Колхоз князя Пушкина

Глава 1

Признаться, ни Кремль, ни дворец меня особо не впечатлили. Кремль стар и после Наполеона пока толком не восстановлен, а Малый Дворец до сих пор не обрёл своего полного великолепия. Отделочные работы как бы не в трети помещений всё ещё ведутся.

Тем не менее, большой зал, в который нас завели, был уже отремонтирован, а картины, привезённые Петром Абрамовичем, довольно умело подсвечены. Впрочем, пока я сужу об этом лишь по яркости светильников и отсутствию теней на покрывалах, за которыми скрыты шедевры живописи.

— Что Александр, навёл шороха в Первопрестольной? — тихо спросил меня дед, когда мы с дядей подошли к ним, не сразу обнаружив Ганнибалов среди довольно большой и пёстрой толпы придворных, ожидающих выхода Императора и его семьи.

— В каком смысле? — так же негромко поинтересовался я в ответ на его вопрос.

— Охрана Кремля по твоему самолёту уже стрелять было надумала. Ладно я вмешался и офицеры успели отменить это распоряжение.

— Удачи им. Из чего они стрелять собирались, да так, чтобы вверх шагов на пятьсот да ещё и в сторону на всю тысячу? Неужто пушку на попа хотели поставить, — нехорошо ухмыльнулся я, прекрасно представляя себе возможности местной ПВО.

— Не в том дело. У государя жена в положении. Могла испугаться стрельбы. И кого бы обвинили, случись вдруг выкидыш?

Опс-с… А вот это уже серьёзно. Впрочем…

— Так я не по своей воле над Кремлём круги нарезал. Ко мне Светлейший князь в пассажиры напросился. Вот я вместе с князем Константином Павловичем и летал, — изложил я почти правдоподобную версию своих подвигов.

— Тогда ладно, — кивнул Пётр Абрамович после недолгого размышления, — Лишь бы он подтвердил.

— Так Светлейший уже наверняка сам раз пятьдесят всем рассказал про свой полёт. И за сегодняшний вечер ещё не раз всё в красках опишет, — заранее предсказал я поведение князя Константина, который в своих эмоциях всегда бывает сильно не сдержан, и как я знаю от тульпы, к власти вовсе не стремится, оттого и не боится высказывать своё собственное мнение, даже если оно и приходится вопреки мнению всесильного графа Аракчеева.

Меж тем раздался вопль герольда, и в зал вошли Их Величества вместе с Их Высочествами.

После краткой вступительной речи Александра Первого начался показ картин.

Выглядело это забавно. Семья Императора подходила к нескольким картинам, с которых слуги начинали сдёргивать покрывала. Дальше следовал обмен мнениями, к которому Императрица иногда привлекала мэтров живописи и музейного дела, а потом они переходили дальше, давая всем приглашённым осмотреть полотна.

Мы, как виновники торжества, удостоились места в первых рядах, передвигаясь в паре шагов от венценосных особ.

Я успел заметить восторг Императрицы — матери, скуку Александра и весьма живой интерес Константина и Николая, но отчего-то направленный не на картины, а на меня. Хотя что тут непонятного. Константин хоть сейчас готов бегом кинуться из дворца, лишь бы ещё разок в небо подняться и, наверняка, юного Николая успел такой же мечтой заразить.

Почти час ушёл на осмотры и обсуждения, прежде чем нас пригласили перейти в следующий зал, где уже были накрыты столы.

— Думаю всем нам сегодня придётся изрядно потанцевать, — довольно заметил Павел Исаакович, пока мы шли.

— С чего бы вдруг? — не разделил я его радости, так как к танцам отношусь крайне прохладно, а сегодня больше настроен на серьёзные разговоры, многие из которых могут стать судьбоносными.

— Так мы же в Москве, а не в Петербурге, — пожал Павел плечами, как будто говорит нечто само собой разумеющееся.

— И что? — добросовестное не понял я его якобы очевидное замечание.

— Гвардейцы почти все в Петербурге остались, а там, на такие вечера в обязательном порядке от каждого гвардейского полка двух — трёх офицеров отправляют, чтобы было кому дам развлекать. А сегодня видишь, сколько невест? И все наши! — снизошёл до объяснений донельзя счастливый Ганнибал.

И только тут, посмотрев свежим взглядом я сообразил, что меня зацепило при первом осмотре — дам было действительно много, пожалуй даже, чересчур много. Как бы не втрое больше, чем мужчин. А если ещё учесть, что мужская часть присутствующих в основном состояла из людей в возрасте, то всё действительно выглядит плохо.

— И покинуть вечер никак нельзя, — обречённо заметил я.

— Ты что, Александр! Нас же ещё сегодня награждать будут, — зашипел на меня Пётр Абрамович, услышав наши разговоры.

— И когда?

— Так в перерыве между танцами! Когда же ещё.

Хех… Какое-то тут странное представление о времени вручения наград. А где же пафос и торжественность? Хотя, сам по себе вечер в Императорском дворце — это уже изрядное торжество.

Меж тем, гости разошлись в стороны, в основном направившись к столам, стоящим вдоль стен, где были представлены закуски и вина. Впрочем, вина разносили и слуги, умело лавируя с подносами между вальяжно передвигающимися дворянами. Государь и Императрица разделились, и разойдясь со своими свитами в разные стороны, принялись обходить гостей, успевая со многими перекинуться несколькими фразами. Столов с сидячими местами было не много, и вскоре почти все они оказались заняты людьми весьма почтенного возраста.

Музыканты ещё не начинали, и лишь негромкое пиликанье настраиваемых скрипок говорило о том, что музыка вскоре всё-таки грянет.

Я тоже присоединился к водовороту гостей, медленно передвигаясь вдоль столов с бокалом цимлянского в руке. Цель была проста — хотелось посмотреть на московское общество, а заодно присмотреть себе девушек невысокого роста, чтобы не выглядеть смешным в предстоящих танцах. Думаю, будет не совсем прилично, если я, со своим небольшим ростом во время танцев уткнусь носом в декольте дамы.

Около одного стола я сделал стойку, притормозив. Мужчина в мундире статского советника сопровождал юную красотку, очень милую и изящную.

Судя по всему, чиновник оказался в нелёгком положении. С ним пытался поговорить его нетрезвый коллега, который судя по всему не отличался особым умом, но был крайне самонадеян.

— Скажи, пожалуйста,– довольно громко удивлялся его знакомый, — Как такое могло случилось? Ты никогда красавцем не был, а дочь у тебя такая красавица! Просто прелесть, да и только!

— Это бывает,– немедленно ответил отец девушки. — Попробуй-ка, женись! У тебя, может быть тоже появятся очень умные дети.

Двое мужчин, услышав разговор, подавились шампанским, и вытащив платки, пытались скрыть неловкость, а их дамы спрятали лица в веера.

— Разрешите представиться, — тут же подошёл я к чиновнику, — Князь Ганнибал-Пушкин. Позвольте ангажировать вашу дочь на танец.

Отец кивнул, одновременно выразив и согласие и благодарность за то, что я разрядил довольно неловкий момент, привлекший к ним излишнее внимание, а девушка, мило краснея, внесла меня в бальную книжицу.

— Что-то я не слышал никогда про такого князя, — попытался привлечь к себе внимание девушки тупенький «друг» её отца.

— Зато могли видеть, если голову умеете вверх поднимать. Мы сегодня с Его Высочеством не один круг над Москвой сделали.

О! Невольные свидетели нашего разговора были в восторге. И хлёсткий ответ чиновника, и моё признание — будет о чём им рассказать, как очевидцам, во время ближайших визитов в салоны, весьма популярные у московской аристократии.

Надо заметить — шутить в России испокон веков любили и знали цену хорошей шутке и меткой фразе. Многие остроты и едкие эпиграммы годами передавались из уст в уста, собственно, как и политические анекдоты при социализме.

Что такое «танцевать до упаду» я понял спустя часа полтора. И пусть местные бальные танцы не слишком энергичные, но духота, толчея и количество выпитого тоже играют свою роль. Падать я не собираюсь, но передохнуть уже хочется, а нельзя. Надо соответствовать.

Со времён Петра Первого так заведено — если прибыл на мероприятие с танцами — изволь танцевать. Понятное дело, что с поправками на возраст, но даже Дед и тот уже не раз в танцах прошёлся, а уж про дядьёв и говорить нечего. Снуют, как челноки, и не сказать, что им не нравится. Пожалуй, даже я готов заметить, что московские барышни менее строги, чем их питерские коллеги. Примерно на половину ладони вниз от талии… Что характерно, ни одна недовольства не высказала, заметив мне, что это неприлично. Но я вовсе не исключаю, что это происходит всего лишь от недостатка танцующих мужчин, а не из-за моей неотразимости или московской распущённости.

Наконец-то объявили перерыв, а заодно и церемонию награждений.

Почти все, кто было ринулся к дверям, тут же поспешили вернуться обратно, за исключением тех лиц, которым уже невмоготу было. Они вернулись позже.

За температурой в зале точно кто-то следил, и судя по тому, как затрепетало пламя на свечах, сейчас где-то открыли окна, устраивая лёгкий сквознячок.

Вовремя, а то ещё бы немного, и некоторые барышни из тех, с кем мне довелось потанцевать, могли сознания лишиться, так как были затянуты в настолько тугие корсеты, что им даже вздохнуть в полную меру никак не получалось. Может и не удивительно, что они на некоторую вольность моих рук уже внимания не обращали.

Следуя знакам церемониймейстера, мы с Ганнибалами подтянулись поближе к пандусу, ведущему на небольшое возвышение перед оркестром, который ушёл отдыхать.

Минут десять, если не больше, ушло на то, чтобы помощники церемониймейстера выставили непривычных московских дворян в этакий большой полукруг, где каждый сможет видеть Императора, а если повезёт, то и услышать, о чём он говорит.

Впрочем, я был приятно удивлён. Императора слышали все, и пусть при этом свистящие и шипящие звуки издавали неприличный жестяной подсвист, но перл Воздуха у него был и работал вполне прилично по громкости. Этак, на уровне большой граммофонной трубы. Неплохо, если не особо придираться к качеству звука.

Сначала всем гамузом наградили водолазов, которые зашли строем, наделяя согласно списка часть из них солдатскими Георгиями, а остальных медалями «За отвагу», а потом и до нас, Ганнибалов, очередь дошла.

Начали с меня.

Анна четвёртой степени.

Так себе награда, но большего мне и не положено в силу малолетства, отсутствия выслуги и неимения ранее выданных орденов, у которых существует какая-то иерархия.

Зато обоим дядьям третий Владимир перепал!

А потом и Деду Владимир второй степени, которым его приравняли к весьма высоким военачальникам!

И как вишенка на торте — в виде особой имперской милости — освобождение от податей на десять лет для всех наших имений.

О как! Денег не дали, но хотя бы от налогов освободили, что собственно, одно и то же, всего лишь чуть растянутое по времени. Зато на десять лет.

— К вашей лицензии о перлах это освобождение не относится, — уведомил меня граф Аракчеев настолько в неожиданный момент, что мне многого стоило, чтобы сохранить лицо.

И своё, и его. Так и хотелось ему в рыло врезать… С ноги.

— Я вас услышал. Жаль. Значит самолёты не скоро полетят, — покорно склонил я голову перед препонами власть имущих, и оказался услышан, — А жаль. Артиллерии они просто необходимы.

Нет, я ни нотки негодования не показал. Пушкин, тот бы не сдержался, а у меня другая школа.

Посчитаем, оценим, а там я и меры выберу. Хотя, кипит ретивое…

Но нужное вбросил, и уже вижу, что прямо сейчас Светлейший князь Константин просто бурлит негодованием, без всякого стеснения, как это у него бывает, выплёскивая его на Аракчеева.

И пусть! Аракчеева мне не жалко. Утопить его вряд ли получится, а вот его влияние понизить мне вполне по силам. Пусть почувствует, что это не он мной, а я им недоволен!

Вот же козлина этот граф… Сумел таки нагадить! Какой момент мне испортил! Но вечер ещё не закончен, и следующий мой ход ему пока не по зубам.

— Александр Сергеевич, — услышал я столь приятный и знакомый мне голос Императрицы, — А вы не подскажете нам, что за бумаги вы над Москвой разбрасывали? — незаметно подкралась ко мне Императрица с сыном Николаем.

— Простые страницы из книги, изданной мной за свои деньги. Покупают мои Сказки отчего-то плохо, вот я и решил, пусть люди их даром читают, — на голубом глазу ответил я, стараясь выглядеть максимально честно.

— А почему у меня до сих пор нет этих ваших «Сказок Пушкина»?

— Не успел, Ваше Величество, — покаянно склонил я голову, — Но у меня в карете есть пять экземпляров, отложенных специально для вас. Хочу честно сказать, что это дорогие издания, а не те обычные, для народа, страницы которых я над Царской площадью разбрасывал. Текст везде одинаков, но дорогая бумага и гравюры лишь на небольшом тираже. Прикажете доставить?

— Крамолы там нет?

— Помилуйте! Сказки для детей. Для школ они тоже хороши будут, чтобы память тренировать и развивать. Обывателям должны понравиться. Но к политике никакого отношения не имеют. На то соответствующая отметка органа цензуры была выдана, перед тем, как я в типографии заказ разместил.

— Пусть несут. Почитаю, — вроде бы отмякла Императрица, которая начала с претензий, — Кого-то присмотрели себе на балу? — довольно неожиданно переключилась она на постороннюю тему.

— Пару девушек приметил, — постарался я достойно описать выбранных мной пассий, надеясь на помощь в этом вопросе, и даже их фамилии назвал.

— Забудьте. Или других выберите.

— Простите. В каком смысле?

— Эти барышни не для вас. Или вам жениться приспичило? Так вы только скажите, — открыто усмехнулась она, когда я отрицательно затряс головой, — Вот и славно. Я тоже считаю, что рановато вам семьёй обзаводиться. Вот годика через два — три уже стоит подумать.

— Как мне можно конвертик вам передать? При всех это делать неловко, — едва слышно промолвил я, скрывая губы в поклоне.

— Фрейлине отдадите, — чуть прищурилась Императрица, — Софья Александровна, князь интересуется портретами, что у нас на втором этаже вывешены. Сопроводите его, это ненадолго, — движением веера отправила она со мной одну из фрейлин, стоявшую в нескольких шагах от нас.

— «Как специально самую старую подобрала», — недовольно оценил я её выбор про себя, — «Впрочем, так даже лучше. Разговоров меньше пойдёт».

Вернулись мы быстро, и пяти минут не прошло, да и не обратил никто внимания на наш уход.

Не успел я подойти к столу с закусками, чтобы хоть чего-то перехватить перед следующим раундом танцев, как меня нашёл ротмистр Сергей Григорьевич Строганов. Красавец, флигель-адъютант с Императорским вензелем на эполетах. Надо же, и в звании повысили, и в свитскую службу определили, да и Владимира четвёртой степени он уже успел получить. Как быстро рядом с Императором люди растут.

— Александр Сергеевич, — чисто по-приятельски обратился он ко мне, улыбаясь, — Спешу вас с наградой поздравить.

— Благодарю. Как я вижу, вас тоже вниманием не обошли, — с намёком кивнул я на его новенький орден.

— Не без вашей помощи, если честно, — заметил он в ответ, — Но я к вам не только с поздравлениями, но и по делу. Мы втроём голову себе сломали, обсуждая ваш ответ графу Аракчееву. Не подскажете, каким таким образом ваш самолёт может артиллерию улучшить?

— К сожалению это разговор не пяти минут, а я хотел бы успеть перекусить до танцев. Впрочем, если вы найдёте место, где нам не будут мешать, то несколькими мыслями готов поделиться.

— Подождите меня здесь, я мигом, — тут же подхватился ротмистр и моментально исчез, ловко ввинтившись в толпу гостей.

Ждать моего знакомого долго не пришлось, я даже перекусить толком не успел, как Строганов уже нарисовался.

— Пойдёмте, Александр Сергеевич, я ключ от служебного кабинета раздобыл.

— Только давайте по бокалу вина с собой прихватим, чтобы было, чем горло промочить, — предложил я, отыскивая взглядом слугу с подносом.

Небольшой кабинет нашёлся на втором этаже. Как я понял, это было что-то вроде комнаты отдыха для офицеров дежурной части. Сюда они заскакивали, чтобы поправить форму или причёску, а заодно выпить стакан чая.

Про возможность корректировки огня мортир и гаубиц с самолёта, производимую через переговорник моей конструкции, Строганов понял быстро и сразу согласился, что при осаде крепостей это замечательное решение, но тут же помотал головой, словно отгоняя какие-то свои мысли.

— Сергей Григорьевич, что-то не так?

— Вы же сейчас про Шуваловские единороги* говорите, а граф Аракчеев их невзлюбил за сложность транспортировки и большой вес.

* «Единоро́г» — старинное русское гладкоствольное артиллерийское орудие-гаубица. Своим названием орудие обязано фамильному Шуваловскому гербу — изображению фантастического зверя-единорога.

— Так сделайте гаубицы полегче, но чтобы при этом стреляли дальше прежних, — недоуменно пожал я плечами, стараясь всем своим видом дать понять, что это не вопрос.

— Как⁈

— И это у меня спрашивает владелец лучшего в России перла Материи! — якобы с расстройства прикончил я полбокала вина, — Кто вам мешает изготовить гаубицу, которая начиная от казённой части и до середины ствола будет на треть толще, чем в его окончании? И заряжайте больше пороха. Раза в полтора для начала.

— Простите, не понял.

— Давление пороховых газов слабеет по мере того, как они занимают всё больший объём, которое им освобождает ядро внутри ствола. В казённой части ствола оно очень высокое, а на выходе намного ниже. В разы. Оттого там и не нужно большой толщины стенок. Проведите несколько экспериментов, и не забудьте увеличить длину ствола, так как пороха у вас станет больше, а значит и толкать ядро пороховые газы смогут значительно дальше, увеличивая скорость ядра и дальность его полёта. Попробуйте. Будете приятно удивлены и дальностью, и весом орудий нового типа.

— И вы вот так просто, за бокалом вина, мне всё это рассказываете? — выпучил Строганов свои и без того большие глаза.

— Помилуйте, так это же крайне просто! Будь тот же Аракчеев чуть умней, он бы сам давно додумался, но нет же, ему надобно хоть какую-то неприятность мне доставить. Нет бы чем другим свою голову занять.

Танцевать мне всё-таки пришлось. Когда мы спустились в зал, танцы ещё не закончились.

К счастью, очередной танец только начался, а совсем рядом со мной оказалась премиленькая русоволосая девушка примерно моего роста, пребывающая в скуке и ожидании.

Моё приглашение на танец было воспринято с радостью, и мы понеслись отплясывать!

И всё бы хорошо, но меня вычислили…

Должен сказать, что предвкушающий взгляд обоих наследников Императора мне не понравился, и даже сбил тот настрой, с которым я начал усиленно флиртовать со своей партнёршей, отмечая некоторую взаимность.

— Что-то случилось? — каким-то особым женским чутьём почувствовала она мои изменения.

— Светлейшие по мою душу припёрлись. Никакой личной жизни… О, ещё и Аракчеев прибыл! Пожалуй, дотанцевать нам теперь точно не дадут, — известил я свою партнёршу, которая увидела то же, что и я, проследив за моим взглядом, и оторопела, до скованности в движениях, — Позвольте, я вас до места провожу.

Доставив девушку до того места, где я её нашёл, я откланялся и пошёл к той троице, которая буквально сверлила меня взглядами.

— Между прочим, девица была полностью в моём вкусе. Скажу больше, я даже имел некоторые шансы на успех… — остановился я в шаге от них, с кислой рожей начав изучать украшения из лепнины на ближайшей ко мне колонне.

— Александр Сергеевич, если с артиллерией всё выйдет так, как вы Строганову сказали, то я готов извиниться и лично ходатайствовать перед Императором о полном снятие с вас податей любых видов, — с этакой крестьянской прямотой выдал граф Аракчеев.

— С привилегией на самолёты к вам обращаться?

— А с заказом военного министерства справитесь?

— Отчего бы и нет. Случись он избыточный, так и кредит беспроцентный под него будет?

— Хм. Думаю, мы об этом ещё успеем поговорить.

— В свою очередь хочу заметить, Алексей Андреевич, что я в вас приятно ошибался.

Фаворит государя на это лишь фыркнул, уходя, но как по мне, вовсе не негодуя, а оценив меня по достоинству. Мы же в несколько предложений друг другу планы обозначили.

— А вам, Светлейшие, надо не на меня смотреть, а идти к государю и Императрице-матери. Без их разрешений у нас даже разговор про самолёты не состоится. Начнёте упорствовать, лишь меня под гнев Их Величеств подставите, и нет, я не злопамятный, но блокнотик, в котором я веду «чёрный список» у меня всегда с собой. И да, сразу пообещайте им, что вы никогда на одном самолёте вместе не полетите!

— Почему? — спросили они нестройным дуэтом.

— Вы Наследники! Остальное вам и без меня расскажут.

Глава 2

На следующее утро, когда Екатерина Матвеевна угощала нас с Петром Исааковичем превосходным чаем с медовыми коржами, я начал расспрашивать её о соседях. Особенно меня интересовала земля, расположенная рядом с водой и вблизи мануфактуры Минаевой, которая находилась в Преображенской слободе на берегу Хапиловского пруда.

Оказалось, что основным владельцем участков вверх по течению Яузы была баронесса фон Ренне, ставшая вдовой после пожара двенадцатого года, унёсшего жизни её мужа и двоих сыновей.

— И где сейчас проживает баронесса? — поинтересовался я её судьбой.

— Так в Покровском селе рядом с церковью Ирины Мученицы и живёт, — поделилась купчиха адресом вдовы. — Как могла отремонтировала флигель, в котором раньше дворня жила, да перебралась в него из сгоревшего дома.

— А дворню куда дела? — полюбопытствовал я.

— Почитай никого и не осталось после пожара, — потупила взор купчиха, погрузившись в воспоминания. — Покойный Иван Карлович, супруг баронессы, ещё летом отправил её с полудюжиной дворовых в Ярославль к родне, а сам остался в Москве с сыновьями. Вот и ютятся уцелевшие рядом с хозяйкой.

— А отчего вдова землю не продаст, да нормальный дом не купит? — спросил я, гадая о её решении. — У вас в Москве недвижимость спросом не пользуется?

— Кто сказал, что она не хочет свои участки продать? Вот только кому сейчас нужна земля в Лефортово? — фыркнула Катерина Матвеевна. — Дворяне после войны изрядно обнищали, а купцы на Таганке, на Пресне, да в Замоскворечье стараются строиться. Опять же, участков полно, а строить некому. Взять ту же Таганку — она, в отличие от Лефортово, ближе Китайгородскому торгу, а от неё при Наполеоне всего дюжина целых домов осталось. Стройся — не хочу, а строителей не хватает. Так что не скоро баронесса свою землю продаст.

— И как бы мне с баронессой фон Ренне увидеться? — вопросительно посмотрел я на купчиху. — Кстати, как её по имени-отчеству?

— Мария Андреевна. А на счёт встречи… — задумалась Минаева. — Можно прямо сейчас моего кучера послать с запиской к баронессе. До её двора ехать-то меньше пары вёрст.

Просила за свои участки баронесса, конечно, непомерно дорого. Снизь она цену на землю и возможно давно бы продала её, но нет, Мария Андреевна упёрлась рогом и не желала уступать ни копейки. Пришлось давить на то, что я, как оптовый покупатель, готов приобрести все три её участка и пообещать сформировать перл Здоровья, а иначе уважаемая баронесса ещё пять лет какой-то из участков продавать будет, так на окраинах Златоглавой выставлено много земель на продажу.

Когда за ужином я Екатерине Матвеевне и Петру Исааковичу поведал о том, что приобретаю за сто пятьдесят тысяч ассигнациями у баронессы фон Ренне три её участка, дядя от неожиданности крякнул, а купчиха посмотрела на меня, как на сумасшедшего:

— Покупаете всю землю вдоль Яузы от Ирининского переулка до самого Покровского моста? — на всякий случай уточнила Минаева и, дождавшись моего кивка, продолжила. — Это же примерно двадцать десятин.

— Князь, ты порт собрался строить на такой огромной территории? — немного отошёл от потрясения дядя и почесал скулу.

— Земли много не бывает, — с улыбкой посмотрел я на купчиху, сидевшую с открытым ртом, и, переведя взгляд на Петра Исааковича, не удержался и хохотнул. — К тому же строить буду не я, а ты.

— И как ты себе это представляешь?

— Нам высокие цеха ни к чему, так что завезёшь песка да цемента и будешь из бетона цеха строить, — объяснил я. — А чтобы расход бетона был меньше да стены теплее, нужно этот самый бетон вспенить. Но я тебя этому научу да ещё из Велье несколько возов фанеры пришлю, чтобы опалубку для стен быстрее собирать.

— Первый раз слышу, чтобы стены из бетона возводили, — со скепсисом посмотрел на меня дядя.

— Ну, если очень хочешь, то ищи кирпич и каменщиков, чтобы они тебе каменные стены месяцами поднимали, а я предлагаю быстрый и относительно дешёвый способ строительства одноэтажных зданий из пенобетона.

Не скажу, что изготовление пенобетона простейшая задача, но с моими знаниями и возможностями этот процесс вполне реализуем. Да, крыша будет давить на лёгкие стены, вот только никто ведь не мешает по углам здания и через определённые промежутки стен поставить железобетонные столбы из «тяжёлого» бетона, а на них положить перемычки. Самое сложное в подобном строительстве — это изготовить стабильный пенообразователь. И опять же Виктор Иванович знает с десяток его рецептов, начиная с тех, что делаются из костей и копыт крупнорогатого скота и заканчивая синтетическими.

Чисто теоретически задача пенообразователя проста — поддержать это состояние бетона минут на сорок, до его первоначального схватывания. Рассуждая логически, у меня есть очень простое решение для улучшения качества пенобетона — надо просто улучшить свойства цемента и снизить скорость схватывания. Да, тот самый мелкий помол, которым обладает один из моих нежданных перлов. Тогда и несущая способность стен вырастет, и к пенообразователю требований меньше, как и к его количеству. Глядишь, без несущих колонн справимся.

Поскольку поездка в магистрат для переоформления земель была назначена на послеобеденное время, Екатерина Матвеевна на правах хозяйки с утра устроила нам с дядей экскурсию по своей ситценабивной мануфактуре.

Я, конечно, не ожидал просторных светлых цехов, но и не думал, что всё настолько печально. Да и чему радоваться, если в трёх перекособоченных деревянных сараях люди умудряются приготовить краску, набить манерами на ситец рисунок, а после этого выстирать ткань, да ещё и высушить её.

— Катерина Матвеевна, а почему Вы рисунок на ткань набиваете по старинке, а не вальцами его наносите? — поинтересовался я у хозяйки предприятия. — Так ведь и быстрее будет и колотильщики не нужны станут. Вы же своим барышом почём зря с почти полусотней здоровых мужиков делитесь.

— Думала я о заказе паровой машины, которая цилиндрами набивает рисунок на ткань, да вот только в конце прошлого года некий Шлиссельбургский фабрикант Майкл Вебер получил десятилетнюю привилегию на использование подобных машин, — развела руками купчиха.

— Он сам её придумал? — попытался уточнить я у женщины.

— Угу. Держи карман шире, — пробурчал Виктор Иванович. — Этот Вебер просто скопировал машину, что употребляется сейчас в Саксонском Мюльгаузене и даже не внёс в неё никаких изменений. Кстати, через год на ту же самую машину, но с лёгкими переделками получит привилегию ещё один фабрикант Фёдор Битепаж. Тем самым два фабриканта на десять лет притормозят развитие лёгкой промышленности в Российской империи.

— Вот урод, — хотел было сплюнуть я, но во время вспомнил, что рядом присутствует женщина. — Интересно, сколько он денег в Министерство Внутренних дел занёс, что оно сочло полезным для отечества выдачу привилегии на его изобретение.

— Думаю, что не мало, — согласилась со мной Екатерина Матвеевна. — Мало того что пошлина за прошение на десятилетнюю привилегию составляет полторы тысячи, так ещё после резолюции Министерства Внутренних дел это самое прошение рассматривается в Мануфактурном Совете Департамента мануфактур и внутренней торговли, а потом в Совете министерства финансов.

— Это же какую прибыль нужно предполагать, чтобы стольких чиновников накормить? — присвистнул я. — Такое ощущение, что страну специально топят, отсекая от мировой экономики.

— А что Вам, Александр Сергеевич, мешает обойти привилегию, выданную нечистоплотным дельцам? — спросил тульпа. — Всё, так называемое новшество, предложенное Вебером и Битепажем, заключается только в паровых машинах, которые приводят в движение станок. История станков с вращающимися цилиндрами стара, только механическую энергию они получали либо с водяного колеса, либо от ходящих по кругу вьючных животных. Замените паровой двигатель магическим и создавайте любой агрегат.

В принципе, идея с заменой парового двигателя неплоха, но единственное, что мне приходит на ум, так это уменьшенное в размерах подобие ветряной мельницы.

— Александр Сергеевич, не в обиду будет сказано, но такое ощущение, что уроки физики в средней школе Вы прогуливали, — тяжело вздохнул Виктор Иванович. — У Вас ветвь Света позволяет оперировать электромагнитным спектром. Вы любой предмет можете сделать магнитом. И что Вам мешает создать аналог электродвигателя? По идее, Вы перлом Света можете заставить крутиться нужный предмет вокруг любой оси и с нужной Вам частотой.

Чёрт, а стыдно-то как. Сумел с помощью ветви Света создать прообраз радиосвязи, а чтобы задумался об элементарнейшем электродвигателе, мне потребовалась критика галлюцинации.

Вся последующая экскурсия по мануфактуре Минаевой прошла мимо меня. Я что-то невпопад отвечал на вопросы купчихи и дяди, а сам размышлял о будущем движителе.

— Можете смело заказывать станок с набивными цилиндрами, — заявил я Екатерине Матвеевне, когда мы усаживались в сани, после осмотра её предприятия. — Только паровые машины из комплекта поставки исключите. После обеда я покажу Вам, что их заменит.

По прибытию в дом купчихи, пока хозяйка потчевала Петра Исааковича сытным обедом, я, давясь слюной от ароматных запахов в выделенной мне комнате, почти два часа делал в уме расчёты, формировал и переделывал перлы, и наконец-то вышел к столу.

— Что ж, дорогая Екатерина Матвеевна, я обещал Вам двигатель для станка не подпадающий под привилегию выданную Веберу, и готов продемонстрировать его прообраз, — заявил я и уселся за стол. Мне даже не пришлось напоминать о том, насколько я голоден, поскольку громко урчащий желудок сделал это вместо меня. — Если не трудно, распорядитесь чтобы принесли обычное веретено.

Когда мне подали запрошенное, я повертел веретено в руках, туго насадил на него железную гайку, найденную на мануфактуре, и не придумал ничего лучшего, чем просунуть это самое веретено в ручки двух чайных чашек отставленных друг от друга сантиметров на двадцать.

— А теперь мы заставим наше веретено вращаться, — пояснил я дяде с купчихой и активировал новый перл.

Тем временем, лежащее в посудных ручках веретено дёрнулось и начало раскручиваться вдоль продольной оси. По часовой стрелке или против? Трудно сказать, потому что всё зависит от того, с какого конца смотреть на получившийся якорь.

На самом деле принцип работы любого электродвигателя прост, как железный лом. Статор создаёт своё электромагнитное поле, а ротор своё. Стоит только одному из полей сменить направление, как ротор начнёт вращаться.

Примерно это я и сделал, создав с помощью перла из гайки, нанизанной на веретено, постоянный сегментированный магнит, а вокруг него инициировал переменное магнитное поле.

— Князь, попробуй, останови рукой, — кивнул я на вращающееся веретено и увеличил мощность поля на статоре, тем самым прибавив число оборотов якоря.

Дядя попытался притормозить пальцами вращающийся импровизированный ротор, но обжог их трением и отдёрнул руку.

— Саша, я не буду спрашивать, как ты до этого додумался, но ты теперь любой вал можешь заставить вращаться? — поинтересовался Пётр Исаакович, временами дуя на пальцы.

— Если на него повесить железный маховик, то практически любой, — кивнул я в ответ. — Ну а частота вращения и мощность зависят от величины перла. По моим прикидкам аурума на них понадобится не так уж и много.

На самом деле мир уже смотрит в сторону электрических двигателей. Да, пока шаги робкие и несмелые, к тому же электричество на данный момент ещё дорого, потому что, берётся от гальванических батарей. Но через пару лет Эрстед установит связь магнитного поля с порождающим его током и Араго обнаружит намагничивание проводника протекающим по нему током. В двадцать первом году Савар и Био установят закон действия тока на магнит, в двадцать седьмом Ампер разработает теорию электродинамики, а в тридцать третьем Дэвенпорт сконструирует уже первый роторный электродвигатель постоянного тока. Через год свой электродвигатель построит петербургский академик Якоби, а уже в тридцать седьмом он установит свою усовершенствованную версию двигателя на бот и будет несколько часов катать пассажиров по реке.

Всё это будет, хочу я этого или нет. Моё же преимущество в том, что я из электромагнитной машины (так будут первое время называться электродвигатели) исключаю такое понятие, как электричество и управляю непосредственно магнитным полем. Пусть пока это получается криво и коряво, но ведь веретено крутилось, да ещё и при видоках.

Стоит добавить, что пока я комнате с переменным успехом возился с артефактом, позволяющим работать с магнитными полями, и пытался понять, как можно максимизировать их взаимодействие, у меня возникала мысль плюнуть на всё и обратиться к старому проверенному воздушному перлу. Казалось бы, что может быть проще, чем дуть на вентилятор-ракушку, а с неё забирать вращательное движение. Но нет, упрямство и краткая лекция Виктора Ивановича об истории создания электродвигателей не позволяли мне возвратиться в мир ветряных мельниц.

Доволен ли я результатом? Более чем! Ведь я смог изобрести действительно уникальный артефакт. Да, еще есть над чем поработать, пока импровизированный и собранный на обеденном столе двигатель вырастет в рабочий. Опять же нужно более точно настроить магнитные поля, чтобы при минимальных затратах получить более устойчивое вращательное движение. Но само открытие вселяет определённые надежды и открывает широкие перспективы.

Кстати, на этот раз нужно бы о привилегии подумать, чтобы всякие пройдохи, а особенно иностранцы не думали чинить в стране препоны развитию магнитно-артефакторного двигателестроения. Хоть я и скептически отношусь к мысли, что кто-то без моего желания сможет повторить новоиспечённый артефакт, но и заручиться поддержкой государства порой стоит.

* * *

На самолётные покатушки Светлейшие прибыли вместе с флигель — адъютантом Строгановым.

— Прибыл по приказу графа Аракчеева, — в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил мне ротмистр свой визит, — Надеюсь, вы найдёте возможность показать мне то, о чём мы вчера говорили.

Понятно, неугомонный Аракчеев решил не затягивать с проверкой.

— Полетаем, отчего бы и нет. Вот прямо сейчас вместе со Светлейшим и взлетим, — кивнул я в сторону князя Константина.

— А я? — напомнил о себе Николай.

— А вам, Ваше Высочество, придётся пока попить чай с изумительными булочками и печеньем. И рассказ один выслушать, как по мне, очень любопытный.

Так-то, я предупредил купчиху о предстоящем визите высоких гостей, а заодно попросил, чтобы она пересказала Николаю наш разговор про привилегии в текстильной промышленности.

Отчего Николаю? Так он, придя к власти, очень много делал, чтобы поднять в России именно эту отрасль, и даже значительных успехов достиг, щедро предоставляя льготы и кредиты отечественным промышленникам.

Так что взлетели мы втроём и добрых полчаса обсуждали использование самолёта с точки зрения военного дела. Нашлось всем о чём поговорить, так как тема была благодатная.

Высадил одних пассажиров, посадил другого и взлетел уже с Николаем.

— Екатерина Матвеевна сказала мне, что о привилегиях она говорит по вашей просьбе. Зачем? — спросил у меня Николай, когда первые восторги улеглись и он уже относительно спокойно рассматривал Москву с высоты птичьего полёта.

— Вот у меня платочек есть, из английского батиста. Если сразу дюжину покупать, их за двенадцать рублей продают, а если по одному, то по рубль двадцать. И весит эта дюжина примерно сто грамм. Если полотно неплохого качества покупать, то метр квадратный вам в два рубля обойдётся, а весить она будет триста грамм, а метр брезента тот и вовсе килограмм может вытянуть.

— Зачем вы мне это рассказываете? — заскучал Николай.

— Пытаюсь развлечь вас занимательной арифметикой.

— И в чём её смысл?

— В том, что в нынешнее время Россия продаёт полтора миллиона пудов льна за рубеж, в основном, в Англию. По полтора, много, два рубля за пуд торгуем. А нам, в ответ на этот пуд Англия два платочка батистовых присылает. По десять граммов каждый. В итоге Англия фантастические прибыли с нашего льна имеет, а мы своё счастье меж пальцев пропускаем.

— Так почему у нас это никто не делает?

— А кому заниматься? Чиновники привилегии продают, которыми промышленность по рукам и ногам вяжут. У крестьян ни денег ни сноровки нет, а дворянство не обучено. Я вот в Московском университете хотел себе специалистов найти, ан нет. Там один лишь физико-математический факультет внимания заслуживает, и то на нём всего лишь три кафедры из нужных мне оказались. А на них, аж двенадцать человек обучается, из тех восьмидесяти, что на весь факультет приходятся. Весной спишусь с деканом, глядишь, и заберу к себе кого. Но вероятность невелика. Больше половины из них в своекоштных студентах числятся.

— Я обязательно над этим подумаю и, пожалуй, поговорю с кем надо. Очень вы меня тканями заинтересовали. О, а там что у нас?

— Оружейная Палата, если не ошибаюсь. Я Москву почти не знаю, Ваше Высочество, — повинившись, продолжил я полёт, и больше к теме промышленности не возвращался.

Зёрна сомнений в благодатную почву высажены. Осталось терпеливо дожидаться результата.

Глава 3

Итак, что мы имеем. А имеем мы относительно большой участок земли на берегу Яузы, который необходимо застроить производственными цехами. Если в Велье я мог положиться на своего управляющего и крестьян, то каким образом поступить в Москве я пока не знаю.

— Наймите управляющего на свою Московскую землю, как в Велье и пусть он решает Ваши вопросы, — подала мысль Лариса. — Выкупите, например, Савву Морозова у помещика Рюмина, и пусть он поднимает Ваше хозяйство за хорошую зарплату.

— И где мне Рюмина искать? Кстати, кто это такой вообще?

— Гаврила Васильевич Рюмин. Статский советник, крупный помещик, миллионер. Владелец земель в Московском и Богородском уезде, — поделился своими знаниями Виктор Иванович. — Во время войны пожертвовал почти миллион рублей на армию и хорошо знаком с ныне правящим Императором.

— Может ещё и адресок имеется, по которому проживает этот миллионщик?

— Его усадьба в деревне Кучино Московского уезда. Она в пятнадцати верстах от Рогожской заставы, — подсказал Иваныч. — Только зачем Вам самому кого-то искать? Наймите стряпчего и пусть он ищет да выкупает Вам людей, если те в крепости.

Ну, началось в колхозе лето. Того найди, этого выкупи. В пору кадровое агентство открывать и «охотников за головами» нанимать. Впрочем, если я в Санкт-Петербурге смог юриста найти, то, что мне мешает в Москве подобрать стряпчего?

Кстати, о юристах. Благодаря Бетанкуру с некоторого времени имеется связь между столицей и Златоглавой. Может, стоит попробовать вызвать барона Розенкампфа? Всё же он был директором Высшего Училища Правоведения — вдруг его ученики и в Москве имеются.

Так с подачи Густава Андреевича я в одной из маклерских конторок Новотроицкого подворья нашёл его бывшего ученика Василия Сергеевича Кононова, который и согласился на постоянной основе стать моим поверенным в Москве.

— Планов у меня громадье и без работы Вы не останетесь, — заверил я своего новоиспечённого сотрудника за столом Троицкого трактира, в котором по обычаю собирались купцы, чтобы за рюмкой чая решить свои вопросы, заключить сделку и «ударить по рукам». — И вот моё первое Вам поручение.

С этими словами я протянул Василию Сергеевичу лист бумаги, на котором записал всё, что знал о Савве Морозове и, заметив вопросительный взгляд визави, пустился в пояснения:

— Савва Васильевич Морозов, семидесятого года рождения. Крестьянин из старообрядцев. В деревне Зуево Богородского уезда имеет ткацкую мастерскую. С ним-то я и хочу встретиться, а в случае, если удастся его заинтересовать, то и выкупить вместе с семьёй.

— В Богородском уезде несколько крупных помещиков, — заметил стряпчий. — Известно кому принадлежит крестьянин? Не то, чтобы я сам не могу выяснить такие подробности, но дело решилось бы намного быстрее.

— Никакого секрета нет, — кивнул я на замечание. — Морозов в крепости у Рюмина Гавриилы Васильевича. Бывший винный откупщик из Рязани, а ныне статский советник. Не знаю, где он останавливается в Москве, но в Московском уезде в деревне Купчино, что на Владимирской дороге, имеет усадьбу.

— Слышал о таком, и едва ли помещик зимой находится в деревне, если у него в Рязани имеется свой дом, — сделал справедливое замечание Василий Сергеевич. — Что делать в случае, если мои догадки верны?

— Свяжетесь со мной, и мы с вами слетаем на самолёте в Рязань, — ответил я и сразу же пояснил. — Возможно, вы уже знаете, что я являюсь изобретателем и владельцем нового транспортного средства позволяющего перемещаться по воздуху со скоростью более ста вёрст в час. К примеру, после Крещения я из Псковской губернии добрался до Москвы всего за шесть часов. Сколько от Первопрестольной до Рязани? Меньше двухсот вёрст? Уверяю вас, что при ясной погоде доберёмся до неё часа за полтора.

Услышав мои комментарии, стряпчий поперхнулся расстегаем и закашлялся. Пришлось встать из-за стола и похлопать его по спине.

— Запейте чаем, — посоветовал я, когда Василий Сергеевич перестал дохать. — И попробуйте запеченного осетра. В этом заведении он чудо, как славно получается.

— И как мне с вами связаться, когда я привезу крестьянина в Москву? — поинтересовался стряпчий. — Где вы остановились?

Хм, а вот это мне уже нравится. Человек уже уверен, что сможет доставить Морозова в Златоглавую. Иначе вопрос был бы построен несколько иначе и вместо «когда» прозвучало б «если».

— На данный момент я остановился в Лефортовской части у купчихи Минаевой, но связь со мной можно будет держать посредством специального артефакта. Кстати, благодаря перлу связи я связался с директором Вашей Альма-матер бароном Розенкампфом. Он-то вас мне и порекомендовал, а заодно просил при случае передать вам привет и самые наилучшие пожелания.

— Насколько я знаю, Густав Андреевич ныне в столице в одной из государственных комиссий заседает, — следуя моему совету, вилкой потянулся стряпчий к рыбе, что лежала на огромном блюде посреди стола. — Я слышал о ваших артефактах, но не догадывался, что с их помощью можно из Москвы общаться с Санкт-Петербургом.

— Ваш учитель и правда сейчас возглавляет Комиссию Составления Законов, а артефакт связи позволяет мне разговаривать даже со своим управляющим в Велье, что находится в Псковской губернии. Кстати, Василий Сергеевич, прежде, чем мы перейдём к более предметному разговору об артефактах, я должен задать вам нескромный вопрос — Вы сами умеете ими пользоваться? И если способны, то, на каком уровне?

— Свет и Движение легко даются, — отставил пустую тарелку стряпчий и промокнул полотенцем губы. — Да и пара перлов имеется. Пусть и слабенькие, но в случае необходимости и подсветить дорогу себе могу и воздушным кулаком какому-нибудь лиходею в лоб заеду. Москва, знаете ли, город неспокойный.

С этими словами собеседник развернул на пальцах правой руки два перстня, в каждый из которых было инкрустировано по крохотному перлу.

— Значит и артефакт связи вам будет несложно освоить, — заметил я. — Он как раз основан на ветвях Движения и Света. Доедайте и проедем в Лефортово в дом купчихи Минаевой, где я сформирую необходимые для связи перлы.

Рассчитавшись в трактире, мы погрузились в сани, любезно предоставленные мне Екатериной Матвеевной, и отправились к ней домой. По пути я поделился с Василием Сергеевичем некоторыми планами на приобретённые земли и к удивлению узнал, что по весне Яуза изрядно выходит из берегов. То что весеннее половодье нельзя отменить — это аксиома, но покупая участок я и знать не знал, что именно он затапливается больше всего после ледохода. Видимо этот фактор, наряду с большим количеством свободных земель, и не позволял баронессе Ренне на протяжении многих лет выгодно продать свои владения. Чувствую, что летом придётся вдоль своего берега поднимать стенку, чтобы не подвергать риску будущие строения.

В принципе, я не думаю, что в процессе берегоукрепления могут возникнуть какие-то проблемы. Нужно будет только по большой воде подогнать три-четыре баржи с песком, а когда Яуза обмелеет выстроить стенку из импровизированного стекла.

* * *

Долго я думал, где лучше провести встречу с Саввой Васильевичем и пришёл к выводу, что один из трактиров Рогожской Ямской слободы самый оптимальный вариант.

Во-первых, в ресторацию Морозова просто-напросто не пустят из-за статуса, который выдаёт его внешний вид, начиная от одежды и заканчивая бородатым лицом.

Ну, а во-вторых, Рогожская часть издревле была облюбована староверами и можно смело утверждать, что этот район Москвы является их вотчиной. Где ещё может чувствовать себя уверенно старообрядец, как не на территории своих единоверцев. К тому же, Морозов здесь хорошо известен, поскольку именно через Рогожскую заставу он приходил в первопрестольную со своим товаром и тут же сбывал большую его часть.

После простого, но сытного обеда, состоящего из солонины с хреном и квасом, щей с говядиной, жареной картошки да пшённой каши с мёдом, я и начал вербовку своего будущего топ-менеджера.

Предложить крестьянину я мог только свободу и деньги, а потому и посулил Савве Васильевичу выкуп всей его семьи из крепости и последующий контракт с ним на три года с окладом в три тысячи. В случае, если моё ткацкое хозяйство начнёт приносить прибыль в двести пятьдесят тысяч рублей в год, то Морозову обещалась десяти процентная доля предприятия, которая вырастет до двадцати процентов при доходе свыше миллиона. От него же мне для начала требуется налаженное текстильное производство в Велье, а затем и на берегу Яузы.

Из истории известно, что Морозов с частью семьи в двадцать первом году выкупился у Гаврилы Васильевича Разумова за семнадцать тысяч рублей ассигнациями. Вот только мало кто знает, что эти деньги он занял у староверов, и младшего сына Тимофея смог выкупить за немалые деньги только спустя два года после того, как сам обрёл свободу.

— У меня сейчас в Зуево больше двадцати крестьян ткань ткут и красят, — пригладил свою бороду Савва Васильевич. — Если я к Вам, Ваше Сияство, в управленцы пойду, то, как с мастерской и работниками быть?

— Оставь на хозяйстве Елисея и пусть он руководит твоей мастерской, — предложил я вариант, самый оптимальный на мой взгляд. — Он ведь у тебя старший и ему в этом году уже двадцать будет — пусть начинает управлять семейным делом. Вспомни себя, как в двадцать лет с пятью золотыми рублями в кармане своё дело начинал с производства шёлковых лент, нанки и плиса на единственном станке. А у Елисея задел будет и твои советы. К тому же у тебя Захар подрастает — глядишь, через пару лет сыновья тебя переплюнут и расширят производство, а то и вовсе свои мануфактуры откроют.

На самом деле Елисей Саввич отделится от своего отца только в тридцать седьмом году и откроет в селе Никольском собственную красильную фабрику, а Захару достанется небольшая красильная и отбеливающая фабрика в Богородске, которую его родитель откроет в тридцатом году.

— Откуда, Ваше Сияство, Вы столько знаете обо мне и моей семье? — не укрылись от Морозова мои знания о его прежней жизни, что его насторожило.

— Привычка такая, — пожал я плечами. — По мере возможностей стараюсь заранее как можно больше узнать о будущих работниках.

— Неожиданно для меня Ваше предложение. Нужно с семьёй и людьми посоветоваться, — подытожил нашу беседу Савва Васильевич.

— Конечно, нужно, — согласился я. — Я ещё на некоторое время задержусь в Москве, так что буду ждать твоего ответа в доме купчихи Минаевой, что в Лефортовской части.

— Знакомая фамилия, — кивнул Морозов. — У неё ещё своя ситценабивная мануфактура в Преображенской слободе имеется.

— Всё верно. И мануфактура эта нуждается в значительной модернизации. По крайней мере, нужно снести деревянные сараи, где нынче ткани обрабатывают, и построить каменные или бетонные помещения. Ну и станки с красящими цилиндрами поставить, чтобы не манерами рисунок выбивать.

— Знаете, как привилегию, выданную Веберу обойти? — выказал удивление Савва Васильевич, приподняв одну бровь.

— Конечно знаю, — кивнул я в ответ. — Примкнёшь ко мне и тоже узнаешь, а то и привод для подобных станков получишь в своё пользование после окончания контракта.

— Сложно это всё для моего понимания, Ваше Сияство, — в очередной раз пригладил свою бороду Морозов. — Мы, старообрядцы, больше на вере договора заключаем. Я ведь даже читать и писать не умею, а вы мне про контракт говорите. Как я его подписывать буду, если перо никогда в жизни не держал?

— Крестик поставишь, — чуть не рассмеялся я в ответ. — Если понадобится, я тебе личного учителя найму, чтобы он тебя грамоте обучал.

* * *

Письмо от Императрицы-матери мне пришло курьером — фельдъегерем.

Приглашение во Дворец.

Не часто такие приглашения достаются частным лицам, даже если они изрядны в титулах.

Обычно обратное бывает — князья про возможность визита заранее испрашивают, и не одну неделю ждут ответа.

Честно признаться, после самолётных покатушек двух наследников государя и его флигель — адъютанта я первым делом визит в Александру Первому предусматривал, или к Аракчееву, представляя себе их главной и самой опасной силой Империи, которые мне строго помашут пальцем и наложат запрет на такие легкомысленные забавы.

Но что-то пошло не так. Императрица-мать свой интерес проявила. И словно наложила вето для всех остальных.

Разговор с Императрицей у нас состоялся в Малом Зале Кремлёвского дворца.

Что могу сказать. Паркет достойный. Клавесин впечатляет размерами. Канделябры позолочены все. Люстра, свечей на пятьдесят, если не больше. На стенах и под потолком росписи, порой красивые, как по мне.

Четыре фрейлины. Две из них вполне себе, хоть и изрядно постарше меня в моём нынешнем теле, а остальные… М-м-м — ну, может чуть моложе Императрицы.

— Я подарила один экземпляр ваших Сказок Сперанскому. Пензенскому губернатору, которому по случаю пришлось попасть в Москву, — сообщила мне Мария Фёдоровна.

— Граф Сперанский? — наморщил я лоб, пытаясь вспоминать что-то про человека с довольно знакомой фамилией.

— Не был он графом, — довольно сурово обрезала Императрица-матьмои попытки, — А вот чиновничий сан у него велик, как и умом он не обижен, — пусть и через силу, но признала она способности губернатора, с которым была не слишком дружна, — Хорошо он о твоих Сказках отозвался. Сказал, что всю ночь читал и готов ходатайствовать перед Министерством Просвещения, чтобы их выпустили за государственный счёт и включили в обязательную школьную программу.

— Польщён, Ваше Величество.

— Вот только картинки надо будет оставить. Для детворы они важны. Отдельную притягательную силу имеют.

Я лишь кивнул в ответ, так как тут без комментариев.

— И что, даже не спросите, какая вам с того польза будет?

— Нет. Не спрошу, — помотал я головой.

— Ну да, для вас эти гонорары всего лишь мелочь.

— Так я с вас пример беру, Ваше Величество. В образование вкладываюсь. Вот у себя в Велье школу открываю. Пока на пятьдесят — шестьдесят учеников. Уже учителей начал приглашать и кроликов с курами закупил.

— А их-то зачем? — не смогла сдержать улыбки Императрица-мать от явной несуразности услышанного.

— А чтобы крестьяне сами детишек в школу выпроваживали, а не держали в домах. Подкармливать буду.

— Тогда вам придётся школу побольше строить, — одобрила государыня мою инициативу.

— И построю. Мне грамотных работников сильно не хватает.

— Я слышала, вас собираются полностью от податей освободить, — осторожно начала Мария Фёдоровна.

— От податей — да, но на наши договорённости это же не влияет, — улыбнулся я в ответ, и отметил, что государыня едва заметно выдохнула.

Похоже, что она услышала то, ради чего меня вызывала.

