.

— Каждый раз одно и то же.

— Сынок Мэри опять начудил, — добавила первая. — Обидно, хороший ведь парень, но характер — не приведи господь.

Мои глаза расширились от ужаса.

— Кто начудил? Джоуи?

В эту самую секунду полицейские вывели из дома моего парня в наручниках.

— Да, печально, — горестно вздохнула другая соседка. — Досталось мужику.

— Джо! — Задыхаясь от волнения, я бросилась к нему. — Ты цел?

Идиотский вопрос.

Его лицо раздуло, как воздушный шар, из сломанного носа струилась кровь. Сбитые костяшки пальцев кровоточили.

— Моллой, — встрепенулся Джоуи, заметив меня. — Ты как тут очутилась?

— Джо! — Проскользнув мимо первого копа и обогнув второго, я упала ему на грудь и обняла за шею. — О господи, Джо.

— Все грандиозно, малыш, — заверил он. — Все зашибись.

— Отойди, — скомандовала женщина-полицейский, оттаскивая меня прочь.

— Моллой, не переживай! — крикнул Джоуи поверх плеча, пока копы заталкивали его в салон. — Скоро наберу тебя.

Обмякнув, я беспомощно наблюдала, как полицейская машина уже во второй раз увозит моего парня.

— Какого дьявола здесь творится? — рявкнула я, однако копы даже не удостоили меня взглядом и двинулись к выходу из сада, чем довели до бешенства, но не умерили моего пыла. — Кто-нибудь мне объяснит?

Краем глаза я различила знакомый профиль, и сердце ушло в пятки.

— Ифа, какая встреча! — воскликнул Джерри Райс, направляясь ко мне. — Давненько не виделись. — Он выразительно обвел рукой двор и добавил: — Так вот куда ты запропастилась.

Ясно, не упустил возможности уколоть.

Однако я отчетливо понимала: стоит открыть рот и нахамить в ответ, это сильно отразится на Джоуи. Причем в долгосрочной перспективе.

— Твой приятель — скверный тип, — доверительно сообщил мистер Райс. — Избил родного отца чуть ли не до полусмерти. — Он сокрушенно вздохнул. — Бежала бы ты от этого охламона, пока не поздно.

Призвав на помощь все свое самообладание, я вежливо улыбнулась отцу бывшего и по совместительству высокопоставленному полицейскому и поспешила к дому Линчей.

Взвинченная, я не стала утруждать себя стуком и без приглашения ворвалась внутрь.

Не знаю, что именно я рассчитывала увидеть, но залитая кровью гостиная подействовала на меня как ушат холодной воды.

— Ифа? — Шаннон, всхлипывая, скатилась с дивана и ринулась ко мне.

— Эй, ты в порядке? — ласково проговорила я, когда ее худенькие ручки сомкнулись на моей талии. — Что стряслось?

— Он свалил, — хлюпала носом Шаннон. — Почти на две недели. А сегодня вернулся, и они подрались...

— Отец и Джоуи?

Шаннон зажмурилась и кивнула.

— Это был кошмар. Самая чудовищная драка из всех.

Мой взгляд выхватил сломанный кофейный столик, осколки стекла, разбитые елочные игрушки... Перевернутая рождественская елка валялась у телевизора, пол усеивала мишура.

— Наверное, соседи услышали шум и вызвали копов, потому что они приехали и арестовали брата.

— Почему? — допытывалась я. — С какой стати они арестовали Джоуи?

— Потому что он победил. — Глотая слезы, Шаннон цеплялась за меня, как за добрую фею. — Папа впервые получил по заслугам.

— А где твой отец сейчас?

— В больнице.

— А ребятишки, мама?

— Ребятишки в соседнем доме, с Фрэн, — всхлипнула девочка. — А мама... поехала с отцом.

Мои брови поползли вверх.

— Ты шутишь? А как же Джоуи?

Шаннон пожала плечами и заревела в голос:

— Не хочу, чтобы его посадили, Ифа!

— Никто его не посадит, — торопливо заверила я. — Сейчас поеду в участок и все им объясню.

— Нет! — Шаннон вцепилась в меня мертвой хваткой. — Не вздумай им ничего говорить.

— Пусть разбираются с главным зачинщиком. Джоуи не должен страдать из-за своего папаши.

— Нет, умоляю! — Шаннон почти кричала, а после резко попятилась и обхватила голову руками. — Не говори им ничего!

— Ладно, ладно. Ни слова не скажу, пока не переговорю с твоим братом.

— Помоги ему, Ифа, — причитала девочка, хватаясь за горло. — Он один на всем белом свете.

— Не один, — дрожащим голосом заверила я и, одержимая единственной мыслью, бегом направилась к двери. — У него есть я.

Больше никаких поблажек,

Линч 11 декабря 2004 года Джоуи

Из участка меня выпустили только в девять утра — впервые довелось проторчать целую ночь в камере. Копы наглядно обрисовали перспективу, ожидающую меня после восемнадцатилетия.

«Больше никаких поблажек, Линч».

«Это последнее предупреждение».

Совершенно вымотанный, я размял затекшие конечности и побрел к выходу, однако за порогом меня поджидал сюрприз: на каменных ступенях, свернувшись калачиком под пальто, спала знакомая блондинка.

— Моллой. — Мною овладела тревога. — Ты что, ночевала здесь?

Она заморгала спросонья, растерянно осмотрелась, но при виде меня ее взгляд прояснился.

— Джо! — Моллой облегченно вздохнула, вскочила и ринулась ко мне. — Слава богу! — Она повисла у меня на шее, прижала к себе, но через мгновение отстранилась и шлепнула меня по груди. — Сейчас кое-кому предстоит допрос с пристрастием.

— Не спеши! — рявкнул я и, взяв ее за плечи, всмотрелся в полусонное лицо. — Совсем с головой не дружишь? На улице зима, а ты решила прикорнуть под открытым небом!

— Меня к тебе не пустили, — огрызнулась Моллой. — А я не собиралась никуда уходить, пока не поговорю с тобой. — С порывистым вздохом она снова прильнула ко мне. — Что случилось? Что тебе сказали? Против тебя выдвинули обвинения?

— Все хорошо. — Я обнял ее за плечи и повел прочь от участка, подальше от моих косяков. — Не волнуйся.

— Не волноваться? Ты издеваешься? Да я дышать не могла вплоть до недавней минуты. — Моллой привычно запустила руку в задний карман моих джинсов и приникла ко мне. — Выкладывай.

Первым порывом было навешать ей на уши той же лапши, что и копам, однако я слишком уважал ее, слишком дорожил ею, чтобы соврать.

— Пару недель назад мать застукала его с какой-то барменшей из центра, и он свалил, — начал я, невольно поражаясь, как легко и непринужденно мне дается откровенность. А такое случалось нечасто.

Хотя какой, на хрен, нечасто.

Вообще никогда.

Только с ней.

С ней единственной.

— После того как он слинял, мама превратилась в развалину, не вставала с постели. — Я невольно поморщился, вспомнив, как пытался кормить ее с ложки каким-то стремным быстрорастворимым супом. — Те самые семейные неурядицы, о которых я тебе говорил. — Я пожал плечами и добавил: — Оставить с ней Шона было нереально. Она могла элементарно забыть его покормить. Как итог, мне пришлось окопаться дома, пока мама страдала хрен пойми от чего.

— А вчера?

— Вчера отцу надоела барменша, и он вернулся наводить свои порядки. Естественно, пьяный в хлам. — Я содрогнулся, вспомнив, с каким видом он переступил порог. Наверное, думал, мы сейчас обделаемся от счастья. — Закончилось все плохо.

— Насколько?

Настолько, что мама, которая наконец удосужилась взять себя в руки и выползти из спальни, совершила роковую ошибку, велев ему убираться ко всем чертям.

— Он избил маму, — прорычал я. — А я в ответ покалечил его.

— Он избил твою маму?

— Да. — Я порывисто кивнул. — Причем у этой твари хватает мозгов лупить ее, не оставляя синяков.

— Господи, Джо...

— Я знать не знал, что он вернулся. Торчал в своей комнате, пока не услышал крики. Мама звала меня. Я бросился вниз, а на середине лестницы увидел, как эта гнида отвешивает Шаннон пощечину за то, что та пыталась оттащить его от мамы. Ты видела мою сестру — кожа да кости. Она рухнула, как мешок картошки. Тут меня перемкнуло, я кинулся на него... — Я пожал плечами и заключил: — Вот итог.

— Вот итог, — грустно повторила Моллой. — Бедная твоя мордашка...

— Поверь, кое-кому досталось похлеще, — торопливо заверил я.

Только эта мысль грела меня в камере. Отца я отделал знатно, впервые после почти восемнадцати лет бесконечных избиений спасаться пришлось ему, а не мне.

Ублюдку повезло, что перепуганные соседи вызвали копов. Не вмешайся они, сидеть бы мне сейчас за убийство.

Моллой шумно втянула ртом воздух:

— Ну и что сказали копы?

— Ничего нового. Постращали, как водится, пригрозили, натравили на меня соцработника и инспектора по делам несовершеннолетних. В общем, классика.

— В смысле? — насторожилась Моллой. — Они... тебя арестуют?

— Нет, все зашибись. К соцработникам мне не привыкать. Справлюсь.

— Надеюсь, ты все им объяснил, Джо! — негодующе рявкнула Моллой. — Нельзя, чтобы этот кошмар повторился.

Я не ответил, поскольку ее вряд ли бы устроил мой ответ. Взрыв последовал незамедлительно.

— Мать твою за ногу! — заорала Моллой и, ударив меня в грудь, отпрянула. — Почему ты ничего им не сказал?

Потому что не мог!

— Это не твоя забота.

— Ты моя забота!

— Не переживай, — попытался я успокоить ее. — Ничего страшного не случится. Они составят протокол, пришлют к нам домой комиссию, мама, как обычно, нальет им в уши. Через пару недель все устаканится.

— Интересно как?

Я в недоумении уставился на нее:

— В смысле, как?

— Как оно устаканится? — Зеленые глаза Моллой метали молнии. — Он тебя изувечил, Джо. Сломал нос родному сыну! Избил жену. Залепил пощечину дочери. А Тайг! — всхлипнула она. — Он же избил его совсем недавно. Это ненормально, поверь. Не знаю, какую дичь скормили тебе родители, но в других семьях ничего подобного не происходит. Вот я и спрашиваю: с какого фига оно устаканится?

— Устаканится, и все! — гаркнул я, стремительно отгораживаясь от нее защитными барьерами. — Хватит!

— Хватит нести бред! — выкрикнула Моллой, делая шаг обратно к участку. — Твой отец терроризирует всю семью, а тебя тупо превратили в козла отпущения. Мать не колеблясь пожертвовала тобой, бросила на съедение волкам ради того, чтобы спасти шкуру своего мужа, который лупит вас всех смертным боем. Она должна была поехать с тобой и все объяснить, сказать, что они арестовали не того человека. Но вместо этого она осталась с ним, на пару они сочинили байку про агрессивного сыночка, неспособного себя контролировать, хотя это ни разу не так. Не ты заварил эту кашу — не тебе ее расхлебывать. Уж я об этом позабочусь!

С каждой репликой Моллой все глубже вонзала мне нож в спину.

— Ифа! — Я грозно выставил ладонь. — Только заикнись копам, и, Богом клянусь, между нами все будет кончено.

У нее отвисла челюсть.

— Я пытаюсь тебя защитить!

— Ты обещала этого не делать. — Именно поэтому я и доверился ей. — Ты, блин, обещала!

— Предлагаешь сидеть сложа руки? — выдавила она. — Молча наблюдать, как над тобой издеваются? Извини, не могу. Я слишком тебя люблю.

— Тогда не люби! — взорвался я. — Если для тебя любить равносильно предать мое доверие, лучше не утруждайся! Разлюби и забей. Я сам разберусь со своими проблемами.

— Джоуи!

— Кто меня только за язык тянул! — Меня трясло, в горле застрял ком. — Сука!

— Джоуи, постой!

— Нет, нет и еще раз нет! — Я помотал головой и зашагал прочь, стараясь убраться подальше от нее, пока не сказал чего-то непоправимого. — Серьезно, Моллой, — бросил я, не оборачиваясь. — Одно слово копам, и между нами все будет кончено.

Отстранение и бойкот 17 декабря 2004 года Ифа

Мы с Джоуи разругались вдрызг.

После нашей стычки возле полицейского участка в минувшие выходные мне был фактически объявлен бойкот.

В школе Джоуи не видел меня в упор, причем даже на уроках, где мы сидели вместе.

Разумеется, я не собиралась делать первый шаг, только провоцировала его до посинения в надежде на реакцию.

Увы, надежды не оправдались.

Джоуи не отреагировал, когда я плюхнулась ему на колени за ланчем.

Когда ткнула его карандашом на английском.

Когда сверкнула грудью на физре.

Ноль эмоций.

Очевидно, моя угроза рассказать все копам ударила неслабым бумерангом по мне же.

Джоуи не просто злился. Изредка мне удавалось перехватить его взгляд, однако в нем так явственно читалось «предательница», что лучше бы я этого не видела.

Как мне достучаться до него, как объяснить, что я не предавала его, а просто пыталась помочь, если он отказывался со мной разговаривать?

Короче, безвыходная ситуация.

Дабы окончательно добить себя, я с мазохистским упорством вспоминала нашу встречу, случившуюся незадолго до семейных разборок.

В стельку пьяный Джоуи прильнул ко мне и подпевал «Don’t Let Me Down» [7], пока мы кружили на танцполе в дальнем зале «Служанок».

— Дедушка Мёрфи был ярым фанатом.

— Битлов?

— Ага, их в целом и этой песни в частности. — Он привлек меня к себе и поцеловал в линию скул. — Мелким я постоянно спрашивал, о чем в ней поется, а дедушка отвечал: вот вырастешь, встретишь свою любовь и сам все поймешь. — Джоуи крепко стиснул меня в объятиях. — Похоже, он был прав.

— Выглядишь так, как будто у тебя сперли последнюю «Роло», — объявила в пятницу Кейси, усаживаясь за мой столик на большой перемене. — Игнор продолжается?

— Ага. — С мрачным кивком я отодвинула йогурт; аппетита не было совсем. — По полной программе.

Кейси присвистнула.

— Интересно, чем ты его выбесила? За шесть лет учебы не припомню, чтобы он так на тебя агрился. Если вы и ссорились, в молчанку играла ты, а не он.

Я устало вздохнула:

— Джоуи решил, что я его предала.

— Реально?

— Грязный поклеп. Никого я не предавала. Просто чуть не натворила кое-чего, а по его меркам это предательство. Но он психанул, и я включила заднюю.

— Но если ты все переиграла, почему он до сих пор злится? — нахмурилась Кейси.

— Для него сам умысел тянет на полноценное предательство.

— Ну и заскоки у чувака, — протянула Кейси.

— Не то слово.

— Ой-ой, кстати, о заскоках... — Кейси ткнула меня локтем и кивнула на окно.

На улице Джоуи в компании закадычных друзей бычил на Майка, Пола и еще нескольких ребят из нашей параллели.

— Только не это! — застонала я, глядя, как Джоуи сжимает кулаки. — Не дай бог, он начнет...

— Поздно, уже начал, — перебила Кейси, когда Джоуи и Майк Малони кубарем покатились по земле. — Срочно беги усмиряй своего жеребца. Иначе его точно выпрут из школы. И на кого мне тогда облизываться до конца года?

— Джоуи! — Я пробилась сквозь широкое кольцо любопытных, наблюдавших за дракой. — Джоуи, перестань! Кому говорят, прекрати! Хватит!

Но Джоуи не перестал.

Наоборот, взбесился еще больше и начал избивать одноклассника с такой жестокостью, что на ум невольно пришли собачьи бои, где Майк выступал в роли нелепого лабрадора, а Джоуи — озверевшего питбуля.

Краем глаза я заметила, как Подж сцепился с Полом, дабы уберечь лучшего друга от неравной схватки двое против одного.

Впрочем, Джоуи справился бы и в одиночку.

Мой парень мог запросто завалить любого чувака из нашей параллели, поскольку любая драка для него была вопросом жизни и смерти.

Почуяв малейшую угрозу, Джоуи мысленно переносился в родительский дом, где ему приходилось спасать себя от того, кто нанес его психике тяжелейшую травму, и, боюсь, никакой пожизненной терапией ее не излечить.

Сомневаюсь, что Джоуи вообще видел перед собой Майка, чью физиономию он превращал в кровавый фарш.

Нет, перед его глазами стоял отец.

— Перестань! — скомандовала я и отважно устремилась в самую гущу драки, пока остальные боялись даже пикнуть.

Скорее солнце начнет всходить на западе, чем Джоуи тронет меня хоть пальцем.

— Джоуи, прекращай! — Опустившись на колени рядом с окровавленным Майком, я обхватила лицо Джоуи ладонями и вынудила посмотреть на меня. — Я сказала: хватит!

Ответом мне был дикий, совершенно чужой взгляд.

Зашибись, у него не только случился приступ бешенства, так он еще и убитый в хлам.