Так-то очень немало от меня в её фонд перепадает. Но и мне грех жаловаться. Такого союзника при дворе завести дорогого стоит.

— Кстати, а что вы Светлейшему князю Николаю такого наговорили, что он жаждет с государем пообщаться?

— Попросту рассказал про лён и его роль в экономике страны.

— Тогда у Николая бесполезные хлопоты, — поморщилась Императрица, — Александру попросту неинтересно будет его слушать.

— Смотря как Светлейший подаст свой вопрос.

— А как его можно подать?

— Льняные ткани вдвое прочней хлопковых. А на пошив армейской формы казне приходится выделять просто громадные суммы, которых так не хватает на другие армейские нужды. Лён поможет их сократить, кроме того, он наш, выращивается под боком и всегда рядом, чего никак нельзя сказать о хлопке. Случись война и хлопок может оказаться для армии недоступен.

— Разве льняное полотно не дороже хлопкового выходит? — заинтересованно протянула Мария Фёдоровна, и даже глаз прищурила, явно пытаясь что-то припомнить.

— Пока так оно и есть, но те же англичане, вырабатывающие ткани из льна, только увеличивают своё производство и конкуренции от хлопка не опасаются. Всё дело в оборудовании. Сейчас двум промышленникам выданы вредительские лицензии, но уже очень скоро я сумею обойти их условия.

— Как я поняла, сами вы с государем на эту тему говорить не собираетесь? — глянула она на меня с вопросом.

— Отчего же. Ваше Величество, когда мне будет, чем похвастаться, я имею ввиду практические результаты, обязательно похвастаюсь. Но на словах, которые ничем не подкреплены — увольте, не стану. Проще один раз прилететь на самолёте, чем целый месяц убеждать неверующих в том, что он есть и летает.

— Ох, слетала бы я с вами, но честно признаюсь — высоты боюсь до слабости в коленках, — довольно игриво заулыбалась Императрица, приняв мою аналогию, — Была пара случаев, когда я на колокольню по молодости взбиралась. Потом кое-как спускалась, и то после перерыва, во время которого вниз боялась смотреть.

— К счастью, вашим сыновьям такое не передалось. Страха высоты никто из них не проявил. Наоборот. С заметным интересом любовались Москвой.

— Но ваш самолёт… Это же опасно?

— Безопасней, чем преследовать галопом лису на охоте, Ваше Величество. Но правило полёта нужно соблюдать незыблемо, а этому предшествует довольно длительное обучение.

— То есть, если Константину всё-таки вздумается летать…

— То будет куда проще, если он займёт место пассажира, а управлять самолётом станет опытный и хорошо обученный лётчик, — продолжил я её мысль, — Не обязательно же Светлейшему князю сидеть на облучке, с вожжами в руках, если он надумает куда-то поехать.

— Учиться он никогда не любил, — подтвердила государыня, радуясь, что встретила понятливого собеседника.

— Да и вряд ли он захочет на несколько месяцев уехать в глушь. За тридевять земель от балов, парадов и дворцовой роскоши. Зато пара сметливых парней, желательно помоложе, у него для обучения наверняка найдётся.

— Уж об этом-то я позабочусь, — кивнула мне Императрица, и напоследок добавила, — Вы же не будете против, если я ваши слова про лён и экономию для армии от себя выскажу, не ссылаясь на вас?

— Не вижу ничего странного в том, что двум умным людям могут придти в голову похожие мысли, — уважительно поклонился я, успев скрыть усмешку.

* * *

Когда я вернулся у Лефортово на лихаче, которого пришлось ради визита во дворец нанять на весь день, то был изрядно удивлён скоплением карет и экипажей, которые заполнили узенькую московскую улочку перед особнячком купчихи. Семь штук насчитал, из них лишь две тройки, а остальные аж шестериком запряжены.

Богато московские купцы живут. Такой выезд не каждый граф в Петербурге себе может позволить.

— Это ещё что за сборище? — поинтересовался я у слуги, который вышел меня встречать.

— Важное купечество пожаловало. Вас желают на вечера и обеды пригласить, да дела какие-то обсудить.

— Могли бы и письма прислать.

— Письмо вещь ненадёжная, а тут уж наверняка, если вы согласие дадите, — философски заметил мужик, открывая передо мной тяжёлую входную дверь.

— Добрый день, господа, — поздоровался я с оравой мужиков, увлечённо гоняющих чай.

Вот уж чего у купцов не отнять, так это талант чаепития. Два — три литра за час легко усидеть могут, и зачастую, без малейших последствий для организма.

— Господа, раз уж мы с вами познакомились, то позвольте мне вам моего племянника представить, и вас ему, — поднялся с места Пётр Исаакович, — Глава Рода, князь Ганнибал-Пушкин, Александр Сергеевич.

Я коротко кивнул головой, осматривая многолюдное застолье, и слушая Петра Исааковича, который представлял мне гостей, изредка пользуясь подсказками купчихи.

Дальше мне пришлось принять приглашение на чай, для чего Екатерина Матвеевна уступила мне своё место во главе стола, и улетучилась, сославшись на хозяйственные хлопоты.

Дядя, который теперь сидел рядом со мной, поглядывал на меня испытующе и даже слегка насмешливо. Ещё бы. Любопытно ему было, как это я — дворянин, да ещё с недавних пор и князь, за одним столом с купцами себя поведу.

Хех. Знал бы он, что я именно сейчас как будто в родную среду попал. В ту, где мне все повадки нынешних московских олигархов хорошо знакомы.

— Ваше Сиятельство, а правда, что вы сюда прямо из Кремля прибыли? — не выдержал наконец самый любопытный из них, прервав витиеватые разговоры про погоду и урожай.

— Именно так. Получил приглашение на разговор от Её Величества.

— Не будет с моей стороны нескромностью, если я поинтересуюсь, о чём ваш разговор был? — продолжил всё тот же купец, под одобрительный гул своих коллег.

— Говорили в основном про книги и образование в стране. Я с некоторых пор довольно значительные вклады вношу в фонд Императрицы, который расходуется на воспитательные дома и женское образование, — многозначительно поводил я пальцами в воздухе, — Ну, и про некоторые иные вещи, не касающиеся женских школ.

— Тю-ю… да разве женщины могут… — начал было всё тот же купец, но был прерван многозначительным покашливанием Петра Исааковича, который свирепо сдвинув брови одним взглядом напомнил этому оратору, в чьём доме он находится.

— Так что за дело вас ко мне привело? — поставил я на стол чашку с чаем, сделав вид, что ничего не произошло.

— Так мы это… Переговорные устройства готовы купить. Уж извините, если что не так.

А что у нас не так? Да почти всё!

Закрома у меня полнёхоньки и запасов аурума на дюжину раций хватит.

Вот только не спортивно ни разу кидаться на выполнение заказа. Не оценят и не поймут.

Придётся лицедействовать, делая вид, что оказываю услугу великую, чего и сам от них жду при случае.

Глава 4

Мороз и солнце; день чудесный!

Как для меня, так, вроде, обычный день, а вот наша гостеприимная хозяйка дома грустна и места себе не находит. Сделка, у неё, видите ли, обламывается. А всё из-за того, что ей предлагают недорого отличного качества шармез в количестве аж десяти пудов, а краситель на такую ткань у неё отсутствуют.

— Что это за зверь такой, шармез? — посмотрел я на Ларису, которая искренне сочувствовала Екатерине Матвеевне. — Чем его красят таким особенным, что у купчихи для него краски нет?

— Лёгкая, тонкая шёлковая ткань, напоминающая атлас, но гораздо тоньше. У неё лицевая сторона блестящая, а изнанка матовая, — пояснила тульпа, а я сделал вид, что понял. — Идёт на вечерние платья и женские блузы. Для окраски используют так называемые основные красители. А если шармез ещё и в пурпурный цвет покрасить, то его с руками отрывать будут.

Странно. С чего бы это Катерина Матвеевна о шёлке задумалась, если занимается набойкой рисунков на хлопчатобумажных тканях. С другой стороны, плох тот купец, который откажется от собственной выгоды — сегодня купит дёшево, завтра продаст дороже. Деньги при долгом хранении товара, конечно, выпадают из оборота, но если навар ожидается хороший и имеется лишняя сумма, то почему бы и не закупиться задешево.

Пожалуй, стоит помочь Минаевой, а то который день мы с Петром Исааковичем у неё квартируем, а пользы для неё от нас пока ноль. Нет, так-то дядя по ночам старается и, так сказать, отрабатывает своё койко-место и регулярные харчи, но это же не может продолжаться вечно. К тому же, я обещал родственника с его зазнобой сделать неприлично богатыми.

— А есть название у этой пурпурной краски? — всё-таки решил я подсобить купчихе.

— Лариса имеет в виду мовеин или по-другому анилиновый пурпур, — вмешался Виктор Иванович. — Считается одним из самых первых синтетических красителей. Его впервые получил восемнадцатилетний английский студент Перкин, когда хотел синтезировать хинин. Краситель обрёл невероятную популярность после того, как британская королева Виктория на свадьбу дочери надела шёлковое платье изумительного цвета.

— Так этот мовеин и для окраски шёлка годится?

— А он в основном для шёлка и подходит, — кивнул Виктор Иванович. — Если им красить хлопок, то понадобится ткань протравливать танином и солью сурьмы.

— Виктор Иванович, вы упомянули анилин, а что ещё входит в состав красителя?

— Дихромат калия, но на самом деле, если повторить реакцию Перкина с чистейшими веществами, которые у вас синтезируются из газов, растворённых в воде, то выйдет что угодно, но не мовеин. Вся фишка в примесях, которые содержались в исходных материалах англичанина и о которых он, конечно же, не сообщил, когда получал патент на свою краску, — ошарашил меня ответом Виктор Иванович. — Есть другой способ получить желаемый краситель, но нужен хлорид натрия.

О как! Хлорид натрия ему понадобился. Тоже мне, Менделеев. Не мог сказать проще, что нужна обычная пищевая соль. Скоро для пущей важности обычную воду монооксидом дигидрогена начнёт называть и технически будет прав.

В общем, целый день я провёл в попытках синтезировать пурпуровый краситель, за который так ратовала Лариса. На эксперименты было потрачено вёдер двадцать воды и килограмм пять соли. Хозяйка даже переживала, не случилось ли чего, когда я в очередной раз просил выделить мне фунт так называемого хлористого натрия. Хотел было для прикола и разнообразия попросить бутылку водки, но вовремя одумался и решил не издеваться над женщиной.

Под ужин настал момент, когда я вальяжно вышел к столу с обычной чайной чашкой наполовину наполненной фиолетовым порошком.

— Екатерина Матвеевна, а у вас есть дома образец ткани, которую вам предлагают купить? — поинтересовался я у хозяйки, сидящей рядом с дядей, попивающим чай.

Вот ведь, что с мужчинами женская любовь и внимание делают. Сидит себе князь сытый, обласканный и довольный, да чай пьёт. А не будь рядом с Петром Исааковичем такой женщины, как Минаева, то дядя наверняка сейчас где-нибудь бухал бы. И затем упорно старался вспомнить, что натворил по-пьяни, приговаривая при этом, мол, что за пьянка, если на следующее утро не стыдно.

— Есть немного. Сейчас принесу, — сорвалась со стула хозяйка и умчалась куда-то в сторону сеней, где хранила некоторую часть своего непроданного товара.

Спустя несколько минут купчиха вернулась в гостиную с отрезом ткани молочно-белого цвета и сунула мне его в руки.

А ведь не соврала Лариса. Своей гладкой и блестящей лицевой поверхностью шармез очень похож на атлас, но намного тоньше и мягче.

— Эх, даже жалко такую красоту портить, — пошутил я. — Екатерина Матвеевна, можно попросить, чтобы принесли пару старых глубоких тарелок, немного уксуса и ножницы. Не будем же мы сразу целый отрез красить.

И опять же могу только поблагодарить Ларису за подсказку — после окраски ткань стала выглядеть поистине шикарно. Я бы сказал по-царски богато. Мы с Минаевой немного поэкспериментировали с концентрацией, разбавляя краситель подкислённой уксусом горячей водой из самовара, пока не пришли к наилучшему результату.

Я тут же прикинул, сколько понадобится поваренной соли для производства нужного количества мовеина и у меня получилось что-то около двух пудов.

— Сейчас дома столько нет, но утром будет, — пообещала хозяйка, услышав количество соли, необходимое для производства красителя. — Александр Сергеевич, а этой краской ситец можно красить?

— Можно, но сначала ткань нужно протравить таннином, а затем рвотным камнем. Иначе краска не зафиксируется, а цвет будет ненасыщенный и блеклый, — объяснил я особенность получившегося красителя. — Всё-таки лучше её использовать для шёлка или шерсти.

На следующее утро, как только на двор купчихи въехали сани с поваренной солью, мы с дядей устроились в бане и принялись поочерёдно готовить новый краситель. К обустройству своего рабочего места мы с Петром Исааковичем подошли основательно, а потому попросили, чтобы в баню притащили пару тюфяков — моему артефакту без разницы сидишь ты с ним или лежишь. Я так и вовсе собирался выспаться, пока из подсоленной воды будет вырабатываться мовеин.

Сама Екатерина Матвеевна отправилась выкупать вожделенный шёлк и скупать по всей Москве корень красильной марены.

Если получить красивый шармез было инициативой Минаевой, то оставить московский рынок без марены была лично моя идея.

Во-первых, нужна была хоть какая-то легенда для появления нового красителя. Поэтому мы с дядей запланировали небольшую часть корней растений накрошить, выварить вместе сеном и овсом, а затем подкрасить получившуюся бурду пурпурной краской и вывалить за баней на снег, чтобы все любопытные копались в отходах и пытались понять, откуда у купчихи новый краситель.

Ну и, во-вторых, дефицит марены и новый цвет в палитре тканей поднимет её стоимость и позволит Минаевой в дальнейшем перепродать корень по цене вдвое, а то и втрое дороже закупочной.

Причём здесь купчиха, если деньги и идея мои? Так дворянский этикет, мать его, и не позволяет дворянину заниматься спекуляциями. Никто не осудит дворянина, если он продаёт товар собственного производства, а вот заниматься перепродажей благородному сословию хоть прямо не запрещено, но среди окружения уже считается моветоном. В глаза, может ничего не скажут, но за спиной шушукаться будут. А оно мне надо?

— Это и есть предлагаемый тобой способ обогащения? — кивнул на готовый к отправке мешок с красителем, валяющийся на тюфяке Пётр Исаакович. — Век бы так наживался. Лежишь себе, а краска сама сыпется, только и успевай ведра с водой менять.

— А жрать, и извини за выражение, срать, ты тоже около мешка с краской будешь? — хмыкнул я, поправив под головой подушку. — Твоя забота не краску добывать, а найти людей, которые готовы этим делом заниматься. Ты же прекрасно знаешь, как у меня дело с химией в Велье поставлено. Вот и тебе нужно этого добиться, чтобы не сидеть сиднем целыми днями у воды, как рыбак в уловистый день. Я ведь не зря землю у Яузы купил, а чтобы завести на участок трубу, и над ней поставить небольшой цех, в котором наёмные работники в тепле и сухости выцеживали бы из воды нужные ингредиенты.

— Я так понимаю, что крупный цех для этого дела и не нужен, — заметил дядя. — А что с остальной землёй делать намереваешься? Всё-таки двадцать десятин, да ещё и в черте Москвы — это не шутка.

— Не забывай про склады. Да и цех не один понадобится, а несколько, — сладко потянулся я на тюфяке. — А как с остальной землёй быть, не решил пока, но скорее всего, построю несколько доходных домов. Нужно же где-то будет жить работникам, которых ты наймёшь. У меня сейчас в столице дом строится по проекту моей сестры и её хахаля — мне пока нравится. Опять же школу для детей работников не помешает построить. Ну и вам с Екатериной Матвеевной расширить жилплощадь не помешает. Ты бы выбрал время, прогулялся до участка, да место красивое под свой будущий особняк подыскал.

Неторопливую беседу прервала хозяйка дома, заявившаяся по нашу душу с ещё сырым отрезом шёлка пурпурного цвета.

— Как вам? — распустила Екатерина Матвеевна ткань до самого пола. — Красота-то какая. Завтра же в свою лавку в Китай-городе свезу, да на самое видное место вывешу.

— Я бы не стал торопиться с продажей крашенного шармеза, — под удивлённый взгляд купчихи подал я голос, вставая с лавки, которую застелив тюфяком, приспособил под кровать. — Я на днях на приём к Вдовствующей Императрице поеду, и готов образец шёлка ей презентовать. Думаю, что цвет и стойкость краски придётся Марии Фёдоровне по душе и в этом случае цена на ткань взлетит до небес. Так что придержите её продажу на недельку. А может и так статься, что Императорский дом у Вас её всю под корень скупит.

— Александр Сергеевич, вы же недавно были во дворце у Императрицы-матушки, — заметила Минаева. — И вот снова ждёте визита к ней.

— Ну а кому сейчас легко? — наиграно тяжело вздохнул я. — Есть у меня перед Её Величеством некоторые обязательства.

Не рассказывать же мне Екатерине Матвеевне, что с каждой сделки выплачиваю Марии Фёдоровне определённый процент. Да и пусть её, мне не жалко. Если мои взносы идут на образование и здравоохранение, то я совсем не против подобных отчислений.

Всегда бы были на Руси такие правители, так и денег не жалко.

* * *

Интерлюдия: Путь льняного полотна

Рано утром, стоило Солнцу взойти, на полотняной мануфактуре села Велье уже закипела работа. Здесь изготавливают льняные ткани — прочные, мягкие и очень ценные в эти времена. Лён был основой жизни Псковского края: из него шили одежду, постельное бельё, паруса для кораблей и даже мешки для зерна. Зерно шло в пищу и на получение постного масла.

Всё начиналось с поля. Лён собирали в конце лета, когда стебли становились золотистыми, а семена созревали. Крестьяне привозили собранный лён на фабрику. Здесь его вымачивали и раскладывали на специальных площадках для просушки. Затем начинался процесс мягчения — лён пропускали через мялки, чтобы отделить волокна от грубых стеблей. Это была тяжёлая работа, требующая силы и терпения.

После мягчения лён трепали — били специальными деревянными трепалами, чтобы удалить остатки костры, как называется жёсткая часть стебля. Затем волокна чесали гребнями с металлическими зубьями, чтобы разделить их на тонкие, ровные нити. Полученные волокна становились мягкими и готовыми к прядению.

В одном из цехов мануфактуры стояли десятки прялок. За ними сидели женщины. Их руки двигались с удивительной ловкостью. Они скручивали льняные волокна в тонкие, ровные нити. Это был кропотливый труд, требующий внимания и сноровки. В Велье прядение происходило на механических прялках, двигателем которых служили лошади, ходившие по кругу и вращающие приводное колесо. Готовые нити сматывали в мотки и отправляли дальше — на ткацкие станки.

Ткацкий цех был сердцем мануфактуры. Здесь стояли громоздкие деревянные станки, за каждым из которых работал мастер. Ткачи, чаще всего мужчины, ловко управлялись с челноками, перебрасывая их между нитями основы. Так, нить за нитью, рождалось полотно. Ритмичный стук станков заполнял зал, создавая своеобразную музыку труда.

Льняная ткань получалась плотной и прочной. Её качество зависело от мастерства ткача и тонкости нитей. Иногда в полотно добавляли хлопковые или шерстяные нити, чтобы сделать его мягче или придать особые свойства. Их приходилось закупать отдельно, но управляющий Селивёрстов — человек опытный, знает цену добавкам в полотно, и как они на продажу влияют.

Готовое полотно отправляли в красильный цех. Здесь ткань окрашивали в разные цвета: от традиционного белого и серого до синих и красных оттенков. Особого ассортимента красителей не было, оттого и особо ярких цветов полотна добиться было трудно. После окрашивания ткань промывали и сушили на свежем воздухе, для чего под навесом были специальные вешала.

Затем полотно подвергали валянию — его смачивали и били специальными колотушками, чтобы сделать более плотным и гладким. Иногда ткань натирали воском или маслом, чтобы придать ей блеск и водоотталкивающие свойства.

Готовые льняные ткани свозили в склад, где их тщательно осматривали, измеряли и складывали в стопки. Лучшие образцы откладывали на торговлю с купцами, а более грубые ткани шли на продажу в деревни или использовались для нужд армии, если на то будет заказ от интендантов.

Работа на мануфактуре была тяжёлой, но теперь она давала людям возможность заработать на жизнь. Новый хозяин в два, а кому и в три раза поднял дневную оплату и ввёл систему премий. Такие меры оживили мануфактуру. А уж когда мастер цеха объявлял, что до дневной премии осталось совсем чуть-чуть, у работников словно второе дыхание открывалось.

Льняные ткани, произведённые в Велье, теперь ценились далеко за пределами уезда и даже псковские купцы уже начали посылать своих приказчиков, чтобы приобрести дюжину — другую тюков полотна Вельевской мануфактуры, вроде бы, как на пробу.

* * *

Размышления про то, как мануфактура в Велье предстанет перед глазами Морозова, я воспринял легко. В конце концов, казначейством там было закуплено далеко не самое плохое немецкое оборудование, установленное лишь четыре года назад. Для неграмотного крестьянина — это космос!

Одни залы, шириной в девять метров, чего стоят. Да, я знаю, что у Морозова есть своя мастерская, обустроенная в двух избах и одном бревенчатом амбаре, но у меня в Велье и стены повыше, и работников больше, и станки на порядок лучше тех кустарных поделок, на которых он вполне приличные деньги умудряется заработать.

— Александр Сергеевич, с вашими перлами на электродвигатели всё далеко не просто, — появился мой тульпа, чётко поймав ход моих размышлений.

— Что с ними не так?

— Сложные чересчур. Вы же обычных крестьян хотите к нашим машинам приставить, чтобы они вращение изображали? — поморщился Виктор Иванович.

— Конечно. Дворян на мануфактуре работать не заставишь.

— Даже представить себе не могу, как вы им физику вращения электродвигателя объясните, чтобы они им управляли, как нужно. Может, всё-таки нам к Воздуху вернуться? Там же всё проще некуда. Дуешь сильней — крутится быстрей. Опять же, в цехах, к слову сказать, изрядно запылённых, можно будет вентиляцию организовать, и это между делом, без особых затрат.

— Возможно, что в какой-то части оборудования мы так и поступим, — постеснялся я признаться, что выпрыгнуть впереди планеты всей, с теми же электродвигателями, меня подвигла обыкновенная скука.

Не, а что тут такого? Магия есть, и возможностей у неё до фига. А используют её кондово. Пожалуй, это самое верное слово, которым можно описать то, что я сумел заметить и понять.

— Как я понимаю, для нас сейчас главное местные патенты, которые тут привилегиями называются, обойти максимально гладко и без финансовых потерь? — обозначил свою задачу Виктор Иванович.

— Именно так.

— Тогда мне нужно ознакомиться с их полным описанием. Хотя я и так догадываюсь, что Вебер тупо скопировал немецкую машину и умудрился выдать её за собственное изобретение.

— Не только он, там и второй, как его… Битепаж, он тоже тот ещё изобретатель.

Впрочем, чисто теоретически мы это уже обсуждали, и не раз. Пришло время практики.

На сегодняшний день у меня есть два варианта двигателей — электрический и воздушный.

У каждого варианта свои плюсы и минусы, но какой из них найдёт себя на производстве, как наиболее простой и надёжный — лишь время покажет.

Заодно, я и про Сперанского у Виктора Ивановича узнал. Того самого Пензенского губернатора, на которого Её Величество пусть и нехотя, но с уважением сослалась, говоря про мои Сказки. И выяснилось, что это достойный «головастик»!

Не будь при Александре Первом сладкоречивого Карамзина, который целый трактат написал и спрашивал в нём: «И будут ли земледельцы счастливы, освобождённые от власти господской, но преданные в жертву их собственным порокам? Нет сомнения, что станут крестьяне счастливее, имея бдительного попечителя и сторонника», то высока вероятность, что смог бы Сперанский уговорить Императора на отмену крепостного права до своей ссылки. Благо, опыт был. В той же Польше и Прибалтике крепостное право уже давно отменили.

Что касается мнения Карамзина, то у меня перед лицом несколько вполне наглядных примеров — начиная с отца Пушкина и его брата, которых уж точно «бдительными попечителями» не назвать, и заканчивая многими дворянами, проживающими за границей. К себе в имения они возвращались один — два раза в год — чтобы доходы снять, да подросших крестьянских девок отыметь. Реальные хозяйственники среди помещиков были скорей исключением, чем обычностью.

Но опять же, Карамзин словно обо мне говорил.

Да, я действительно собираюсь стать тем самым «попечителем и сторонником» крепостных, как бы это пафосно не звучало.

И тут мне — хоть разорвись!

Фактически, правда за Сперанским, но меня на данный момент больше теория Карамзина устраивает.

Как ни странно, но готов я выступить этаким добрым самаритянином, готовым за свой счёт закрыть язвы крепостничества, лишь бы мне про них не напоминали.

И нет — это вовсе не каприз, а трезвый расчёт.

Много ли надо русскому, чтобы горы свернуть?

Цель, признание его заслуг, подкреплённое материально, да довольные лица детишек и жены.

Вот с этого небольшого букета социальных преобразований я и собираюсь начать свою небольшую агропромышленную революцию в отдельно взятом имении.

Иногда по полночи не сплю, думая, как бы до недоверчивых крестьян свои мысли донести, да так, чтобы у них не осталось двояких толкований.

Глава 5

Утро у меня началось, как обычно — с чтения утренних газет под кофе.

Да, есть такая привычная милота в Москве, даже в этом времени.

И должен сказать, что газетные вести меня изрядно порадовали. Особенно те, где говорилось про открытие нового металла одним из великих учёных нашего времени, а так же про то, что банк Франции уже на полном серьёзе изучает алюминий, как возможную частичную замену своему золотому запасу.

Что характерно — обо мне ни слова. Скромный учёный явно постеснялся сказать, с чьих слов ему вдруг идея в голову пришла, видимо расценив это, как вмешательство свыше.

А у меня уже руки чешутся. Наживка заготовлена и опробована, но пока ярко выраженной поклёвки не наблюдается.

Придётся ждать, когда наша заготовка сработает, чтобы потом вдумчиво обменять пару тонн алюминия тонн на пять золотых слитков.

Мошенничество? Вовсе нет. Это мы с моим тульпой, Виктором Ивановичем, банально монетизируем послезнание и безграмотность французских банкиров. Кто им мешал узнать, что алюминия у нас на планете — просто завались сколько, в отличии от того же золота или платины.

Собственно, про алюминий в газете было сказано мало. Этак, с половину не самой большой колонки и далеко не на самом видном месте.

Зато интерес высочайших особ к самолёту, а также про их полёты над Москвой журналисты расписали, как про эпохальное событие.

А вот то, что «Сказки Пушкина» были упомянуты лишь раз, и то, в связи со сбросом страниц над Царской Площадью — это обидно. Отчего-то не ценят неконфликтного меня, как величайшего поэта. И у меня есть тому объяснение, но вот Алёне Вадимовне, которая свято убеждена в том, что «Пушкин — наше всё», оно не понравится.

На самом деле секрет популярности публичных лиц довольно прост и циничен. Как когда-то сказал один из известных персонажей из моего прошлого мира: — «Пусть про меня пишут любое дерьмо, лишь бы не переставали писать».

За точность цитаты не ручаюсь, но смысл был именно такой.

Говоря простым языком, мне, как автору, не хватает скандальности. Собственно, лично меня это мало волнует. Как бы то ни было, а понемногу мы представим творчество Пушкина народу, хотя бы в рамках школьной программы моего мира.

А уж там — взлетит или не взлетит, пусть народ сам решает.

Моё благостное утреннее ничегонеделание было недолгим.

Даже частные объявления не успел до конца дочитать. Да, те самые, где продажа домов или мебели перемежалась с восхвалением качеств продаваемых крепостных.

Дежавю. Карета, с имперскими знаками, и шестёрка гвардейцев верхом.

Долго гадать, кого на этот раз чёрт принёс, не пришлось. Светлейший князь Константин колобком из кареты выкатился.

Удивительное дело, но в истории моего мира он в это время уже вовсю в Варшаве властвовал, успешно валяя податливых польских красавиц и пытаясь найти общий язык с вельможными панами, которые моментально постарались забыть, что они — проигравшая сторона. Зато спесь из них так и пёрла.

Не уверен, смогу ли я до Константина донести, что с польской шляхтой заигрывать бесполезно. Они, пробитые на великодержавность, краёв не видят, отчего беспардонно свой нос задирают выше собственных костёлов, безо всяких на то оснований. Так было, так есть, и так будет. Это попросту больные люди, живущие между Азией и Европой.

Всё азиатское они напрочь отвергают, а то не понимают, что они, даже по языку своему — славяне и, как не крути задницей, но для тех же немцев они были и будут унтерменшами, раз они поляки и славяне.

Не, не доходит до них. Хоть вроде и не сказать, что совсем тупые. Короче, очень странный народ, со своими неизлечимыми заскоками, болезненным обострением национального вопроса и великопольскими настроениями.

— Александр Сергеевич, надеюсь, вы найдёте для меня время? — задал самый волнующий его вопрос Светлейший, после необходимой процедуры приветствий.

— Вам опять полетать захотелось, Ваше Высочество? — не смог сдержать я нотку язвительности в своих словах, и Константин это уловил.

— Я понимаю, что моё желание звучит по-детски, но да. Заодно, надеюсь, вы мне объясните, как самолётом управлять.

— Стать лётчиком не сложно. Месяц — другой обучения. Несколько экзаменов. И можно переходить к практическим полётам, если к тому времени появится самолёт с двойным управлением.

— А когда он появится?

— Представления не имею. Наверное, когда в нём нужда будет, — пожал я плечами, — Кстати, может быть вы чаю хотите или кофе?

— Нет, спасибо, — досадливо отмахнулся князь, — То есть, самолёты вы делать не собираетесь?

— Отчего же. Собираюсь, но не единичные экземпляры. Они выйдут чересчур дорогими, а в итоге так и останутся кустарными поделками, изготовленными «на коленке». К сожалению, плохой самолёт несовместим с безопасностью лётчика.

— А если вам закажут сразу десять самолётов? — вкрадчиво поинтересовался Светлейший.

— Пожалуй, в этом случае я соглашусь построить верфь и возьмусь поставить этот десяток самолётов за год, но начну всё равно с учебной модели. Без неё все лётчики попросту убьются, а виноватым окажусь я. А заодно общественное мнение поставит крест на самолётах, как на бесполезной и опасной игрушке. На такое я пойти не готов.

— Неужели всё так сложно? — вполне искренне вздохнул Константин.

— Вы хороший наездник? — спросил я, не ответив на вопрос, — И наверняка тренировались достаточно долго?

— Ну, не сказал бы, что я хорош. На рыси держусь уверенно, а вот галопом, да через барьеры даже пробовать не буду, — довольно самокритично признался князь.

— А теперь представьте себе, что лётчиком стать в пять, а то и в десять раз сложней, чем наездником. И любая ошибка в большинстве случаев закончится смертью.

— Вы меня специально пугаете!

— Ни в коем случае, — отрицательно мотнул я головой, — Да и не в моих интересах вас обманывать. Просто предупреждаю. Без тщательного и дотошного обучения, а потом и довольно долгой практики, за штурвалом самолёта делать нечего. И сами убьётесь, и пассажиров угробите.

— А вы где обучались? — с довольным видом поинтересовался Константин, которому показалось, что он нашёл слабое место в моих объяснениях.

— Теорию, как вы понимаете, мне учить не пришлось, — терпеливо начал я излагать давно подготовленную версию ответа. Ясен пень, что рано или поздно мне такой вопрос был бы задан, — Как никак, а я эту конструкцию сам изобрёл. Так что теоретическая часть мне была без надобности. Зато потом я десятки раз разгонялся по озеру, прежде чем решился подняться вверх хотя бы на пару саженей. Так и учился взлетать и садиться. Потом сделал первый круг, опять же на небольшой высоте. И лишь после этого начал совершать короткие перелёты. Полёт до Москвы — пока что мой личный рекорд. Так долго и далеко я до этого никогда не летал.

— А я через три недели отбываю в Варшаву, — печально заметил Светлейший, помрачнев лицом, — И когда вернусь, даже не знаю. Но мы же сегодня сможем полетать? Хотя бы полчасика?

Такой вот нетерпеливый колобок у меня в гостях. Очень грустная физиономия прилагается…

Понятное дело, что про Польское восстание* я ему сейчас ничего не могу рассказать. Но пока летаем, может придумаю, как и что правильно посоветовать Светлейшему, который вроде бы вполне адекватно начал меня слушать и слышать.

* Польское восстание — Началось 29 ноября 1830 года и продолжалось до 21 октября 1831 года, под лозунгом восстановления независимой «исторической Речи Посполитой» в границах 1772 года, то есть не только на собственно польских территориях, но и на территориях, населённых белорусами и украинцами, а также литовцами и евреями.

Перед полётом я успел переговорить с Екатериной Матвеевной, попросив её подготовить и упаковать образец пурпурного шармеза для Её Величества.

Как по мне — вовсе неплохая идея, использовать Светлейшего князя Константина в роли доставщика потенциально модной новинки.

По предположением Ларисы эта ткань в таком цвете в самое ближайшее время станет писком российской моды, а может быть, и не только российской.

— Ваше Высочество, вы уж не обессудьте, но и у меня к вам просьба появилась. Не сочтите за труд передать своей матушке патриотический подарок от купчихи Екатерины Матвеевны Минаевой, — придержал я князя после воздушных покатушек.

— А что тут? — покосился Константин на небольшой лёгонький пакет, перевязанный атласной лентой.

— Шёлковая ткань необычного цвета.

— Не понял. Тогда при чём тут патриотизм?

— Ну, не всё же нам за французской модой тянуться. Пусть и они нам начнут завидовать. И кто, как не женщины это смогут быстрей и лучше донести.

— Просто подарок, и всё? — усмехнулся Светлейший, понимая, что я шучу, прикалываясь над модницами, и всем своим видом выразил готовность поддержать эту игру.

— Если подарок понравится, то за бумагу о том, что Минаева стала Поставщиком Двора Её Величества, наша хозяйка на добрый десяток платьев ткань отпустит за полцены.

— Александр Сергеевич, вы всерьёз предлагаете мне всё это матушке сказать? — изумился Константин Павлович.

— Считайте, что я просто верю в чутьё и практичность нашей Императрицы. Да и вам её доброе расположение не повредит.

Эх, не знает он волшебных слов, от которых у женщин глаза разгораются и вся усталость пропадает. А ведь всего лишь достаточно сказать: шоппинг и скидки!

— А и пусть! — залихватски махнул рукой Светлейший, перед тем, как забрать свёрток, — Вот чую же, что тут какая-то интрига кроется, но мне самому чертовски интересно будет за ней наблюдать!

* * *

Под вечер я получил вызов от Селивёрстова, который взволнованным голосом сообщил о прибытии в Велье санного обоза с Соликамска, который доставил более трёхсот пудов калийной соли. Всё верно. Была у меня договоренность с Петром Петровичем Калинниковым, что тот отправит по снегу небольшой обоз с горькой солью в моё имение на Псковщине, но управляющий-то чего волнуется? Его дело принять груз, спрятать его подальше и рассчитаться за доставку с транспортной артелью, о чём я ему и сказал. Вдобавок попросил собрать брифинг, на который велел позвать мебельщика Степана Еремеева, кузнеца Дмитрия Прохоровича и Максима с Николаем.

— Слушайте мои распоряжения, братцы, — начал я раздавать ценные указания после того, как Селивёрстов доложил, что названные мной лица собраны за одним столом. — Степан, тебе поручаю заложить ещё парочку самолётов. Можешь набирать себе ещё помощников и уменьшить выпуск мебели, но в течение двух, от силы двух с половиной месяцев самолёты должны взлететь.

— Вот ещё глупость сокращать выпуск мебели, — услышал я возмущение мебельщика. — И самолёты будут, и производство мебели останется на прежнем уровне. Ко мне в цех уже очередь из работников выстроилась. Из соседних деревень люди идут.

— Хотел бы я ошибаться, Степан, но думаю это временный наплыв кандидатов. Мужикам зимой делать особо нечего — вот и ищут где заработать лишнюю копейку. Но, повторюсь, я могу и ошибаться, — высказал я свою точку зрения на неожиданно образовавшийся сельский кадровый феномен. — Ладно, едем дальше. Никифор Иннокентьевич, пока Степан строит самолёты, ты в это время делаешь пристройку к уже существующему ангару и расширяешь участок производства фанеры. По моим расчётам лака и клея на увеличение производства фанеры должно хватать. Дмитрий Прохорович, на тебе постройка двух лущильных станков и остальной оснастки для выпуска фанеры. Мы с тобой уже не раз этот вопрос обсуждали, так что ты знаешь что делать. Металл не жалей — я в Пскове попробую с губернатором ещё об одной партии шведского железа договориться. Боюсь сглазить, но постройка самолётов вполне может перерасти в казённый заказ. Так что пусть Адеркас репу чешет, да должников своих трясёт — ему потом это зачтётся. Кстати, о столице губернии — Николай, ты остаёшься в селе на хозяйстве, а Максим с двумя егерями на аэросанях завтра с утра пораньше пусть выезжают в Псков и в доме Ганнибалов ожидают дальнейших распоряжений. Селивёрстов проконтролируй и выдели командировочные парням. Проследи, чтобы запасные лыжи с собой взяли. Скажу сразу, Максим, что в Пскове нужно будет на реке Великой приготовить посадочную полосу. Справишься один или всё-таки Николаю с тобой ехать?

— Справлюсь, Ваше Сиятельство, — заверил меня парень. — Коле, я так понимаю, и в Велье будет, чем заняться. Вон вы сколько всего нового построить поручили. Кстати, а как я узнаю, что вы прилетаете?

— Дом губернатора по соседству с домом Ганнибалов, а у Бориса Антоновича имеется перл связи. Попрошу, чтобы он послал кого-нибудь предупредить тебя о моём прилёте, — объяснил я Максу свою задумку.

Можно было и самого губернатора попросить, чтобы почистили на реке место для посадки Катрана, но к чему лишний раз быть обязанным, если можно обойтись своими силами. К тому же я думаю, что для Макса столица губернии это не конечная точка путешествия.

— Никифор Иннокентьевич, как там у нас обстоят дела с пополнением складов семенами на предстоящую посевную? — обратился я к управляющему. — Купец держит слово?

— Поставляет всё что обещал, — доложил Селивёрстов. — На прошлой неделе клевер, а на днях горох в новый склад заложили.

— Для капусты место осталось? А то Императрица интересовалась, готовы ли мы принять обещанное ею количество семян, — вспомнил я разговор с Марией Фёдоровной, в котором она убедила меня, что не забыла про капусту. — Так я её четверть часа уверял в том, что у нас склады растут, как грибы после дождя. Надеюсь, я не соврал Её Величеству.

— И вдвое больше возьмём на хранение, Александр Сергеевич, — успокоил меня управляющий. — Ни на йоту вы Императрицу не обманули.

— Рад, что ты так оптимистично настроен, — собрался завершить я беседу, но вспомнил ещё об одном немаловажном событии. — Никифор Иннокентьевич, чуть не забыл. На днях из Москвы в Велье выехало три подводы с большой семьёй крестьян со своим скарбом. Если я к их приезду не появлюсь в имении, то сам встреть и определи им для житья один из пустующих домов в деревеньке Секирино. Ну и с обустройством помоги — досок с гвоздями подкинь, если попросят, да дров с продуктами. Главу семейства, Савву Васильевича, постепенно в курс дела на ткацкой мануфактуре вводи, да готовься ему по ней дела сдавать — у тебя и без тканей дел полно.

На моё счастье выкуп семьи Морозова прошёл полностью без моего участия. Как мне потом рассказал стряпчий, изначально Гаврила Васильевич Рюмин просил за всю семью Саввы Васильевича три тысячи ассигнациями. Но стоило помещику узнать, что крестьяне покупаются на вывод, а приобретателем является князь Ганнибал-Пушкин, резко сбросил цену. Что заставило Рюмина пересмотреть свою ценовую политику, я не знаю, поскольку, как уже говорил, в глаза его ни разу не видел. В результате семья Морозова обошлась мне всего в тысячу рублей ассигнациями.

Кто-то может спросить, а что изменилось в жизни Морозова, кроме хозяина? К тому же человеку пришлось пусть и не большую, но свою мастерскую продать одному из местных крестьян, да ещё и земли с домом лишился.

Начну с главного — Морозов со своей семьёй только номинально мой крепостной. Где это видано, чтобы помещик не оброк или барщину с крестьянина требовал, а сам ему платил. Должен заметить, что получать Савва Васильевич будет изначально в несколько раз больше, чем тот же самый Александр Пушкин зарабатывал в Коллегии иностранных дел. К тому же от своего обещания я не отступлю, и через три года вся семья, если пожелает, получит вольную бесплатно.

Земля и дом на первое время у Морозовых будет, а дальше пусть сами смотрят и решают — захотят расширяться или строиться, так я препятствий чинить не собираюсь. Мало того, ещё и со стройматериалом помогу.

— Ну, слава Богу, хоть одной заботой меньше станет, — послышался облегчённый вздох Селивёрстова. — Если семья большая, то и дети, стало быть, есть? В школу их пристроить?

— Там бы и главу семьи не мешало бы за парту посадить, — усмехнулся я, вспомнив о том, что мой будущий топ-менедежер безграмотен. — Но про детей ты правильно сказал — этих в школу обязательно определить нужно. Ты уж извини, Никифор Иннокентьевич, что так сильно тебя заботами нагружаю, но сам понимаешь, что дельные работники нам нужны, а глава семьи, что я приобрёл, в текстильном деле хорошо разбирается.

Чтобы у Селивёрстова не поехала крыша от новостей, я не стал говорить ему, что семья Морозовых это не единственное моё приобретение в Московской губернии. Как заверил меня стряпчий, на днях количество моих людей пополнится ещё одной небольшой семейкой — майор Щукин, владелец подмосковной деревни Духанино, любезно согласился уступить мне всего за триста рублей отца и сына Ветлуевых.

Не скажу, что история семьи Ветлуевых стара как мир, но не такая уж и редкость, а особенно в Московской губернии, где крепостные в большинстве своём платят оброк, а не отрабатывают барщину, как это принято в губерниях с плодородной землёй и развитым сельским хозяйством.

Вот и Григорий Семёнович Ветлуев, а затем и его сын подались в Златоглавую в поисках заработка, да пристроились в одной часовой мастерской на Мясницкой. До двенадцатого года дело шло хорошо и отец с сыном неплохо себя чувствовали в Москве, и даже имели какие-то должности в мастерской, каждый год, выплачивая оброк помещику. Только вот с Наполеоном в страну пришла не только война, но и поток эмигрантов. Благодаря этому количество часовщиков увеличилось, а заработок Ветлуевых начал падать и настал момент, когда они не смогли выплатить оброк. Ну а так как дела у майора Щукина идут ни шатко, ни валко, он, чтобы не платить в казну подать за не приносящих прибыль крестьян, решил их продать.

Зачем мне часовщики? Пока точно не знаю, но есть у меня задумка наладить выпуск швейных машинок.

Глава 6

— Как же вам дворянского звания не хватает, — подосадовал я Екатерине Матвеевне, — Вот бы мы с вами развернулись.

— Так не успел мой муж. Чин он получил прямо перед холерой, а оттуда уже не вернулся. Если бы не это — быть бы мне дворянкой, пусть и не потомственной, — с заметным сожалением заметила Минаева.

Упс-с…

— А расскажите-ка мне всё подробней, начиная прямо с этого места… — чуть ли не встал я в охотничью стойку, как собака, почуявшая след.

Говоря коротко, моя афера, которую я изначально задумывал чисто ради развлечения и небольшой спекуляции, итоги которой должны были упасть на счета ещё не совсем созданной семьи, ушла за свой инвестиционный горизонт, бурно и беспощадно преодолевая все ранее намеченные границы.

Не, понятно, что по своему размаху и беспредельности моя афера бледна, если в качестве примера взять аферу того же Мавроди и его «МММ», которая бурей ворвалась в жизнь граждан одной, отдельно взятой страны. Так у меня и нет таких задач. Всего лишь хочется наказать особо ушлых московских купцов, отучая их шпионить, и подготовить рынок тканей к нашествию новых красителей.

Свою шутку я заранее продумал в деталях и со вкусом, как только у нас появился пурпурный краситель.

А смысл моей шутки до ушлых московских купцов, многие из которых попытались заслать шпионов к Минаевой, дойдёт до них далеко не сразу. Зато когда поймут, то станут уважать тандем купчихи и князя Ганнибала сообразив, в чём соль. Москва в таких делах толк понимает.

Впрочем, стоит объяснить, откуда и что взялось.

Пурпурный шамрез был с восторгом принят при дворе Её Величества. Там даже такие аналогии проводились, как пурпурные ткани Римской Империи, где вес шёлка в этом цвете шёл по цене золота.*

* За первые 300 лет нашей эры, стоимость пурпура в Римской Империи подскочила в 25 раз, а один фунт крашеного шёлка стоил 150,000 денариев (эквивалент $28,000!) В III веке н.э. император Аврелий запретил жене покупать пурпурную шаль, так как её цена была эквивалентна весу в золоте.

После первого же бала, где лишь одна Императрица блистала в платье из пурпурного шёлка, а её фрейлины были отмечены всего лишь такими же нашейными косынками, у москвичей сорвало крышу.

Пурпурный шамрез хотели все, но был он лишь в лавке Минаевой. Дорого. Правильней сказать — сказочно дорого! И его покупали! В десять раз дороже той цены, которую стоила эта же неокрашенная ткань.

И всё бы ничего, но купчихе пришлось завести сначала второго, а потом и третьего приказчика в её лавку, так как один уже не успевал управляться.

Этот ажиотаж не остался не замечен купечеством. Многие солидные купцы в те дни побывали в её лавке лично, чуть ли ни на зуб и не на запах пробуя выяснить причину успеха и завистливо цокали языком, глядя на новомодный цвет шёлка, идущего нарасхват.

Что характерно, ни один из них не попробовал в эти дни подкатить с предложением сотрудничества. Зато шпионы пошли рекой. К той бане, где мы с Петром Исааковичем краситель вырабатывали, целую тропу от частокола к бане по снегу протоптали.

Да и пусть. Специально для них пара здоровенных чугунных котлов около бани выставлена. А там на дне — и покрошенные корни марены, и овсянка, и соль, и скорлупа, и даже бычья кровь, сдобренная уксусом в отдельной плошке оставлена.

Полный набор — «сделай сам». Короче — иди и делай, только руки не забывай менять, чтобы до мозолей не стёрлись за время бесполезных опытов. Не получить из корня марены нужного насыщенного пурпурного цвета, будь ты хоть трижды мастер по краскам. Это моя ловушка, на которую работает антураж и кое-кто из персонала.

Больше всего пострадала пара тех работников, которым купчиха доверила резать и толочь корень марены. Их постоянно пытались споить, и всё время это были разные люди, очень похожие на переодетых приказчиков весьма известных московских купцов.

А я, с тихой грустью, скупал эти корешки. Даже если и не продам их втридорога, а это минимум, то на покраску льняных тканей когда-нибудь пущу. С помощью связи я сначала до Питера дотянулся, а потом и из Велье своего купца-старовера в Новгород за мареной отправил. Ажиотажный спрос, он такой. Надо ковать денежки, пока горячо!

— Виктор Иванович, ты мне честно скажи, из марены хоть можно что-то пурпурное произвести? — досадливо поморщился я, так как поутру меня разбудил громкий шум и ржание коней.

Со склада, который мне виден из окна, отгружали очередной воз маренового корня, а значит купчиха уже с раннего утра вся в работе и перепродаёт марену втридорога.

— Можно, конечно, но цвет не будет настолько насыщен, как в случае с анилиновым красителем. Пожалуй, скорее оттенок, чем цвет выйдет. Да и пурпурин весьма не прост в получении. И стоить фунт такого красителя, со всеми сопутствующими операциями по его изготовлению, будет всего лишь раза в три — четыре меньше, чем фунт золота.

— Однако, — отметил я вслух, мысленно желая удачи московским купцам.

Для них стало неприятной неожиданностью полное отсутствие корня марены на рынке.

Да, я выкупил всё, до чего смог дотянуться, и продолжаю это процесс. Финансы мне позволяют выкупить все запасы маренового корня в московском регионе, вплоть до следующего урожая, до которого осталось чуть больше полугода.

Зато к Екатерине Матвеевне зачастили гости. Да все важные такие. Купцы московские, и далеко не из последних, а как бы из первой сотни все.

И как-то странно получалось, но ко второй или третьей чашке чая разговор у них к покупке корня марены сводился. Вот тут-то и выходил на сцену Пётр Исаакович, в парадном мундире, при шпаге и орденах.

— Нет у нас лишнего корня! — хмурясь, рубил он с плеча, — Самим не хватает. Даже за три цены и то нет!

После этого он сердито выпивал чашку чая и уходил, оставляя сладкоречивых посетителей уговаривать купчиху продать хоть чуть-чуть, к примеру пудиков пять, а лучше восемь.

Вот только в нашем спектакле не только роли были расписаны, но и бартерные операции предусматривались. Отнекиваясь, и время от времени прижимая палец к губам, Екатерина Матвеевна тихонько сообщала, что на пудик-другой можно рассчитывать, так как в качественных тканях у неё есть некоторая нехватка. Но тс-с-с. Чтобы князь не узнал.

— Но цена на марену всё-таки не от меня зависит, — многозначительно кивала она на те двери, за которые ушёл грозный князь Ганнибал, — С этим я ничего поделать не могу.

В итоге за треть цены удалось скупить большое количество первоклассных шёлковых тканей, с преобладанием атласа. Да и вложенные деньги деньгами вернуть. Короче, славно мы мареной расторговались! Да и повеселились изрядно, слушая по вечерам рассказы Екатерины Матвеевны, как витиевато её купцы на сделки совращали.

* * *

К тому, что в дом Минаевой частят курьеры от канцелярии Императорского Двора, все, и даже сама хозяйка, давно привыкли. Вот и в обед у ворот купеческого двора остановилась карета, из которой вышел мужчина в шинели мышиного цвета и кулаком постучал в дверь. Как и полагается служащего проводили в дом, где он представился и сообщил, что у него имеется послание из Императорского дворца.

Купчиха шикнула прислуге, чтобы принесли для служащего самовар и чего-нибудь к чаю. Я представился в ответ и уже приготовился принять пакет, который появился из наплечной сумки курьера, как служивый озадачил меня вопросом:

— Простите, Ваше Сиятельство, а какое отношение Вы имеете к купчихе второй гильдии Минаевой Екатерине Матвеевне?

— Она торговый партнёр рода Ганнибалов, — не сразу нашёлся я что ответить. — А к чему такие расспросы?

— Дело в том, что конверт предназначен лично Екатерине Матвеевне, в получении коего она и должна расписаться в журнале.

— Ой, — услышав своё имя, громко охнула купчиха и прикрыла рот ладошкой.

Коль уж курьер прибыл не по мою душу, то мне ничего не оставалось, как ретироваться, хотя и было очень любопытно, что за конверт привезли Екатерине Матвеевне.

Впрочем, тайна послания от Императорского двора раскрылась почти сразу же, как за курьером закрылась дверь:

— Петенька, меня Императрица Елизавета Алексеевна завтра к обеду у себя ждёт, — послышался взволнованный голос купчихи, обращённый к моему дяде. — А у меня и надеть-то нечего по такому поводу!

Ох уж эти женщины — со сколькими я был знаком и у каждой имелся шкаф, а то и не один, битком набитый одеждой на все случаи жизни. И каждый раз в нужный момент надеть оказывалось нечего.

Не знаю, по какому поводу Елизавета Алексеевна захотела встретиться с купчихой, но случай на самом деле неординарный, поскольку жена Александра I давно не на первых ролях в Императорском Дворе.

Причин для устранения от государственных дел и жизни Императорского Двора у Елизаветы Алексеевны было хоть отбавляй, чуть ли не с первых дней брака. Сначала свекровь не могла простить юной девушке её красоты, грации и вкуса. Затем масла в огонь подлил сам Александр, начав волочиться за каждой юбкой, в то время когда его молодой жене хотелось любви и внимания.

Вследствие этого Елизавета нашла утешение в дружбе и общении с графиней Головиной, а затем закрутила роман с другом своего мужа, Адамом Чарторыйским. Спустя положенное время у Елизаветы Алексеевны рождается дочь Мария.

Пожалуй, стоит представить, какое потрясение испытали все в Императорском Дворе, когда у блондинов Александра и Елизаветы после пятилетнего бездетного брака родилась черноволосая девочка. Дабы хоть как-то уменьшить долю свалившегося на его голову позора, Александр признал девочку своим ребёнком, а уже бывший друг Чарторыйский в кратчайшие сроки был выслан подальше от Двора в Турин.

Понятное дело, что рождение ребёнка не прошло даром для молодой мамы, и она попала в ещё большую немилость свекрови и свёкра. Елизавета замкнулась в пределах детской комнаты и своих апартаментов, целиком посвятив себя ребёнку. К сожалению, материнское счастье длилось недолго, и спустя тринадцать месяцев великая княжна Мария Александровна скончалась.

Смерть дочери на какое-то время сблизило Елизавету с мужем. Правда, тот скоро обо всём забыл, в том числе и о том, что вступил в «орден рогоносцев», и он не на шутку увлёкся полькой Марией Антоновной Нарышкиной, которая на целых пятнадцать лет фактически стала второй женой императора, а сама Елизавета Алексеевна сделалась «соломенной вдовой».

За пятнадцать лет у Нарышкиной родилось несколько детей, отцов которых со стопроцентной уверенностью не смогла бы назвать и она сама. Кончилась же эта связь фаворитки с Императором тем, что тот застал на любовнице собственного адъютанта Ожаровского и дал Марии Антоновне отставку.

Тем временем, оправившаяся после смерти ребёнка Елизавета Алексеевна, глядя на выкрутасы мужа, сама завела роман со штабс-ротмистром Кавалергардского полка Алексеем Охотниковым и родила от него дочь, которая, хоть и была признана Императором, как своя, но скончалась, прожив чуть более года.

Будучи лицеистом, Пушкин, как и его одноклассники, был представлен Императрице Елизавете, когда та летом проживала в Царском селе. Как и большинство лицеистов, юноша был влюблён в Императрицу и после знакомства с ней несколько месяцев подряд выводил на полях своих тетрадей её вензеля. Более того Александр с приятелями не единожды подглядывал за тем, как Елизавета Алексеевна и её фрейлины летом нагишом купались в прудах Царского села. Ну, а чего ещё стоило ожидать от пацанов пубертатного возраста, находящихся, по сути, в монастыре? А так хоть бесплатно можно было на голых тёток из кустов посмотреть.

Некоторые историки и библиографы поэта утверждают, что на самом деле его стихотворение «Я помню чудное мгновение» было посвящено не Анне Керн, а Императрице Елизавете.

— Это всё грязные инсинуации, — искренне возмутилась Алёна Вадимовна. — Не мог великий поэт подглядывать за голой Императрицей и посвятить ей стихи, пронизанные такой трепетной безответной любовью.

— Про стихотворение спорить не буду, а то, что мой предшественник был тот ещё вуайерист, мне говорят отрывки его воспоминаний, — поставил я точку в ещё не успевшем разгореться споре. — Так что не стоит возмущаться, а примите как данность, что Пушкин несколько раз видел обнажённую Елизавету Алексеевну. Но это всё ерунда — было и было, к тому же не со мной. Меня сейчас больше интересует, что действующей Императрице понадобилось от купчихи.

— Что толку пытаться отгадывать для чего одна женщина пригласила в гости другую? — философски заметила Алёна Вадимовна. — Дождитесь возвращения Екатерины Матвеевны от Императрицы, и если Минаева сочтёт нужным, то сама расскажет, по какому поводу была приглашена.

Легко сказать — «дождитесь». А если любопытство съедает? Впрочем, о причинах вызова купчихи к Императорскому Двору гадал не я один. Пётр Исаакович так же, как и я не находил себе места и ходил по гостиной из угла в угол. Чтобы скоротать время, я предложил заняться «добычей красителя», на что дядя с явным облегчением согласился.

— Что Её Величество сказало, — подорвался с тюфяка дядя, стоило только Екатерине Матвеевне заявиться по нашу душу в баню.

— Спрашивала, могу ли я покрасить шелка в пурпурный цвет, но несколько другого оттенка, чем отпускаю сейчас, — уселась на пустую лавку купчиха, расстегнув шубу, и посмотрела на меня. — Как думаешь, Александр Сергеевич, сможем?

— А почему бы и нет? У пурпура множество оттенков. Немного усовершенствую схему перла и получится другой краситель, — отозвался я и начал в уме представлять какие потребуется внести изменения в артефакт, чтобы на выходе получился не мовеин, а нечто другое, пока ещё сам не знаю что.

* * *

Кстати, а почему бы не и маджента? Вдовствующая Императрица всем пурпурный шёлк продемонстрировала, а её невестка другой оттенок миру явит. Лишь бы конфликта не возникло, а то ведь и самому под раздачу можно попасть и купчиху за собой утянуть.

— Екатерина Матвеевна, а Императрица не объяснила, для чего ей понадобился шёлк другого оттенка? — решил я уточнить причину возникшего у Императрицы интереса к тканям.

— Я так понимаю, что Елизавета Алексеевна воспылала чувствами к мужу и хочет вернуть его расположение, — почему-то перешла на шёпот хозяйка дома и густо покраснела. — Целый час с ней беседовали о мужчинах. Любит она Императора, оттого и терпела все его выходки. А сейчас вот снова ищет примирения.

— Может тогда и для нижнего белья Её Величеству ткани покрасить? — подала мысль Лариса. — Для блондинки со светлой кожей нежно-розовое неглиже очень кстати будет. Неброско, неагрессивно и в тоже время в меру романтично для взрослой женщины.

— А какая ткань лучше всего подойдёт для нижнего белья? — поинтересовался я у тульпы.

— Шёлковый шифон, — отчего-то густо покраснев, выдавила из себя Лариса. — Но это жуть, как дорого будет.

— Нам чем дороже, тем лучше, — заявил я. — Не абы кому ткань для трусиков красить будем, а самой Императрице.

— Вообще-то женских трусиков еще не существует, — заметила Лариса. — Даже женские панталоны ещё пока не сшивают и завязывают их просто на поясе.

— А для какого же тогда белья мы собрались шифон в персиковый цвет красить? — не понял я подобных интимных подробностей.

— Вы главное ткань покрасьте, а женщины найдут ей применение, — всё ещё смущаясь, заявила тульпа. — Пеньюар, к примеру, Императрице пошьют. Или ту же ночную сорочку.

А что? Память предшественника мне подсказывает, что Императрица в шёлковом пеньюаре цвета мёда или мякоти персика будет очень даже прелестно выглядеть. Вот только почему Лариса смущается, говоря о нижнем белье? Порой девушка выдаёт такое, что переводчики немецкого порно покраснели бы, а тут всего лишь от упоминания женских трусиков и пеньюаров, краснеет, как помидор.

* * *

Пришло и мне письмо. Из Лефортовского дворца от Светлейшего князя Константина. Вот уж не ведал не гадал, что он у нас в соседях проживает.

Ни много не мало, а приглашал меня Светлейший «чтобы обсудить вопрос производства самолётов с заинтересованными лицами».

Вот только когда я прибыл во дворец, Светлейшего там не оказалось. Как мне сказали: «отбыл со срочным визитом». Зато меня ждали и проводили в небольшой кабинет, где за столом восседал довольно важный господин, нетерпеливо постукивающий пальцами по столу.

Представились друг другу мы сами, так как меня слуга всего лишь проводил до дверей.

Статский советник Иван Гаврилович Кругликов. Шталмейстер Императорского двора.

Вот тут я чуть ли не заржал, аки те кони, за которых этот тип отвечает.

Это что, какой-то прикол? Мне надо будет разговаривать про самолёты с одним из начальников Императорских конюшен?

— Я думаю, что по молодости лет вы наверно не сведущи, как обстоят дела с закупками за счёт казны некоторых наиважнейших поставок Двора, к которым, без всякого сомнения относится наша служба, — хорошо поставленным начальственным баском начал вещать сладкоречивый чиновник.

— Не сочтите за труд просветить меня в столь важном вопросе, — постарался я скрыть тот сарказм, который вкладывал на самом деле в свой вопрос.

— Ваши летающие лодки безусловно относятся к средствам передвижения, а значит проходят именно по нашему ведомству. Но это средство передвижения новое, никем не проверенное и ни к какому контролю непричастное. Так у нас не бывает. Самим вам с этим делом не справиться, да и не позволит никто такие приобретения без авторитетных испытаний и заключений. Так что, идя вам навстречу, могу предложить организацию товарищества на паях. Мы, со своей стороны подыщем специалистов, из числа доверенных людей, но половиной паёв вам придётся с ними поделиться. Зато и цена ваших изделий после их оценки изрядно поднимется. Не скажу, что прямо в два раза, но если очень постараться, то и в этом вопросе нет ничего невозможного.

Статский советник прямо таки лучился от собственного довольства и той благожелательности, с которой он мне предлагал схему распила государственных средств.

Нет. Я всего ожидал, но чтобы вот так нагло и открыто…

— И сколько же средств вы собираетесь вложить в наше общее дело? — поинтересовался я на всякий случай.

— Боюсь, вы меня не поняли. Самолёты — ваша забота. — Подтвердил Кругликов мои наихудшие предположения. — А наша сторона возьмёт на себя оформление заказа и его сопровождение.

— Я правильно понимаю, что наша договорённость касается только вопроса покупки самолётов, а любая другая моя деятельность вас не интересует? Ни к моему имению, ни к полотняной мануфактуре, ни к прочим моим инициативам товарищество не будет причастно? — старательно изобразил я мордашку наивного агнца, вполне подготовленного к закланию.

— Именно так. Самолёты производим и покупаем вместе, а всем остальным занимайтесь, как вашей душеньке угодно, — доброжелательно подтвердил статский советник, и даже не позволил ни единому лучику алчной заинтересованности себя показать.

Артист. Талантище!

— Я согласен, — протянул я руку чиновнику, и лишь когда он за неё ухватился, добавил, — Но ваши лишь двадцать процентов.

Он пытался выдернуть руку, а я лишь крепче держать. Со стороны это наверняка смотрелось смешно. При всём том, мы продолжали торговаться. Сошлись на тридцать пять — шестьдесят пять.

Договорились послезавтра встретиться на подписании подготовленных бумаг и разошлись довольные.

Я же вроде говорил Константину, что деревянный планер стоит не очень дорого, примерно по цене пары карет выйдет. Видимо, эту часть разговора он забыл передать конюшенному руководителю.

Зато перл для полётов и подготовка пилота — это совершенно другой порядок цен. Так что очень хорошо, что при делёжке с «товарищами» моего будущего товарищества эти деньги не будут учитываться. А деревяшками что не поделиться? Пусть купят, а потом станут соображать, а кто же и как на них взлетит. Вот тут-то я и припомню Кругликову, что ко всему остальному он отношения не имеет.

Глава 7

Целую неделю в Москве шёл снег, что задерживало мой отлёт в Псков. Что обидно, ничего с этим не поделаешь — малая авиация сильно зависит от метеоусловий, а управлять погодой ни одна ветвь магии не позволяет. В теории, конечно, можно на небольшом участке тучи с облаками разогнать, но это Сизифов труд — вроде и дело в гору идёт, а толку ноль.

Пожалуй, единственным человеком, которому пришлась по нраву моя задержка в Первопрестольной, была Екатерина Матвеевна. Ещё бы ей не быть довольной, если благодаря мне у неё теперь имеется значительный запас красителей для шёлка. Опять же, не без моего участия шёлковой ткани разных видов у купчихи теперь тоже не мало. И что немаловажно, досталась она Минаевой с огромным дисконтом. Даже если Екатерина Матвеевна решится продать имеющийся у неё некрашеный шёлк, то она и в этом случае останется с нехилой прибылью.

Была у меня идея сделать Минаевой красители для ситца, но купчиха заверила, что купленных ею в Санкт-Петербурге вайды, цедрона и кошенили, хватит надолго и мой запал угас, а там и снегопад окончился, и устоялась солнечная погода.

О моём перелёте по маршруту Москва-Псков сказать особенно нечего. Погода на протяжении всего маршрута стояла отличная, видимость на миллион, да ещё и ветер попутный. В результате над рекой Великой я оказался через пять часов после вылета из Златоглавой.

Максим с егерями, предупреждённый о моём прилёте губернатором, постарались на славу и приготовили для Катрана отличную полосу. Даже что-то густо дымящее запалили, чтобы указать мне направление и силу ветра.

Народу на набережной набралось не мало — всё-таки не каждый день в город прилетает аппарат тяжелее воздуха. Если говорить точнее, то до меня кроме перелётных птиц в Псков вообще никто не прилетал, но хочу надеяться, что это в скором времени изменится.

— Читал в газетах о вашем изобретении, Александр Сергеевич, но из описания не понял, как оно выглядит, — поприветствовал меня прямо на льду Псковский губернатор, стоило мне только вылезти из кабины Катрана. — Не расскажете подробней о своём транспорте.

— Я бы с радостью, Борис Антонович, но мне сейчас покушать бы поплотнее, да вздремнуть пару часиков, — искренне поведал я Адеркасу о своих желаниях. — Все-таки пять часов в воздухе пробыл, пока из Москвы до Пскова летел.

— В таком случае, приглашаю вас к себе на ужин, — не терпелось губернатору разузнать не столько о самолёте, сколько о московских новостях. — Отметим, так сказать, ваше прибытие в Псков.

Как бы ни хотелось никуда сегодня идти, но и отклонить приглашение губернатора было бы неправильно. Кто его знает, о чём он может подумать в случае моего отказа. Пришлось пообещать явиться в дом Бориса Антоновича к семи вечера.

Закрепив самолёт на льду с помощью расчалок, егеря начали высвобождать отсеки Катрана и складывать груз на сани.

— Ваше Сиятельство, как всё это уместилось в такой маленький самолёт? — недоумевал Максим, глядя на гору товара, вырастающую на санях. — У вас одних только тканей пудов пятнадцать, если не больше.

— Сам удивляюсь насколько вместительный у нас Катран вышел, — развёл я руками.

Не рассказывать же парню, что я боролся за каждый лишний фунт веса с Екатериной Матвеевной, поскольку та, в благодарность за помощь с шёлком, готова была забить любыми тканями на мой выбор весь самолёт, да ещё и сверху его обмотать в пару слоёв. Ну, я и выбрал немного шёлка для подарков нужным людям, например, таким, как губернатор. Остальное свободное пространство, дабы не нанести убытка Минаевой, набили неликвидным ситцем и прочим текстилем.

Вечером, я как и обещал, навестил дом губернатора, где Борис Антонович встретил меня в гостиной вместе со своей супругой Эмилией-Вельгеминой. Собственно говоря, именно ей я и принёс два бумажных свёртка с шелками от Минаевой, которая накануне моего отлёта получила звание Поставщика Двора Императора.

Были ли у губернатора шансы отказать мне в поставках металла, после того, как его супруга получила в подарок ткани, которые носят Императрицы? Боюсь, что никаких. К тому же я вполне доходчиво объяснил Адеркасу, что металл мне нужен для роста производства фанеры, которая пойдёт на строительство самолётов по заказу казны, а стало быть, у губернатора есть возможность лишний раз выслужиться перед Императорским Двором.

* * *

Расстояние от Пскова до Тарту по прямой составляет чуть больше сотни километров, а по дорогам, около ста семидесяти.

Сейчас Дерптский университет находится на пике своего развития. Его статус как научного и образовательного центра неразрывно связан с общим подъёмом России после победы над Наполеоном, а финансирование не уступает лучшим учебным заведением Европы.

Да и с высоты птичьего полёта Дерптский университет меня впечатлил. Этакий городок в городе, с изрядным зданием учебного корпуса. Если что, этот студенческий кампус живёт со своим Уставом и Правилами, над которыми зачастую даже законы Империи не властны.

Всего-то час лёта, если не меньше, и я увидел подготовленную ВПП (взлётно-посадочную полосу) на реке, которую мои встречающие обозначили каймой золы и парой костров, дым от которых подсказывал направление ветра.

А на набережной стояли сотни студентов с преподавателями, задрав вверх головы.

* * *

Интерлюдия. Дерптский университет в 1818 году.

В начале девятнадцатого века Дерптский университет был одним из самых значимых научных и образовательных центров Российской империи. Основанный в одна тысяча шестьсот тридцать втором году шведским королём Густавом II Адольфом, университет пережил несколько периодов расцвета и упадка. Однако к началу XIX века, особенно после его повторного открытия в тысяча восемьсот втором году по указу императора Александра I, он стал одним из символов просвещения и прогресса России.

После присоединения Лифляндии к Российской империи Дерптский университет стал важным мостом между западноевропейской и русской культурой. К нынешнему времени университет уже успел зарекомендовать себя как учреждение, сочетающее традиции немецкой академической школы с новыми веяниями эпохи Просвещения.

Преподавание велось преимущественно на немецком языке, что привлекало в этот университет профессоров и студентов из Германии, Швеции и других стран Европы.

Немаловажную роль играл статус России, как страны, победившей Наполеона. По праву можно сказать, что послевоенные годы были расцветом Российской дипломатии и политики, что привлекало в университет лучших из лучших.

Одной из ключевых особенностей Дерптского университета была его ориентация на практическое применение знаний. Это было особенно важно для Российской империи, которая в то время активно развивала науку, медицину, сельское хозяйство и инженерное дело. Университет готовил специалистов, способных решать конкретные задачи, стоящие перед государством.

На момент моего прилёта в Дерпт, университет представлял собой город в городе и располагал следующей структурой:

Медицинский факультет

Медицинский факультет Дерптского университета был одним из самых передовых в Европе. Студенты не только изучали теорию, но и активно участвовали в клинической практике. В университетской клинике будущие врачи получали опыт работы с пациентами, что было редкостью для того времени. Выпускники факультета высоко ценились по всей империи, многие из них внесли значительный вклад в развитие медицины в России.

Бурденко, Пирогов, Кох — самые именитые выпускники этого Медфака, фамилии которых даже мне, невзирая на мою медицинскую безграмотность, уже многое сказали. Нужна ли мне в Велье медицинская служба? Больница? Фельдшерские пункты… Да! И побольше…

Естественные науки и сельское хозяйство

Факультет естественных наук уделял большое внимание исследованиям в области биологии, химии и геологии. Университет сотрудничал с местными землевладельцами, помогая внедрять новые методы ведения сельского хозяйства. Студенты участвовали в экспедициях, изучали почвы, растительный и животный мир Прибалтики, что способствовало развитию агрономии, как науки.

Лично для меня и моего «колхоза» — тут водятся наиболее востребованные специалисты, на плечи которых я смогу бессовестно сложить некоторые возможности своего «послезнания», чтобы они с ним сами разбирались и придумывали, как это адаптировать под нынешние реалии.

Юридический факультет

Юридический факультет готовил специалистов для государственной службы. Акцент делался на изучении не только теории права, но и его практического применения. Выпускники факультета часто занимали высокие посты в администрации Российской империи, способствуя модернизации законодательства и управления.

И сюда мне придётся заглянуть. Очень сложный у меня процесс предстоит с постепенным переходом крепостных в состояние обычных граждан. Без юридического отдела — я с одним только оформлением бумаг подохну.

Философский факультет

Хотя философский факультет традиционно считался теоретическим, в Дерптском университете он также имел практическую направленность. Здесь изучались современные языки, история, педагогика и филология, что позволяло выпускникам работать в сфере образования и культуры.

Педагоги мне нужны. Тем более, я про школу, которую собираюсь создавать, самой Императрице заикнулся. Значит и уровень её должен показать, как минимум — выше среднего. Если подумать, то у меня не только начальная школа в планах, но не в сегодняшних, а только где-то через год — другой руки дойдут.

* * *

Из самолёта я выскочил довольно молодцевато.

Ровно настолько, насколько это позволяет зимняя одежда. Утеплиться пришлось всерьёз. Пару комплектов тёплой меховой одежды я себе ещё после первых же учебных полётов заказал. И пусть у меня кабина закрытая, но знаете, когда в некоторые зазоры можно чуть ли не палец просунуть, то вымораживает там всё в первые же минуты полёта. Такие сквозняки свищут — не передать.

Понятно, я с этим боролся с помощью валиков из овчины и полосок войлока, а что толку, если даже такой источник тепла, как двигатель, в моей конструкции отсутствует. Пришлось выезжать на магии, соорудив подогревающее термобельё, а для брутальности частично повторить одежду ретро — лётчиков времён начала авиации, адаптировав её с закосом на княжеский титул. Этакий кожаный плащ — реглан, с меховой подстёжкой и высоким воротником из соболя, кожаные штаны на меху, лётный шлем, перчатки и унты, где на наружный слой пошёл мех бобра. Вышло дорого — богато, хоть и изрядно по варварски. Зато тепло получилось и очень оригинально — один раз увидишь и ни за что не забудешь.

Вот в таком виде, с саквояжем в руке, я и вошёл в высокие арочные двери Дерптского университета, сопровождаемый свитой из профессуры и толпой восторженных студентов.

Огромный актовый зал был переполнен. Студенты чуть ли не друг на друге сидели, а преподаватели, для которых не нашлось место за столами, установленными на некотором возвышении, заняли ближайшие к сцене ряды стульев.

Как обычно, первым оказался не я. За вступительное слово взялся ректор. На немецком, если что. Так что добрых двадцать минут я с трудом сдерживал зевоту, ни слова не понимая в этих лающих звуках, чуждых русскому уху. Нет, немецкий язык Пушкин честно пытался учить, но слишком уж быстро тараторил мэтр, к тому же страдая некоторыми дефектами дикции.

Кстати, тех, кто считает Пушкина полиглотом, хочу огорчить — даже с латынью у моего героя нелады, а немецкий так совсем ему не давался.*

* Овладение языком, на котором написан «Фауст» Гёте, для Пушкина оказалось задачей не из лёгких. Он как-то признался одному из своих собеседников: «Только с немецким не могу я сладить. Выучусь ему и опять всё забуду: это случалось уже не раз».

Я мог бы воспользоваться услугами тульпы, он у меня изрядный полиглот, но не стал. Ничего нового, кроме банальностей, которыми наполнены вступительные речи любого руководства, я не услышу. К тому же, мне не хотелось раньше времени дать понять, что при желании я сумею перевести высказывания обо мне, если кому-то у меня за спиной захочется про меня позлословить.

Наконец ректор наговорился и передал мне слово.

— Добрый день господа преподаватели и студенты! — начал я, усилив свой голос магией. Да, хорошая штука. Мне она понравилась и я с помощью перла Воздуха освоил Рупор, очень стараясь избежать при его создании эффекта жестяной граммофонной трубы.

— Гофоритте по немецьки! — последовал выкрик со средины зала.

— Тю, с чего бы вдруг? Я могу понять ваших профессоров и преподавателей. Они люди в возрасте и поэтому им новые языки даются крайне тяжело, а вот студентам, которым предстоит работать в России, русский язык необходим, как воздух. Собственно, и мой сегодняшний интерес будет заключаться лишь в тех специалистах, которые уверенно владеют разговорным русским языком. Иначе, мне сложно будет объяснять и передавать им те знания, которыми я предложу им овладеть. А их у меня много. И это не только самолёт, многие новинки гораздо более приземлённые, но эффект от из использования даже с самолётом несопоставим.

— Ваш самолёт есть летать только на магия! Наука есть совсем другое! — раздался всё тот же голос.

— Да уймите уже этого глупого крикуна. Самолёт может летать безо всякой магии. Хотите покажу? — ухмыльнулся я и попросил у секретаря, сидевшего на краю стола, лист бумаги.

Бумажные самолётики мне всегда удавались. Так что этот я сделал быстро, примерно за полминуты. И запустил его в зал.

Исполнив красивую «горку» самолётик перешёл на планирование, а потом совершив элегантный полукруг, упал кому-то на голову.

— Как видите, самолёт может летать, но ровно до той поры, пока на это хватает приложенного момента силы, который придаёт самолёту ускорение, достаточное для преодоления сопротивления воздуха. Да, у меня это делает магия, но замените её другим двигателем, и самолёт снова полетит.

Тем временем бумажный самолётик продолжил летать по залу. Пока ему не помяли крылья. Ох, чую, запустил я вирус в стены университета. Теперь студенты не успокоятся, пока всю подручную бумагу не изведут.

— Теперь, что касается моего предложения. Мне нужны специалисты. Русскоязычные, — сразу оговорил я отдельное условие, оценив убогий лексикон крикуна и его акцент, — Я предлагаю не только хорошие оклады и премии, но и проживание за мой счёт. А если мы найдём общий язык с вашим руководством, то я готов выступить в роли мецената для вашего университета. К примеру, пожертвовав достаточно серьёзные средства на то, чтобы дипломную практику выпускники проходили у меня в имении, до которого отсюда всего-то полтора — два дня пути.

Профессура быстро что-то затараторила на своём, а я не стал вмешиваться, как и студенты, которые жадно прислушивались к стихийно возникшей преподавательской дискуссии.

— К сожалению это невозможно, Ваше Сиятельство. Нам нужны значимые дипломные работы, хоть как-то претендующие на научную ценность, — чопорно заявил мне один из наиболее молодых профессоров, этак лет за сорок с хвостиком, но довольно прилично владеющий русским, — Вряд ли в условиях русской помещичьей усадьбы вы сможете предложить им что-то стоящее.

Пришлось мне открывать волшебную шкату… саквояж.

— Как вы думаете, что это такое? — достал я листок толстой плёнки размером с игральную карту, поднимая его над головой.

— Плохое стекло? — высказал предположение один из преподавателей первого ряда.

— Неплохая версия, — кивнул я в ответ, и тут же пальцами свернул лист плёнки в кольцо, — На самом деле — обычная химия. Пока получаемая с помощью магии, но здесь и без неё можно было обойтись, если были бы нужные специалисты и технологии, — достал я из саквояжа целую колоду заранее нарезанных листочков, и спрыгнув со сцены, раздал её преподавателям, не поленившись пройти вдоль их ряда, а затем поманил пальцем одного из парней с задних рядов, и протянул ему остатки, чтобы и студенты смогли посмотреть и пощупать, о чём идёт речь, — Химики мне нужны и для изготовления фанеры. Без неё я бы не смог создать самолёт. Но главной задачей для них всё-таки станет производство удобрений. Тех самых, что повысят урожайность культур в два — три раза.

— Не может быть! — раздался возглас кого-то из профессоров.

— Может. И я готов заключить пари с любым желающим, что так и будет, но вот тут мне уже потребуются ваши агрономы и почвоведы. Без них мне не справиться. Или для университета тема диплома, описывающая методику получения двойного урожая будет считаться недостаточным научным вкладом? Как по мне, многие высокочтимые профессора Европы за всю свою жизнь таких фантастических успехов не добивались. Кроме того, мне нужны будут медики. Как врачи, так и фармацевты. Я попробовал магию с сочетанием химии для производства лекарств, и вы знаете — получил замечательный результат. К примеру, вот пилюли, которые снижают болезненные ощущения и высокую температуру, — выставил я на стол довольно ёмкий пузырёк с таблетками, — Можете на себе попробовать, но не больше трёх штук в день. Простуду они хоть и не вылечат, но большинство болезненных ощущений снимут без всякого вреда для здоровья.

Специально для этой демонстрации я представил свой парацетамол не в порошке, а виде вполне привычных для меня таблеток, почти освоив их массовое прессование с добавлением мелового порошка, смешанного с ничтожной порцией крахмала. Оказывается, ничего сложного нет. Могу теперь в аптекари податься, если что.

— Не опробованные лекарства? Кто их будет покупать? — возвестил мне всё тот же профессор — переводчик, после непродолжительного жу-жу-жу среди профессуры.

— Так вы и опробуете. И заключение дадите, а я эту работу оплачу, если договоримся, — понятливо кивнул я головой, — Пусть хоть одно из приличных лекарств пройдёт полноценный цикл исследований. Глядишь, со временем такое станет правилом и будет в порядке вещей, а то сейчас аптеки не понять что и какого качества продают. А так и у вашего университета появится серьёзный источник дохода, и для народа только польза будет.

— Вы серьёзно? — не удержался мой переводчик.

— Ещё как серьёзно. Я часто встречаюсь с Её Величеством, и можете поверить мне на слово, она всерьёз обеспокоена предметами образования и здоровья. Кстати, а как у вас обстоит дело с женским вопросом? Это я уже у вас всех интересуюсь, как меценат фонда Её Величества, созданного для развития женского образования. Как я слышал, некоторые университеты Европы весьма продвинулись в этом вопросе?

— Давайте об этом после поговорим, — нашёлся переводчик, даже не став советоваться с коллегами.

— Как скажете, — легко согласился я, так как уже был услышан студентами, и зал загудел, обсуждая возможность появление девушек в их рядах.

Полагаю, что я за пару минут заработал себе больше очков в карму, чем мой собеседник за все годы преподавания.

— Что-то ещё хотите добавить?

— Особо ничего. Разве что могу упомянуть, что в Петербурге многие мои изобретения работают и приносят изрядную прибыль тем, кто их использует. К примеру, при производстве лучших карет осуществляется выбраковка осей, так как магия предоставила возможность видеть внутренние дефекты металла. Не так давно успешно закончена экспедиция Клана Ганнибалов по поиску и поднятию предметов старины со дна моря. Там тоже потребовались научные знания и решение проблем. Как вы понимаете, мы с ними справились.

— Пфф, вы зофёте жить нас в дерефня? — не унимался придурок с квадратной челюстью, которого я уже вычислил.

— Вас нет. Сначала говорить научитесь по-человечески, — нехорошо ухмыльнулся я в ответ, — Но вот за такой краситель тканей, — расстегнул я плащ, выставив на всеобщий обзор свой камзол в наградами, и вытянув из его нагрудного кармана платок пурпурного цвета, поднял его перед собой, — Одна из купчих была пожалована титулом Поставщика Императорского Двора. Этим летом в Москве начнётся строительство мануфактуры, которая станет лучшей во всём мире по цене и ассортименту красок. И вы мне там нужны! Химики, юристы и учителя. В Москву, а не в деревню!

— А агрономы?

— Для них состоится отдельный праздник, и совсем недалеко от вас. В Псковской губернии, где находится моё имение Велье. Я собираюсь вырастить рекордные урожаи ржи, льна, картофеля и капусты. Прошу сразу учесть, что семена для обширной плантации капусты я получил лично от Её Величества, так что велик шанс, что в случае небывалого урожая она надумает нас посетить, и все, кто к этому причастен, не избегнут наград. Вас это тоже касается, господа, — повернулся я к профессорам, которые с каменными рожами сидели рядом со мной, пока я распинался перед студентами.

После меня были ещё выступающие, но как по мне, их никто не слушал.

— Ваше Сиятельство, нам нужно поговорить и хорошенько подумать, — этак просто сформулировал профессор — переводчик коллегиальную мысль профессуры, когда выступления закончились и студентов начали поторапливать на выход из зала.

— У меня в самолёте есть замечательный кальвадос, — прикинул я на глаз расход на одно рыло лица, — Немного, конечно. Взял чисто ради балласта. Но три ведёрных бочонка вполне могут скрасить наш недолгий разговор, не так ли? Неужели умные люди не смогут найти точек соприкосновения?

— Вашими устами глаголет истина, — наконец-то уважительно кивнул мне этот деятель науки.

Глава 8

С чего начинается строительство?

С планов и чертежей, а ещё с расширения лесопилки, постройки сушилки для дерева, складов под материалы и множества всяческих товаров, которые пришлось закупать целыми возами, к великой радости Григория Харлампиевича Песьяцкого, того самого купца из Опочки, который круто развернулся на моих заказах и вовсю теперь гонял не только троих сыновей, но и добрую дюжину приказчиков, исполняя заказы имения по снабжению.

А мне нужно всё. Гвозди, скобы, чугунные плиты для печек, в комплекте со всякими дверцами и задвижками, краску, олифу, дверные петли, проушины и замки. Да что там говорить, если одних топоров, с молотками и пилами пришлось целый воз закупать, и ни где-нибудь, а в Новгороде.

Есть у зимнего времени года свои плюсы — это дороги. Санные караваны бегут не в пример быстрей, чем передвигается телега, да и перевезти позволяют больше. Опять же замёрзшие реки чуть ли не в шоссе превратились.

На базе мебельного цеха выросла вполне приличная столярная мастерская, а уж когда в ней появился токарный станок, почти весь собранный из дерева, а затем фуганок и циркулярная пила, то работа и вовсе закипела.

Были ли неудачи? А как без них. Один большой пожар позавчера только пережили и парочку поменьше, неделей раньше. Хорошо, что без жертв обошлось.

Качественный кирпич я весь скупил в округе вёрст на тридцать, если не больше, и его всё равно не хватает. Мне скоро предстоит теплицы возводить, и пока не представляю, как буду выкручиваться.

Строителей в Велье набежало много. Как бы не две с лишним сотни уже постоянно проживают, а ещё сколько-то на подряд приходят.

К примеру, общественную баню, с парилками и двумя моечными отделениями мне артель из Пскова строила. Сейчас они домой собираются, но уже через пару недель вернутся и рядом с баней начнут строить столовую, опять же на два отделения — мужское и женское. Понятное дело, выпивка в столовке будет присутствовать, но без водки. Зато вкусно поесть под пиво, вино и наливки — добро пожаловать.

Что нужно для успешного строительства? Да то же самое, что и для победоносной войны: деньги, деньги и ещё раз деньги.

Пока меня здорово выручают отставники. Нашлось среди них пятеро, кто в строительстве смыслит, да и я пару бесед провёл, поясняя, на что нужно смотреть в первую очередь, а заодно вооружил каждого ватерпасом с отвесом.

А ещё мне нужны перлы и те, кто сможет ими управлять, пусть даже совсем немного. К примеру, две девчонки, лет двенадцати, присланные мне Вениамином Петровичем из Арапово, неплохо управлялись со светом. Этак, каждая из них могла изобразить нечто похожее на аналог обычной электролампы на двести ватт.

Мелочь? Как сказать. У нас сейчас зима. За окном темнеет быстро, а с помощью двух девчонок прядильщицы лишних два часа согласились поработать. Причём, заметьте, без всякого на то принуждения. Всего лишь стоило ввести сдельную оплату труда. Как-то не совсем справедливо мне показалось, что за смену прядильщицы одинаково получают, хотя одна двенадцать веретён успевает обслужить, а её соседка лишь восемь. Так что самые успешные пряхи нынче начали зарабатывать даже побольше своих мужей, и добавочные два часа для них оказались крайне важны, и даже не столько ради возросшего заработка, сколько в плане самоутверждения, как я понял.

Хех, женские сообщества? Долгие говорильни про эмансипацию?

Не, такое не для крестьян. У них этот фокус не пройдёт. Зато когда жена станет зарабатывать больше мужа — вот тут-то и провернётся заскорузлое крестьянское мировосприятие на пару оборотов, когда придёт осознание, что главный кормилец в семье сменился. И пусть все выверты крестьянского сознания современному человеку объяснить сложно, но говоря попросту, муж, если после такого на жену руку поднимет, будет подвержен всеобщей обструкции и осуждению. Кумушки не просто так порой у колодцев кучкуются, якобы воду набирая. Порой новости по селу разносятся со скоростью лесного пожара. Так что попасть под игнор сельчан, а то и вовсе под лёгкое мордобитие — ничего удивительного.

Нормально я помотался в эти дни по землям, выдаивая колодцы и формируя перлы. Слава Богу, Орлика мне перековали на подковы с четырьмя шипами. Он после этого ни разу нигде не споткнулся, даже когда я его по льду рек направлял. Я старался всюду успеть, хоть и понимал — не успеваю.

Давненько я на себя в зеркало не глядел, а тут вдруг довелось, да при хорошем свете.

— Что-то не так, Александр Сергеевич? — всполошилась Акулина, успев услышать мои комментарии, в том числе матерные.

— А то ты не видишь, как я выгляжу?

— Почернели, похудели, камзол вон местами обвис, хотя раньше мал казался, — окинула меня ключница цепким женским взглядом, — Но вам идёт. Особенно, если румянца на щеках добавить, — кокетливо заметила она, игриво подвинув налитым бедром стул, который мешал ей водрузить на стол самовар.

— Я уже с ног валюсь, а помощников и помощниц не хватает, — ни с того ни с сего пожаловался я ей. — Тут, в Велье, кого-то грамотного найти, ещё та задача.

— Пф-ф-ф. Зима же, — начала эта чертовка наливать мне чай, представляя себя в очень выгодной позе.

— Зима, — согласился я, оценив представленные стати, — И что?

— Так у нас в Михайловском все поголовно грамотные, кроме деток малых. Бабушка ваша об этом всегда заботилась. До весны им и заняться особо не чем, — с намёком подтолкнула мне ключница чашку с малиновым вареньем, прилагающуюся к блюду с блинами. — Лишнюю копеечку все будут рады заработать. Да и бабушке вашей Михайловское уже особо не нужно, раз Велье появилось. Вы же её у себя всегда примете?

— Понятное дело.

— Вот и я про то же. Крепостных можно будет к себе забрать, а землю на деда переписать. За денежку. Всем только в радость такое будет.

— Ох, наказал бы я тебя…

— Если ладошкой по попе, то только скажите! — прогнулась она так, что у меня дыхание свело.

— Так не за что, — обломал я эту обольстительную мазохистку, — Тем более ты теперь вроде как замужем.

— Какая жалость, — сочилась Акулина насмешкой, — Придётся вам тогда на белобрысых оттягиваться.

— А принеси-ка мне сумку из рыжей кожи, что у меня в кабинете лежит. Она там одна такая среди тех, что я из Москвы привёз, не ошибёшься.

Из сумки я достал газету и платок из шамреза, окрашенного в пурпурный цвет.

— Такие платки фрейлины Её Величества посчитали за честь надеть, а я тебя им награждаю, чтобы ты поняла свою роль и место в моём доме, — вручил я подарок Акулине, целомудренно чмокнув её в щёчку, — Газету тоже дарю. Там про это написано. Потом детям и внукам показывать будешь.

Ох, как она вспыхнула…

— Так вы отдыхать-то собираетесь? — выдавила моя ключница, прижимая платок к груди.

— Пожалуй, да. Вели баньку истопить. Что-то я всерьёз переработал в последние дни.

— И баньку истопят, и троих белобрысых пришлю, чтобы стол накрыли, — с пониманием кивнула ключница, прежде чем скрыться за дверьми.

Так-то, да. Напряжённые деньки выдались, и пожар этот, непонятный. Отставники всё облазили, но не нашли на площадке, где хранился обапол, материальные следы какого-то умышленного поджога.

Вот и гадай теперь, то ли оно от искры загорелось, так как печь сушилки недалеко, а ветерок в тот вечер был изрядный, то ли кто-то магией мне доски поджог. Причём крайне аккуратно, не оставляя следов.

Должен честно сказать — последнее крайне неприятно и вполне может нарушить многие мои планы.

Ради создания развитого жилищного фонда я решился на строительство каркасных домов, но вывернув его под местные реалии.

У меня реально строители сначала начинают строить каркас на плите из остеклованного песка, где уже выставлены несущие. И нет, утеплённые плиты они не монтируют, просто каркас — решётку начинают забивать одноразмерными плитами утеплителя сразу же, как только его закроет слой наружный бакелитовой фанеры.

Да, я не стал мудрствовать. За основу взял решётку одинакового размера, если французские меры длины, принятые в 1795 году не врут, то метр двадцать на метр двадцать, и подогнал все размеры под этот стандарт. У меня и плиты утеплителя такие, и рамы, и двери, разве что они в высоту в два раза больше. Зато как всё просто вышло, и шаблон длины — один общий для всех и выверенный, удалось создать за полдня.

Да, пока каркасники, с пеноизолом, который я получаю всё из той же карбамидной смолы, смешивая её с Воздухом с помощью трубчатого кольца с полудюжиной мелких отверстий. В качестве отвердителя — фосфорная кислота. Тот самый посторонний продукт, который у меня нашёлся, когда я занялся этим видом удобрений.

Чую — век безотходного производства настанет очень скоро. По крайней мере у меня в Велье.

— Ваше Сиятельство, там сланцы привезли, аж десять возов. Их Благородие Селивёрстов полураздетым бегом примчался, чтобы спросить, где их выгружать? — доложил мне слуга.

— За дровяным складом. Там сарай под них готов, — зевнул я в ответ и лишь поморщился.

Пусть и по моему желанию, но новая забота приехала.

Так. Чего мне там не хватало? Кровельного материала и топлива? Считай, прибыло.

Сланцевый битум можно на рубероид пустить, а уж хорошему топливу применение всегда найдётся.

* * *

К чему приведёт увеличение объёма тканей в деревне? Казалось бы, ответ лежит на поверхности — если доступность ткани возрастает, это должно стимулировать швейное дело. Однако, если швея в состоянии за день пошить всего лишь условную пару наволочек, то хоть засыпь её тканью, а на третью у неё не хватит ни рук, ни сил, ни времени. В результате складывается парадоксальная ситуация и выясняется, что лишняя ткань в деревне вроде, как и не нужна никому.

Примерно об этом меня предупреждал Виктор Иванович ещё в Москве и, можно сказать, заставил задуматься о создании швейной машинки. К счастью, мне удалось выкупить и переправить в Велье двух часовщиков, которым я и собирался поручить изготовление машинок.

Для проживания семейке Ветлуевых выделили пустующий дом в деревеньке Алфёрково, что расположилась менее чем в трёх верстах от Велье. Что интересно, при выборе места проживания мы с Селивёрстовым руководствовались не близким расположением населенного пункта, а тем, что в деревне из пяти дворов живут одни бабы. Григорий Семёнович с сыном показались мне не глупыми людьми, так что надеюсь, они разберутся, как можно обратить в свою пользу проживание в своеобразном гареме.

Несмотря на скепсис и возражения Ларисы, первым делом я поручил Ветлуевым создать швейную машинку — степлер, для изготовления которой разрешил часовщикам обращаться в кузницу за помощью и материалами. Получилось так себе.

Нет, к Ветлуевым у меня не было никаких претензий — они сделали то, что я просил по моим же чертежам. Просто выяснилось, что степлером можно строчить только одежду для огородных пугал, да и то шов расползается, стоит только дёрнуть за кончик нитки.

— Я ведь предупреждала, что эта детская игрушка только однониточным так называемым «мешочным» стежком шьёт. Но кто же будет слушать девушку, — ворчала Лариса, после того, как увидела образцы швов. — У вас есть металл и люди, умеющие с ним работать, а вы пытаетесь создать китайскую игрушку. Исаак Зингер свою машинку в сарае за одиннадцать дней сделал, неужели вы, имея чертежи не в состоянии повторить его разработку?

Откровенно говоря, слова тульпы меня задели и спустя пару недель под моим чутким руководством Ветлуевы создали действующую швейную машинку, которая производила челночный стежок, известный моим современникам.

Да, машинка была несколько громоздка и мало походила на те, которыми строчили постельное бельё ещё наши бабушки, но она шила и при правильном выборе иглы отлично справлялась с любой тканью.

— По поводу иглы с ушком на острие и челнока — патентуйте их сразу, как только будет возможность, — заметил Виктор Иванович. — Иначе есть риск попасть на деньги, как это и произошло с самим Зингером. Тот использовал иглу, ранее запатентованную Элиасом Хоу, и в результате заплатил владельцу патента пятнадцать тысяч баксов, а в пятьдесят пятом году для Америки это были огромные деньжищи.

— Обязательно займусь этим вопросом, как только окажусь в Санкт-Петербурге или Москве, — согласился я с замечанием тульпы.

На вопрос, чем закончилась история с игрушечными швейными машинками, отвечу, что после минимальных доработок мы всё-таки решили их производить. Более того, я лично проследил, чтобы сделали штамп, который после одного удара молота, позволяет получить весь набор деталей, и даже поучаствовал в его закалке.

Для многих криворуких крестьянок столь ровный шов, да ещё с такой скоростью — это чуть ли не мастерство. А у меня ребятне заняться не чем. Вот пусть и собирают из деталек эти чудо-машинки.

Куда я их девать буду? Коробейникам. Тот же купец-старовер машинок не один десяток за месяц им поштучно продаст, взяв их у меня оптом. А детвора, которая в школу ходит, родителям первые, честно заработанные деньги в дом принесёт.

Пока мы разбирались со швейными машинками, Степан ухитрился, не снижая объёма выпуска мебели, собрать два новых самолёта, на фюзеляжах которых помимо российского бейсика красовались цифры «02» и «04».

Дабы не отходить от традиций морского флота местные священнослужители окрестили оба судна, а затем женщины разбили о них пару бутылок шампанского.

Должен заметить, что в этот раз били не по стойкам шасси, а об стальные рымы, которые имеются на носу самолёта для расчалки во время долгой стоянки.

Ну и о самих дамах, что разбивали бутылки с вином, стоит сказать пару слов, поскольку крёстной «двойки» стала супруга Псковского губернатора Эмилия-Вельгемина Адеркас, а у «четвёрки» княгиня Варвара Тихоновна Ганнибал.

Если с женой Бориса Антоновича было всё понятно, потому что я лично пригласил его с супругой на обряд крещения новых самолётов, то от Павла Исааковича я никак не ожидал, что он помирится со своей второй половиной и прибудет с ней на курсы авиаторов. Мало того, что Варвара Тихонова приехала вместе с дядей, так ещё и изъявила желание обучиться управлению самолётом. Чем княгиня руководствовалась, я затрудняюсь сказать, но почему бы в числе первых лётчиков и не быть женщине?

Насколько известно из истории моего мира женский пол наравне с мужским осваивал воздушные просторы.

Да и воевали лётчицы не хуже мужиков. Достаточно вспомнить Вторую Мировую и сорок шестой гвардейский ночной бомбардировочный авиаполк, в составе которого обычные девушки, те самые «ночные ведьмы», с фанерных ПО-2 бомбили по ночам фашистов, начав свой боевой путь в Ростовских степях и долетев до самого немецкого Одера.

— Александр Сергеевич, я так понимаю, что ваш самолёт именуется «единичка». «Двойку» и «четвёрку» мы все видели, а где же в таком случае «тройка»? — отведя меня в сторонку, задала вопрос тётя.

— Летает где-то, — беспечно махнул я рукой, но заметив, что Варвара Тихоновна серьёзно задумалась, решил рассказать переделанную байку, услышанную в своём мире из уст юмориста. — Когда я обучался в Лицее, мы с одноклассниками дабы подшутить над гувернантами украли в Императорском свинарнике трёх поросят, краской нарисовали им на боках цифры один, два и четыре, и выпустили их бегать по коридорам флигеля. Представляете, как долго поросёнка с цифрой три искали гувернанты и как мы над ними потешались? Вот и сейчас все думают, что самолётов четыре, хотя их пока всего три.

— Паша предупреждал, что с вами не соскучишься, но не думала, что до такой степени, — отсмеявшись и промокнув платком выступившие слёзы, констатировала тётя.

Мне вдруг захотелось пошаркать ножкой и выдать, как кот Матроскин, мол, я ещё крестиком вышиваю и на машинке шить умею, но не стал. Вдруг княгиня захочет посмотреть, как я управляюсь с тканью и иглой, а я в этом слабо разбираюсь.

А если честно, то не понимаю дядю — что ему столько лет мешало с женой нормально жить? Для меня нынешнего Варвара Тихоновна в свои тридцать пять лет, конечно, старовата, так и дяде уже за сорок. Что ему ещё нужно, нормальная ведь тётка⁈

Милое лицо, чуть тронутое морщинами и стройная фигура. К тому же любит, иначе не стала бы она хлопотать за мужа, когда того в моём мире за якобы сочувствие декабристам сначала в Сольвычегодск, а затем на Соловки определили. Живи да радуйся — чего не хватает-то? Нет, обязательно нужно от семьи бежать, чтобы потом искать утешение у шлюх да дворовых девок в имениях, где приют дают. Впрочем, не зря говорят, что чужая душа потёмки.

Кстати, княгиня на удивление очень достойно выглядела в полёте, который я устроил для них двоих с дядей на новом самолёте с продублированным управлением. По крайней мере, на тошноту и укачивание Варвара Тихоновна не жаловалась, а это уже хорошо.

Что скажут люди, когда узнают, что дворянка мало того, что летает на самолёте, так ещё и сама им управляет? Ничего не скажут — никто ведь не вякает, когда Императрицы верхом на лошадях ездят. Про княгиню Суворову тоже никто ничего не говорил, когда она, заплатив по сто рублей, дважды летала над Санкт-Петербургом на монгольфьере, управляемого француженкой Женевьевой Гарнерен.

Да и пусть попробуют про Варвару Тихоновну что-то против сказать, если рядом будет находиться её муж и мой дядя, Павел Исаакович Ганнибал.

Глава 9

Погода сегодня была просто замечательная! Ни ветерка тебе, ни тучки на небе. И на болотах тишина. Один лишь снег поскрипывает под лыжами аэросаней, да чуть слышно перл воздух подвываёт, толкая сани на следующий заход.

— Иван Никифорович, вон на те две берёзки правь, — сверившись с компасом, указал Максим егерю на приметный ориентир в дальнем конце поля.

Ба-бах! В очередной раз взметнулась промёрзшая корка торфяника, и сани на этот раз неспешно поползли по прямой, оставляя за собой здоровенную канаву. Одну из тех, что уже иссекли добрую половину здоровущего болота, ровно до тех пор, пока не упрутся в глубокий ров, выведенный на реку. Магия — это сила. В какой раз сумел Максим проверить свой перл на возможность управления этой диковинной энергией. Второй день они канавы роют, а у него ни капли усталости от использования магии.

— Баловство это, — оценил егерь проделываемую ими работу, — Болото — оно и есть болото. Оплывут по весне ваши канавки, а к концу лета всё обратно заболотится.

— Его Сиятельство сказал, что этих осушительных канав хватит, чтобы к началу лета по торфянику можно будет ходить и даже ездить, — воспользовавшись временем, взятым егерем на перекур, вытащил Максим из притороченной сумки краюху хлеба с салом, — А уж тогда мы ещё раз вдоль них пройдёмся, чтобы расширить и углубить.

— И что здесь будет? — попрыгал егерь около саней, стараясь размяться после долгих катанок.

— Говорят, огромное пастбище, — потянул Максим из сумки фляжку с кисло-сладким клюквенным морсом.

Барин велел пить, и даже кухарку специальную завёл, чтобы каждый день такой морс в двух больших котлах варила и его работникам выдавала.

— Тю-ю, да кудаж пастбищ столько-то? Тут же не на один табун коней хватит, — оглядел егерь просторы болот.

— Овец станут разводить. Много. Как бы не несколько тысяч. Любишь баранину, Иван Никифорович? — усмехнулся парень, сделав пару глотков и возвращая флягу обратно в сумку.

— Так нам, солдатам, любое мясо в радость. В армии-то нас не часто им баловали так, чтобы поесть досыта. Разве, что конь когда на переходе сверзиться в овраг и ноги себе переломает, — поправился он, скребанув ногтями по гладко выбритой щеке.

Ну, да. Непривычно и кожу холодит. Ещё и усы пришлось обкорнать. Не любит его Надежда Тимофеевна лишнюю волосатость. Зато как супруга — выше всяких похвал! Оттого и ходит он чистый, сытый и холёный. Ну, а бритьё ежедневное — так ничего же даром не даётся. Ради одной только улыбки своей Наденьки чего не сделаешь, уж больно хороша она, когда улыбается. Такие ямочки на щёчках…

Не, не подвёл барин. И вольную жене чин чинарём оформил, и дом у них свой, новый. И коровка имеется, как и всякая прочая живность, которая справному хозяину положена. Осталось детишек завести, для полного счастья.

— Поехали, Иван Никифорович, а то мне полушубок овчинный и валенки страсть, как нужны, — улыбнулся Максим чему-то своему.

— Никак зазнобу в соседней деревне завёл? — выбил егерь пепел из трубки, постучав по деревянной раме саней.

— Бог миловал, но и у нас село не маленькое. Пока из конца в конец пройдёшь, так и околеть можно, — вытащил Максимка компас, чтобы выдать ориентир на следующую проходку осушительной канавы, — Нам студент на вечерних курсах рассказал, что барин собирается валяльную мануфактуру ставить, как только шерсти вдоволь будет. Тогда и валенки появятся. Говорил, для своих будут бесплатно выдавать.

— А ему-то откель знать? — не поверил егерь.

— Так их барин обучает, а они нас. Говорят, даже для баб какие-то курсы им же придуманы. Их там и чаем поят, приготовлениям всяким учат и попробовать дают, что получится.

— Ага. Так вот откуда моя супружница рецепты картохи притащила, — почесал егерь живот.

— Откуда у тебя вдруг картофель взялся?

— Так нам провиантский паёк положен. Мы же на службе. Вот в прошлом месяце картошку в него добавили. Правда по полпуда всего.

— Вкусная?

— Если на сливочном масле пожарить, то не хуже блинов будет, — подобрал Иван Никифорович подходящее сравнение, — И как поговаривают, для нашего, мужского дела, она дюже полезна. Но хороша, чего уж там, нажориста, особенно если с мясцом потушить в чугунке.

— Вон там куст стоит одинокий, чуток правее от него держи, — убрал Максим компас во внутренний карман, и они продолжили операцию по осушению обширных болот, числящихся в неудобьях.

Интересная штука этот компас. Когда приехавший в Велье часовщик наделал их почти под сотню, Его Сиятельство сам очень кратко и доходчиво всех обучил, как этот прибор можно использовать вместе с картой.