— Прекрати! — велела я, не отнимая рук и глядя прямо ему в глаза. — Ты не дома, а в школе. Со мной.

Джоуи отсутствующим взглядом уставился на меня, наконец его глаза прояснились, а в следующую секунду он резко обмяк, сгорбился, заляпанные кровью кулаки бессильно повисли вдоль тела.

— Они снова издевались над ней, — пробормотал Джоуи, уронив голову мне на плечо. — Снова издевались над моей сестрой.

— Кто издевался над Шаннон? Сестра Майка? Кира?

Он молча кивнул.

— Все хорошо, — шептала я и, обхватив Джоуи руками, баюкала его как маленького. — Все хорошо.

Вокруг поднялся знакомый переполох. Нетрудно было угадать, что последует дальше.

— Джозеф Линч! — вопил мистер Найен, протискиваясь сквозь толпу. — В мой кабинет, быстро! Полиция уже едет.

Knocking on Heaven’s Door 17 декабря 2004 года Джоуи

Я лежал пластом и таращился в потолок, не обращая внимания на крики, доносившиеся с первого этажа. Сил спуститься и броситься на амбразуру уже не осталось. Меня как будто вычерпали до дна.

Отрешившись от происходящего, я сосредоточился на льющейся из музыкального центра песне Боба Дилана «Knockin’ on Heaven’s Door».

Внешне я еще дышал, но внутри все умерло окончательно — вспори мне брюхо, и наружу бы вывалились почерневшие потроха.

Настолько паршиво я себя чувствовал, настолько сгнил изнутри.

Настолько низко пал.

Я скосил глаза на клочок фольги, зажигалку и сломанную ручку, валявшиеся на матрасе. Сознание то вспыхивало, то угасало, минуты просветления сменялись черными провалами.

«Очередное отстранение. Решил пустить всю жизнь под откос?»

«Джоуи, умоляю, помоги!»

«Тебя временно исключили из команды. До конца срока не смей даже появляться на поле».

Бах! Бах! Бах!

— Ну и где твой драгоценный сынок, шлюха?

«Ты — сплошное разочарование...»

— Что ты принял?

«Почему ты такой?»

— О ГОСПОДИ, ТЕДДИ, ЭТО ГЕРОИН!

«Почему ты не думаешь ни о ком, кроме себя?»

— ДЖОУИ, МАЛЫШ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?

«Все хорошо, Джо. Все хорошо. Я здесь, с тобой».

— Мэри, он же под наркотой. До него сейчас не достучишься. Вот очухается, и я вправлю утырку мозги.

«ЛУЧШЕ БЫ ВООБЩЕ НЕ ПОЯВЛЯЛСЯ НА СВЕТ».

«Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ДЖОУИ ЛИНЧ...»

«ДАРРЕН, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ».

— Закрой дверь. Незачем детям видеть его в таком состоянии.

«НЕТ, ПАПОЧКА, МНЕ СТРАШНО».

Удаляющиеся шаги.

«ДЖО, Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ».

Стук закрывающейся двери.

«Останься со мной, Джоуи. Останься со мной».

Один в кромешной тьме, я уже не разбирал, где сон, а где явь.

На стене спальни плясали тени.

Внутри все атрофировалось.

Никаких больше чувств.

Никакого вреда.

Никакой боли.

Ни хрена...

Слишком упертые

и слишком влюбленные 19 декабря 2004 года Ифа

Копы забрали Джоуи в пятницу прямо из школы, с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

Его телефон был отключен, в доме Линчей никто не подходил к двери, как бы громко я ни стучала.

А я стучала.

Регулярно.

По школе поползли слухи: якобы Мэри Линч перевела Шаннон из БМШ в Томмен, куда девочка отправится сразу после рождественских каникул.

Будущее Джоуи по-прежнему оставалось под вопросом. Администрация школы всерьез занялась последним инцидентом, буквально на следующей неделе планировалось заседание, где комиссии предстояло решить, исключать Джоуи или нет.

Поэтому, когда в воскресенье в половине девятого вечера мне пришло сообщение от Джоуи с просьбой пересечься в «Служанках» и поговорить, я ринулась собираться со скоростью света.

Убив кучу времени на то, чтобы высушить и выпрямить волосы, до бара я добралась только в начале десятого.

Я не могла унять дрожь в коленях, пока пробиралась в дальний зал, но при виде Джоуи, одиноко сидящего в углу, у меня задрожали не только колени.

А каждая клеточка тела.

Джоуи сидел за нашим столиком с неизменной водкой и «Ред буллом», напротив стояла бутылочка «Смирнофф айс» с воткнутой в нее соломинкой.

Перехватив его взгляд, я почувствовала, как низ живота наливается огнем и тот стремительно разносится по телу.

— Привет. — Я устроилась напротив и размотала шарф.

— Привет.

— Спасибо за выпивку, — добавила я, выскальзывая из пальто и вешая его на соседний стул.

— Спасибо, что пришла, — откликнулся Джоуи, настороженно косясь на меня. — Выглядишь просто сногсшибательно.

Знаю.

— Ну как ты?

— Паршиво, Моллой, — тихо признался он. — А ты?

— Аналогично, Джо.

Он пристально наблюдал за мной, а я всем своим существом впитывала его взгляд.

— Меня снова отстранили, — нарушил Джоуи затянувшееся молчание.

— Знаю. — Я прильнула губами к соломинке и сделала глоток. — По поводу исключения есть информация?

Джоуи покачал головой и отпил из бокала.

— Одна радость: Шаннон переводится в Томмен. Там эти стервы до нее не дотянутся.

— Правда? — притворно удивилась я, поскольку давно была в курсе дела.

Он медленно кивнул:

— Мама взяла кредит в банке на ее обучение. Они с Шаннон съездили, познакомились с директором. Короче, сестра в диком восторге. — Джоуи пожал плечами. — Надеюсь, в новой школе у нее все сложится хорошо.

— Хотелось бы верить.

— Да, хотелось бы.

— Короче. — Я надолго приникла к соломинке и наконец осмелилась затронуть больную тему. — Может, объяснишь, что происходит? Я понимаю, ты разозлился из-за моего порыва наябедничать властям, но ведь все куда глубже, так? Мы очень отдалились друг от друга по сравнению с тем, что было месяц назад.

— Да, — чуть слышно ответил Джоуи. — Похоже на то.

Проклятье.

Ну вот и все.

Сейчас он разобьет мне сердце.

Отшвырнув соломинку, я поднесла бутылочку ко рту и выпила все до капли.

Успокоить нервы.

— Ну и?.. — Я судорожно прочистила горло и взглянула на него в упор. — К чему ты клонишь?

— Наверное, к тому, что я отдаляюсь от тебя не нарочно. — Постукивая коленями как заведенный, Джоуи залпом осушил свой бокал. — Сейчас закажу еще.

Он метнулся к бару и вскоре вернулся с двумя напитками.

— На чем мы остановились?

— Ты сказал, что не пытаешься отдалиться от меня, а потом свалил к барной стойке, — с мрачной иронией напомнила я.

Он даже не улыбнулся.

И с обреченным вздохом выпалил:

— Фигово у меня получается.

— Что именно?

— Вести диалог, — буркнул он. — Разрешать спор словами.

Диджей запустил музыку, и из динамиков над стойкой полилась «Fairytale of New York» в исполнении The Pogues.

— Помнишь, в прошлом году? — Губы Джоуи дрогнули в улыбке. — Ты сказала: это наша песня.

— Помню, — хмыкнула я. — В этом году она особенно в тему.

— Факт. — Джоуи тяжело вздохнул. — Не представляю, как ты протянула со мной целый год. Другая на твоем месте давно бы бежала сломя голову.

— Меня не испугать, забыл? — парировала я и, подавшись вперед, протянула ему раскрытую ладонь. — Я не из тех, кто бежит от проблем. Как и ты.

Джоуи долго таращился на мою руку, прежде чем накрыть ее своей. Наши пальцы переплелись.

— Слишком мы упертые для бегства, верно, Моллой?

— Или слишком влюбленные.

— Да, — глухо отозвался он и поцеловал мою ладонь. — Или так.

Разбитые надежды и мечты 23 декабря 2004 года Джоуи

Я понимал, что стремительно качусь в пропасть без единого шанса остановиться или хотя бы притормозить и в своем эгоизме тащу любимую девушку за собой.

Мне не хватило благородства поступить с Моллой по-человечески, хотя вчера у меня была прекрасная возможность отпустить ее, перестать мучить, но в последний момент язык не повернулся сказать нужные слова.

Я не мог отказаться от нее.

Не мог спустить курок.

Казалось, я вдохнул ее так глубоко, что разум и сердце мне больше не повиновались. И хотя легкие горели огнем, я боялся перевести дух без стопроцентной гарантии снова увидеть ее лицо — вне зависимости от того, заслуживаю я этого или нет.

Вчера в «Служанках» ее красота буквально сразила меня наповал — и речь сейчас не только о внешности.

У Ифы Моллой было поистине золотое сердце, и она безоговорочно вверила его конченому мерзавцу.

Она была моей единственной отдушиной посреди бесконечного кошмара.

Единственным лучиком света, и меня бросало в дрожь от мысли об убогости моего существования.

Без нее все утратит смысл.

Без нее не станет меня.

Раздавленный и деморализованный жизнью, я отчаянно цеплялся за Моллой; отпустить ее — значило лишиться всего, вот почему мне не хватало сил разжать руки.

У меня не было ни запасного плана, ни страховочной сетки на случай, когда все полетит к чертям, а оно полетит.

К гадалке не ходи.

Людям вроде меня никогда не выпадает второй шанс.

Когда Моллой опомнится и бросит меня — а это обязательно произойдет, — я останусь совершенно один.

Черт.

Перед глазами снова встал вчерашний вечер, закончившийся дома у Моллой.

— Что ты делаешь? — шепнула она, возникнув на пороге ванной; я стоял к ней спиной, прижимая к носу свернутую трубочкой десятку. — Джо?

Втянув измельченный в порошок D2, я вцепился в раковину и, шумно выдохнув, приготовился к неминуемому скандалу.

Моллой молча шагнула ко мне и обняла со спины.

— Идем в постель.

От удивления у меня на секунду пропал дар речи.

— Но ведь ты своими глазами видела...

— Знаю, что видела, — шепотом ответила она и поцеловала меня между лопатками. — Идем в постель.

Совершенно одуревший от принятой дозы, я вытянулся на кровати, позволив Моллой забраться на меня верхом.

Ее лицо навсегда запечатлелось в моем сознании. Я балдел, кривился от боли и был близок к срыву, но ее лицо...

Боги, ее лицо затмевало собой все вокруг.

Ее аромат обволакивал, волосы падали мне на глаза, когда Моллой, наклонившись, целовала меня в губы и делала всю работу.

Она сияла.

Честное, блин, слово — сияла.

Лунный свет озарял ее, наполнял мерцанием.

Такая всесильная.

Она целиком подчинила меня себе.

— Ты злишься? — заплетающимся языком спросил я, испытывая слабость и растерянность перед ее спокойствием.

— Да.

— Тогда почему не спустишь на меня всех собак? — Я в недоумении покачал головой. — Я даже перестал пытаться. Забил. Почему ты еще терпишь, не выгоняешь меня?

— Пускай ты себя не любишь, зато я очень люблю. И моей любви хватит на нас двоих, — шепнула она, не переставая обрабатывать мой член. — Если ради твоего благополучия и безопасности придется держать тебя при себе и не отпускать, значит так и поступим.

Она оседлала мои бедра, и осознание того, что я сотворил с ней, обрушилось на меня ударом молота.

Я чувствовал себя полным дерьмом.

Немногим лучше утырка, которого застал внизу, когда спустился в четверг на первый этаж — намытый, переодетый, в полной боевой готовности встретиться с Моллой для празднования моей днюхи.

«Впрочем, нет, — промелькнуло у меня в голове, когда утырок схватил своей мясистой лапищей мать и прижал ее к холодильнику. — Таким дерьмом мне никогда не стать».

Еще с порога кухни я понял: дело пахнет керосином, однако, в отличие от предыдущих разов, у меня не возникло ни малейшего желания лезть в драку.

«А может, просто нет сил», — удрученно подумал я и, собрав волю в кулак, заставил себя исполнить свой долг. А мой долг — защищать женщину, родившую меня на свет, от человека, ответственного за половину моей ДНК.

— Отвали от нее. — Я встал между предками и вынудил отца убрать руку.

У матери хватило мозгов метнуться в противоположный конец кухни, однако, как ни странно, удара не последовало.

— Мы просто разговаривали. — В кои-то веки отец соизволил объяснить свое ублюдское поведение.

Он меня боится.

— Мне пофиг. — Интонации в точности отражали мое состояние — безучастное и опустошенное. — Главное, не размахивай культяпками, — предупредил я, распахивая холодильник.

Отец невольно попятился.

Схватив с верхней полки колу, я открыл банку и стал жадно пить; во рту пересохло, все тело чесалось.

— У меня сегодня мероприятие, — сообщил я между глотками. — Когда вернусь, не знаю.

— Оторвись на всю катушку, — пожал плечами отец и взялся за чайник.

«Кое-кто решил снова завязать для разнообразия, — размышлял я, глядя, как папаша мирно наливает себе кофе. — Спорим, больше чем на неделю его не хватит».

— Даже не сомневайся, — заверил я и, осушив банку, потянулся за новой, испытывая неутолимую жажду.

— С кем ты встречаешься? — спросила мама, устраиваясь на своем коронном месте за столом. — Идти нужно уже сейчас? Просто у нас с отцом к тебе разговор.

— С друзьями, и да, мне уже пора, — ровно отозвался я.

— Присядь. Надолго мы тебя не задержим. — С заискивающей улыбкой мама ногой пододвинула мне стул. — Пожалуйста, Джоуи.

Я моментально напрягся и нехотя шагнул к столу:

— Ну?

— Присядь.

— Хорошо, сел. Что дальше?

Мама покосилась на отца, усевшегося во главе стола прямо напротив нее.

— Мать за тебя беспокоится.

Я пожал плечами:

— Ясно.

— Она считает, тебе нужна помощь психолога и прочая муть, — продолжил отец, помешивая кофе.

Мама удрученно вздохнула:

— Тедди...

— Что — Тедди? — Отец отшвырнул кофейную ложечку и отхлебнул из чашки. — Ты знаешь мое мнение, Мэри. Твоя терапия — это полная хрень. У парня все зашибись. Ну зарвался чутка, бывает.

— Точнее, дорвался! До героина! — воскликнула мама, поворачиваясь ко мне. — Я в курсе, чтó ты употребляешь, и по-хорошему прошу: перестань. Слышишь меня, Джоуи? Прекращай, сию же секунду!

— Ладно.

Мама недоумевающе заморгала:

— Ладно?

— Ага. — Руки у меня тряслись. Все болело так, что каждый вдох превращался в гребаную пытку. Нужно срочно убираться из дома. Хотя бы ненадолго вырваться из губительной среды, куда меня забросило против воли. — Как скажешь, мам.

Ей чихать на меня.

Чихать с высокой колокольни.

Мною можно лишь дыры затыкать.

Перекладывать на меня всю ответственность.

Сваливать бремя.

Мать совсем не дорожила мной, и от осознания этого хотелось содрать с себя кожу живьем.

Родной матери на меня насрать.

Хотя мне и самому на себя насрать.

Зато мне очень дороги ребятишки, которые бóльшую часть жизни провели, прячась под одеялом.

Дороги безмерно.

Нить, связывающая с младшими, объединяющая наши сердца, крепче любых цепей приковала меня к родительскому дому.

И держит на коротком поводке.

— Ну, убедилась? — одобрительно кивнул отец. — У парня все зашибись.

— Ничего подобного, Тедди, — умоляюще заговорила мама. — Только посмотри на него — он как будто не здесь, не с нами!

— Как — не с нами, если мы все сидим за одним столом?

— Речь о другом!

— Я могу идти? — спросил я, поочередно глядя на предков.

— Не ходил бы ты никуда, Джоуи. — Мама с тревогой закусила губу. — Оставайся дома.

— Твою налево, Мэри! — рявкнул отец. — Парень идет праздновать восемнадцатилетие, пусть оторвется хорошенько. Хрен ли ты прицепилась?

— Но я думаю...

— А ты не думай, — перебил папаша. — Это вообще не твое.

— Погоди! — окликнула меня мама на полпути к выходу. — Нам нужно сказать тебе еще кое-что важное.

Ноги словно приросли к полу. Не оборачиваясь, я замер в ожидании неизбежного.

Отец никогда не уходил в завязку без повода, и этот повод выливался в «нам нужно сказать тебе кое-что важное».

Зажмурившись, я ждал, когда мир вокруг рухнет.

— У нас снова будет ребенок, — объявила мама.

Ну вот и все. Последние крупицы надежды разбились вдребезги.

— Поздравляю, — оцепенело выдавил я, направляясь к двери.

Хотя каждый шаг уводил все дальше от дома, новость о ребенке лишь закалила цепи, удерживающие меня в родных стенах.

Почва стремительно уходила из-под ног, лишая меня всякой опоры.

Этот день наконец настал.

Я достиг точки невозврата.