Оттого сейчас и думать не нужно. Стоит лишь отъехать шагов на сто от предыдущей канавы, а дальше всё просто — копай себе чётко с востока на запад.

Максим лишь вздохнул, уже без особой радости наблюдая, как канавы его работы расчерчивают болото параллельными линиями.

Магия магией, а его Алёнка скоро наверняка заскучает. Вроде и простая девчонка и нет в ней ничего необычного, а зацепила — сил нет. А тут ещё дни такие пошли. Вчера, так после полудня словно весной первый раз пахнуло. Уже немного до неё осталось. Ещё полмесяца или чуть больше, и уже вовсю потекут первые ручьи, а дальше на реке Великой ледоход начнётся. Все побегут смотреть, и он с ней сходит. Обязательно сходит.

* * *

Кто сказал, что пилотам не страшна болтанка и их не тошнит? Ага, как бы ни так. Мой вестибулярный аппарат точно такой же, как и у любого нелетающего человека. Порой в полёте живот так крутит, что хочется лечь прямо в кресле, свернувшись в клубок, и слушать внутренний голос, который молит: Господи, ну быстрей бы уже твёрдая земля.

Нет, когда я сам пилотирую, то тут уже не до вестибулярных возмущений — работа сама прогоняет их. Но стоит отдать управление сидящему рядом курсанту или тем же Павлу Исааковичу с Варварой Тихоновной, как тошнота подступает к горлу. До извержений, слава Богу, не доходило, но на грани бывало и не раз.

Дело вовсе не в криворуких пилотах, а в восходящих и нисходящих потоках воздуха — именно они швыряют в небе маленький лёгкий самолётик, словно щепку штормящее море. И это зимой, при почти отсутствующей конвекции. А что будет летом, когда над разными участками земли тёплый воздух будет подниматься с разной скоростью?

С чего бы я про столь неромантичные вещи вспомнил? Так мне же аурум нужен, а он в колодцах, которые раскиданы по всей моей земле. Вот мы и летаем в поисках ещё неучтённых источников вместе с Афанасием, а его полощет, словно из пожарного шланга. Скукожился, бедолага, на заднем сидении. Позеленел, словно Шрек из одноимённого мультфильма, и уже третий полиэтиленовый пакет с бывшим своим завтраком из кабины выкинул.

К чести Афони, направление на колодцы он тоже задавал, и мы их даже с десяток на план-карту нанесли, но большую часть времени мой пассажир всё же боролся с тошнотой и с самим собой.

— Летим домой, Афанасий, — попытался успокоить я мужичка после почти часового полёта. — Десять новых источников — хороший результат.

— Чего ты орёшь, Александр Сергеевич? — осадил меня Сергей, сидевший на правом сидении. — Не слышит он тебя. У него уши заложило, потому что ты его продуваться не научил. Боюсь, он с тобой теперь нескоро ещё раз решится полететь.

Пожалуй, тульпа прав. После сегодняшнего полёта Афоню от вида самолёта будет корёжить не меньше, чем от близко расположенного мощного колодца.

Впрочем, прежде чем Афанасийий выскажет всё, что он думает об авиации, нужно ещё сесть, а это с некоторых пор на озере Велье стало проблематично. Дело в том, что мой авиапарк увеличился до пяти бортов, а число пилотов, считая меня, стало равно шести.

Так уж получилось, что стоило только Павлу Исааковичу твёрдо освоить теорию и практику пилотирования, как он подтянул своего адъютанта и с моего благословления сам начал учить того управлению самолётом. После этого прибыли студенты, двое из которых выбрали для дипломной работы темы связанные с авиацией. Если быть точнее, то оба студиозуса решили посвятить себя авиастроению. А как можно писать диплом о самолётах, ни разу не побывав в небе, да ещё желательно в роли пилота? В общем, пришлось дяде брать на себя формирование нашего пока ещё небольшого авиаотряда и подготовку будущих пилотов. Ну и Варвара Тихоновна порой подменяла мужа, читая лекции студентам о теории пилотажа, которые я для неё и дяди написал под-диктовку Сергея. Не то, чтобы я сам ничего не знал, но при попытках изложить свои навыки на бумаге я всегда сбивался с пятого на десятое, а у тульпы эти знания были более систематизированы.

Одним словом, в воздухе сейчас одновременно все пять бортов. Четыре, считая Катран, болтаются в районе озера Велье, а пятый, управляемый Варварой Тихоновной с утра пораньше и вовсе в Псков улетел. Что уж княгиня в столице губернии забыла, я доподлинно не знаю, но думаю, что соскучилась по общению с женой Адеркаса. Уж больно сблизились две женщины при обряде крещения самолётов — часами могут трещать по артефакту связи, обсуждая всё подряд, начиная от погоды и заканчивая политикой. Нисколько не удивлюсь, если эти две подруги наплюют на всех и вся и в один прекрасный солнечный день улетят на шопинг в Париж или Рим. Сам я им, конечно, такую идею ни в коем случае не подам, но зная, насколько уверенно княгиня справляется с пилотажем, уверен, что подобная мысль женщинам в голову взбредёт очень скоро.

— Саша, вот ты строишь самолёты, а мы с Варей вроде как обучаем будущих пилотов. А что дальше? — задал вопрос Павел Исаакович, после того как приземлился и вылез из своего самолёта. — Должно же быть какое-то развитие у твоего изобретения.

— Как бы пафосно это ни прозвучало, но я хочу, чтобы авиация вошла в состав вооружённых сил Российской Империи. В идеале наравне с военно-морским флотом, но на первых порах согласен и на небольшие эскадрильи, прикомандированные к тому или иному роду войск, — высказал я давно сформировавшуюся мысль. — Кстати, тебя я вижу главкомом авиации.

— Ну и амбиции у тебя, — после недолгого молчания выдавил из себя дядя. — А я всего лишь хотел своего Сашку к нам подтянуть. Ты у нас с венценосными особами наравне общаешься, вот и решил у тебя перспективы выяснить.

— Думаю, что вопрос вливания в состав вооружённых сил в этом году решится, — предположил я. — Так что пока не дёргай Александра. Он где у тебя сейчас служит? В Чугуевском одиннадцатом уланском полку? Вот и пусть пока карьеру делает, да звания выслуживает, а как только будет возможность, переводом к себе затребуешь.

— Ой, да какие в кавалерии в мирное время могут быть карьера и звания? — фыркнул Павел Исаакович. — Штаб-ротмистр его потолок.

К сожалению ни мне, ни всезнающему Виктору Ивановичу неизвестна судьба сына Павла Исааковича. Всё что я знаю, да и то со слов дяди, только то, что Александр был моим ровесником и неплохо владеет перлами. Так что было бы неплохо видеть, пусть и троюродного брата, рядом с его отцом. Надо же потихоньку начинать выращивать плеяду Имперских соколов.

Кстати, перспективных направлений военной авиации я вижу немало. Корректировка огня, которые я предлагал Светлейшим князьям это всего лишь мизер, где можно использовать самолёты. Например, на том же Кавказе Российская империя сейчас борется за влияние в этом регионе. Что мешает проводить авиаразведку и с воздуха выискивать партизан?

Опять же Персия хоть и проиграла России войну в тринадцатом году, но территориальные амбиции персов никуда не делись, и через несколько лет они всё равно попробуют отвоевать утраченные зёмли.

Я знаю, что Российская Империя — самая миролюбивая страна в мире, но для того, чтобы это доказать, к примеру, можно превентивно разбомбить дворец персидского шаха. Чисто ради намёка на то, что договора стоит исполнять, а не слушать англичан и доводить разногласия до войны.

Британцы, кстати, тоже заслуживают показательной порки. Лично я считаю, что Вестминстерский дворец с заседающим в нём Парламентом явно лишним Лондонским зданием. Снести его к чертям собачьим, если не полностью, то хотя бы крышу — всё равно через год-другой новую будут крыть из Демидовского железа.

Чем я бомбить собрался, если ещё не существует мощных взрывных веществ? Вообще не вопрос — для меня термобарическую бомбу даже проще сделать, чем динамит.

Но это я что-то размечтался. До создания приличного бомбардировщика далеко и без участия государства я даже не возьмусь за такую задачу. Опять же — кто мне мешает озвучить свои мечты тому же Константину, а то и вовсе графу Аракчееву?

Никто. Вот в этом ключе и буду работать.

* * *

— Александр, скажи мне, ты уже закончил ремонт зала и успел его обставить мебелью? — вместо «здрасьте» начал дед, стоило мне только ответить на его вызов.

— Какой зал и при чём тут мебель? — вполне искренне удивился я в ответ.

— Хорошо, я поставлю вопрос иначе — где ты надумал справлять свой день рождения?

— Ой, да было бы что там справлять-то! Девятнадцать лет — не Бог весть какая дата.

— Ты так думаешь? А мне, между прочим, соседи уже дважды вопрос задавали, не рассылал ли ты ещё приглашения на бал, — хмыкнул Петр Абрамович, и я прямо таки почувствовал, что он ни разу не шутит.

— Какой ещё бал? Какие приглашения? Да и до дня рождения ещё больше месяца… — добавил я последнее предложение уже с заметно меньшим напором.

— Как ты считаешь, сколько времени нынче уходит у модистки на шитьё достойного бального платья с ручной вышивкой? А уж попасть на бал к князю, да ещё и к Главе Рода, а не к какому-то там наследнику — мимо такого события ни одна молодая дворянка во всей Псковской губернии не пройдёт.

— А если я не хочу никакого бала? — поинтересовался я на всякий случай.

— Тц-ц… Ты знаешь, я порой перестаю тебя понимать, — сокрушённо вымолвил дед, и даже языком поцокал, — Зачем ты тогда покупал особняк рядом с резиденцией губернатора? Подешевле ничего не нашлось? Теперь только представь — ты выделился из дворян своим титулом, связями, даже столичные и московские газеты про тебя написали, и вдруг какой-то бал зажать решил? Ты хоть представляешь, что о тебе подумают и как вокруг все судачить начнут?

Я не представлял, но и признаваться в этом не хотел. Пётр Абрамович, как-никак, а несколько лет подряд был предводителем Псковского дворянства и наверняка знает о чём говорит.

— Я представления не имею, как эти балы устраиваются! — Попытался я найти ещё одну возможность для отмазки.

— Ничего страшного. С оркестром и свечами я тебе помогу, — уже мягче стал вещать дед, понимая, что лёд тронулся и ему удалось меня всерьёз напрячь.

— Оркестр ладно, а свечи при чём? — подумалось мне, что старый хрыч надо мной технично издевается.

— Да ты что! Для бала больше сотни дорогих восковых свечей потребуется, и больших, чтобы горели ровно и долго, да не чадили при этом. А вот со стульями, винами и кушаньями сам решай, но учти — стульев должно хватить на всех гостей, а яства должны быть не хуже ресторанных. И начни уже приглашения рассылать, когда определишься, где ты бал собираешься устроить — в Велье или в Пскове, — выдал князь последнюю установку и отключил связь.

Как я полагаю, чтобы мерзко похихикать в тиши своего кабинета.

— Спокойствие, только спокойствие… — тихонько промолвил я откуда-то знакомую мантру, и неожиданно для себя, добавил совсем из другой оперы, — Я Солнце! Я большая куча денег! Я спокоен… Я абсолютно спокоен…

Вроде убедительно вышло, но конец я смазал. Рычать точно не стоило.

— Ту-ду-ду-ду! Общий сбор! Где вы все шляетесь, когда мне нужны! — в сердцах сопроводил я голосом вызов всех своих тульп, хотя в этом нет необходимости.

Общаемся мы с ними всё равно ментально, так что мои вопли — это от нервов.

— А что тут думать — бабушку нужно вызывать. Ей такие хлопоты только в радость, — первой появилась Алёна Вадимовна, с уже готовым и весьма неплохим предложением, — И пусть сестру Сашину с собой прихватит. Не старухе же с поручениями бегать.

— Пока соберётся, пока доедет, — наморщила нос Лариска, — А у Александра Сергеевича шикарный ресурс под рукой имеется. Варвара Тихоновна с губернаторшей нынче чуть ли не в подругах ходят, вон как она к ней аж на самолёте рванула. Им обеим устройство бала только в радость будет.

— Не хотелось бы быть должным, — скривился я в ответ.

— Варвара сама тебе должна, и она это знает, а если ты им по отрезу шёлка с цветом мадженты преподнесёшь, да ещё и с соответствующими комментариями, то ещё неизвестно, кто кому должен останется, — довольно просто высказалась моя тульпа, исходя из каких-то их, чисто женских понятиях о ценностях.

— За бабушкой с сестрой и в Питер можно слетать, — вставил свои три копейки Серёга, умело выждав паузу в прениях женщин.

— Хм, — оценил я его предложение, — А и вправду, остались у меня там незавершённые дела.

Так-то, сейчас скину проблемы по обустройству бала на хрупкие женские плечи супруги Павла Исааковича, вкупе с её подружкой губернаторшей, а сам в Питер! Чем не вариант?

Заодно полдюжины паровых машин закажу с нужным мне обвесом, к примеру, в виде той же лесопилки, так как мне одной уже откровенно не хватает, а остальные для льняной мануфактуры мне нужны.

Веретёна сами себя крутить не будут, а скоро мне их потребуется очень много. Не зря же я под новые корпуса уже фундаменты заложил.

Ну, и под инструменталку давно пора что-то придумывать. Просто физически ощущаю нехватку станков и умелых рабочих рук.

Но это потом, а сейчас мне надо правильно настроиться, выдохнуть и набрать Варвару Тихоновну, которая уже до Пскова успешно долетела, успев об этом известить мужа, и сейчас принимает поздравления, как первая авиаторша, совершившая столь беспримерный подвиг.

Какой же я молодец, что почти всю родню своими переговорниками снабдил!

Почти — это я к тому, что ни у родителей, ни у брата с сестрой их пока нет.

Хотя бы оттого, что матушка считает себя в праве требовать отчёты и давать руководящие указания, отец многословными и бестолковыми советами способен по часу изъясняться, брат вспыльчив и несдержан, а как по мне, так избалован и плохо воспитан, а у сестры происходит романтический конфетно-букетный период со всеми его переживаниями, которые я не готов выслушивать.

Ну, это детали, а пока…

— Варвара Тихоновна, я поздравляю вас с перелётом! Надеюсь, вас запечатлеет кто-то из художников, но вот мне бы хотелось увидеть вас не в лётной куртке, а в шёлковом платье, и как по мне — шамрез цвета маджента, который вводит в моду супруга нашего Императора, вам был бы к лицу.

— Александр Сергеевич, а если без выкрутасов? — вот так прямо и просто поставила вопрос авиаторша, которая, если что, твёрдой рукой держит хозяйство в имении своего мужа, к этому делу не слишком приспособленного.

— День рождения у меня в конце мая. Бал бы надо организовать, а я в этом деле ни ухом, ни рылом, но денег дам, сколько нужно, в пределах разумного. Пётр Абрамович лишь оркестр и свечи пообещал, — поделился я своими печалями.

— Я с вами свяжусь, и очень скоро! — настолько звонко откликнулась супруга моего дяди, что я почти поверил во вторую молодость, приход которой — вещь аморфная и наукой не доказанная.

Глава 10

Что можно нового придумать в теплице, сооружаемой в начале девятнадцатого века?

Да дофига чего, если применить послезнание и немножко магии!

Для начала я творчески отнёсся к фундаменту.

Тёплый пол! Этакое благостное тепло, которое равномерно греет снизу, не иссушая почву и растения. Как его организовать быстро и просто в начале девятнадцатого века?

А я догадался!

Торф. Вокруг меня полно торфяных болот. Если кто-то в своей жизни сталкивался с торфяными пожарами, то наверняка знает, что торф горит долго. Этот его недостаток стал для меня достоинством.

Проект моей первой теплицы был прост и прямолинеен, как оглобля.

В качестве фундамента, что под руку попалось, с добавлением песка. Размолол и сплавил, но посередине соорудил этакий желоб почти в половину ширины теплицы, который потом, после загрузки туда торфа, перекрыли толстыми плитами из остеклованного песка, изготовленными тут же, но уже из привозного материала. Швы промазали глиной, и лишь потом подожгли торф.

Строители и проектанты мы с Виктором Ивановичем не особо опытные, оттого и перестраховались на первый раз, соорудив восемь дымоходов, которые шли под полом и будущими грядками, перед тем, как выйти в трубы. Заодно и плиты над желобом, выходящие в проходы между грядками, должны были не хило греть, по нашей задумке.

Сложных решений я не искал, взяв за образец обычную печь, с её заслонками в дымоходах и регулированием приточного воздуха.

Не стоит спрашивать, как я рассчитал нужный объём топлива, да, того самого торфа. Это тоже было не сложно. Я попросту сказал своему тульпе, что это смешная задачка, и он, исходя из объёма теплицы и тех калорий тепла, которые выделит торф при сгорании, с ней должен легко справиться. Иначе цена его рекомендациям в моих глазах опуститься на две ладони ниже пояса.

Не буду гадать, но как по мне, так Виктор Иванович пошёл опробованным путём русских инженеров — взял в расчёт двукратный запас прочности и поправок на русский «авось».

В итоге в желоб привезли двенадцать здоровенных возов торфа, который туда еле влез. Ввосьмером утаптывали. Теперь уже третий день подряд я по разу, а то и по два в день бегаю смотреть, не треснули ли плиты перекрытия и насколько точно можно заслонками регулировать равномерность нагрева полов. И вы знаете, вполне прилично получается! Сам удивляюсь. Очень удачный экспромт получился!

Будем его тиражировать. Рассады мне потребуется много, как и умелых рук. Так что сейчас вовсю идёт обучение будущих бригад огородниц, а в качестве пряника — обещание, что для своих личных огородов женщины получат рассаду в счёт зачёта их трудодней. Да, пришлось ввести такой термин, иначе мне было трудно объяснить, как и за что я собираюсь платить. Оказывается, вовсе не от лукавого когда-то появились трудодни, а от элементарной дремучести крестьян.

— А вот ежели я не захочу на барских огородах работать? — в очередной раз уткнула какая-та бабёнка руки в боки.

Старая песня. Я уже раз десять на такой вопрос отвечал. Так что знаю, чем бить по тонким струнам женской души.

— Так и не работай, — пожимаю плечами, сохраняя равнодушное выражение лица, — Вот только все деньги раз в неделю будут получать, и их трудодни в стаж пойдут, после которого я им вольную отпишу, а ты сама будешь выкупаться. Да, и ещё. Рассаду в самую последнюю очередь приходи покупать, из того, что останется, если надумаешь. И скидок тебе не предусмотрено. Так что готовь денежки, для тебя она в два раза дороже выйдет. И за школу с больницей приготовься платить. Я тебе в благодетели не нанимался. Своим умом живи.

— Пф-ф-ф! Жила я всю жизнь без рассады и ещё проживу! — оглянулась сварливая бабёнка, но поддержки не нашла.

Ещё бы. Прозвучало волшебное слово — скидки. А одно то, что они для всех, подняло это предложение чуть ли не в космос.

— Так и живи, кто тебе мешает. Можешь прямо сейчас домой идти. А остальным про царскую капусту сейчас агрономы расскажут. Как-никак, а мне лично пришлось Её Величество просить, чтобы она семена нам для Велье из своих личных запасов выделила. Да, и кто в бригаду записался, потом сходите в контору за талонами. Вам из амбаров по пуду муки и по полпуда картофеля по ним выдадут. Ну, и маслица с рыбой, сколько в этом месяце положено на одну работницу. Чуть позже для вас отдельную лавку откроют, там свои товары будут дешевле, чем где-либо. То же полотно нашей мануфактуры сможете купить, и прочие нужные вещи. И мужьям своим скажите, что всем работникам продовольственный паёк раз в месяц положен. Пусть тоже за талонами зайдут.

— Стешка, ты же домой вроде собиралась, — прозвучал из толпы крестьянок чей-то насмешливый голос.

— Чего это… Я может, ради обсчества вопросы задавала, — старательно выговорила бунтарка новое для неё слово, — На работу я никогда ленивой не была. А пуд какой муки нам по талонам давать будут? Обдирной? — переобулась она прямо в воздухе.

Этот её следующий вопрос крестьянки встретили улыбками, а то и вовсе хохотом.

Понятно, что случались диспуты и похлеще, особенно первое время. Но вид пары отставников из моей охраны, которые со скучающим видом стоят в сторонке и похлёстывают нагайкой по голенищу сапога, очень доходчиво образумливал самых ретивых. Да крайностей не доходило. А потом и сарафанное радио разнесло по селу основные моменты. Чую, споров много было, но лично для меня большая их часть осталась за кадром. Зато конторские работники первый месяц за всех отдувались, отвечая на самые въедливые, а порой и откровенно глупые вопросы крестьян.

Тяжело ломать через колено устоявшуюся систему.

* * *

Триста пудов соли только звучит громко, а на самом деле это меньше пяти тонн, которые спокойно увезёт ЗиЛ-130 (если кто-то ещё помнит о таком грузовике). Тем не менее, калиевую соль мне доставили ещё зимой, и я настроился получить из неё калиевую селитру через азотную кислоту.

В теории это выглядит следующим образом. К концентрированному раствору хлористого калия прибавляется азотная кислота. Полученная смесь перегоняется или высушивается при температуре чуть выше ста градусов. В остатке получается стопроцентная калиевая селитра.

Всё бы хорошо, но у меня нет азотной кислоты. Поэтому пришлось плясать от печки и это не оборот речи. Мы с Николаем и Максимом действительно на берегу озера Чадо построили стеклянное нечто, похожее на русскую печь, внутри которого работал созданный мной артефакт. Вообще-то для моих маго-химических аппаратов не требуются никакие стенки или сосуды, но нужно же людям понимать, куда сыпать ту же самую соль.

Если подумать, то моё новое творение заменяет небольшой химкомбинат, где из атмосферного воздуха добывается азот, реагирующий с водородом, полученным из воды. Образовавшийся аммиак окисляется до оксида азота, который поглощается водой. Получившаяся азотная кислота смешивается с приготовляемым тут же раствором хлористого калия и перегоняется в селитру. Профит, но встал вопрос, куда девать соляную кислоту, которой в результате образуется немало.

— Александр Сергеевич, у вас крестьяне обуты во что попало, — заметил Виктор Иванович. — Разложите кислоту на составляющие и получите винилхлорид, а из него ПВХ. Затем из пластика сапоги или калоши для людей сделаете.

В целом так мы и поступили, в результате чего наша химическая печь с одного борта выдавала нитрат калия, а с другого порошок поливинилхлорида. Селитру отвозили на склад, а ПВХ отправляли в деревеньку Слезарёво, где два брата давно уже приноровились формировать из полиэтилена различные изделия. По большому счёту, братьям без разницы какой пластик в экструдер загружать и что из него получать — деньги-то я им всё равно плачу по копейке за килограмм готового изделия.

— А нельзя обувь делать менее тяжёлой? — задался я вопросом, когда взял в руки первый в этом мире пластиковый увесистый сапог. — Ноги ведь отвалятся, если в них целый день походить.

— Можно синтезировать сэвилен и использовать его для изготовления обуви, но она будет слишком мягкая, так что любой сучок её проколет, — объяснил мне минусы этиленвинилацетата Виктор Иванович. — Меня больше интересует вопрос, как быстро казна вас за жабры возьмёт, узнав о том, что вы в землю закапываете нитрат калия, чтобы растения лучше росли.

— А что не так? — насторожил меня вопрос тульпы. — На переработку соли в удобрение имеется какой-либо Императорский рестрикт?

— Вроде нет. По крайней мере, я о таких законах не слышал, — усмехнулся Иваныч. — Просто, у вас получился продукт стратегического значения. Нитрат калия ведь до сих пор получают из навоза и мочи, на что уходит два года, а у вас из бросовой соли в считанные минуты выходит основной компонент пороха.

А ведь действительно калиевую селитру до сих пор в селитряницах производят и тут я такой со своим чистым нитратом калия. Да ещё и готов в Соликамске наладить производство селитры, чтобы продавать её налево и направо.

— А нельзя в состав селитры добавить какие-нибудь ингредиенты, чтобы она не потеряла свойств удобрения, но была непригодна для изготовления пороха? — дошла до меня вся неоднозначность сложившейся ситуации.

— Можно из воды магниевые соли добывать, чтобы в состав селитры их добавлять. Для растений будет полезно, а в составе пороха будут связывать серу, образуя тяжёлую соль. Но нужно думать и пробовать, — наморщил лоб Виктор Иванович. — А пока, в качестве меры предосторожности, я бы не допускал студентов к теме изучения влияния селитры на плодородность почвы. У вас есть сапропель и фосфаты — вот пусть в них и копаются, а всех нюансов про селитру им знать пока ни к чему.

Ну да, студенты у меня те ещё кадры. Прибыли на практику с минимальным запасом чернил и перьев, которые успешно исписали в первую же неделю. Пришлось выделить им железный купорос, дистиллированную воду и синтезировать пару вёдер этиленгликоля, чтобы сами для себя чернила делали. Вроде, научились и даже умудряются не пачкаться во время работы.

Если с чернилами вопрос решился относительно легко, то с перьями пришлось немного помудрить и сделать два небольших станочка. Первый агрегат вырубает из полоски железа заготовку и тут же придаёт ей нужную форму, а второй расщепляет кончик. В принципе, мучились не столько со станками, сколько с металлом для перьев, потому что он требовался эластичный и в то же самое время достаточно твёрдый. Но, ничего, с помощью Виктора Ивановича, термообработки и какой-то матери справились и с этой задачей.

Можно было, конечно, забить на всё и писать, как и прежде гусиным пером, но металлические перья уже изобретены и продаются по цене два с половиной рубля за штуку. Боюсь ошибиться в ценах, но на Псковской ярмарке за эти деньги можно купить двух гусей и пару лет не знать проблем с перьями. Я не считаю себя нищим, но даже меня жаба душит от такой цены за кусочек металла величиной чуть больше ногтя. К тому же продающиеся нынче металлические перья очень жесткие и мало напоминают известные моим современникам — такими можно разве что только стены в пещерах царапать, а нашими писать одно удовольствие.

— А что если перья золотить, чтобы не ржавели и набить на них штампом мой вензель? — возник у меня вопрос после апробации нового изделия. — Есть же методы нанесения золота, помимо гальванического.

— Конечно, есть. Высокотемпературное золочение, носящее на Руси название жжёного злата. Таким способом, например, шпиль колокольни Петропавловского собора золотили. Мелкотолченое золото смешивают с ртутью до получения желеобразной массы, которую наносят на поверхность, а затем нагревают её до полного испарения самой ртути. Тогда ручку с таким пером не стыдно будет подарить и самому Императору, — заявил Виктор Иванович. — Только и корпус ручки нужно будет делать достойной царя.

— У вас пластмассы всякой разной, как у дурака махорки. С минимальными затратами можно из него делать что-нибудь изысканное, — по своему подошла к вопросу Лариса. — Чинуши в министерствах за презент в виде «вечного пера» вам не то что любую бумажку подмахнут, но и душу продадут.

Виктор Иванович что-то хотел возразить Ларисе, но меня от их спора избавил вызов от Варвары Тихоновны, которая была откомандирована в Псков для подготовки бала в честь моего дня рождения:

— Князь, ремонт в доме закончили и новую мебель из Велье доставили, а что с меню и вином будем делать?

— Боюсь я вам мало что смогу подсказать, — обозначил я свою неосведомлённость в приготовлениях к праздничным мероприятиям, — Поэтому доверяюсь вашему вкусу и опыту.

— Вопрос лишь в финансах. Если вы готовы тысяч десять серебром потратить, то мы роскошное пиршество устроим, а если пять, то всего лишь приличное.

— А скромнее никак нельзя? — чуть не поперхнулся я, услышав озвученный ценник. — У меня же не юбилей, а всего лишь обычный день рождения.

— Боюсь, что меньше пяти никак нельзя, — бодро заявила тётя. — На вас всё дворянство и купечество Пскова и губернии смотреть будут. Вам никак нельзя лицом в грязь ударить, а при нынешних ценах бал, мягко говоря, недешёвое мероприятие. На одно только вино с шампанским почти тысяча серебром уйдёт. И это я про декор, цветы и наёмный персонал ещё не сказала — на них и вовсе тысячи две придётся потратить. Ну и сам стол дешёвым не может быть. Впрочем, если вас это утешит, то могу добавить, что для каждого участника бала этот пир тоже в кругленькую сумму выльется. Особенно дамам придётся серьёзно вкладываться, потому что одно только приличное платье стоит рублей триста.

— Ну, если вся губерния обо мне будет судить по размаху бала, то делайте всё по высшему разряду, — нехотя согласился я с доводами Варвары Тихоновны.

Кошмар. Куда катится мир⁈ Я за дом, где будет проходить бал, отдал меньше десяти тысяч ассигнациями, и тут мне выкатывают цену за попойку в размере четырёх таких домовладений.

Это ладно, у меня с деньгами проблем нет, а каково другим дворянам, у которых, как у латыша, хрен да душа? Так и залезают в долговые ямы, закладывая да перезакладывая имения и своих крестьян, чтобы пустить окружающим пыль в глаза. Нет, чтобы в производство и своё хозяйство деньги вкладывать, так ведь нет — пускают их на развлечения, лишь бы общество чего плохого не подумало. Как по мне, то глупость несусветная, но ведь почти вся страна так живёт — крестьяне батрачат, а помещики спускают деньги в сортир, устраивая глупые развлечения ради никому ненужного статуса. Хорохорятся друг перед другом, как те павлины.

* * *

Швейные машинки.

Для кого-то это дело всей жизни и путь к процветанию, а в моём случае — сплошная головная боль.

Недовольны все: — я, те швеи, которых обучают, мои помощники, громко называемые мной механиками и настройщиками, а самое главное — те трое подмастерьев, которых я почти принудительно загрузил производством иголок.

Мало того, что машинки ещё довольно убогие, так и швеи у меня не из лучших. Пока больше криков, слёз и ругани, чем подшитых простыней и наволочек под те кровати, которые наловчился выпускать мебельный цех.

Да, я решил, что начинать им стоит с самого простого — с льняных простыней и хлопчатобумажных наволочек. Про пододеяльники даже не стал заикаться — такое сложное шитьё они ещё не скоро потянут.

Вот тут-то и встала проблема игл во всей её красе, а заодно, когда я разбирался с этим вопросом, то выяснилось, что даже с иглами для ручного шитья всё обстоит очень плохо.

Дворяне и столичные модистки пользуются немецкими или английскими иголками, а всем остальным приходится довольствоваться убогими поделками кустарей, исполненными фактически из кричного железа. Они легко гнуться, ломаются и ржавеют, а ушко выполнено незатейливо: — этот конец иглы расплющен, рассечён по принципу — «как уж получилось», а затем в туда была вставлена такая же иголка, а концы сжаты щипцами. Другими словами — полнейшее убожество, которое через плотную ткань, вдвое сложенную, ещё нужно умудриться протолкнуть.

Спасибо добрым англичанам, которые снабжают нас иголками примерно в ту же цену, за которую они покупают у нас пуд демидовской стали, со знаменитым значком соболя.

Если что — я тоже так хочу. Одну — две иголки отдал, а всё остальное, что от пуда осталось — уже моё.

Когда седой, как лунь, кузнец, начал мне неохотно объяснять, чем и как он живёт с двумя сыновьями и четырьмя внуками, я огляделся по сторонам.

Как бы, всё у них неплохо, по местным меркам. Лошадка и коровка в хозяйстве, три козы, куры и утки, да и гусей сколько-то гогочет в сараюшке, требуя свободы, а то, что дом переполнен, так это дело привычное.

Прошка, мой вездесущий наблюдатель, почти сразу мне дал ответ, когда я спросил его, а не делает ли кто из кузнецов рыболовные крючки.

Отчего я про крючки спросил — так для их изготовления умений как бы не больше нужно, чем для иголок. Понятное дело, что женщины со мной возьмутся поспорить, зато мужики сразу поймут.

Хороший рыболовный крючок должен одновременно обладать множеством качеств… Впрочем, ладно. К иглам это отношения почти не имеет.

— Никифор Степанович, дело у меня к вам образовалось, — спрыгнув с Орлика, оглядел я окрестности небольшого хуторка в три дома.

— Я на оброке и задолженностей за мной нет, — сердито ответил мне кузнец.

— Вот и замечательно! Всем бы так жить, — почти искренне порадовался я за него, прекрасно понимая, что за не полностью прикрытой дверью сейчас чуть ли не вся семья собралась, прислушиваясь к нашему разговору, — А я к вам с предложением. Богатым не желаете стать, а заодно и детей своих в редкие мастера вывести?

— А вам, барин, какая с этого печаль?

— Так я знаниями могу поделиться. И не только ими. Такими, о каких и ты не ведаешь. Пойдём-ка, на скамеечку присядем, да поговорим ладом.

Нормально поговорили, если что… Пусть и не вдруг, но методом проб и ошибок, а заодно и в связи с ускоренным освоением перлов, первые иглы пошли. Пока так себе по качеству и количеству выходит, если по мне, но бабы в Велье сметают их с прилавка за день.

Для чего им столько, я поначалу не понял, и лишь спустя полмесяца узнал — дочерям в приданое берут.

А Никифор со всей своей семейкой всё-таки старовер, хоть и шифруется довольно умело.

Намекнуть ему что ли, что мне на это пофиг?

Так не поверит же. Привык, что их все гоняют и избы молельные им рушат.

А я вот смотрю, как кто живёт, и знаете — староверы не пьют, и последнее от детишек в кабак не тащат. Но существуют скучно. Словно роботы какие. И я пока честно не готов понять, кто же из крестьян мне понятней.

Глава 11

Удивляюсь тому, как быстро летит время, а природа меняется прямо на глазах. Вроде всего лишь неделю назад праздновали Пасху и люди по мокрому снегу разбредались по кладбищам, дабы навестить покоящуюся там родню, а сегодня уже озеро Велье очистилось ото льда. Да что там озеро — едущие из Опочки люди говорят, что в городе на реке Великой на днях наплавной мост откроют. Да и в первопрестольной, насколько мне известно из разговора с Пётром Исааковичем и Екатериной Матвеевной, на Москве-реке тоже сошёл лёд и со дня на день начнётся половодье.

Собственно говоря, я только и ждал ледохода, чтобы улететь в Москву, потому что хочу по большой воде на барке-гусянке, зафрахтованной ещё зимой у московского купца Воробьёва, завезти на свой участок как можно больше строительного материала. Это в моём мире Златоглавая является столицей пяти морей, а пока судоходство по Москве-реке очень проблематично, особенно в летнее время, когда в некоторых местах русло пересыхает до такой степени, что реку можно перейти в брод.

Если б мне нужен был только песок, то я может так сильно и не волновался бы, поскольку от песчаного карьера на Воробьёвых горах до Лефортово по воде около тринадцати вёрст. При грамотном подходе, да с использование магии при погрузке и разгрузке, вполне реально за день сделать два рейса. Если учесть, что гусянка берёт на борт около двадцати тысяч пудов, то за неделю можно завести столько песка, что хватит построить на моём участке стеклянную стенку вдоль Яузы, да ещё и останется немало.

Песок песком, но мне ещё нужен цемент, а сырьё для него находится в Тяжинском карьере, который расположен на месте слияния Москвы-реки и Пахры. На минутку, это более пятидесяти вёрст по извилистому руслу. Несмотря на то, что барку тащат тридцать лошадей, делать они это будут против течения и на путь до Лефортово уйдёт два дня. Было б очень замечательно, если за короткую навигацию удастся сделать хотя бы пару рейсов с известняком и глиной, необходимыми для клинкера.

Забегая вперёд, отмечу, что фрахт барки со всей приписанной к ней артелью и лошадьми мне обошёлся довольно-таки дорого, но всё равно это оказалось раз в десять дешевле, если бы я такой же объём груза завозил на подводах.

В день нашего отлёта из Велье была низкая облачность, и потому мне пришлось провести очередной инструктаж для тёти с дядей и его адъютанта:

— Взлетаем по очереди. Сразу после отрыва от поверхности воды набирайте высоту. Каждый из вас уже не раз летал в облаках, так что не бойтесь их и не старайтесь под них поднырнуть — уверяю вас, что на высоте нас ждёт солнце и хорошая видимость.

— А если до самой Москвы будет стоять облачность, так и будем лететь, не видя землю? — поинтересовалась Варвара Тихоновна. — Скучно же.

— А что вы на земле не видели? — парировал я вопрос. — Речки, леса да деревеньки? А чтобы скучно не было можете песни петь или с супругом по артефакту общаться, только со мной не забывайте иногда связываться.

— Брат говорил, что и в Москве пасмурно, — заметил дядя. — Как садиться будем, если там не распогодится?

— Павел Исаакович, мы же много раз отрабатывали посадку в облачность, — с упрёком посмотрел я на родственника. — Князь нас встретит на Яузе, и будет служить маяком, как только мы влетим в московскую губернию. Следите за приборами и не поддавайтесь иллюзиям.

На самом деле полёты на небольших самолётах сопровождаются не только воздушными ямами, но и грозят пилотам иллюзиями, от которых сложно избавится. Порой в болтанку вообще представляется, что летишь верх ногами. Это я молчу о том, что большинству лётчиков при полёте в облаках кажется, что они летят с креном. И самый лучший способ побороть иллюзии — это научиться доверять приборам, которые благодаря магии на наших самолётах всегда работают безупречно. Взять тот же высотомер, отображающийся на проецирующейся панели приборов. С помощью магии на моём Каймане и всех последующих самолётах он показывает не абсолютную высоту над уровнем моря, а истинную над поверхностью земли, которая в данный момент под крылом. Конечно, можно измерять высоту обычным барометром-анероидом, но не вижу в этом смысла, если существуют артефакты.

Как я и предсказал, стоило только подняться на высоту в километр, как облака оказались под крылом, а кабину самолёта залило солнечным светом. Пересчитав вылетевшие из дымки самолёты и убедившись, что и остальные трое пилотов справились с взлётом, я взял курс на Москву.

Зачем мне четыре борта в Москве? В основном для того, чтобы показать всем заинтересованным лицам, что я могу строить самолёты и делать это довольно таки быстро, ведь ещё зимой Катран существовал в единственном экземпляре. К тому же груза мы в общей сложности несём больше тонны. Как-то неудобно было лететь с пустыми руками к Екатерине Матвеевне, и я при участии студентов синтезировал два новых красителя для шёлка, а именно бирюзовый и малахитовый зелёный.

Ну и то, что в Москву со мной летят проверенные пользователи мощных воздушных перлов, тоже играет не последнюю роль. Мне нужно быстро загружать и разгружать барку и одновременно с этим строить стеклянную стенку. Так что у меня каждый владелец артефакта на счету. Мне даже Максима с Николаем пришлось с собой взять. Что-то мне подсказывает, что если парням не мешать, то они вдвоём двадцать тысяч пудов сыпучего материала за пару часов с гусянки на берег запросто перенесут. Да и охранять самолёты кому-то во время стоянки нужно, так что, считая двух вооружённых егерей, компания у нас не маленькая собралась. Такую толпу в двух самолётах не перевезёшь.

Вопреки ожиданиям, Варвара Тихоновна в полёте петь не стала. Да и вообще её практически было не слышно. Зато Юрий Александрович, адъютант дяди, всю дорогу в эфире травил анекдоты, читал на память стихи и рассказывал сказки, в том числе и те, что были опубликованы под моим именем. Как он столько текста держит в голове, я не спрашивал, но такая память однозначно заслуживает уважения.

Через пять часов полёта в эфире появился Пётр Исаакович и сообщил, что над Москвой высокая облачность и отсутствует ветер. Будь у меня спортивный самолёт, я может и пару фигур высшего пилотажа над Кремлём для его обитателей показал бы. Но так как летаем мы пока на фанерныхгидропланах, то пришлось скромным каре сделать круг над Златоглавой и по очереди приводниться на Яузе рядом с моим участком.

— Ну, здравствуйте гости дорогие, — с улыбкой встретила нас Минаева, когда наша компания появилась у ворот её двора. — Как добрались? Проголодались, поди, в дороге. Проходите в дом, мы с Петром Исааковичем специально за стол не садились, всё вас ждали.

— Екатерина Матвеевна, ты бы снарядила подводу до Яузы. Там четыре самолёта на берегу, а в них красителей не на одну тысячу рублей, — обратился я с просьбой к купчихе. — Мы для охраны пару своих вооружённых людей оставили, но всё равно неплохо бы краску в дом перевезти.

Не успел я поделиться пожеланиями, как Екатерина Матвеевна умчалась во двор раздавать указания слугам, бросив напоследок, чтобы все садились за стол.

— Вот что значит купеческая хватка,– кратко описал я поведение хозяйки, усаживаясь на полюбовавшееся ещё с прошлого приезда место. — Товар превыше всего.

— А нет больше купчихи второй гильдии Минаевой, — ухмыльнулся Пётр Исаакович в ответ на мою реплику. — С недавних пор Екатерина Матвеевна у нас в дворянское сословие вошла.

— Ты ещё скажи, что вы втихаря поженились и никого на свадьбу не позвали. Иначе как бы Екатерина Матвеевна дворянкой могла стать, кроме как не через замужество, — недоверчиво посмотрел я на дядю. — А я, между прочим, вас на бал в Пскове в честь своего дня рождения хотел пригласить и даже самолёт по такому поводу выделить, чтобы туда и обратно в кратчайшие сроки доставить.

— Не спеши с выводами, князь, — загадочно улыбнулся Пётр Исаакович, — Сейчас хозяйка вернётся и всё сама расскажет.

И правда, по возвращению Екатерина Матвеевна рассказала нам такие новости, от которых и не знаешь, то ли радоваться, то ли печалиться, потому что теперь более-менее известную мне историю страны можно смело забыть. А виноват в этом в какой-то мере и я лично вместе с Ларисой.

Началось всё шёлкового шифона, который по совету тульпы покрасили в персиковый цвет. Кто же в тот момент знал, что Императрица Елизавета Алексеевна и правда сошьёт из него нижнее бельё и в результате возобновит свои отношения с Александром I. В общем, правящая ныне Императрица беременна и судя по ощущениям, которые она описывает, собирается рожать сына. Радость Императора словами описать трудно, достаточно сказать, что он чуть ли не сдувает с жены пылинки и не может дождаться, когда срок беременности достигнет двадцати недель, чтобы быть полностью уверенным в том, что у него появится наследник.

— А двадцатую неделю для чего ждать? — не понял я таких подробностей. — Живот что ли появится, чтобы по нему можно было судить о поле плода?

— Говорят, что в Санкт-Петербурге какой-то молодой формирователь перлов научил работников Медакадемии делать артефакты, которые позволяют заглянуть внутрь человека, — пристально и в тоже время загадочно посмотрела на меня хозяйка дома. — И надо же такому случиться, что в Академии имеется кафедра Акушерства, где научились с помощью артефакта определять пол ещё не родившегося ребёнка на сроке именно в двадцать недель. Не знаете, кто был тот гений, что придумал столь интересный и полезный артефакт?

Что я мог сказать в ответ, если дядья начали хихикать, поскольку отлично знали, кто и зачем обучил артефакторов Медакадемии создавать связки перлов, работающие в ультразвуковом диапазоне и выдающие на любую поверхность проекцию сканируемой полости человека. Каюсь, есть за мной такой грех. Мало того, я ещё и аналог магниторезонансного томографа научил артефакторов создавать.

Кстати, своему вхождению в дворянское сословие Екатерина Матвеевна обязана также окрашенному шёлку, потому что при очередном подношении ткани была вызвана Елизаветой Алексеевной на откровенный разговор. После получасовой беседы Императрица выяснила, что покойный муж Екатерины Матвеевны из-за болезни не успел получить дворянство, хоть и выслужил его от и до.

Можно многое сказать о Елизавете Алексеевне, но почему-то при встрече её мужу Императору Александру Iлюди кланяются только в пояс, а ей до самой земли. Вот и в этот раз Императрица показала, что такое уважение к себе она заслужила по праву и через мужа сделала всё, чтобы Минаева получила не личное, а потомственное дворянство.

Разузнав все московские новости, мы разбрелись по выделенным нам хозяйкой койко-местам, а на утро после завтрака к моему участку пристала барка с известняком да глинозёмом, и начался строительный бедлам, который затянулся на целую неделю.

Как я и предполагал, Макс с Колей за пару часов выгрузили из гусянки будущий цемент на самое сухое место в отведённом участке. Смотреть, как два парня с помощью перлов перемещают тонны сыпучего груза, собралась вся округа. Даже из госпиталя, что находится на другом берегу Яузы, повыскакивали хворые, кто был в состоянии ходить. В принципе, я их понимаю — в больнице развлечений нет, а так хотя бы бесплатно можно посмотреть на чудеса, вытворяемые пацанами.

К великому огорчению зрителей представление длилось не долго, и парни опорожнив барку погрузились в неё и отправились к Воробьёвым горам за песком.

— Что дальше, ваше сиятельство? — застал меня у кучи известняка, десятник артели строителей, заранее нанятой по моему совету Петром Исааковичем и Екатериной Матвеевной. — Ваши родственники повсюду артефактами ямы под фундаменты копают, а мы уже щиты из фанеры собрали. Ничего не скажу — хороший и удобный материал эта ваша фанера, но не поторопились ли мы? Куда эти щиты ставить, если фундамента ещё нет?

— Что думаете, как быстро от Воробьёвых гор гусянка с песком вернётся? — достал я из кармана часы, чтобы уточнить время. — Засветло прибудет?

— Если ваши пацаны барку будут перлами грузить, то думаю, что часам к трём-четырём она здесь будет, — пригладил топорщившийся ус десятник, закатил глаза в небо и начал шевелить губами, видимо что-то считая в уме. — От карьера до устья Яузы гружёная гусянка по течению пойдёт, так что, скорее всего после обеда она и возвернётся.

— Как только песок прибудет, так и будет вам фундамент, — пообещал я мужику, потому что стеклянный фундамент уже опробован и хорошо зарекомендовал себя в Велье, а нам для лёгкого бетона большего и не нужно. — Как думаете, хороший цемент получился? — кивнул я на серую кучку, образовавшуюся после испытания «цементного» артефакта.

— На ощупь добротный получился, — покатал между пальцами цемент десятник. — А как себя в бетоне поведёт, то время покажет.

Хоть мужик и старался не показать своего скепсиса, но я это заметил и вполне понимаю десятника. Не знал бы я возможности магии, то тоже с сомнением бы отнёсся к заверениям, что из одного песка можно сделать фундамент, а из смеси известняка и глинозёма без всяких обжиговых печей сотворить цемент.

А время и правда показало, что цемент вышел на славу и хорошо работает даже в такой сложной смеси, как пенобетон. Новые стены будущих цехов, выросшие за неделю, тому подтверждение.

Нашу грандиозную стройку не обделил вниманием и Светлый князь Константин. Явился, не запылился брат Императора, когда мы заканчивали возведение защитной стенки, протянувшейся от Покровского моста до Ирининского переулка.

— Это что ты здесь такое понастроил, Александр Сергеевич? — цокал языком Константин Павлович, рассматривая пустые коробки будущих зданий и косясь на ряд самолётов, которые мы ещё неделю назад выволокли на берег. — Не иначе мануфактуру надумал какую-то открывать?

— Решили с родственниками красительную фабрику полного цикла построить да с дворянкой Минаевой товарищество организовать, — поделился я своей задумкой с князем. — Вот, можно сказать, личным трудом вношу свой пай в будущее предприятие.

— Хорошее начинание, — заметил Константин. — Акционерное общество не думаете создавать? Если что, то я бы прикупил ваших акций.

— Время покажет, — пожал я плечами. — Если государство будет защищать собственного производителя от дешёвого импорта и поднимет вывозные пошлины на ряд продукции, то глядишь, и текстильная промышленность в стране с колен встанет. А там и об акционерных обществах можно будет задумываться.

— Скажу тебе по секрету, князь, что в данный момент целой комиссией таможенная политика пересматривается в пользу наших заводчиков и фабрикантов, — чуть не на шёпот перешёл Светлый князь. — Дай время.

Угу. Сказочник-фритрейдер. Борец за интересы и права пшеков, колобок лопоухий. А то я не знаю, какой тариф был введён в моей истории по твоему же настоянию в девятнадцатом году. Практически открыли границу дешёвому импорту, и баланс внешней торговли страны ушёл в минус на двадцать три миллиона рублей ассигнациями. Целых два года по стране закрывались фабрики и производства из-за хлынувшего в страну дешёвого товара. Ладно, вовремя одумались и в двадцать втором году ввели практически запретительные пошлины на большинство ввозимых товаров.

Но то было в моей реальности, и Константин тогда представлял интересы польских подданных. Как дело повернётся сейчас, и правда, покажет только время.

Оглядываясь назад можно сказать, что за одну неделю я, конечно же, не без посторонней помощи, сделал очень много. Чего стоит только одна будущая фабрика, огороженная от воды настоящей стеной. Да, на стенах пока ещё нет крыш, но этим делом Пётр Исаакович займётся. Он уже в Москве немного освоился и знает где нужных людей искать. Сам не справится, так ему Екатерина Матвеевна подскажет к кому обратиться. А мне ближайшее время в Первопрестольной делать нечего — у меня в Велье дел завались.

Домой, пока погода благоприятствует.

* * *

Пущин приехал ко мне не один, Кюхельбекера с собой прихватил. И с его слов, ко мне в Велье уже выехали Антон Дельвиг и Юдин.

Рад ли я лицейским друзьям Пушкина?

Сложно сказать. Для меня нынешнего — они глуповаты, чересчур экзальтированны и витают где-то высоко в облаках представлений о реальной жизни. И ладно бы своих, так нет же. Одни восторги от знакомства с Чаадаевым чего стоят, как и пересказ его мыслей, уже вполне ими принимаемых за свои собственные.

Как по мне, так явно не своим умом живут эти потенциальные декабристы.

Тем не менее, я в их визите нахожу приятные моменты.

Например, кроме меня на предстоящем балу окажутся четыре столичных красавца.

И нет — это вовсе не мелочь! Я даже представить себе не могу, как будет перегреваться калькулятор у мамаш-дворянок, для которых каждый бал — это шанс выдать кого-то из дочерей замуж.

— Француз, а тебе не скучно здесь без барышень? — обратился ко мне Пущин, когда мы устроились пить кофе, сопровождаемое изумительной выпечкой.

— Не поверишь, но я устал отбиваться, хотя не от всех. Две так и остались неприступны, — сказал я чистую правду.

Да, как бы то ни было, а пара чухонок меня игнорирует. В том смысле, что все остальные у меня далеко ни по разу перебывали, а эти — нет. Сказать честно — меня такое противостояние забавляло, так как добавляет нотки игры, и я очень хотел узнать, насколько же у девушек терпения хватит.

Это было не сложно, так как все остальные меня посещали регулярно.

— Неужто на крепостных отрываешься? — этак нехорошо прищурился мой лицейский товарищ.

— Гдеж ты видел крепостных чухонок? Это наших всё никак в вольняшек не переведут, а там у них в Прибалтике уже давно нет крепостного права, — донёс я до него вполне очевидный факт, — Так что у меня всё лишь по взаимному согласию и никак иначе.

— Ну, хоть так, но должен признаться, я разочарован. Пора что-то менять.

Вторая половина царствования Александра Первого действительно стала временем разочарования для многих представителей прогрессивного дворянства, включая и молодого Александра Пушкина.

Начало правления императора, ознаменованное либеральными реформами, такими как создание министерств, попытки улучшения положения крестьян и даже обсуждение конституционных проектов, вселяло надежды на серьезные перемены в России.

Однако после Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года и заграничных походов русской армии, когда многие дворяне, включая будущих декабристов, познакомились с европейскими идеями свободы и равенства, политика Александра Первого стала более консервативной.

— Так и меняйте. Кто вам мешает? Я это уже начал делать, — никуда не спеша, опробовал я свой кофе, прежде, чем отдать должное выпечке, если что, сделанной по рецептам Алёны Вадимовны, — Заканчивайте словами греметь, какими бы сладкими они вам не казались. Начните заниматься делом.

Признаться — эту мысль я уже не первый раз пытаюсь донести, пользуясь своими правами лицейского приятеля. Но пока, безуспешно. У друзей бананы в ушах. Они погрязли в своих тайных сообществах, где им технично пудрят мозг.

Тот же Чаадаев, по сути своей — один из основных идеологов движения декабристов, очень вовремя потом слиняет за рубеж, а на каторгу уедут эти юные парни, со взором горящим.

— Мы же на службе! — гордо попытался возразить Пущин.

— Жанно, — обратился я к нему по его лицейскому прозвищу, — Ты же понимаешь, что сейчас сам себе противоречишь? Ты или про службу прекрати вещать и откажись от неё, или блюди её, как клятвенно обещал. Иначе тебя сложно понять.

— Я… — взметнулся было Пущин, но не найдя продолжения, озадачился, вращая глазами.

— Головка… От снаряда, — продолжил я его высказывание, по подсказке Серёги.

— От какого ещё снаряда? — спустя минуту пробормотал сбитый с толку Пущин.

— Вань, тебе это ни к чему. Лишние знания — лишние хлопоты, — попытался я отмазаться, мысленно отругав себя за излишнюю терминологию, и пообещав вставить Серёге фитиля.

Не, я понимаю, что армейский юмор — штука межвременная, но опять же — нельзя смеяться над тем, чего не понимаешь.

Так что Серёгины шутки пока не ко времени.

— Кюхля, а подскажи-ка мне, что у тебя с костюмом? — посмотрел я на приятеля, который выглядел крайне неважнецки.

— Чем тебя мой сюртук не устраивает?

— Тебе честно сказать? Хотя бы парой сальных пятен на лацкане, да и в остальном он так себе, — неопределённо помахал я рукой, взирая на неопрятный прикид Вилли, — И да, если ты готов стать директором моей школы, то я выдам тебе подъёмные. Скажем, ста рублей тебе хватит, чтобы ты успел заказать себе что-то приличное для бала.

— А без него никак обойтись нельзя? — осведомился Вилли, изрядно напрягшись.

— Понял. Считай, что сюртук ты пошьёшь за мой счёт.

— С чего бы такая благотворительность?

— Невесты. Их как бы не пять десятков привезут, — поделился я предполагаемой статистикой, исходя из трёх сотен приглашённых.

Охренеть… Иначе не скажу! С каких вдруг хлебов у меня столько гостей образовалось из ниоткуда⁈

Но как меня дамы заверили — это лишь тот минимум, который просто позволит соблюсти приличия.

Теперь я очень начинаю понимать творчество Пушкина. Вот прямо очень-очень…

«Долгами жил его отец. Давал три бала ежегодно и промотался наконец»*

* А. С. Пушкин. «Евгений Онегин».

Вот как точно про меня написано. Разве, что живу ещё не в долг.

Не, один-то бал у меня финансовую брешь не пробьёт, а вот несколько… Да ну их нафиг!

У меня тут посевная идёт, и прочие невзгоды, а я должен от дворяночек уворачиваться, которые мне готовы отдаться всей душой и телом. И ладно бы — просто так. Но нет же. Исключительно через женитьбу.

А есть ли у меня шанс увернуться?

Знаете, некоторые вопросы лучше доверять специалистам. Пусть и узкопрофильным. Как выяснилось, такие у меня в доступе имелись. Та же пара устроительниц моего бала, когда я им задал наводящий вопрос, сходу порекомендовала мне баронессу Рысеву. Вдову. Им многое позволено.

Обратился, а почему бы нет. Даже не поленился съездить.

Приятная дама, лет двадцати пяти, объявила мне двести рублей ассигнациями, за охрану моей тушки на время бала.

Пока я рассказывал приятелям про свою затею с дамой у стола появилась Лариска и выразительно постучала себя пальцем по лбу.

— Что опять не так? — мысленно спросил я у тульпы, доливая себе кофе в кружку.

— Где ты своему другу собираешься сюртук заказывать?

— Хм, придётся в Псков слетать.

— Не успеете. Там сейчас наверняка все портные нарасхват.

— Вполне возможно, — согласился я, чуть подумав.

— Сами шейте, — безапелляционно высказалась эта зараза.

— Шутишь? У меня нет таких мастеров!

— Уже есть. Пара не целованных чухонок. Они по вечерам не к тебе в постель лазили, а шить учились. Между прочим, свечи и нитки на свои деньги покупали. Так что, с тебя выкройка, утюг и ткань. У тебя её завались сколько Акулька в кладовке спрятала. Вот летом-то моль порадуется! — хохотнула Ларка, — Давай, зови девок. Пусть мерки снимут, а потом мы им выкройки вырежем.

Ларискин характер я хорошо изучил. Эта бесцеремонная зараза ни за что не отстанет. Пришлось звякнуть в колокольчик и отправить служанку за чухонками.

— Кюхля, а ты ко мне переезжать ещё не надумал? — спросил я у него на всякий случай.

Так-то хороший учитель словесности мне бы не помешал.

— Нет. Ты знаешь, я в Петербурге хоть и бедно живу, но зато интересно, — легкомысленно ответил приятель.

Мы уже почти закончили с перекусом, как в комнату робко зашли обе девушки. Эх, хороши блонды! Погодите, и до вас руки дойдут…

— Нужно снять с него мерки и сшить сюртук, — мотнул я головой в сторону вдруг покрасневшего Кюхельбекера.

— Мы плохо уметь шить, — стрельнула одна из них глазками в сторону приятеля.

— Ничего страшного. Выкройки я вам сам сделаю и модель нарисую.

Пока Кюхлю обмеряли, я рисовал. Лариску лишь третий вариант рисунка устроил.

— Закончили? Идите к себе. Всё что нужно вам через полчаса принесут, — отправил я девушек, забрав у них две верёвочки с узелками.

Надеюсь, Лариска запомнила, что и куда. А я себе очередную заметку сделал — нужен портновский метр. И как всегда — срочно.

Отправив приятелей переодеваться, я велел заложить дрожки. Погода хорошая, так что прокатимся по окрестностям.

— Француз, а ты с ними спишь?

— Ты про чухонок? — дождался я кивка, — Конкретно эти две даже не целованы.

— Я вот что хотел спросить, а твоё предложение по учительству в силе?

Упс-с… А чего это мы засмушавшись… И ножкой по земле водим?

Уж не влюбился ли ты, друг Кюхля? Интересно только — в какую-то одну или в обеих сразу…

Глава 12

Планирование посевной у меня выглядит сложней, чем разработка серьёзной военной операции. По крайней мере мне так показалось, когда мы не раз корректировали планы, устраивая с агрономами натуральный мозговой штурм, к которому не стеснялись привлекать старост и Григория Фомича, который теперь управляет конным двором.

Да, ради пользы дела я даже надёжного кучера не пожалел — отправил на повышение. Вот радость-то Акульке была…

Иногда присутствуют два десятника. Мои отставники пользуются на селе изрядным уважением, оттого им и предстоит выступать в роли контролёров, объезжая поля и отслеживая качество работ.

Карта земель, которая уже добрый месяц висит на стене моего кабинета, вся испещрена отметками. Казалось бы — в чём сложность? Паши, борони и сей. Как бы не так.

К примеру, тот же лён-долгунец, который просто жизненно необходим полотняной фабрике, абы где не посеешь. Очень важно, какая там культура перед ним была высажена. А так, карта напоминает лоскутное одеяло, где разноцветными карандашами обозначены предыдущие культуры и те, которые мы будем сеять. Тот же лён нельзя сеять на одном и том же поле дважды. Шесть, а то и семь сезонов должны пройти, прежде чем его можно будет высеять повторно. Иначе заболеет.

А ещё у меня всего не хватает. Лошадей, плугов, борон и сеялок. Собственно, как и удобрений. Не от хорошей же жизни я производство нитрофоски запустил. Универсальная штука, как оказалось. Знай только добавляй к ней те компоненты, которые особенно нужны растениям определённого вида и сорта. К примеру, для того же льна-долгунца это будет карбамид, или мочевина, если выражаться на привычном языке. Как ни странно, но именно азот отвечает за прирост зелени. Так что под поля, которые пойдут под ранний лён, а именно так я стал называть то сырьё, которое будут собирать для фабрики, заложена одна формула процентного содержания комплексных удобрений, а вот под семенное поле — уже совершенно другая, с изрядным добавлением калия и фосфора, отвечающий за цветение и плодоношение.

Про лён я ещё не всё рассказал, а так-то девять культур на поля будет высажено. И да — рожь у меня не в приоритете. Тут мой опыт спекулянта сработал. Раз в этом году цена на рожь в Питере почти вдвое поднялась, да и у нас, на Псковщине, под конец весны раза в полтора выросла, то очень многие землевладельцы кинутся именно её выращивать в этом сезоне. Значит и цена этой осенью изрядно упадёт, когда все вдруг обнаружат, что вырастили урожай сверх меры. Проще купить будет, продав излишки того же гороха, овса или гречи.

И да — мой огород! Впрочем, про него и пары часов не хватит, чтобы более менее подробно рассказать. Хотя там всего-то семьдесят десятин будет занято под посадки, так как больше двадцати под пар пошли. Вот только работают на этих семидесяти семи гектарах три сотни баб и вдвое больше подростков. Но работает молодёжь лишь до обеда. Оттого и получает вдвое меньше денег, чем бабы-огородницы.

Отставники — рыбнадзор лютуют на реках и ручьях, ломая вентеря наглухо перегораживающие нерестилища, а егеря с ног сбились, отлавливая браконьеров. Вроде успешно. По крайней мере, с десяток мужиков с фингалами под обоими глазами я уже в селе заметил.

Доходчиво селянам мужики доносят княжью волю. А ибо не фиг.

Я в деревеньке Ильинской две семьи от оброка освободил и даже самолично не поленился им по паре прудиков проточных организовать, а всё ради чего? Так чтобы осетровые у нас в озёрах появились. Мужики мне не верили, но всех привезённых живых осетров выдоили досуха, прежде чем в озеро отпустить. Ещё бы. Я этим содержателям рыбозаводов пообещал премию в пятьдесят рублей ассигнациями. Но только одному — тому кто меня больше удивит в июне, продемонстрировав стаи подросшего малька, перед их выпуском в озёра.

На одно из таких последних собраний я и пригласил своих лицейских приятелей, которые уже вчетвером обитали у меня в особняке и вовсю предвкушали перелёт в Псков, на бал. На самолёте!

Они ещё не знают, что тот сюртук, который им был показан на Кюхле, и привёл парней в полный восторг своими безукоризненными строчками на тех же лацканах, полетит отдельно от моего друга.

Погода портится. Как бы полёт вышел не слишком гладким. Так что я заранее им намекну, что в парадную одежду наряжаться не стоит. Блеванут ещё с непривычки, а срочной химчистки в этом мире пока никто не придумал.

Видели бы вы их глаза!

Мои приятели сидели в углу кабинета, за отдельным столом, и просто наблюдали, как мы начали закрывать план посевных работ.

— Александр, — к моему удивлению, обратился ко мне Пущин по имени, а не по лицейскому прозвищу, хотя мы остались все среди своих, когда весь народ вышел из кабинета, — Это что сейчас было?

— Ты про посевную? С ней пока почти всё хорошо. Недочёты есть, но их можно исправить, — почесал я подобие бакенбарды, которые пытаюсь отращивать, чтобы соответствовать образу Пушкина на картинках.

Пока выходит так себе. Да, баки растут, но не более того. Меня особо не красят, но и не уродуют. Редкие. Густоты им откровенно не хватает.

— Я же заметил, что ты во всём этом разбираешься. Ты даже с главным агрономом спорил и он с тобой согласился, — обвинительно ткнул Иван пальцем в мою сторону.

— А как иначе? — не скрывая насмешки, посмотрел я на него, — Может немца или француза предложишь в управляющие нанять? Так я тебе одну переписку перескажу, которую мне по службе довелось переводить. Представь себе, что один зарубежный вельможа пишет другому, уже нашему, и недоумевает. А вопрос у него простой был: — Неужели в России своих дураков не хватает, раз вы взялись наших выписывать? Могу ещё проще объяснить — представь себе, что моё Велье — это наша Империя, но в миниатюре и с более простыми задачами. Я слышал, что среди столичной молодёжи ходят залихватские идеи о том, что нужно свергнуть Императора, а дальше всё само собой придёт. Так вот я тебе честно скажу — большего идиотизма трудно себе представить.

Выпученные глаза. Попытки осмысления. Туше.

Да, я их уже сделал, но они пока это ещё пытаются понять.

* * *

Фурор на балу произошёл по вине сюртука Кюхли.

Нет, сам сюртук хорош, нет слов, да и Вилли неплох — этакий молодой влюблённый юноша, иногда отвечающий невпопад, но дело было так: когда мы начали расхваливать получившуюся одежду, то Вильгельм подумал, что мы, чисто по привычке, над ним подшучиваем, и он сильно расстроился. Пришлось мне приказать, чтобы из моей спальни большое зеркало принесли, с помощью чего он бы сам себя со всех сторон мог увидеть, глядя через одно зеркало в другое.

И зеркало разбили! Прямо на лестнице…

Вот же удача! Мне сразу невольно вспомнилось детство. Там этих зеркал штук пять было расколочено, и вовсе не ради вандализма, а для вечеринок. Ну, а чем ещё мы, бедные студенты, тогда могли завлекать девушек. Вот и создавали антураж из подручных средств.

— А теперь нам нужен глобус, большой, — радостно заметил я, потирая руки, — И много клейстера. Беги на кухню, скажи, барин клейстер велел готовить, — приказал я слуге, замершему от осознания непоправимой оплошности, — А потом галопом в школу. Скажи, я глобус велел принести, а им новый куплю.

— Ты хочешь склеить зеркало? — первым отмер Пущин, — Но тогда причём тут глобус?

— Лучше, мой друг, гораздо лучше. Господи, отчего эта гениальная мысль мне сразу в голову не пришла! — простонал я, буквально приплясывая от нетерпения.

До бала времени всего ничего осталось, а у меня идея появилась, да такая, что все ахнут!

Мда… Клейстер — это вам не клей «Момент». Муторная процедура оклеивания глобуса, с тремя промежуточными сушками, у слуг заняла четыре часа. И основной сложностью было не заляпать клейстером зеркала. Зато потом, когда я подвесил зеркальный шар на бечеву, и слегка крутнув его, направил луч яркого света, моих приятелей проняло.

— Француз! Ты чёртов гений! — в восторге вопил Дельвиг, а остальные лишь добавляли мне эпитетов.

— Погоди, ты ещё не всё видел, — воспарила моя фантазия, благостным откликом на эмоции друзей и искренность их чувств.

Для полноценной реализации проекта мне потребовались те две девочки с перлами Света, которые работали на полотняной фабрике, и пришлось создать небольшой перл электродвигателя.

После пары часов работы перлы освещения смогли менять частоту волн. Кроме обычного белого цвета одна из осветителей освоила всю гамму цветов от салатного до фиолетового, а другая — от жёлтого до малинового.

А вот тихоходный электродвигатель сходу у меня не вышел. Пришлось выкручиваться с помощью шкивов и ременной передачи. За два дня до бала тщательно упакованный глобус и девчата были мной отправлены в Псков.

Надо понемногу приучать псковское дворянство к тому, что Пушкин умеет удивлять!

* * *

День бала приближался неумолимо.

До Пскова уже добралось всё семейство Пушкиных. Как мне сообщила Варвара Тихоновна, все живы и здоровы, включая маленького Платона. Бабушка сразу же влилась в работу и наравне со всеми готовит дом к празднику. Родители же с сестрой и братьями разместились у знакомых, объяснив это тем, что в доме Ганнибалов суета, шум и гам, а Платону с мамой нужны покой и тишина.

Да и ладно, помощники из родителей всё равно никакие. Решили остановиться у знакомых, ну и флаг им в руки. Зато всем остальным проще и мозг выносить никто не будет.

С утра в столицу губернии с разной всячиной улетело сразу три самолёта, пилотируемые Юрием Александровичем и двумя студентами, которые уже месяц как допущены к самостоятельным полётам. Более того, студиозусы принимали участие в постройке шестого гидросамолёта, пусть и в качестве помощников столяров. Так что в нашем авиаотряде теперь шесть бортов и столько же пилотов.

Степан утверждает, что парни толковые и руки у них растут из нужного места. Я бы ещё добавил, что они пытливые и въедливые, потому что впечатлённые преимуществом авиатранспорта, ребята решил сконструировать самолёт больше и вместительнее Катрана. Подбросил студентам эскизы МБР-2, так они уже через две недели притащили мне на рассмотрение первые чертежи фюзеляжа и хвостового оперения. Мы потом эти чертежи с Виктором Ивановичем проверили и я, не считая мелких недочётов, в целом остался доволен.

Было бы, конечно, неплохо сделать МБР-2 полностью дюралевым, как это изначально и планировал Бериев, но не хочу пока светить возможность получения дешёвого алюминия. Читаю прессу и скриплю зубами в ожидании, когда же Банк Франции начнёт принимать «летучий металл» по цене золота. Как я и предполагал, игра идёт в долгую, но афёра задумана знатная. И да, мне нужно это золото. Кто же знал, что прогрессорство нынче так дорого.

Павел Исаакович ещё накануне улетел в Москву за братом с Екатериной Матвеевной. Что-то мне подсказывает, что очень скоро у меня станет на одну тётю больше, а в семействе Ганнибалов прибавится княгиня.

Не успел я вспомнить о родственнике, как он вызвал меня через артефакт и сообщил, что завтра утром вылетает в Псков вместе с пассажирами.

— Однако есть один момент, и я не знаю, как тебе о нём сказать, — озадачил меня Павел Исаакович и после небольшой паузы выдал, — В общем, к нам в попутчики Великий князь Николай Павлович напросился.

— А этому-то чего в Москве не сидится? — откровенно не понял я мотива поступка брата Императора. — Лететь пять часов куда-то, чтобы что? На провинциальный Псков посмотреть? Так он вроде пару лет тому назад в ознакомительных целях всю европейскую часть страны изъездил. Князь, а нельзя Николаю Павловичу в просьбе отказать? Я не знаю, сослаться на перегруз, например.

— Саша, ты не понял. Это была не просьба. К тому же со слов самого князя я понял, что и брат его Александр, и матушка Мария Фёдоровна, не против краткосрочного визита Николая в Псков.

— И всё равно не пойму, с чего бы Николаю Павловичу приспичило в Псков лететь. В жизни не поверю, что он жаждет поздравить меня с днём рождения и потанцевать в кругу провинциальных дворянок.

— У Великого князя сын недавно родился, вот он и стремится из Царского двора улизнуть, — высказал дядя свою версию объяснения поступка Николая. — Хотел бы я посмотреть, как ты будешь убегать из дома, куда глаза глядят, когда у тебя ребёнок появится.

Ну да, осчастливила Александра Фёдоровна в апреле муженька малышом, которого в честь дяди назвали Александром, а я-то здесь при чём? Родился у тебя первенец, так возись с малышом, как это положено молодому папаше, а не по балам в провинциях шляйся. На худой конец займись службой и своим сапёрным лейб-гвардии батальоном — ты ведь над ним шефствуешь, а его солдаты и офицеры, между прочим, в числе первых присягнули тебе на верность в декабре двадцать пятого и охраняли Зимний дворец во время восстания. Хотя, о чём это я⁈ Сапёрный батальон сейчас в столице, а весь Царский двор, испугавшись хлебного бунта, в Москву сбежал.

С другой стороны, присутствие столь именитого гостя придаст значимости такому тривиальному, по сути, событию, как день рождения. Да и на меня меньше внимания будут обращать охотницы за женихами. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Так куда мне завтра приводняться? — вывел меня из раздумий Павел Исаакович. — Думаю, будет неправильно, если я самолёт с великим князем на борту посажу около нашего псковского дома. Сам знаешь насколько там берег крутой и загаженный — ни встретить по-человечески, ни подняться не испачкавшись.

— Согласен, берег реки Великой около нашего дома не самый презентабельный для встречи такого гостя, как Николай Павлович, — невольно всплыли у меня в голове постоянные жалобы Варвары Тихоновны на запущенность набережной рядом с домом Ганнибалов. — Давай я с Адеркасом свяжусь, и пусть у него голова болит о том, где тебе лучше приводняться. А ты пока можешь супругу порадовать новостями. Уверен она ночью спать не будет, когда узнает, кто с тобой прилетит. Впрочем, и весь Псков на ушах будет стоять.

Как я и предполагал, Борис Антонович предложил приводниться рядом с плавучим мостом через реку Великую. Во-первых, центр города в двух шагах, а во-вторых, подъезд к реке благоустроен.

Правда, после того, как я вывалил губернатору новость о приезде в Псков великого князя, Адеркас минуты три молчал. Я даже решил, что у него с артефактом связи какие-то неполадки, хотя такое в принципе невозможно. Но, нет, оказалось, что с перлами всё нормально — просто известие шокировало Бориса Антоновича, и он на время дара речи лишился. К счастью, губернатор относительно быстро отошёл и начал сыпать идеями.

Выслушав размышления Бориса Антоновича о предстоящей встрече великого князя на Псковской земле, решил «порадовать» новостью одноклассников.

Сам я появления Николая Павловича на моём дне рождения не опасаюсь, потому что не раз общался с ним накоротке и мне он показался вполне рассудительным и эрудированным молодым человеком. Ну да, именно молодым, потому что великий князь всего на три года старше меня нынешнего. Да и будучи в Царскосельском лицее, что Пушкин, что его однокашники не единожды видели будущего Императора Николая I. Но то были мимолётные встречи, а сейчас ожидается более тесное знакомство. Так что пусть друзья насколько это возможно получше узнают Николая Павловича и составят своё личное мнение о нём, а не повторяют, как попугаи чужие мысли и идеи, которые им вполне успешно вкладывают в головы представители разных масонских лож и прочих организаций радикального толка. Может в декабре двадцать пятого трижды подумают, перед тем как влиться в ряды мятежников. Я, конечно, уже сомневаюсь, что повторится история моего мира, но всякое может быть.

Глава 13

Что представляет из себя провинциальный бал в начале девятнадцатого века?

Как по мне — довольно унылое мероприятие, на которое дворяне вывозят подросших невест, чтобы представить их лицом и прочими статями, а заодно пытаются показать друг другу, как же они хороши и важны, и заодно обсудить какие-нибудь мелочные сделки.

Может быть мой бал во Пскове не стал бы отличаться какой-то оригинальностью, но ни в том случае, когда на нём присутствует Великий князь Николай и четверо князей Ганнибалов, один из которых именинник.

— Твоя матушка всех уверяет, будто великий князь прибыл инкогнито, — прошептала мне на ухо Софья Рысева, та самая баронесса, подкупленная мной на этот вечер, нервно теребя веер. — Но посмотри, как губернатор суетится! Точно пудель перед троном. — Она фыркнула, прикрывая смех перьями веера: — Инкогнито в золотых аксельбантах? Милый, твоя матушка всё ещё верит, что земля плоская?

Нормальный юмор у дамы. Я бы даже сказал — неожиданный. Впервые посмотрел на неё с интересом. Так-то она лет на пять меня старше, и даже ростом чуть выше, но кому и когда это мешало?

Гул зала внезапно стих. В дверях, отбрасывая длинную тень от канделябра, стоял высокий мужчина в мундире Преображенского полка.

— Николай Павлович… — ахнула чья-то супруга у меня за спиной. — Да он же вылитый покойный император!

Великий князь шагнул вперёд, и за ним, словно тени из прошлого, возникли трое князей Ганнибалов. Пётр Абрамович, шёл последним, с лицом, на котором скука боролась с издёвкой.

— Ваше императорское высочество соблаговолили почтить наш скромный бал… — залебезил губернатор, но Николай резко оборвал его, повернувшись ко мне: Александр Сергеевич! Ты, я вижу, по-прежнему ненавидишь менуэты. Признайся, какую даму ты выбрал на этот танец?

— Виноват, ваше высочество, — склонил я голову, хоть глаза и смеялись. — Но баронесса Рысева обещала быть мне верной спутницей на балу. В отличие от наших невест.

Гости замерли. Матери хватались за жемчуга, девицы краснели. Великий князь хрипло рассмеялся:

— Чёрт тебя дери, арапчонок! Ну, веди меня к столу — обсудим, как твой прадед умудрялся сердить даже Петра Великого…

Софья сдавленно вздохнула:

— Он назвал тебя «арапчонком»! Как унизительно…

— Напротив, — я невольно прищурился, наблюдая, как Пётр ловко откалывает крышку с бутылки кальвадоса наградным кинжалом. — Это комплимент. Ганнибалы всегда были слишком горды для раболепия. А Их Высочество всего лишь не рассчитал крепость нашего фамильного напитка.

— А вы, сударыня, не лишены здравого смысла, — раздался за моей спиной бархатный голос. Пётр Ганнибал, ловко обогнув меня, подал мне новый бокал вина, чтобы чокнуться. — Иначе не пялились бы на меня, как купчиха на ярмарочного медведя.

— Медведь, сударь, редко щеголяет в кружевах point de Venise, — парировала баронесса, указывая веером на его жабо. — И не рычит на губернаторов.

Её тёмные глаза прямо сверкнули.

— О, вы ещё услышите, как я рычу, — он наклонился так близко, что я почувствовал запах табачного дыма от трубки и миндаля от его парика. — Особенно если великий князь предложит мне выбрать даму для мазурки…

Где-то звякнул разбитый бокал. Николай Павлович, опершись на камин, смотрел на нас с усмешкой.

— Ганнибалы! Вы забыли, зачем мы здесь? — крикнул он через весь зал. — Пора открывать бал!

Мы с Пётром моментально выпрямились, внезапно став серьёзней и все втроём направились к камину.

— Да, пора. Сударыни и господа, — на ходу повернулся я к толпе гостей, — Сегодня вы станете свидетелями…

Громовой удар с улицы заглушил мои слова. Окна бального зала озарились багровым светом.

— Фейерверк! — завопила Софья. — Он устроил фейерверк в Пскове!

Все кинулись к окнам, а кто-то и на улицу выскочил, так что в зале у камина стало безлюдно.

— Это и был ваш сюрприз? — сморщил нос Николай, которого фейерверками не удивить.

— Вовсе нет. Скажу больше — я про него даже не знал, а мой вы увидите, и очень скоро, — добросовестно признался я в том, что к этой части организации бала был фактически непричастен.

Это была инициатива устроительниц, но полагаю, счёт за бестолковые хлопушки, выйдет изрядный.

Фейерверк закончился довольно скоро. Не прошло и пяти минут. Даже представить себе не готов, сколько моих денег только что улетело на ветер.

— Да будет бал! — успел я крикнуть, усилив свой голос магией, прежде чем меня заглушил звук запоздавшей петарды.

— Вы с ума сошли! — попыталась Рысева высвободить руку, но мои пальцы сжались стальным обручем. — Менуэт окончен, сейчас начнётся полонез, а вы…

— Выучили расписание танцев наизусть? — усмехнулся я, срывая с баронессы перчатку. — Милейшая, бал — это война. Полонез открывает старший по чину, а мазурку танцуют только незамужние. Ваш регламент — клетка для тех, кто не умеет перепрыгивать через прутья.

Где-то внизу хлопнула дверь.

— Ваше сиятельство! — донёсся голос церемониймейстера. — По протоколу, после фейерверка…

— Чёрт с ним, с вашим протоколом! — рявкнул я, вталкивая Рысеву в узкий проход за портьерой. — Скажите Его Высочеству, что я баронессу обучаю стрельбе из пистолета.

— Мы с вами на такое не договаривались, — довольно спокойно сообщила мне Софья, — И не сказать, чтобы я к чему-то подобному не была готова, но никак ни здесь. И не так публично.

Для кого как, а для меня — ушат холодной воды на голову.

Нет, я понимаю, что мой предшественник готов был отлюбить всех, до кого дотянется, и не по разу.

Есть тут такое соревнование меж молодыми дворянами, итогами которого они небезосновательно гордятся.

Наивные. Они думают, что это они победители. Но, как правило, основной формуляр их «побед» составляют достаточно безотказные дамочки, у которых либо муж стар, либо он женился на них ради приданого, а сам супруг предпочитает окучивать молоденьких крепостных красавиц, навещая свою законную супругу в постели от силы несколько раз в год.

Получив от вдовы этакий отлуп, от которого загорелись уши, я вернул даму в зал, а там…

Вовремя меня вдовушка на землю вернула. Один танец до вальса остался. И во время его исполнения впервые начнёт работать моя «цветомузыка».

У меня хватило ума, чтобы успеть понять — вина и кальвадоса я сегодня явно перебрал. Навязчивые дворяне, дядья и важные гости — со всеми пришлось выпить. Пора остановиться. Я выскочил на улицу, а когда добрался до ближайшей лавки то вовсю врубил мощный оздоровительный перл. Пяти минут хватило, чтобы придти в себя. Вот жеж, чуть было не оскандалился, да ещё в присутствии Его Высочества.

— Вы пропустили танец, — прошипела Рысева, когда я вернулся в зал, — И мне пришлось танцевать с губернатором.

— Неплохая замена, — хмыкнул я в ответ, — Не находите?

— А я смотрю, вы отлично проветрились. Артефакт? — оценила она моё самочувствие.

— Он самый.

— Значит не врут люди, когда говорят, что вы один из самых выдающихся Формирователей, — задумчиво пробормотала вдова, — Пожалуй, мне тоже потребуется когда-нибудь к вам обратиться.

— Надеюсь, не скоро. Вы превосходно выглядите, — сподобился я на комплимент, — Но буду рад помочь.

— На вальс вас вроде молодая страшненькая пигалица записала. Могу я узнать, что вы нашли в этом невзрачном воробушке? — не удержалась весьма воспитанная дама от порока — неизбывного женского любопытства.

— Они наши соседи, а у девушки сегодня первый столь представительный бал. До этого она никуда особо не выезжала. А что страшненькая, так и я не Бог весть какой красавец. Зато характер у неё ангельский.

— Тогда вам придётся сильно постараться, чтобы у неё остались самые лучшие воспоминания, — хмыкнула Рысева, без особого восторга приняв мои откровения, которые её отчего-то задели.

— Уверяю, этот вальс не только ей запомнится на всю жизнь, — посмотрел я в сторону оркестра, чтобы убедиться, заняли ли свои места мои осветители.

Да, обе девчонки уже на месте, и пусть их трудно разглядеть за спинами музыкантов, но так даже интересней.

Зеркальный шар пока никто не видит. Его прикрывает занавес, и слуга уже топчется рядом, чтобы с первыми звуками музыки его отдёрнуть.

— Александр Сергеевич, вам не кажется, что пора зажигать свечи, — приостановил меня Николай Павлович, когда я пробирался в сторону семьи Осиповых — Вульф.

— Уверяю Вас, Ваше Высочество, что после вальса вы сами меня попросите не зажигать их ещё и ещё, — ответил я князю с многообещающей улыбкой на лице.

— Вы собираетесь чем-то ещё нас удивить? — приподнял он бровь.

— Ну что вы… Просто на свечах экономлю, — отшутился я в ответ, чтобы не раскрывать сюрприз раньше времени.

Во, озадачил будущего Императора, а сам дальше пошёл. Прикольно вышло.

— Аннушка, вы готовы? — подошёл я к своим добрым знакомым.

Анна Николаевна Вульф сегодня выглядела гораздо лучше, чем в наши прошлые встречи. Корсет, бальное платье, причёска, туфельки и совсем немного пудры — и уже никто не скажет, что она уж прямо некрасива. Зато грудь у неё весьма, талия впечатляет, а ножки ровненькие и в меру длинные. Даже тот Пушкин их хвалил, знаток недоделанный…

Говоря Рысевой про ангельский характер девушки, я нисколько не преувеличивал. Тот Пушкин отнёсся к Анне, как скотина, хотя и сделал её прообразом Татьяны Лариной в своём «Евгении Онегине».

Приехавший из столицы молодой ловелас, живущий по соседству с Тригорским, много времени проводил с ее братом, снисходительно обучая того искусству обольщения. Объектом для практической отработки навыков стала единственная совершеннолетняя девушка в доме — Анна Вульф. Исследователи потом напишут, что это был «самый вялый и прозаический» из романов Пушкина. Возможно. Но для Анны поэт стал всем. Буквально, всей её жизнью. Чем Пушкин беззастенчиво пользовался на протяжении многих лет.

Онегин хотя бы объяснился со своей Татьяной, Пушкин же просто уехал. И вернувшись через семь лет застал свою «Татьяну» отнюдь не генеральшей, а той же экзальтированной и влюбленной уездной барышней, только постаревшей.

В отличие от Татьяны Лариной, Анна Вульф была слаба и простодушна — за всю жизнь она так и не смогла поставить точку в этих бесперспективных отношениях с поэтом. Она знала о его успешных ухаживаниях за другими женщинами, в том числе и ее сестрой Евпраксией и небезызвестной Анной Керн, но терпела все измены и поддерживала переписку. Когда же Пушкин женился, она продолжала общение с ним и даже играла с его детьми.

Анна Вульф так никогда и не вышла замуж…

Дал же Бог дураку такую верную женщину! Как по мне — она святая, положившая жизнь на кон своему божеству — Пушкину. А он…

Ну, ничего. Попробуем это дело исправить.

— Александр Сергеевич, Анну на менуэт приглашал ваш приятель Вильгельм. Я понимаю, что он прибыл из столицы, но может быть вы подскажете мне, как смогли столичные портные достичь такого мастерства? — придержала нас маменька Аннушки, Прасковья Александровна, на правах старой знакомой, обращаясь ко мне без титулования.

— Вы про сюртук Кюхельбекера говорите? — расплылся я в улыбке.

Сработало!

— Именно, именно о нём! — с жаром продолжила Осипова — Вульф, — Я все глаза проглядела, и готова поклясться, что каждый из сотен стежков, которые успела увидеть, выполнен с безукоризненным соблюдением размера. Они настолько идеальны и одинаковы, что впору начать думать о вмешательстве потусторонних сил. Даже самая искусная швея на такое не способна!

— Обещаю, что мы с вами об этом обязательно поговорим, когда вы навестите меня в Велье, куда я вас прямо сейчас приглашаю в любое удобное для вас время. Думаю, я смогу вам и Анне Николаевне сделать интересное деловое предложение. А сейчас, извините, но нам пора.

— Это же вы натравили на меня всех ваших приятелей? — ткнула Аннушка меня пальчиком в плечо, когда я принялся выводить её ближе к оркестру, где у нас выделено место под танцы.

— Они вас чем-то обидели? Кого из них мне вызвать на дуэль? — притворно возмутился я, и Анна эту шутку приняла.

— Ни в коем случае. Все были предельно вежливы и даже почти не пялялись на мою грудь, которая сегодня открыта больше дозволенного. Но на этом матушка настояла.

— Анна, хватит уже комплексовать, — невольно сорвался я на язык своего мира, но тут же поправился, — Сomplexe d’infériorité — это вовсе не то, что вам нужно.* И грудь у тебя просто замечательная, в матушку, — сдуру ляпнул я, и прикусил язык.

Пролезло, похоже Анна даже представить себе не готова, что у меня с её матушкой уже было.

* complexe d’infériorité — комплекс неполноценности.

— Никогда про такое не слышала.

— Ой, да вы меня лучше вообще не слушайте, — игриво отмахнулся я от серьёзных разговоров, — А то я ещё вас чему-нибудь плохому научу.

— Я давно уже этого жду, — прошептала Аннушка одними губами, так тихо, что даже я скорее понял, чем услышал.

Ответить не успел. Музыканты принялись за дело, и я с удивлением уже с первых тактов узнал знаменитый «Грибоедовский» вальс ми минор.

Вот же человечище, этот Грибоедов! Талантлив безмерно, а на что жизнь растрачивает? На балеринок и дуэли? Да одно его «Горе от ума» мои нынешние современники раздёргали на цитаты похлеще, чем в моём времени цитировали героев комедий Гайдая.

Мы с Анной оказались первой танцующей парой, и ещё довольно долго, оставались единственной.

Остальные открыв рот смотрели на световое шоу. Девчонок — осветителей я обучил, как правильно светить, держа фокус ровно размером в глобус, и поочередно менять яркость, стараясь плавно попадать в такт музыке. А уж изменения цветов они сами варьировали. Так что, по всему залу полетели цветовые «снежинки» самых разных размеров и оттенков.

Заметив, что многие пытаются их поймать, я и сам пару раз повторил такое, то оглаживая голое плечо девушки, то касаясь верха её груди. И Аннушка — эта скромняжка по жизни, моим забавам не препятствовала, лишь закусив губу, откинула голову и кружилась в вальсе, решительно наплевав на все правила приличий.

Пожалуй, только что я оттанцевал самый долгий вальс за всю свою жизнь. Виной тому Николай. Ухватив в партнёрши Анну Керн, он умудрился, кружась в вальсе приблизитьсяк капельмейстеру, как здесь громко называют дирижёра оркестра, и крикнуть ему: — Сыграй ещё раз!

А тот и рад стараться! Раза три, а то и все четыре оркестр вальс повторил. Вот даст же Бог столько усердия и старания…

Сдаётся мне, генеральша — это я про Керн, теперь гораздо раньше заработает пушкинский эпитет «вавилонской блудницы», став уже как бы не сегодня фавориткой Его Высочества, а не годы спустя.

Не удивительно, что после затянувшегося тура вальса, всем потребовался отдых.

Это мы молодые, а в зале и гораздо постарше нас гости танцевали. И ведь ни один не ушёл!

А куда им деваться, если особа Императорских кровей продолжения вальса потребовала.

— Александр Сергеевич! — сугубо официально обратился вдруг ко мне Дельвиг.

— Антон Антоныч, ты чего-то несвежего съел? Грибов? Так грузди и рыжики я сам лично проверял, может рябчики несвежие вдруг оказались? — с интересом уставился я на лицейского товарища Пушкина.

— Я серьёзно, — одёрнул Антон фалды коротковатого сюртука и привычным движением, подоткнул очки на носу.

— Выкладывай, — вздохнул я, готовясь выслушивать долгие объяснения.

— У тебя с Анной Осиповой — Вульф что-то серьёзное?

— Нет, но если ты за ней просто приударить хочешь, то я тебя не пойму, а вот заведи ты с ней серьёзные отношения — и будет у тебя та женщина, которая раствориться в тебе, в огонь и воду броситься, куда бы тебя судьба не кинула. Поверь, я её знаю, и это так!

Дельвиг помотал головой, как боксёр, пропустивший удар. Да, неожиданно. Так и он не на приятельский трёп пришёл, раз перешёл на официоз.

— Я тебя понял. Спасибо, — отошёл от меня Антон в состоянии глубокой задумчивости.

* * *

— Эй, я тут, — помахала баронесса ладошкой у меня перед глазами, пребывая в заметном возбуждении, — Моя помощь нужна? А то у меня некоторые делишки наметились.

Так-то Рысева весела, и как я вижу, в приличном состоянии подпития.

— Адеркас подкатил? — предположил я самую очевидную версию развития событий.

— Неужели это было настолько заметно? — подтвердила своим ответом моя нанятая отпугивальщица невест, что я попал в десятку.

— Скорей, предсказуемо, — неопределённо помахал я в воздухе рукой, — Но в итоге я остался на бобах. На Анну мой приятель глаз положил, вы с губером, Анна Керн с Николаем, — выдал я ей нехитрый расклад по доступным мне женским телам.

— Там две девчонки, из Шушериных — Гнедских, уже текут наверно, — безжалостно сорвала вдова флер романтики от процесса общения с женским полом, — Они обе вас откуда-то знают, и абсолютно случайно приехали сегодня без матушки, которую не вовремя свалила жесточайшая мигрень. Берите друга в помощь, и будет вам удача. Вдвоём на одного могут не согласится.

— Где они?

— Вон, за колоннами мнутся. Бал уже заканчивается, а приключений хочется, и таких, чтобы ух-х-х и воспоминаний на всю жизнь! — стрельнула Рысева глазами в нужном направлении, а там я и сам разглядел знакомых, — Я это случайно услышала, — доверительно заметила она, но я отчего-то в случайность ни разу не поверил.

Да, приезжали они как-то раз к нам в Михайловское, вместе с матерью, когда я им вещички от отчима — проказника возвращал. Помнится, младшенькая меня изрядно впечатлила, пока Лариска с её медосмотром весь кайф мне не обломала.

— Иван Иваныч, ты же мне друг? — поймал я Пущина у стола с выпивкой и закусками, где он, как и положено гвардейцу, отдавал дань и тому и другому.

— Француз, дуэль?

— Э-э, ты про что?

— Тебе секундант нужен? Так я сейчас, — начал активно вытирать мой лицейский друг лицо, лоснившееся от неумеренного приёма осетрового балыка.

— Никакой дуэли, хотя, как знать. Пошли попробуем искусить двух молодых дворянок, которые такому будут только рады. С ними и сразимся, если повезёт.

— Женят же, — привёл мой товарищ увесистый аргумент.

— Они без матушки приехали, и давно уже не девицы, — возразил я, — К тому же, у меня есть план!

— Надеюсь, хороший, — намахнул Пущин бокал вина, «для храбрости».

— У меня плохих не бывает, — в корне пресёк я сомнения, — Посреди ночи мы поменяемся. Сделаем вид, что вышли покурить, ну, или ещё по каким делам, а потом разойдёмся уже по другим комнатам. Я бокалами звякну, чтобы ты знал, когда выходить на обмен.

— Может сработать, — оценил Пущин моё коварство.

Тогда мы ещё не знали, что мой гениальный план будет бездарно провален. Девушки сменили постели раньше, чем мы вернулись, но это было мной вовремя обнаружено. Так что та ночь закончилась весело, после «четвёртой смены караула» и такого же количества бутылей вина, которое было выпито «на брудершафт».

Глава 14

К моему изумлению Варвара Тихонова оказалась не только умелой устроительницей балов, но и отличной хозяйкой и домоправительницей. По-другому я не могу объяснить появление в нашем саду новой деревянной резной беседки. При этом постройка была настолько большой, что в ней вполне свободно расположилось бы человек двадцать.

Именно в садовой беседке, среди ещё цветущих яблонь и вишни, я договорился переговорить с великим князем Николаем Павловичем.

Что может быть проще, чем улизнуть на несколько минут с бала, где собралось больше трёхсот гостей. По всей видимости, этот трюк известен не только мне, поскольку мундир великого князя я заметил, едва зайдя в сад.

— Милостивейший государь, — уважительно кивнул я, войдя под крышу летнего строения. — Вы желали меня видеть.

— Всё верно, Александр Сергеевич. Хотел поговорить, — кивнул в ответ князь и в этот момент пропали доносящийся из дома шум и щебет птиц в саду.

Надо же, я уже и не ожидал, что меня кто-то сможет удивить артефактами, ан нет, ошибся.

Мало того, что великий князь является владельцем перла создающего звуконепроницаемый купол, так у него ещё и неплохой, на мой взгляд, оздоровительный имеется. Ну не бывает такого, чтобы человек ещё полчаса тому назад выглядел пьяненьким, а сейчас стоит и смотрит на меня вполне трезвыми глазами. Не будь я сам под парами, то думаю, что если б попытался принюхаться к Николаю Павловичу, то и запаха алкоголя не учуял бы.

— К той куче подарков, которую вы уже успели получить в этот вечер, примите и этот презент, — с этими словами князь протянул мне конверт из дорогой казённой бумаги, которая, как мне известно, трёх сортов бывает. — Потом прочтёте, но от себя могу сказать, что там указ Императора об освобождении вас от всех податей на пять лет. Естественно он не распространяется на ваши отношения с Марией Фёдоровной.

О как. Прямо аттракцион королевской щедрости. От налогов меня, видите ли, освободили. Вообще-то я Императрице заношу на порядок больше, чем самые именитые спонсоры её Фонда. Но это я уже ворчу чисто для себя, попросту ради приличия.

— Но это так, прелюдия и, можно сказать, повод для встречи с вами, — продолжил Николай Павлович. — В конце концов, эту бумагу вы могли самостоятельно получить в канцелярии Царского двора. У меня же к вам разговор по поводу ваших самолётов. Я правильно понимаю, что вы можете их делать минимум по одному в месяц?

— Можно и так сказать, — осторожно ответил я. — Вот только мало построить самолёт — нужно ещё обучить пилотированию будущего лётчика и сделать для него сугубо специализированные перлы.

— А если будущие лётчики уже будут иметь воздушные артефакты, не хуже, чем у Павла Исааковича, с которым я имел возможность прилететь в Псков? Какие ещё перлы понадобятся?

— Артефакты связи и те, которые точно показывают высоту, скорость и направление полёта. Ещё не мешало бы иметь обогревающие перлы, поскольку в кабине самолёта порой довольно-таки холодно, но я так думаю, что с этой задачей справится и средней руки артефактор. Я понимаю, что, вооружая будущих пилотов своими воздушными перлами, вы хотите сэкономить, и ничего не имею против этого желания, но для полётов не подойдёт первый попавшийся артефакт, пусть и очень мощный, — перечислил я требуемое для полётов и тут же пояснил. — Случись в полёте из-за перла какое-либо серьёзное происшествие и зарождающееся авиастроение подвергнется обструкции, а все начинания пойдут прахом. Этим я рисковать не готов. Ну, и всё-таки в первую очередь человека нужно научить пилотировать самолёт, и начинать этот процесс придётся на земле, с изучения теории.

— И у вас есть люди, готовые стать инструкторами, — констатировал князь очевидное, потому что во время полёта из Москвы не сидел безмолвным пассажиром, а имел с Павлом Исааковичем длительную беседу, содержание которой мне было хорошо известно. — Ни для кого не секрет, что я являюсь главным инспектором Инженерного корпуса. По долгу службы мне приходится много перемещаться по стране. Естественно я это делаю не как сегодня, в одиночестве, а в окружении многочисленной свиты. Другими словами, мне требуется полдюжины ваших самолётов и пилотов, готовых к их эксплуатации. Как быстро вы готовы выполнить подобный заказ и сколько это будет стоить казне?

Наконец-то великий князь к конкретике перешёл, а то я уже начал думать, что мы так и будем ходить вокруг да около темы, интересующей нас обоих.

Если немного напрячься, то на существующих у меня мощностях вполне реально строить по два самолёта в месяц. Так что запрашиваемое количество можно предоставить к концу лета. В крайнем случаю, можно и один-два своих уже готовых борта отдать. Хоть и жалко.

Опять же, в том же самом Катране нет ничего сложного, и при большом желании можно даже его металлическую копию сделать и она полетит.

Другое дело, что потребуется мощнейший облегчающий перл, который стоит неимоверно дорого, но кого это остановит. Говоря простыми словами — фанерный гидросамолёт не может стоить, как космический крейсер и двадцать тысяч ассигнациями вполне себе разумная цена. Если что, это эквивалентно стоимости двух хороших карет из числа тех, что для Имперского Двора производят.

С ценой артефакта, который создаёт проекцию приборной доски, тоже более-менее всё понятно. Связка из двух не самых сложных перлов стоит двадцать-двадцать пять тысяч. По крайней мере, примерно по такой цене я продаю артефактор связи, где как раз и работают сразу два перла.

Ну, и за обучение пилотированию можно тысяч двадцать запросить. За такие деньги моя троица инструкторов курсантов из самолёта будет выпускать только, чтобы покушали да до ветра сходили.

Дорого? Рынок большой, походи, поищи дешевле.

— Ну и цены у вас, Александр Сергеевич, — прокашлялся Николай Павлович после того, как я озвучил ему свои расценки. — Особенно подготовка пилотов не дешёвая.

— А сколько стоит выучить команду офицеров на один боевой корабль? — с лёгкостью парировал я вопрос, потому что был к нему готов. — Сколько стоит построить, вооружить и содержать этот корабль вместе с его командой? А что вы скажете, если я за полчаса выведу из строя стопушечный корабль, а шесть летчиков за это же время будут способны отправить на дно морское эскадру?

— Мы же сейчас не воюем ни с кем, — то ли не понял, то ли сделал вид, что не понял моего посыла великий князь. — Разве что, на Кавказе Ермолов абреков гоняет.

— Сегодня не воюем, а завтра англичане сговорятся с французами да османами, и пригонят к берегам Крыма сотню кораблей. Сначала подавят всю нашу береговую артиллерию, а затем десант высадят. И что будем делать, если отражать нападение будет некому или число защитников и количество боеприпасов окажется мало? — предположил я один из возможных сценариев нападения на страну, — А так можно сжечь к чертям собачьим все флотилии противника ещё на выходе из Босфора и ни одно орудие в нашу сторону не выстрелит.

Видимо я переборщил с описанием будущей войны, иначе с чего бы так Николая Павловича прибило. Стоит, глазами блымает и сопит.

К чести князя, тот быстро отошёл от наваждения и продолжил:

— Считайте, что вы смогли обосновать свою цену. Обещаю, что к теме использования самолётов в боевых действиях мы ещё с вами вернёмся, а пока займитесь постройкой новых самолётов и обучением пилотов. По возвращению в Москву я сразу же отправлю к вам в Велье человека с нужными бумагами и авансом. Кандидаты на пилоты прибудут к вам в течение недели. Найдёте где их расположить?

— Буду ждать, — кивнул я. — За постой для будущих пилотов не переживайте.

— И вот ещё что, Александр Сергеевич я хотел с вами обсудить, — принял мой ответ Николай Павлович. — Если взять аналогию с гужевым транспортом, то нынешние ваши самолёты я бы сравнил с четырёхместной каретой. А нельзя построить нечто вроде дормеза? Не могу объяснить, как это будет выглядеть на практике, но думаю, что вы меня поняли.

Вообще-то я копию МБР-2 задумывал строить, как транспортный самолёт, но почему бы не сделать его пассажирский вариант? Насколько я знаю, несколько таких летающих лодок приписанных Черноморскому флоту было и в моей реальности.

— У меня уже есть готовый чертёж подобного самолёта, — не стал я скрывать от князя разработки новой летающей лодки. — Он, конечно, будет стоить несколько дороже, но зато в нём, в отличие от уже существующих самолётов, с изрядным удобством расположатся шесть пассажиров. Если вы задержитесь на день, то завтра же один из моих пилотов слетает в Велье и уже в обед я смогу вам показать чертежи. Если вас всё устроит, то я распоряжусь, чтобы мои люди немедленно занялись постройкой, так называемого летающего дормеза. Вот только пилотов там будем два, зато и летать он сможет на очень большое расстояние.

— Думаю, что дело того стоит, и я продлю посещение Пскова ещё на день, — согласился с моим предложением Николай Павлович. — К тому же мне есть, что обсудить с Адеркасом.

Не знаю, какие общие дела могут быть у Великого князя и Псковского губернатора, но почему бы им и не существовать. Я не утверждаю, но мог ведь Император дать своему брату какое-нибудь поручение, чтобы тот передал его Борису Антоновичу.

— Александр Сергеевич, — после небольшой паузы обратился ко мне Николай Пвлович, и как мне показалось, с некоторым смущением и буквально переступив через себя, — У меня к вам будет ещё одна небольшая просьба.

— Я весь во внимании, Ваше Высочество!

— Не могли бы вы некоторое время не тиражировать ваше изобретение со светом? Скажем, до начала июля, — сумел удивить меня великий князь, а наткнувшись на мой недоумевающий взгляд, неохотно пояснил, — У меня состоится день рождения, и мне бы очень хотелось удивить гостей так, как вы меня удивили. Кстати, я вас заранее приглашаю.

— Могу я узнать, насколько велик будет тот зал, в котором вы планируете устроить танцы? — сходу нашёл я слабое место в предполагаемом световом шоу.

— Раз в шесть побольше вашего и втрое выше, — прикинул на память мой собеседник габариты дворцового зала.

— Тогда нужно будет четыре зеркальных шара, чуть ли не вдвое большего размера каждый, восемь мощных перлов света и четыре привода для вращения, — сходу предложил я ещё более роскошную версию световых эффектов.

— Это дорого и сложно?

— Ни то, ни другое. На самом деле вы только что избавили меня от мук.

— Интересно, каким же образом?

— Мне не придётся гадать, каким будет мой подарок, — откровенно заулыбался я, заметив мимолётную растерянность на лице князя.

— Даже не представляю, чем я вам буду обязан за такой щедрый дар.

— Господи, да ни чем. Хотя…

— Говорите!

— Если вы поможете мне оформить к тому времени привилегию на моё изобретение, то я буду просто счастлив. Иначе упрут же идею! А это обидно…

— Договорились, — облегчённо улыбнулся Николай в ответ, — Будет вам привилегия. На десять лет достаточно?

— Вполне, — согласился я с его предложением.

Вообще-то зеркальные шары в моей истории возникли в начале двадцатого века и применялись для светового оформления ночных клубов. Но почему бы для украшения дворцовых залов им не появиться на столетие раньше? Осталось только решить, где мне срочно столько зеркального стекла взять, чтобы обклеить четыре огромных шара. Если я не ошибаюсь, в Россию запрещён импорт зеркал, а единственная фабрика, где допотопным методом с помощью ртути и фольги производят зеркальное стекло, находится в селе Кирица, Рязанской губернии. Вроде еще на Императорском стеклянном заводе имеется зеркальный цех, но необходимо выяснить у Великого князя, как там сейчас дела обстоят.

— Вы о заводе в Озерках говорите? — уточнил Николай Павлович, когда я поинтересовался, работает ли зеркальная мастерская на Императорском заводе. — Что-то делают, но нужно уточнить. Я дам распоряжение, чтобы вам на заводе оказали всяческое содействие.

— Мне вполне подойдёт обычный зеркальный бой. Просто пусть вышлют из того, что крупней, пудов пять — шесть.

Да уж. Если с зеркалами в России всё обстоит так плачевно, то зачем мне связываться с производством этих злополучных диско-шаров?