Исчерпал все свои ресурсы.

Полностью иссяк.

Я исчез.

Растворился.

Умер внутри.

Праздничный срыв 23 декабря 2004 года Ифа

Я влюбилась в наркомана.

Словами не передать, до чего это больно и унизительно.

Потребность Джоуи втягивать через нос неведомую дрянь вытеснила его потребность во мне. Я чувствовала себя третьей лишней в любовном треугольнике из Джоуи, моего сердца и новой зависимости.

Я видела его прошлой ночью.

Он даже не пытался ничего скрыть.

Но вместо того чтобы сделать выбор в свою пользу, я выбрала спасать Джоуи, пустив его в постель и в свое тело.

Все потому, что я любила его.

Потому, что не могла перестать бороться за прежнего Джоуи, пока тот не исчез окончательно.

Даже сегодня, наряжаясь для празднования его днюхи, я никак не могла заглушить голос разума, взывавшего к самоуважению.

Я всегда считала себя сильной, но сейчас, несмотря на высоко поднятую голову, зеркало отражало притворщицу.

Такую слабую.

Ничтожную.

Потерянную.

Тащиться сегодня в бар было ошибкой.

Я поняла это, как только увидела потемневшие глаза Джоуи, и чем дальше, тем больше укреплялась в своем мнении.

Неведомая пакость, которую он употребил со своими утырочными приятелями в туалете, превратила его в ходячего кролика из рекламы «Дюрасел».

— Чем он так накачался? — Кейси взяла меня под руку. Устроившись за столиком в дальнем зале «Служанок», мы наблюдали, как мой парень носится взад-вперед, не в состоянии постоять спокойно даже тридцать секунд. — Мамочки, Ифа, он же в полном невменозе!

— Знаю, — буркнула я, пока Джоуи заплетающимся языком трындел о чем-то с товарищами по команде, параллельно опрокидывая шоты и хохоча как одержимый. Ни на секунду не переставая жестикулировать, он совсем не походил на себя прежнего, если прежний Джоуи еще существовал.

— Давай свалим отсюда, — предложила лучшая подруга, кладя голову мне на плечо. — Оставим Тигру с компашкой тусить в Заколдованном лесу, а сами устроим у меня девичник.

— Не могу, — ответила я, нервно озираясь по сторонам, дабы не упустить момент, когда Джоуи ударится во все тяжкие.

— Ифа, даже не пытайся его контролировать, — мягко укорила Кейси. — Он взрослый человек. Джоуи Линч всегда поступал по-своему и чихать хотел на последствия.

— Я пытаюсь не контролировать, Кейси, а уберечь его от саморазрушения, — шепнула я.

— Он сам должен принять решение, девочка моя, — вздохнула Кейси. — И пока этого не случилось, ты можешь до посинения рвать задницу на британский флаг — все равно ничего не изменится.

— Джоуи!

Все шло относительно неплохо до тех пор, пока Джоуи с компанией ребят из своего района не свалил на улицу, перемахнув через стену курилки.

Осоловевшая, со стеклянными глазами, я выкатилась через заднюю дверь «Служанок» и, пробившись сквозь толпу, сбросила шпильки и пустилась в погоню за возлюбленным.

— Ифа, да плюнь ты на него! — кричала вслед Кейси, но я не остановилась.

Ноги сами несли меня вперед.

Миновав проулок, я помчалась через улицу, где мелькнула спина Джоуи, свернула за угол и встала как вкопанная.

— Джоуи, какого хрена ты творишь? — завопила я, не веря своим глазам.

Хохоча как полоумный маньяк, мой бойфренд забрался на капот «мерседеса-бенц», припаркованного у паба, где любил зависать его отец, и молотил кулаками по лобовому стеклу.

— Джоуи! — Я с ужасом наблюдала, как из его едва успевших зажить костяшек снова заструилась кровь.

Его приятели-отморозки ржали в голос и всячески подначивали Джоуи, его приступ бешенства явно доставлял им дикое удовольствие.

Человек спускал свою жизнь в унитаз, а они угорали так, словно ничего смешнее не видели.

Ублюдки!

— Джоуи, перестань! — рявкнула я и, убрав с лица волосы, поспешила через дорогу. — Тебя посадят!

От наркотиков у Джоуи окончательно снесло башню. Он заливисто хохотал и продолжал колошматить окровавленными кулаками по дорогущей тачке.

Вдалеке завыли сирены, и сердце у меня ушло в пятки.

— Остынь, подруга! — крикнул кто-то из его дружков. — Пусть чувак расслабится.

— Иди на хер! — огрызнулась я, вскарабкавшись на капот.

Моя задница оказалась выставлена на всеобщее обозрение, но сейчас меня парило совсем другое.

— Хватит! — скомандовала я, вцепившись в его сжатые кулаки и не позволяя ему и дальше уродовать чужую машину. — Джоуи! — Перепачканная кровью из разбитых костяшек, я держала его за руки до тех пор, пока он не угомонился. — Прекращай!

Джоуи тяжело дышал, но при этом продолжал смеяться как одержимый, а по щекам у него струились слезы.

— «Хватит», — передразнил он и захохотал еще громче. — Прекращай. Прекращай. Прекрати на хер. — Голос у него сорвался, лицо исказила жуткая гримаса. — Хватит, — шепнул он, запустив окровавленные пальцы в намокшие под дождем волосы. — Сделай так, чтобы оно прекратилось.

От этих слов в грудь мне словно вонзили острый нож.

— Народ, мусора! — всполошился кто-то из его отмороженных приятелей, и они всей толпой рванули в противоположную сторону. — Валим!

Насмерть перепуганная, я соскользнула с капота и, стиснув окровавленную ладонь Джоуи, увлекла его за собой.

— Моллой. — Он уставился на меня так, словно впервые видел. — Какого...

— Идем, Джо, — увещевала я, стараясь достучаться до его затуманенного рассудка. — Идем со мной.

Не выпуская его руки, я увела его с места преступления и тем самым еще глубже погрузилась в совершенно чуждый мне мир.

Адреналин в крови зашкаливал, меня трясло с головы до ног, однако всю дорогу до моего дома я крепко держала Джоуи за руку из страха, что без опоры он может снова наломать дров.

— Он высосал из тебя все соки, — твердила я, волоча Джоуи за собой. — У тебя самая настоящая травма, — страдальчески простонала я, осознавая всю тщетность своих попыток вылечить неизлечимое. — Ты травмирован и нуждаешься в профессиональной помощи.

— Со мной все нормально.

— Для ненормальных! — пылко возразила я.

— Закрыли тему, Моллой, — буркнул он. — Я не хочу ссориться.

— А я не хочу, чтобы ты умер! — воскликнула я, не в силах совладать с эмоциями.

Из глаз ручьем полились слезы. Было что-то невыразимо трагичное в этом мальчике, которого я хотела сохранить любой ценой.

— Почему ты так наплевательски к себе относишься?

— Не важно, — покачал головой он. — Все это совершенно не важно.

— Нет, важно! — вырвалось у меня. — Еще как, блин, важно.

— Моллой.

— Важно, потому что ты очень много для меня значишь, — рыдала я, взглянув на свои залитые кровью ладони. — Я люблю тебя!

— Прости, что испортил тебе вечер. — Джоуи попытался сменить тему. — Но не переживай, я все компенсирую.

— Не нужно мне ничего компенсировать. Просто поговори со мной, — упрашивала я. — Доверься мне. Расскажи, что творится у тебя в голове, вдруг я сумею помочь. — Я стерла со щек слезы и всхлипнула. — Вдруг мы сумеем все наладить.

— Мне хреново! — рявкнул Джоуи и высвободил руку. — Этого ты добиваешься, Моллой? Это ты хочешь услышать? Что мне хреново?

— Да! — выкрикнула я, испытывая облегчение пополам с отчаянием. — Именно этого я и добиваюсь, Джоуи. Мне нужны слова. Нужно, чтобы ты выговорился!

— Боль! — завопил он прямо мне в лицо. Его взгляд метал молнии, тень танцевала вместе с демонами. — Внутри. Снаружи. Вокруг меня столько боли, что в ней можно захлебнуться. — Джоуи пригладил волосы, и они стали бледно-розовыми. — Вот что я чувствую. Одна сплошная боль и ничего, кроме боли. Каждый день, каждую секунду!

В груди у меня помертвело.

— Джо...

— Хочешь знать, как часто я ссался в кровать от страха, пока он буквально не выбил из меня сопли, слюни и мочу? — орал Джоуи, обливаясь слезами. — Как тебе такая правда? Я был слабым. Рыдал. Умолял. Прятался. Убегал. А когда понял, что все бесполезно, начал бить в обратную. Я стал сопротивляться и давать сдачи. Сперва без особого эффекта. Отец продолжал лупить меня смертным боем, но я хотя бы не чувствовал себя безропотной жертвой! — Грудь Джоуи судорожно вздымалась, пальцы теребили блондинистую шевелюру. — А сейчас у меня внутри пустота. Я вообще ничего не чувствую, и мне зашибись!

— Имеешь право! — завопила в ответ я. — Отец превратил твою жизнь в кошмар. То, что происходит у вас дома, ни разу не на твоей совести. Слышишь, не на твоей! Ты рос в кромешном аду, однако умудрился сохранить в себе...

— Хватит! — перебил Джоуи, выставив ладонь. — Я чудовище, Моллой. Завязывай искать во мне светлую сторону, потому что ее нет, поверь. Да, я люблю тебя, но, честно говоря, если бы я мог забыть тебя, я бы это сделал.

Признание подействовало на меня как ушат холодной воды.

Дыхание перехватило.

— Неправда.

— Я считал себя другим, непохожим на отца, но против генетики не попрешь. — Подавив рыдание, Джоуи порывисто вытер слезы и добавил: — Посмотри на меня, Моллой. Посмотри хорошенько. Посмотри, что я сотворил с тобой! Я — вылитый отец!

— Нет. — Замотав головой, я устремилась к нему и обхватила его лицо ладонями, думая лишь о том, как вытеснить его самый укоренившийся страх. — Ты совсем на него не похож.

— Похож, — прохрипел он и, стряхнув мои руки, шатаясь, побрел прочь. — И если ты не избавишься от меня, то закончишь в точности как моя мать.

Был канун Рождества, малыш [8] 24 декабря 2004 года Ифа

После этого дня Джоуи исчез, и выцепить его было нереально.

К вечеру в канун Рождества моя тревога стала зашкаливать, я перевернула вверх дном всю округу, все злачные места, регулярно наведывалась к нему домой, но Джоуи как сквозь землю провалился. Под конец ноги принесли меня к дому, от одного вида которого волосы на затылке вставали дыбом.

На мой продолжительный стук долго не открывали, наконец дверь распахнулась, и на пороге возник человек, которого я ненавидела не меньше, чем Тедди Линча.

А может, и больше.

— Он здесь? — срывающимся голосом спросила я. От выброса адреналина меня трясло, но я старалась ничем не выдать своего волнения. Этому куску дерьма меня не запугать. — Хотя о чем это я? Разумеется, он здесь. Других вариантов не осталось.

Шейн противно осклабился:

— Кто?

Вот сволочь.

— Ты прекрасно знаешь кто, — процедила я, глядя в его налитые кровью глаза. — Позови его.

Он ухмыльнулся.

Ублюдок ухмыльнулся мне в лицо.

— Вали домой, принцесса. — Шейн вытащил изо рта сигарету, затушил ее двумя пальцами и сунул чинарик за ухо. — Тут тебе ловить нечего.

Разбежался!

Он попытался захлопнуть дверь у меня перед носом, но я успела подставить ногу в проем.

— Ты захапал то, что принадлежит мне, — прошипела я, тяжело дыша. — И я никуда не уйду, пока не верну своего парня. Понял меня, мудила?

— А ты суровая телка, — веселился Холланд, смерив меня оценивающим взглядом. — Секс из тебя так и прет. Неудивительно, что Линчи позволяет тебе надавать ему по яйцам. Уверен, в постели ты просто огонь.

— Слушай сюда, утырок. Либо ты сам позовешь моего бойфренда, либо я выволоку его за шкирку. — Сощурившись, я изо всех сил толкнула створку, вынудив Шейна попятиться. — Выбирай.

Молниеносным движением Шейн схватил меня за горло:

— Как ты меня назвала?

— Разожми... пальцы... и... услышишь... на... бис... тварь, — прохрипела я, впившись ногтями в его мясистую руку.

— Ты хоть знаешь, с кем говоришь? А? — Шейн посмотрел на меня со смесью угрозы и вожделения, а после усилил хватку — не столько придушить, сколько напугать.

Не дрогнув, я смело встретила его взгляд, как бы говоря: «Делай что хочешь, все равно не уйду».

После напряженной игры в гляделки Шейн хохотнул и убрал руку.

— Чокнутая стерва. — Он с добродушным смешком распахнул дверь и жестом пригласил меня внутрь. — Добро пожаловать.

— Джоуи? — В ярости я устремилась в недра обшарпанного коридора, перешагивая через пустые банки из-под пива и окурки, и принялась поочередно заглядывать во все комнаты, чувствуя, как тревога нарастает с каждой минутой. — Джоуи?

— Он тебя не слышит, принцесса, — донесся до меня издевательский голос Шейна. — Он сейчас далеко.

— Да пошел ты, — процедила я и, обшарив все помещения на первом этаже, поднялась наверх, где проделала то же самое.

Утратив всякую надежду, я толкнула последнюю дверь — и очутилась лицом к лицу со своим самым лютым кошмаром.

Грязный матрас на полу.

Рядом валяется металлическая ложка со следами темной густой жидкости, зажигалка и прозрачный пакетик с коричневатым порошком.

На матрасе распластался мой парень, глаза у него закатились, из локтевого сгиба торчит шприц.

Мое сердце, мое несчастное сердце, разбитое, как мне чудилось, вдребезги, разлетелось на миллиард оскол-ков.

— Джо. — Я зажала ладонью рот, пока рассудок силился осознать, что весь этот кошмар происходит наяву. — Джоуи!

Ноль реакции.

— Мы же собирались провести этот день вдвоем! — закричала я, на негнущихся ногах направляясь к нему.

Его отчаяние плотным облаком висело в воздухе; на мгновение мне показалось, что я умираю. Умираю от кровотечения, открывшегося в сердце.

Отбросив ногой контрабанду, словно это могло хоть как-то исправить положение, я опустилась на колени и развязала галстук на предплечье, который перекрывал кровообращение в руке.

— Джоуи, ты меня слышишь?

Он даже не шелохнулся.

Подавив рыдание, я выдернула шприц из его вены и зашвырнула в дальний угол комнаты.

— Джо?

С его губ сорвался слабый стон.

— Вставай! — Я тянула его за плечи в жалкой попытке приподнять.

— Моллой...

— Это я. — Глотая слезы, я сумела придать ему сидячую позу. — Я здесь, с тобой.

— Ифа.

— Мы уходим, хорошо? — Всхлипнув, я исхитрилась поставить его на ноги. — Я увезу тебя в безопасное место, договорились?

— Моллой.

— Я тебя держу. — Обхватив его за талию, я закинула его руку себе на плечи и потащила к двери. — Все хорошо. Обопрись на меня. Я тебя держу.

Не знаю, как у меня получилось спустить нас обоих с лестницы и не покалечиться, но размышлять о своей удаче было некогда — Шейн с приятелями ждали нас в коридоре, чем выбесили меня окончательно.

— Чуваку нужно отоспаться, — хмыкнул Холланд. — Бедолага даже кайфануть спокойно не может, сразу появляешься ты и начинаешь выкручивать ему яйца.

— Холланд, хорош глумиться. Разве не видишь, девочка вся извелась, — вклинился крупный бородатый мужик с белфастским акцентом. Понаблюдав за моими отчаянными попытками удержать совершенно никакущего Джоуи в вертикальном положении, он шагнул ко мне с вопросом: — Где твоя машина, милая? Я донесу твоего приятеля куда скажешь.

Больше всего на свете мне хотелось послать их ко всем чертям, но я прекрасно понимала, что не справлюсь без помощи.

— Возле дома, — всхлипнула я и двинулась к двери, но на пороге обернулась проверить, не передумал ли добрый самаритянин.

На мое счастье, нет.

Я в три прыжка добралась до машины и распахнула пассажирскую дверцу.

— Он оклемается? — запинаясь, спросила я, чувствуя себя маленькой слабой девочкой. — Или его лучше сразу отвезти в больницу?

Канун Рождества, а я рыдаю, как ребенок, на обочине, пока какой-то бандюган запихивает моего парня в машину.

Господи Исусе...

— С ним все будет хорошо, — заверил бородач, устраивая Джоуи на пассажирском сиденье и в порыве великодушия застегивая на нем ремень безопасности. — Забери его в тихое местечко, пусть отоспится.

— Это... — Я тряхнула головой и судорожно выдохнула: — Героин?

Бородач промолчал.

— Что мне делать? — зарыдала я. — Чем ему помочь?

— Он оклемается. Твой приятель еще не слишком глубоко увяз. Ты его вытащишь, не сомневайся.