По крайней мере, до отмены запрета на импорт зеркального стекла, я не вижу смысла заморачиваться с этим продуктом. А впрочем, посмотрим, какой на них будет спрос после бала в честь дня рождения Николая Павловича. В случае чего, любой запрет можно обойти.

Например, то же самое зеркальное стекло можно ввозить, как бой. Для шаров всё равно зеркало нужно нарезать на куски, так что ничего страшного, если границу пересекут осколки.

Следующий после бала день начался ближе к полудню. Пока все встали и раскачались, да родители с бабушкой, сестрой и братьями подтянулись, настало время обеда. В общем, за обеденным столом собралось человек двадцать.

"Друг Пушкин, хочешь ли отведать

Дурного масла, яиц гнилых,

— Так приходи со мной обедать

Сегодня у своих родных".

Так Дельвиг в моей истории отзывался об обедах в доме Пушкиных, которые он старался не посещать. Не думаю, что в этом мире у приятеля возникнет идея написать нечто подобное. По крайней мере, я не подам для этого повода. Даже если Антон будет сопротивляться, то силком заставлю его попробовать все те разнообразные блюда, что есть на столе.

— Какой чудесный аромат, — заметил одноклассник, сидящий напротив меня, когда на обеденном столе появился запечённый поросёнок с двумя его собратьями по несчастью. — Думаю, это будет так же вкусно, как царская уха, которую мы только что отведали.

— Ешь-ешь, всё равно выкидывать, — бросил я чуть слышно.

Дельвиг, хоть и очкарик, но со слухом у него всё нормально и шутку он не понял. А потому откинулся на спинку стула и вперился в меня взглядом, требующим объяснения.

— Я пошутил, Султан, — улыбнулся я приятелю. — Неужели ты думаешь, что в моём доме тебя и гостей будут объедками или несвежей пищей кормить? Эти поросята ещё утром в свинарнике хрюкали, а уха сварена из рыбы, которая ещё ночью в реке плавала. У меня, к твоему сведению, поставщик рыбы к царскому двору в знакомцах.

— Да я уже заметил, что ты одному из своих лицейских прозвищ вполне соответствуешь. Как был Егоза, так таким и остался, — вспомнил Антон кличку, которой за непоседливость одноклассники наградили Пушкина. — Кто бы мог подумать, что сам великий князь Николай Павлович почтит своим посещением твой день рождения.

— Должен добавить, что я помимо знакомства с Николаем Павловичем подрядился для него и его Инженерного корпуса построить несколько самолётов, — объявил я новость и посмотрел в сторону Павла Исааковича и его супруги, — А князь и княгиня Ганнибалы будут в Велье обучать пилотажу группу курсантов, которая прибудет на следующей неделе. Кстати, после обеда я обещал предоставить Его высочеству чертежи нового самолёта, и если он их одобрит, то предстоит построить летающую лодку бо́льших размеров, чем те, которые у нас есть нынче.

Как и обещал, ближе к трём часам я явился в дом губернатора с чертежами будущего летающего дормеза. Борис Антонович любезно предоставил нам с Николем Павловичем свой кабинет и ретировался, сославшись на какие-то свои неотложные дела.

Без ложной скромности замечу, что эскизы нового самолёта впечатлили великого князя.

Особенно удачными он нашёл трансформирующиеся кресла, которые можно раскладывать до размеров односпальной кровати. По себе знаю, что болтанку в небе легче переносить лёжа, поэтому я и предложил такой метод оснащения салона будущего пассажирского самолёта.

Но самое главное, что после беседы с Павлом Исааковичем и Варварой Тихоновной, я договорился с Николаем Павловичем, что дядя с тётей поступают на воинскую службу в звании полковника и поручика инженерных войск соответственно, с непосредственным подчинением только Главному инспектору, каковым и является великий князь. Другими словами: над моими родственниками нет никакого воинского начальства, кроме самого Николая Павловича.

Стоит отметить, что с поступлением Павла Исааковича на службу Николай Павлович с радостью согласился, а вот по поводу Варвары Тихоновны долго думал — всё-таки женщина-офицер в Российской Армии событие не вполне ординарное.

Пришлось прибегнуть к домашней заготовке и напомнить о том, что Надежду Дурову Александр I лично повысил до поручика, а заслуги «капитана Курточкина» были отмечены его бабушкой Екатериной Великой.

Если пример Дуровой не произвёл должного эффекта, то «капитану Курточкину» Главком Инженерных войск не смог ничего противопоставить, поскольку история прогремела на всю страну.

На самом деле казачка Татьяна Маркина инсценировала свою смерть и, надев мужскую одежду, напросилась в полк майора Балабина. С честью пройдя горнила Семилетней и Русско-турецкой войн, женщина заслужила ордена и звание капитана, но попала под суд, который приговорил капитана к лишению всех прав и ссылке в Сибирь.

Самое смешное, что судили капитана за то, что якобы совратил дочь офицера полка, обещал на ней жениться и бросил. Татьяна Маркина была вынуждена обратиться с письмом к Императрице Екатерине, в котором раскрыла своё инкогнито и описала инкриминируемое «дело».

Изумлённая самодержица назначила расследование с привлечением медиков, которое, безусловно, сняло все обвинения с «капитана Курточкина».

Понятно, что Татьяне Маркиной пришлось оставить армейскую службу, но в отставку она вышла в сохранении капитанского звания, всех наград и с полноценной военной пенсией.

Так что — быть в составе Инженерного корпуса поручику Ганнибал Варваре Тихоновне. От себя добавлю, что надеюсь на скорейшее создание Военно-воздушного флота, где дяде с тётей самое место.

Глава 15

Эх, самолёты и световые эффекты — это конечно здорово!

Но аграрной Россией рулят удобрения и сельхозтехника!

Ибо сытый голодного не разумеет, и это утверждение верно в обе стороны.

Оттого я сейчас «изобретаю» косилки! Да, с приводом от конской тяги, но на пару десятилетий впереди планеты всей!

Почему косилки во множественном числе? Так никто мне не смог ответить, какая из них лучше по льну пойдёт. Роторная или сегментарная. Вопрос, кстати, очень немаловажный.

Поля под лён — долгунец мне тщательно выровняли. По местным меркам — так идеально. Не газон, конечно, но уже что-то на него похожее. Так что теперь моя задача — срезать лён как можно ближе к земле. Там каждый сантиметр важен. И не только по массе сбора урожая, но и для будущей нити. Чем длинней выйдет полученное волокно, тем крепче окажутся нити и ткани.

Мои колхозни… тьфу ты, крепостные, очень сильно засомневались, что сумеют справиться с тем количеством площадей, которые я велел засадить льном. А уж когда узнали, что я на каждую десятину семян потребовал засеять в полтора раза больше, чем обычно принято, так и вовсе приуныли.

Всё дело в покосе.

Косят нынче очень плохими косами, из почти что сыромятного железа, и серпами.

Серп — это поистине адское изобретение! Если что, для сбора льна ни разу не пригодное. Представьте себе бабу в позе Зю, то бишь, наклонённую к земле под прямым углом, перехватывающую пук колосьев примерно посредине, и рассекающую его серпом. Да у меня больше половины льна на земле останется!

Не, так мы коммунизм приличное хозяйство в отдельно взятом поместье никогда не построим!

Мужиков с косами тоже столько не найти. Разве что графа Толстого, якобы большого любителя сенокосов, на помощь позвать. У него, наверняка, и коса приличная найдётся, а не те угрёбища, которые нужно отбивать и править не по разу в день, а то и в час.

Сыромятина же… Стоит по ветке или кочке проехать, и лезвие смялось.

Так что — косилки! И всё оттого, что одна такая штука заменит адский труд двадцати — тридцати опытных мужиков и, самое главное — поможет поймать погоду. Да, представьте себе — косить можно не всегда. Самое лучшее время — утром по росе. А вот в дождь — никак. Трава ляжет, и под косу не пойдёт. Половину урожая на поле оставишь.

У меня дилемма — с сегментарной косилкой всё понятно. Она работает от конной тяги и управляется одним человеком.

С роторной сложней, но только на первый взгляд — нужен будет перл на довольно мощный привод, или не слишком мощные привода, на вращающиеся дисковые ножи, если их разделить. И да — тут уже потребуется человек с перлом, но явно виден выигрыш в ширине захвата и в том, что коню не придётся сильно упираться, а значит он не устанет раньше времени и не потребует отдыха. Да и конструкция у ротора проще — знай себе простенькие диски магией крути, да смазку время от времени добавляй.

Так что, загрузил я свой механический цех, где у меня, помимо кузнецов, уже больше тридцати мужиков работает и несколько пацанов с перлами, под самое не балуй. Ещё и сам прихожу, как бы не по три раза в день. С оснасткой помогаю, а то и с закалкой готовой партии ножей или дисков.

Мужики пластаются сил не жалея. Ещё бы — барин платит за труд, и щедро! Где такое видано, чтобы за месяц на корову можно было простому крепостному заработать?

Бабы, как про коровку-то прослышали, чуть ли не веником из дома гонят. Не понимают, глупые, сколько ей сена потребуется на зиму. А тут — косилка на конной тяге! Если не врут студенты, то она добрый воз сена за час шутя напластает, а там и подкупить можно будет сена на зиму, с такими-то заработками.

Вот под такие нехитрые деревенские думки и работается легко. Проблеск светлой жизни замаячил.

В самый разгар моей беготни меня сподобились посетить Осиповы — Вульф. Мама с дочкой.

Что характерно, обратил внимание, что Аннушка уже не смотрит на меня тем коровьим глазом с поволокой, как раньше. И я даже догадываюсь, по какой причине. Дельвиг тут письмецо прислал. Написал мне про поэтические успехи брата, уже опубликовавшего около десятка стихотворений, поинтересовался, не готов ли я к какой книге, ну, и про Анну спросил. Очень ему было интересно — упоминает ли она его имя в своих разговорах. Интересная оговорка…

К счастью, мне под руку подвернулся Кюхля, бесцельно болтающийся по двору. Учебный год в школе закончился полмесяца назад, в виду полного отсутствия детей. Летом их родителям некогда, и все домашние работы они легко перекладывают на хрупкие детские плечи, особо того не опасаясь, так как почти у каждой избы на завалинке сидит если не бабка, так дед с клюкой. А уж эти старики за всеми проследят, даже за соседями.

— Вильгельм, дружище, я трепетно вручаю твоему вниманию двух прекрасных дам, — начал я издалека, — Будь добр, сведи их с теми мастерицами, которые тебе сюртук пошили. Пусть посмотрят, как они работают, а ты поможешь им всем изъясниться меж собой.

Так-то, подтруниваю. Вилли, да!

Неуклюжий и смешной Вильгельм Кюхельбекер умудрился замутить сразу с двумя чухонками, которые оказались двоюродными сёстрами. Это ли не подвиг для нашего увальня!

Стоило ему заполучить себе отдельный служебный дом, кстати, один из лучших, по последнему проекту, и пары дней не прошло, как появились желающие создать в этом доме уют. И что удивительно — в количестве двух чухонок!

А то, что он сейчас у меня по двору прогуливается, так в его доме две швейные машинки стрекочут не переставая. Ну, вот так получилось…

А кому ещё я должен был заказать партию рубах для отставников? Обещал же мужикам, что буду их одевать и кормить, вот и держу слово.

Насчёт особенностей общения я тоже ничуть не преувеличил.

Вильгельм старательно обучает девушек русскому языку, порой чрезмерно увлекаясь. Говорят, одной даже розгами пригрозил, за что потом был на три дня отлучён от тела.

Ну, это же сплетни, да?

Акулину только спроси о чём-то, так потом не вдруг остановишь, пока она тебе все сельские новости не вывалит. Зато столько интересных подробностей можно узнать… Куда там новостным лентам интернета! В них и десятой доли того колорита, эмоций и чувств никогда не было передано.

Отдав Акульке распоряжение, чтобы она встретила моих гостей и угостила на славу, я на Орлике отправился к ближайшим Колодцам, пообещав вернуться часа через два.

Да, многие из Колодцев ещё не созрели, в том смысле, что не вошли в полную силу, но мне этого пока не нужно. Мне бы свои, насущные задачи решить, и тут, без магии никак.

Заодно проверю одну сомнительную теорию.

Встретилась мне в трудах прадеда запись на полях, где он цитировал какого-то французского Формирователя перлов. Шаромыжник утверждал, что частое использование колодцев зачастую может пойти им только на пользу. Старый Ганнибал, естественно такое утверждение ни подтвердить, ни опровергнуть не смог, так отчего бы мне эту теорию не апробировать. Вдруг сработает! Тогда у меня по целому ряду проектов будут руки развязаны. Знай собирай себе аурум по мере надобности, да копи в сундучках. И всё — не дожидаясь полного созревания колодца.

— Посмотрели мы на ваши чудо — машинки! Хороши, нечего и сказать! — с восторженным придыханием встретила меня Прасковья Александровна.

Вот как они это делают! Вроде помещица почти вдвое меня старше, и у нас с ней уже было, и собой она не слишком хороша, а вот ведь прёт из неё что-то этакое, женское, заставляя обратить на себя внимание!

— Значит, не напрасно я вас в гости зазывал. Пойдёмте отобедаем, чем Бог послал.

Бог не Бог, а обед сегодня кухарке удался. Отвалились от яств мы не скоро, и перешли к разговорам под чай с десертами и домашнюю наливку на вишне.

— Допустим, удивили вы нас. Но я помню, что вы, этакий проказник, на что-то другое намекали? — шутливо погрозила мне Осипова пальцем.

— Так всё же понятно! — состроил я удивлённое лицо, — Вам пора открывать у себя швейную мануфактуру.

— Э-э… — начала было Прасковья, но передумала, и сначала залпом добила полбокала наливки, — Вот только честно мне скажите — в чём подвох?

— Прасковья Александровна, я вас искренне не понимаю, — попечалился я в ответ, — Я вам наивыгоднейшее дело предлагаю, а вы вдруг какой-то злой умысел заподозрили.

— Так отчего вы сами за него не возьмётесь? — пытливо, глаза в глаза, уставилась на меня помещица, которая уже с десяток лет сама тащит лямку руководства своим поместьем, и к слову сказать, справляется с этим куда как лучше, чем те же отец Пушкина с его братом.

— У меня умелых руководителей не хватает, — признал я проблему кадрового голода, и особенно — катастрофическую нехватку талантливых управленцев, — Что-то я и у себя поставлю, не без того, но вот за крупный заказ пока взяться не готов. Оттого и обидно, что я деньги вижу, а они в чужой карман уплывают. А вы, с Аннушкой, для меня, как родные. Так отчего бы не вы?

Услышав, как я её назвал, Анна вскинулась, и лишь потом смущённо отвернулась, отчаянно покраснев.

— Это вы сейчас про что говорите?

— А, так вы наш разговор с Адеркасом не слышали? Реальное училище в Пскове собираются открывать по осени. Не слишком большое — на сто двадцать человек. Отсюда и вопрос — где для обучающихся форму раздобыть? Я пообещал подумать и ответ вскоре дать, но без вас за такой заказ даже не возьмусь. У меня скоро покосы начнутся, и новая метода подготовки льна наметилась, так что мне никак не разорваться.

— Так нет же у меня лишних денег, — прищурилась дважды вдова, не так давно похоронившая второго мужа.

— Как я вас понимаю, — отозвался я чуть насмешливо, что она поняла, — Так я денег и не прошу. Машинки, нитки и ткани в рассрочку предоставлю, если за заказ возьмётесь. А как выполните, так и рассчитаемся, может и частично, ну и пусть. Это же не последний заказ будет.

— Но вам с того какая выгода? — зашла на второй круг Прасковья Александровна.

— Считайте, что я так хитро пытаюсь научиться продавать и ткани, и машинки.

На самом деле, в этом моём легкомысленном ответе есть доля истины.

Отчего бы не попробовать вырастить потребителя тканей прямо под боком?

Да, небольшого. Зато гарантированного и полностью от меня зависимого.

Мне скоро свои льняные ткани предстоит выводить на московский рынок, а там и без меня конкуренция жесточайшая. Так что стоит обзавестись парой «запасных аэродромов», на тот случай, когда меня московские купцы «на крепость» решат попробовать, нагло сбивая цены и ожидая, когда же я дам слабину, чтобы закабалить долгосрочными контрактами.

Ну-ну. Там, где их учили в эти игры играть — я преподавал.

Так что пару неприятных сюрпризов я всяко приготовлю. К примеру, организую продажу своих тканей через Прибалтику, до которой от Велье рукой подать. И купцы — староверы мне в помощь.

Демпинг — очень интересная игра.

Особенно, когда в неё играют обе стороны.

* * *

Народная мудрость гласит: «Куй железо, пока горячо».

И вот, пока Прасковья Александровна мечтала о будущем и подсчитывала предполагаемую прибыль, я погрузил в один самолёт швейные машинки да ткань с нитками, а в другой посадил младшего Ветлуева и одну из Кухлиных чухонок по имени Эльза.

Задача первого ясна и понятна — ему предстоит в имении Осиповой-Вульф настроить швейные машинки, а вот девушка должна научить шить на этих самых машинках работниц Прасковьи Александровны.

Командируя Эльзу в Тригорское, я преследовал ещё одну цель.

В последнее время я заметил, что Вильгельм выглядит уставшим и разве что не спит на ходу. Причину этому мне поведала Акулька:

— Да девки из него все соки выпивают. Днём на машинках строчат, как заводные, что ваш приятель аж из дома бежит, а ночью в постель к нему лезут по очереди, а то и обе сразу.

— Так, а что же он их из своей спальни не гонит? — не понял я поведения Вилли. — Сотрёт ведь себе всё своё хозяйство.

— Дык, какой мужик от двух покладистых баб откажется⁈ — со всей своей простотой заявила Акулька. — Дома порядок и чистота, на столе всегда есть, что покушать. Постель, опять же, кто-нибудь, да согреет.

Так-то Акулина бесспорно права. Пожалуй, каждый мужчина мечтает о собственных наложницах. Однако, глядя на Вилли, я отчётливо понимаю, что он ещё не совсем готов к роли султана. То ли другу здоровье не позволяет, то ли тренировок не хватает, но вот не тянет он пока на владельца гарема и всё. Поэтому с согласия приятеля я и отправил на пару недель в Тригорское Эльзу, тем самым дав Кюхле небольшое послабление.

— Александр Сергеевич, а как быстро ваши самолёты доберутся до моего имения? — поинтересовалась Прасковья Александровна, глядя вслед взлетевшей с озера паре гидропланов, пилотируемых моими студентами-физиками.

Нужно отметить, что таких людей влюблённых в небо, как моя парочка студиозусов-физиков, ещё поискать нужно. А видел бы кто их гордые лица, когда я сообщил, что великий князь одобрил сконструированный ими гидроплан. Сколько энтузиазма добавило парням моё решение строить прототип МБР-2 словами и вовсе передать трудно.

В общем, сейчас в ангарах на берегу Велье стоит сразу два больших гидросамолёта разной степени завершенности. На том, который предназначается Николаю Павловичу, мы с Павлом Исааковичем уже успели полетать и сейчас салон самолёта доводят до ума, чтобы в нём не стыдно было даже Императору находиться. Ну, а тот, который я запланировал использовать в качестве транспортника, даже крыльев и хвостового оперения пока ещё не имеет. Ну, да ничего, достроится и моя «Чайка», как ласково прозвала гидроплан, строящая его бригада Степана — лишь бы ко дню рождения великого князя был готов его будущий летающий дормез.

— Минут через пятнадцать на Сороти рядом с вашей усадьбой приводнятся, — объявил я Прасковье Александровне предполагаемое время полёта до Тригорского, для пущей важности достав карманные часы и взглянув на циферблат. — Если есть желание, и нет боязни высоты, то могу и вас с Аннушкой также быстро домой доставить.

— А как же наш выезд? — скорее ради приличия спросила помещица, поскольку плестись в экипаже полдня до своего имения ей явно не хотелось.

— А что с ним будет? Доберётся своим ходом, а вы по случаю с высоты птичьего полёта свои земли сможете лицезреть. К тому же, я могу попросить княгиню Ганнибал, чтобы она вас доставила до дома, — добил я весомым аргументом сомневающуюся Прасковью Александровну. — У её светлости всё равно учебные полёты с курсантами запланированы, так почему бы не объединить два мероприятия в одно.

Вообще-то Варвара Тихоновна у нас уже почти легенда. Мало того, что первая женщина-лётчик, так ещё настоящий офицер и участвует в подготовке курсантов, которых прислал Николай Павлович. Что интересно, будущие пилоты беспрекословно выполняют любые команды княгини и вовсе не из-за того, что где-то рядом находится её муж. Ну, вот есть что-то такое в тёте, что даже мыслей не возникает ей перечить и хочется сделать всё, чтобы она была довольна. Золото, а не женщина. И чего только Павел Исаакович от неё столько лет бегал?

То, что до имения их доставит целая княгиня поставило точку в сомнениях семейства Осиповых-Вульф и через час самолёт с Прасковью Александровной и её дочерью Анной успешно взлетел с озера Велье и взял курс на Тригорское.

Стоит заметить, что я вовремя соседку сплавил, поскольку через полчаса после её отлёта на озеро приводнился самолёт, пилотируемый бывшим адъютантом Павла Исааковича, а ныне подпоручиком инженерных войск Юрием Александровичем Ковалёвым.

— Я смотрю, вы удачно слетали в столицу, — поприветствовал я подпоручика, после того, как он пришвартовался к небольшому пирсу, сделанному на берегу Велье. — Вон как фюзеляж в воду осел.

— Если б не ваш перл, снижающий вес, то не знаю, как долетел бы, — признался мужчина. — Эти ироды с Императорского стекольного завода готовы были весь бой со своего предприятия в самолёт загрузить. Один ухарь, в лице главного технолога и вовсе предлагал к фюзеляжу несколько ящиков приколотить, чтобы больше осколков зеркал влезло. И ведь не успокаивался, сволочь такая, пока я не пригрозил, что самого его привяжу к хвосту самолета, да так и полечу с ним до самой Псковской губернии.

— Эксцесс исполнителя, — улыбнулся я Юрию Александровичу и, видя, что тому не знаком этот термин поспешил добавить. — В юриспруденции, это когда лицо в ходе исполнения непосредственных обязанностей, превышает свои полномочия, и тем самым наносит вред или ущерб. Другими словами, хочет как лучше, а получается как обычно.

— Ну не знаю, — пожал плечами подпоручик. — У меня сложилось впечатление, что этот «исполнитель» явно готов был не только зеркальные осколки, но и всё бракованное стекло в самолёт загрузить. Насилу его остановил.

Итак, с чем я подошёл к концу первого месяца лета.

В полях у меня всё нормально — там, где нужно всё растёт и цветёт, а там, где надо и сенокос уже какой день идёт. Пока пробный, но тем не менее.

Команда курсантов прошла теоретическую подготовку и уже приступила к полётам на учебных самолётах. Пока вместе с инструкторами, роль которых выполняют дядя с тётей и Юрий Александрович, но думаю, что к концу лета все будут допущены к самостоятельным полётам.

Надо отдать должное казенным формирователям и отметить, что их воздушные перлы оказались ничуть не хуже моих. Да, есть в казённых артефактах некоторые спорные моменты, но в целом со своей задачей они справляются и не подводят, а это главное.

Фанерные шары обклеены зеркалом и, можно сказать, что ко дню рождения великого князя я в целом готов.

Изначально я планировал подарить всего лишь четыре зеркальных шара и сформировать перлы для их подсветки и вращения, но посовещавшись с Павлом Исааковичем, решил, что такой презент сродни с люстрой, вручаемой на новоселье хозяйке дома. Вроде и в обиходе нужная вещь, а в результате пользуются все.

Требовался подарок для души, и тут Лариса вовремя напомнила про перья и ручки.

— Не хотите из пластика делать ручки, так сделайте из малахита подарочный набор с футляром в довесок, — заявила тульпа, по привычке точа свои ноготки маникюрной пилкой. — Золотое перо в сочетании с зелёным, что ещё может выглядеть богаче? К тому же, зелёный цвет — это цвет воинского мундира и своеобразный символ российского банковского дела.

С таким доводом я спорить не стал и распорядился изготовить дюжину позолоченных перьев и к ним пару ручек из малахита, за которым мне лично пришлось слетать в Псков. Ну, нет на моих землях залежей этого благородного камня, а запоминающийся подарок сделать хочется — вот и полетел. К слову, в столице губернии с полезными ископаемыми тоже не всё радужно, зато там у меня много знакомых купцов. В общем, нашёлся в Пскове подходящий кусок уральского малахита для изготовления подарка великому князю, ещё и на чернильницу осталось.

Ну и главный подарок ко дню рождения Николая Павловича — пассажирский гидросамолёт с салоном класса люкс.

Пусть я не знаком с внутренней отделкой царских карет, но думаю, что убранство летающего дормеза Николая Павловича им ни в чём не уступает. Одни только трансформирующиеся кресла, обшитые дорогой кожей изумительной выделки, чего стоят. Да и бежевая атласная драпировка внутренних панелей богато смотрится. В таком салоне, даже если не летать, то просто посидеть и то доставляет удовольствие.

По такому случаю я не поленился и сделал оргстекло для иллюминаторов.

Как мне потом сказал Виктор Иванович, иллюминаторов в этом мире ещё не существует даже на кораблях и появились они где-то в году тридцатом.

Да, в сравнении с Катраном новый самолёт вышел значительно тяжелее, так что для уменьшения длины разбега взлетать на нём приходится, используя перлы сразу двоих лётчиков. Но это было известно заранее и потому никто по этому поводу не возмущается.

Глава 16

Почему-то я думал, что отпросить у родителей сестру в столицу на бал к великому князю будет мне дорого стоить и потому приготовился к долгим спорам. К счастью всё обошлось несколькими слезинками, пророненными матерью, да бурчанием отца, которое я пропустил мимо ушей.

Не знаю, что случилось с родителями, что они так легко отпустили со мной Ольгу в Санкт-Петербург — может, перестали видеть во мне взбалмошного юнца, каковыми являются многие мои сверстники, а может, повлияло то, что я приглашён на день рождения Николая Павловича и лучшей спутницы, чем сестра придумать сложно. Матушка, конечно, попыталась сказать, мол, тоже готова составить мне партию на празднике, но услышав мой намёк, что я не намерен спонсировать пошив её бальных нарядов, благоразумно заткнулась.

Как бы то ни было, а улетели мы с Ольгой из Михайловского без всяких скандалов. Правда, накануне до самых сумерек мне пришлось катать на самолёте Лёву и отца, но тут уж никуда не денешься. Иметь возможность доставить радость родным и отказать им в этом удовольствии… Я ещё не очерствел до такой степени и не считаю себя неблагодарной свиньей.

Насчёт радости и удовольствия я, может быть, немного преувеличил, поскольку что отец, что брат вывалились из самолёта зелёными, но тут уж моей вины нет. Я честно предупреждал, что будет укачивать.

— Саша, а ты можешь мне сделать перл, чтобы я тоже мог управлять самолётом? — не успел отойти от гидроплана Лёва, как полез ко мне с просьбой.

— Обязательно сделаю, — потрепал я брату волосы. — Как только подрастёшь немного, так сразу и сформирую. Иначе ты начнёшь пытаться с его помощью без всяких самолётов летать. Взлетишь, эдак, саженей на двадцать, а как приземлиться не будешь знать. И что прикажешь родителям делать? Кого они звать будут, чтобы тебя с высоты снять?

— А я не буду без самолёта пробовать летать, — попробовал убедить меня Лёва в своей благоразумности.

— Все пробуют, а ты не будешь? — не зло посмеялся я над попыткой брата. — Клянусь, что будет тебе артефакт. Я даже дядю Пашу с тётей Варей попрошу, чтобы они тебя научили пилотированию, но давай отложим этот момент на пару лет.

— Выходит, что ты и без самолёта можешь летать? — вычленил главное из диалога брат.

— Любой человек может летать, если у него есть мощный воздушный перл, — не стал я скрывать очевидное. — Просто тело приходиться много напрягать, чтобы не нарушать траекторию полёта и потому ты не видишь летающих по небу людей. А так, при необходимости нашу Сороть я вполне могу перелететь.

— Значит, если с самолётом что-то случится, то ты не разобьёшься? — последовал вполне логичный вопрос.

— Как может разбиться человек, у которого есть воздушный артефакт? — активировал я под ногами слабенький воздушный поток, резко оторвался от земли на полметра и медленно приземлился. — Если не поддаваться панике, то при падении всегда можно под собой создать воздушную подушку.

На самом деле в столице Ольга мне нужна не только в качестве спутницы на балу. Нам предстоит принимать в эксплуатацию четырёхэтажный доходный дом, построенный артелью Бетанкура, а сестре уготована роль его совладелицы и управляющей. Так что без её участия здание я в одиночку принимать не собираюсь.

Так-то понятно, что номинально владельцем здания буду числиться я.

В конце концов, надо же как-то использовать и монетизировать жалованные мне налоговые каникулы. Но управлять домом предстоит Ольге. Впрочем, как и будущим магазином-ателье, которое я планирую построить на месте халупы, уступленной мне Клавдией Захаровной намедни прибывшей вместе с внуком в Велье.

Там, судя по обильным всходам, меня ожидает огромный урожай льна, а значит, будет и много ткани. Так почему бы мне её не продавать в собственном магазине⁈ Там же можно и швейные машинки начать реализовывать, а на втором этаже открыть ателье, где быстро и недорого пошьют любую вещь, украсив её ровнейшими строчками, которые станут нашей визитной карточкой.

— Я почему-то решила, что мы сразу в Санкт-Петербург полетим, — вздохнула сестра, когда фюзеляж гидроплана коснулся поверхности Велье. — Думала, что все свои внутренности в пакете оставлю.

Что поделаешь — летом болтанка интенсивней, чем зимой. Всё из-за того, что каждый участок земли прогревается по-разному. Например, от пашни и поля тёплого воздуха в небо поднимается больше, чем от леса, а над рекой и вовсе конвекции нет. Вот и бросает самолётик, как пушинку. Бороться с воздушными ямами можно набрав высоту, но для пятнадцатиминутного перелёта нет смысла забираться в небо на два-три километра. Потому и пришлось сестрёнке терпеть, да опорожнять свой желудок в полиэтиленовый пакет.

— И в чём ты собираешься на бал к Николаю Павловичу идти? — посмотрел я на сёстренку, стыдливо прячущую пакет. — Те наряды, в которых ты на моём дне рождении была, великий князь уже видел, и скажу тебе по секрету, память у него отличная.

— И как же быть? — потупилась Ольга. — Никто в этой дыре не пошьёт за пару дней бальное платье. Да что там платье, даже юбку не успеют сшить. Да и откуда здесь нормальным тканям взяться.

— А вот сейчас обидно было, — насупился я. — И за дыру, и за шёлковые ткани из Москвы, и за рукодельниц, которые тебе уже весь наряд на живую нитку сметали.

— Но как? — покраснела сестра.

— Ушами об косяк, — не удержался я от прибаутки своей эпохи. — Помнишь, тем летом тебе редингот шили? Так вот, я твои мерки запомнил, и по ним скроили все твои новые наряды. Из Москвы я привёз выбеленные шёлковые ткани, которые покрасили на моей фабрике. Можно было, конечно, сшить тебе платья фиолетовых оттенков, но поверь мне на слово, на балу у Николая Павловича нынче будет засилье этого цвета. Поэтому специально для тебя я создал новую краску и щеголять ты будешь в платье глубокого изумрудного цвета с элементами серого и золотого.

— Даже если платье сшито на живую, то его всё равно прошивать нужно, — всё ещё не верила сестра в то, что её наряд почти готов. — Там же швов не один аршин.

— Помнишь сюртук, в котором щеголял Кюхельбекер на моём дне рождения? — начинал надоедать мне Ольгин скепсис и я решил зайти с козырей. — Так вот, его по моим выкройкам пошили за один вечер всего две швеи. Не забывай — у меня портнихи на машинках строчат, а не вручную шьют. У них аршин крепкого шва за минуту получается.

— На день рождения подарок принято дарить, — не переставала канючить сестра. — А у меня даже картины никакой нет, чтобы её можно было великому князю вручить.

— Видишь вот этот большой самолёт? — развернул я за плечи Ольгу в сторону летающего дормеза, стоящего на берегу озера. — Это подарок Николаю Павловичу от клана Ганнибалов. Ты в него, если помнишь, с самого рождения входишь. При презентации гидросамолёта я тебя, естественно, упомяну. Ну, а если хочешь персонально выделиться, то можешь подарить князю малахитовые ручки для письма с золотыми перьями. Я это комплект специально делал, на случай, если самолёт не успеем построить. Кстати, ручки и малахитовая чернильница в тон твоему платью будут.

— Ты ещё и перья делаешь? — удивилась сестрёнка. — Тогда почему я до сих пор пишу гусиными?

— Я как раз об этом и хотел поговорить. Что если в новом доме на первом этаже открыть небольшой магазинчик, где будут продаваться стальные перья, ручки к ним и чернила с чернильницами?

— Почему бы и нет? Правда дом у нас на отшибе, хоть и на проспект выходит.

— Ключевое слово «проспект», — назидательно поднял я палец. — Мимо нас кто только не проезжает. А так как на канцелярский магазин много места не нужно, то предлагаю часть первого этажа сдать в аренду под кофейню.

Можно было бы, конечно, и ресторацию открыть в новом здании, но где искать именитого шеф-повара в такое предприятие, чтобы оно сразу стало популярным, я пока не знаю. Так что пусть пока будет кофейня, а там посмотрим.

* * *

Лично для меня бал начался намного раньше, чем для остальных приглашённых гостей.

Весь предыдущий вечер мы с гвардейцами — осветителями репетировали. Куда и как светить, в какой очерёдности убавлять свет, и как взаимодействовать меж собой.

Чуть было не охрип. Если вся гвардия настолько тупенькая, то просто беда. Я же не просил у них ничего сверхъестественного.

В конце концов уселся на стуле посреди зала, врубил «мегафон», и уже спокойно начал сразу всем объяснять, что именно я хочу увидеть.

Сработало.

А когда у нас начало что-то внятное получаться, то гвардейцы и сами изрядно воодушевились. Еле успокоил, а то уже перебор порой начался.

У нас же мирный Императорский бал, где не стоит никого слепить и пугать.

Впрочем, у меня своих забот полно. Я уже дважды облетел Царское Село, чтобы запомнить местность и убедиться, что пруд не спущен.

Летающий дормез для Николая мне уже пригнали, но он пришвартован пока около доков Берда.

Дело за малым осталось — обставить своё появление так, чтобы все рты раскрыли и надолго запомнили. Как бы не на всю жизнь.

Если бы не Яков Васильевич Захаржевский, тот самый генерал, заведующий дворцовым управлением Царского Села, то на прилёт прямо на Царскосельский пруд я бы не сподобился. Попросту — ничего бы не вышло.

Знакомство с ним изрядно помогло. И будущее место стоянки гидросамолёта определили, освободив один из мостков от перил, и остальные организационные вопросы решили.

Вот только двух гвардейцев из дворцовой стражи генерал мне всё-таки навязал в пассажиры, ссылаясь на регламент охраны.

Вторым пилотом я позвал Петра Исааковича. И пусть в списке приглашённых он не значится, но этот вопрос мы уже на месте решим. И я даже знаю, как.

Длина Большого Царскосельского пруда порядка семисот метров, и это в два раза больше того, что мне нужно для взлёта и посадки даже при сильном неблагоприятном ветре. Пришлось линейкой вымерять эту дистанцию по плану, предоставленному Захаржевским. Летающий домрез — это вам не «Шаврушка», которой совсем небольшого открытого участка воды бывает достаточно, более серьёзный самолёт получился.

При его создании и мне довелось блеснуть талантом. Обычным деревом, фанерой и тканями мы бы не обошлись. Пришлось впервые пробовать на прочность вываренную в щелочи древесину, которая затем прошла мощное прессование и практически «вручную», если так можно называть воздействие магии на металл, формировать из трёх полос стали хребет нашего самолёта. Я целый день из стали ваял всего лишь одну несущую трёхгранную балку, но со множеством крепёжных площадок. Как потом оказалось, зачастую избыточных.

Ещё и в гидроизоляцию нужно было вникать. В своей прошлой жизни прототип этого гидросамолёта после каждого вылета полагалось вытаскивать на берег и сушить. Теперь этого не нужно, если корпус ни обо что не побьют. Зарекаться не стану, но на этот сезон гидроизоляции корпуса должно хватить с избытком. В пять слоёв положили.

И вот, казалось бы — на что я бездарно время трачу, когда у меня война идёт…

Какая война? Так обычная, экономическая. Она иногда бывает страшней и результативней, чем те, где пушки стреляют и солдатики под барабанную дробь и вой труб в штыковую бегут.

Понятно, что кровь рекой не льётся и того превозмогания нет, как и чего-то героического, но это только на первый взгляд.

На самом деле один патент иногда важней, чем пара захваченных крепостей. По крайней мере — для простого народа и процветания страны. А уж материала на патенты у меня столько скопилось, что скоро впору третью тетрадь заводить.

О чём патенты? Так о разном. Начиная с обычной иглы для слепых, где нитку можно в ушко сбоку вставлять, практически на ощупь, что при свете лучины крестьянкам немаловажно, и заканчивая теми же самолётами, удобрениями, оборудованием для полотняной фабрики и красителями.

Оттого я и собираюсь прогнуться на этом празднике сверх меры, чтобы мне дали «зелёный свет» на любые мои привилегии и поддержали это веяние на правительственном уровне. Это же живые и быстрые деньги, для начала, и мощная финансовая поддержка в долгосрочной перспективе.

Тут главное успеть. После победы над Наполеоном наш Император Александр l обладает пока громадным политическим весом для всей Европы. Потом он это дело благополучно просрёт, но это уже не важно. Патенты-то будут к тому заявлены, как положено. По всей Европе. А потом и серьёзную юридическую компанию не грех будет открыть — очень могучий аргумент в экономических войнах. Полтора — два десятка опытных стряпчих порой целой дивизии стоят, а то и целой армии, если судить по экономическим результатам их деятельности. Впрочем, а чем ещё стоит определять победы в экономической войне?

Наше приводнение удалось. Дворецкий, подговорённый Захаржевским, зычно выдал на весь зал: — Желающие могут увидеть прибытие самолёта с князем Пушкиным на наш пруд, если пройдут к окнам восточного крыла, или выйдут на улицу!

Мда-а. Пожалуй, парой ящиков кальвадоса мне с генералом не расплатиться.

Это я понял, когда увидел, что почти все гости Николая высыпали на веранду, а потом и рассказали мне, отчего.

Первыми из самолёта выскочили на причал гвардейцы, а затем и Пётр Исаакович Ольге руку подал. Я выходил последним, закрыв на ключ дверь каюты и положил этот ключ в пенал из красного дерева.

Нетерпеливый Николай, ну, а каким ещё быть юноше, которому лишь сегодня стукнуло двадцать два года, уже стремительно шёл от дворца мне на встречу. Сопровождающие за ним едва поспевали.

— Ваше Высочество, моя сестра Ольга Сергеевна, — представил я ему сестрёнку, хотя он мог её и знать.

Пётр Исаакович в представлении обойдётся. Они и так знакомы.

— Это же что-то другое? — ткнул Николай пальцем в сторону пруда.

— Всего лишь подарок от Клана Ганнибалов, — протянул я ему пенал с ключом, — Тот самый гидросамолёт, о которым вы мечтали.

— Вы же уже сделали мне подарок? — ничуть не обманулся один из наследников Императора моей риторикой, прекрасно сознавая, откуда уши растут.

— Два подарка всегда лучше, чем один, — чисто философски заметил я, всё-таки засунув в руки Николая этот чёртов пенал, — Моя сестра будет крайне признательна, если вы оцените внутренности пассажирской каюты. Без её участия она бы так не выглядела, — заметно преувеличил я вклад сестры в интерьер каюты, заставив её краснеть, что ей к лицу, кстати.

За следующие десять минут в каюте побывало не меньше полусотни посетителей, пока Николай решительно не приказал её закрыть.

Вот вроде мелочь же – раскладные кресла. Но отчего мужики на них пялятся, как на откровение Божье, а дамы краснеют?

Бал в Царском Селе ещё не пылал огнями люстр, отражавшимися в золоченых рамах и шелках дамских платьев.

Я же, уже одетый в строгий черный фрак с аккуратно повязанным галстуком, стоял у колонны, наблюдая, как сестра Ольга, в необычном платье изумрудного цвета с жемчужной нитью в волосах, смеется в кругу молодых фрейлин. Казалось, здесь все дышало празднеством — от звуков вальса до аромата свежих роз в вазах. Но в воздухе витало и напряжение. Аристократы жадно и с вниманием наблюдали за тем, кому Николай выскажет свои предпочтения, перед приходом своих венценосных родственников.

* * *

Шувалов, высокий лысеющий брюнет, с холодным взглядом цвета зимнего неба, уже не первый час следил за Пушкиным. Его мундир камер-юнкера сидел безупречно, а любой жест был выверен и привычен. Шуваловы — род знатный, но Андрей Петрович, в отличие предков, славы не снискал, зато мастерски владел искусством придворных интриг.

Причиной его внимания к Пушкину стали два танца, которые подарила молодому поэту «княгиня полуночи», как тогда называли княгиню Голицину, на которую Шувалов имел виды, собственно, как и на любую иную даму, с хорошим приданым и связями.

— Как поживает наш мятежный стихотворец? — Шувалов приблизился к нам, играя перстнем с фамильным гербом. — Слышал, вашу последнюю эпиграмму уже при дворе обсуждают. Жаль, не все оценили её… остроту.

— Вам соврали. Эпиграммами со времён лицея я не грешу, — спокойно отозвался я, любуюсь цветником дам и их оголёнными спинами, — Недосуг, знаете ли.

Ольга, заметив диалог, подошла, слегка сжав веер. Она знала: брат не даст себя унизить, но Шувалов был опасен. Его связи при дворе могли вмиг превратить шутку в донос.

— Мсье Шувалов, не желаете ли присоединиться к мазурке? — вставила она мягко, пытаясь его отвлечь.

— Благодарю, но я предпочитаю наблюдать, — ответил Шувалов не сводя с меня глаз. — Интересно, как долго ваши эпиграммы будут развлекать общество, прежде чем кое-кому покажутся… излишне вольными.

— Давайте кое-что проверим, — предложил я, живо поворачиваясь к нему лицом, — Можете прикрыть глаза и разворачиваться на щелчки пальцев, — пощёлкал я сначала пальцами одной руки, а потом другой, — Нет. Ничего страшного. По крайней мере со слухом у вас всё в порядке. На звуки реагируете. А вот если головой скорбны, то тут я вам не помощник, — сокрушённо вздохнул я, глядя Шувалову в глаза, — Няня вас в детстве головой вниз не роняла?

Нас слышали, и моё представление наблюдали. По меньшей мере дюжина дворян прыснула в платки, когда они поняли, что я только что тонко поиздевался над Шуваловым. Наверняка завтра сплетни по всему Петербургу разлетятся.

— Что вы себе позволяете?

— Проверил ваш слух. Спешу вас порадовать — вы не глухой, — пожал я плечами.

— Я это уже слышал, — скрипнул Шувалов зубами.

— О как… — в задумчивости поскрёб я пальцем бакенбарду, — И вроде не глупый. Тогда уже я решительно ничего не понимаю.

— Что у вас тут происходит, господа? Уж не дуэль ли на моём дне рождения вы надумали устроить? — прогремел у нас из-за спин голос Великого князя.

— Помилуйте, Ваше Высочество, ну какая со мной дуэль может быть, если я в яблоко с тридцати шагов попадаю, — весело откликнулся я, — Вот только граф в это не верит.

— Не может быть! — действительно не поверил Шувалов.

— Пари? На тысячу рублей! — азартно предложил я, но граф уже успел придти в себя и почуял запах наживы.

— Для князя вы излишне мелочны, — желчно произнёс Шувалов.

— Господи, где ж мои манеры! Я же с самим графом Шуваловым пари заключаю! Сто тысяч серебром! Такая ставка вас устроит?

Деваться графу было некуда, и вскоре в парке, под общие аплодисменты, я разнёс яблоко, выставленное на перила беседки.

— Пройдёмте граф, вы вексель оформите или чеком расплатитесь? — вежливо поинтересовался я у Шувалова, — А заодно объясните, что за ересь вы несли про эпиграммы моего авторства.

— Источник у меня достоверный. Можете не сомневаться, и вряд ли вы станете отказываться от того, что вы Ганнибал-Пушкин, — упрямо пробормотал граф, обескураженный огромным проигрышем.

— Вот даже как, — заулыбался я, чувствуя, что близок к разгадке, — А ваш источник случайно не молод собой, и не обучается ли он в пансионе?

— И что с того? — нахмурился граф.

— Да, так-то ничего особенного. У меня туда брат осенью поступил. Князь Лев Сергеевич Ганнибал-Пушкин. Не слыхали про такого? Он вроде уже несколько детских стихотворений уже успел опубликовать, — продолжил я, мысленно хохоча над дурацкой ситуацией.

— Митька… Засранец! В блуд меня втравил! Выпорю, как сидорову козу! — неожиданно резво подорвался граф и покинул праздник, ни с кем не простившись.

— Что это с Шуваловым? — поинтересовался у меня Николай, подошедший, чтобы поздравить с выигранным пари.

— Неотложные семейные дела, как я понял, — ответил я, пряча улыбку.

Объясниться с Его Высочеством не успел. Так-то весело вышло — детский стишок принёс мне изрядную прибыль и статус стрелка, на дуэль с которым только самоубийца подпишется.

Фанфары прервали.

На праздник сам Император пожаловал. Хм, и Императрица — мать вместе с ним.

Глава 17

— Я смотрю, Александр Сергеевич, вы как обычно в гуще событий, — заметила Мария Фёдоровна. — Ещё бал не начался, а вы уже из пистолета изволите палить.

— А что вдруг снова Александр Сергеевич⁈ — делано надулся я. — Стоял, никого не трогал, так граф пристал, мол, куда тебе молодому в яблоко попасть с тридцать шагов. Я предложил усложнить задание и согласился пожертвовать свежим огурцом. На моём участке, кстати, в открытом грунте взращенном.

— Окститесь, Пушкин, — покачала головой Императрица. — Конец июня на дворе. Откуда у вас свежие огурцы на Псковщине?

— Так у меня с собой в самолёте пару вёдер припасено. Ну, и помидоров почти ведро. Люблю, знаете ли, салатик овощной со сметаной. И дамам рекомендую — равнодушным он ещё никого не оставлял. А уж сок с него…

— Не дадите на пробу? — склонила голову набок Мария Фёдоровна и начала разглядывать меня подобно энтомологу, рассматривающего неизвестную ещё ему бабочку.

— Не могу, Ваше Величество, — развёл я руками. — Я самолёт вашему сыну вместе с овощами подарил.

— Он ещё и самолёты дарит, — улыбнулась одними глазами Императрица. — Александр Сергеевич, пока вас не затянула круговерть бала, расскажите ещё что-нибудь интересное. Порадуйте старушку.

— Мне действительно есть что рассказать. Вернее, я хотел совета у вас просить, но это подождёт. Давайте, я лучше вам самолёт покажу. Только вы ключи от салона у Николая Павловича сами возьмите — мне как-то неудобно.

— Считайте, что заинтриговали, — кивнула Мария Фёдоровна, подозвала фрейлину, что-то ей шепнула на ухо и та ушла в сторону дворца. — Рассказывайте, Александр Сергеевич, какой совет вы хотели услышать.

— Граф Шувалов за мой выстрел выписал вексель на сто тысяч серебром. Вот я и думаю, как бы мне этот вексель пристроить в счёт погашения долгов за Велье. Вдруг банк его не примет или даст за него гроши.

— Хм. Шувалов говорите, — азартно блеснули глаза у царицы. — Вот как мы поступим. Сдайте вексель в канцелярию Двора, а уж мы с Александром Павловичем с графа всё до копейки выдоим. С этой Москвой царский Двор изрядно поистратился. Да и ремонты делать нужно во дворцах. Так что деньги лишними не будут. Ну и вы ничего не потеряете — зачтём взнос по курсу. Вы уже сколько заплатили за Велье?

— Сто тысяч ассигнациями, как того и требовалось.

— Говорила я сыну, что вы за три года долг закроете, а не за пять, но видать сильно ошиблась, — задумчиво произнесла Мария Фёдоровна. — Такими темпами вы ещё до конца года за имение рассчитаетесь.

В этот момент в сопровождении Императора и Аракчеева вернулась фрейлина, держащая в руках пенал с ключами от пассажирского салона самолёта, и мне пришлось взять на себя роль гида.

— Я смотрю этот новый самолёт крупнее тех, что мы видели в Москве, — справедливо заметил Алексей Андреевич, когда мы вчетвером подошли к Большому пруду. — И с какой скоростью летает ваше новое творение? А самое главное — сколько груза и людей оно может перевозить?

Вообще-то разницу в размерах между «шаврушкой» и МБР-2 не заметит только слепой. Самолёт Бериева на пять метров длиннее летающей лодки Шаврова и имеет больший размах крыльев. Поэтому я не стал заострять внимание на габаритах, а прямо ответил на поставленный Аракчеевым вопрос:

— Именно этот гидроплан летает со скоростью более ста узлов и берёт на борт шесть пассажиров и тридцать пудов багажа. У меня в имении практически достроена его транспортная версия, которая способна перевозить сто пудов груза.

— Александр Сергеевич, я правильно понимаю, что этот самолёт способен из столицы долететь до Москвы примерно за три часа? — вмешался Император, внимательно выслушав моё объяснение.

— Всё верно, ваше императорское величество, — склонил я голову. — При отсутствии сильного встречного ветра расстояние до Златоглавой этот гидроплан преодолеет за указанное вами время. Предлагаю вам осмотреть салон, дабы убедится, что эти долгие три часа можно провести в довольно-таки комфортабельных условиях.

— Долгие три часа? — фыркнула Мария Фёдоровна. — Да вы, Пушкин, изрядный шутник. Я про свою боязнь высоты готова забыть, чтобы больше не трястись трое суток между столицей и Москвой, а вы о каких-то часах говорите. Постройте мне такую же лодку.

— С удовольствием, ваше величество, — с лёгкостью отозвался я на просьбу Марии Фёдоровны. — Но может вы прежде осмотрите салон? Вдруг у вас возникнут какие-то пожелания к отделке.

— Ну, если не доверять вашему вкусу, то я не знаю кому ещё можно доверять, — с явным намёком поправила на груди Императрица лиловый шёлковый цветок и повернулась к сыну. — Как вы считаете, Александр Павлович?

Не знаю какие аллюзии пыталась своим жестом пробудить Мария Фёдоровна в Императоре, но тот после некоторого молчания согласно кивнул головой и добавил:

— Я бы тоже хотел иметь в своём распоряжении столь быстрый транспорт. Александр Сергеевич, я знаю о вашей договоренности с Николаем Павловичем, но не могли бы вы увеличить своё производство самолётов ещё на несколько единиц? Ну и соответственно увеличить количество курсантов.

— Я хоть и не видел данный самолёт изнутри, но надеюсь, что и мне один достанется, — удивил меня Аракчеев. — Сами понимаете — страна большая, а личное присутствие порой требуется во многих местах. Так что, я бы тоже хотел перемещаться по России быстрее, чем в каретах. Добавите меня в заказчики, Александр Сергеевич?

Что ни говори, а это я удачно сегодня на день рождения попал. Почти на ровном месте поднял сто тысяч серебром и даже почти пристроил их, тем самым сведя долг за имение почти к нулю. Да и крупный заказ на самолёты, а самое главное на будущих пилотов, получил. А ведь вечер ещё практически не начался. Это я удачно прилетел.

— Немедленно свяжусь с управляющим и дам распоряжение, чтобы закладывали ещё три самолёта, подобных этому, — кивнул я на свой подарок Николаю Павловичу. — Уверен, что к осени все три гидроплана будут готовы к полётам. За это же время подготовятся и будущие пилоты.

— Кстати, Александр Сергеевич, а каким требованиям должны отвечать курсанты? — явно приободрился Аракчеев, осознав, что в ближайшем будущем станет владельцем самолёта. — Есть какие-то ограничения по возрасту или росту?

— Основное требование к курсантам — это стопроцентное зрение, переносимость качки и образование не ниже кадетского корпуса, — озвучил я критерии, которым должны соответствовать будущие пилоты. — Например, у меня в Велье сейчас обучаются молодые офицеры, выпускники Николаевского инженерного училища, отобранные лично Николаем Павловичем.

Кивком дав понять, что услышал меня, Аракчеев взял под локоток Императора и утащил того в сторону дворца, оставив меня наедине с Марией Фёдоровной. Я хотел было крикнуть им вдогонку, мол, они же ещё даже салон не осмотрели, но понял, что этим двоим нужно «ехать, а не шашечки». В конце концов, Александр I при желании может покрыть весь салон самолёта сусальным золотом, а я лезу с каким-то атласом да креслами-кроватями.

— Я заметила, на вашей сестре шёлковое платье изумрудного цвета. Ваша краска? — проснулось в Императрице женское любопытство. — Почему у меня такой ткани ещё нет?

— Каюсь, ваше величество, — склонил я голову перед Марией Фёдоровной. — Но ткани подобной окраски выпустили всего лишь кусок, да и то буквально на этой неделе.

— И меньше, чем за неделю сшили платье? — с явным недоверием посмотрела на меня Императрица. — Это сколько же портних его шили?

— Всего две девушки сшили его за пару дней. Дело в том, что я в своём имении освоил выпуск швейных машинок, которые значительно увеличивают скорость шитья и обеспечивают непревзойдённую ровность строчки. В ближайших планах построить в столице новое здание и открыть в нём магазин по продаже этих машинок и сопутствующих товаров. Ну, а пока строят магазин, мы с сестрой организуем небольшую лавку в своём новом доходном доме.

— И когда только вы всё успеваете? — присмотрелась Мария Фёдоровна к лацкану моего сюртука, близоруко щурясь, — Я так понимаю, вы про эти строчки говорили?

— Именно, Ваше Величество, — кивнул я уже на ходу, первым взбегая на мостки и торопясь открыть дверь каюты, — Прошу вас.

— Весьма достойно, — присела Императрица в кресло, оглядывая салон, всё по делу и без дикой азиатчины, с бахромой и позолотой. Столик бы ещё не помешал.

— Он есть для каждого кресла. Позвольте, — я отстегнул столешницу, которая крепилась сбоку, и установил столик в пазы, — Как видите, вполне достаточно, чтобы перекусить или заняться рукоделием.

— Пожалуй, меня всё устраивает, — задумчиво кивнула Мария Фёдоровна, на какое-то время уйдя в свои мысли, — А скажите-ка мне, Александр Сергеевич, вы жениться не надумали?

* * *

Когда их Императорские Величества отбыли из дворца все гости невольно выдохнули, расслабились и шампанское полилось рекой.

Петербург нелегко пережил эту зиму. Отъезд Императорского Двора в Москву и угроза хлебных бунтов изрядно уменьшили ту череду непрекращающихся торжеств, которыми славилась столица. Дворяне, снующие с празднества на празднество, словно мотыльки на огонь, оказались в растерянности и унынии одно время. С начала прошедшей зимы никто не осмеливался закатывать излишне пышные балы, чтобы не провоцировать простой народ который голодал и отстаивал очереди с «хлебными карточками», и только сейчас аристократы начали отрываться по полной, компенсируя себе месяцы зимней скованности и депрессии.

В танцевальном зале вовсю гремела музыка, а кавалеры, пользуясь новомодными световыми эффектами, позволяли себе чуть больше обычного. Да и бальные платья у дам претерпели изменения, по сравнению с прошлым годом. У кого декольте стало чуть откровенней, а у кого вырез на спине чуть ниже. Вроде, мелочи. А всё вкупе нормально по мозгам бьёт.

Особенно сегодня блистал посол Франции Ахилл Шарль Виктор де Ноай. Смазливый красавец, одетый дорого и по последней парижской моде, к тому же — отменный танцор, он даже мне сегодня составил серьёзную конкуренцию, частично затмив своей персоной меня и мои зеркальные шары вместе с самолётами. Да, есть у нас такое — иностранцев выше своих соотечественников ставить. Откуда взялось — хоть убейте, не скажу. Ибо сам с этого дурею.

А ещё этот Ахилл чего-то выжидал, и наконец дождался.

В паузе между танцевальными отделениями он попросил минуту тишины, и организовал пафосное представление — по его знаку дворецкий занёс поднос на вытянутых руках, где на парчовой салфетке стоял всего лишь один изящный бокал приличного размера, изрядно изукрашенный гравировкой и даже парой миниатюр, исполненных с большим мастерством.

— Господа, король Франции Людовик Восемнадцатый спешит порадовать мир величайшим открытием французской научной мысли — получением нового вида легчайшего металла, ранее никому неизвестного, — почти без акцента, лишь слегка грассируя, прокомментировал посол свою просьбу о тишине, — Три крупнейших банка Франции уже начали собирать этот редчайший металл, предполагая в нём найти частичную замену своего золотого запаса. И это не случайно! Новый металл необычайно дорог, что связано с его сложнейшим получением, и он оценивается банками в два с половиной раза дороже золота!

— Я надеюсь, он правду про цену говорит, а не врёт, — потирая мочку уха, шепнул я сестре, якобы случайно врубив при этом Мегафон, из-за чего мой шёпот отчётливо разнёсся по всему залу, — Ой, простите. Случайно вышло.

Гнев посла можно было видеть даже визуально. Он развернулся в мою сторону, и раздув ноздри, пытался нащупать на поясе перевязь отсутствующей шпаги.

— Что вы, князь, хотели этим сказать⁈ — попытался он оценить меня ещё раз, хотя мы уже были представлены друг другу, и этот Ахилл Шарль Виктор во время нашей непродолжительной беседы чрезмерно интересовался самолётами, прямо намекая мне, на какие бы преференции я мог бы рассчитывать, надумай вдруг перенести своё производство во Францию.

— У меня есть сто двадцать пять пудов этого металла. Случайно достались. Готов поменять его на золото по озвученному вами соотношению. Но предупреждаю — сделка разовая. Больше поставок не будет! Надеюсь, моё предложение не оскорбит вашего короля, так как художественная работа по бокалу и в самом деле искусная?

Видели бы вы, как заметался этот посол. Словно среди своих имён заблудился, пытаясь определить, кто же он есть.

Собственно, выходов я ему немного оставил. Ему сейчас или принудить банки со мной обменяться, или громко заявленную ценность королевского подарка прилюдно слить.

— Я не специалист по металлам, — начал было этот дипломат, которых чуть ли ни сызмальства обучают заметать свои следы пушистым хвостом.

— Можете не сомневаться. Мой металл химически значительно чище того, что в кубке, подаренным вашим королём, — жёстко заранее пресёк я его выдуманные изыски, давая понять, что или он принимает чётко озвученные условия, или я продолжу его дальше угнетать, как и всю Францию в его лице.

Нормальная оплеуха послу прилетела. К бокалу с вином он надолго припал, взяв паузу на подумать.

— Тогда не вижу никаких препятствий, но детали обмена вы будете обсуждать уже с представителями банков.

— Не вопрос. Надеюсь, вы им сумеете объяснить, что ваши предложения про инвестиции в этот металл родились с их слов, а не на пустом месте.

— Так я это и сказал, — благодарно кивнул мне посол, сообразив, что я только что подсунул ему здоровенный рычаг для давления на финансовые круги Франции, — Завтра же встречусь с представителем банка «Лионский Кредит» в России. Можете поверить мне на слово, для них это пустяковая сделка, так как обычно они практикуют правительственные кредиты, — с намёком посмотрел он в сторону Императора.

— С нетерпением буду ждать их приглашения, которое можно будет прислать на адрес моего доходного дома на Фонтанке. Надеюсь, эта первая крупная сделка в России пойдёт их репутации только на пользу.

От такого коварства француз даже покраснел. А вот так! Отучайтесь Россию удивлять. Понимаю, что мода на всё французское вам сейчас денег приносит больше, чем все ваши хвалёные виноградники. Но это баловство уже очень скоро вам же боком и выйдет!

* * *

Если кто-то считает, что бал принято заканчивать ближе к полуночи, то нет. Это ошибка.

Как я понял, гулять сегодня все собираются значительно дольше, пусть и не настолько, как иногда происходит на «частных» балах, где приглашённые гости начинают разъезжаться, когда за окнами уже светает.

Не скажу, чтобы это стало для меня сюрпризом, но после моего афронта с французским послом, а тем более, после того, как светское общество поняло и обсудило то, о чём мы говорили, интерес к моей персоне усилился многократно.

Оказывается, Скрудж Макдак, любитель искупаться в кладовой, до краёв наполненной золотом, живёт в душе каждого аристократа.

Ожили мамочки, истово пиная уже поднабравшихся муженьков. Заново причепурились их доченьки на выданье, и мне пришлось превозмогать!

Натанцевался я за эти часы на год вперёд! А уж духами надышался так, что нюх потерял напрочь.

Барышни, ну нельзя же так! Всё в меру должно быть…

Отчего каждая барышня, с которой у меня был согласован следующий танец, на себя чуть ли не полфлакона духов перед этим выливала?

Кстати, если вы когда-то попадёте в пушкинские времена на бал (открещиваться не надо — чем чёрт не шутит) рекомендую танцы с замужними дамами, а то и вовсе с вдовами. В отличии от девичьих корсетов, у большинства замужних — вполне себе сносные бальные платья. Этакие фривольно открытые. И да — многие девушки до свадьбы себя до последнего блюсти стараются, под жёстким контролем своих маменек, зато потом, как с цепи срываются. А поскольку браки здесь ранние, и адюльтер даже в моде, то всякое случается. Иначе, что бы стали обсуждать в салонах, где главные новости — кто, когда и с кем.

Ой, а уж про гардеробы приличных дам мне сестра столько наговорила, что я чуть ли не опух.

Оказывается, платья бывают разные. Это я был готов принять… Но не настолько разные!

Утреннее платье, платье для прогулок, для дружеского собрания, для оперы, вечернее платье, бальное, платье для формальных приёмов, для поездки загород, для ужина, придворное платье — это как бы для начала. Так как в некоторых из них не принято показываться второй раз.

Ибо это неприлично, и считается показателем того, что Род бедствует.

Следующим ударом по моему уму оказались Парижские шляпки. Как по мне — хрень полная, но цены на них начинаются от двадцати пяти рублей, а дальше и вовсе улетают в космос.

Для чего я это так долго рассказываю — так всё же понятно!

Импортозамещающие технологии!

Качеством и видом лучше, а ценой дешевле.

Приём старый, не раз проверенный.

Честно признаться, я сейчас в душе похохатываю над неудачами французского посла. Он попытался влезть в тему с самолётами, попал в мою тщательно приготовленную интригу с алюминием, а самое главное упустил — платье моей сестры!

Его материал, цвет и идеально ровные швы в ближайшее время будут волновать петербургскую аристократию куда как больше, чем всё остальное.

Глава 18

Акт приёмки нового доходного дома обставили без особой помпы. Мы с Ольгой и Павлом Исааковичем в присутствии Карла Росси и десятника Солоухина обошли каждое помещение в здании и, не найдя явных изъянов, направились в помещение будущей кофейни на первом этаже, где арендатор приготовил для нас небольшой фуршет.

— Жаль, что Августин Августинович по долгу службы отбыл в Нижний Новгород, — сокрушался Карл Иванович, подняв бокал с шампанским. — Он очень хотел узнать насколько вам с сестрой понравится дом.

— Если его превосходительство свяжется с вами, то передайте ему, что дом нас вполне устраивает, — дал я понять, что Бетанкур долг передо мной закрыл, и отсалютовал в ответ бокалом вина. — Меня сейчас больше всего интересует, успеют ли ваши строители до зимы построить по соседству двухэтажный дом, в котором я планирую открыть ателье и несколько магазинов?

— Что скажете, Илья Петрович? — повернулся архитектор в сторону десятника, который в отличие от нас цедил из маленькой чашки кофе. — Построите до Покрова князю будущий магазин?

— Обязательно построим, — важно кивнул Солоухин. — К тому же с подачи его светлости мы несколько изменили технологию изготовления фундамента, а это уменьшает сроки строительства.

Вообще-то десятник мне явно льстит, поскольку технология переплавки песка в стекло при температуре окружающей среды лежала на поверхности. Так что Бетанкуру с его огромным административным ресурсом ничего не стоило повторить мой перл, изменяющий температуру плавления песка, и внедрить его в свои строительные артели. И всё равно слова Солоухина были мне приятны.

— Князь, а что ещё, кроме кофейни, вы планируете открыть на первом этаже вашего дома? — поставил Росси пустой бокал на стол. — Если вам нужны арендаторы, то я вполне могу вам посодействовать.

— Спасибо за предлагаемую помощь, — искренне поблагодарил я архитектора. — Но пока не будет построено здание по соседству, мы с сестрой планируем открыть небольшую лавку по продаже швейных машинок и такой же небольшой магазин, где будут продавать канцелярские товары. В том числе и вот такие ручки со стальным пером.

С этими словами я достал из кармана сюртука пенал из мореного дуба, в котором лежала пластиковая прозрачная ручка с позолоченным пером и дюжиной запасных.

— Это мой вам подарок, — вручил я раскрытый пенал, чтобы Росси мог разглядеть презент. — По своему опыту знаю, что в течение двух недель перо будет служить безупречно. Потом просто поменяйте его на новое. Ну, а когда кончится запас, добро пожаловать в наш магазин, где за скромную плату можно будет купить новые перья. Кстати, точно такое же перо недавно моя сестра подарила брату Императора на день рождения.

— И его не надо чинить, как это обстоит с гусиными перьями? — аккуратно взял в руки подарок архитектор.

— Помилуйте, Карл Иванович. Как и чем вы собрались чинить стальное перо? Просто по окончании письма вытирайте его насухо, чтобы ржа не ела.

От себя могу добавить, что производство канцтоваров в Велье не то чтобы огромное, но пару гроссов* ручек и большой гросс** перьев в месяц делаются постоянно. Посмотрим, как в столице продажи пойдут. А уж нарастить выпуск столь несложного товара дело не хитрое.

*Гросс — двенадцать дюжин, то есть сто сорок четыре штуки. Счёт, употребляемый в торговле для некоторых товаров. Например; карандашей, кнопок, скрепок, перьев и т.п.

**Большой гросс — дюжина гроссов.

— Поистине царский подарок, — воскликнул Росси, не отрывая взгляда от пенала с ручкой. — Если арендаторы нежилых помещений вам не нужны, то позвольте хотя бы порекомендовать в ваш новый дом управляющего. Как вы понимаете, я за столько лет работы в Санкт-Петербурге оброс нужными связями и знакомствами, так что отрекомендовать пару-тройку достойных кандидатов на должность управдома — это самое малое, что я могу для вас сделать.

А вот здесь архитектор попал в цель. Управляющий в доходный дом нужен, как воздух, потому что построить и заселить здание это полдела — его ещё нужно грамотно обслуживать, чтобы и жильцы были довольны, и у властей претензий не было.

По закону в доходном доме обязательно должна быть домовая книга, в которой указаны все жильцы. За правильным ведением книги и следит управляющий. Кроме этого, домовладельцы должны соблюдать чистоту тротуаров и отвечают за общественный порядок на своей территории и рядом с ней.

Естественно хозяин дома не машет метлой и не разгоняет хулиганов — для этого существуют дворники, а за порядком следят ночные сторожа. Организация и контроль их работы опять же прерогатива управляющего. Да даже элементарно нанять золотарей и то без управляющего не получится — ну, не мне же с сестрой этим делом заниматься. Так что, я буду только признателен Росси, если он посоветует мне компетентного человека.

— Если ты наймёшь управляющего, то чем я буду заниматься в новом доме? — созрел в голове сестры вопрос, после того, как мы поужинали в моей «засыпушке».

— А ты будешь заключать договора с жильцами, и собирать с них деньги, — улыбнулся я в ответ. — А ещё будешь следить за работой управдома, и выделять ему зарплату. Ну и первое, что ты завтра сделаешь, так это объедешь редакции столичных газет и дашь объявления о том, что сдаются квартиры в новом доходном доме. Не забывай, что нужно ещё на первом этаже лавки к торговле подготовить. Но в этом тебе тот же управдом поможет.

— Лето на дворе. Нормальные люди на загородных дачах живут, как наши родители. Кого ты заманишь этими объявлениями? — резонно заметила Ольга. — Не хотелось бы сдавать новые квартиры первым попавшимся.

— Вот и научишься отказывать тем, кого сочтёшь неблагонадёжным. А за спрос не переживай — не придут жильцы завтра, так послезавтра появятся — в столице не так уж и много хороших квартир сдаётся.

— Значит, мне ты поручаешь за домом следить, хоть я и не знаю с какой стороны к этому делу подойти, — возмутилась Оля. — Наверняка, ещё попросишь за стройкой ателье присматривать. А сам чем займёшься?

— А что поделать, если мне в имение нужно улетать. Гидропланы для Императора и его матушки сами по себе не построятся, — тяжело вздохнул я, потому что прекрасно понимал тревогу и сомнения сестры. — К тому же мой агроном докладывал, что ещё несколько дней и пора лён собирать. Иначе он перерастёт, станет жёстким и будет годен только на парусину с мешковиной. А я, как ты знаешь, планирую в этом году запустить производство батиста.

— Э-эх. Заставляешь бедную девушку в городе работать, а сам на природу уезжаешь, — делано вздохнула сестра. — Хоть бы додумался мне артефакт связи предложить, чтобы в случае необходимости могла с тобой связаться.

— И связь тебе будет, и освещение с теплом. Прямо сейчас и займёмся формированием перлов для тебя,– пообещал я. — Кстати, бедная девушка, назови мне хоть одну свою сверстницу, у которой есть свой доходный дом и личный перл связи.

— Дай хоть поворчать-то ради приличия, — прыснула сестра. — Кстати, где я жить буду? У меня в новом доме ни кровати, ни шкафа, ни стула. Даже ночного горшка и того нет.

— Живи пока в моей «землянке». Глаша и Степан тебя хорошо знают. Они тебя и накормят, и обстирают. А если понадобится, то Степан на пролётке куда нужно доставит.

— А ведь и поживу, — мечтательно зажмурила глаза сестра. — В кои-то веки свободной от родительской опеки побуду. Только объясняться с ними сам будешь.

Было бы что объяснять. Не папаше же доверить управление домом. Ему в свое время Болдино в наследство досталось — вот пусть с ним и разбирается.

А про дом, который я по большей части для сестры построил, он с маман могут забыть.

Кстати, надо бы мне знакомого адвоката озадачить вопросом: а моя родная сестра может каким-то чудом быть переведена в статус княжны Ганнибал-Пушкиных?

Нет, ну а что тут такого? Деньги у меня есть, а зачастую в Российской Империи это главное.

* * *

Магия — это настоящая находка для мира, в который я попал, а перл Материи — самый реальный чит, и его возможности я уже давно беззастенчиво использую. Одна только способность — снижать в разы температуру плавления любого материала чего стоит! Восторг, да и только!

Если разобраться, то выясняется, что алюминий есть почти в каждом виде глины, просто в какой-то глине его больше, а в другой меньше. Иногда в разы.

Я пошёл по самому простому пути — селение Лукьянова гора, что раскинулось в пяти верстах от Велье, испокон веков славилось своими гончарными изделиями.

В своё время я поехал туда на разведку и не прогадал. Два громадных оврага, что в полутора километрах друг от друга, на спуске к реке Вершка разрезали собой огромный пласт глины тёмно-красного цвета. Определять процентный состав я не стал, но первая же пробная плавка показала, что из десяти пудов сухой глины выходит почти полтора пуда алюминия.

Неоспоримую лепту в процесс получения алюминия внесли три вновь созданных перла, один из который, тот, что отвечал за Материю, был по своей мощности чуть ли не такой же, как я когда-то сформировал для Сергея Григорьевича Строганова.

К афере с французскими банками и алюминием я готовился загодя, так что крестьяне, воодушевлённые высокими заработками, успели мне целые горы глины привезти по льду реки и выгрузить под навесы, пока не грянула весна. Заготовленных запасов глины хватило лишь на сто двадцать пять пудов металла, отлитого в этакие аккуратные полупудовые чушки. Потом начали таять снега, сошёл лёд и дороги превратились в непролазные тропы, а уж про овраги и говорить нечего.

Рассказывать, как я готовился к визиту в Лионский банк не стану. Пожалуй, даже тщательней, чем в Императорский дворец. Во дворце же никто не собирался оценивать мою состоятельность по внешнему виду, а французы точно будут. Так что к своему костюму и выбору украшений я отнёсся очень скрупулёзно. Ничего лишнего и аляповатого. Родовой перстень и пара колец с внушительными перлами, каждый из которых стоит больше, чем бриллиант такого же размера.

С костюмом тоже всё просто. Классический английский костюм появился уже в восемнадцатом веке в противовес французской версальской моде в мужской одежде. Так что прибыл я в светло-коричневом приталенном пиджаке из твида, жилетке из шерстяной ткани чётко повторяющий цвет и оттенок пиджака, белоснежной батистовой сорочке с воротником и выделялся лишь галстуком нежно-зелёного цвета. Брюки обычные, почти прямые, с лёгким клёшем от колена.

Мой вид банкиры оценили. Встречали меня трое, и каждый воспринял мой приход по-разному.

Тот, что был помоложе, с интересом, второй почти безразлично, но по кольцам сразу пробежался взглядом, а самый старый пренебрежительно наморщил нос.

— Месье потребуется переводчик? — любезно спросил меня молодой, начиная беседу.

— Переводчик может потребоваться вам, а я, князь Ганнибал-Пушкин могу и на французском спокойно изъяснятся. Образование позволяет, — выдал я в ответ первую моральную оплеуху.

— Боюсь, наш русский не очень хорош, — печально признал молодой, действительно на плохом русском, пока остальные его коллеги старательно дышали, не желая высказать волнения.

— Тогда можем продолжить нашу беседу на вашем. Меня такая мелочь нисколько не затруднит, — пожал я плечами, с интересом оглядев интерьер этого зала для переговоров.

Нормально. По мне, чуть перебор с позолотой и бархатом, а так — вполне уютно.

После этого банкиры выдохнули и пошла череда представлений.

— Вы предпочитаете заказывать одежду в Лондоне? — отмер старший, оказавшийся целым графом де Кюстином.

— Увы мне, но нет. Английские портные шьют из рук вон плохо. Ни один из них не в состоянии выполнить элементарный ровный шов, такой, где каждый стежок к стежку. У французских портных это получается ещё хуже. Пожалуй, ближе к идеалу берлинцы, но и они далеки по своему мастерству от моих личных портных. Для меня качество шва — один из главных показателей. Что-то удачно сшить и иная кухарка сможет, а вот идеально исполнить шов — только мастер.

Месье не поверил и вперив в глаз монокль визуально оценил качество машинных швов у меня на лацканах и нагрудном кармане. Осмотр оказался убедительным. Месье лишь вздохнул лишний раз, через тот же монокль изучив швы на вычурных нарядах своих коллег.

— Скажите нам, что месье Ахилл Шарль Виктор де Ноай не ошибся, когда попросил нас согласовать с вами сделку на сто двадцать пять пудов алюминия? — приступил к делу средний по возрасту, маркиз Пьер де Кюри.

— Именно так, и он даже в присутствии Императора и его семьи обменное соотношение обозначил. Пуд алюминия на два с половиной пуда золота.

О, уже все трое сморщились, как будто их заставили лимон кусануть.

— Возможно наш посол несколько преувеличил, — неопределённо помахал пальцами в воздухе де Кюстин.

— Тогда пусть это останется на его совести, — поднялся я с места, явно собираясь откланяться, — Я тоже не сразу ему поверил, и даже переспросил повторно. Но он меня заверил, что всё обстоит именно таким образом. Жаль, что месье склонен к преувеличениям. Так что мне лучше вернуться домой, где меня уже ждут репортёры из столичных газет, мечтающие узнать, чем же закончатся наши переговоры.

— И что вы собираетесь им сказать?

— Правду, и ничего кроме правды, — со скрежетом отодвинул я кресло, которое мешало мне выйти из-за стола.

— Прошу, присядьте, Ваше Сиятельство! Мы же деловые люди! Нам ли не привыкать договариваться, когда в деловую жизнь вмешивается политика! — с некоторым отчаяниеми надрывом в голосе остановил меня самый молодой из банкиров, ещё один маркиз — Анри де Люмьер, перед этим так глянув на своих коллег, что они растерялись.

— Упс-с… Неужели «третий советник по культуре нарисовался»? — оценил мой тульпа свои выводы. Серёга только что вполне понятно мне намекнул, что молодой банкир имеет прямое отношение к внешней разведке Франции.

Я где-то читал, что в своё время между разведслужбами было модно иметь в посольствах официальных представителей разведки, которых рядили под «советников по культуре». Понятное дело, что никаких особых заданий им не давали, но на анализ статистики и настроений населения их должности хватало.

— Дави их, Александр Сергеевич, — подсказал Виктор Иванович очевидное, устраиваясь за столом рядом с банкирами, и образуя у себя в руке бокал с призрачным шампанским.

Давненько мои призрачные сущности меня не навещали. Так что я даже подобие улыбки сумел изобразить, возвращаясь на место для дальнейшего ведения переговоров.

— Надеюсь вы понимаете, князь, что исходить мы будем из соотношений в чистом металле? — взял в свои руки инициативу Люмьер.

— Весьма разумное и объективное условие. Не имею ничего против, — кивнул я в ответ, нетерпеливо ожидая продолжения, но стараясь выразить лицом непередаваемую скуку.

— В вашем царском червонце образца одна тысяча восемьсот второго года используется двенадцать граммов чистого золота. Остальной вес идёт на примеси, пусть и незначительные. А какое соотношение у вашего алюминия?

— Девяносто процентов в чистом металле могу гарантировать, по факту будет больше, но никак не меньше.

— Другими словами, десять процентов мы можем списать сразу? — удивлённо задрал маркиз бровь?

— Девять и восемь десятых, да, сразу, если вы не желаете долго спорить. Хочу заметить, что вес каждого слитка будет чуть больше декларируемого, но если вопрос закрыт, то считать мы их будем по номиналу.

— Насколько больше?

— Пожалуй, граммов на сто — сто пятьдесят, — пожал я плечами, так как облой с краёв слитков никто не снимал.

— Оптовая скидка в пять процентов за оптовую покупку металла вас устроит?

— Смотря в каком виде вы мне станете золото продавать, — легко разгадал я его нехитрый ход, — Но за подарок спасибо.

— Простите, но это же вы продаёте нам алюминий?

— Увы, нет. Я меняю свой редчайший металл всего лишь на обычное золото, которого полно по всему миру. Это эксклюзивное предложение, и ваши добавочные пять процентов к моей цене меня радуют.

— Вы же сами только что сказали — у нас обмен⁈ — чуть ли не подпрыгнул на месте эмоциональный француз.

— Я рад, что мы пришли к общему пониманию в этом вопросе, — ухмыльнулся я в ответ, — Менять будем один к одному.

— Мы должны будем взять пробы. Много проб! — нахмурился Люмьер.

— Рекомендую Дерптский университет. Во-первых, там имеются шикарные химические лаборатории, где ваши специалисты смогут работать с анализами, а во-вторых — доставка алюминия оттуда морем до Франции выйдет намного проще, дешевле и быстрей.

— Мы не сможем привезти золото в Россию, — буркнул де Кюстин, прерывая беседу своим замечанием.

— По курсу-то хоть сможете рассчитаться? — насмешливо поинтересовался я в ответ, — Просто деньгами, без физического перемещения металла?

Он лишь печально кивнул.

— И лучше, вашими ассигнациями, — вздохнул банкир так, словно он корову проигрывает.

Основные вопросы мы утрясли. Пришла пора считать деньги.

К моему удивлению были вызваны два бухгалтера, и пока им объяснили, что и как надо рассчитать, я обычным карандашом на листке бумаги всё уже учёл и щелчком пальца отправил им его для проверки.

Двадцать миллионов сто тридцать две тысячи шестьсот восемьдесят семь рублей и сорок восемь копеек. Стоит заметить, необлагаемых налогом!

Пусть я и аферист, но когда ты стал одним из самых богатых людей в стране — это уже не считается!

Из интересного:

РеалРПГ: Гибель человечества, перенос его остатков в мир Архипелага, классный герой и требование системы построить корабль за две недели.

Йо-хо-хо! Все на борт! https://author.today/work/415840

Глава 19

Сто двадцать пять пудов алюминия — это звучит внушительно и грозно. Однако в действительности это всего лишь около двух тонн металла, занимающего объём менее кубометра.

Если быть более точным, мне предстояло перевезти в Дерпт для проведения экспертизы и последующего обмена двести пятьдесят алюминиевых слитков объёмом по три литра каждый. Для наглядности можно представить, что слиток алюминия весом в полпуда по размеру сопоставим с полуторным кирпичом.

Ещё год тому назад для транспортировки такого объёма груза я бы снарядил обоз из восьми подвод и отправил его под охраной моих ветеранов в Дерпт.

Принимая во внимание, что в летний период караван способен преодолеть около пятидесяти вёрст за световой день, можно предположить, что за пять дней металл, отправленный из Велье, достиг бы пункта назначения.

Однако здесь следует учесть ключевой фактор — сезон, когда каждая лошадь на счету, а мужских рабочих рук, как всегда, не хватает. Идти на такие жертвы я был не готов и потому загрузил основную массу алюминия в транспортный самолёт, а остатки раскидал по четырём гидропланам, которые будут меня сопровождать.

— Саша, а зачем нам такой эскорт? — кинул взгляд Павел Исаакович на взлетевшие вслед за нами самолёты, в которых помимо металла находились ещё и мои ветераны, вооруженные до зубов. — С твоим облегчающим артефактом мы вполне могли и сами весь груз на борт взять.

— Князь, у нас алюминия более чем на два десятка миллионов. Скажи мне, как военный, сколько солдат сопровождало бы груз такой ценности, если бы его транспортировали по суше?

— Пару батальонов, пожалуй, отрядили, — почти не задумываясь, ответил дядя. — Хотя нет. Для перевозки таких ценностей минимум полк требуется.

— А теперь представь, что мы с тобой только вдвоём прилетели в Дерпт. Как ты считаешь, что о нас подумает принимающая сторона?

— Хм. Об этом я как-то не подумал. Если б мы прилетели вдвоём с таким грузом, встречающие могли бы решить, что это слишком легкомысленно или даже подозрительно. Без соответствующего сопровождения такое богатство выглядит, как провокация или слабость. Но всё равно… — дядя задумчиво посмотрел на горизонт, где самолёты сопровождения держали стройную формацию. — Двадцать миллионов… У меня такие цифры в голове не укладываются.

— Именно поэтому я не хочу рисковать, — спокойно ответил я. — Мы живём в мире, где доверие проверяется не словами, а действиями. Наше сопровождение — это не столько защита от возможных напастей, сколько демонстрация серьёзности намерений. Принимающие груз должны понимать: мы ценим этот металл не меньше их.

Павел Исаакович кивнул, соглашаясь:

— Значит, эти парни в самолётах — не просто охрана, а ещё и символ нашей силы и надёжности. Хороший подход, князь. Хотя… — Он усмехнулся. — Иногда мне кажется, что ты слишком много времени проводишь, обдумывая все эти шаги. Не устал ещё?

— Дядя Паша, когда играешь в шахматы, где каждый ход может стоить целого состояния, усталость становится второстепенной, — философски заметил я. — К тому же, если сегодня мы покажем свою силу и готовность защищать интересы, завтра сможем позволить себе быть более расслабленными. Тактика ради стратегии.

Павел Исаакович присвистнул:

— Ох уж этот твой юношеский максимализм! Ладно, пусть летят наши «ангелы-хранители». Только учти: если они начнут показушничать перед местными, я лично займусь их воспитанием.

— Уверен, что у ветеранов есть чувство меры. Они, как и ты прошли через слишком многое, чтобы терять голову от собственного величия. Тем более что цель у нас общая: доставить груз и сохранить лицо.

Как я и предсказал, появление нашей эскадрильи было по достоинству оценено как представителями Лионского банка, так и профессурой Дерптского университета. Банкиры уважительно покивали, когда около моего транспортника выстроилась дюжина вооружённых солдат в новой полевой форме. Ну а профессора офигели от вида двоих своих студентов, которым я доверил управление самолётами.

— Что скажете о работе своих студиозусов? — кивнув в сторону покачивающегося на волнах транспортника, поинтересовался я у ректора философского факультета, частью которого являлась кафедра физики. — Как вы считаете, конструирование и сопутствующие расчёты такого транспорта, как этот самолёт, потянут на две дипломные работы?

— Но ведь ваши самолёты летают благодаря магии, — завёл профессор песню, знакомую мне ещё по прошлому посещению универа. — Без артефактов эта лодка не полетит.

— Вы не правы, герр профессор, — чуть не в один голос возразили оба моих практиканта. — Если на самолёт установить мощный и в то же время компактный паровой двигатель с винтом Ломоносова, то гидроплан будет летать без всякой магии.

Я знаю, что до описываемых студентами лёгких и мощных двигателей ещё как до Китая раком, но всё же намекнул им в своё время, каким образом в авиации можно обойти зависимость от магии и показал вертушки, которыми в своём огороде Степан отпугивает птиц. Студенты вспомнили чертежи аэродинамической машины Ломоносова, которая содержит винты и почти самостоятельно пришли к выводу, что самолёт с пропеллером вполне может летать. Только в своих думах они предполагали ставить пропеллер позади двигателя, тем самым делая винт толкающим, но как по мне, это уже мелочи. Главное парни поняли, что не только магией можно добиться нужного эффекта.

— Смелое предположение, не лишённое смысла, — кивнул профессор, глядя то на самолёт, то на студентов. — Как освободитесь, зайдите ко мне в кабинет, чтобы обсудить на какой стадии готовности находятся ваши дипломные работы.

От себя могу добавить, что мои практиканты набрали материала если не на докторскую, то на кандидатскую работу минимум. Так что им ничего не стоит защитить какой-то диплом по теме, в которой они себя чувствуют, как рыба в воде.

Кого я не ожидал встретить в числе принимающих алюминий, так это Луи Жак Тенара, которому в своё время и сдал «рукописи» его соотечественника с описанием технологии получения алюминия. Собственно говоря, именно с этого химика, по совместительству являющимся членом Парижской академии наук, и началась моя алюминиевая афёра. Самое смешное было наблюдать за тем, как тучный француз жадным взглядом пожирает грузящийся на подводы металл и старательно делает вид, что не знаком со мной. Понятно, что шаромыжник выступает в роли эксперта, но если он не хочет со мной знаться, то и я предпочёл не выказывать нашего с ним знакомства и занялся раздачей подарков.

Не знаю, как восприняли представители Лионского банка и профессура Дерптского университета, подаренные им мною алюминиевые ручки с посеребренными перьями в пластиковых пеналах. Скорее всего, мои презенты восприняли, как сумасбродную выходку внезапно разбогатевшего юноши, но как по мне это был самый натуральный троллинг. А что такого⁈ Я сорвал джек-пот в более чем двадцать миллионов и могу позволить себе поиздеваться над чопорным окружением, а особенно над лягушатниками. Всё равно ведь никто, кроме моих галлюцинаций не знает истинную причину моего поступка.

Кстати, идею с подарком алюминиевых ручек с посеребренными перьями подал Виктор Иванович. Вот уж на кого не подумал бы, что тот способен на такие издёвки. А ведь выглядит вполне себе как серьёзный человек, то есть тульпа.

Следующие сутки, пока проверяли алюминий, пролетели для меня как в тумане, поскольку я забухал с профессорами. Какое количество алкоголя было нами выпито, я тупо не помню, но из попойки сделал единственный вывод — сколько бы я не пытался, но научную братию мне без укрепляющих перлов не перепить, потому что статью не вышел, да и опыта маловато.

После получения от представителей Лионского банка векселя дело оставалось за малым — необходимо было учесть этот самый вексель в Санкт-Петербурге и перевести деньги в Имперский банк на свой счёт, что я и сделал в течение одного дня.

Расскажи мне год тому назад, что можно за день из Псковской губернии перевезти две тонны груза в Дерпт, а через день быть уже в столице, то я, скорее всего, рассмеялся бы в ответ. Теперь же я прекрасно осознаю насколько гидросамолёты удобный транспорт.

* * *

Лён у меня уродился! На диво густо высаженный, вовсе не так, как принято, он потянулся вверх, и удобрения ему в помощь. Мало того, что я дал команду высадить в полтора раза больше семян на десятину, так ещё и длина стебля, в его первой, зелёной спелости, оказалась на столько же больше.

— Никто и никогда раньше не снимал такой урожай льняного стебля с одной десятины, — уверенно заявил мой главный агроном, и студенты уважительными кивками лишь подтвердили его слова, — Мы уже сейчас выходим на цифры, которые в три раза превышают обычные показатели для крестьянских посевов. Правда, стоит оговориться, что они стараются масличный лён высаживать, а у нас лён — долгунец, но тем не менее. Даже представить себе не могу, как изменятся эти цифры, когда он к следующей стадии зрелости подойдёт!

Во-во. А он подойдёт, как это не печально. Этой прелести, по сути — сырья для тончайших тканей, я дай Бог, если половину смогу снять, остальное успеет дозреть и огрубеть стеблем, и примерно четверть льна потом останется на зерно. С него волокна пойдут грубые, и вычесать с них большое количество тонких волокон уже не выйдет.

— Ваше Сиятельство, нитка-то, нитка какая пошла! Чистый восторг, да и только! А уже какую ткань у меня получили… Пойдёмте покажу! — как мальчишка подпрыгивал Савва Васильевич, от переполнявших его чувств, — Христом Богом клянусь, покажем мы нынче англичанам кузькину мать! Нипочём им наше качество повторить не выйдет!

— И что, Савва Васильевич, никаких сложностей не возникает? — с улыбкой поинтересовался я у фанатика своего дела.

— У-у… Об этом у нас с вами отдельный разговор состоится, и боюсь, не слишком приятный для вас, — скорбно поведал Морозов, меняясь в лице.

— В каком смысле?

— Нить же особо тонкая пошла! А уж длина-то какая! — посчитал Савва Васильевич, что таких объяснений достаточно, прежде, чем выжидающе уставиться на меня, как преданный пёс, собирающийся выпросить у хозяина сахарную косточку.

— Ты давай, толком говори, — рассердился я, не оценив столь дальних заходов.

— Бог ты мой, да что тут непонятного? — всплеснул он в ответ руками, — Сколько той нити средней толщины из фунта сырья выйдет, и сколько тонкой. В три — четыре раза больше, а мы ещё и на более тонкие нацелились!

— Нужно-то что? — продолжил я настаивать на конкретике.

— Количество веретён нам бы раза три увеличить. Веретено — оно же длину нити мотает, а раз нить тоньше, то и веретён должно быть в достатке. Особенно эти, последние ваши хороши оказались. Пожалуй, получше немецких будут. Может прикажете, чтобы нам их поставлять побольше начали.

Хм… Всё как всегда. Всем нужно всё и сразу, а то что у меня тут битва за урожай намечается, а потом ещё и огородный апофигей — это отдельно взятых руководителей слабо волнует.

Да, механические веретёна, с приводом от перлов, мне наши механики изготовили. Правда — на коленке и в порядке эксперимента, а вот подиж ты — вышли они лучше немецких.

— Попробую. Но пока быстро не обещаю. Может докупить где верётен можно?

— Вряд ли. Разве, что в Англии заказать, но я не слышал, чтобы их к нам везли.

— Ладно, решим вопрос. Что-то ещё?

— Так цех нам новый нужен, а лучше два. С парой дюжин ткацких станов в каждом, — на голубом глазу уточнил Морозов свои потребности, — Как хотите, Ваше Сиятельство, но под нитку такого качества наши существующие станы не слишком пригодны. Грубоваты они, если коротко. Тот же батист порвать могут, когда нитку меж рядов прибивать станут. Они же чуть ли не для парусины строились, а там совсем другие усилия и массивность конструкций нужны. Опять же — нити основы более частые требуются.

— А какой ширины сейчас твоя мануфактура ткани выпускает? — бесцеремонно возникла прямо передо мной моя тульпа Лариска, — Как я догадываюсь, довольно глупой, если мы собираемся говорить о производстве тонких и сверхтонких тканей для одежды. Это для парусины большая ширина имеет значение, то у элитных тканей совсем другие требования. На добрую половину выкроек вполне достаточно ширины в восемьдесят сантиметров вполне, а для ассортимента можно в метр двадцать какую-то их часть изготавливать. Скажем, для особо полных дам или каких-то необычных фасонов.

Хм… Прозвучало её замечание настолько логично, что я даже потерялся, не сразу найдя, что ответить этой ехидне.

Потом взял себя в руки и попросту начал переводить с русского на русский. К примеру, переводить сантиметры в сажени, футы, локти и аршины.

Если уж меня так не хило зацепило, то Морозов и подавно слился, как боксёр, пропустивший апперкот в челюсть и слоняющийся по рингу с выпученными глазами.

Да и потом он вёл себя так, словно минуту назад откровение свыше услышал.

— Ваше Сиятельство, признаю — вы величайшего ума человек! — отвесил он мне здоровенную порцию лести, но от сердца, искренне, — Так ваши же мебельщики эти новые изящные станы нам наверняка смогут соорудить? — посмотрел он на меня с истовой надеждой во взоре.

Во вопрос! Что называется, не в бровь, а в глаз!

Так-то мои мебельщики уже совсем скоро в авиастроителей превратятся! Шутка ли — три заказа на одни только летающие дормезы от первейших лиц нашего государства!

— М-м-м, — совсем не эстетично почесал я в затылке, — Видишь ли, Савва Васильевич, у них работы чуть ли не до конца года расписаны. Может у тебя какие другие мастера есть на примете?

— Есть, как не быть. Я не первый год ткацким промыслом занят. Две семьи только у нас в селе ткацкий стан могут соорудить на заказ, да и в Москве мастерские имеются.

— Во, а твоих сельских мастеров можно выкупить?

Теперь уже Морозов зачесался, только он бороду шерудит, изредка на меня исподлобья посматривая.

— Без земли и семьи не выйдет, — уныло подвёл он итог своего мозгового штурма, — Да и не продаст их барин задёшево. Рублей по триста за семью потребует. Работа их хоть и не слишком востребована, но оброк они исправно платят.

— Землю дам. А цена в серебре или ассигнациях? — поинтересовался я на всякий случай.

— В ассигнациях, конечно! Я давно заметил, что вам в них удобней считать.

— Сын твой с выкупом справится?

— Ежели такие деньги ему доверите, то отчего бы и нет.

— Тогда скажи Селивёрстову, что я велел под твой собственный столярный цех помещенье начать строить. Сам будешь за мастерами следить и станы им заказывать. Строителей у нас в Велье полно, как я погляжу. Некоторые артели так скоро и на постоянной основе обоснуются.

— Мне бы ту артель, что пристрой к храму заканчивает, — тут же сделал стойку Морозов, — Добрые там мастера.

— Тогда сам с ними договаривайся. Заодно узнай, нет ли желания у них под мою руку перейти. Могу выкупить, если их барин наглеть не станет, а дальше на общих основаниях — вольная через пять лет и с деньгами за работу не обижу.

— Ваше Сиятельство, а вы ведь не врёте про вольную, — прищурился Морозов, — Я много думал над этим, и вижу, что верят вам люди. А хуже нет, когда таких обманешь — полыхнёт, не остановишь.

— У меня не полыхнёт, — усмехнулся я, — Всех вовремя отпущу, кто нормально работал.

— Не боитесь без людей остаться?

— Ты же сам только что сказал, что пришлые строители у нас жить готовы! Так отчего бы и другим эта славная мысль в голову не пришла.

— Так крестьяне же…

— А ты пройдись по селу. Выбери время. С людьми поговори. Не всё же бирюком на фабрике сидеть, — попенял я ему, так как знал от своих отставников, что Морозов зачастую и ночует там, в комнате, выделенной ему под кабинет.

— И что мне скажут?

— Ты же сам наверняка пахал когда-то?

— Было дело. И не раз.

— Сохой?

— А чем же ещё.

— А вот теперь представь, что на новый конный плуг давить со всей дури не нужно, просто направляй его и следи, чтобы колесо по бровке пахоты шло. Легче? А с косилкой ещё проще — косарь там на сидении сидит, как барин, который по полю надумал покататься. Если не жарко, так он и ни разу не вспотеет за весь день, зато того же сена накосит столько, что дюжина мужиков — косарей позавидует. Это ли не облегчение? Новшества ещё есть, и их много, просто руки пока не дошли, чтобы они были в нужном количестве и везде. Но одно могу точно сказать — ни одной сохи из Велье в эту посевную не выходило!

— А как же крестьяне свои десятины вспахивали?

— Теми же плугами и боронами, которыми на моих полях работают. Разрешил, чтобы не завидовали и не увечились на своих десятинах, отданных им на прокорм.

— Вот этого я не понимаю, Ваше Сиятельство, зачем?

— Чтобы в пользе общины убедились, — не стал я скрывать свои планы, которые рассматриваю на перспективу, — Как сам думаешь, сможет справедливо оценить добрый крестьянин урожай у себя на поле и сравнить его с тем, что с общинного снято?

— Своими посевами иногда не по разу в день интересуешься, — солидно кивнул Морозов, с видимым интересом поддерживая беседу. — Помнится, молодым сам за две версты бегал на колоски смотреть. Особенно, когда засуха начиналась.

— Вот. А теперь представь, что урожай с общинного поля окажется раза в два — три больше с каждой десятины, чем у тебя. А тебе ещё и заплатят столько, сколько ты со своих земель, данных на прокорм, не заработаешь, а с тебя ещё оброк. Пусть и небольшой, но он есть.

— И что я должен буду понять? — прищурился Савва Васильевич.

— Всего лишь, что в общине жить надёжней, выгодней и сытнее. Опять же деньги платят и трудодни в зачёт выкупа вольной идут, а по весне голодать не придётся. Но это для тех, кто постарше. Молодёжь же пусть себя в мастеровых проявляет.

— Слыхал я про тех, кто на лесопилке работает. Хвастаются, что им вольную за три года дадут.

— Отчего же хвастаются, правду говорят. Кстати, мебельщикам тоже. Пусть не всем, а лишь мастерам, но что есть, то есть.

— Простите меня великодушно, но я в силу необразованности своей не всегда ваши замыслы понимаю, — признался Морозов.

— Очень хочется построить Манчестер с человеческим лицом, — выдал я почти с ходу, но лишь потом, глядя на Савву, добавил, — Потом объясню, что это такое, а пока, работаем.

Глава 20

Если со льном у меня дела обстояли более-менее нормально, то предстоящий урожай пшеницы навевал на грустные размышления. При этом грусть-тоска съедала не меня одного — со мной был солидарен и агроном с приданными ему на время практики студентами.

— Куда мы столько зерна денем? — хватался за голову Модест Ипполитович. — Даже если весь урожай на хранение сможем отправить, то его всё равно слишком много. Едва ли я преувеличу, если скажу, что мы после сбора пшеницы без ущерба для себя сможем целый год кормить Псков и его окрестности.

Редкий случай, но в этот раз Болотников прав на все сто процентов. Более того я с ним полностью согласен. У меня ожидается перепроизводство зерновых. Продать я его смогу только с огромным дисконтом. Подобная акция повлечёт за собой общий обвал цен на хлеб в губернии и в результате все местные помещики на меня окрысятся. И ладно, если землевладельцы начнут на меня просто косо смотреть — это я как-нибудь переживу. Но ведь помещики могут пойти и на радикальные шаги, начав, к примеру, с поджогов моих полей и хранилищ. Естественно, мне придётся жёстко и, возможно, жестоко ответить на это, но к чему в результате приведёт подобная конфронтация, я даже думать не хочу.

— Какую часть будущего урожая мы сможем перемолоть, чтобы продавать не излишки зерна, а муку? — поинтересовался я у агронома.

— У нас всего три ветряка, построенных ещё при Павле Первом, — заявил Модест Ипполитович. — Сами знаете, что они работают от силы два дня в неделю. Если мы с них всю муку пустим в продажу, то боюсь сами останемся без хлеба.

— Мельницы с паровым приводом повсеместно в России ещё не скоро появятся, но у Берда на Матисовом острове, наряду с лесопилкой таковая уже имеется, — подсказал Виктор Иванович, внимательно слушающий наш с агрономом диалог. — Закажите ему парочку мельниц и эксплуатируйте их день и ночь, невзирая на погоду. Когда своё перемелете, можно будет и соседским зерном заняться. Это всяко лучше, чем за гроши зерно экспортировать в Пруссию и Англию. А ещё можно перегонный куб у того же Берда заказать, чтобы от дедовой винокурни в Петровском не зависеть.

Не видя смысла в споре с тульпой, я прямо при Болотникове связался с Карлом Николаевичем и попросил добавить к моему заказу две мельницы, наподобие той, что имеется у него и оборудование для винокурни.

— К осени будет готово, — заверил меня обер-бергмейстер. — Как прикажете доставить? Будем ждать зиму?

— А у вас есть иные предложения? — не понял я вопроса, потому что осенью по раскисшим дорогам будет очень сложно доставить из Санкт-Петербурга в Велье всё заказанное мной у заводчика.

— Я могу весь ваш заказ погрузить на деревянную баржу и отбуксировать её в Псков. Как вы на это смотрите? — озвучил Берд свой вариант транспортировки тяжёлого и негабаритного груза. — А если вы ещё и с порогами на реке Великая в районе села Выдры разберётесь, то буксир с баржей сможет дойти до города Остров. Насколько я знаю, от Острова до вашего села не более пятидесяти вёрст. По срокам вы много не выиграете, но транспортировка, несомненно, вам выйдет на порядок дешевле. Что скажете?

Ну, конечно же, я согласился. А что я ещё мог сказать⁈ Да за такую идею я при случае готов расцеловать Берда, хоть и являюсь ярым приверженцем гетеросексуальности. Кому-кому, а мне не нужно доказывать преимущества водного транспорта. Уж пятьдесят вёрст своего оборудования от Острова я как-нибудь дотащу до имения. На собственном горбу, но унесу.

— Зачем так напрягаться? — поднял бровь Виктор Иванович. — Замостите уже имеющуюся дорогу, да эксплуатируйте её в любую погоду.

— Хорошо бы, да где столько людей и гужевого транспорта взять, чтобы такую грандиозную перестройку затевать, — не обращая внимания на присутствующего агронома, почесал я затылок. — Одними деньгами и артефактами дорогу не построишь.

— Вы знаете, как с помощью магии ремонтировать дороги, чтобы те служили дольше и были пригодны для более-менее нормальной езды по ним. Вы даже уже апробировали этот метод ремонта, замостив пару вёрст, что идут от села к ткацкой мануфактуре. У вас почти карманный губернатор имеется, а вы не знаете, как поступить, — заметил тульпа. — Не похоже на вас, Александр Сергеевич.

Виктор Иванович, как обычно, оказался прав. Если я в одиночку брошу клич, типа, встанем все, как один на ремонт дорог, то меня откровенно пошлют в пешее эротическое путешествие. Другое дело, если за моей спиной будет губернатор — тогда есть шанс, что меня хотя бы выслушают.

Одним словом, по моей просьбе через несколько дней в доме Адеркаса прошло собрание, в котором купцы приняли участие наравне с дворянами.

— Господа! — обвёл я взглядом всех присутствующих, собранных губернатором, — Сегодня мы встретились ради того, чтобы узнать приятное известие — вовсе не исключено, что моё имение Велье и наш любимый город Псков в сентябре посетит Императрица-мать, и вполне возможно, с кем-то из своих сыновей. В намётках так же посещение Псковщины графом Аракчеевым. И тут очень важно, как каждый из вас себя проявит. Наш уважаемый губернатор в любом случае ваши труды без внимания не оставит, — обернулся я в сторону Бориса Антоновича Адеркаса, который кивком подтвердил своё согласие. — По медали вы от него точно получите, но и перед лицом Императорской семьи сумеете себя обозначить.

— Это, каким же образом? — заинтересованным голосом произнёс вальяжный купец Харлампьев, сидевший ко мне достаточно близко, и он успел первым, так как остальные со своими вопросами припоздали и лишь позже присоединились.

— Дороги! Представьте себе, вы едете по дороге, а там стоит здоровенный верстовой столб, а на нём щит, где золотыми буквами написано, что эти десять вёрст дороги приведены в порядок силами купца первой гильдии Вениамина Матвеевича Харлампьева, а за состоянием дороги следит его сын — Евстигней Вениаминович Харлампьев. И всё это — вот такими буквами! — не поленился я обозначить ширину размаха.

— А если царские особы не поедут по нашей дороге? — прищурился Вениамин Матвеевич.

— Тогда я за свой счёт помещу рассказ о Псковском чуде в лучшей петербургской и московской газетах, где все участники будут поимённо упомянуты. Уж газеты-то они точно читают, и просто обязаны будут отреагировать. А потом, вам разве мало той славы, которую каждый из вас среди народа получит? Вас же всех любой проезжающий знать будет! Любой чиновник или тот же полицейский урядник сразу начнёт вспоминать, откуда же он фамилию Харлампьева знает.

— И каковы же будут затраты на приведение в должный вид хотя бы одной версты? — подключился к разговору помещик Алексеев с Островского уезда.

— Финансовых затрат ремонт дорог практически не предполагает. Всё что вам нужно, это организовать подвоз к дороге песка и камня. Ну и выделить людей, умеющих обращаться с перлами — я сделаю для них нужные в работе артефакты, а мои люди научат ими пользоваться.