Обуреваемая злостью, любопытством и благодарностью, я уставилась на бородача:

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что я сам когда-то был на месте твоего дружка, вот только моей жене никто не помог, и я превратился в того, в кого превратился, а жена стала бывшей.

Выпалив последнюю фразу, мужчина развернулся и зашагал обратно в дом, оставив меня наедине с Джоуи.

Подавив очередной всхлип, я уселась за руль, пристегнулась и, дрожа как осиновый лист, сунула ключ в зажигание.

— Она беременна, — непослушными губами прошептал Джоуи.

— Кто?

— Мама.

О боги.

От негодования я лишилась дара речи.

— Прости, Моллой, — выдавил Джоуи, корчась от боли. — Мне... писец... как жаль.

— Знаю. — Я хлюпнула носом и завела двигатель. — Знаю, Джо.

— Люблю... — Я застыла изваянием, когда Джоуи неуклюже наклонился и попытался погладить меня по ноге. — Тебя... Моллой...

— Скажешь, когда очухаешься. — Я нежно сжала его ладонь. — Сейчас не считается.

— Почему не считается, Моллой?

— Потому что завтра ты ничего не вспомнишь, — с грустью ответила я.

Суровая реальность

и горькое осознание 25 декабря 2004 года Джоуи

Я очнулся в комнате, залитой утренним светом, на соседней подушке покоилась белокурая голова.

Голый, как младенец, я лежал, закинув руку на обнаженную блондинку.

Мучительная, отравляющая боль хлынула по венам, проникла в каждую клеточку, превращая меня в сгусток отчаяния.

И наступила тьма.

Знакомый голод тисками сдавил горло, с губ сорвался болезненный стон. Я сжал кулаки, напряг мускулы.

Однако терзавший меня голод не имел ничего общего с едой.

Только с героином.

Охваченный презрением к самому себе, я размышлял о том, как низко пал.

Как уподобился своему папаше.

Как, следуя его заветам, отравил себя изнутри.

И обратной дороги не было.

Врожденная слабость, доставшаяся мне по наследству от человека, которого я ненавидел больше всего на свете, будет пожирать меня до последнего вздоха.

Зависимость, укоренившаяся в организме, прилепилась ко мне намертво, словно пиявка.

Оцепеневший, с невыносимыми резями в желудке, я силился стряхнуть пелену, окутавшую рассудок, как вдруг в ноздри хлынул знакомый аромат шампуня.

Моллой...

Испытав невероятное облегчение, я прижался к ее теплому телу и поцеловал обнаженное плечо.

Она всхлипнула.

У меня помертвело в душе.

Всхлип повторился.

Твою мать.

Она подавила рыдание.

События последних дней замелькали передо мной, как в калейдоскопе. С каждым новым эпизодом в жилах стыла кровь, и меня погребло под лавиной мучительного стыда.

Нет.

Нет.

Только не это...

— Моллой, — совершенно униженный и раздавленный, прохрипел я. — Малыш, я безумно виноват...

— Ты мне не пара, — раздался ее душераздирающий шепот; нежная рука крепко стиснула мою ладонь. — Сейчас я это понимаю. — Ее ногти вонзились мне в предплечье. — Но мое сердце продолжает любить тебя, а разум — желать.

Я чувствовал ее боль.

Она сочилась у нее из груди и проникала в меня.

Моллой — единственная, кого я любил, помимо продуктов материнского лона. Звучит мерзко, но из песни слов не выкинешь. Я не дорожил никем и ничем, кроме ребятни, связанной со мной узами крови, ибо мы с этими беззащитными засранцами несли общий крест.

А еще я дорожил той, что рыдала сейчас в моих объятиях.

Дорожил до безумия.

— Пускай из нас двоих официальный наркоман ты, но для меня ты — пагубная привычка, от которой нужно избавиться, — выдавила Моллой, повернувшись ко мне лицом. — Я умираю рядом с тобой и не живу без тебя.

Ее слезы капали мне на плечо, и это потрясло меня до глубины души.

Я жаждал загладить вину, жаждал показать себя с лучшей стороны, но был слишком измотан физически и морально.

Моллой смотрела на меня заплаканными припухшими глазами.

Ну какая тут мораль?

Пропади пропадом такая любовь, если она вынуждает человека так чудовищно страдать.

— Ифа. — В том, что еще осталось от моего сердца, открылась зияющая рана. — Меня убивает то, как я поступил с тобой.

— А я не могу от тебя отказаться. Не могу, зная, что где-то внутри тебя еще теплится частичка прежнего Джоуи. — Моллой накрыла ладонью татуировку со своим именем у меня на груди и, всхлипнув, прошептала: — А значит, я обречена любить тебя, Джоуи Линч. Может, ты наконец опомнишься и перестанешь разбивать мне сердце?

Она свернулась калачиком и, спрятав лицо у меня на груди, снова зарыдала.

Ее длинные белокурые волосы разметались по подушке, плечи тряслись, и я заставил себя ясно оценить масштаб учиненных мною разрушений.

Горло мучительно сжалось — я не мог даже вздохнуть.

«Вот почему в твоей жизни нет ничего хорошего, — шипела совесть. — Потому что ты все портишь!»

Одурманенный наркотиками и водоворотом невыносимых чувств, я смотрел на рыдающую Моллой и силился побороть злобного демона, засевшего в голове, — того, кто втыкал мне палки в колеса и мешал поступить с Моллой по совести.

Чем яростнее я пытался прижать к ногтю монстра, в которого превратился, тем могущественнее он становился.

— Прости, — шептал я, сжимая ее в объятиях. — Я трындец как виноват.

Чем громче она плакала, тем сильнее мне сдавливало горло. Вскоре Моллой уже рыдала в голос, а внутри у меня все умерло окончательно.

Лишь тогда мне хватило воли совершить правильный поступок.

Хватило воли спасти ее.

От самого себя.

Утро Рождества 25 декабря 2004 года Ифа

Наступило утро Рождества.

И восемнадцатый день рождения Джоуи.

А я, вместо того чтобы праздновать оба события, распласталась у Джоуи на груди и мертвой хваткой цеплялась за него. Шестое чувство подсказывало: если он сейчас уйдет, то больше никогда не вернется.

Физическое насилие, жертвой которого он постоянно был, эмоциональное пренебрежение со стороны родителей, бесконечные психологические травмы и дикое давление, которому он подвергался всю жизнь, удерживая оборону и выращивая и защищая братьев и сестру, — в конце концов все это сломило его окончательно.

Он плюнул на себя, это отчетливо читалось накануне в его взгляде. Сегодня утром он смотрел на меня тем же взглядом, и это пугало до безумия.

Ему было плохо, чудовищно, невыносимо плохо, а я билась как рыба об лед, стараясь вытащить его из того, в чем совершенно не разбиралась.

Я жаждала спасти Джоуи, заслонить от беспросветного кошмара, преследовавшего его с раннего детства. Жаждала стать его броней, когда у него не останется сил сражаться.

Жаждала вступить за него в бой, спасти его светлую душу.

Однако, поглощенная жаждой спасения, я не заметила, как в процессе утратила саму себя.

Наша любовь была токсичной.

— Наши отношения — сплошной токс. — Джоуи словно прочел мои мысли и еще крепче прижал меня к себе; теперь мы оба стискивали друг друга до боли. — Я отравляю тебе жизнь.

— Плевать! — выкрикнула я, плохо соображая из-за гремучей смеси любви и отчаяния. — Ты мне по-прежнему нужен.

— В этом вся проблема, — дрогнувшим голосом произнес он и, мягко разлепив наши сомкнутые тела, встал с кровати. — Из-за меня ты погибаешь.

— Что ты делаешь? — в ужасе спросила я, глядя, как он тянется за своей помятой одеждой, валяющейся вперемешку с моей на полу. — Джоуи? Что ты творишь?

— Пожалуйста, не усложняй. Мы оба знаем, чтó я должен сделать. — Он судорожно вздохнул и, избегая смотреть в мою сторону, начал неуклюже одеваться. Его потряхивало с головы до ног, руки дрожали. — Пора заканчивать, и не вздумай мне мешать. Это ради твоего же блага, ясно?

— Что? Нет! — Меня охватила паника. — Не нужно ничего заканчивать. Я так не считаю, и ты тоже!

— Моллой.

Отрешенные зеленые глаза, заключенные в темные, как фингалы, круги, смотрели на меня в упор. Впрочем, я знала моего бойфренда: круги и впрямь могли оказаться фингалами.

— Я должен уйти, — выдавил он. — Сколько еще ты будешь мучиться? Сколько еще будешь терпеть всякое дерьмо, в которое окунулась из-за меня... — Джоуи осекся, судорожно втянул носом воздух. Очевидно, он страдал так же сильно, как и я. — Мне давно следовало положить этому конец.

— Нет! — Я вскочила с кровати и пулей бросилась к нему с единственной целью — удержать. — Пожалуйста, не уходи. — Я жадно обняла его, вцепилась мертвой хваткой и спрятала лицо у него на груди. — Все хорошо. Со мной все замечательно. У нас все замечательно! Умоляю, не говори так. Господи!

Джоуи заключил меня в объятия, и мне сразу стало спокойно, но почему-то это ранило больнее всего.

Он имел надо мною странную власть — в его объятиях я чувствовала себя неуязвимой, хотя на самом деле все обстояло с точностью до наоборот.

В комнате воцарилось молчание, столько невысказанных слов вертелось у нас на языке, пока мы исступленно цеплялись друг за друга.

Я ощущала все пережитое нами как наяву: каждое обидное слово, сказанное на протяжении наших запутанных, слитых в унитаз отношений. Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждую ссору, каждый скандал, каждую полуночную вспышку безумия, вылившиеся в то, что случилось сейчас.

— Ты должна кое-что знать, — шепнул Джоуи, стискивая мое бедро. — Знай, что ты озаряла мою жизнь каждый божий день с тех пор, как мне стукнуло двенадцать.

— Джоуи, не надо. — Мой голос дрожал, сердце норовило выскочить из груди, по щекам струились слезы. — Не желаю ничего слышать.

Учитывая, к чему это приведет.

— Это чистая правда. — Свободной рукой Джоуи взял меня за подбородок, и наши взгляды встретились. — С самого рождения я хлебаю дерьмо ложками без сна и отдыха, тебе любой подтвердит. Но ты... — Слезы в его глазах вынуждали меня ловить каждое слово. — Ты была как остров, куда я мог сбежать и укрыться от всех невзгод. Как тихая гавань, где можно бросить якорь. И я воспользовался твоими благами, не имея на то ни малейшего права. Будучи полным эгоистом, затащил тебя в свой мир. Однако настала пора менять приоритеты, пора наконец подумать о тебе.

По щеке у меня скатилась слеза. Речь Джоуи лишний раз укрепила мои худшие опасения: никогда, никогда я не перестану его любить.

— Вот и подумай обо мне, откажись от своей затеи. Я не хочу расставаться.

— Не хочешь, но это необходимо в первую очередь тебе.

Следующая его фраза резанула меня сильнее, чем нож гильотины.

— Я изначально шел к этому финалу, Моллой. — Преисполненный решимости, Джоуи медленно разжал объятия и отступил на шаг. — Жаль только, что я не подумал о тебе раньше.

— Твою ж мать! — заорала я и, охваченная паникой пополам с отчаянием, всплеснула руками. — Ты нарочно, да? Нравится выбивать почву у меня из-под ног? — Не дождавшись ответа, я крикнула: — Ну и ладно! Проваливай!

Джоуи качнул головой и направился к окну.

— Вот и молодец! — прошипела я, лихорадочно пытаясь сохранить лицо, пока сердце разрывалось на части. — Вали на хер! — Под оглушительный стук сердца, отдающийся в ушах, я с трудом поборола искушение встать у Джоуи поперек дороги. — Посмотрите на него, — как обиженный ребенок, глумилась я, глядя ему в спину. — Чуть запахло жареным, сразу в кусты.

— Я тебя недостоин! — рявкнул Джоуи, слезая с подоконника и подрываясь ко мне. — Блин, Моллой, ну как ты не врубаешься? Я тупо тебя недостоин! То, что было вчера, — лишь малая часть того трындеца, который тебя ждет рядом со мной, потому что я не поменяюсь, ясно?..

Утратив последние остатки самообладания, я повисла у него на шее, притянула к себе и впилась в его губы жадным, яростным поцелуем.

Джоуи целовал меня с ответным пылом и страстью, наматывал на кулак мои волосы, сжимал мое лицо в ладонях.

— Не бросай меня, — всхлипнула я, не отрываясь от его губ, соленых от наших слез. — Пожалуйста.

Он поцеловал меня в лоб и отстранился.

— Если не уйду сейчас, не уйду никогда. — С этими словами он сиганул на крышу сарая.

— Джоуи! — позвала я, высунувшись из окна. — Не надо.

Джоуи кинул на меня последний взгляд, нахлобучил на голову капюшон и бросил через плечо:

— Еще увидимся, Моллой.

А после скрылся из виду.

Одного поля ягоды 25 декабря 2004 года Джоуи

Раздавленный, опустошенный, я на автопилоте тащился домой, с трудом переставляя ноги, а внутри разгоралась чудовищная борьба.

Сердце требовало, чтобы я разворачивал оглобли, бежал к ней и умолял простить меня за то, что, дураку ясно, повторится снова.

Обязательно повторится.

Мне уже не выкарабкаться.

Не освободиться от этого дерьма.

Нельзя позволить Моллой скатиться вместе со мной в пропасть.

Чувствуя себя гаже некуда, я брел мимо детворы и молодых семей, которые вовсю обкатывали новые велики и скутеры, и даже не заметил, как пересек мост, разделявший наши районы.

Опомнись.

Не бросай ее.

Она — единственный луч света в твоей жизни.

Единственная, кому на тебя не насрать.

Пониже опустив капюшон, я гнал от себя эгоистичные мысли, порывы и инстинкты, поскольку понимал — на сей раз пора подумать о ней.

А подумать о ней — значит избавить ее от своего присутствия.

Сделай это ради нее.

Дай ей возможность нормально существовать.

Она слишком хороша для тебя.

— Эй, Линчи, все норм? — окликнул чувак из моего района Джейсон О’Дрисколл по кличке Дрико; от самокрутки, зажатой у него в пальцах, исходил знакомый аромат травки. — Счастливого Рождества!

— Все ништяк. — Я тормознул, чтобы поболтать с бывшим одноклассником по БМШ. — Как твой мелкий? Встретил Санту?

Дрико свалил из школы после третьего года, получив аттестат младшего цикла. Сопляками мы вместе играли в хёрлинг, пока он не предпочел спорту другие развлечения.

— У Люка все пучком. — Дрико, в розовом легкомысленном халатике, подпирал стену убогого домишки, где обитала мать его ребенка. — Ему всего полтора года, он пока плохо шарит. — Он выпустил облачко дыма и протянул мне косяк. — Пыхнешь?

— Не, обойдусь. — Я помотал головой и крепче сжал кулаки в кармане толстовки. — Как Сэм? — поинтересовался я, вспомнив нашу общую одноклассницу. — Вы поселились тут на пару? — кивнул я на муниципальное жилье, выделенное Сэм после рождения ребенка.

— С хера ли? — хохотнул Дрико. — У меня своя жизнь. Сэм пусть нянчится с мелким.

Я вздернул бровь:

— У Сэм тоже была своя жизнь, пока ты не заделал ей ребенка в шестнадцать.

— Ты понял, о чем речь, — торопливо произнес Дрико и даже скорчил покаянную физиономию. — Нет, она прекрасная мать. Люку с ней повезло, лично я в детях вообще не шарю, но его мамаша вообразила, что может командовать мной. Родила и раскомандовалась.

Я тупо уставился на него.

— Это гребаный кошмар, Джо. Я шагу не могу без нее ступить. Она следит за мной, как ястреб, — с досадой пробормотал Дрико, косясь на дверь. — Странно, как она выпустила меня покурить и не увязалась следом.

Я пожал плечами:

— Может, если бы ты почаще бывал дома, она бы чутка ослабила поводья.

— Тебе легко говорить, — хмыкнул Дрико. — Тебе нереально подфартило с этой красоткой из Роузвуда. Ты ей по гроб жизни обязан только за свою днюху. Считай, она спасла твою шкуру, когда ты чуть не разнес ту машину, — продолжил он сыпать мне соль на рану. — Не появись она, ночевать бы тебе в «обезьяннике».

Я не ответил.

Тупо не мог.

Лицо Моллой постоянно маячило у меня перед глазами, угрызения совести отравляли кровь.

— А мне ради чего рвать жопу? — жаловался Дрико. — Ради обосранных подгузов, неоплаченных счетов и вопящего младенца? — Он замотал головой. — Не, чувак, попробуй влезть в мою шкуру, и посмотрим, как ты запоешь. Спорим, надолго тебя не хватит. — Входная дверь распахнулась, и Дрико обреченно застонал: — Ну, убедился?

— Люк хочет к папе! — рявкнула заплаканная, раскрасневшаяся Сэм; на бедре у нее примостился темноволосый карапуз.

— Папа занят, — бросил через плечо Дрико. — Пусть пока поиграет с мамой.

— Он и твой сын, Джейсон. Сегодня утро Рождества. Мог хотя бы притвориться, что интересуешься ребенком! — выпалила Сэм и вдруг заметила меня. — Ой, привет, Джоуи.

— Привет, — кивнул я и заставил себя взглянуть на нее в упор.

«Полюбуйся, мразь. Вот тебе прямое доказательство, что ты все сделал правильно», — прошипел рассудок. Чем дольше я смотрел на одноклассницу, ставшую матерью раньше времени, тем больше убеждался в своей правоте.

Мы с Дрико мало отличались друг от друга. Нам обоим не повезло родиться у юных матерей и ублюдочных папаш. Мы с ним одного поля ягоды, однако я костьми лягу, но не допущу, чтобы Моллой повторила судьбу Саманты Макгиннес.

— Счастливого Рождества.

— Спасибо, Джо, и тебе. — Сэм окинула меня долгим, тоскливым взглядом и снова повернулась к своему благоверному. — Ну, ты идешь в дом?

— Как только, так сразу.

— Джейсон.

— Будешь и дальше выносить мне мозг, за стол сядешь без меня, — пригрозил Дрико, попыхивая косячком. — Скажи спасибо, что вообще заглянул. Я обещал зайти вечером, посмотреть, как мелкий открывает подарки, но это ни фига не повод делать из меня мальчика на побегушках.

— Ты не просто заглянул, — дрожащим голосом возразила Сэм. — А остался на ночь.

— Ладно, мне пора, — буркнул я и быстро почесал за ограду, пока меня не втянули в семейные разборки.

Разбираться с чужими проблемами не было ни сил, ни желания.

Голова пухла от мыслей, плечи поникли под бременем вины.

В кармане завибрировал телефон, но мне не хватило духу достать его и посмотреть на экран.

Ведь если на нем высветится имя Моллой, я не смогу сбросить звонок.

— Джоуи! — Стоило мне шагнуть за калитку, как на пороге возник сияющий Олли. — К нам приходил Санта! В этом году он все-таки наведался в наш дом, представляешь?

— Неужели? — Собрав волю в кулак, я изобразил присущую празднику радость. — А все потому, что ты научился как следует мыть уши.

— Ага! — Братишка радостно закивал и, схватив меня за руку, потащил в дом. — Ты оказался прав, когда говорил: чисти уши хорошенько и Санта тебя похвалит.

— Доброе утро. — В коридоре появилась мама в неизменном стареньком халате. — С днем рождения.

Даррен подарил ей этот халат на последнее Рождество, которое провел в кругу семьи. Хотя на полке пылился совсем новый халат, подаренный другим сыном, мама продолжала цепляться за прошлое, за любимого первенца и за вытертую, полинявшую тряпку.

— Вот, блин, совсем забыл! — Олли с досадой хлопнул себя по лбу. — С днем рождения, Джоуи.

— Спасибо, мелкий, — кивнул я и снова обратился к матери: — Где он?

— Спит.

— Отлично. — Подавив дрожь отвращения при виде ее округлившегося живота, я перевел взгляд на карапуза у нее на руках, который тянулся ко мне за обнимашками. — Как поживает мой Шонни-бу? — Я забрал Шона у матери. — Санта про него не забыл?

— О-ии, — гулил Шон, прижимая слюнявую ладошку к моей щеке. — О-ии.

Протиснувшись мимо матери, я шагнул в гостиную, где застал под елкой Тайга. В отличие от довольной малышни, он выглядел весьма удрученным.

— Ты не отмечал с нами Рождество, — упрекнул Тайг, не поднимая глаз от игрушечного паровоза, который он вертел в руках.

— Знаю.

— Ну и где тебя носило?

— Гулял.

— Где именно?

— Не твоя печаль, — огрызнулся я и вдруг нахмурился. — Тебе подарили паровозик?

— Ага, — мрачно кивнул Тайг.

— Но тебе почти двенадцать.

— Спасибо, я в курсе.

— В паровозики ты не играешь лет с семи.

— Ага.

— Поезд, скорее всего, для Шона или Олли, — предположил я и, усадив Шона на пол, потянулся за оберточной бумагой. — Ма... Санта перепутал подарки.

— Нет, не перепутал, — шепотом возразил Тайг, пододвигая ко мне подарочную наклейку.

«Для мальчика в возрасте от семи до одиннадцати» — значилось на синем прямоугольничке. К горлу мгновенно подкатила тошнота: теперь понятно, откуда взялись немногочисленные подарки под елкой.

Преогромное спасибо благотворительной акции, организованной муниципалитетом Баллилагина.

Даже по меркам этого вшивого городишки наша семья считалась малоимущей.

— Ну а тебе что досталось? — как можно беззаботнее спросил я у Олли.

Лишь ценой невероятных усилий мне удалось ничем не выдать своего истинного настроения.

— Мне задарили мегаклевую игру. — Олли с гордостью продемонстрировал бюджетную версию настолки «Четыре в ряд».

— Не задарили, а подарили, — устало поправил Тайг.

— Подарили, — повторил сияющий Олли. — А Шону задарили светящегося червяка.

— Подарили!

— Угу, подарили. Джо, хочешь поиграть? — лучезарно улыбнулся мне Олли.

Нет, хочу умереть.

— Давай потом, — отмазался я. — А вы пока сгоняйте в мою комнату. Вдруг Санта оставил для вас еще кое-что.

Три пары вытаращенных карих глаз уставились на меня.

— Еще подарки?

Я пожал плечами:

— Как знать.

— Ты просто супер! — завопил Тайг, подрываясь на второй этаж.

— Помчали, Шон! — заверещал Олли, увлекая карапуза вверх по лестнице. — Санта наверняка спрятал самые крутые подарки в комнате Джоуи. Как и в прошлом году.

— По-любому! — донесся сверху голос Тайга. — Зуб даю!

Покачав головой, я никак не отреагировал на вибрирующий в кармане мобильник и побрел на кухню, где мама чистила картошку.

— Почему ты не купила им нормальные подарки? — упрекнул ее я, понизив голос. — Неужели тебе не хватило на сраный футбольный мяч?

— Все деньги ушли на продукты, — откликнулась мама и покраснела.

— Могла бы выделить хотя бы десятку, — отрезал я, раздосадованно всплеснув руками. — На Тайга смотреть больно. Он ведь не ребенок и прекрасно понимает, откуда взялось это барахло. Для него это унизительно, мне ли не знать. Я сам когда-то был на его месте. Сам находил под елкой невостребованный хлам, пожертвованный с барского плеча. Поганые ощущения, врагу не пожелаешь.

Мама шмыгнула носом:

— Так или иначе, уверена, твои подарки поднимут им настроение.

— Ты злишься из-за того, что я снова спас твою задницу? Самой не надоело? — сощурился я, доведенный до бешенства ее недовольным тоном.

— Нет, Джоуи, я не злюсь. Мне стыдно. Поверь, я сама чувствую себя гаже некуда, — пробормотала мама и, уткнувшись подбородком в грудь, продолжила неуклюже срезать кожуру. — Поэтому не старайся загнобить меня окончательно.

— Ты не в состоянии обеспечить уже имеющихся детей, поэтому решила для полного счастья родить еще одного? — не удержался я. — А если ты снова сляжешь, кто будет с ним нянчиться? На меня больше не рассчитывай, поняла? Я с твоим младенцем возиться не собираюсь!

Мать дернулась, как от пощечины:

— Не надрывайся, Джоуи. Хуже, чем есть, ты мне не сделаешь.

Я привалился к столу и посмотрел на нее в упор:

— Где деньги, которые я тебе выделил? Неужели их не хватило на подарки?

Мать промолчала.

— Мам?

Тишина.

— Куда ты потратила мои деньги?

— Твой отец задолжал крупную сумму, — сдавленным шепотом ответила она. — А вернуть требовали срочно.

— Твою налево! Спустить две сотни евро! — выпалил я, машинально пригладив волосы. — Они предназначались тебе и детям, а не на карточные долги и пьянки! Ты хоть представляешь, чего мне стоило их накопить? Мам, это мой недельный заработок. Следующая зарплата у меня будет только в январе, и у тебя, между прочим, тоже.

— Знаю, — всхлипнув, шепнула она. — Прости.

— А если нам отрубят электричество? — Я в панике заметался по кухне. — А если уголь кончится? Что тогда?

— Джоуи...

— Дети замерзнут на фиг, — выдавил я, ощущая, как бешено колотится сердце. — Они замерзнут, понимаешь?

— Через неделю придут детские пособия, — выдавила мама. — Как-нибудь протянем.

— Детские пособия? — Я не верил своим ушам. — Ты всерьез рассчитываешь на деньги, которые он пропивает в один присест?

— Твой отец завязал, — кинулась на его защиту мама. — На сей раз он поклялся.

— С меня хватит. — Я выставил ладонь и поспешил прочь из кухни, пока не случилось беды. — Не могу больше слушать этот бред.

— Джоуи, постой!

— Долго это будет продолжаться, мам? — бросил я поверх плеча. — Лично у меня ресурс иссяк.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что при таком раскладе детям будет лучше в приюте.

Я взлетел по ступеням на второй этаж, не обращая внимания на мольбы мамы вернуться и поговорить.

— Он не оставил их под елкой. Глупый Санта засунул подарки в твой шкаф! — воскликнул Олли, прижимая к груди жутковатую, похожую на гремлина игрушку, о которой он мечтал и ради которой мы с Моллой выстояли многочасовую очередь под проливным дождем. — Видали? — Он с гордостью продемонстрировал уродца остальным. — Санта самый лучший.

— Береги его, — предупредил я.

Гремлин обошелся мне в половину недельной зарплаты.

— Ага. — Тайг пристроил новую клюшку для хёрлинга на мою кровать и крепко, до боли в ребрах, стиснул меня в объятиях. — Самый лучший на всем белом свете.

— О-ии, О-ии, — теребил меня за штанину Шон. — О-ии? — Нагнувшись, он поднял Элмо, персонажа «Улицы Сезам», и задрал его повыше. — Э-мо.

— Молодец, — похвалил я, опускаясь на корточки. — А этого приятеля ты заценил? — Я протянул ему рыжего медвежонка. — Он, как и Шонни, ходит на горшок.

— С днем рождения, Джо, — раздался за спиной голос Шаннон.

Обернувшись, я увидел, как сестра жестом фокусника достает из-за спины именинный пирог.

— Знаю, тебе исполнилось восемнадцать, но в доме нашлись только четыре свечки, — смущенно добавила она.

— Загадай желание, Джо, — ликовал Олли. — Только нам не говори, а то не сбудется.

— Ты испекла пирог?

Сестра густо покраснела и кивнула.

— Съедобный? — уточнил я, вздернув бровь.

— А ты сомневаешься? — засмеялась Шаннон. — Я столько лет кормила вас ужином и пока не отравила, разве нет?

— Ключевое слово «пока». — Я выпрямился и взъерошил ей волосы. — Спасибо, Шан. Кстати, ты нашла у себя на тумбочке диск от Санты?

— О да, — просияла Шаннон. — Наш Санта такой щедрый.

— Джо, не томи! — возмутился Олли. — Загадывай желание и задуй сверчи. Умираю хочу пирога.

— Свечи, Олли, не сверчи, — вздохнул Тайг.

— Я так и сказал.

— Нет, не так.

— Нет, так.

— Вы задрали пререкаться. — Я решительно задул свечи и поднял взгляд на Шаннон. — Могла бы не заморачиваться.

— Я бы сделала гораздо больше, будь у меня возможность. — Сестра приобняла меня одной рукой: второй она обороняла пирог от младших. — Люблю тебя, Джо.

— О-ии, — ворковал Шон, вцепившись в мою ногу. — О-ии.

— И мы тоже, — ворчливо сообщил Тайг. — В смысле, любим тебя.

— Ага, — вторил Олли. — Безумно любим.

— Вау. — Я страдальчески вздохнул и оглядел маленьких человечков, сбившихся возле меня в кружок. — Взаимно, ребята.

Мне официально стукнуло восемнадцать.

Можно уйти, хлопнув дверью, и никто не сумеет мне помешать.

Можно свалить отсюда на все четыре стороны.

Вырваться из замкнутого круга.

Но четыре мордашки, выжидательно глазевшие на меня — такие беззащитные, такие зависимые от моей способности прокормить и уберечь их, — красноречивее всяких слов говорили, что я никогда не смогу уйти, не забрав их с собой.

Сложно сказать, что именно приковывало меня к родным пенатам — любовь или чувство долга, границы между этими понятиями давно стерлись, однако я точно знал, что никогда не поступлю с ними так, как Даррен когда-то поступил со мной.

Никогда не брошу их на произвол судьбы.

По крайней мере, я уберегу их от боли предательства, если ничто другое мне не подвластно.

Последствия 27 декабря 2004 года Ифа

На кухне надрывалось радио, терзая меня песней «Only a Woman’s Heart» Мэри Блэк, чей голос проникал сквозь запертую дверь моей спальни.

Пронзительные куплеты ранили мое и без того разбитое сердце.

Оцепенев, я сжалась в комочек и, подтянув колени к груди, старалась не удариться в истерику.

Боль проникала в каждую клеточку тела, болело все, внутри и снаружи.

Слезы текли нескончаемым потоком.

И не иссякали ни на минуту.

До сих пор не понимаю, как мне удалось высидеть за праздничным столом и не разрыдаться.

Наверное, сказались шок и бурлящий в крови адреналин — жаль, к утру и то и другое успело выветриться.

Родители жутко волновались. Если не считать похода на работу, я двое суток безвылазно проторчала в комнате, и мама с папой не могли не насторожиться.

Еще никогда я не упускала возможности затусить на Рождество, которое считала самым клевым праздником в году.

Блин, даже Кев скребся ко мне в дверь, но я отказалась с ним говорить.

Ведь стоит мне произнести хоть слово, рассказать о случившемся вслух — и оно станет явью.

Пока же теплилась надежда, что каким-то чудом мне удастся пробудиться от кошмара и все пойдет как прежде.

С губ срывались судорожные, болезненные вздохи, они царапали, стискивали горло, само сердце приказывало мне не дышать.

Сердце требовало, чтобы я погрузилась в глубокий сон и проснулась, когда все закончится.

Подумав об этом, я заплакала навзрыд.

Потому что все уже закончилось.

Мы расстались, чего я совсем не ожидала.

Не ожидала, что Джоуи бросит меня.

Однако это случилось.

Все мои звонки остались без ответа, а сообщения не были отправлены — руки слишком дрожали, пальцы не попадали по кнопкам.

Расставшись со мной, Джоуи вонзил нож мне в спину, а своим игнором еще и провернул лезвие.

Четыре года я встречалась с Полом, однако за все это время он и близко не довел меня до такого состояния, до которого умудрился довести Джоуи.

И продолжал доводить.

Даже не хотелось представлять, чем сейчас занимается Джоуи. Надеюсь, он страдал не меньше моего, однако это не сдерживало полет моей фантазии.

Учитывая, как быстро он похерил наши отношения, где гарантия, что он не топит свою тоску в левой телке?

«Бред, — шипел внутренний голос. — В тебе говорит обида, сама знаешь».

Да, знаю.

А еще знаю, что Джоуи любит меня.

Мы расстались не из-за кого-то на стороне.

Наша любовь рухнула из-за Джоуи.

Депрессия затягивала меня все глубже в свой омут.

В рот словно набили опилок, сердце разрывалось, раскалывалось в груди, и терпеть это дальше было невыносимо.

«Вставай, — подстегивала гордость. — Не смей валяться».

С трудом расслабив сведенные судорогой мышцы, я медленно сползла с кровати. Ноги казались ватными. Странно, как я вообще умудрялась сохранять равновесие после нанесенного мне сокрушительного удара.

Сердце по-прежнему пребывало в нокауте.

Веки опухли после бесконечных рыданий, ресницы слиплись от слез. Пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем перед глазами хоть немного прояснилось.

«Молодец, — похвалил внутренний голос. — Продолжай в том же духе».

Прерывисто и часто дыша, я на автопилоте побрела в ванную.

Закрыла за собой дверь, на непослушных ногах доковыляла до раковины и, вцепившись в ее края, зажмурилась в попытке подавить рвущиеся наружу рыдания.

Попытка вылилась в душераздирающий стон. Лицо исказила гримаса, пальцы стиснули фаянсовые бортики так, что побелели костяшки.

Ты выстоишь.

Я затаила дыхание, сдерживая плач.

Тебя так просто не сломить.

Трясущимися руками я достала из стаканчика щетку, сполоснула ее под холодной водой и, выдавив на щетину горошину зубной пасты, принялась исступленно чистить зубы.

Еще немного, и десны бы начали кровоточить.

Но мне было плевать.

Меня переполняло желание смыть горести последних дней.

Вымарать их из памяти.

Хотя чутье подсказывало — смыть и вымарать не получится.

Меня терзала мысль, что, поведи я себя тем утром иначе, ничего бы не произошло.

Подожди я, пока Джоуи оклемается, созреет для нормального разговора, мы бы не расстались.

Тряхнув головой, я решила не изводить себя напрасными «если бы да кабы» и сосредоточилась на рутинных вещах. Сполоснула щетку, закрутила тюбик зубной пасты, выключила воду и убрала щетку на место.

Только такие мелочи и были мне по силам.

Когда ко мне вернулась видимость самообладания, я наладила душ, медленно разделась и шагнула под обжигающие струи, однако холод пробирал меня до костей. Я тряслась с головы до ног и лязгала зубами.

Меня как будто осквернили.

Вывернули наизнанку.

— Знай, что ты озаряла мою жизнь каждый божий день с тех пор, как мне стукнуло двенадцать.

Фраза в ушах повторялась снова и снова, побуждая меня сесть за руль, доехать до Джоуи и удавить его голыми руками.

Следом перед глазами возник грязный матрас, распластавшийся на нем Джоуи с иглой в вене и остекленевшим взглядом. Мысли сразу скакнули в другом направлении — захотелось прижать его к груди и никогда не отпускать. Нет, не так. Хотелось умереть от несправедливости происходящего.

— Ну и как зовут вольную птицу?

— А какая разница? Все равно к обеду я стану для тебя пупсиком.

Я машинально взяла с полки шампунь и щедро намылила волосы. Потом достала чистое полотенце, намочила и прижала к лицу, вдыхая горячие пары.

— Мне хреново! Этого ты добиваешься, Моллой? Это ты хочешь услышать? Что мне хреново?

Отшвырнув полотенце, я соскребла с лица остатки косметики и отрешенно уставилась на белую ткань в разводах туши, тоналки и губной помады.

— Выбирая между тобой и дозой, мой сын всегда предпочтет второе, Ифа. Такова горькая истина.

Оцепеневшая, подавленная, я закрутила кран, выбралась из душа и, завернувшись в самое большое белоснежное махровое полотенце, пошлепала обратно в спальню.

Снизу по-прежнему доносились музыка и громкий смех. Значит, к предкам нагрянули друзья.

Гости собирались у нас на каждое Рождество; обычно я встречала их в первых рядах, попивала дешевое просекко и флиртовала с сыновьями родительских друзей. Однако сегодня сил не хватало даже на улыбку, настолько выхолощенной я себя чувствовала.

Порывисто вздохнув, я залезла под одеяло, нащупала телефон и нажала кнопку повторного набора.

— Это Джоуи. Вы знаете, что делать.

— Не люблю тебя, сволочь, — с надрывом прошептала я в трубку после гудка. По щеке скатилась слезинка, и я крепко зажмурилась. — Совсем-совсем не люблю.

Очередная попытка завязать 28 декабря 2004 года Джоуи

Отец начал бухать раньше, чем мама успела разделать индейку, и остаток Рождества я гасил скандалы и защищал мелких от папашиных кулаков.

В очередной отцовский запой я вдруг увидел себя со стороны. Увидел по-настоящему, не предвзято.

Загнанного.

Задыхающегося под бременем ответственности и гнетущей несправедливости.

Озлобленного.

Вечного мальчика для битья.

Впрочем, все эти эпитеты меркли по сравнению с чувством стыда, обрушившегося на меня рождественским вечером, когда я пытался вырвать у отца бутылку виски и снова понял, что смотрю на себя в будущем.

Жизнь неоднократно укладывала меня на лопатки, однако суровое, неумолимое осознание, что я превращаюсь в Тедди Линча, всякий раз заставляло задуматься: а стоит ли подниматься?

Словно побитый пес, я мечтал забиться в конуру и зализать раны.

А ран у меня было в избытке.

Я разваливался на части и отчетливо понимал: мать права, это и есть мое будущее.

Если ничего не поменять, я стану тем, кого ненавижу больше всех на свете.

Такими темпами мне суждено уподобиться отцу, Дрико, Шейну Холланду, Дэнни Фитцу, Филли Хеффернану, их отцам и прочим ублюдкам, которые бухают, нюхают и трахают все, что шевелится.

Во мне почти не осталось ничего человеческого, рассудок требовал остановиться, пока не поздно.

Мне было омерзительно сознавать, как низко я пал.

Но больше всего меня терзали стыд и чувство вины перед Моллой.

Отчаяние и боль в ее взгляде — та самая боль, что навеки поселилась в материнских глазах, — отчетливо врезались мне в память, и даже время не могло их искоренить.

Ее страдальческая гримаса, когда я удирал из окна спальни, обиженные интонации, жестокие слова, брошенные в порыве отчаяния... все это случилось по моей вине.

Я причинил ей боль, вложил в уста эти фразы.

Я.

Не отец.

Не мать.

Все из-за меня.

Перспектива окончательно рухнуть в пропасть пугала меня до усрачки, а риск повторить судьбу родителей подействовал как пресловутый пинок.

Именно он побудил меня надолго запереться в сортире в обнимку с унитазом.

По спине у меня струился холодный пот, на теле выступила испарина. Ненасытный демон внутри требовал капитуляции и заветной дозы.

Содрогаясь всем телом, я сжимал кулаки, напрягал мышцы и продолжал заведомо проигрышную, как мне чудилось, битву.

«Продержись еще час, — подстегивал я себя. — Хотя бы час, а если не отпустит, наберешь ему».

В таком режиме я протянул семьдесят два часа.

Сама мысль, что ломка никогда не прекратится, выбивала почву из-под ног, вынуждала опустить руки, поэтому я сосредоточился на терпимом промежутке времени.

Всего час.

Ты справишься.

К реальности меня вернул голос Тайга:

— Тебя так и выворачивает? — Тайг застыл на пороге ванной, глядя, как я корчусь над унитазом. — Джо, тебя плющит с самого Рождества.

— Ему до сих пор плохо? — Рядом с Тайгом возникла перепуганная Шаннон. — Господи, Джо, давай вызовем врача.

— Нет, ни в коем случае. — Скрючившись над фаянсовым другом, я содрогался в рвотных позывах. — Все... — Лязгая зубами, я подавил очередной приступ тошноты и закончил: — Все будет ништяк.

— Что с тобой творится? — сердито, с плохо скрываемым беспокойством спросил Тайг. — Какой-нибудь вирусняк? — Он настороженно покосился на меня. — А мы не подхватим?

— Нет, это не заразно, — заверил я и согнулся в мощном спазме; в унитаз хлынула прозрачная жидкость. — Можете оказать мне услугу?

— Конечно! — хором откликнулись Шаннон и Тайг.

Я вытащил из кармана треников мобильный и протянул им:

— Спрячьте его.

— В смысле?

— Хочешь, чтобы мы спрятали твой телефон? — с сомнением протянул Тайг. — А на фига?

— Заберите трубу, хотя бы на время, — стиснув зубы, выдавил я. — Спрячьте, разбейте, только мне не отдавайте.

— А если ты психанешь? — робко поинтересовалась Шаннон.

— Не психану.

— А вдруг? — не унимался Тайг.

— Сказал же, не психану! — огрызнулся я. — Блин, неужели так трудно!

— Вот видишь, ты уже психуешь, — упрекнул Тайг.

— Пожалуйста, — просипел я. — Пожалуйста, заберите телефон. Клянусь, я больше ни о чем вас не попрошу.

— А можно оставить его себе?

Шаннон горестно вздохнула:

— Нет, Тайг, нельзя.

— Джо вообще велел его сломать. Значит, телефон ему не нужен.

— Нет, нужен, — возразила Шаннон.

— Но он ведь сам...

— Телефон не нужен ему сейчас, — наставительно произнесла Шаннон. — А потом очень даже понадобится.

— А почему ты сама его не заберешь?

— Потому что у меня нет силы воли, и я верну его по первому же требованию.

— Ну?

— Гну. Поэтому мобильник заберешь ты.

— Ни фига не понял.

— Тайг, твою мать! — рявкнул я.

— Ладно, ладно. — Тайг шмыгнул в ванную и быстро прикарманил мой сотовый. — Считай, его больше нет. Только не жалуйся, когда у тебя кончатся минуты и ты не сможешь позвонить своей подружке. Я планирую оторваться на полную катушку. Как у нас скрывают номер для пранка? Решетка, тридцать один, решетка?

— Тайг!

— Ладно, твои контакты стебать не буду, — проворчал брат, исчезая за дверью. — Хорошо тебе пообниматься с толканом, Джо.

— Уверен, что не надо врача? — допытывалась Шаннон, когда Тайг наконец свалил. — Может, позвонить Ифе?

— Нет, не вздумай, — пригрозил я, качая головой. — Вообще никому не звони.

Я не рассказал Шаннон, что мы с Моллой расстались. Ни одна живая душа не знала о нашем разрыве.

Мне не хотелось грузить сестру своими проблемами, она и так лезла на стенку от волнения. Не хватало ей узнать, что я не сумел уберечь свою девушку от неприглядной правды.

Меня переполняло отвращение, я шумно вздохнул и исторг из себя новую порцию рвоты.

Кроме того, мне было слишком стыдно, слишком невыносимо признаться, до чего я докатился на сей раз.

Хотя мы расстались по моей инициативе, мне не хватало смелости произнести это вслух, а уж тем более обсуждать с кем-либо.

Мы провели вместе целый год, и в глубине души еще теплилась слабая надежда. Надежда, что мне удастся выкарабкаться из дерьма, побороть чудовищную зависимость и снова вернуться к Моллой.

Может, мне удастся стать достойным ее, потому как моя нынешняя версия совсем никуда не годилась.

По крайней мере, Моллой не скатится со мной в пропасть, если мне не повезет победить мерзкую тварь, глубоко вонзившую в меня когти.

Я любил Ифу Моллой настолько, что готов был расстаться с ней, хотя это решение далось мне с величайшим трудом.

Она не повторит судьбу Сэм.

И уж тем более не повторит судьбу мамы.

Я скорее отрежу себе яйца и уйду в монастырь, чем допущу такое.

— Уверен, что не нужно звонить Ифе? — Шаннон робко переступила порог и села напротив меня, спиной к ванне. В синих глазах сквозила тревога. — Будь у меня парень, я бы очень за него переживала. Попыталась бы помочь, — добавила она, пожав плечами.

— Она мне не поможет, — прохрипел я и осторожно привалился к стене. — Никто не поможет.

Черты Шаннон исказила грусть.

— Джо...

Сестра прекрасно понимала причину моего недуга и знала, что мне известно о ее догадках.

Однако мы оба ни словом не обмолвились об очевидном, за что я был ей безумно благодарен.

Она не читала мне нотаций.

Не оскорбляла, не сетовала на то, в кого я превратился.

А просто была рядом.

— Все наладится. — Тяжело дыша, я осмелился поднять на нее взгляд. — Все наладится.

— Обещаешь?

— Да, — отрывисто кивнул я. — Обещаю.

Уже семнадцать часов

и целых шесть дней 31 декабря 2004 года Ифа

Хотя мир вокруг рухнул, а сердце разбилось вдребезги, всю следующую неделю я держалась на плаву благодаря трем режимам, призванным помочь там, где ничем не поможешь.

Рабочий режим.

Пользуясь расположением начальства, я брала дополнительные смены в «Закусоне». Беготня с подносами отвлекала, позволяла раствориться в бытовых заботах. Упахавшись до изнеможения, я тащилась домой и рыдала в подушку.

Режим подготовки к выпускным экзаменам.

В отличие от Кева, природа обделила меня мозгами. Затея погрузиться в учебу, такая оптимистичная и вдохновляющая в теории, на практике обернулась полным провалом. Мой единственный шанс получить выпускной аттестат сводился к бесконечной зубрежке. Если Кев схватывал все на лету, то у меня в одно ухо влетало, из другого вылетало, хоть заклеивай их скотчем. Короче, с наукой все обстояло паршиво. На мою беду, в школах не проводили экзамен по навыкам общения — тут бы я утерла Кеву нос. Не преуспев на поприще учебы, я плавно перешла к третьему варианту.

Режим отмокания в ванне с бутылкой водки.

Да, в процессе составления своего трехступенчатого плана я не учла многие нюансы, поэтому вариант алкогольной анестезии, такой замечательный на бумаге, как и предыдущий, накрылся медным тазом — угораздило меня забыть, что мама заменила нашу ванну душем.

В общем, все шло не по плану.

Несмотря на все потуги, меня швыряло из стороны в сторону.

В воскресенье на меня навалилось оцепенение.

В понедельник — тоска.

Во вторник я вдруг преисполнилась уверенности, что каким-то чудом все наладится.

В среду я была как одержимая, поминутно оставляла на автоответчике Джоуи жалобные сообщения, пробуждавшие ненависть к самой себе, а потом закидала его гневными посланиями о том, как сильно я его ненавижу.

В четверг меня снова накрыла тоска.

В пятницу я зареклась когда-либо праздновать Новый год.

В прошлый Новый год я торчала в чужой гостиной, пока Джоуи развлекался наверху с Даниэлой. Однако сегодня вечером, когда я сидела одна в родном доме, мне было куда паршивее.

Хотя год назад я официально встречалась с Полом, а Джоуи осеменял половину школы, между нами существовала прочная, неразрывная связь.

Год назад при всей неопределенности и странном подобии пятилетней дружбы Джоуи неотлучно присутствовал в моей жизни.

А сейчас я осталась совсем одна.

Предки свалили в паб, даже затворник Кев отправился вместе с ними.

Сполоснувшись под душем, я встала в спальне перед зеркалом и устремила на себя пристальный взгляд.

Веки припухли, глаза покраснели, губы обметало до красноты, щеки были мокрыми от слез.

Выглядела я дерьмово.

А чувствовала себя еще хуже.

Я шмыгнула носом и заколола влажные волосы в пучок на затылке.

Нацепив черные легинсы, балетки и безразмерный розовый свитер, я вытерла ладонью катившиеся градом слезы.

Небрежно забранные пряди напоминали паклю, на лице не было ни следа косметики, но собственная внешность занимала меня в последнюю очередь.

Все равно я не собиралась никуда идти.

Справедливости ради, вариантов была масса. Школьные приятели засыпали меня приглашениями, это не считая десятка заманчивых голосовых от Кейси, которая умоляла пойти с ней на вечеринку в Томмен, куда Кейти через своего хахаля-регбиста выбила нам пригласительные.

По словам Кейси, парни на тусовке собрались потрясные, халявная выпивка лилась рекой, и подруга собиралась подцепить себе модного, накачанного игрока в регби из частной школы. Как говорится, флаг ей в руки.

Пускай забирает себе хоть всех повернутых на регби мажоров из Томмена, единственный интересующий меня парень играет в хёрлинг, носит форму БМШ и имеет целый ворох психологических травм.

Стянув рукава свитера к самым пальцам, я дрожала в ознобе и обшаривала взглядом спальню в поисках брелока.

«Не вздумай, — увещевала гордость. — Не позорься».

«Смелее, чего ты медлишь! — нашептывало сердце. — Сама знаешь, он тебя любит».

Отыскав вожделенные ключи, я стиснула их в кулаке и рванула прочь из комнаты.

«Умничка! — возликовало сердце. — Можешь, когда захочешь!»

«Про меня забудь, — оскорбилась гордость. — Я в этом цирке участвовать не собираюсь».

Я прекрасно понимала, чем рискую, понимала, что моему сердцу могут нанести очередной сокрушительный удар, но я не прощу себе, если не выскажу все, что у меня накопилось.

Ему нужно помочь, а мне нужно выговориться.

И если он откажется от помощи, выслушать меня ему точно придется.

Возня с братьями

и борьба с пороками 31 декабря 2004 года Джоуи

— Задолбали! А ну быстро спать! — рявкнул я, задрав голову. — Не заставляйте меня подниматься, хуже будет.

— Напугал! — по обыкновению, наглый Тайг расхохотался и, свесившись со второго этажа, с издевкой спросил: — Ну и что ты сделаешь? Забодаешь нас взглядом?

— Ага, — вторил брату осмелевший засранец с фиолетовым Фёрби под мышкой. — Мы же знаем, ты нас пальцем не тронешь.

— Не буди во мне зверя, — пригрозил я, ткнув пальцем в отпрыска номер пять. — Все когда-то бывает в первый раз.

— Ой, как страшно, — фыркнул Олли, на которого моя тирада не произвела ни малейшего впечатления.

— Серьезно, народ, пора в койку. Если из-за вас проснется мелкий, угадайте, кто будет укачивать его до посинения?

— Да ладно тебе, — парировал Олли. — Шонни пушкой не разбудишь.

— Ему повезло. С вами вообще фиг уснешь.

— Почему мне нельзя спуститься? — канючил Тайг. — Сегодня Новый год. Шаннон пока не ложится... только не надо списывать все на то, что она старше. Это полная дичь.

— Потому что. Если разрешу спуститься тебе, придется разрешить и Олли, а там и Шонни подтянется, — повторил я седьмой раз подряд. — А я не собираюсь тащить вас на себе, когда вы вырубитесь на диване.

— Но отец сегодня свалил, — напирал Тайг. — И мама вместе с ним. Такое случается только раз в году. Один гребаный раз.

— Вот именно, — согласился я. — Поэтому дуйте оба под одеяло, дайте мне в кои-то веки насладиться тишиной и покоем.

— Говна пирога, — проворчал Тайг. — Сейчас только половина одиннадцатого.

— Ненавижусь, когда ты с нами нянчишься! — выпалил Олли, коверкая слова. — Ты злюка. И зануда.

Я закатил глаза:

— Ну да, нянчиться с вами — великое счастье.

— Джоуи, ну пожалуйста...

— Спать, — скомандовал я, выставив ладонь. — Будете и дальше пререкаться, никаких походов на хёрлинг целую неделю.

— Ты не посмеешь! — возопил Тайг. — Не тебе нас наказывать. Ты нам не отец.

— Вот именно. — Олли моментально примкнул к брату. — Ты нам не паяльник.

— Да ну? Поговорите еще, и будет две недели без хёрлинга.

— Но...

— Три недели.

— Вот дерьмо, — фыркнул Тайг, ретируясь. — Лучше бы и дальше блевал.

— Точно, — буркнул Олли, припустившись следом. — Мы тебя ненавидимся.

— Спокойной ночи, засранцы, — пожелал я им вдогонку и, услышав, как дверь спальни с грохотом захлопнулась, поплелся в гостиную.

— Спасибо, что приструнил их, — хихикнула Шаннон, когда я плюхнулся рядом с ней на диван. — Меня они вообще не слушают.

— Нельзя показывать им слабость, — объяснил я, протягивая сестре шоколадный батончик. — Пацаны в таком возрасте похожи на стаю бешеных собак. Страх чуют за милю. Если дашь слабину, сожрут и не подавятся.

— Вау, — протянула Шаннон, снимая обертку с шоколада. — Любопытная педагогическая метода.

— Чудила, ну кто так ест! — Увидев, как кощунственно сестра расправляется с «Кит-Катом», я метнул в нее диванную подушечку. — Ты же не маньяк-потрошитель.

— Ты чего? — изумилась Шаннон и снова откусила батончик, не разломив его на две половинки. — Подумаешь, шоколадка.

Я осуждающе покачал головой и отхлебнул приготовленный сестрой чай.

— Все-таки ты чокнутая.

— Смотрю, ты сегодня бодрячком, — одобрительно кивнула Шаннон. — Я очень тобой горжусь.

— С чего бы?

— С того, что ты идешь на поправку. — Сестра залилась краской и поморщилась. — И остался сегодня дома, хотя тебе тут откровенно паршиво.

Это точно.

Насчет бодрячка Шаннон поспешила с выводами, однако я по-прежнему сопротивлялся пороку, по-прежнему вел неравную борьбу и по-прежнему не употреблял.

Самая жесткая ломка миновала, но я знал, что хожу по тонкому льду и любая тусовка лишь увеличивает риск срыва.

Я не для того мучился целую неделю, чтобы спустить все в унитаз, а именно это и произойдет, стоит мне выйти из дома.

В отличие от отца, у меня не было зависимости от алкоголя, однако каждая рюмка играла на руку моему заклятому врагу.

Пьяным я обретал свободу, зато начисто лишался логики и здравого смысла; в безрассудном угаре меня тянуло на скользкую дорожку.

По синьке я терял бдительность, а утратив бдительность, закидывался наркотой.

Так повелось с тех пор, когда мне было немногим больше, чем Тайгу.

Если, блин, не Олли.

Почти полжизни я танцевал с дьяволом, играл с огнем и в итоге доигрался.

Не просто доигрался, а проиграл с разгромным счетом.

Переступил черту, откуда не возвращаются.

Перед глазами, как и неделю назад, маячило страдальческое лицо Моллой. Ее образ придавал мне сил, не позволял встать с дивана и натворить бед. На сей раз мне нельзя снова облажаться.

Ни при каком раскладе.

Если снова сорвусь, обратной дороги не будет.

— А знаешь, — протянула Шаннон, продолжая мусолить батончик, — никак не могу вспомнить, когда мы вместе встречали Новый год.

Зато я мог.

— Я учился в шестом классе, а ты в третьем. — Тот вечер ясно вставал в памяти, словно это было вчера. — Даррен оканчивал среднюю школу и как раз приехал, чтобы отпраздновать Рождество, когда у отца сорвало башню.

— Да, да. — Огонек в глазах сестры померк. — Припоминаю.

— Он разгромил дом, отрекся от Даррена, сломал маме руку, когда она кинулась защищать своего первенца, сломал мне нос, когда я вступился за маму, потом собрал чемодан и свалил на целый месяц.

— Точно, — шепнула Шаннон, закусив губу. — Это было последнее Рождество, которое Даррен провел дома.

— Угу, — тихо подтвердил я. — И последний Новый год, который я встречал в кругу семьи.

Не накачанный по уши наркотой.

— А осенью он уехал. — Сестра явно ностальгировала по прежним, относительно благополучным временам. — Получил аттестат и уехал.

— На секундочку, аттестат с отличием, он ведь у нас гений, — проворчал я. — Наверное, протирает сейчас штаны в каком-нибудь офисе, сидит за огромным столом перед навороченным компом и зашибает бабки своими блестящими мозгами.

— Надеюсь, — мечтательно вздохнула Шаннон. — Искренне надеюсь, что у него все благополучно.

— Все у него ништяк, — процедил я, чувствуя, как настроение стремительно портится. — Свалил и горя не знает.

— Да, наверное. — Взгляд сестры затуманился тревогой. — Ты его ненавидишь?

Я отрывисто кивнул.

Шаннон распахнула глаза:

— Серьезно?

— Серьезнее некуда, — отрезал я. — Презираю утырка.

За предательство.

За груз ответственности, который он перевалил на мои плечи, хотя нести его нам полагалось вместе.

За украденное будущее.

— А у меня нет к нему ненависти. — Шаннон настороженно покосилась на меня. — Да, мне обидно, что он ушел и не вернулся...

— Не просто не вернулся, — перебил я, чувствуя, как в груди закипает гнев. — Даже не позвонил. Ни разу за все время.

— Однако у меня по-прежнему нет к нему ненависти. Не представляю, как можно возненавидеть родного брата. — Шаннон лягнула меня пяткой. — Особенно любимого брата.

Я закатил глаза:

— Подлиза.

— Зато месяц выдался славный. — Губы Шаннон дрогнули в улыбке. — В смысле, когда отец свалил. Ну, за исключением маминой сломанной руки и твоего сломанного носа.

— Да, его стоило обвести красным в календаре, — хмыкнул я. — Считай, случилось первое Рождество, когда мама на самом деле была с нами.

— Кстати, да, — согласилась Шаннон. — Энергия тогда била из нее ключом. — Ее глаза радостно вспыхнули. — Помнишь, как она повела нас петь «Крапивника» в День святого Стефана? — хихикнула сестра. — Мы обошли всех соседей, все пабы и распевали до хрипоты. Денег набрали уйму.

— Да уж, — фыркнул я. — А все потому, что я убедил ее засунуть свою гордость куда подальше и отправиться по соседям.

— Серьезно?

— Ага, — безучастно откликнулся я. — Отец спустил все бабки, до получки маме было еще далеко, ее драгоценный Даррен днями и ночами готовился к выпускным экзаменам, а нам нужно было как-то сводить концы с концами, — добавил я, пожав плечами. — У Олли кончились подгузы, а в холодильнике мышь повесилась.

— Реально? — выдавила Шаннон. — Поэтому ты сразу после праздников устроился на работу к Тони? Из-за того, что мы остались без гроша?

Я пожал плечами:

— Типа того.

— Вау, — вырвалось у нее. — Впервые слышу.

— Ты многого не знаешь, Шан, — буркнул я, прихлебывая чай. — Радуйся.

— А я и радуюсь, — поспешно заверила она. — Я очень рада, Джо, и очень благодарна. Даррен, конечно, семи пядей во лбу, зато ты у нас кремень. — Сестра стиснула тонкими пальчиками мое предплечье. — Поэтому ты выкарабкаешься, третьего не дано. — Она многозначительно посмотрела на меня и шепнула: — Даже не сомневайся.

В дверь тихонько постучали; я мигом вскочил и поблагодарил небеса за передышку.

Разговор принимал непростой оборот, а мне сейчас не до тонких материй.

— Интересно, кто это к нам пожаловал? — крикнула мне вслед Шаннон.

— Надо открыть и выяснить, — сухо отозвался я, поворачивая в замке ключ и распахивая дверь.

При виде гостьи меня словно ударили под дых.

Обалдеть!

На пороге, обхватив себя руками за плечи, стояла Моллой. Такой несчастной и красивой я не видел ее за все шесть лет нашего знакомства.

— Привет, — шепнула она.

— Привет. — (Оклики Шаннон доносились как сквозь вату.) — Ты как? Нормально? — выдавил я, с трудом ворочая мозгами.

Темные круги под глазами и припухшие веки ясно говорили, что нет.

Лязгая зубами, Моллой сначала кивнула, а после замотала головой.

— Поговорим?

Под оглушительный стук сердца я шагнул на крыльцо и плотно затворил дверь, заведомо зная, какую боль мне предстоит испытать. Однако язык не повернулся возразить, ибо каким бы суровым ни было наказание, я заслуживал его целиком и полностью.

Мне хреново 31 декабря 2004 года Ифа

Когда я постучала в дверь Линчей, то меньше всего ожидала увидеть Джоуи.

Однако, когда дверь распахнулась, на пороге возник именно он.

Хотя я пришла сюда исключительно ради него, шестое чувство подсказывало, что моя поездка окажется напрасной.

Едва наши взгляды встретились, боль, терзавшая меня все это время, сделалась невыносимой. В попытке унять агонию я невольно прижала к сердцу ладонь.

Дыхание перехватило.

— Привет.

— Привет. — Джоуи побелевшими пальцами вцепился в створку. — Ты как? Нормально?

Нет.

— Поговорим?

Кивнув, он шагнул на крыльцо, и у меня вырвался судорожный вздох.

Серые треники низко сидели у него на бедрах, из-под пояса виднелась резинка черных боксеров. Простая белая футболка открывала руки, сплошь покрытые татуировками. Под облегающей тканью просматривалось мое имя, выбитое у него на груди.

Меня словно обожгло.

Испепелило дотла.

Не в силах противиться искушению, я пожирала его взглядом. В груди стало тесно, а сердце обливалось кровью — до того мучительно было стоять и смотреть на него.

— В общем... — Голос у меня сорвался. Смятение нарастало с каждой секундой. — Ты дома.

И не обдолбанный.

— Да. — Джоуи медленно кивнул; на скулах заиграли желваки. — Как видишь.

— Почему? — убито прохрипела я. — Почему ты дома?

— А почему бы и нет?

— Сегодня канун Нового года.

— Я в курсе.

— Отвечай.

У него вырвался страдальческий вздох.

— Пытаюсь начать с чистого листа.

Я недоверчиво уставилась на него:

— Почему?

Он полоснул по мне взглядом:

— Сама как думаешь?

— Почему? — повторяла я как заведенная. — Почему, Джо, почему?

— Потому что я накосячил!

— Ну и?.. — На глаза навернулись слезы; я застыла, опасаясь моргнуть. Одно движение век, и дамбу прорвет. Смаргивать слезы — не мой конек. Единственное спасение — таращиться по победного. — Ты и раньше косячил, но это тебя не останавливало.

Никогда не останавливало...

— Просто мой последний косяк стоил мне слишком дорого.

— О чем ты?

— Сама знаешь о чем! — выпалил Джоуи, пригладив волосы.

— Скажи. — Он стоял передо мной, всего в каких-то паре футов. — Хочу услышать это от тебя.

Зеленые глаза полыхнули жаром.

— Он стоил мне тебя.

— Меня?

— Тебя.

— Нет. — Застигнутая врасплох его признанием, я замотала головой. — Не говори ерунды.

— Ты спросила, я ответил, — отрезал он.

— Но ведь... — Преисполненная надежды и отчаяния, я повела плечами. — Решение принимал ты, Джо.

— Знаю.

— Нет, нет, нет. — Я выставила дрожащую ладонь, стараясь задушить вспыхнувшую внутри постыдную надежду. — Ты меня бросил.

— Знаю, Моллой. Знаю, — сверкая взглядом, прорычал он.

— Тогда завязывай вешать мне лапшу на уши, — прошипела я, обуреваемая противоречивыми чувствами. — Ты расстался со мной по своей инициативе, никто тебя не вынуждал. — В глазах щипало от набежавших слез. — Или у тебя совсем память отшибло?

— Я пытался в кои-то веки поступить по-человечески! — рявкнул он.

— Ради чего? — всплеснув руками, воскликнула я.

— Ради тебя! — Тяжело дыша, Джоуи принялся судорожно жестикулировать. — Ради тебя, Моллой. Ради, блин, тебя. Все только ради тебя! — Он сжал кулаки и процедил: — Я ушел потому, что так будет лучше тебе, а не потому, что я тебя не люблю.

— Любишь? — У меня вырвался мрачный смешок. — Теперь, когда мы расстались, ты признаешься мне в любви? — Совершенно раздавленная, я негодующе замотала головой. — Спасибо, блин, огромное.

Джоуи сощурился:

— Я говорю тебе правду.

— Ты в курсе, что творится у меня в семье, — упрекнула я, совсем обезумев от горя и желания высказать наболевшее. Своим поступком Джоуи вонзил нож мне в спину. Лезвие засело глубоко внутри, обрекая на медленную, мучительную смерть. — В курсе, как тяжело мне доверять мужчинам.

Ему хватило совести захлопнуть пасть и кивнуть.

— За четыре года Полу не удалось заручиться моим доверием. А еще я запретила себе влюбляться в него, потому что знала, чем все закончится. — Моя тирада перемежалась короткими, судорожными вздохами. — Знала, что стоит уступить, и он разобьет мне сердце. Поэтому я не уступала и хранила сердце за семью печатями. — Я всхлипнула и, тряхнув головой, заставила себя пристально взглянуть на Джоуи. — Но против тебя у меня не было ни единого шанса, согласись?

Он смотрел на меня целую вечность, прежде чем страдальчески выпалить:

— Ифа, я пытался тебя защитить!

— Как видишь, не получилось. — С губ сорвалось рыдание, ноги подкосились: адреналин в крови стремительно иссякал. — Потому мне хреново.

— Знаю, — содрогнувшись, ответил Джоуи.

— Мне хреново, — повторила я в надежде достучаться до него, заставить услышать, осознать, помочь мне, в конце концов. — Ты спрашивал, как я. Мой ответ: хреново.

— У меня и в мыслях не было... — Он осекся, провел по лицу рукой и выдавил: — Я в курсе, понятно? В курсе. Думаешь, мне лучше?

— Ты заставил меня влюбиться, — дрожа всем телом, проговорила я. — Влюбиться, довериться, открыться, а потом все отнял.

Его лицо исказила страдальческая гримаса.

— Знаю.

— Я люблю тебя. — Наплевав на гордость и чувство собственного достоинства, я обрушивала на него признание за признанием, изливала душу. — Боюсь за тебя и совершенно схожу по тебе с ума. — Горло сдавил спазм, с губ сорвался сдавленный всхлип. — И началось это с тех пор, как мне стукнуло двенадцать.

— Ифа...

— Я закрывала глаза на всю дичь, которую ты творил, хотя любая другая давно бы плюнула. Забивала на друзей. Вламывалась в наркопритоны. Выгораживала тебя, защищала, врала, чтобы спасти твою шкуру, доверила тебе свое тело.

— Ифа... — Джоуи застонал, как от боли. — Мне...

— Я не смогла бы любить тебя сильнее, даже если очень постаралась бы, Джоуи Линч. — Не в силах справиться с собой, я плакала навзрыд, по щекам ручьем струились слезы. — Не смогла бы.

Наверное, так чувствует себя умирающая змея — слабой, но чрезвычайно опасной и ядовитой.

Не понимаю, почему мое сердце так жаждало страданий.

Почему позволяло терзать и топтать себя тому, кто не дорожил мной, ни на секунду не задумывался о последствиях, о моем будущем, которого без него просто не существовало.

— Но тебя же все не устраивает! — Утратив остатки хладнокровия, я обхватила голову руками и застонала. — Правильно, куда мне, ведь мою любовь не занюхаешь через нос, не пустишь по вене...

— Ничего подобного, — дрожащим голосом возразил Джоуи. — Все совсем не так. — С прерывистым вздохом он преодолел разделяющее нас расстояние и заключил меня в объятия. — Проблема во мне, Моллой. Я себя не устраиваю, не ты.

— Очень даже устраиваешь!

— Нет, малыш. Сама прекрасно понимаешь, что нет.

— Мне не вынести, Джо. — Слезы лились нескончаемым потоком, перед глазами стояла мутная пелена, руки непроизвольно цеплялись за того, кто причинил мне чудовищную боль. — Не вынести. Ты слишком много для меня значишь.

— Вот именно, — отчеканил он. — Поэтому я и сделал то, что сделал. — Джоуи запечатлел поцелуй на моих влажных прядях и еще крепче прижал меня к себе. — Пойми, я взбираюсь на эту гору с первой нашей встречи. Пытаюсь одолеть своего демона, — страдальчески прорычал он, прильнув ко мне. — Это моя война, не твоя.

Я постараюсь выкарабкаться 31 декабря 2004 года Джоуи

Мне всегда казалось, что это мои слова ранят, как пули, однако я ошибался. Даже в самых смелых фантазиях я не представлял, что ее слова способны причинять такую боль. Каждая реплика Моллой вонзалась в плоть, убивала наповал.

— Почему ты не можешь любить меня больше? — рыдала она, вцепившись в меня мертвой хваткой. — Почему тебе меня мало?

— Я люблю тебя больше. — От осознания того, что я натворил, сердце разрывалось на части. — И мне тебя вполне хватает.

— Нет, не хватает.

— Хватает. — Я судорожно вздохнул и добавил: — Меня не устраиваю я сам. Ненавижу себя за то, что делаю. Ненавижу и презираю.

— Тогда зачем? — взывала Моллой, дрожа в моих объятиях. — Зачем ты это делаешь?

Она требовала объяснить то, чему я не находил объяснения.

Как оправдать свою зависимость перед тем, кто никогда с ней не сталкивался?

Как донести, что бóльшую часть жизни я стремился укрыться от внешнего мира и моим единственным спасением стали расслабляющий косячок, отшибающая разум дорожка кокса, дарующие блаженное забвение «колеса» бензо и совершенно убойные спиды? Как объяснить срывающий башню эффект от героина?

Моллой не знала, каково это — просыпаться по утрам с единственным желанием — повеситься.

Не знала, каково это — быть беспомощным, полуголодным ребенком, который жаждет свалить из дома, где он на фиг никому не нужен.

Не знала, каково это, когда в своей беспомощности ты вдруг находишь верное средство, способное притупить боль и хоть немного скрасить твое паршивое существование.

Она не представляла, как быстро все меняется, как резко спасение перерастает в зависимость.

Ей не понять всепоглощающей ненависти к себе, которая возникает от осознания, что пагубная привычка, за счет которой ты выживаешь каждый день, постепенно превращается в то, без чего ты не можешь прожить ни единого дня.

Ей никогда не понять, каково это, когда твоя единственная отдушина, благодаря которой ты себя контролируешь, начинает контролировать тебя и не вызывает ничего, кроме презрения.

Разумеется, вслух я ничего не сказал.

Язык не повернулся.

Слишком херовое получалось оправдание.

Поэтому я ограничился банальным:

— Не знаю. Сам не знаю, Моллой.

Она шмыгнула носом и, не сводя с меня глаз, шепнула:

— Херовое оправдание.

Удивила.

— Какое есть. — Я обхватил ее лицо ладонями и прижался лбом к ее лбу. — Прости.

Она вздрогнула, зажмурилась и приникла ко мне:

— Мне не нужен никто, кроме тебя.

— Аналогично, — сипло откликнулся я и, собрав волю в кулак, добавил: — Но я не хочу причинять тебе боль, а значит, мне нужно держаться от тебя подальше, и ты не должна мне препятствовать.

— Нет. — Обливаясь слезами, Моллой покачала головой и еще крепче обняла меня за талию. — Не могу.

— Придется, — прохрипел я, каждой клеточкой ощущая ее боль, потому что сам разделял ее. — Пока не соскочу, мне нельзя приближаться к тебе даже на пушечный выстрел.

— Но ведь ты сейчас в адеквате, — всхлипнула Моллой, прижимаясь ко мне. — Ты не пошел тусоваться, остался дома. Ты здесь, Джо! Абсолютно трезвый, не обдолбанный.

— Мы оба понимаем, что до адеквата мне еще далеко, малыш.

— Но...

— Послушай меня.

— А смысл? Все равно главного от тебя не добьешься.

— Хочешь признания? — Я прочистил горло и, набрав в грудь побольше воздуха, выпалил: — Ладно. Я люблю тебя, Ифа Моллой.

— Не надо.

— Люблю, — повторил я и, не отводя от нее глаз, стер с ее щеки слезинку. — Люблю тебя больше всех на свете, и это не преувеличение, а чистая правда.

— Джо...

— Никогда не прощу себе, как я поступил с тобой на Рождество. Нельзя допустить, чтобы это снова повторилось. — Подавив рвущиеся наружу чувства, я тряхнул головой и на одном дыхании произнес: — И я этого не допущу, потому что люблю тебя.

— В любви не признаются после расставания. — Моллой спрятала заплаканное лицо у меня на груди. — Почему ты не сказал этого раньше, пока мы были вместе?

— До, после, во время. — Я беспомощно пожал плечами. — Факт остается фактом.

— Я не хочу, Джоуи, — рыдала она. — Не хочу тебя терять. Ты мой лучший друг.

— А ты мой лучший друг, — признался я, хотя сердце обливалось кровью. — Мои чувства к тебе не изменились.

— Тогда одними словами ты не отделаешься, — пригрозила она. — Если ты добиваешься, чтобы я отступила, мне нужны гарантии.

— Какие?

— Пообещай, что это не навсегда, — шепнула она, устремив на меня пронзительный взгляд зеленых глаз. — Скажи, что мы расстаемся на время, а потом ты разгребешь свои проблемы и вернешься ко мне.

— А если у меня не получится?

Моллой покачала головой:

— Нет, не прокатит.

У меня вырвался тяжелый вздох.

— Не могу ничего обещать, поскольку не уверен, что сумею выполнить обещание.

— А ты пообещай и выполни, — настаивала она, переплетая свои пальцы с моими. — Все очень просто.

Нет, не просто, и мы оба это знали.

— Давай поступим так: я ухожу в подполье, ставлю мозги на место, разгребаю дерьмо.

— Без меня, — онемевшими губами прошептала Моллой.

Ради тебя.

— А ты живешь полноценной жизнью, тусуешься с Кейси и другими девчонками, отрываешься по полной, — внушал я. — И совершенно не паришься, где я, с кем, чем занимаюсь, потому что, как ты уже убедилась, мое сердце навеки принадлежит тебе.

Она шмыгнула носом и выжидающе посмотрела на меня:

— И твой член.

Это был не вопрос, а угроза, однако я поспешно заверил:

— И мой член.

Она одобрительно кивнула, и я мягко продолжил:

— Мы будем видеться в школе, но шарахаться друг от друга не станем, потому что, прежде чем превратиться в нас нынешних, мы были...

— Нами, — тихо заключила Моллой.

— Вот именно. Никто от тебя не отказывается, Моллой. Это просто нереально. А я постараюсь выкарабкаться.

Ради тебя.

Плейлист для отдельных сцен,

передачи атмосферы и эмоций

Джоуи постепенно раскрывается: Nate Feuerstein & Brady Schmitz & Danielle Swift — Beautiful Addiction

Ближе к финалу, когда жизнь Джоуи летит под откос: Cian Ducrot & Ella Henderson — All for You

Моменты близости: Cigarettes After Sex — Nothing’s Gonna Hurt You Baby

Джоуи на ранних этапах: One Direction — Perfect

Чувства Ифы к Полу: No Doubt — Just a Girl

Первый раз: Damien Rice — Delicate

Мэри Линч: Dropkick Murphys — The State of Massachusetts

Чувства юной Ифы: Taylor Swift — Sparks Fly

Первая любовь: Dermot Kennedy — Rome

Мысли об Ифе: Damien Rice — Accidental Babies

Чувства Джоуи: Kodaline — Love Like This

Зарождающиеся чувства Джоуи к Ифе: The Almost — Free Fallin’

Отношение Джоуи к Ифе: Hollywood Anderson — My Bestfriend

Первый поцелуй: Finley Quaye — Dice

Джоуи и Ифа: Tracy Chapman — Fast Car

Отношение Джоуи к Шонни-бу и остальным братьям и сестре: The Script — You Won’t Feel a Thing

Ссоры: Coldplay — The Scientist

Джоуи сходится с Ифой: Luke Combs — I Got Away with You

Утро Рождества: LYRA — The Magic of Christmas

Джоуи в своей комнате: Bob Dylan — Knockin’ on Heaven’s Door

Поездка в Керри: Semisonic — F.N.T.

Терзания Джоуи, когда он рвется к Ифе, но его не отпускают обязательства и психологические травмы: Tom Odell — Another Love

Треугольник Джоуи — Ифа — Пол: Divide The Day — Fuck Away the Pain

Джоуи и Шаннон: Meg Myers — Running Up That Hill

Характер Ифы: Avril Lavigne — Push

Отношение Джоуи к братьям и сестре: Kimberly Henderson — Tiny Hearts

Ифа на вечеринке в честь Нового года: Katy Perry — Thinking of You

Джоуи осознает свои чувства к Ифе: Dermot Kennedy — What Have I Done

Основная тема Ифы и Джоуи: Maroon 5 — One More Night

Джоуи пытается завязать ради Ифы: Imagine Dragons — Demons

Ифа наблюдает за усугубляющейся зависимостью Джоуи: Mazzy Star — Fade into You

Совместные тусовки: Nickelback — Animals

Джоуи и Даррен: Macklemore & Ryan Lewis & Mary Lambert — Same Love

Ифа влюбляется в Джоуи: Kat Dahlia — I Think I’m in Love

Ифа выручает Джоуи: Leona Lewis — I Got You

Отношения Ифы и Пола глазами Джоуи: Damien Rice — Coconut Skins

Джоуи очаровывает родителей Ифы: One Direction — Steal My Girl

Школьные переживания Шаннон: Natalie Merchant — My Skin

Откровенный флирт в самом начале: Uncle Kracker — Follow Me

Переживания Джоуи из-за Ифы: Chord Overstreet — Screw Paris

Джоуи/Ифа/Пол: Lustra — Scotty Doesn’t Know

Тайные мысли Джоуи: Nickelback — Figured You Out

Чувства Ифы к Джоуи: Taylor Swift — Cardigan

Чувства Ифы к Полу на ранних этапах: P!nk — Leave Me Alone (I’m Lonely)

Дружба набирает обороты: Maddie & Tae — Friends Don’t

Джоуи раскаивается в том, как поступил с Ифой: Harry Styles — Falling

Джоуи дарит Ифе подарок на восемнадцатилетие: Walking On Cars — Flying Hard Falling Low

Душевные страдания Ифы: Taylor Swift — All Too Well (10-minute version)

Чувства Ифы к Джоуи: Paramore — Still into You

Ифа с Кейси в «Служанках» наблюдают за выкрутасами Джоуи: Freya Ridings — Blackout

Отношение Джоуи к Даррену: Nickelback — Too Bad

Ифа и Джоуи подкалывают друг друга в школе: Lee Brice — One of Them Girls

Джоуи в финальной сцене: Josh Jenkins — I Still Love You

Джоуи размышляет об Ифе и своей жизни: The 1975 — Me

Ифа в финальных главах: Maddie & Tae — Die from a Broken Heart

Песни для Ифы

Avril Lavigne — Push

Taylor Swift — Sparks Fly

Jessie Murph — How Could You

Beyoncé — If I Were a Boy

Ellie Goulding — Under the Sheets (Baby Monster Remix)

Lana Del Rey — Ride (Monologue)

Lady Gaga & Bradley Cooper — Shallow

Lauren Daigle — Rescue

Adele — Hello

Taylor Swift — Cardigan

P!nk — Try

Taylor Swift — This Love

Jessie J — Flashlight

Colbie Caillat — I Never Told You

Kellie Pickler — Didn’t You Know How Much I Loved You

Heather Janssen — Checkers

Taylor Swift — Lover

No Doubt & Lady Saw— Underneath It All

Taylor Swift — All Too Well

Daughter — Medicine

Picture This — With or Without You

Olivia O’Brien — Complicated

CHVRCHΞS & Matt Berninger — My Enemy

Taylor Swift — I Knew You Were Trouble

Песни для Джоуи

James Arthur — Say You Won’t Let Go

Dermot Kennedy — An Evening I Will Not Forget / Furthest Thing

Dermot Kennedy — Rome

Butch Walker — Mixtape

Lustra — Scotty Doesn’t Know

Dermot Kennedy — Kiss Me

Martin Garrix & Khalid — Ocean

Dermot Kennedy — What Have I Done

Dermot Kennedy — Something to Someone

Our Last Night — Surface Pressure

Etaoin — Bedroom Walls

NF & Britt Nicole — Can You Hold Me

2Pac — Until the End of Time

Ron Pope — In My Bones

The Verve — Bitter Sweet Symphony

Ed Sheeran — Happier

New Found Glory — Kiss Me

Eamon — Fuck It (I Don't Want You Back)

Brantley Gilbert — Bottoms Up

Picture This — With or Without You

Alter Bridge — Watch over You (отношение Джоуи к матери, братьям и сестре)

Every Avenue — Only Place I Call Home

Dermot Kennedy — Power over Me

The Cranberries — Zombie

Sister Hazel — Your Winter

Chord Overstreet — Screw Paris

Jaymes Young — I’ll Be Good

2Pac & Dr. Dre & Roger Troutman — California Love

Halsey — Without Me

Thirteen Senses — Into the Fire

Dean Lewis — Adore

The Cab — Angel with a Shotgun

Lukr & Jonas Hahn — Fucked Up Summer (Remix)

Declan J Donovan — Fallen so Young

The 1975 — Me

2Pac & Talent — Changes

Maroon 5 — One More Night

2Pac — Dear Mama

Semisonic — F.N.T.

Daniel Gidlund — Wasteland

Demi Lovato — Sober

Lana Del Rey — Heroin

The 1975 — Fallingforyou

Благодарности

После смерти сына в прошлом году я не думала, что сумею вновь обрести мотивацию, энтузиазм и толстокожесть, без которых невозможно выжить и ориентироваться в писательском мире, ставшем моим вторым домом в последние десять лет.

Сроки, анонсы обложки, автограф-сессии, встречи с читателями, рекламные туры, общение со СМИ, списки бестселлеров... Все это утратило смысл, поскольку, как мне чудилось, я лишилась пятой части сердца.

Оставшиеся четыре части по-прежнему дышали, улыбались и нуждались в матери. Я справилась ради них — ради своих детей, собственного сердца и еще ради мужа — моей надежды и опоры с юного возраста.

После затяжных консультаций с психотерапевтом я смирилась с горем, научилась жить с мыслью, что один мой ребенок покоится на кладбище. Но, как вскоре выяснилось, мне никак не удавалось заставить себя снова предстать перед публикой. Хрупкое психологическое состояние не вынесло бы очередного удара.

Время шло, на «мыло» продолжали поступать письма, меня засыпали вопросами. Когда выйдет новая книга? Долгое время тянуло ответить: никогда. У меня не было никаких планов, и, как ни парадоксально, их нет до сих пор.

Издатели обрывали мои телефоны, преданные поклонники и читатели продолжали слать мне лучи поддержки и любви. Их стараниями и увещеваниями мужа я наконец вспомнила о своем предназначении и взялась за перо.

Не знаю, насколько изменился мой стиль после смерти сына. Сложно сказать, станет ли он когда-нибудь прежним, но я честно старалась. И излила свою боль в персонаже, чьи страдания и душевные муки понимаю, как никто другой. Мои горе и злость нашли выход в новом романе. Как и две предыдущие части, книга получилась солидной по объему, поэтому пришлось разбить ее на два тома.

Если ты, заядлый поклонник цикла «Парни Томмена», сочтешь, что этот роман вышел слабее предыдущих, мне останется лишь извиниться за то, что не оправдала ожиданий. Но если ты читаешь эти строки и сопереживаешь, чувствуешь близость с героями, знай, я здесь, рядом, готовая разделить твою боль.

В первую очередь мне бы хотелось поблагодарить семью. Супруга, который мужественно, трепетно и искренне разделяет мое горе. Хочу поблагодарить отца и мачеху, которые освободили меня от бремени бытовых забот на время творческого процесса. Мою замечательную подругу Никки Эштон, прошедшую вместе со мной огонь, воду и медные трубы. Глубочайшая и самая искренняя благодарность друзьям, родным, редактору и моим читателям, всем до единого.

Наконец, мне бы хотелось от всей души поблагодарить вас за поддержку, доброту, терпение и, конечно, за то, что вы прочли эту книгу.

С любовью,

Хло ххх

Примечания

1 Глоссарий переработан редактором.

2 «Зуд седьмого года» — американская романтическая комедия (реж. Билли Уайлдер, 1955). В фильме есть знаменитый эпизод, когда поток воздуха из решетки вентиляционной системы нью-йоркского метро раздувает белое платье главной героини, которую играет Мэрилин Монро.

3 Пасхальное восстание 1916 года — вооруженное антибританское восстание в Ирландии, которое началось в понедельник Пасхальной недели, 24 апреля 1916 года. Мятежники провозгласили создание независимой Ирландской Республики, выпустив соответствующую Прокламацию. Большинство лидеров восстания были казнены, однако это не смогло остановить рост революционных настроений в Ирландии.

4 Чили кон карне — блюдо мексиканско-техасской кухни. Название взято из испанского языка и буквально означает «чили с мясом».

5 Реплика Ифы — отсылка к первой строке песни: «Был канун Рождества, малыш».

6 Сет Коэн — персонаж американского телесериала «Одинокие сердца», роль которого исполнил Адам Броди.

7 «Не подведи меня» (англ.).

8 Строчка из песни «Fairytale of New York» в исполнении The Pogues.

Content

Уолш Хлоя Спасти 6-го