— Как же это никаких затрат, если ваши артефакты, Александр Сергеевич, бешеных денег стоят? — попытался возмутиться помещик, озираясь в поисках поддержки от сидящих рядом купцов и дворян.

— В этом-то и вся соль. Я не буду продавать перлы, а безвозмездно выдам их с возвратом, — пояснил я свою идею. — Просто, после ремонта дорог вернёте их мне и на этом всё. Поймите, я не выгоду себе ищу, а хочу, чтобы мы сообща сделали жизнь в губернии немного лучше, а поездки по дорогам более быстрыми. Сколько времени от Острова до Пскова летом ехать? День езды на исправной карете? А в распутицу осенью и весной? А сколько телег и карет ломается от ям и ухабов, которых не счесть?

— Хорошо, мысль с перлами и дорогами я понял, — в характерном жесте поднял обе руки вверх Алексеев. — А если по окончанию работ я вам перл не отдам? Или, к примеру, мой человек его потеряет или сбежит с ним?

— Тогда, Василий Иванович, я сделаю всё, чтобы вы бросили мне вызов,– с ухмылкой посмотрел я на помещика. — Я в качестве оружия выберу пистолеты и на дуэли прострелю вам глаз, чтобы оставшимся вы лучше следили за своими людьми. Сомневаетесь, что попаду? Напрасно. На дне рождении великого князя Николая Павловича мы с графом Шуваловым устроили пари. Так вот, я с тридцати шагов из незнакомого мне пистоля в яблоко попал. Была б цель чуть меньше и в неё бы пулю засадил.

— И много выиграли? — судорожно сглотнул Алексеев.

— Да так. Пустяки, — пожал я плечами. — Всего лишь сто тысяч серебром.

Кто-то может спросить, как человек будет следить за своими людьми, если ему на дуэли попадут в глаз. Согласен — после такого ранения обычно наступает смерть. Вот только я с помощью магии могу регулировать не только направление полёта пули, но и скорость, с которой она попадёт в цель.

* * *

— Ваше Сиятельство, к вам нарочный прибыл от соседки нашей, сестры Светлейшего князя генерал — фельдмаршала Кутузова, — нашёл меня один из слуг в библиотеке, где я корпел над очередным шедевром «от Пушкина», записывая под диктовку Виктора Ивановича бессмертные строки поэмы «Руслан и Людмила».

Расслабиться нам с тульпой не давала Алёна Вадимовна, которая устроилась на диванчике, и делая вид, что она что-то вяжет, бдительно следила, чтобы мы не филонили.

— Хм, а отчего я её нигде не видел, ни на балах, ни на званых обедах?

— Так у неё с детства ноги отказали. Говорят, упала, спину повредив. Куда её только потом не возили, всё без толку. Так и катают её девки на кресле с колёсиками.

— Понятно. А лет ей сколько?

— Так старая уже, — почесал в затылке Василий, — Я её и видел-то только один раз, когда малым был. Она тогда церкву построила и на её открытии приезжала, но уже тогда она вовсе не молода была.

— Откуда приезжала?

— Так у них ещё в Ступино есть усадьба. Там они и изволят проживать, а в Матюшкино лишь наездами бывают.

— И откуда ты всё знаешь, — удивился я, поднимаясь из-за стола и потягиваясь.

Наконец-то появился повод оторваться от писанины.

— Так я же всю жизнь здесь прожил. Дальше Опочки ни разу никуда не выезжал. Оттого и знаю все местные пересуды, — пожал слуга плечами, показывая, что это — обычное дело.

— Ладно. Скажи нарочному, что я сейчас выйду, — отправился я в спальню, чтобы приодеться.

Не в халате же мне перед людьми себя показывать. Не поймут-с.

Гонец поджидал меня у крыльца. Его сопровождающий стоял за оградой и смотрел, как их кони пьют из колоды только что налитую туда воду.

После того, как я весь двор «застеклил», ко мне на лошадях не рискуют заезжать.

— Письмо вам, Ваше Сиятельство, — протянул он мне пакет, — Просили дождаться и ответ получить.

— Не голоден? — посмотрел я на пожилого мужика в потрёпанном, но чистом гренадёрском мундире, украшенном несколькими медалями и двумя солдатскими Георгиями.

— Благодарствую. Но от чая бы не отказался.

— Василий, проводи служивых, — распорядился я, возвращаясь в особняк. — Доложишь, как закончат. И пирогами со смородиной пусть их угостят. Очень хороши!

Если коротко, то в письме, написанном безупречным каллиграфическим почерком, содержалась просьба найти время для визита в Матюшкино. Отдельно Дарья Илларионовна Голенищева-Кутузова сетовала на то, что ради встречи со мной она предприняла нелёгкий для неё переезд в Матюшкино, чтобы сберечь моё время и слёзно просила не затягивать с визитом.

Ну, как такую просьбу не уважить! Да ради одного её брата, нашего легендарного полководца, я не посмел бы отказать, не почувствовав себя неблагодарной скотиной.

— Далеко ли до Матюшкино? — спросил я у нарочного, когда мы встретились, — И в каком состоянии дорога?

— Напрямки только верхом, Ваше Сиятельство. Неспешной рысью чуть больше часа выйдет. А если каретой, то на тракт надо выезжать. До Дирино проедете, а там направо около версты будет.

Раздумывал я недолго. Хватило одного взгляда на вояку, точней на его сапоги, чуть ли не до верха забрызганные грязью. Как-то не готов я себя представить в таком виде перед почтенной и уважаемой дамой. Опять же подарки как прикажете везти. Не с пустыми же руками мне ехать. Не принято. Да и похвалиться ненавязчиво перед соседкой мне есть чем. Мелочь, а приятно.

— Передай графине, что я завтра поутру выеду к ней. Пожалуй, каретой поеду.

Выехал я рано утром, слегка перекусив и выпив кофе.

От нечего делать, в дороге я крутил в руках проверенный пистолет, пытаясь сообразить, как бы мне получше вооружить моих вояк. Так что совсем неудивительно, что не прошло и минуты, как рядом объявился Серёга.

— Вокруг всё спокойно, — доложил мой тульпа, — Оружие пока ни к чему. Или задумали что?

Пришлось поделиться с ним своими мыслями.

— Арбалеты нужны. С пистолетной рукояткой и магазином на пять — семь болтов.

— Засмеют, — невольно улыбнулся я в ответ, — А потом, как ты себе представляешь всадника с арбалетом. Как он эту страхолюдину верхом повезёт. Там же плечи — во! — распахнул я руки, — Да и перезаряжать как прикажешь? А потом — скорострельность у них ни к чёрту…

— Ничего подобного! — тут же горячо вступился мой оружейный фанат за свой выбор, — И плечи вот такусенькие, — втрое уменьшил он размах моих рук, как бы не до полуметра, — И семь выстрелов за четыре секунды, и на смену магазина не больше двух уйдёт. А с двадцати метров они дюймовую доску пробьют. Сосновую, — уточнил он, подумав.

— Это где же ты такие видел?

— Не только видел, а даже стрелял из них и две штуки сам разбирал и собирал! И я не одну модель знаю, а целых три! А заряжаются они с руки! Так что не хуже нагана выйдут, а точность так и вовсе лучше.*

* Сергей, скорее всего имеет в виду многозарядные арбалеты фирмы Ek Archery.

— Чтож мы за попаданцы такие! — деланно начал я сокрушаться вслух, — Все люди, как люди, промежуточный патрон изобретают, а мы обратно, к арбалетам скатываемся.

— А нельзя нам, Александр Сергеевич, серьёзные улучшения в оружии осуществлять, — насупился Серёга.

— Это ещё почему? — изумился я в ответ, так как очень уж мне хотелось хотя бы револьвер заполучить.

— А где вы те же патроны или винтовки с нарезным стволом собрались производить? У себя в Велье? Так смысла нет. Больше намучаетесь, а качества не достигнете. Зато те же немцы или англичане ваши идеи мигом украдут, и вот они смогут. И будет у них тысяча винтовок против нашей одной. У них заводы уже есть, инженеры и мастера — станочники. А у нас что? Три токарных станка на всё село, и то два из них самодельные, со станинами из дерева.

— Станков я восемь штук заказал. В том числе два фрезерных. В смысле, не заказал ещё, но письмо питерскому заводчику уже написал, — поправился я, так как не успел его отправить.

Угу, а ещё звякнуть ему по переговорнику собирался. Но разговор разговором, а письменный заказ — это уже документ, после которого начинаются реальные процессы.

Так-то да. Раньше я крепко по деньгам ужимался, зато теперь точно знаю, что мне нужно в первую очередь и экономить на этом не собираюсь, иначе себе дороже выходит.

— А вы в Екатеринбурге никогда не были? — соорудив себе умное лицо, озадачил меня мой тульпа неожиданным вопросом.

— Не довелось. А что там интересного?

— Есть у них в центре города Исторический сквер. Там старинное оборудование напоказ выставлено, как бы не с Демидовских заводов. И пусть молот паровоздушный нужно на стороне заказывать, так как сами не осилим, а вот молот листопроковочный частично из дерева сделан. Там и деталей-то всего раз-два и обчёлся.

— И зачем нам такой молот?

— Так для простейшей штамповки! — почти искренне ответил Сергей.

— А если точней? — потребовал я, прекрасно понимая, что моего тульпу, помешанного на оружии, штампованные предметы крестьянского обихода волнуют не больше, чем цены на кокосовое молоко в Гондурасе.

— Наконечники для болтов, — вильнул Серёга взглядом, — Главное форму сделать. А так один удар, и вынимай сразу девять, а то и шестнадцать наконечников. Болты дешёвые выйдут — стреляй сколько влезет. Зато глядишь, мы потом и для арбалетов штампованные детали научимся производить. Хотя бы для обычных, охотничьих, которые без магазина, но с мощным болтом и остриём — срезнем. С тех и на сотню метров можно будет пальнуть так, что даже лось — подранок далеко не уйдёт.

— Это ты для браконьеров в моих лесах готов расстараться? — усмехнулся я, вспоминая, скольких «вольных охотников» за прошедшую зиму отловили мои отставники — егеря, используя аэросани.

Нет, охоту никто не запрещал, но не бесплатно. На зайца и птицу — плати полтинник в месяц, и охоться. На кабана — семьдесят копеек за штуку. На лося — рубль.

Никогда не догадаетесь, сколько «охотничьих лицензий» на таких простеньких условиях было крестьянами куплено! А я вам назову точное количество — ни одной!

Признаюсь, я даже разочаровался… Я тут усираюсь, строю для них светлое будущее, а от крестьян вот такое отношение в ответ.

Особенно было обидно, когда егеря мне про подкорм лосей рассказывали.

Они и солончаки для животных организовали, и сено туда чуть ли не на горбу таскали, а местные браконьеры тем временем на тропах, что к солончакам ведут, петли да самострелы ставили.

Одна радость — отставникам объяснять ничего не нужно. Сами отмудохали всех выловленных браконьеров и на исправительные работы определили.

Уважаю армейский опыт. Чистка нужников за казармой — на всю жизнь наука. А уж как перед остальными селянами стыдно, и не передать.

— Для тех же помещиков, что охоту уважают, и для твоих овцеводов. Раз овцы появились — жди волков. Закон природы. Что уж сразу про браконьеров? — не понял меня мой тульпа.

— Да так, навеяло, — отмахнулся я от воспоминаний, — Но ты прав. Надо собак завести. Волкодавов. Вот только где бы их ещё взять?

Загрузив тульпу этим вопросом, я и сам не заметил, как задремал. Проснулся от яростного журчания воды, подвигнувшего мой организм на аналогичное желание.

Выглянув в оконце, понял, что мы в брод пересекаем какую-то реку. Во время переправы кучера отвлекать не стал. И лишь когда мы поднялись на берег, открыл оконце.

— Григорий, где мы?

— Судя по куполу церквы, до Матюшкино менее версты осталось, — ответил донельзя довольный Григорий, который в кои веки дорвался до покатушек четвериком, забив на свои обязанности начальника конного двора.

— У кустов останови!

— Ух-х… Давно пора, а то мочи уже нет, — первым сиганул он с облучка.

— А ведь в тех дормезах, что я для Императорской семьи делаю, у меня туалет не предусмотрен! — чуть было не хлопнул я себя по лбу, торопливо семеня в кусты.

Глава 21

Матюшкино нас встретило плохой дорогой и далеко не приглядным видом улиц, которых тут насчитывалось целых две, протянувшихся вдоль реки.

Отдельным строением на высоком косогоре стояла деревянная церковь, уже начавшая ветшать. Удивила весёленькая раскраска. Церква была выкрашена в белый, красный и зелёный цвета, которые хоть и потускнели от времени, но до сих пор смотрелись задорно.

Помещичья усадьба тоже знавала лучшие времена. Ещё год — другой без ремонта, и от былого великолепия следов не останется. Итак уже лепнина местами обвалилась. Зато парк и сад были хороши! По крайней мере в той части, которую мне удалось разглядеть из окна кареты.

Встречала меня дворня, которую возглавляла дородная женщина в дорогом платье. Всё как положено, с хлебом — солью.

Совершив необходимый ритуал на глазах десятков зевак, я проследовал в небольшой особняк за нарядно одетой дамой, которая представилась мне, как наперсница графини Анна Фёдоровна.

Признаться, меня это титулование удивило сестры Кутузова. Насколько я в курсе, её брат выслужил себе титул Светлейшего князя, но вот сестры его выслуга не коснулась.

Как бы то ни было, Анна Фёдоровна старательно пыталась угощать меня чаем и развлекать беседой, пока хозяйку поместья переодевали.

Жаль, что в делах поместья наперсница не разбиралась, а то может я бы успел узнать хоть что-то из полезной информации. Но нет — её кругозор ограничивался модными женскими романами, грядущими свадьбами и журналами парижской моды. Если и хозяйка у неё такая же, то как бы мне не заснуть во время разговоров.

Кресло с графиней две девушки закатили в зал лишь через четверть часа.

— Прошу извинить, Александр Сергеевич. Отвыкла я от визитов, вот и не рассчитала с переодеванием, — повинилась сухонькая графиня в самом начале разговора.

— Полноте вам, Дарья Илларионовна. Мы чудесно провели время, — легко соврал я, к вящему удовольствию наперсницы.

— Может, отобедать с дороги желаете?

— Рановато ещё. Я бы часок подождал.

— Тогда, может вина? У меня есть чудесное бургундское. Ещё братом присланное прямо оттуда. Берегу для дорогих гостей.

Я не большой любитель вин, но когда предлагают попробовать на вкус такой раритет, то трудно устоять.

— Отчего бы и нет, если вы компанию поддержите, — согласился я. — Да, и пошлите кого-нибудь к моей карете, пусть у моего кучера зелёный ларец заберут и нам доставят.

— Аннушка, распорядись, — лёгким взмахом веера отправила графиня свою наперсницу выполнять поручения, — Надеюсь, она вас не успела утомить? Аннушка хоть и болтлива не в меру, но обладает одним несомненным даром — у неё всегда хорошее настроение. Меня её оптимизм сильно поддерживает. Иначе моя мрачная жизнь затворницы превратилась бы в сущий кошмар.

— Мы замечательно поговорили, — опять пришлось мне соврать, — По крайней мере я теперь в курсе, какую литературу предпочитают дамы.

— Ах, да. Вы же у нас поэт.

— Начинающий. Всего лишь одна книжка сказок не даёт мне права претендовать на такое звание.

— Но вы же не остановитесь на одной?

— Конечно нет. Как только дела разгребу, так и продолжу.

— Неужели сами управлять пытаетесь? — прищурилась помещица.

— Конечно нет. Есть у меня помощники, появились агрономы, и даже управляющий имеется, но всё равно основные моменты приходится решать самому.

— Признаться, слухи о вас ходят самые противоречивые. Порой не знаешь, верить в них или нет, — жестом указала Дарья Илларионовна прислуге, куда поставить вино с бокалами, — Поухаживаете за мной?

— С удовольствием, — разлил я вино по бокалам.

Не успели мы покатать на языках первый лёгкий глоток вина, как мой ларец с подарками внесли.

Особо мудрить с подарками я не стал — чем богаты, как говорится. Моя книга Сказок, два шейных платка модных расцветок, отрез пурпурного шармеза и пара дюжин батистовых платочков, одни из которых чисто белые, а другие — изумрудно — зелёные.

— Какая прелесть! — ухватила графиня в первую очередь именно зелёные платочки, — Тончайшая ткань, идеальный шов. Королевский подарок. Англия?

— Велье, — с деланным равнодушием ответил я, хотя похвала приятно всколыхнула во мне чувство законной гордости, — У англичан пока нет такого качества.

— Даже представить себе не могу, какое нужно мастерство, чтобы по столь тонкой ткани выполнить безукоризненную строчку, — близоруко щурясь, разглядывала Дарья Илларионовна шов, выполненный на швейной машинке.

Угу. Намучались мы с батистом. Даже иглы для него специальные пришлось делать.

— Вы ещё не знаете, какое постельное бельё мы скоро начнём продавать, — кивнул я, прикладываясь к бокалу.

Кстати, неплохо идёт бургундское, хоть я и небольшой фанат сухих красных вин.

— Александр Сергеевич! — всплеснула помещица руками, — А вы точно князь⁈

— Лишь с недавних пор, — улыбнулся я, вспоминая, как мы этот титул заработали, — До этого был просто дворянином без титула, о чём сильно сожалею.

— Вы о том, что князем не были?

— Нет, я про дворянское происхождение. Скажу вам по секрету, Царскосельский лицей хоть и даёт превосходное образование, но оно абсолютно непригодно для управления поместьем.

— В каком смысле?

— Так нас ничему практическому не обучали. История, богословие, литература, иностранные языки и лишь немного математики. Может оттого и мельчает ныне дворянство. Нет уже той роскоши, при которой наши деды жили, и часть которой даже отцы застали. Нынче очень и очень многие имения заложены, и даже не по разу.

— Но у вас, как я слышала, проблем нет?

— Знали бы вы, чего мне это стоит. Я уже забыл, когда мне полноценно удавалось выспаться последний раз. Ни на что времени не хватает, — посетовал я, незаметно подводя к тому, что хватит уже болтать, пора переходить к причине столь срочного приглашения, которое я получил от графини.

— А можно, я у вас ещё про одни слухи поинтересуюсь? — пригубила бургундское хозяйка поместья.

— Отчего бы и нет. Государственных секретов у меня немного, а в порочащих связях я почти что не замечен, — позволил я себе лёгкую иронию.

— Говорят, вы своей соседке по Михайловскому перл изготовили, который её самочувствие изрядно улучшил, а потом и ещё несколько таких же сформировали. Это же правда, что внук вашей учительницы был при смерти и болел чахоткой? И только вы смогли его вылечить. Как мне сказали, теперь этот розовощёкий бутуз вовсю по вашему селу бегает и даже на девок начал заглядываться.

— Пожалуй, в этой части слухи не соврали. Было дело. Но перлы не только я умею формировать. Наверняка и другие мастера есть.

— А ещё я слышала, что один из членов Императорской семьи…

— Дарья Илларионовна! Остановитесь, иначе мы рискуем поссориться!

— Значит и тут не соврали. Надо брать, — скорей угадал я по губам, чем услышал. — Тогда послушайте, что я надумала вам предложить…

На этот раз Дарья Илларионовна благополучно выдула добрую половину бокала, отчего вскоре её щёки зарумянились. Я же терпеливо ждал, когда она продолжит, неспешно продолжая смаковать весьма неплохое вино, наслаждаясь не столько вкусом, сколько раритетом напитка.

— Ваши крестьяне. Надеюсь и тут слухи не врут?

— Смотря о чём.

— Вы их кормили всю весну за свой счёт, и даже дети в вашей школе всегда были сыты.

— Зато на посевную они вышли полные сил, — попытался я найти здравое звено в своей благотворительности.

— А что это за барщина у вас такая — за чистотой улиц следить и состоянием домов с изгородями?

— Вы знаете, мне не чуждо чувство прекрасного. Хочется иногда изобразить этакую деревенскую пастораль. Чтобы лужок, овечки, и пастушок с дудочкой… Ту-ту, ту-ту.

— Зачем вы врёте? Делаете доброе дело и стесняетесь? — слегка расслабилась графиня, подвыпив, что для неё наверняка непривычно.

— Отчего же. Вовсе нет. Просто преждевременно мне хвастаться. Подождите годик — другой, а там сами всё увидите и поймёте.

— И что я должна понять?

— Так вовсе не крестьяне у нас плохи, а мы, дворянство перестали соответствовать своему назначению. Какие из нас помещики и руководители, если далеко не каждый знает, как простейшее пятиполье правильно организовать?

— Простите, что? — захлопала графиня глазками.

— Вот про это я и говорил только что, — довольно жёстко опустил я её на землю, — Государство нам жизнью населения доверило управлять, а мы не умеем. Оттого и все беды. Рыба, она с головы гниёт.

— Так и вас же не обучали?

— Не находите в том злого умысла? К примеру, отчего у нас в лицее на латынь и французский отводилось больше занятий, чем на русский язык?

— Боюсь, что столь сложные государственные проблемы не моего ума дело, — легко открестилась графиня от неинтересной ей темы, — Давайте с вами о моём здоровье поговорим. И вовсе не о том, что я на всю оставшуюся жизнь привязана к этому креслу. С такой неизбежностью я смирилась. Зато теперь перемены погоды стали для меня жесточайшим испытанием. Порой ломает так, что даже сил нет, чтобы в голос закричать. Обращалась к докторам. Одни советуют пить опиумную настойку, другие от неё отговаривают. Я пару раз попробовала, а потом поняла, что не помню, как две недели прошли. Тогда я начала интересоваться, что ещё мне может помочь. И выяснила, что вы формируете перлы. Хотелось бы узнать прямо у вас — какова их стоимость и возможности?

— Можете мне не верить, но гарантированного ответа я вам не дам. Слишком много условий. Если моей соседке, госпоже Осиповой-Вульф, подошёл самый обычный перл, который всего лишь отвечает за её внешний вид, при её-то неплохом здоровье, то вовсе не факт, что он поможет вам, или даже вашей наперснице. Нет, результат какой-то будет, вопрос лишь в том, какой. А вот перл для внука моей учительницы — это уже серьёзный артефакт. Если над ним вдумчиво поработать, то могу сказать, что от болей он вас должен избавить, по крайней мере, от значительной их части, а может даже, и на остальное ваше состояние благотворно подействует. Не готов сказать, что через полгода или год вы почувствуете свои ноги, но шанс на такое развитие событий имеется.

— Я смогу ходить?

— Вряд ли. У вас атрофировались все мышцы. Чтобы их восстановить даже перлу потребуется время. И я говорю не про один — два месяца. Вам придётся прикладывать усилия. Заставлять себя не по разу в день делать упражнения, чтобы помогать восстановлению и правильной работе ног.

— Вы же не пытаетесь меня обмануть?

— Если мы ведём речь о деньгах, то я готов разделить ваши риски на две части. Первую вы заплатите, когда боли уйдут, а вторую — когда почувствуете, что ноги начали вас слушаться. Дальше их развитие будет зависеть только от вас, поэтому я посчитаю свои обязательства выполненными.

— А если я в качестве оплаты предложу Машуткино, и сразу скажу, что я вам верю, то как мы решим вопрос?

— Вы точно уверены, что желаете расстаться с этим имением? Кстати, как оно выглядит по людям и земле?

— Больше тысячи восьмисот душ и примерно три тысячи пашенных десятин, плюс сколько-то неудобий, но не больше тысячи.

— Дарья Илларионовна, вот я вам почти что верю, но всё таки, давайте напрямую. Что вас вдруг подвигло вотчинные земли продавать? В деньгах вы вряд ли нуждаетесь. Так что, вполне могли бы со мной и ими рассчитаться. Но нет же, вы упорно навяливаете мне это имение. Что с ним не так?

— Всё с ним хорошо. Ни долгов, ни обременений нет. Но есть два поселения. Небольших. За свой счёт их строила. Одно из них Бородино называется. И живут там вовсе не крепостные крестьяне, а те, кто с моим братом и Бородино прошёл, и поход в Европу. Собственно, они первыми обратили на тебя внимание, поговорив с твоими отставниками.

— Пока не понял, — на этот раз признался я честно.

— Что уж тут непонятного. Детей у меня нет. Жить осталось недолго. Племянница… Нет, не переедет она на Псковщину. Будет мотыльком в Петербурге мелькать, хоть и замужем. Ступино я ей отдам, там моего влияния мало было, а вот Машуткино — накося выкуси, — соорудила фигу подвыпившая графиня, — Тут моего много вложено. И брату память. А эта… Всё испоганит и в итоге продаст. Лучше уж вам отдать. Знаю, что вы за своих людей горой стоите. А так и людям польза будет, и мне облегчение может выйти. Вас-то всё устраивает?

Какой хороший вопрос!

* * *

Грустно осознавать, но участок дороги, проходящий через моё имение, мостится дольше, чем остальные. Больше всего огорчает то, что я сам являюсь застрельщиком ремонта дорог и снабдил под это дело перлами чуть ли не половину губернии.

Так, к примеру, на трассе от Опочки до Иссы за день укладывают с полверсты твердого покрытия, а это значит, что двадцать три версты закончат к концу августа. Примерно такой же темп выдерживается и на участке от Острова до села Синьское, где двадцать пять вёрст грозятся замостить к сентябрю. И только у меня среднесуточная скорость укладки твердого покрытия чуть больше, чем четверть версты в день.

Конечно, моему отставанию есть объективные причины. Например, указанные участки дороги проходят вдоль реки Великой, не отклоняясь от неё более чем на версту, что позволяет быстрее доставлять с берега песок и камень. У меня же с доступными стройматериалами дело обстоит не очень, а потому и скорость стройки существенно медленнее. Остаётся поклониться в пояс местным купцам да предводителю губернского дворянства генерал-майору Карамышеву, за то, что подсобили подводами и людьми. Иначе б на моём участке дороги вообще было бы всё печально.

Максим с Николаем уже более недели трудятся на Выботских порогах, получивших название от одноименного погоста. Насколько я знаю от Юрия Александровича, летающего к пацанам с проверкой раз в два дня, полверсты перекатов парни уже разобрали и обещают к концу августа сделать в этом районе русло реки судоходным. Могу пожелать ребятам только удачи — всё-таки убрать из воды три версты известкового плитняка это не баран чихнул.

Отправив Колю с Максом на реку, думал, что заместившие их студенты будут после работы с ног валиться. Какой там. Два пытливых ума, окрылённые построенными при их непосредственном участии летающими дормезами, решили вынести мне мозг и принесли эскизы судна на воздушной подушке.

— И что это такое? — включил я дурачка, просмотрев труды практикантов-авиаторов. — А главное, когда вы успели это придумать, да ещё изобразить на бумаге?

Откровенно говоря, если б я не знал, что мои галлюцинации могут общаться только со мной, то решил бы, что концепцию СВП молодым изобретателям подкинул либо Виктор Иванович, либо Серёга. И что интересно, мои юные Кулибины замахнулись на постройку судна грузоподъёмностью минимум триста пудов. Угу, эдакий КАМАЗ, летящий над землёй.

— Так пока подводы с песком ждали, тогда и подумали, что было бы неплохо иметь относительно быстрый и грузоподъёмный транспорт, — взял слово в защиту проекта один из парней. — Лошадь ведь много и далеко не увезёт, а тут и груза можно больше взять и транспортировать дальше.

— Идея стоящая, но сырая, — констатировал я. — Судя по эскизу, вы планируете просто под платформу подавать воздух. В результате он у вас, всего лишь навсего, в разные стороны будет улетать, а саму платформу не поднимет над землёй. Нужно какое-то ограничение, чтобы под платформой была воздушная подушка.

— А если с краёв платформы сделать борта до самой земли? — с надеждой посмотрел на меня второй практикант. — Тогда и получится та самая подушка.

— На воде этот вариант, может быть, и сгодился бы, но на земле, если ты начнёшь движение, то доедешь до первой кочки, об которую твои борта и сломаются, — указал я на очевидную ошибку в рассуждении. — Нужно мягкое ограждение, чтобы оно практически стелилось по поверхности и повторяло все её неровности. И кстати, воздух желательно подавать через расположенные по краям подушки соплам. Тогда расход воздуха будет меньше.

— А это ещё зачем? — непонимающее захлопал глазами практикант. — Вы же можете создать перл любой мощности.

— И сколько будет стоить перл, способный оторвать от земли платформу массой минимум триста пудов? — поставил я точку в споре. — В общем, думайте дальше над проектом. Будут вопросы — обращайтесь.

— Что скажешь об идее моих Самоделкиных? — поинтересовался я мнением Виктора Ивановича, стоило только парням выйти за дверь.

— Так себе затея иметь в личном хозяйстве тяжёлый СВП, — после недолгого раздумья озвучил свои мысли тульпа. — Ты же первый взвоешь, когда из-под юбки судна полетит и так не очень плодородная земля. Хоть и считается, что судно на воздушной подушке оказывает давление на поверхность кратно меньшую, чем стопа человека, но при этом никто не вспоминает, какой ураган творится под днищем. Другое дело, если зимой таким судном пользоваться, когда земля промерзла и снегом защищена, но летом я бы не стал.

— Согласен. Амфибия, она и есть амфибия, — кивнул я в ответ. — В принципе, можно в военное время быстро перебрасывать войска и тыловое обеспечение, но то война — там не до жиру, быть бы живу.

— Если есть желание заняться производством подобного транспорта, то я бы рекомендовал прозондировать почву среди транспортных артелей, — вбросил предложение Виктор Иванович. — Думаю, что их может заинтересовать СВП для зимних перевозок. Сейчас на подводу зимой грузят тридцать пудов и при хорошей погоде за день проезжают от силы семьдесят вёрст. Да и то лошадей постоянно менять надо. А тут сразу пятьсот пудов да со скоростью пятьдесят вёрст в час. Есть о чём задуматься. При желании можно строить междугородние автобусы. Поставил на платформу отапливаемую будку с сиденьями и местом для багажа, да катай людей из того же Питера до Пскова рублей за пятьдесят с человека. Кстати, весной следующего года в столице появится Общество первоначального заведения дилижансов. Среди учредителей будут такие лица, как Меншиков, Потоцкие и Воронцовы. Эти деятели приобретут двенадцать четырёхместных карет, пустят их по маршруту Питер-Москва и будут продавать билеты по девяносто пять и пятьдесят пять рублей.

— С чего такая вилка в стоимости? Дешёвые места на крыше будут что ли? — чуть не рассмеялся я в ответ.

— Нет. Места в той же будке, — помотал головой в ответ тульпа. — Просто сиденья будут почему-то расположены спина к спине, и получается, что передние пассажиры смотрят вперёд по ходу движения, а задняя пара назад. А вот почему передние места в два раза дороже задних, я и сам не пойму. Может передние места престижнее. Но не суть. Главное, что время в пути от Златоглавой до столицы будет составлять более четырёх суток. Представь, какой будет пассажиропоток, если на СВП из одного города в другой можно будет добраться максимум за сутки, да ещё и в комфортабельных условиях. До тех пор, пока железную дорогу не построят, конкуренции я не вижу.

— Интересная тема, — вздохнул я. — Но опять же, это только зимний вид транспорта. Летом власти едва ли разрешат использовать столь пыльный транспорт на дорогах общего пользования.

— Скорее всего, но с учредителями Общества дилижансов я бы на твоём месте поговорил, — пожал плечами Виктор Иванович. — Да и частных заказчиков, я думаю, несложно будет найти. Всё-таки обучить управлять СВП в разы проще, чем научить пилотировать самолёт. Опять же качки никакой и боязни высоты. Да члены того же Императорского двора к тебе в очередь выстроятся, если ты им дормез на базе СВП покажешь. И заметь, попросят сделать не три самолёта, а тридцать три машины.

— Если предполагается такой спрос, то почему никто не делает подобные аппараты?

— А из чего юбку делать прикажете? Из парусины или брезента? И надолго её хватит? — возразил тульпа. — Александр Сергеевич, до вулканизации каучука ещё целых двадцать лет, а вы чуть ли не о космических технологиях говорите. Кстати, если нет возможностей или желания строить СВП полностью, то можно каким-нибудь каретникам предлагать платформу с юбкой, а они пусть делают надстройку по желанию заказчиков.

В логике Виктора Ивановича есть маленький изъян. Он почему-то напрочь забыл о том, что с помощью магии любому материалу можно придать нужные свойства. К примеру, ту же бязь при желании можно сделать одновременно и гибкой и пуленепробиваемой. И я бы не сказал, что перл создающий такой эффект будет дорогим. Скорее всего, просто никто не задумывался о создании транспорта на воздушной подушке. Ещё более вероятно, что кто-то уже попробовал сделать такой транспорт, но столкнулся с множеством проблем уже на этапе строительства. Это только на первый взгляд, кажется, что проще простого подать под днище воздух, а дальше пари над землёй куда угодно. На самом деле даже в проектировании СВП куча подводных камней, не говоря уже о производстве и эксплуатации.

— Заманчивое предложение, — согласился я с галлюцинацией. — Это дело, пожалуй, прибыльней карет будет. Можно будет попробовать в Санкт-Петербурге с Фребелиусом поговорить. Если сам не возьмётся, то может, укажет на того, кто заинтересуется подобной интеграцией.

Идея Виктора Ивановича, естественно, не лишена смысла. Деревянные будки на СВП смогут делать многие и на любой вкус, а я за собой застолблю изготовление надувных скег, которые напоминают баллоны надувной лодки. Кроить и клеить скеги из ПВХ-ткани намного проще, быстрее и дешевле, чем делать из той же ткани многосекционную юбку. Останется добавить спереди и сзади гибкое ограждение и вот вам герметичное ограждение. Само собой скеги в процессе эксплуатации будут истираться, но с этим можно бороться с помощью небольшого и дешёвого перла материи, который сделает ткань баллонета прочнее.

Глава 22

Занятная беседа у меня с графиней вышла. Дарья Илларионовна Голенищева — Кутузова мне не только Машуткино навялила, но и всех моих ближайших соседей сдала. Как она сама заявила — для народной пользы, а то многие из их крестьян по зиме кусочничать отправляются. О чём ей доподлинно известно.

Странная традиция, о которой я оказался в курсе, частенько наблюдая, как Акулина выходит к приехавшим, а то и пришедшим к нам людям, и наделяет их небольшими кусочками хлеба.

«От сумы и от тюрьмы не зарекайся» — оказывается, вот откуда у этой пословицы ноги растут.

Когда в какой-то крестьянской семье наступает голод, то все, кто могут, идут «кусочничать». Придёт какая-то баба с мальцом, постучит в двери и встаёт у порога. Ничего не просит, ни о чём не говорит, а хозяйка уже подрывается и несёт «кусочки» — этакие ломотики хлеба, грамм на двадцать каждый. Ей и мальцу отдаёт. Баба складывает их в суму,, тихо благодарит и идёт дальше, в следующий дом.

И нет — это не подаяние, не нищенство и не пренебрежительная помощь. Обычная русская традиция нынешнего времени — этакая хлебная касса взаимопомощи. Кто знает, как жизнь повернётся, не ровен час, и тебе на следующую зиму хлеба не хватит, вот и отправишься «кусочничать». День — другой с сумой походишь, а там глядишь, семья ещё неделю протянет, на «кусочках».

Ломтики хлеба дадут, в этом можно не сомневаться. Если в доме есть хлеб — то никто не откажет. Не принято.

По словам графини выходит, что по осени мне можно будет ещё четыре имения выкупить.

Почему по осени? Так тут всё просто. Это тоже своего рода традиция, но уже со свадьбами. Своих дочерей крестьяне по осени в другую семью спешат сбагрить. Чтобы зимой лишний рот не кормить. А вот свадеб по весне мало бывает — лишняя пара рук крестьянской семье на весну и лето не помешают. Короче — никакой романтики, один прагматичный крестьянский расчёт.

Примерно так и с продажей имений обстоит — дворяне их сначала выдоят досуха, собрав оброки и продав свою часть урожая, и лишь потом продавать надумают.

Так что, с приобретением Машуткино, я всего лишь раза в полтора свои земли увеличил, как и количество работников, а осенью, надеюсь, и того больше получится.

И всё бы ничего, но возвращение к себе, в Велье, мне Серёга изрядно подпортил. Постоянно отвлекал вопросами. То спрашивал, смогу ли я плечи для арбалета четырёх разных размеров и конструкций сваять, то требовал какие-то детали ему срочно изготовить, а потом вдруг перлами заинтересовался, да не абы какими, а усиливающими.

Пришлось вызывать Ларису. Наша тульпа — медик, сработала в качестве губозакатывающей машинки — на пальцах Серёге расписала, что силу-то можно увеличить, а вот крепость костей и сухожилий — уже вряд ли. Кстати, зря она так. Я над этим вопросом задумался. Всего лишь на несколько минут, так как не моё. Но вопрос-то интереснейший. Стоит к нему вернуться попозже.

А вот то, что я почуял в беседе с Кутузовой, так это запах денег!

Да, в своей прошлой жизни я умел делать деньги даже там и в то время, где другие такой возможности не видели.

— Григорий Харлампиевич, князь Пушкин вас беспокоит, — вызвал я на связь своего прирученного купца — старовера. Если что то его переговорник — это мой ему подарок, которым купец второй гильдии Песьяцкий гордится больше, чем иные орденом, — А подскажите-ка мне нынешние цены на рожь и пшеницу? И мне бы в Острове ваш представитель не помешал. Крупное дельце у меня с вами намечается.

— Так есть у меня там лавка, Ваше Сиятельство! Прямо сегодня туда своего средненького отправлю. А что делать-то надо?

— Рабочих нанимать и возчиков. Платить пшеницей собираюсь. Как считаете, согласятся?

— Пшеницу обычный народ редко видит. Рожь всем привычней будет. Урожай недавно только на рынок пошёл, а цены на рожь уже упали изрядно.

— А на пшеницу?

— Так дороговата же она для крестьянина. Пшеница всегда втрое — четверо дороже ржи стоила, если в муке считать. Оттого и считается пшеничный хлеб — господским.

— Значит, будем пшеницей расплачиваться.

— Зачем? Её и так потихоньку купят.

— А мне надо, чтобы пшеницу быстро разбирали, прямо из рук выхватывали, но мукой пока много не дам. Зерном да, сколько вывезешь.

— А на что договариваться-то с ломовиками? — на всякий случай переспросил недоверчивый купец.

— За восемь ходок с песком, версты в три каждая, пуд зерна пшеничного дам. Помню, есть у тебя собственные амбары и зерновые ямы. Так что тысяч десять пудов пшеницы можешь смело грузить в них. Без прибыли не останешься. Я тебе пшеницу по хорошей цене отпущу и на реализацию дам. Скажем, к январю чтобы рассчитался.

— А с перевозчиками как? За ними глаз да глаз нужен?

— Так ты сам мне хвалился недавно, что у тебя приказчиков не один десяток, и ты любой торговый проект осилишь, если капитала чрезмерно не потребует. А тут я тебе навстречу иду. Товар вперёд даю, да ещё и за работу твоих приказчиков живыми деньгами рассчитаюсь. Мне их четверо потребуется. Скажем, по шестьдесят рублей ассигнациями им за месяц работы заплачу.

— По восемьдесят! — тут же ответил купец.

— Договорились! Ни тебе, ни мне — семьдесят им за глаза хватит. Возчиков мне много понадобится со своими подводами. Как бы не четыре дюжины, а то и больше. И землекопы нужны, чтобы подводы грузить и разгружать.

Купец еле слышно крякнул с досады, но согласился.

Вроде, убил одним выстрелом пару зайцев — часть урожая пшеницы, пусть и мизерную, но пристрою и строительство дорог вперёд двину, а то я вроде бы и застрельщик этого движения, а на самом деле сильно отстаю от лидеров. Непорядок.

Так-то надумал я по осени несколько соседних имений купить. Судя по тому, что мне графиня Кутузова рассказала, три из них уже точно в залоге, и проценты по нему скоро превысят доход от этих имений. Здесь такое часто случается.

Да что далеко ходить. Папашка Пушкина своё Болдино уже трижды перезаложил.

Вот на таких нерадивых хозяев я и надеюсь.

И тихонечко двигаю свою пшеницу в народ. Без излишеств. На претензии соседей мне есть что ответить — они, как и ожидалось, большую часть угодий под рожь пустили. Но я же не продаю рожь! Всего лишь расплачиваюсь пшеницей за работу, ну и по мелочи, излишки скидываю.

А то, что пшеница всегда была вчетверо дороже, а не вдвое — трое как сейчас, так приходите и покупайте. Продам. Каждое утро несколько подвод из Велье уходят на торжки в Опочки и Остров.

Мои цены на пшеницу — это как Дамоклов меч. Они не дают поднять цены на рожь, одним своим влиянием поясняя, что порог сверху имеется. Да, пшеницы, даже при таких ценах покупают не так уж и много, как мне бы хотелось, зато каково влияние на цену ржи!

Скажу честно — когда я эту шалость задумывал, то вовсе не был убеждён, что всё получится. А вот на тебе — получилось.

Пшеница, выставленная на возах, оказалась значимым аргументом, ибо её можно было не только потрогать, но и купить. Да, дороже, но это же пшеница!

Через неделю цена на рожь упала в очередной раз.

Пусть и на сравнительно небольшом региональном рынке находится моё имение, но я уже вполне здесь освоился и довольно успешно манипулирую некоторыми местными рыночными ценами, пока остальные помещики ушами хлопают.

— Александр! Я к тебе поблагодарить, — нарисовался ко мне родственник, примчавшись верхом, и едва успев спрыгнуть с коня, сразу приступил в делу, — Меня кредиторы думали нагнуть, но ничего у них не вышло. Рассчитался с ними, ухмыляясь, а всё благодаря тебе.

Угу, знаю я Ганнибалов. Просто дай им денег, а забудь про них, чисто по-родственному. Это если в долг, а у меня оба брата зарабатывают, и очень неплохо. Зря я что ли столько денег за лётную подготовку беру и в производстве красителей участвую.

— Павел Исаакович, вы как нельзя вовремя. К дальнему путешествию готовы?

— Было бы занятно…

— Слетать вам до Волги придётся. В район городка Камышина.

— Кого-то нужно убить? — построжел лицом Павел.

— Боже упаси! Мы же теперь почти что приличные люди и князья, — хохотнул я в ответ, — А вот полетать вам вдоль Волги придётся, и свои таланты переговорщика проявить. Но если в последнем сомневаетесь, то я лучше к вам пассажира подсажу, но тогда и деньги у вас другие выйдут. Или всё-таки возьмёте свой нрав под уздцы на время и сами справитесь?

— Что от меня потребуется? — тяжко вздохнул Ганнибал, не привыкший к тому, что ему ставят условия.

— Так дело-то простейшее. Выеденного яйца не стоит. Слетаете до Волги, к примеру, в небольшой городок Камышин, да договоритесь там с парочкой купцов, чтобы они нам поставку корней казахского одуванчика обеспечили. Хорошо отмытые от земли корешки я готов по два — три рубля за пуд покупать, на ассигнации. Поля этого одуванчика по левобережью Волги в тех местах просто не мерянные. За горизонт уходят на многие вёрсты.

— Допустим, но не уверен, что у меня получится? — хмуро пробормотал Павел, — А потом, зачем вам Камышин, если до Нижегородской ярмарки ближе. На ней любой товар найдёте, который на Волге производится и добывается, и не только на ней. Опять же — расстояние чуть ли не вдвое короче.

— Хм. Про Нижний я как-то не подумал. А ведь вы абсолютно правы. Туда я и сам успею слетать. День лету, и я на ярмарке. Заодно и студентов подброшу. Им от Новгорода до Соликамска сильно ближе дорога выйдет. Хотя, какие они теперь студенты. Дипломы же две недели назад защитили. Так что — вполне полноправные работники теперь.

— Зачем им в Соликамск? — осторожно поинтересовался Павел Исаакович.

— Заводишко будем строить. Точней говоря — всего лишь первую линию, чтобы пудов двести — триста удобрений в месяц давала. Парни проект к местности привяжут. Управляющий подрядчика найдёт и глядишь, запустим заводик к зиме. А они и за строительством присмотрят, и за запуском. А пока стройка идёт, мел подыщут.

Да, в селитру я решил мел добавлять. Немного, процентов пятнадцать. Земле он никак не повредит, а под порох такая селитра уже не пойдёт. Так себе маскировка, но на первое время ничего более умного в голову не пришло.

* * *

Открытие дороги Опочка-Остров по решению губернатора решено было провести на перекрёстке рядом в Велье, там, где в основную трассу вливается небольшой отрезок, идущий от моего села. Торжественного разрезания красной шёлковой ленточки серебряными ножницами, конечно же, не было. Мы просто сколотили на скорую руку вдоль дороги в ряд штук двадцать столов, да накрыли их всем миром едой и выпивкой.

Часам к десяти у столов собрались все виновники торжества, и первым взял слово Борис Антонович. О процветании Псковской губернии, которое принесут хорошие дороги, Адеркас говорил долго и витиевато, но настолько эмоционально, что некоторые купцы и помещики аж прослезились. Не менее пафосной была и речь предводителя губернского дворянства, после которой торжественную часть собрания посчитали закрытой, губернатор дал отмашку на проезд по дороге выстроившихся подвод и все присутствующие у столов потянулись к выпивке и закускам.

Ближе к середине торжества внезапно вспомнили обо мне и даже предоставили слово, но после выпитого, да ещё на солнцепёке меня настолько разморило, что хватило только на пару предложений в стиле Чебурашки, мол, мы строили-строили и наконец-то построили.

Кто-то может подумать, что устроив торжество возле Велье, Адеркас тем самым хотел меня замаслить за вклад в ремонт трассы, но всё намного прозаичней — от моего имения, что до Опочки, что до Острова примерно одинаковое расстояние. Вот и устроили мероприятие посреди дороги.

Пришло время собирать перлы, выданные местным купцам и помещикам на ремонт дорог. Что удивительно, никто не артачился и не пытался зажилить артефакты. Более того, возвращали перлы со словами благодарности, а кто-то в знак признательности и «борзых щенков» подносил. Что любопытно, отдаривались, кто, чем мог, хоть я никого ни о чём и не просил. Так, например, один купец с окрестностей Опочки пригнал в Велье три дюжины овец, а его сосед около сотни гусей.

Если будущее предназначение скотины было ясно, то зачем островский помещик Симанский подогнал мне пять пудов льняного семени, я понимал с трудом, поскольку у меня самого по осени такого добра будет немало. К тому же помещик почему-то с гордостью говорил о том, что его семена позапрошлогодние да ещё собраны с худой земли. Я, конечно, поблагодарил Симанского за подарок, но что делать со старым семенем, да ещё в таком количестве, определённо не знал.

— Двух и трёхлетнее семя считается дюже всхожим, — объяснил мне позднее Савва Морозов. — А если оно ещё и собрано с худого поля, то на тучной земле даёт быстрый прирост. Своего рода селекция. А иначе, откуда бы взялся знаменитый на весь мир псковский долгунец. Десятилетиями люди сорт выводили. Зато теперь французы и прусаки с руками готовы псковский лён оторвать. Причём хоть семена, хоть волокно с трестой.

Что есть, то есть — лён за границу уходит бойко в любой ипостаси, а вот я свой всяким лягушатникам и фрицам продавать не собираюсь. Мне самому мало. Дай Бог развернуться во всю мощь и европейцы у меня ткань выпрашивать будут, а не волокно.

— Александр Сергеевич, а вы случаем не в курсе, когда к нам венценосные особы пожалуют? — улучил момент губернатор для беседы тет-а-тет. — Успеем мы закончить дорогу от Острова до Пскова?

— Насколько я знаю вёрст пятнадцать осталось доделать, — прикинул я объём оставшихся работ. — Думаю, до сентября управятся. А вот когда Император с Марией Фёдоровной или Николай Павлович с Аракчеевым в наши края наведаются, то мне не ведомо. Мне не докладывают. Пока я их императорским величествам самолёты не доделал можно спать спокойно — едва ли кто к нам сунется. А вот потом поговорка «Бог высоко, а царь далеко» утратит свою актуальность.

— Это почему же? — зацепился за моё утверждение Адеркас.

— От столицы до Пскова менее двух часов лёта. Вот представьте себе, что проснулся Император рано утром, позавтракал, а за чаем с бутербродом ему пришло в голову: «А не наведаться ли мне в славный город Псков? Посмотреть, как люди поживают, как чиновники ими управляют. Или лучше брату сказать, чтоб слетал, посмотрел, а к ужину доложился? А может Аракчеева отправить?» Это раньше поездка венценосных особ протекала до такой степени неспешно, что за время пути какой-либо чиновник успевал свои дела в какой-то порядок привести, а теперь такого не будет. Утром царь-батюшка в Царском Селе, а вечером, например, в Крыму будет своё неудовольствие местным управителям высказывать, а на следующий день в обед в Одессе окажется. И заметьте, никто никого предупредить не успеет о приезде Императора.

— Да уж, дела, — только и смог вымолвить Адеркас, принявшись от волнения расстегивать воротник. — И как скоро вы самолёты для их императорских величеств достроите?

— В целом они готовы и даже уже летают. Осталось отделочные работы внутри салонов провести, да закончить обучение пилотов. Всё таки не абы кого будут возить, а представителей императорского двора во главе с самим Александром Первым. Думаю, через пару недель закончим и гидропланы и обучение. Затем я отправлю самолёты вместе с пилотами в столицу, и как оно дальше будет, я прогнозировать не могу. Кстати, Борис Антонович, а чего это мы всё у дороги торчим? Вы же у меня ни разу в гостях не были. Не желаете посмотреть, как я поживаю? Я бы вам экскурсию по своим полям организовал.

— А как же все остальные? — окинул взглядом губернатор разговаривающих около столов купцов и помещиков.

— Так мы их с собой возьмём, — беспечно махнул я рукой. — Пусть тоже посмотрят на мои урожаи. Глядишь, кто-то и умный совет даст.

На самом деле советчиков мне и даром не надо — я сам кому угодно могу, что хочешь насоветовать. Мне просто наглядно хотелось показать, насколько выгодно удобрять землю. Ну и заказчиков удобрений получить, не без этого.

Кстати, зафиксировав лично, да ещё в присутствии огромного скопления народа мой небывалый для этого времени урожай пшеницы, губернатор имеет все основания примазаться к моему успеху и заработать себе очки в глазах Императора.

Дело в том, что итоговая ведомость об урожае в уезде составлялась секретарем нижнего земского суда и пересылалась в канцелярию губернатора. Губернаторская канцелярия составляла аналогичную ведомость по губернии, в которой дублировались и суммировались уездные данные. Губернские ведомости о посеве и урожае отсылались в правительство срочными донесениями в ноябре того же года.

Что интересно, губернские сведения об урожаях не были связаны с составлением годовых отчетов самого губернатора. То есть в своём отчёте Адеркас вполне может приписать себе заслуги, мол, оказывая своей властью всемерную помощь князю Ганнибал-Пушкину, могу доложить Вашему Величеству о небывалых урожаях пшеницы на его землях. Кто в результате молодец? Адеркас молодец — во время заметил начинания, возглавил и углубил.

— Александр Сергеевич, а на самолёте покатаете? — после некоторого раздумья задал детский вопрос губернатор.

— Если качки не боитесь, то почему бы и нет, — согласился я. — Только сам я сегодня уже за штурвал не сяду, поскольку выпил, а вот мой дядя, полковник Ганнибал вполне может показать вам моё имение с высоты птичьего полёта. А вечером баньку истопим — она у меня по белому топится. Соглашайтесь, Борис Антонович.

Были в моей жизни походы в баню со многими важными людьми, где обсуждались животрепещущие вопросы. Не буду скрывать, бывало, что и с губернаторами парился. А вот в этом мире как-то ещё не довелось со столь высокопоставленными лицами в одной парилке сидеть. Будем навёрстывать упущенное.

Вот только где я им девок возьму, если потребуют, не знаю. Нет у меня таких в имении, пусть удивятся и примут, как данность.

Вот только… Не могу не вспомнить, как на соседних имениях «обучают» девок с самого детства. Не раз слышал, будто в некоторых домах даже младенцев девочек отмечают особо — «на службу к господам», как говорят. И не только для чайных комнат или кухонь.

Порой думаю: может, это их выживание? Старики рассказывали, что в старину дворовые девки, став «угодливыми», могли избежать работ в поле или даже вырваться вольными. Но сейчас… Насколько я знаю, их путь заканчивается в публичных домах или в дворовых шлюхах, которые обслуживают всех подряд, по щелчку пальца, пока барину не надоедят и он их не пристроит с глаз долой.

И как я объясню, что у меня, в Велье, такого нет? Не поймут-с…

Следующая книга цикла уже здесь:

https://author.today/reader/441082

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Колхоз князя Пушкина

Content

Колхоз князя Пушкина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene