Дарья Донцова

Кладбище чужих секретов

© Донцова Д.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава первая

– Если на тебя во время прогулки по улице Москвы сел бегемот, это не означает, что теперь каждый бегемот, которого встретишь в столице, на тебя захочет взгромоздиться.

Григорий замолчал, кашлянул, потом уточнил:

– Иван Павлович, вам понятно?

Я подавил вздох. Некоторое время назад мой помощник Борис сломал обе лодыжки и ребро в придачу. Батлер полез менять лампочку в люстре, поскользнулся и упал со стремянки. Ведение домашнего хозяйства упало на меня и раздавило. Я не предполагал, сколько времени уходит на покупку продуктов, уборку… Да еще следует выпускать во двор Демьянку, а когда псинка возвращается, мыть ей лапы. Прибавьте сюда стирку, глажку, смену постельного белья…

Я впал в черную печаль, но тут в гости заглянула соседка Ирэн Львовна, мать моего ближайшего друга Олега Котина. Мы живем в одном подъезде, только на разных этажах. Ирэн сразу выяснила, какая у меня проблема, и вмиг ее решила. Теперь у меня есть горничная, Анна Ивановна Нефедова. А спустя короткое время после появления Ани к нам пришел мастер Григорий… Так! Мне следует остановиться. Историю своего знакомства с Нефедовой и мастером на все руки я уже рассказывал [1].

– Есть животные, которых в Москве можно увидеть лишь в зоопарке, – тихо произнес Борис. – Гриша, сомневаюсь, что тебе на Тверской или в Медведково, да вообще в любом уголке теперь уже необъятной столицы встретится гиппопотам.

– Бегемот, – поправил его Григорий.

– Это одно и то же млекопитающее, – зачем-то ввязался в спор батлер. – Просто в одних странах его именуют бегемотом, а в других – гиппопотамом.

– Вот стул. Он… э… типа… того, и в Париже стул.

– Если думать о нем как о предмете мебели, то да, – согласился Боря. – Но по-русски его называют «стул», а по-французски – «chaise», произносится как «шез». С бегемотом так же.

– Если где-то эти гиппопотамы, ну… ваще… того… самого… не водятся, то в другой они кто? – задал гениальный вопрос Гриша.

Мы с Борей одновременно вздохнули. Добрый Господь отсыпал Грише в полной мере талант живописца. Работает мужчина в жанре примитивизма, пишет удивительные картины. Я могу поставить его в один ряд с такими гениями, как Нико Пиросмани, Бабушка Мозес, Марк Шагал, Фрида Кало. Гриша никогда не учился живописи, он мастер по ремонту шлангов, попал к нам в дом… Ох, об этом тоже уже рассказывал. Да и, в конце концов, не важно, где мы впервые встретились, главное, что Гриша с нами. Мы с Борей решили помочь ему получить образование, и сейчас мужчина учится в Академии художеств Грибанова. Ректор этого вуза посмотрел работы немолодого студента и вынес вердикт:

– Его учить – только портить. Вашего протеже при рождении поцеловал ангел. Люди, которые никогда не посещали выставки и музеи, ничего не знают об искусстве и при этом стали гениальными живописцами или скульпторами, встречаются редко. Но Григорий – один из них. Предлагаю не исправлять его стиль. Мужчине следует составить список для чтения, познакомиться с мировой историей, начиная от Древней Греции и Рима, побывать в разных картинных галереях. Гриша – алмаз, который для превращения в бриллиант требует огранки.

И теперь наш подопечный старательно читает произведения русских и зарубежных классиков, посещает Третьяковскую галерею и музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Утро у него отдано занятиям. После обеда Григорий радостно восклицает: «На сегодня все!» – и бежит к мольберту или к заказчику, который нанял его расписать стену в доме. Гриша быстро обзавелся поклонниками.

У меня две квартиры в Москве, они находятся в разных домах, которые стоят напротив друг друга. Одно жилье я на время отдал Анне и Григорию, между которыми завязались близкие отношения…

Плавный ход моих мыслей прервал звонок в дверь. Анна Ивановна посмотрела на меня, я кивнул.

– Откройте, пожалуйста. Гостей, правда, не ждем, но кто-то мог прийти, не предупредив о визите.

Домработница убежала, Григорий быстро пошел за ней. А мы с Борисом встали и отправились в ту часть квартиры, где расположен наш офис.

Вскоре в дверь постучали, и она распахнулась. Я увидел Ирэн и незнакомого мужчину. Сначала обрадовался, но в ту же секунду насторожился.

– Что случилось?

Мама моего лучшего друга не любит сидеть без дела. Не так давно ее пригласил один модный журнал вести рубрику «Одежда на все времена». И сейчас жизнь Ирэн состоит из съемок как в различных магазинах, так и в студии.

Объясняет она, на мой взгляд, элементарные вещи. Носить надо не то, что модно, а то, что тебе нравится и подходит. Все вокруг говорят, что пятьдесят лет – это глубокая старость, и вы, недавно отметив полувековой юбилей, тихо плачете? Не надо! Для начала посмотрите, кто говорит эти слова. Сколько лет этим гуру моды? Пятнадцать? Двадцать? Странно, что они заговорили про пятидесятилетних, для них женщина и тридцати лет уже глубокая старуха. Скажите о своем пятидесятилетнем возрасте даме за семьдесят – и услышите в ответ: «Да ты совсем девочка!» И кто называет зрелых, красивых дам «престарелыми каргами»? Кто негодует, видя их веселыми, хорошо одетыми, да еще с дорогими сумками? Или совсем юные девушки, или ровесницы «бабушек»! Первые глупы, давайте простим их, хотя юный возраст не извиняет хамства по отношению к другим людям. Но по какой причине злятся одногодки? Зависть, господа, элементарная черная зависть! Не каждая дама, которой прозвенело полвека, станет с восторгом смотреть на стройную женщину с модной стрижкой, да еще одетую в розовый брючный костюм, если она одного с ней года рождения. В голове тетки, которая разъелась до объема тюленя и большую часть времени лежит на диване, черпая информацию из телевизора, начинают роиться мысли: «Что она себе позволяет?! Она должна выглядеть как я, весить за сто кило и наряжаться во все темное!»

Ирэн теперь убегает из дома утром, но сейчас полдень, а она пришла ко мне, да еще в сопровождении человека, которого я впервые вижу.

– Ванечка, – нежно произнесла мать моего лучшего друга, – разреши представить тебе Руди!

Я вынырнул из пучины ненужных размышлизмов и бойко ответил:

– Добрый день, Ирэн! Здравствуйте, Руди! Простите, не знаю вашего отчества.

Мать Олега улыбнулась.

– Ванечка, попробую объяснить… Ох, лучше он тебе сам все расскажет! Единственное, что скажу: Рудольф – мой любимый врач. Ну, мне пора на работу!

Мать Олега в мгновение ока исчезла, мы остались втроем.

– Не знаю, с чего начать, – пробормотал гость.

Я решил ему помочь:

– У вас случилось нечто необычное, поэтому понадобилась помощь детектива.

– Да, – выдохнул Руди. – Чтобы вы правильно оценили ситуацию, придется говорить ab ovo usque ad mala [2]. Простите, повествование будет подробным и долгим. Я должен сначала рассказать о моем предке, Фридрихе Бауме.

– Мы любим такие истории, – улыбнулся Боря.

Руди кивнул и заговорил.

Глава вторая

В тридцатых годах двадцатого века гражданин Германии Фридрих Баум, булочник, приехал вместе со своей женой Мартой в Советскую Россию.

«Баум» в переводе с немецкого означает «дерево». И жена иногда говорила мужу:

– У тебя характер полена!

Но это неправда. Просто Фридрих и его вторая половина категорически не совпадали по эмоциям. Супруга была шумной, громкой, имела по каждому вопросу свое мнение. Что думает в данный момент ее пара, женщину никогда не волновало. Марта неслась по жизни с лозунгом «люди шагают стадом, а у меня есть личная позиция». Вероятно, из детского упрямства и нежелания «шагать стадом», законная половина булочника стала членом Коммунистической партии Германии.

Все соседи в небольшом городке имели другие политические взгляды. В начале тридцатых годов женщина поругалась со своими соратниками, обвинила их в предательстве коммунистических идей и сказала Фридриху:

– Мы уезжаем в СССР!

Муж – тихий, скромный человек – не интересовался политикой. У него был маленький домик в пригороде Берлина. На первом этаже находилась булочная, кондитерская и крохотное кафе. Фридрих пек хлеб, прекрасные кексы, вкусные пирожные и хорошо зарабатывал. Мужчину его жизнь полностью устраивала. Он вставал в четыре утра, поэтому к открытию магазина на прилавке уже лежали свежие рогалики, а в кондитерской витал аромат свежесваренного кофе. В шесть вечера булочник закрывал двери своего торгового предприятия и вешал записку, например такую: «Остались булочки, крендель и десять пирожков с капустой. Цена снижена вдвое. Если хотите, стучитесь в дверь жилой части дома». Как понимаете, текст всегда был разный. Коли до позднего вечера никто не забирал товар, Фридрих складывал все в корзину и вез пастору, а уж тот бесплатно раздавал еду тем, кто в ней нуждался.

Вечера Фридрих проводил за чтением газет и книг, играл с котятами, которых регулярно рожала домашняя любимица Мизе, пил кофе и ходил в гости к соседу Генриху играть в шахматы. Жизнь простого булочника вполне устраивала господина Баума. Собственный милый дом, маленькая, но приносящая стабильный доход булочная с кафе, любимая жена, кошка, хороший друг, вкусная еда, небольшой денежный запас… Ну что еще требуется человеку для счастья? Будь его воля, булочник бы всю свою жизнь так прожил. Но, на беду, тихого Фридриха угораздило жениться на торнадо по имени Марта.

Супруга оказалась диаметрально противоположной по характеру. Чтобы деньги не уходили из семьи, булочник не нанимал помощницу – ее роль исполняла супруга. Надо отдать женщине должное, она обладала скоростью юной мыши – у Марты в руках все горело и дымилось. Пока муж ставил тесто, жена успевала навести в доме порядок, сварить обед, а потом супруг звал женщину, и та вмиг скручивала рогалики. Марта была вечным двигателем с безумной скоростью, а Фридрих – медленной канонеркой. Брак пары Баум держался на спокойствии и невозмутимости мужчины. Тот философски относился к скандалам, которые с восторгом закатывала слабая половина семьи, никогда с ней не спорил. Ну разве можно противоречить тайфуну? Он же тебя снесет! Единственное, что огорчало мужчину, – отсутствие детей, но он надеялся, что когда-нибудь станет отцом, и привычно во всем соглашался с супругой.

Такая позиция мужчины привела к печальным последствиям. В тридцатых годах Марта решила уехать в СССР, захотев строить коммунизм. У булочника не было ни капли желания покидать Германию, его терзали смутные сомнения, что жизнь в Советской России совсем не так прекрасна, как полагает жена. Но спорить с ней он, как всегда, не стал.

Тут стоит отметить, что господа Баум были очень молоды на момент отъезда. Мужчине исполнилось двадцать четыре, а женщине – двадцать три года. Но в то время люди рано взрослели, к сорокалетию многие выглядели как пенсионеры. А в брак, как правило, вступали, еще не отметив двадцатилетие.

В Москве паре выделили крохотную комнатку в коммуналке. Марта сразу начала работать на радио, которое вещало на немецком языке. Фридрих занялся домашним хозяйством. Жена вмиг обросла приятелями, муж затосковал в одиночестве. Фридрих надеялся найти работу, пытался устроиться пекарем, но никто не хотел брать на работу человека, который не умеет говорить по-русски. Булочнику жилось плохо, он ощущал себя ненужным. Марта же расцвела, словно одуванчик под солнцем, она успокаивала мужа:

– Подожди немного, все будет хорошо!

Потом наступил июнь 1941 года. Удивительно, но чету Баум не арестовали. Марта по-прежнему работала на радио. А вот жизнь мужа стала намного сложнее. Да, он начал говорить по-русски, но сильный акцент вмиг выдавал иностранца. Булочник до смерти боялся, что люди догадаются, что он немец, поэтому открывал рот лишь в случае крайней необходимости. Соседи по коммуналке хорошо относились к Фридриху, но мужчина старался не высовываться из комнаты.

В День Победы Марта понеслась на Красную Площадь, ликовала со всеми. Жена теперь говорила на чужом языке без акцента. А муж испугался еще сильнее – он думал, что теперь немцам, которые живут в СССР, плохо станет жить.

В сентябре 1952 года исполнилась мечта пекаря – Марта родила сына, которого супруги назвали Вальдемаром. Тут муж решил, что черная полоса завершилась, но он фатально ошибся. В начале 53-го семью Баум арестовали по делу врачей. Каким образом они оказались среди докторов? Этого никто не понял. Чету Баум разделили. Мужа отправили в один лагерь, жену – в другой, их младенец оказался в приюте.

Мальчику повезло, он попал в интернат, где искренне любили детей. Малыша там быстро из Вальдемара переименовали в Володю, дали отчество Федорович, записали русским по фамилии Деревянкин – похоже, кто-то из руководителей сиротского дома знал, как переводится на русский фамилия «Баум». Директор приюта понимала, что немцу жить в СССР будет трудно, поэтому в документах у малыша было указано: «Отец и мать неизвестны. Найден в селе Буково, в сарае. Ребенку год, он пока не научился говорить. Получить информацию о его семье невозможно. Деревня Буково была уничтожена фашистами, все жители расстреляны».

Володя Деревянкин быстро рос, рано заговорил – естественно, на русском языке. Малыш оказался на удивление сообразителен, рано полюбил читать. Перейдя в третий класс, ребенок объявил, что хочет стать врачом, и упорно пошагал к цели. Аттестат с одними пятерками открыл перед медалистом двери медвуза. Деревянкин был на редкость прилежным студентом, не влился ни в одну компанию, не пил, не курил, не бегал за девочками, за все годы обучения ни разу не получил на экзамене «хорошо», в зачетке у студента стройными рядами стояли только «отлично». Такого выпускника сразу взяли на работу в одну из лучших больниц столицы, Деревянкин легко пошагал по карьерной лестнице, защитил кандидатскую диссертацию, собрал материал для докторской. Пациенты его обожали, но вот коллеги относились по-разному. Кто завидовал, кто считал его карьеристом, но и тем, и другим пришлось признать, что Владимир Федорович – врач от Бога, и он всего добился сам.

Деревянкин не скрывал, что он сирота, родителей которого убили фашисты, поэтому своих отца и мать он не искал. И вдруг… Однажды еще совсем юный студент, вернувшись домой после очередного дежурства, увидел у двери своей квартиры, как ему показалось, дряхлого старика. Тот заплакал и с сильным акцентом произнес по-русски:

– Вальдемар, я твой отец, Фридрих Баум! Мама умерла, а мне повезло остаться в живых! Долго искал тебя и наконец нашел!

Деревянкин растерялся, а седой мужчина вынул из потрепанной сумки небольшой альбомчик с фото, открыл его и продолжил:

– Вот, смотри, мне чудом удалось его сохранить! У тебя на правой руке есть родимое пятно, похожее на птицу?

– Да, – кивнул врач.

– Оно через пару недель после твоего появления на свет проявилось, – вдруг улыбнулся старик и закатал рукав своего древнего свитера. – Вот, смотри. Ты его от меня получил.

– Папа… – прошептал ошарашенный Володя.

Отец и сын стали жить вместе. Древний с виду дед оказался не глубоким стариком, ему и шестидесяти лет не исполнилось. Через некоторое время младший Деревянкин женился на Елене Виноградовой. Фридрих стал почетным гостем на свадьбе, дождался появления на свет внука Рудольфа, скончался в глубокой старости. Владимир сейчас пребывает в добром здравии. Руди женат на Наташе, у пары есть сын Никита и дочь Марта, названная в честь своей прабабушки, о судьбе которой она пока ничего не знает – школьнице сейчас десять лет.

Глава третья

Мужчина прервал рассказ, помолчал, потом уточнил:

– Не утомил вас своим рассказом?

– Нет, нет, продолжайте, – улыбнулся я.

Гость кивнул.

– Дедушка говорил, что мои родители, Владимир и Елена, по характеру просто копия они с бабушкой. Дед никогда не рассказывал о лагере, а вот о счастливой жизни в Германии вспоминал часто. Он даже нарисовал домик, который был там у его семьи. Вот, смотрите! Дедуля после моего рождения начал писать картины.

Рудольф положил передо мной телефон.

– Сделал фото одной из его работ.

Я увидел небольшой двухэтажный коттедж с крыльцом, на котором сидят парень и девушка. Они молоды, счастливы и не знают, что ждет их впереди. Руди улыбнулся.

– Несколько раз дедушке удалось слетать в ГДР, в городок, где он счастливо жил с бабушкой. Увы, любимого дома давно нет, его разрушили во время войны.

Рудольф замолчал, возникла пауза. Тишину нарушил Борис:

– Чем мы можем помочь вам?

Руди посмотрел на моего секретаря.

– У нас с Наташей двое детей. Дочь Марта, ей недавно исполнилось десять, и сын Никита, ему восемь, его назвали в честь дедушки жены. Мои родители построили большой коттедж в Бубенцово, это село в пятнадцати километрах от МКАДа. Это мой родной дом, в нем прошло мое детство. Когда мы с Натой сыграли свадьбу, папа возвел на участке еще один дом, и там поселилась наша молодая семья. На мой взгляд, идеальный вариант для всех. У старшего поколения своя жизнь, у младшего тоже, никто никому не мешает. Дети свободно перемещаются между домом дедушки с бабушкой и родительским. Марта и Никита посещают частную гимназию. Сейчас в Подмосковье прекрасные школы, полно магазинов, открыты разные клиники и фитнес-центры. Жизнь за городом сейчас комфортнее, чем столице. Свой дом в лесу – это вам не многоэтажное здание на шумном проспекте. Пусть у тебя огромная, элитная квартира, но все равно сверху и снизу есть соседи, с ними встречаешься в подъезде и в лифте. Проблемы с парковкой во дворе. Даже если ты оплатил свое место, все равно есть шанс приехать поздно вечером и увидеть, что оно занято. Прибавьте сюда загазованность столицы, и станет понятно, почему мы счастливы жить не в Москве… Дедушка Фридрих дожил до преклонных лет, он успел увидеть правнуков. Моему отцу, Владимиру Федоровичу, слегка за семьдесят, семьей он обзавелся не в юности, а когда стал успешным человеком. Моя мать, Елена Николаевна, была сильно его моложе. Но папа не выглядит на свой возраст, больше пятидесяти ему никак не дать. У него четкий распорядок дня: встает в шесть, ложится в двадцать три часа. Исключение – лишь Новый год, да и то спустя полчаса после речи президента глава семьи уходит в спальню. Три раза в неделю он посещает фитнес-зал, не ест красное мясо, консервы, колбасы промышленного производства, сладости и выпечку. Последний прием пищи – в восемнадцать часов. Прибавьте сюда и моральное состояние – папа не злится, не жадничает, не впадает в уныние. Конечно же, он не курит, не пьет, максимум и нечасто позволяет себе малую толику хорошего французского коньяка. Результаты правильного пищевого и ментального поведения налицо – больше пятидесяти лет вы моему папе никогда не дадите. Стройный, улыбчивый, позитивный, гениальный врач. А мать была прямо реактивным снарядом! Она вела другой образ жизни.

Руди отвернулся к окну, мы с Борей молча переглянулись. Батлер осторожно осведомился:

– Женщина заболела?

– Она умерла, – ответил Рудольф. – Неожиданно. В понедельник на этой неделе мама, как обычно, была фейерверком. Она никогда не занималась домашним хозяйством, но весь день у нее был расписан: походы на выставки, в музеи, встречи с друзьями, магазины… Сейчас постараюсь все объяснить, начну издалека. Моя дочь Марта целиком и полностью пошла в немецкую прабабушку. Читал недавно в интернете глупую статью о влиянии имени на судьбу человека. Накропал ее мой аспирант Евгений, балбес первостатейный. Никогда бы не стал его научным руководителем, но дед Жени – хороший приятель папы. Парню влетела в голову идея, что если ваш дед любил выпить, а после – помахать кулаками, то внука ни в коем случае нельзя называть его именем. Почему? Потому что имя передаст ему характер дедушки, мальчик станет фанатом горячительных напитков и примется вызывать всех на бой. Как вам такая теория?

– Меня нельзя назвать знатоком генетики, – ответил я, – но, полагаю, имя ни при чем. Скорее уж тут сыграют свою роль воспитание, образование и пример родителей.

– А вот в случае с моей дочерью Мартой все вами перечисленное не сработало, – уже другим тоном заметил Рудольф. – Дед говорил, что девочка – копия его жены. Он о своей супруге много что рассказал. Моя дочь с детства упертая, прямо ослица. Все должно идти только так, как она хочет. Если Марта сказала «нет», то это «нет», которое никогда не превратится в «да». Чужое мнение для девочки вообще ничего не значит. На уговоры матери она не реагирует. А я совершил роковую ошибку и сейчас не знаю, что делать… Простите за долгий рассказ о семье, но иначе не поймете, в чем дело.

Рудольф закинул ногу на ногу и продолжил:

– Марта чуть ли не с пеленок встала в конфронтацию со своей бабушкой. Справедливости ради следует признать, что мама сама виновата в том, что внучка не испытывала к ней добрых чувств. Она была намного младше моего отца, а еще она из разряда тех дам, которых называют «вечными девочками». В своем уже не юном возрасте она обожала яркие короткие платья и обувь на высоком каблуке и хотела всегда находиться в центре внимания. И главное – ей следовало делать подарки, соответствующие ее ожиданиям. Если вы решили преподнести Елене букет, то упаси вас Господь вручить хризантемы, сирень, тюльпаны, и уж совсем отвратительны были для нее гвоздики. Нет! Принесите сто роз на длинных стеблях. Но клумба в бумаге должна служить сопровождением настоящего подарка, а в качестве презента дама ждет только ювелирное украшение, да не дешевое серебряное колечко или простую золотую цепочку. Поскольку отец – известный врач, владелец сети медцентров, думаю, ясно, что с деньгами у него полный порядок. Когда мать узнала правду про родителей мужа, услышала, что их бросили в лагеря, а сына при рождении назвали Вальдемаром и отчество у мужчины Фридрихович, она потребовала от супруга сменить паспорт. Владимир Федорович воспротивился – он ощущал себя русским, никак не немцем. Случился огромный скандал, но отец не сдался. Это единственный случай, когда маман потерпела фиаско. Во всех остальных спорах она выходила победительницей. С такой женщиной непросто жить.

Рудольф прервал рассказ, вздохнул и пробормотал:

– Вы, скорее всего, не сталкивались с подобными особами. Просто поверьте мне, они создают вокруг себя особую обстановку.

Борис тихо кашлянул, а я удержал на физиономии вежливую улыбку. Моя мать Николетта, похоже, близкая родственница Елены.

– Отец – полная противоположность своей жене, – продолжал тем временем Руди. – Полагаю, психическое здоровье он сохранил, потому что целыми днями занят. Маман удавалось рулить мужем только по вечерам, да и то не каждый день. И имя «Елена» ей не по душе, все должны были называть ее Элли!

Борис глянул на меня, и я вмиг понял, о чем подумал батлер: матери Руди мог бы понравиться салон моей мамы.

– Мы не спорили с маман, – продолжал гость, – это было бы бесполезно, вредно для здоровья и чревато опасными последствиями. Мама сразу не отвечала тому, кто отказывался плясать под ее дудку. Но она затаивала злобу, выжидала момент и ударяла в самое больное место. Невестку она активно ненавидела, Наташа для нее была как красная тряпка для быка. Моя жена пыталась угодить ей, но чем сильнее старалась, тем ярче становилась ее злость. Маман легко могла унизить человека прилюдно. Произнесет якобы ласковую речь в ваш адрес, но человеку захочется рыдать от обиды. Пару лет назад мы собрали друзей на день рождения Наты в ресторане. С родными отметили дома в узкой компании. Мама сделала невестке подарок – годовой абонемент на антицеллюлитный омолаживающий массаж в модном, хамски дорогом СПА-салоне. И вручила она его не во время посиделок дома, нет-нет – «добрая» свекровь явилась в ресторан, куда ее не приглашали. Вошла в зал при полном параде: колье на шее, диадема на голове, серьги, кольца, браслеты, сверкала ярче новогодней елки. Надо отдать матери должное, фигура у нее была как у юной девушки. Хотя сейчас многие восемнадцатилетние имеют хороший лишний вес. Мама фанатично заботилась о своем теле, сохранила талию в пятьдесят пять сантиметров, прямую спину, и морщин никаких у нее не было. Еще бы! Лучший пластический хирург России – близкий друг ее отца. Вошла маман в зал через час после начала вечеринки. Все уже собрались, слегка выпили. Мама громко произнесла: «Ах, ах! Не хочу никому мешать, просто принесла любимой Тусе скромный презентик. Дорогая, разреши вручить тебе сертификат на годовое посещение самого лучшего специалиста по антивозрастному массажу лица и тела в России! Ах! Он кудесник! Уберет все твои морщины, целлюлит, сутулость и торчащий живот! Будешь выглядеть моложе меня!»

Руди развел руками.

– Все замерли. За столом человек тридцать. И что мне делать? Выгнать мать? Она устроит скандал и не уйдет. Увести жену? Тогда получится триумф свекрови, которой удалось изгадить невестке день рождения. Я растерялся. Да, хорошо знаю, как мать относилась к Наташе, но подобной выходки не ожидал. Согласитесь, подобный демарш – уже за гранью добра и зла. Пока я пытался сообразить, как мне действовать, именинница улыбнулась, вскочила, бросилась к свекрови, выхватила у нее сертификат и закричала: «О-о-о! Массаж у Стефано! Мечтала к нему попасть! Он волшебник! Но берет адские деньги! Элли! Вы потратили ради меня огромную сумму! Боже, как же мне повезло с мамочкой мужа! Спасибо, спасибо, спасибо!» Продолжая бурно радоваться, Ната повисла на шее обомлевшей свекрови, которая ожидала какую угодно реакцию, но только не взрыв восторга. Наташа ликовала: «Девочки, завидуйте! Стану тонкой и звонкой! Дорогая Элли, вы мне прямо как мама! Спасибо, что любите меня, как дочь!»

Руди тихо посмеялся.

– Хитрюга здорово расставила акценты. Элли Наташе как мать – следовательно, женщина не очень молода. Маман все поняла, и ее прямо перекосило от злости, она вырвала из рук невестки сертификат, швырнула его на пол и ушла! Ну и с тех пор, едва свекровь начинала критиковать невестку, та сразу принималась ее благодарить за любовь и заботу о себе.

Рудольф покачал головой.

– Маман лишилась радости видеть слезы Наташи. Злилась, но что она могла поставить моей жене в вину? Ласковое обращение? Моя супруга изображала восторг от всех гадостей, которые творила свекровь. В какой-то момент она довела мою мать до полной потери лица. Маман бросилась на невестку с кулаками, начала ее обзывать последними словами. Наташа шлепнулась на пол, встала на колени: «Мамочка, простите! Не сердитесь, я так вас люблю! Ваши советы очень помогают мне в жизни…» Тут даже отец не выдержал – а он всегда занимал нейтральную сторону, никого не защищал, и у меня та же позиция. Нет глупее мужика, который лезет в бабские разборки, но в тот раз папа резко осадил жену: «Елена, отстань от Наташи. Девочка тобой восхищается, пытается понравиться, благодарит тебя за все. Не веди себя как Салтычиха!» И тут маман закатила истерику такой мощности, что у меня до сих пор в ушах звенит. А Наташа сидела на полу, молча смотрела на нее…

Рудольф усмехнулся.

– Мать бесновалась, потеряла человеческий облик. Жена молчала, но потом из ее правого глаза вытекла слеза, медленно поползла по щеке. Режиссер Антониони, светлая ему память, дорого заплатил бы актрисе, способной на подобный трюк. Да и наш Никита Михалков тоже мог бы прийти в восторг от ее таланта… Несколько дней назад маман устроила очередной скандал. Кстати, надо упомянуть, что в этом году маман по вторникам всегда куда-то уезжала. Возвращалась в особо истерическом состоянии, сразу затевала скандал. Я попытался узнать, чем в этот день недели она занимается, но в ответ получил вопль: «Слежку устроил за мной?! Я в тюрьме сижу?! Делаю что хочу!!!»

Глава четвертая

Рудольф потер лоб ладонью.

– Но это присказка, сказка впереди. После скандала у мамы подскочило давление. Я поставил ей укол, она успокоилась, и никто к ней в спальню после этого не заходил. У них с отцом разные спальни, потому что папа – жаворонок, а его жена была ярко выраженной совой. Раньше полудня маман из комнаты не выходила, поэтому никто из нас не забеспокоился. Но в два часа дня я все же решил заглянуть к ней, просто так, на всякий случай. Ну и увидел: одеяло на полу, на кровати неподвижное тело. Я, взрослый мужик, врач, перепугался, помчался, словно малыш, к папе – к счастью, у него выдался редкий выходной. Он в своем кабинете очередную статью для научного журнала писал. Я влетел к нему, заорал: «Мама умерла!» Отец спокойно фразу дописал, ручку отложил – он на компьютере не печатает – и сказал: «Незачем так вопить, Элли просто спит». Но пошел в спальню жены. Я за ним потопал, но во второй раз в комнату не заглянул, в коридоре остался топтаться. Отец вышел и сказал: «Ты прав. Элли от нас ушла. Поскольку кончина случилась дома, следует вызвать скорую и полицию. Процесс затянется надолго. Предлагаю увезти останки в наш центр. Оформим госпитализацию сегодняшней ночью, а летальный исход – ранним утром. Так нам всем спокойнее будет».

Рассказчик опять закинул ногу на ногу.

– Я растерялся. Да, отец – отличный врач. И у него, помимо родильного дома, большая, современная, многопрофильная сеть клиник, они разбросаны по разным районам и другим городам. Есть и свой морг, и похоронное агентство. Если человек скончался в каком-то заведении отца, родственники лишаются всех забот, хлопоты берет на себя агент. Даже поминки предложат провести в ресторане, который работает только для проводов усопших. Отец – прекрасный врач, успешный бизнесмен, он любит пациентов, готов для них все сделать, но, понимаете…

Рудольф теперь потер затылок.

– Все доктора часто сталкиваются со смертью. Умирают и больные, и порой роженицы, и младенцы. Для отца уход человека – обыденность. Как-то раз, еще будучи школьником, я у него спросил: «Папа, каким образом ты сохраняешь спокойствие, когда умирает человек, которого ты лечил?» Он ответил: «Умирает тело, а душа бессмертна, она улетает к Господу. И, если я затею рыдать по каждому усопшему, через короткое время сойду с ума или получу инфаркт или инсульт. Покойного пусть оплакивает родня. А у меня много пациентов, которым нужен врач. Если меня не будет, кто недужным поможет? Доктор обязан сохранять холодную голову, иначе пациенту каюк!» Но сейчас-то ушла жена, с которой не один год прожит, – и такая реакция. О покойных принято говорить хорошо, но порой крошки этого «хорошего» трудно отыскать в горах «плохого». Никита и Марта никогда не называли мою мать бабушкой, а та никогда не вставала раньше полудня, детей не провожала, оладушки не жарила, слово «бабуля» вызывало у нее истерику. Впрочем, «мама» тоже была под запретом. Я всю жизнь обращался к ней Элли… Когда ребята утром ушли в школу, отец попросил Игоря, сына своего лучшего друга Вадима Михайловича, сесть за руль нашей скорой и одному быстро приехать к нам в поселок. Гарик примчался за короткий срок. Мы ему все объяснили, отец отправился в клинику, а я с помощью Игоря – он у нас заведующий терапией – разыграл спектакль. Мы положили маме на лицо маску, которую используют для подачи кислорода, – она большую часть лица закрывает. Взяли капельницу, воткнули ее в подушку, которую полностью скрывало одеяло, натянули его до подбородка покойной и прикатили к нашему медцентру. Но не к дверям приемного покоя, а к служебному входу, которым лишь отец, я и еще пара человек пользуются. Отец ждал снаружи, с ним была Ангелина Федоровна, личная помощница. У женщины девиз: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Ну просто четвертая обезьянка в компанию к известной троице макак! Дома никто ничего не заподозрил, ведь, повторю, маман раньше полудня не просыпалась, и нам это помогло. И еще повезло, что Наташа, моя жена, улетела в командировку. Домработница приезжает к десяти, на тот момент тело Элли уже находилось в медцентре. Мы живо устроили останки в палате реанимации. По легенде, отец начал жену к жизни возвращать, но не получилось. Когда примчалась бригада реаниматологов, отец молча снял перчатки, бросил их на пол и ушел. Я, стоя у тела, накрытого с головой простыней, сказал коллегам: «Елена Николаевна скончалась. Делали, что могли, но увы! Отец попросил обойтись без вскрытия – ничего криминального в смерти моей мамы нет». Все молча покивали, труп увезли в морг. Вроде все хорошо организовали. Я лично позвонил нашему главному патологоанатому Ефиму, объяснил: «Отец в шоке. Просил не трогать тело». Ефим заверил: «Все понял, никто к покойной не приблизится».

Рудольф поморщился.

– Знаете, кто наиболее опасен для больного? Не хирург с похмелья – его до операции не допустят. И не медсестра с двумя левыми руками. Хотя с подобной теткой лучше не пересекаться. Самая страшная из всех – заботливая нянечка. Она способна, например, положить в подколенную впадину подушку тому, кому недавно сделали эндопротезирование тазобедренного сустава. Это категорически запрещено! Больной лежит на спине, между ног у него клиновидная думка, которую ни в коем случае нельзя перемещать под колено. Согласен, не самая удобная поза. Человек пытается заснуть, а не получается, и тут возникает недавно нанятая санитарка. Бабе строго-настрого запретили подходить к больным. Но как ей жаль того, кто после операции! Вечер, врачи ушли, дежурный доктор где-то прилег. В палате появляется «заботушка» и щебечет: «Ой, миленький! Болит, да? Сейчас поправлю подушечку, поудобнее тебе ее суну, под коленочку!» И что потом? Нарушение нормальной циркуляции крови в нижних конечностях, смещение эндопротеза, повторное хирургическое вмешательство!

Рудольф постучал ладонью по столу.

– Да, самая опасная – «заботушка», которая делает то, о чем ее не просили. А когда выясняется, что случилось, она молчит до последнего, не признается в содеянном. В нашем морге в тот день, когда туда переместили мамины останки, находилось несколько трупов. Естественно, в специальных рефрижераторах. Наверное, понятно, что снаружи есть карточки с данными покойных.

Руди сцепил пальцы рук в замок.

– Мы с отцом сидели в его кабинете, планировали похороны. Ну и, чего греха скрывать, открыли бутылку коньяка. Настроение соответствовало случаю. Отец всегда сдержан, а тут вдруг рассказал, как они с матерью жили. Папа женился, уже имея хорошую репутацию врача, был обеспеченным женихом. Мать ему чуть ли не в первый день знакомства рассказала о своих родителях. Ее мать была княгиней, отец – графом, она жила в роскоши. А потом старшие члены семьи погибли в авиакатастрофе, и злая родня выгнала девушку из огромного дома. Она, красавица, оказалась на улице…

Рудольф тихо рассмеялся.

– Видел мамино фото в молодости. У нее в самом деле была уникальная внешность, она была ну очень хороша собой! Но это единственная правда в ее рассказе. Отец вмиг подметил нестыковку в ее баснях, но ничего ей не сказал. Однако девушка на беседах не остановилась, она показала жениху дом в Москве, прошептала: «Вот в этом особняке прошло мое детство, пока папа не умер. После его смерти мачеха меня выгнала!» Все бы ничего, но речь шла о здании, некогда построенном знатным купцом Арсением Морозовым. С конца пятидесятых годов прошлого века до начала перестройки оно принадлежало Обществу дружбы с зарубежными странами. А потом вычурный особняк стал площадкой для приемов Правительства России.

Рудольф провел ладонью по волосам.

– Отец влюбился, поэтому даже это вранье ему показалось милым. Но он все же навел справки, выяснил правду. Кто мамин отец, неизвестно. А мать – продавщица в винном магазине. Жили Виноградовы в бараке, у них там была одна комната. Родительница пополняла семейную кассу продажей себя каждому, кто ее хотел на время купить.

– М-да, – пробормотал я, – отнюдь не княжеское происхождение.

– Но это не помешало отцу жениться на маме, и одно время они жили счастливо, – продолжил наш гость. – Но со временем Елена превратилась в Элли, и пошло-поехало. Почему отец не развелся? Не знаю. Может, он сохранил немного любви… Но вернусь к той ужасной ситуации. Сидим с отцом у него в кабинете, коньяк пьем, домой ехать не хотим. И тут врывается Ефим, шепчет: «Володя, прости, мы друг друга с первого курса знаем. Очень благодарен тебе за то, что взял на работу в свою клинику. Не виноват я! Баба дура! Анализ сделал! И что? Отравление!» Мы ничего не поняли. Папа Ефима усадил, коньяка ему плеснул, велел объяснить спокойно…

Глава пятая

Рудольф положил руки на подлокотники.

– Ефим помнил о просьбе отца. Вскрывать тело покойной жены друга и брать всякие анализы он никогда бы не стал. В морге было тело еще одной женщины, остальные тела – мужские. Патологоанатом принялся за работу, начал с женщины. Вы не поймете, если сейчас начну щеголять медицинскими терминами, поэтому скажу просто. Некоторые яды способны изменять цвет внутренних органов. Поэтому Ефим сразу понял, что Варвару Реутову отравили – такие имя и фамилия были указаны на табличке на дверце холодильника, из которого достали тело. Врач удивился. В сопроводительных документах Реутовой указывались инфаркт и наличие шунтов в артериях. Но сердце покойной было в хорошем состоянии, и кардиологических операций ей не делали. В полном недоумении Ефимов уставился на тело, снял с лица салфетку и обомлел. Перед ним лежала моя мама. Почему доктор сразу не понял, кто у него на столе? Да потому что подготовку тела проводит помощник Лева, который никогда не видел жену владельца клиники. Сделав все как надо, Лев всегда прикрывает голову покойного салфеткой и лишь потом зовет Ефима.

Рассказчик потянулся к бутылке с водой.

– Понимаете, патологоанатомы – почти все с прибабахом. Лично я нормальных не встречал. Один весь кабинет иконами разукрасил, твердит: «Смерти нет». Другой по ночам в морг приходит, садится около какого-нибудь покойника, просит: «Ну расскажи, что с тобой случилось». И большинство из тех, кого знаю, с кем когда-то вместе учился или работал, уверены, что покойники живы, тело у них сломалось, а душа улетела к Богу.

Рудольф посмотрел на меня.

– Бред же полный! Если кто умер, то он умер! Конец! Прощайте!.. Так вот, Ефим – председатель отряда этих психов. Почему он велит Леве лицо покойного закрывать? Оказывается, душенька мертвеца в первые дни растеряна, ничего не понимает, может испугаться, если вскрытие увидит. Как вам такое?

– Почти все религии мира говорят об уважении к покойному, – заметил я, – в особенности в первые дни после…

Руди вскинул брови.

– Надо познакомить вас с Ефимом, вы определенно найдете общий язык.

– Если на холодильниках есть таблички с именами, то каким образом перепутали тела? – вернул нас к основной теме беседы Борис.

– Санитарка! «Заботушка» наша старательная! Уже говорил вам о таких клушах! Ей велели только тщательно мыть полы! Полы! Больше ни к чему не прикасаться! А тетка-то заботливая, ей показалось, что холодильники не блестят как надо! Ой, негоже это! И баба решила протереть дверцы рефрижераторов, принялась истово размахивать огромной тряпкой, сбила одну планшетку с фамилией, стала поднимать ее и своей тупой головой сшибла карточку с информацией на другой дверце. На беду, обе оказались от женских тел. Как следовало поступить? Бежать к своей начальнице, падать ей в ноги, рыдать: «Простите, накосячила! Что делать, не знаю!» Старшая по смене совершенно не в курсе о моей маме, но у нее разумная голова, тетка знает свои обязанности и запреты, поэтому она бы пошла к Ефиму – и не было бы беды. Но каким образом повела себя поломойка, которая даже самую простую работу хорошо выполнить неспособна?

Рудольф уставился на батлера.

– Просто повесила таблички абы как, – предположил Борис. – Испугалась, что ее накажут, выгонят. Ваша матушка стала Варварой Реутовой, и ее вскрытие провели планово.

– Бинго! – стукнул кулаком по подлокотнику кресла посетитель.

– Зато благодаря этому происшествию вы узнали, что женщину отравили, в противном случае правда не смогла бы вылезти наружу, – заметил я. – Окажись санитарка честной, Элли бы похоронили как жертву… чего?

– В документах указали инсульт, – понизил тон рассказчик. – Почти у каждого человека, если он здорово злится, начинает орать, впадает в истерику, давление вверх подскакивает. А после того как субъект успокоится, тонометр вскоре покажет нормальные цифры. В молодости это проходит бесследно. Но чем старше мы становимся, тем сильнее и чаще начинаем губить свою сердечно-сосудистую систему. Неразумное пищевое поведение, несоблюдение режима дня, алкоголь, курение, отрицательные эмоции – гнев, злость, зависть… Маман вела не такой образ жизни, как отец. Она наотрез отказывалась принимать необходимые ей препараты, увлеклась нетрадиционной медициной, ела что и когда хотела, не посещала спортзал, вечно была всем недовольна, затевала скандалы, истерики – короче, делала все, чтобы побыстрее покинуть этот бренный мир. За несколько часов до своей кончины она в очередной раз затеяла ссору. Причина пустяковая. Мать велела Марте сбегать в супермаркет, купить ей мороженое. Девочка ответила: «Прости, бабушка, но двадцать один час уже. Мама запрещает нам с Никитой выходить без взрослых за забор после восьми вечера. Мне влетит. И ты можешь позвонить в супермаркет, мороженое на дом доставят». Элли сразу заорала: «Какая я тебе бабка?!» «Я сказала "бабушка", – уточнила Марта. – И разве это неправда? Мама мамы для нас с Китом – бабуля. И если бы речь шла о лекарствах для тебя, то вмиг помчалась бы в аптеку. Твое здоровье – в приоритете. Но твое желание поесть мороженого для меня не повод ослушаться мамочку».

Рудольф покачал головой.

– Именно в этот момент я пришел домой. Услышал визг, ор. Еле-еле остановил маман, та была вся красная от злости. С трудом уговорил ее давление померить, цифры были просто космические. Забеспокоился, хотел отвезти в медцентр, сказал: «Необходимо принять меры, есть опасность инсульта». Нет! Ни в какую! Принес шприц, поставил укол, уложил в постель. Через час заглянул, она нахмурилась: «Чего пришел?» Померил ей давление. Сто тридцать на восемьдесят, почти космонавт. Ну, я и занялся своими делами! И подумать не мог, что она умрет.

Рудольф положил руки на колени.

– Поговорив с Ефимом, мы решили дождаться результатов анализов. Получили их вчера. Интересная картина! Не кровь, а химическая лаборатория! Ефим много чего повидал, но даже он удивился. Мать не верила врачам, но обожала всяких знахарей, колдунов и бабок. У нее была подруга, Люси Прокофьева. Маман называла ее Люсиндой.

Я невольно вздрогнул. Люсинда? Подружка моей маман? Тесен мир, однако. Хотя, учитывая, кто привел ко мне Рудольфа, удивляться не следует. Ирэн давно знакома с моей маменькой. Мать Олега не участвует в журфиксах и приемах, которые она организует, но ей всегда присылают приглашение на день рождения, и Ирэн непременно приезжает с подарком и цветами.

Рудольф откинулся на спинку кресла.

– Мамины анализы – более чем странные. Они говорят, что женщина принимала разные препараты, которые ей не прописывали. «Герморадин» [3]. Зачем он нужен? Это хорошо работающий контрацептив. Но в мамином возрасте не стоит опасаться нежелательной беременности. «Ковацил». Его никогда не назначают в сочетании с «Феропоромином», потому что данная комбинация часто вызывает скачки давления, получаются эдакие качели вверх-вниз. И уж совсем ни к селу ни к городу «Околапимин»! Антибиотик! Его выписывают после сложных операций, препарат имеет массу побочных действий, подсаживает печень и почки. Но если речь идет об обширном хирургическом вмешательстве, то данный медикамент – лучший. Но пациенты получают это лекарство только в стационаре! Есть и таблетированный вариант, но он убивает желудок, мы в центре им не пользуемся. Однако хорошо знаю, что есть частные клиники, где данный медикамент применяют даже при самых простых проблемах. Почему? Все дело в цене. «Околапимин» дешевле всех остальных антибиотиков. А кое-кому деньги важнее здоровья человека. Поставили в челюсть импланты? Положено пропить пять дней какой-нибудь «Филацин». Он мягкий, в сочетании с препаратом для нормализации флоры желудка отлично работает. Да только одна коробка «Филацина», в которой десять таблеток, стоит почти четыре тысячи. В нашем стоматологическом отделении импланты ставят каждый день, да не одному пациенту. И мы даем потом бесплатно людям «Филацин». Но не все клиники так поступают. Часто доктор говорит: «Купите таблетки. Лучше всего "Филацин"». Человек идет в аптеку. Мама родная! Ну и деньжищи! Понятно, что аптекарю задается вопрос: «Может, есть что подешевле?» Конечно! Вот вам «Околапимин», всего сто пятьдесят рублей! Да только он в стоматологии не используется, для других целей предназначен!

Рудольф запыхался и замолчал. Мы с Борисом не произносили ни слова. Посетитель выдохнул и продолжил:

– И до кучи мама еще «Каронизан» принимала от бессонницы. Найдется ли врач, который сумеет объяснить, как весь этот набор подействовал на немолодую женщину? Я на такое не способен.

Глава шестая

Борис решил задать посетителю прямой вопрос:

– Так, значит, Элли отравили?

– Разные мысли в голове роятся, – признался Руди. – Если честно, их несколько. Первая: кто-то посоветовал маме пить всякие таблетки. Вторая: кто-то подсыпал ей тайком убийственную смесь пилюль. Возможно, она еще кое-какие препараты принимала, которые анализы просто определить не способны. Предположим, вы приобрели на Шри-Ланке некое средство, которое есть только там, в России оно неизвестно. Я уж не говорю о колдунах и знахарях – они такое намешать могут, что черт ногу сломит. Хочу понять: мама отравилась по глупости или имел место злой умысел? В полицию обращаться никогда не стану. Маман не вернуть, а по репутации медцентра можно нанести ощутимый удар. Прошу вас очень аккуратно работать. В первую очередь надо поговорить с Люсиндой, могу дать ее номер телефона.

Мне не захотелось говорить, что знаю Люси столько лет, сколько на свете живу, поэтому спокойно кивнул:

– Буду благодарен.

Рудольф хлопнул ладонью по колену.

– Имейте в виду, что члены семьи вне всяких подозрений, никто из нас не мог причинить маман вреда. Не так давно, после очередного скандала, поинтересовался у отца: «Почему ты с женой не разведешься? Мне она мать, деваться некуда. Но ты можешь стать свободным, отселить ее, содержать, но не слушать ежедневно крики». Отец улыбнулся: «Моя жена – память об ушедшей молодости. А если серьезно, я сам виноват, что Элли такой стала. Следовало отправить ее учиться, потом устроить на работу. А я жалел Елену. Детство и юность у нее были нищие, не всегда денег даже на батон хлеба хватало. Решил компенсировать все плохое, что с девушкой случилось, подарками и заботой. Кроме того, когда ведешь женщину в загс, следует четко понимать, что она до преклонных лет юной, красивой, улыбчивой и благодарной тебе не будет. С возрастом характер портится. Я сам теперь не персик в шоколаде, да и никогда им не был. Но раз женился, то несу ответственность за супругу, которая поверила моим обещаниям всегда быть вместе».

Рудольф покачал головой.

– Отец не Калигула [4], и он врач даже по состоянию души – подсыпать исподтишка кому-либо яд никогда не станет. Что касаемо меня – зачем бы я пришел к частному детективу, если сам совершил преступление? Чтобы он нашел меня? Ну согласитесь, глупо. Моя супруга? Наташа – прекрасный стоматолог, но разбирается не во всех препаратах. Ей такую хитрую смесь не составить. Да, свекровь любила унизить невестку, но Туся нашла способ борьбы с моей матерью, я уже вам о нем рассказал. В первые годы нашего брака жена плакала, расстраивалась, а потом начала изображать восторг, услыхав любое замечание, ее это стало развлекать. Ну, такая у них с мамой игра началась – одна нападает, другая ее хвалит и благодарит. Обе женщины получали удовольствие от своих странных отношений. Пару лет назад осведомился у Туси: «Тебя поведение маман, похоже, перестало бесить. Или ошибаюсь?» Она рассмеялась: «Давно уже не принимаю близко к сердцу слова Элли. Мне ее жаль. Тяжело жить, находясь в конфронтации со всем миром».

Рудольф улыбнулся.

– Кто еще остался? Марта? Никита? Они бабушку не любили, но давайте признаем: та сделала все, чтобы оттолкнуть от себя внуков. Само их присутствие бесило маман. Она что, бабушка? Она молода и прекрасна – и обзавелась внучатами? Да никогда, да ни за что! Моя дочь потихоньку вступает в подростковый возраст, всегда стоит на своем. Но мысль об убийстве бабушки ей точно в голову не придет. Обидеться? Да, это пожалуйста, причем не один раз за сутки. Никита – тихий, спокойный книжный червь. Мама к нему в комнату прибежит, закричит, затопает ногами, Кит глаза от тома оторвет и спросит: «Ты чего-то хотела? Извини, не понял». И детям никогда не достать такие лекарства. И составить смертельную комбинацию у них ума не хватит. Наша семья не замешана в смерти маман. Да, рыдать никто не стал. В доме теперь спокойно, тихо, душа отдыхает. Но мы не преступники.

Рудольф сложил ладони домиком.

– Интересный момент: с посторонними людьми мама вела себя так же, как с нами. Поговорите с Прокофьевой. Люсинда наверняка выдаст вам целый список тех, кто наточил зуб на маман. Но, пожалуйста, действуйте аккуратно.

– Понял вас, – кивнул я.

– Давайте оформим договор, – предложил Борис, который за время встречи произнес всего пару слов.

Некоторое время у нас ушло на формальности, потом Рудольф откланялся и ушел. А я позвонил Люсинде. Та мигом схватила трубку и затараторила:

– Ванечка! Котик! Как дела? У меня такие сложности! О! Ты-то и нужен! Назови длину!

– Прости, Люси, не понял твою просьбу, – ответил я.

– Нужна твоя длина, от пяток до макушки!

– Точно не помню, – признался я.

– Метр восемьдесят пять будет? – деловито уточнила Люси. – Мне надо, чтобы не ниже! Она прямо баскетболистка!

Поскольку я поставил телефон на громкую связь, Боря слушал беседу. Батлер встал, поднял руку. Я правильно его понял.

– Точно сказать не могу, но у меня высокий рост.

– Шикарно, роскошно, то что надо! – принялась восхищаться Люсинда. – Котик, живо рули ко мне! Прямо сейчас! У тебя есть хорошие казаки?

Я с удивлением глянул на Борю, тот развел руками. Мне пришлось ответить:

– Прости, Люси, нет.

– Не беда, сама их найду! – весело прощебетала подруга моей маменьки. – Сейчас пришлю информацию. Поройся в своем гардеробе, найди все нужные вещи и прихвати их с собой!

– Хорошо, – согласился я, прекрасно зная, что спорить с маменькой и ее подружками бесполезно, они всегда добиваются своего.

Не следует зря терять время. Хочет Люси знать мой рост? Нет проблем. Желает, чтобы я познакомился с казаками, которых она найдет? Нет нужды задавать вопрос, зачем мне общаться с терскими, кубанскими и другими этническими группами служилых людей. Надо привезти Прокофьевой кое-что из моего гардероба? Да пожалуйста! Люсинда будет довольна и, надеюсь, сообщит все, что знает про Элли.

Телефон тихо звякнул. Я посмотрел на экран и заморгал.

– Что там? – проявил Боря не свойственное ему любопытство.

Я протянул ему свой мобильный.

– Список вещей, которые мне надо иметь при себе.

– Красная шелковая косоворотка с вышивкой на груди «Отдам жизнь за царя»! – изумился батлер. – Ярко-синие шаровары, черный картуз… Что госпожа Прокофьева задумала?

– Ума не приложу. Может, костюмированную вечеринку?

Я перезвонил Люси и честно признался:

– У меня лишь традиционные пиджачные пары, рубашки и галстуки. Простые брюки, джинсы, пуловеры…

– Остановись! – скомандовала маменькина подруженция. – По дороге ко мне зарули к Вере Комиссаржевской, там дадут нужный наряд.

– К кому? – переспросил я.

– Ваня, – простонала Люси, – ну почему ты такой зануда? «Театр имени трех поросят»! Не самый известный коллектив, но у них интересные постановки. Вера Комиссаржевская там. Понял?

– М-м-м, – протянул я.

– С мужчинами требуется терпение, как у дрессировщика золотых рыбок! – фыркнула Люси. – Записывай адрес! Самый центр Москвы, пять минут езды от моего дома. Надеюсь, помнишь, где я живу.

– Борисовский переулок, – быстро произнес я. – Твой муж расселил двухэтажный особняк, это…

– Спасибо, я прекрасно осведомлена, каким образом Жорж приобрел недвижимость, – остановила меня Люсинда. – Тебе следует войти в здание под пятым номером, в котором расположен «Театр трех поросят», и сказать вахтеру: «Мне нужна Вера Комиссаржевская». Он объяснит, куда шагать. Не жуй мочалку, не спи, как всегда, на ходу, не плетись нога за ногу! Давай, давай! Поторопись и получи костюм!

– Куда поторопиться?

– Вава, прежде чем с тобой общаться, следует не только плотно пообедать, но еще и поужинать в придачу! – рассердилась Люси. – Прекрати сыпать вопросами! Поторопись один раз в жизни!

В ухо полетели частые гудки.

– Если не ошибаюсь, – тихо произнес Борис, – Вера Федоровна Комиссаржевская, великая русская актриса, скончалась зимой тысяча девятьсот десятого года. Она служила в Александрийском театре, потом создала собственный коллектив, назвав его «Драматическим театром». Но вряд ли он работает в Москве, и уж совсем из области фантастики предположение, что актриса в нем до сих пор служит.

Глава седьмая

– Закрыто, спектаклев сегодня нетуть, – нараспев произнес дряхлый дедушка, наряженный в ливрею, украшенную шерстяными аксельбантами и галунами. – Следующее представление состоится не знаю когда. Билетов не продают, вход только по приглашениям.

– Мне нужна Вера Комиссаржевская, – объяснил я старичку. – Где ее можно найти?

– Шагайте по коридору, – принялся объяснять дорогу ровесник египетских мумий. – Коридор извивается, вы с ним вместе извивайтесь – и увидите Веру Коми… сь… жев… Вот же имя, язык треснет! Топай, парень!

Впав в еще большее недоумение, я начал «извиваться» вместе с коридором, добрался до двери с табличкой «Вера Комиссаржевская» и постучал. Дверь незамедлительно приоткрылась, раздался старческий, надтреснутый голос:

– Иван Иванов?

– Иван Подушкин, – поправил я.

– Для вас ничего нет, – отрезали в ответ.

Дверь захлопнулась. В твердой уверенности, что некто не пойми какого пола просто перепутал фамилию, я снова побарабанил по двери и, когда она приоткрылась, быстро отрапортовал:

– Иван Иванов.

– Паспорт давайте.

– У меня только права с собой.

– Нужен основной документ гражданина Российской Федерации, – не сдался человек, – без него ничего не дам!

Ба-бах! Дверь хлопнулась о косяк. Я вынул телефон. Связи нет! Пришлось «извиваться» в обратном направлении. Миновав охранника, который мирно похрапывал на рабочем месте, я выбрался на улицу и соединился с Люсиндой.

– Ах они …., …., ….! – воскликнула дама.

Для Ивана Павловича не новость бушующая во всем мире эмансипация. И на мой взгляд, правильно, что женщины в наше время делают карьеру. Сейчас не редкость, когда милая дама вносит в семейную кассу в разы бо́льшую лепту, чем ее муж или отец. Красавицы в брюках и шортах давно не вызывают гневных взглядов. Умные работодатели охотно берут к себе в компанию карьеристок с дипломами, которые аккуратны, исполнительны и хотят подняться по карьерной лестнице. Но мир определенно заворачивает куда-то не туда!

Жена приносит домой хорошую зарплату, а муж сидит у компьютера, увлеченный игрой. И обратите внимание, как многие дамы идут по улицам. У них размашистый шаг, озабоченное лицо, выражающее тревогу. Прекрасно, что слабый пол получил равные права с мужчинами. Но у каждой медали есть оборотная сторона. Милые хрупкие леди омужичились, некоторые из них вообще не собираются идти под венец и рожать детей. Зачем им лишние хлопоты? Прекрасная половина человечества способна сама себя прокормить, одеть, украсить. И цветы она купит, какие хочет. И отдыхать поедет, куда душа пожелает. И дома ее ждут пара котов, они встретят хозяйку с радостью, бросятся к ней с лаской, не скажут недовольным тоном: «Явилась, не запылилась. Сижу голодный, а тебе плевать». Нет, нет, котики начнут ласково мурчать. А для сексуальных утех у красавицы всегда кто-нибудь отыщется. Мужской же пол обабился, норовит спихнуть на слабую половину все дела и заботы.

Конечно, не все такие, знаю семьи, где муж зарабатывает, а жена ведет хозяйство, но тенденция превращать женщину в мужика, а мужчину в тетку, увы, наблюдается.

Ладно, пусть слабый пол ищет себе дело по вкусу, носит брюки и курит. Но нецензурно ругаться – это уже слишком!

– …., …., ….! – продолжала возмущаться Люси. – Шагай назад, сейчас все выдадут. И паспорт им не понадобится!

Я снова открыл дверь театра. Вахтер зевнул.

– Вы кудыть? Чего надоть?

– Направляюсь к Вере Комиссаржевской, – ответил я. – Дорогу знаю, она извивается, мне надо извиваться вместе с ней.

– Ступай. Смотри, чтобы чистую дали.

– Вы о чем?

– О-хо-хо-юшки! – грустно вздохнул старичок. – Нонешняя молодежь несообразительная! Куды идешь?

– К Вере Комиссаржевской. Не волнуйтесь, не в первый раз туда шагаю.

– Когда берешь костюм напрокат… – загудел старик.

– Напрокат? – переспросил я.

– Милый, надоть тебе по утрам витамины пить – совсем, видать, память короткая! Вера Ком… сер… же… дает на время театральные костюмы! Усек?

Я кивнул.

– Понятно.

– Их после каждого возвращения в стойло надоть в химчистку сдавать. А они экономят. Получишь одежонку – понюхай ее!

– Зачем? – изумился я.

– Если химией противно воняет, значит, обработали перед тем, как тебе всучить, – растолковал дед.

– Спасибо за совет, – кивнул я, «поизвивался» с коридором и постучал в дверь.

– Кто? – осведомился уже знакомый голос.

– Иван Подушкин, – объявил я и получил кофр, от которого воняло так, словно он год хранился на бензоколонке.

Когда я шел мимо вахтера к выходу, тот несколько раз чихнул.

– Дерьмом облили! Не спецам отдали! Сами постарались! Знаешь, сколько на них жалоб от народа? Всех людей вши сожрали!

На этой бодрой ноте я покинул «Театр трех поросят», размышляя над философским вопросом, что для меня хуже: бегущее по мне насекомое или удушье от паров бензина.

Глава восьмая

До дома Люсинды было рукой подать, и, похоже, хозяйка сидела у двери, потому что та распахнулась в ту же секунду, когда я нажал на звонок.

– Не будь Николетта моей лучшей подругой, я могла бы подумать, что твоя мать – старая, больная, одноногая черепаха, поэтому родила существо, которое не способно быстро ходить, – сказала Люси, впуская меня в огромный холл.

А теперь объясните, по какой причине я ввязался в разговор, когда мне следовало молчать и улыбаться. Наверное, пары бензина отравили мой мозг, иначе чем объяснить слова, которые я сейчас произнес?

– Черепахи несут яйца, они не беременеют, не являются живородящими.

– Хватит умничать, – махнула рукой Люси. – Дождемся Лизу и начнем. Кофе?

– Лучше чай.

– Пошли, – скомандовала хозяйка.

Когда мы сели за стол, я решил, что настало правильное время для вопроса.

– Люси, ты вроде дружила с Элли, женой Владимира Федоровича, владельца сети медцентров?

– Да, знала Элли, была на ее похоронах. Никки ее называла дворняжкой, потому что Деревянкина всем врала про свое княжеское происхождение. Правда, я всегда жалела Элли.

– Почему? – удивился я. – Богатый муж…

– Вава, по сравнению с моим Мишей и Володей, который Никки на руках носит, супруг Элли – церковная крыса, готовая от голода деревянную лавку сгрызть, – перебила меня Люсию. – Может, на фоне водителя такси или разносчика пиццы он прямо Навуходоносор, но рядом с нашими мужьями он нищий бедолага. Элли очень хотела дотянуться до общего уровня. Помню, как она приехала ко мне на суаре [5] и гордо попросила: «Люси, можно мою новую шубу из голубой норки повесить не на обычную вешалку, а в шкаф? Не хочу, чтобы ее запачкали». Я чуть не зарыдала от жалости. Шубенка из паршивой норки для нее – верх мечтаний? Она в самом деле считает, что заполучила роскошную вещь? В прихожей висели манто других гостей – из седого соболя, леопарда, канадской рыси, аукционных мехов. И тут… голубая норка? О боже! Деревянкина ничего слаще зеленого горошка не ела! А ее бриллианты?

Люси закатила глаза.

– Современная работа, купленная недавно в массмаркете. Бедняжка плохо понимала, с кем она теперь в одной компании. А к Николетте ее привел Ленчик, ты его прекрасно знаешь.

Я молча кивнул.

Леонид Петрович Вилкин представляется всем как Лео Габель. Если кто не знает, «габель» по-немецки «вилка». Мужчина – бонвиван, он нигде не работает, работать не собирается и живет на очень широкую ногу. У Лео роскошный дом неподалеку от Москвы и несколько очень дорогих автомобилей, которыми управляют водители. Он модник, прекрасно одет, носит моей маме пудовые букеты и такие же коробки дорогих конфет.

Пару недель назад мне пришлось присутствовать на очередном сборище гостей маменьки. Лео, как всегда, явился с розами, вынул из кармана коробочку и сказал:

– По сравнению с тем, что тебе дарит Вовчик, мой презентик – фиговая безделушечка, но это милая штучка. Глянь.

В коробочке оказалась золотая брошка в виде кошечки.

– Дерни ее за хвостик, – попросил Ленчик.

Маменька незамедлительно выполнила просьбу. Кисонька открыла ротик, высунула язычок.

– Какая прелесть! – пришла в детский восторг мама.

– Случайно увидел на аукционе, – улыбнулся гость. – Сразу подумал, что тебе очень понравится.

Откуда у мужчины немалые средства? Его дед-академик и отец-министр собрали уникальную коллекцию картин. Она считается одной из лучших в Европе. Где сейчас хранится собрание, никому неведомо.

Лет пять-семь назад в интернете промелькнуло сообщение о покупке бароном Готфридом, владельцем крупного банка, полотна «Весна в цвету», автором которого является Сандро Боттичелли. У гениального флорентийского художника, одного из самых ярких живописцев итальянского Ренессанса, есть полотно «Весна», написанное темперой на дереве в 1482 году. Оно вроде сейчас хранится в галерее Уффици. Разговоры о том, что живописец создал еще один вариант упомянутого произведения, велись давно, предполагалось, что им владел Йозеф Оффенбах, германский предприниматель, иудей. Как фашисты относились к евреям, известно. Йозеф вместе со всей своей семьей погиб в лагере смерти. Куда делось его собрание живописи? Можно лишь предположить, что кто-то его присвоил.

И вот не так давно на закрытом аукционе появилось полотно «Весна в цвету» со всеми необходимыми документами. Экспертиза подтвердила подлинность лота, и его за баснословную цену приобрел американский магнат. Кто продавец? Организаторы аукционов умеют держать язык за зубами, но журналисты обожают раскрывать чужие тайны. В тот день, когда творение рук Боттичелли сменило хозяина, они засекли покупателя в дорогом ресторане вместе с неизвестным мужчиной. Журналист сделал фото, написал: «Американец знаком прессе, он тщательно поддерживает имидж гражданина, который ничем не запачкан, ужинать абы с кем не станет. Данный гражданин обладает великолепным собранием картин представителей флорентийской живописи периода кватроченто. Фото сделано в 20:00, в 19:00 завершились закрытые торги. Похоже, продавец и американец обмывают куплю-продажу произведения живописи. Визави американца нам не знаком, но прежде он всегда угощал продавцов, полотна которых выставлялись на торги. Если вы знаете спутника нового хозяина "Весны в цвету", сообщите нам за вознаграждение».

Обладателем сей информации я стал, сидя перед кабинетом стоматолога.

Доктор Аркадий Залманович Темкин – уникальный врач, который ни разу не сделал мне больно. А когда возникла необходимость поставить импланты, я просто заснул в кресле. Стоматолог симпатичен мне еще и своей интеллигентностью. Ну у кого еще в приемной лежат журналы по живописи, истории, литературе?

В ожидании, когда меня пригласят в кабинет, я перелистывал одно издание, наткнулся на статью о торгах, увидел фото и со скуки начал его разглядывать. Кто покупатель, а кто продавец, стало понятно сразу, потому что под снимком была подпись, журналист объяснил, кто где сидит. Да я бы и сам догадался. Слева находился типичный американец с такой улыбкой, что показалось, будто у мужчины шестьдесят шесть зубов. Продавец выглядит намного хуже, он отнюдь не красавец. Полный, смуглый, с бородой, темные волосы прикрывают уши.

Сначала я подумал, что лицезрею кого-то из людей Востока. Но тут мой взгляд упал на манжету его белой рубашки. Я увидел запонку, которая никак не соответствует статусу обеспеченного человека. И мне эта застежка хорошо знакома. Более того, я знаю ее историю.

Много лет назад московский школьник потратил свои «обеденные» деньги на покупку этого украшения в ларьке «Союзпечать» у метро. Пятиклассник, который очень не хотел шагать в гимназию, остановился поглазеть на витрину и увидел нечто варварски великолепное – «золотые» запонки с огромными «рубинами». Мальчик, не задумываясь, приобрел вещь, дотопал до школы и узнал новость – сегодня контрольная по математике. Ученик ничего не смыслил в точных науках, поэтому взмолился всем богам о помощи. И – о чудо! Во время урока училку неожиданно позвали, она ушла, а сидевшая впереди паренька девочка дала ему свою тетрадь:

– Списывай скорее!

С тех пор пятиклассник, который давным-давно вырос, считает эти запонки своим талисманом и всегда надевает их на важные встречи и мероприятия. Как зовут того московского мальчика, обладателя чудесных застежек для манжет? Леонид Петрович Вилкин, он же Лео Габель.

Люси, не зная, какие мысли бродят у меня в голове, продолжала говорить:

– Реально жаль бедняжку, которая пыталась дотянуться до нашего уровня. Но тут хоть тресни, никогда бы она не заимела моего материального положения. Знаешь, почему Николетта косо смотрела на жену доктора?

– Нет, – быстро ответил я.

Люсинда закатила глаза.

– Никки постоянно помогает кому-то. Она, организуя приемы, всегда ставит в прихожей большую копилку. Туда можно бросить сколько не жаль. Обычно набирается тысяч триста. Сразу скажу: мы с Николеттой понимали, что Элли не наш уровень. Но Ленчик впервые привел ее на суаре. Ладно, спорить не стали. Так Элли осталась с нами и не пропустила ни одного журфикса.

Люси закатила глаза.

– О эти ее дешевые платья, украшенные боа из шкур бродячих кошек! Маникюр, сделанный в подворотне! Остается лишь восхищаться терпением Николетты, которая относилась к Элли как к родной. И чем та отплатила? Знаешь?

– Нет, – признался я.

– Ты же в курсе, что в полночь копилку вносят в гостиную? – зачирикала Люси. – Никки ее открывает, вытряхивает купюры, пересчитывает, объявляет сумму, объясняет, куда она отправится. После этого сервируют чай. Так вот. Все шло как обычно. «Кассу» притащили, Николетта ее взяла, перевернула, и…

Люсинда выдержала коронную мхатовскую паузу, потом схватилась ладонями за щеки.

– Внутри десятирублевые купюры на сумму в одну тысячу! Понимаешь?

Я кивнул. Кто-то из гостей оказался нечист на руку.

– Оцени ситуацию, – тараторила хозяйка. – Все присутствующие – давние друзья Никки, нищих среди них нет. И каждый в той или иной мере богат. Про Леню не говорю, Вилкин способен Луну купить. Масик? Да он сто раз миллиардер. Алена? За один ее браслет можно корабль в космос запустить! Николетта? Это вообще бред! Я? Обхохотаться. На кого ни посмотри, у каждого все во взбитых сливках. Кто у нас нищий? Элли. Чьи платья убоги? Госпожи Деревянкиной!

Люси усмехнулась.

– Николетта помолчала, потом произнесла: «Ах, совсем забыла! Поставила копилку на край комода, и она возьми да упади! Велела горничной собрать содержимое и унести в мою спальню! Минуточку!»

Люси рассмеялась.

– Николетта ушла. Но все же поняли, что случилось, глядят на Элли. А той все как с гуся вода, улыбается! Николетта вернулась с сумкой, вытряхнула купюры. Все одинаковые, по пять тысяч. Я решила уйти в тот вечер последней. Остались мы с Николеттой одни, вот тогда я прямо и осведомилась: «С какой радости ты Элли выгородила? Она что, тебе так нравится?» Никки сразу возразила: «Конечно, нет! Следовало после первого же суаре дворняжке шлагбаум закрыть. Да почему-то не поступила тогда так. Пожалела убогую. А деньги… сумма мелкая! Очень не хотела, чтобы все сплетничать начали: "Адилье приглашает рвань всякую, недавно у нее сперли благотворительную кассу!" Подобное происшествие меня не украсит… Не смотри на меня так! Знаю, что все на Элли подумали, но куда деньги делись, я объяснила. А тебе скажу, что я не воровку спасала, а свое имя!»

– А зачем Деревянкина решила украсть деньги? – не понял я.

– Ваня, – закатила глаза Люсинда. – Ты всерьез интересуешься? Вроде неглупый мальчик, но порой прямо дурак! По какой причине люди воруют, а?

– Им деньги нужны.

– Вот сам и ответил, – хмыкнула Люси.

– Ее сын говорит, что мать не нуждалась в средствах, – протянул я, – муж отсчитывал жене хорошее содержание.

Люси махнула рукой.

– Ну, знаешь, «хорошее содержание»! Для нищих это пятьдесят тысяч, наверное, а мне на такую сумму даже не пообедать по-человечески. И наверное, парень просто не знает, чем его мать увлекалась! Один Великий Жрец сколько стоит! Никки меня к нему зазывала, но я таким не занимаюсь.

– Великий Жрец? – переспросил я. – Это кто?

И тут раздался звонок в дверь. Люсинда вскочила и убежала.

Глава девятая

– Слушайте внимательно! – начала госпожа Прокофьева. – Вы, конечно же, знаете, что у меня есть клуб «Танц-банц», в котором лучшие тренеры по дансам сделают вас прямо победителями всех конкурсов!

Два хмурых парня, один с кофром, второй с тремя здоровенными сумками, молча кивнули.

– Через пару дней состоится гала-концерт! – вошла в еще больший раж Люси. – Необходимы анонсы во всех соцсетях! Итак, вы… ассистенты?

– Миша, – представился брюнет.

– Тиша, – кокетливо сообщил блондин.

– А где Филипп Николаевич? – начала оглядываться по сторонам Люсинда. – Где сам фотомастер?

– Душа моя, всегда с вами, – произнес сладкий тенор, и в комнате появился тощий мужчина, похожий на большого аиста.

Люси продолжила:

– Господа, знакомьтесь! Иван Павлович Подушкин, владелец сети детективных агентств, открытых по всему миру. А еще мой любимый друг, всегда готовый прийти на выручку. Родилась гениальная идея! Обычно танцевальные конкурсы – странное зрелище. Участники выделывают не пойми что! Все названия плясок нерусские! А я хочу наши танцы, народные! Кадриль! Тройка! Калинка! Барыня! Камаринская! Казачок! Участники уже готовы! Сегодня завершающая фотосессия для пляски «Казачья свадьба». Иван Павлович – жених, Елизавета Николаевна – невеста! Ваня, иди переодевайся! Надо сфотографировать вас с Лизой!

Я растерялся. «Казачья свадьба»? Да любой медведь спляшет лучше меня!

– Дорогой, поторопись! – велела Люсинда.

– Прости, не знаю, куда идти, – ответил я.

Подруга Никки округлила глаза показала на дверь в углу комнаты.

– Туда!

– И я еще не выучил все па!

– Видео пока не делаем, – растягивая слова, произнес Тиша, – только фото. Встанете просто в позу.

Роль фотомодели показалась мне не особо трудной, поэтому я молча дошел до двери и оказался в комнате, разделенной на две части ширмой.

Я оглядел помещение, увидел около окна стул и вешалку на колесах. Там на плечиках болталась сорочка, которую я принес из пункта проката. У кресла стояли невысокие сапоги с узкими носами, небольшими каблуками и голенищами, верх которых имеет форму полумесяца. И тут меня осенило! Я-то подумал, что нужные казаки – это люди! А речь шла об обуви.

Тихо посмеиваясь, я встал лицом к окну, разоблачился, аккуратно поместил свои брюки, рубашку и пуловер на вешалку и натянул на себя верхнюю часть костюма.

– Ваня! – раздалось за спиной.

Я подскочил, обернулся, увидел высокую блондинку в коротком сарафане, вспомнил, что стою перед ней без брюк, хотел схватить их, понял, что брюк нет, и постарался весело сказать:

– Здрассти! Вы кто?

– Твоя «невеста» Лиза, мы с тобой пляшем дуэтом «Казачью свадьбу», – хихикнула девица. – Чего так перепугался?

– Неудобно стоять перед незнакомой дамой в нижнем белье, – честно ответил я.

– А-а-а, – протянула девушка, – ты не из наших.

– Не из каких? – удивился я.

– Балетных обнаженкой не удивить, – объяснила Елизавета. – Паузы между номерами в спектаклях короткие. Отработала одна часть ансамбля «Плясовую», потом вторая половина «Камаринскую» начинает отчебучивать. А у нас меньше пяти минут, чтобы костюм сменить и на сцену вернуться. За кулисами костюмеры стоят. Раз – раздели! Два – одели! Все голые, но некогда друг друга рассматривать. Да и не один год вместе, никаких секретов под одеждой не скрываем. Не волнуйся, мужиков без всего постоянно вижу. Не удивить меня! И трусы ты не снял, думай, что на пляже стоишь… Эх, верх неправильно надел!

– Почему?

– Пуговицы сзади, не спереди, – захихикала девушка. – Снимай!

– Что?

– Верхушку! С тобой угоришь от смеха!.. Ну, давай! Не тормози! У меня вечером спектакль!

– Не привык разоблачаться при посторонних, – пробормотал я.

Елизавета прищурилась.

– С женой спать во фраке и лаковых туфлях ложишься?

– Я холостяк.

– Интересный поворот, – захлопала огромными ресницами блондинка. – Я сама не замужем. Может, у нас любовь получится?

Я на всякий случай попятился к окну. Елизавета согнулась от смеха.

– Ой, не могу! Испугался! Это же шутка! Ты мне даже за миллион долларов не понравишься. Короче! Нет времени заниматься чужими комплексами! Тебе бабки нужны?

– Дамы пожилого возраста вызывают у меня уважение, – кивнул я, – но не горю желанием с ними…

Договорить не удалось – Лиза рассмеялась во весь голос.

– Прикол!.. Ты вообще кто?

– Частный детектив.

Елизавета широко распахнула глаза.

– Документ есть?

Я полез в свою сумку, вынул удостоверение. Блондинка изучила его, потом рухнула на диван, начала опять хохотать, но сумела произнести:

– С той стороны ширмы висит кошелка – вынь мой паспорт! Заодно свои штаны возьми, их на мой рейл повесили.

Самое удивительное во всем том, что сейчас происходило, – это моя реакция. Я, облаченный лишь в рубашку, безропотно потрусил в указательном направлении, увидел сначала брюки, потом сумку, принес все на свою половину и протянул сумку Лизе. Та, перестав веселиться, вынула из нее документ, открыла его и протянула мне.

– Читай вслух, как меня зовут.

– Елизавета Никитична Простынкина, – прочитал я, постарался удержать смех, но не удалось.

Лиза присоединилась ко мне. Короткое время мы веселились, потом девушка сказала:

– Работать пора! Подушкин и Простынкина – крутая парочка… Ваня, хватит выпендриваться! Встань!

Я встал с дивана и застыл. Елизавета живо расстегнула рубашку, надела ее так, что пуговицы оказались сзади, велела натянуть шаровары, потом глянула на сапоги.

– М-да! В таких не потанцуешь, но для фото сгодятся. Шагаем!

– Куда?

– В Большой театр! Плясать станем! Ты Зигфрид, я Сильфида, – не задержалась с ответом Елизавета.

– Зигфрид – главный герой балета «Лебединое озеро», а Сильфида – главная героиня постановки, которая носит имя пленительного духа воздуха. Им никогда на одной сцене не встретиться.

– Вау! Ты любитель балета? – поразилась моя партнерша.

Я собрался ответить, что хорошо знаю только классический репертуар, но тут Люси закричала:

– Ваня! Лиза! Долго вас ждать?

– Уже несемся! – ответила девушка.

Глава десятая

На следующий день после завтрака мы с батлером устроились в кабинете, и я рассказал ему о том, чем занимался вчера вечером.

– По просьбе Люсинды вы изображали партнера Лизы? – смеялся Борис.

– Это оказалось нетрудно, фотографы сделали простые снимки. Партнерша сидит в кресле, я стою сзади с гордым видом. Потом мы оба держимся за руки. Все кадры такие, что моих ног не видно. И Люси, и Лиза, и даже фотографы сказали, что я неправильно ставлю стопы, колени у меня «висят», поэтому взяли лишь верхнюю часть. Не подхожу я на роль танцора – и слава богу!

– Значит, Элли была нечиста на руку, – вернулся к работе батлер.

– Да, – кивнул я. – Люсинда не из тех, кто придумывает гадости про людей, даже если они ей не нравятся. Но меня в ее рассказе смутило поведение маменьки. Она дама решительная, не стала бы покрывать человека, который покусился на деньги, собранные в благотворительных целях. Не знаю, кому ее «девочки» и «мальчики» сейчас помогают. Обществу охраны обезьян Арктики? Или они решили засеять пустыню Сахара арбузами, дабы верблюдам и кочевникам было чем перекусить в дальних путешествиях?.. Ну ладно. Так вот. Факт кражи денег должен был взбесить маменьку. Церемониться с нечистой на руку дамочкой она не будет, та вмиг окажется на улице, а шубку ей скинут с окна. Но мама повела себя иначе. Почему?

– Госпожа Адилье прекратила приглашать Элли на свои суаре?

– Нет, та по-прежнему появлялась на вечеринках. Посмотри маменькин сайт. Она там выкладывает фото и видео со всех сборищ… Ох, не нравится мне все это! Позвоню-ка Лене, вероятно, он знает, что тогда происходило.

Я вынул телефон и вскоре услышал приятный баритон.

– Ванечка, друг мой! Рад звонку! Давно не встречались – увы, ты редко радуешь нас своим присутствием на мероприятиях Никки. А я соскучился по любимому мальчику!

Возникла пауза.

– Алло, – произнес я. – Леонид Петрович, вы здесь? Или связь прервалась?

– Тут, – отозвался Вилкин. – Прости, чай пью… Поговаривают, ты успешен на выбранном поприще детектива. Сам себя обеспечиваешь, не берешь у Владимира денег. А тот переживает, что ты, возможно, голодаешь, но из глупой гордости не идешь к отчиму. Поверь, Вова только обрадуется твоему появлению и вмиг поможет. Я, кстати, тоже всегда готов подставить плечо.

– Мы с Владимиром дружим, но, если случится неприятность, с которой сам не справлюсь, вы будете первым, к кому я прибегу. Владимир будет вторым.

Вилкин повеселел.

– Надеюсь, дружочек. Ты же знаешь, я умею держать рот на замке. Говори честно, какова причина звоночка?

– Может, вы слышали про человека, которого называют Великим Жрецом? – осведомился я.

В трубке снова разлилась могильная тишина, но через считаные секунды Лео загудел:

– Вава, мальчик мой, прости, сижу в ресторане, жду… А вот и он! Звякну тебе попозже!

Я посмотрел на Бориса.

– Можешь набрать ему с того номера, который никому не известен? С нашего тайного, для всяких манипуляций.

– Нет проблем, – отозвался батлер.

Вскоре из ноутбука понеслись частые короткие гудки.

– Занято, – констатировал я. – А теперь звякни моей маме.

Через короткое время стало понятно, что маменька тоже с кем-то разговаривает.

– Возможно, они беседуют друг с другом, – произнес Боря. – Но, вероятно, я ошибаюсь. Леонида взбудоражило упоминание Великого Жреца. Сейчас поищу эту личность, может, найду что о нем… О! Вам звонит Николетта.

Я взял телефон и начал беседу, включив громкую связь.

– Слушаю.

– Ой, как официально! – защебетала маменька. – Приветствуешь меня, словно чужую.

Я сменил тон.

– Прости, имя не определилось, решил, что какой-то клиент беспокоит. Что случилось?

– С чего ты решил, что что-то случилось? – промурлыкала маменька. – Неужели я не могу пообщаться с любимым сыном просто так?

Борис вздернул брови, я старательно удержал смешок.

– Всегда рад тебя слышать.

– Вава, ты меня бросил, не звонишь! – начала жаловаться маменька.

– Мы беседовали вчера, – напомнил я. – Ты хотела, чтобы я приехал двадцатого числа на суаре. Я обещал присутствовать.

– Боже! Ты весь в отца! – затараторила маменька. – Говоришь прямо как Павел! Сухо! Официально! Без любви! Печально, когда сын так относится к матери, которая всю свою жизнь ему посвятила! Ладно! Раз я тебе не нужна, то так тому и быть! Правда, непонятно, зачем ты мне тогда целыми днями трезвонишь…

Я молча слушал ее речь. Минуту назад она сетовала, что я ее бросил, а сейчас оказалось, что я ей постоянно телефон обрываю. Увы, умение логично мыслить не присуще моей маменьке, а память у нее – как у бабочки. Маменька что-то скажет и через секунду забудет, о чем вела речь.

– Вырастила неблагодарного эгоиста! – взвизгнула она и отсоединилась.

Я не успел даже вздохнуть – телефон снова начал нервничать. Теперь со мной жаждал пообщаться Вилкин.

– Ванечка, друг мой! – запел он. – Весь погряз в делах! Совсем тебя забросил! Каюсь! Переживаю! Волнуюсь! Ты сейчас в каких заботах? Я неподалеку от твоего дома – пригласи чайку хлебнуть!

Борис округлил глаза, а я запел соловьем:

– Леонид Петрович! Вот это радость! Жду с нетерпением!

– Через полчаса прибуду! – пообещал Вилкин.

И не обманул. Спустя тридцать минут я открыл дверь и увидел на пороге Лео, за которым маячил мрачный мужик в ливрее, весь обвешанный пакетами.

– Вава! – воскликнул маменькин лучший друг и распростер объятия. – Мальчик, иди сюда! Поставь все и исчезни!

Последние слова адресовались мужику в ливрее.

– Ах, какая квартира! – принялся восхищаться Леонид Петрович. – Роскошная, в самом элитном районе! Мальчик, я тобой горжусь! Не зря Никки столько сил в тебя вложила! А где Борис?

– Добрый день, – поздоровался батлер.

– Милый! – защебетал гость и протянул Кузнецову большой кулек. – Возьми, это тебе подарочек! В гости без презентов не ходят! Надеюсь, понравится! Брал в лучшем магазине столицы! Мимо тебя ехал, вот и решил забежать живенько!

Я опустил взгляд. Ох, у Вилкина тоже проблемы с логикой. Он случайно ехал мимо моего дома, но привез что-то Боре из «лучшего магазина столицы». Я живу в самом центре Москвы, но улочка наша тупиковая, домов на ней мало. Как говорится, «посторонние здесь не ходят». В ближайшей округе полно всяких ресторанов, а вот больших торговых центров или дорогих бутиков и в помине нет.

– Анна Ивановна! – закричал Лео. – Аня! Вы где?

Домработница выглянула в холл.

– Здрассти.

– Мы с вами не знакомы, – начал расшаркиваться Вилкин, – но наслышан о вас от Николетты. Та каждый день радуется: «Какую помощницу Ванечка нашел! Умную, красивую, алмаз, изумруд и сапфир меркнут рядом с ней!» Дорогая, зовите меня, старика, просто Лео! Вава вырос на моих коленях! Я вам благодарен за заботу о мальчике! Вот, примерьте!

Лео сунул в руку оторопевшей Ане сверток и завопил:

– Гриша! Гриша!

– Простите, мужа дома нет, – смутилась домработница, – он работает у заказчика.

– О! О! О! – простонал Лео. – Давно мечтал о картине кисти Григория! Вот, передайте своему безмерно талантливому супругу.

Аня уставилась на очередной пакет, заморгала.

– Дорогая, возьмите! – простонал Вилкин. – От чистого сердца же!

В холле, привлеченная шумом, возникла наша собака Демьянка. В зубах она, как всегда, несла котенка Лерочку.

– Ах вы мои сладкие, детки волосатые! – запел Лео. – Боречка, возьмите, тут для ребят ерунда прямо – домики, матрасики, игрушки, – вдруг пригодится. Ох, чайку хочется!

– Сейчас приготовлю, – пообещала Аня и вмиг испарилась.

– Мальчики мои, Боречка, Ванечка! – голосом кота, который от души поел сметаны, завел Леонид. – Можем мы с вами кое о чем поболтать? Хочется услышать мнение профессионалов по важному вопросу. Вы молодые, умнее меня, лучше разбираетесь в современном мире.

– Конечно, непременно поможем, – пообещал я.

Тут у гостя затрезвонил телефон. Лео вынул трубку.

– Алло!.. Что?.. Сегодня же понедельник!.. Вторник? Да не может быть! Понедельник на дворе! Вава, мальчик мой, какой сегодня день недели?

– Вторник, – ответил я.

– Боже! – воскликнул Лео. – Сейчас примчусь! Уже лечу! Несусь! Как я мог перепутать! Надеюсь, не опоздаю! Хотя времени в обрез… Ты уже едешь?.. О-о-о!

Потом он вернул телефон в карман дорогого замшевого пиджака, развернулся и почти побежал назад, крича на ходу:

– Боже! Дома пожар! Что-то перемкнуло – срочно надо нестись в поселок!

– Поеду с вами, – вмиг решил я.

– Нет, нет! – замахал руками Вилкин. – Спасибо, мальчик мой! Люди с брандспойтами уже на месте!

Глава одиннадцатая

– Что происходит? – изумился Боря, бегая пальцами по кнопкам ноутбука. – Неожиданно приехал, одарил всех, явно хотел о чем-то поговорить и умчался? В поселке Норман, где живет Лео, пожара нет, там тишина и спокойствие. У них в общем чате сейчас бурно обсуждают фейерверк, который ночью устроил некий Нечаев.

– Странно, – откликнулся я. – Полагаю, он в другое место помчался, но не захотел нам сообщать куда, вот и придумал наспех про пожар в особняке. Похоже, его где-то ждут сегодня, а Лео перепутал дни. Он не работает пять дней в неделю с девяти до восемнадцати с перерывом на обед. Если бы работал, он не смог бы запутаться. Где-то ему сегодня следует быть. Я позвонил Вилкину с желанием узнать, слышал ли он что-то про Великого Жреца. Маменька и все члены ее банды обожают представителей нетрадиционной медицины – колдунов, гадалок, разных гуру. На каждом суаре непременно кто-то из этого списка присутствует.

– Открыл сайт Николетты. Значит, так. Весь прошлый месяц по четвергам у госпожи Адилье читал лекции биоэнерготерапевт Серж Мандрагор. Фамилия выдуманная, диплом медвуза фальшивый. По паспорту мужчина Юрий Кузнецов, тридцати двух лет, образование – восемь классов. Он специалист, который занимается покраской зданий, всяких сооружений, оборудования, предметов интерьера.

– Маляр, – кивнул я. – Люди этой профессии всегда нужны. Но какое отношение парень имеет к биоэнергетике? Это раздел биологии, область знаний, которая изучает производство, передачу и использование энергии в живых организмах. Повторю, маляры нам необходимы, но у них нет нужного багажа знаний, чтобы читать лекции на упомянутую тему.

– Во время суаре все занимались с ним дыхательной гимнастикой, – уточнил Боря.

– Час от часу не легче, – рассмеялся я. – Брали энергию, похоже, из воздуха.

Батлер продолжил:

– Еще на вечеринках в качестве почетного гостя в этом году не один раз побывали маг Клаус, предсказательница будущего Арагона, нумеролог Халифа, гадалка на картах Таро Людмила и астролог Базиль.

– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, – улыбнулся я. – Но ничего опасного пока не вижу. Ну раскинула какая-то тетка картишки! Таро существует давно. Упоминания о нем встречаются еще в четырнадцатом веке. Но тогда эти карты использовались для игры, которая напоминает современный бридж. Только в восемнадцатом столетии французские оккультисты превратили карточные развлечения в магическую практику. Если относиться к гаданию как к забаве и шутке, то вреда не будет. Плохо, когда человек искренне верит, что его судьба зашифрована в картинках, которые раскладывает тетенька с чудовищными ногтями.

– Иван Павлович, вы интересовались в интернете гаданием? – изумился Боря. – Сейчас смотрю видео тарологов. Почти все они женщины с когтями как у старого грифа. Аж передергивает от их вида!

Я кивнул.

– Случайно получилось. Однажды искал информацию, и неожиданно открылась страница дамы, которая зарабатывает раскладами колоды, – наверное, не туда пальцем нажал. Решил пошутить. Написал ей, что меня зовут Татьяна, мне тридцать лет. Оплатил процедуру и узнал, что в ближайший месяц я встречу мужчину, который изменит мою жизнь, обрету собственные квартиру и машину, забеременею…

Боря захихикал.

– Готов стать нянькой для малыша.

– Вид той гадалки впечатлил, – усмехнулся я. – Декольте почти до пояса, дикий раскрас лица, ногти…

Я вздохнул.

– Интересно, почему лопатообразные, нечеловечески длинные когти, раскрашенные в разные цвета, считаются красивыми? Лично мне страшно такую даму даже за руку взять – вдруг она меня расцарапает до крови? Об интимных отношениях молчу – никогда не спал с медведем гризли, даже с самым красивым из них в постель не лягу. И вообще, мне нравятся дамы без улучшения внешности.

– Помните Монику? – неожиданно спросил батлер. – Очередную невесту, которую вам сватала Николетта.

Я поморщился.

– Ее невозможно забыть! Там отретушировано все от волос до пяток. Повсюду силикон в промышленных количествах. М-да!.. Ладно, мы отвлеклись от работы.

– Простите, – смутился Боря. – Я болтал о пустяках, но параллельно сайт Николетты просматривал. Журфикс у нее теперь только по четвергам. Раньше она их устраивала еще и по вторникам. В среду – музыкальный или театральный вечер. Пятница посвящена литературе, разные писатели и поэты читают вслух свои произведения. Понедельник – посещение театра, концерта или выставки. Суббота – экскурсии всякие, они с гидом на автобусе катаются по Москве и области. В воскресенье учеба. Чем компания только не занимается! Лепят из пластилина, расписывают посуду, делают керамические изделия, мастерят поделки из соленого теста…

– Не выдержал бы подобной нагрузки, – поежился я. – А маменьке все нипочем.

– Энтузиазму Николетты можно позавидовать, – кивнул батлер. – Учтите, я перечислил лишь командные мероприятия, когда участники собираются вместе и дружно чем-то занимаются. Все эти активности начинаются в семнадцать часов. Но до этого госпожа Адилье дома не сидит, она ездит по магазинам, посещает косметолога и стилиста.

– Маменька себя не щадит, – пробормотал я.

Боря кивнул и продолжил:

– Все дни плотно расписаны. Но! В конце февраля Николетта вдруг отменила журфикс по вторникам. И второй день недели до сих пор свободен. Это странно.

– Да, – согласился я, беря свой телефон. – Наш клиент вскользь упомянул, что Элли по вторникам куда-то укатывала и возвращалась чаще всего в состоянии истерики… Алло! Добрый день, Рудольф! Можно задать вам вопрос?

– Конечно, – тут же ответил наш клиент.

– Вы говорили, что Елена Николаевна каждый вторник куда-то уезжала. Как давно возникла эта привычка?

– Двадцать седьмого февраля, – отрапортовал мужчина.

Меня охватило удивление.

– Какая у вас прекрасная память.

– Это мой день рождения, – объяснил мужчина. – Не люблю шумиху, предпочитаю проводить вечер только в семейном кругу. Мама же, наоборот, обожала фейерверк, музыку, гостей, торт… хэппи берздэй разбушевался. Но в этом году она сказала, что у нее ужасно, нестерпимо, жутко заболел зуб: «Еду к врачу! Умираю, как плохо, гуляйте без меня». Хорошо, что это заявление она сделала рано утром, около семи. Видно, в самом деле здорово ее прихватило, обычно раньше полудня маман из спальни не выходила. Я живо позвонил всем, кого она успела пригласить в ресторан, отменил праздник, и мы с отцом и детьми спокойно пошли в пиццерию. Это был мой самый лучший день рождения за все годы жизни.

– Женщина уехала рано? – на всякий случай уточнил я.

– Верно, – подтвердил Руди.

– Если вас не затруднит, дайте телефон ее водителя, – попросил я. – Как его зовут?

– Василий и Дмитрий, их двое. Они у нас возят детей и сопровождали маман. Но в тот день мама сама за руль села и, конечно, помяла машину!

– Лично решила управлять автомобилем? – удивился я.

– Да! Влетела в голову глупость, – пробурчал Руди. – Контакты парней сейчас вам скину. Предупрежу их.

Через пару секунд прилетело сообщение.

– Так, – пробормотал я, – продолжим. Начну с Василия. Восемь… девять… Алло! Добрый день! Вас беспокоит Иван Павлович…

– Здрассти! Рудольф Владимирович велел ответить на ваши вопросы, – ответил приятный баритон.

– Двадцать седьмого февраля этого года Елена Николаевна попала в аварию, – начал я. – Сейчас начало зимы, прошло много времени, но, может, вы вспомните какие-нибудь подробности?

– Хозяйка не любила сама водить машину, – зачастил Василий, – предпочитала ездить на заднем сиденье. Права у нее были, но опыта было мало. Да и зачем он ей? Всегда доставим куда надо. Двадцать седьмого февраля день рождения Рудольфа Владимировича. А мне жену с сынишкой из роддома надо было забрать. Извинился, объяснил ситуацию, попросил выходной. Хозяин у нас понимающий, сказал: «Конечно, Вася, сам справлюсь. Купи жене букет от меня и новорожденному что-нибудь», – и денег дал. На следующий день приехал на работу, Димка шепчет: «Элли машину раздолбала, сама решила куда-то поехать!» Вы лучше с Дмитрием поговорите, я только с его слов о происшествии знаю. Хотите, трубку ему дам? Он рядом.

– Спасибо! – обрадовался я.

Глава двенадцатая

– Алло, – произнес тихий голос, – здрассти. Василий сказал, что вы хотите узнать об аварии?

– Если сможете рассказать, буду благодарен, – подтвердил я.

– Елена Николаевна в область ездила, – начал объяснять Дима, – в село Перкалово.

– Откуда вы знаете? – удивился я.

– Так в навигаторе карта памяти есть, легко посмотреть. Сразу понял, где жена хозяина «поцеловалась» с «Бентли» по спецзаказу.

– Марку другого автомобиля тоже навигатор подсказал? – изумился я.

– Нет, – рассмеялся Дима, – до такого еще прогресс не дошел. Она въехала в чужую машину. Хорошо так вломилась! Остались следы на капоте нашего черного «Порше». Серебристо-перламутровая краска!

– С цветом понятно, но как вы поняли, что пострадал «Бентли»? – продолжал я недоумевать. – Да еще по спецзаказу!

– Так за деньги они вам машину оформят как хотите, – вздохнул Дмитрий. – Как увидел вмятины, чуть не поседел. Жалко «Поршик»! Любил его! Повез в наш сервис. Там Леня, старший по смене, тоже чуть не зарыдал. Надо же! Новую машину так уконтрапупить! Уехал я, часа через два Леонид звонит: «Хочешь скажу, как зовут водительшу, с которой баба "поцеловалась"? Никки!»

Я чуть не выронил телефон. Дмитрий тем временем продолжал:

– «Бентли» любую прихоть клиента выполнит, любой каприз за ваши бабки. Стали ребята «Поршик» осматривать и увидели в одной вмятине небольшую табличку «Никки». Мода такая недавно появилась, где-нибудь на машине имя владельца указать. Этот «Бентли» Никки принадлежит! Следовало сразу Рудольфу Владимировичу доложить, но мы с Василием подумали, что деньги хозяин не в лесу собирает, как грибы. Пашут они с женой и Владимиром Федоровичем, словно кони, с утра до ночи в своей больнице. Ни выходных, ни праздников. Люди они честные, начнут эту Никки искать и быстро найдут. Обратятся в представительство «Бентли», в базе увидят, кому такую штуку налепили, и дальше что?

Водитель кашлянул.

– Елена Николаевна никаких подробностей об аварии мужу не рассказала. Босс, конечно, не обрадовался, спросил жену: «Что случилось?» А она… ну… о покойных плохо не говорят, но я ж не сплетничаю, а докладываю по приказу… Хозяйка очень нервная… была. Ей опасно было возразить – таких люлей получишь, ходи потом как оплеванный. Все равно ей было, на кого наорать. Владимир Федорович как на бочке с дерьмом сидел. «Ба-бах!» – взрывается! Говно разлетается! Услышала баба вопрос супруга… Ой, мама родная! Я не знал, куда деваться! За дом попятился и удрал! Неприятно же Владимиру Федоровичу, что его при мне полощут! Она орала, что не мужик он в постели, жмот и фигней занимается весь день!

Дмитрий понизил голос.

– Неизвестно нам, что случилось. Может, она кого насмерть задавила? Вдруг эта Никки погибла? То-то неприятностей хозяину! Ну и промолчали. Вам сейчас рассказал, потому что Рудольф Владимирович приказал все честно доложить. Да и почти год прошел, никто скандал Деревянкиным не закатил – значит, обошлось.

– Спасибо, – поблагодарил я водителя.

– Тут… еще… того… странность, – забормотал Дмитрий, – тоже с машиной связана. Рассказать?

– Конечно.

– Василий двенадцать лет у Деревянкиных служит, я на год дольше. Всякое случалось. Один раз мы оба одновременно заболели. Елена Николаевна тогда жуть как обозлилась! Когда на работу вышел, таких лещей получил! Мама родная! Она чуть не побила меня, кричала: «Пока ты в кровати отдыхал, дома сидела, никуда поехать не могла!» – ну и так далее, как по нотам. Мы хозяйку уже хорошо знали, она как бенгальский огонь, по любой мелочи из себя выходила. Со всеми постоянно скандалила, с мужем, с невесткой, с сыном, с внуками. Попала ей вожжа под хвост – тушите свечи. Но все-таки не с утра до ночи стоял визг. Но в последние полгода хозяйка истерила без перерыва. Владимир Федорович нам с Васей зарплату прибавил, сказал: «Ребята, вы с нами давно, членами семьи уже стали. Климакс у жены поздний, гормоны туда-сюда скачут. Не спорьте с ней. Если понимаете, что она хочет нечто неправильное – ну, по односторонней улице в другом направлении поехать требует, например, – просто езжайте по правилам». Я привык к Елене Николаевне, молчал всегда, но когда она на меня после болезни наорала, ляпнул: «Такси в городе полно, заказали бы». Получил по полной: «Чтобы я села в вонючий грязный автомобиль? Да я никогда не пользовалась наемными тачками! Да за рулем чучмек сидит!» Разоралась, пообещала получку урезать. Долго я потом опасался при ней слово «такси» произнести. А прошлой осенью отправился пешком в супермаркет. Он недалеко от поселка, минут пять тихим шагом, а я весь день был за рулем, вот и решил ноги размять. Гляжу – Елена Николаевна садится… в такси! Прикиньте? В такси она садится! Садится она в такси! А я ничем не был занят, готов был куда угодно хозяйку доставить. Что за прикол? Прямо интересно стало. Если хозяйка на такое решилась, значит, не хочет, чтобы мы знали, куда она едет. Какие мысли в голове возникли? Любовника завела. Начал за ней присматривать. Точно мужу изменяет! Каждый вторник дожидается, когда Владимир Федорович и сын его на работу уйдут, а дети – в школу, и в два часа дня говорит горничной: «Пойду погуляю. Не ищите меня, не звоните, хочу от вас от всех отдохнуть». А сама за супермаркетом встает, такси вызывает и сваливает куда-то. Возвращается к восьми вечера, прямо к ужину. Вот такая петрушка.

Я поблагодарил Дмитрия и сразу перезвонил отчиму.

– Привет, Ваня! – обрадовался он. – Как дела?

– Хорошо, – ответил я. – У маменьки есть «Бентли» серебристого цвета? На нем где-то есть именная табличка «Никки»? Извини, она постоянно меняет автомобили, все не упомню.

– Жил такой в гараже, мой подарок жене на прошлый Новый год. Плитка с именем на багажнике висела. Но недолго презент ее радовал.

– Что с ним случилось? – поинтересовался я.

– Никки непредсказуема, – рассмеялся отчим. – Никакого спокойствия и рутины. С ней не соскучишься – вечная движуха, постоянный атомный взрыв. Ездит она всегда с водителем, мне так спокойнее. Да и ей, как мне казалось, нравится! Но в конце февраля я улетел в Пермь. Звоню жене – не отвечает. Сначала не занервничал, подумал, в СПА поехала, с подруженциями в ресторан отправилась, на экскурсию умотала… Она же главарь банды, ведущей активный образ жизни. Написал водителю: «Женя, Николетты нет, поработай шпионом, скажи, где она». Оказалось, что у Евгения выходной, жена ему велела дома сидеть. Вот тут я занервничал. У нас с Никки уговор: что бы ни случилось, она на мой звонок или СМС всегда сразу отвечает. И я так же поступать должен. А сейчас ни гугу от супруги! И одна галочка на моем сообщении – оно получено, но не прочитано. Связался с Катей, экономкой, спросил: «Куда хозяйка подевалась?» Та вмиг сообщила: «Уехала». Мне совсем стало нехорошо. Давай вопросы задавать Екатерине: «Куда Николетта отправилась? С кем она? У Евгения выходной». Екатерина объяснила: «Ваша жена сама за руль села и укатила невесть куда». Я сижу на совещании, а в голове одна мысль: у Никки есть права, но даже медведь водит машину лучше, чем она. Жена ездит по принципу «расступись, народ, я на дороге главная». Извелся весь. И тут! Звонок! Я телефон схватил, а из трубки плач: «Котик, милый!» С одной стороны, все хорошо, жива она. Но если я «котик, милый», следовательно, случилась большая задница. Небось кого-то задавила! Спросил осторожно: «Что произошло?» Всю ее речь цитировать не стану. Суть такова: водителю она выходной дала, а сейчас ей позвонила Люси Прокофьева. Она собралась дом покупать, но никак не может выбрать подходящий, попросила лучшую подругу помочь. Николетта сама за руль села, покатила в какой-то поселок, добралась спокойно. «Бентли», который я ей подарил, припарковала на площадке. Пошли они с Люси особняк смотреть, долго все разглядывали. Не понравился ни дом, ни окружение. Вышли. «Бентли» ждал там, где его кинули. Никки за руль села, на педаль нажала и вместо того, чтобы вперед поехать, назад покатилась. Вломилась в забор, а он бетонный. Хана багажнику, крылу, ну и так далее по списку. Плачет жена, прямо в истерике. Я выдохнул – ничего страшного! Эка беда! Велел ей успокоиться, попросил посидеть в машине спокойно. Звякнул Николаю. Наш управляющий незамедлительно помчался туда, где фигня приключилась, вызвал эвакуатор. «Бентли» отволокли в сервис, Никки домой доставили. Как думаешь, чем дело завершилось?

– Даже предположений нет, – признался я.

– Николетта теперь по вторникам занимается с водителем, – рассмеялся отчим. – Женька ее в автоклуб возит. Всерьез жена за дело взялась, уперлась. Прямо горжусь ею! На дорогу Никки одну никогда не выпущу, но твердость характера и четкий путь к цели оценил.

– Где маменька опыта набирается? – поинтересовался я.

– Название автошколы забыл, – смутился Володя. – Но хорошее место, дорогое. У Евгения поинтересуйся, он точно помнит.

– А с «Бентли» что? Ты машину видел?

– Нет. Зачем? – удивился Вова. – Его починили, продали. Купил жене другой. Конец истории.

– То есть ты не изучил следы столкновения? – докапывался я до истины.

– А смысл мне покореженный зад тачки рассматривать? – хмыкнул отчим. – Все на фирме сделали, сами продали, мне другой выкатили, заплатил им банковским переводом. А почему ты так этой ерундой заинтересовался?

– Да просто маменька мне посоветовала тоже «Бентли» купить, – солгал я, – и табличку с именем прикрепить. Но я доволен своим автомобилем.

– Давно не виделись, – вздохнул Владимир, – надо выбрать вечерок, коньячку выпить. Давай на следующей неделе? На этой у меня завал.

– Отличная идея, – согласился я. – Тоже пока занят по горло… А где маменька «Бентли» разбила?

– В Муравьево.

– Не помнишь случайно, в какой день это случилось?

– Ну… зима была, – забормотал Владимир, – холодно. Февраль, конец месяца. В феврале до двадцатых чисел в Москве сидел, потом улетел. А зачем тебе дата?

– Просто ответь, – попросил я.

– Что-то ты мудришь, правду от меня скрываешь. Ладно, потом из тебя все вытащу, сейчас некогда на тебя давить. Подожди, гляну в ежедневник.

Трубка замолчала, но вскоре опять раздался голос отчима.

– Бедняге «Бентли» фатально не повезло двадцать седьмого февраля.

Глава тринадцатая

– Интересный пейзаж нарисовался, – протянул Борис. – Элли сама села за руль, поехала куда-то, попала в аварию, разбила капот. Из него во время ремонта вытащили табличку «Никки». Авария случилась в феврале этого года, двадцать седьмого числа. И в этот же день Николетта едет с Люси смотреть дом, который та хотела купить, и въезжает багажником своего «Бентли» в забор. Затем супруга Владимира Федоровича, которая скорее умрет, чем в такси, даже в премиум-вариант, сядет, начала каждый вторник куда-то на этом такси кататься. Николетта же решила стать гонщиком-асом, по вторникам тренируется в автошколе. Возит ее туда водитель, скорее всего, он ждет хозяйку на парковке. Интересно, как далеко от Муравьево до Перкалово, где, если верить карте памяти из навигатора, Элли «поцеловалась» с «Бентли»?.. Иван Павлович, у вас телефон моргает.

– Это Люси, – сказал я, принимая вызов. – Слушаю.

– Ты где? – воскликнула Люсинда.

– В офисе, – ответил я.

– Долго нам тебя ждать? – повысила голос маменькина подружка. – Все собрались, а тебя нет! Забыл про репетицию?

Не следовало отвечать, что меня не предупредили о занятиях танцами. Люсинда никогда не может быть в позиции виноватой.

– Ах, остолоп! – воскликнул я. – Памяти совсем нет! Да в придачу забыл, куда ехать! Старею! Уже не двадцать мне!

– Не неси чушь, – перебила меня Люсинда. – Нам с Никки еще тридцати пяти нет, а тебе всего двадцать два!

Поскольку телефон стоял на громкой связи, Борис хорошо слышал разговор и не сумел удержаться от тихого хихиканья. Да, с математикой не все прелестные дамы в дружбе. Если маменьке еще тридцати пяти нет, а мне двадцать два, то в каком возрасте она забеременела? В двенадцать, максимум в тринадцать лет? В принципе, подобный пердимонокль возможен, но лучше бы Люси слегка подкорректировать цифры.

– Вава! Так ты едешь? Отвечай! – потребовала лучшая подруга моей маменьки.

– Уже в машине. В городе пробки, надеюсь прибыть минут через сорок, – бойко солгал я.

– Ждем, – пробурчала Люси.

Я отсоединился и сказал Борису:

– На беду, Люсинде пришла в голову идея сделать из меня звезду балета. Поеду репетировать танец.

– Удачи, – пожелал мне Боря, – вы справитесь.

– Постараюсь, – улыбнулся я. – Хорошо, что Люси не оперу ставит. В этом случае меня бы ждал полный и окончательный провал. Хотя и в балете я не Николай Цискаридзе.

С тех пор как Москва начала стремительно разрастаться и переполняться людьми, которые совершенно не знакомы с городом и вдобавок не очень хорошо владеют русским языком, езда по городу превратилась в лотерею. Если повезет, потратишь на дорогу полчаса, а если богиня шоссе обозлится, простоишь в пробке до утра.

Меня давно мучает вопрос: почему те, кто недавно прибыл в столицу, быстро получают водительские права? У меня есть приятели в странах Европы и в США. Там сейчас тоже много переселенцев из разных краев. Но! Чтобы самому сесть за руль, человеку сначала нужно сдать экзамен на владение языком государства, в которое он переехал, затем ему предложат отучиться в автошколе и досконально изучить правила дорожного движения. Если же эмигрант вознамерился зарабатывать как водитель, то ему следует получить лицензию, которую дадут лишь после сдачи зачетов. И вот самое интересное: подать заявку на получение лицензии можно лишь после того, как ты три года проездишь за рулем своей машины без ДТП и штрафов за нарушение правил. Почему же в Москве полно таксистов, которые разговаривают с пассажирами по принципу «моя твоя не понимай» и просят: «Покажи дорогу, не знай, куды ехать!»? Ответа на эти вопросы у меня нет.

Но сегодня я оказался любимчиком Фортуны – я ухитрился припарковаться во дворе особняка Люси через пятнадцать минут после выезда из дома.

– Рада тебя видеть, милый, – улыбнулась хозяйка. – Все уже в концертном зале. Решили сразу начинать репетировать прямо на сцене. Номер несложный, ты быстро поймешь. И начнем работать в костюмах – надо, чтобы ты привык к этой одежде. Готов?

Я молча кивнул. Люси схватила меня, свою добычу, за руку и потащила по бесконечному зданию. В момент, когда мне показалось, что мы уже прошагали от Москвы до Бреста, хозяйка распахнула дверь, и мы оказались в зале.

В последний раз на домашнем концерте у Люсинды я был лет шесть назад и успел забыть, что помещение совсем не камерное, в нем, похоже, мест семьдесят.

– Ваня, привет! – замахала рукой незнакомая блондинка в ярко-красном коротком платье с торчащей юбкой. На ногах у нее сверкали золотые сапожки.

– Добрый день, – вежливо поздоровался я, подходя к девице.

Вблизи она была страшна. Все ее лицо покрывал толстый слой пудры, глаза обрамляли ресницы, похожие на частоколы, над ними изгибались толстыми дугами «соболиные» брови цвета антрацита, щеки пылали туберкулезным румянцем. А белокурые косы напоминали канаты, которыми привязывают лодку к причалу.

– Ты меня не узнал? – удивилась «красавица».

– Э… э… – промычал я, – ну…

– Здрассти! – рассмеялось чудовище. – Лиза!

Я начал оглядываться в надежде увидеть свою партнершу, не обнаружил ее в шаговой доступности и осведомился:

– А где она?

– Кто? – поинтересовался полный дядечка в спортивном костюме, подходя ко мне.

– Елизавета.

Незнакомец улыбнулся.

– Давайте познакомимся. Виктор Петипа, балетмейстер и педагог-репетитор. Мариус Петипа, основатель российского балета, – мой предок.

– Очень приятно, – ответил я.

– Лиза перед вами, – продолжил Виктор.

Я глянул на страшилище, прищурился, пытаясь найти хоть одну знакомую черту лица девушки…

– Ваня, я уже в гриме, – прочирикала Люси. – Но тебя перед концертом просто попудрят. Давай, живенько переодевайся!

– Прямо тут?

Люси закатила глаза и показала на узкую дверь.

– Там!

Я отправился в указанном направлении и обнаружил за дверью небольшое помещение со столом, зеркалом, стулом и длинной штангой на высоких ногах. На ней висел мой костюм, внизу стояли сапоги, но не казаки, а с мягкими голенищами. Дверь открылась, появилась Лиза.

– Ты меня не узнал?

Я молча помотал головой.

– Живо раздевайся! – приказала танцовщица. – Давай, давай, уже видела один раз тебя, зануду, без штанов! Раз-два, шевелись!

Под бодрый крик я натянул все на себя, Лиза застегнула на мне сзади рубашку и схватила за руку.

– Слушай. Я главная, веду тебя. Просто следуй за мной, это легко! Шагай, как за любимой мамой. Ты же ей доверяешь?

– Нет, – неожиданно выпал из меня честный ответ.

Елизавета закатила глаза.

– Иван! Свои комплексы неси психотерапевту! Нам надо просто отработать! Вперед! У тебя все получится!

И девушка потащила меня на сцену.

Глава четырнадцатая

– Иван, – начал Виктор, – сократили ваш данс до предела. Понимаете?

– Нет, – вздохнул я, – пока плохо разбираюсь в терминологии. Что такое данс?

– Танец, – объяснила Лиза.

– Вам потребуется немного элементов. Припадание, присядка, дроби. И все, с вас хватит. Ну-с, начнем. Вы можете присесть с выносом ноги на ребро каблука в пол?

Я смутился. Что педагог имеет в виду? Вынос ноги на ребро каблука в пол? Это как?

– Сейчас объясню, – продолжил балетмейстер. – Движение занимает один такт. Первая часть: одновременно с небольшим подскоком на левой ноге правая, вытянутая в колене и подъеме, делает бросок вперед-вправо. Потом раз! – резкое и глубокое приседание на нижних полупальцах. Это, как уже говорил, первая часть движения. Проще некуда! Можете повторить?

– Простите, – пробормотал я, – где у меня находятся нижние полупальцы? И что такое бросок вперед-вправо?

Виктор сдвинул брови. Лиза же ловко подпрыгнула на одной ноге, вторую вытянула вперед, отвела чуть в сторону, живо присела и осталась в этом положении.

– Это первая часть. Из нее – выход во вторую.

– Ага, – кивнул я, – интересно.

Елизавета встала.

– Повтори.

Я подпрыгнул, хотел поднять одну ногу, но зашатался и чуть не упал. Балетмейстер нахмурился.

– Это не то, что надо. Попробуйте еще раз!

– Ваня, ногу следует поднимать не после того, как прыгнул, а до этого, – посоветовала Лиза.

– Начинаем! – хлопнул в ладоши Виктор. – И…

Я приподнял ногу, начал вновь терять равновесие и сел на пол. Петипа закатил глаза.

– О майн гот!

– Ванечка, – нежно произнесла Лиза, – надо присесть, потом собраться для прыжка, сконцентрироваться на нужной ноге, начать ее движение вверх, подпрыгнуть и выбросить ее, вытянув в колене. Прямая она должна быть. И надо бросить ее вперед-вправо.

Я заморгал. Лиза легко подняла правую ногу выше своего плеча и показала на нее рукой.

– Смотри! Ножка прямая, так?

Я кивнул.

– Вытянута вперед?

– Да.

Елизавета отвела ногу чуть в сторону.

– А теперь мой носок смотрит вправо.

– Верно, – вздохнул я.

– Тебе надо сделать, как я, только в момент прыжка и за мгновение, – улыбнулась Лиза. – Проще некуда!

Я молча смотрел на девушку, которая спокойно стоит на одной ноге, задрав вторую почти до моего уха. Почему танцовщица не падает? Ведь она ни за что не держится.

– Давай, у тебя все выйдет! – решила подбодрить меня Люси. – Сначала сделаем медленно, Ваня. Просто сядь на низкие полупальцы и…

– У меня их нет, – смутился я.

– Кого? – уточнил Виктор.

– Низких полупальцев. У меня просто пальцы!

Виктор закрыл глаза и простонал:

– Он безнадежен! Полный имбесиль [6] в балете! И совершенно не подходит для танца! Ноги как у старого страуса!

Я хорошо знаю себе цену, поэтому совершенно не обидчив. К тому же понимаю, что нельзя все уметь. Но почему-то непонятное слово «имбесиль» задело меня до глубины души. Ну да, у меня ноги длинные, форма у них не идеальная. Хорошо, пусть я похож на страуса! Но почему на старого? Я мужчина в самом расцвете сил. Понять не могу, по какой причине я неожиданно расстроился, смутился и не сообразил, как ответить балетмейстеру.

Тут Елизавета нахмурилась, уперла руки в бока, наклонила голову, сделала вдох и напала на мужика, как орел на червяка:

– Меня в три года к станку поставили. А Ваня всего второй раз в жизни пытается прыжок исполнить. Да, у него не идеальная фигура для танца, с такими ногами…

– Он похож на Колю Цискаридзе, – перебил моего адвоката Виктор, – а Николаше его ноги-жерди мало мешают.

– Цискаридзе – гений! – отбила атаку Елизавета. – Такие раз в двести лет рождаются! И почему вы его пренебрежительно Николашей называете? Он Николай Максимович!

– Деточка, – процедил Виктор, – я его с первого класса учил.

– Ой, – рассмеялась Лиза, – тогда вы, наверное, старше Бабы Яги. Цискаридзе уже справил пятидесятилетний юбилей и, к огромному огорчению зрителей, завершил карьеру на сцене.

Виктор покраснел и повернулся к Люси.

– Выбирайте, кто для вас важнее. Я, потомок великого Петипы…

– Ржу не могу! – невежливо перебила его девушка. – Балетных вроде как много, но на самом деле мало. Мы всех знаем. Вы пытались в наш ансамбль устроиться, но Вероника Анатольевна вас, «великого», под зад коленом турнула. И вы не Петипа! Фамилия ваша – Петипашин! Люси, отправьте его куда подальше!

– Она врет! – рассердился хореограф.

– Пусть покажет паспорт! – не дрогнула Лиза. – Люси, вы с ним договор официально заключали? На бумаге?

– Нет, – призналась Прокофьева. – Виктор сказал, что не собирается с государством, которое граждан обдирает, делиться. Попросил деньги наличкой. Я заплатила.

– Эх, следовало платить по окончании работы, – пригорюнилась Елизавета. – А в паспорт загляните прямо сейчас.

Люси свела брови, нахмурилась:

– Виктор, покажите документ.

– Вот оно как! – зашумел мужик. – Мне не верите! Пошли на поводу у глупой девчонки! Да у нее, как у всех балетных, ни ума, ни образования!

– Паспорт! – повторила Прокофьева.

– Не могу творить в подобной обстановке! – проорал мужик. – Прощайте!

Лжепедагог развернулся и убежал с такой скоростью, какой я никак от него не ожидал. Хозяйка хотела догнать вруна, но Лиза удержала женщину.

– Пусть сваливает. Не волнуйтесь, сама Ваню научу. Ваня, полупальцы – это вот так! Надо на цыпочки подняться!

Девушка быстро встала в нужную позицию.

– Понял, – кивнул я.

– Сделай.

Я повторил ее движение, пошатнулся, но сумел устоять.

– Отлично! – обрадовалась Лиза. – Виден прогресс. Теперь сделай три быстрых оборота вокруг своей оси.

Я решил, что с этим заданием превосходно справлюсь, и начал его выполнять. После первого оборота желудок поехал к горлу, а после второго замутило и так бросило в сторону, что я не пойми как оказался у стены и вошел в нее головой.

– Следует признать, что классические тридцать два фуэте пока не твой конек, – подвела итог Лиза. – Но у нас еще есть время. Чтобы не шатало, не мотало и не тошнило, выбери в зале точку и смотри только на нее. Давай. Начали.

Я встал посреди сцены. Выбрать точку? Хорошо. Пусть ею станет вон тот портрет на стене.

Меня всегда удивляло, каким образом танцовщица лихо вертится, стоя на одном пуанте, а по завершении продолжает танцевать. Оказывается, все элементарно, следует всего-то выбрать направление взгляда.

Я уставился на изображение композитора Моцарта, сделал оборот и рухнул на колени. Лиза кинулась ко мне.

– Ванечка! Ты ушибся?

Хорошо ли зрелому мужчине, который свалился аки гнилой гриб, честно отвечать девушке на ее вопрос: «Очень сильно стукнулся. Ноги болят так, словно по ним трамвай проехал»?

Продолжая сидеть в странной позе на полу, я, стараясь говорить бодро-весело, объявил:

– Конечно, нет!

– Уф! – выдохнула Лиза. – Такой звук был! Не поняла, то ли ты сцену проломил, то ли свои ноги в лапшу уделал. У тебя точно все в порядке?

– Естественно, – успокоил я Елизавету.

В обе ноги словно воткнулись железные раскаленные прутья, и они медленно там ворочаются.

– Вставай, – велела Лиза и протянула мне руку. – Давай помогу.

Во мне неожиданно поднялось возмущение. Девушка хочет меня поднять? Она считает меня рухлядью? Древним стариком? В ее глазах я птеродактиль, который из-за неумения летать со всей дури вмазался в гору и теперь находится в предсмертном состоянии? Ну уж нет!

Я улыбнулся.

– Все в порядке, сейчас поднимусь. Просто задумался. Вы посоветовали посмотреть в одну сторону, я впился взором в портрет, запомнил его, потом повернулся и не удержался на ногах. Простите, ваш метод не сработал.

– Ваня, – простонала Лиза, – ты не понял! Один взгляд на картину не сработает. Надо во время оборота постоянно иметь изображение перед глазами.

Мои ладони уперлись в пол. Еще немного, и точно сумею встать.

Но заявление Елизаветы требовало моей реакции.

– Лизонька, – нежно произнес я, – что такое оборот? Сначала танцор находится лицом к залу, потом затылком, и через секунду снова зрители видят лик солиста.

Балерина хихикнула.

– Ты так смешно сейчас сказал! «Лик»!

– Но на затылке, спине и ниже нее глаз нет, – продолжил я.

– Природа их там не предусмотрела. И правильно сделала! – кивнула девушка. – На затылке-то глазки зачем? Чего они там хорошего увидят?

Я начал осторожно подниматься.

– Каким образом тогда удержать взор на одной точке? Вы же к ней спиной непременно повернетесь.

– Ой, Ваня, ты такой прикольный! Надо просто зацепиться взором за одно место и после каждого полного оборота ловить его снова глазами. Получится не сразу, но после упорных тренировок голова перестанет кружиться.

У меня вдруг зачесалось в носу – скорее всего, в ноздри набилась пыль от паркета сцены. Удержаться от чихания оказалось невозможно.

– Апчхи! – вылетело из меня.

На беду, именно в этот момент я успел собрать обе ноги в одну кучу и слегка приподняться. Еще пара секунд, и мне удалось бы принять вертикальное положение. Но повторное «апчхи» сотрясло тело, равновесие было нарушено. Правая нога уехала вправо, левая с той же скоростью устремилась влево… Через доли секунды я снова оказался на полу.

– Ванечка! – зааплодировала Лиза. – Ну и ну! Вот это растяжка! Ты легко садишься на поперечный шпагат! А на продольный тоже можешь?

В ту же секунду я, изо всех сил пытавшийся до этого удержать равновесие, свалился головой вперед, вошел лбом в пол и замер.

– Вау! – завопила Елизавета. – Ванюсик! Ты… ну ваще! Ну супер! Ну мегакруто! Так не всякий сможет! Это можно назвать пенше [7] лежа!

Я лежал лицом на грязном паркете и понимал, что встать не сумею ни за какие пряники. Как же мне удалось добиться столь мощного результата? Каким образом я исполнил трюк из выступления человека-каучук? И вот основной вопрос: что мне теперь делать?

– У нас получится роскошный номер! – ликовала Лиза. – Используем твою феноменальную растяжку!

Мне захотелось громко сказать: «Перестаньте кричать и сгребите мои ноги в кучу!» Но, согласитесь, это не мужское поведение. К тому же все тело сейчас болело так, словно меня пытал Торквемада, великий испанский инквизитор XV века.

Когда-то я прочитал о нем интересную книгу. Помнится, там выдвигалась версия, что Торквемада на самом деле не один человек, а группа, которая…

Я сумел осторожно отползти вперед. Вот она – великая сила литературы! Вспомнил про замечательное произведение и обрел способность шевелиться.

Глава пятнадцатая

– Иван Павлович! – ахнула Аня, впуская меня в дом. – Вы себя совсем не жалеете! Вид уставший, ну прямо как у ездовой собаки! Нельзя себя так загонять! Необходимо отдыхать!

– Спасибо, Анна, – прокряхтел я.

Ощущал я себя как колбаска говядины, которая вылезла из мясорубки. Кусок перемололи, но он с честью выдержал испытания, принял другую форму и готов к новому подвигу, а именно – к превращению в котлету.

– Ай-ай-ай! – причитала Аня.

– Заварите, пожалуйста, чаю покрепче – приму душ и выпью с удовольствием, – попросил я и поплелся в ванную.

Теплая вода слегка облегчила боль во всем теле. Я вытерся полотенцем, почесал голову, влез в домашний костюм, направился в кабинет, увидел Бориса, с трудом сел в кресло, опять поскреб макушку и задал вопрос:

– Как у нас дела?

– Может, отдохнете? – пробормотал батлер. – Прямо на себя не похожи.

– Занятия танцами – непростое дело, – признался я. – Да и не привык я к большим физическим нагрузкам. Но не волнуйтесь, все хорошо, я вообще не устал. Если узнали что-то интересное, расскажите.

– Николетта обучается мастерству вождения в Муравьево, – начал батлер. – Там есть институт экстремального вождения. Госпожа Адилье оплатила год обучения. Она приезжает каждый вторник примерно в шестнадцать часов, велит водителю ждать ее на парковке и уходит. Возвращается через три-четыре часа.

– Долгое занятие, – прокомментировал я.

– Согласен, – кивнул Боря. – Урок с инструктором занимает шестьдесят минут. Николетта выбрала самого молодого, Константина Григорьева. У нее час простого вождения, затем спортивная трасса, фигурное катание…

– На коньках? – обомлел я.

Боря усмехнулся.

– Также отреагировал, услыхав «фигурное». Нет, это езда по дороге с препятствиями: проехать между флажками, переправиться по двум доскам через ручей… Задание меняется. Вообще-то полезное дело. Но вашу маменьку постоянно возит водитель, зачем ей так себя утруждать?.. Но оставим мой вопрос, на него нет ответа.

Боря посмотрел на экран компьютера.

– Теперь обратимся к покойной госпоже Деревянкиной. Элли разбила свой «Порше», повредила капот. А у «Бентли» Николетты травмирован багажник. Вспомним, что госпоже Адилье следовало бы после совершения женой Владимира Федоровича акта воровства благотворительной кассы навсегда порвать отношения с дамочкой, которая определенно по ошибке затесалась в избранный круг друзей вашей маменьки.

– Верно, – согласился я.

– Но Элли осталась в друзьях. Это вызывает вопросы. Ее приглашали на все мероприятия. Ну очень странно! Далее. Подумаем о визите к нам Леонида Петровича, который до невозможности расстроился и, я бы даже сказал, испугался, что перепутал дни недели и мог не попасть куда-то, и дополним список непонятностей… Возникают вопросы.

– Полагаю, мы думаем в одном направлении, – улыбнулся я. – Возможно, Элли, Лео и Николетта затеяли нечто настолько прекрасное, что никому об этом не сообщали, поэтому и вели себя как шпионы из кино. И по этой же причине маменька не смогла прогнать воровку. Та что-то знала и в отметку за отлучение от салона выдала бы всем чужую тайну.

– Похоже, «Бентли» пострадал на одной парковке с «Порше». Двадцать седьмого февраля обе дамы кокнули свои автомобили. Совпадение? Вряд ли. Неприятность у Элли случилась неподалеку от села Перкалово. Жена Владимира Федоровича повредила при столкновении мотор, поэтому не сумела на нем уехать. А «Бентли» остался на ходу, у него лишь багажник разбит. Смотрим на карту Московской области. Красный кружок – это Перкалово, где погиб «Порше». Зеленый – поселение Муравьево, там Николетта осваивает мастерство вождения. По вторникам теперь у госпожи Адилье нет никаких развлечений для друзей, а Элли в этот же день куда-то ездит на такси. Думаю, они ездили в какое-то место неподалеку от Перкалово. Вероятнее всего, в село Бакино, оно отмечено синим. Муж Николетты не ограничивает ее в тратах, она просто платит инструктору, чтобы тот при необходимости мог сказать: «Госпожа Адилье усиленно практикуется, не пропускает занятия». А Элли вынуждена тайно вызывать такси.

Я уставился на карту.

– Бакино недалеко от Перкалово, но до Муравьево, в котором Николетта якобы шлифует мастерство автоледи, от этой деревни путь неблизкий.

– Если ехать на машине, то да, – согласился Боря. – Но гляньте на оранжевую линию. Это пеший путь до Бакино от всех только что упомянутых мест.

– Рукой подать, – констатировал я.

– Примерно две минуты спокойным шагом для Элли и четыре придется потратить Николетте, – кивнул Борис.

– Бакино… – протянул я. – Что там находится?

– Ровным счетом ничего. Заброшенная деревня, в ней всего один жилой дом. Но живут ли там хозяева?..

Глава шестнадцатая

– Так! Завтра поеду туда, разведаю обстановку на месте, – решил я.

– Отправлюсь с вами, – моментально откликнулся батлер.

– Зачем? – удивился я.

– Не следует одному ехать. Учитывая желание женщин сохранить тайну, думаю, они чем-то не очень хорошим занимались. Николетта не из тех, кто прикусывает язык, а сейчас молчит о своих поездках.

– Да, – согласился я. – Маменька не способна хранить секреты дольше трех минут. Именно столько времени ей требуется, чтобы позвонить кому-то из подружек и рассказать то, что она узнала. Однако странно!

– На мой взгляд, тоже, – кивнул Боря.

– Жилой дом в Бакино всего один?

– Эта деревенька всегда были крохотная, в самое благополучное время там стояло двадцать изб, не больше. Работы там никакой, жители ездили в Круглово на птицефабрику, тогда туда от села автобус ходил. Производство тихо скончалось в перестройку. Водопровода, газа и телефона в Бакино никогда не было. Хорошо хоть, электричество подключили. За водой следовало с ведром к колодцу топать, а машина с газовыми баллонами раз в месяц приезжала. А если позвонить надо было, приходилось идти в Перкалово, там в конторе стоял аппарат. Школа тоже была в той деревне. После закрытия птицефабрики народ в Бакино и близлежащих селах остался без работы. Ну и побежали люди, избы пытались продать, но кто ж их купит? За бесценок дома отдавали, да никто недвижимостью не интересовался. Впрочем, было в Бакино одно хорошее здание. Кирпичное, два этажа, участок сорок соток. Владел богатством Лев Скоков, бизнесмен средней руки, но на фоне остальных селян просто Крез. У него была семья – жена Вера и сынишка Роман…

– Боря, – остановил я своего помощника, – откуда у вас такие сведения?

– Запустил поиск «село Бакино», и выпало произведение из книги Эльвиры Ходкиной «Все гении – психи», – ответил батлер. – Там, правда, не так много сведений… Сам Лев скончался, но у него остался сын. Роман Львович стал художником. Ходкина называет молодого мужчину гением. Пару лет назад живописец продал семейное гнездо и теперь живет в коммуне «Палитра», это детище Эльвиры.

– Что с матерью мужчины? – поинтересовался я.

– О ней информации нет. Она, наверное, была простой домохозяйкой. Они с мужем никому не интересны, поэтому информации о них минимум.

Я перестал гладить Демьянку, которая мирно спала на моих коленях, и почесал свою макушку.

– Значит, Роман Львович поселился в коммуне «Палитра», проживает там до сих пор. А что это за место?

– Эльвира Ходкина основала поселение для великих, но не понятых современниками людей, – пояснил Боря. – Она дама обеспеченная, у нее богатый муж. Он ворочает солидным бизнесом, что позволяет супруге содержать картинную галерею и помогать нищим живописцам… Думаю, Элли, как и Николетте, быстро надоедало заниматься одним и тем же делом, а все те, кто с восторгом посещает журфиксы госпожи Адилье, совпали с ней в этом вопросе. Сидеть каждый вечер у телевизора и вышивать на пяльцах ни один член этого коллектива не способен. Этим леди и джентльменам постоянно требуются движуха и новые впечатления. Помните китайца, который учил их гимнастике?

Я кивнул.

– Как долго он проработал с Николеттой и ее гостями? – прищурился батлер. – Посмотрел расписание. Месяц! А поделки из глины? Они их лепили три недели. Рисовали портреты и того меньше. Танцы – четыре занятия. Мастер-класс по выпечке печенья – один. А теперь уже год как Николетта учится вождению? Это не в ее характере. Такое постоянство вызывает удивление. Скорее всего, ваша маменька ездит в Бакино. Что госпожа Адилье там делает? Чем занимается?

– Согласен, – кивнул я, почесываясь. – Можете договориться с Ходкиной? Хочется поговорить с Романом, вдруг он знает ответ на последний вопрос.

– Сию секунду позвоню ей… Иван Павлович, простите, вероятно, вам мои слова сейчас покажутся…

– Говорите, – остановил я батлера. – Что не так?

– Все прекрасно, но у вас красные глаза и, уж извините, постоянная почесуха. Похоже на аллергию.

Признаваться в том, что я некоторое время провел, лежа носом в паркете, мне совсем не хотелось, поэтому пробормотал:

– На сцене было пыльно, во время танца мусор поднимался в воздух – наверное, надышался грязью.

– Надо выпить лекарство, – решил Боря, встал, открыл дверь и крикнул: – Анечка!

Раздался громкий топот, затем я услышал голос домработницы:

– Туточки! Что хотите?

– Посмотрите в аптечке, есть ли у нас антигистаминное средство. Иван Павлович не очень хорошо себя чувствует.

Какого ответа следовало ожидать на простую просьбу? Анна могла ответить: «Сейчас». Или сказать: «Такого точно нет, схожу в аптеку». Но горничная отреагировала иначе.

– Гриша! – закричала она. – А ну, иди сюда скорее!

Из глубин коридора прилетел вопрос:

– Зачем?

– Просила тебя не есть японскую еду! – затараторила супруга. – И что услышала?

Мы с Борисом переглянулись. На элементарный вопрос про препарат, который, наверное, у каждого второго в доме есть, последовала странная реакция. При чем тут еда Страны восходящего солнца?

– Войдите оба в кабинет, пожалуйста, – попросил я.

Через секунду Гриша и Аня оказались передо мной. Женщина мигом пошла в атаку:

– Иван Павлович, хоть вы его вразумите! Мужа пару месяцев назад попросили нарисовать панно в новом ресторане «Токио в моей тарелке»! Его там…

– …угостили, – перебил ее Гриша. – Оно «сушеное» называется… Понимаете… маленькие продолговатые такие хреновинки из риса… ну… да… сверху рыба. Очень вкусно. Еще такие же есть, но крупные, называются «ролики». Я… э… про такое… ну… слышал, видел, как люди едят… но… э… сам никогда не пробовал. Порции… это самое… маленькие, стоят недешево. Одним набором… ваще… никогда не нажраться. Мне небось штук пять надо. Но… честно… так хотелось понять, какая она на вкус… еда японская… Сделал им панно, деньги получил. А хозяин предложил: «Поужинайте у нас». Откровенно… ну… ответил: «Одна порция мне – как слону дробина. Ну… вот!» А владелец на столик… это самое… не пожадничал… сказал: «Хочу угостить вас как дорогого человека. Хоть… э… ну… все сожрите… бесплатно».

Григорий потер руки.

– Кто ж от такого отвернется?

Анна всплеснула руками и снова затараторила:

– Я тебе что сказала, когда ты позвонил и сказал, что поужинаешь японской едой? Повтори мои разумные слова!

– Ну… ваще… ты долго бубнила… – начал вспоминать Гриша, – всякого наплела…

– Никогда ничего тебе не запрещаю, но в этом случае конкретно шлагбаум опустила! Почему? У японцев вся рыба сырая, а в ней глисты водятся! Поешь разок – всю жизнь паразитов из тела гони! Да еще они могут в мозг залезть! Идиотом станешь! Конечно, никогда тебя не брошу, лечить начну, но…

– Дык… – начал Гриша, – ну…

– Японскую еду ел? – налетела на него Аня, как орел на цыпленка.

– Ну… ваще… – замямлила якобы сильная половина пары.

– Отвечай, да или нет?! – потребовала слабая составляющая, грозно сверкая глазами.

– Да, – выпало из Григория. – То есть… э… ну…

– Вот! – топнула ногой Анна. – Сам жрал – самому и болеть! При чем тут наш любимый хозяин, которому мы всем обязаны? А? Ивану Павловичу-то червяки в теле зачем?

Я понял, что ничего не понял. Судя по выражению лица Бори, он испытывал те же эмоции.

– Кто вечером и сегодня утром чай пил? – наступала на бедного мужика Аня.

– Э… типа я… – робко признался Гриша.

– Сто разов тебе объясняла, что наша посуда в левом шкафчике! А хозяйская – в правом! – бушевала домработница.

– Анечка, – ласково произнес я, – вы тщательно моете всю утварь, у вас повсюду чистота и порядок. Нет беды, если Гриша взял мою кружку. Сам порой по невнимательности хватаю любимую чашку Бориса. Не ругайте супруга, он художник, весь в своих мыслях.

Анна всхлипнула.

– Да! Но Гриша нажрался японской еды, потом нахлебался из вашей посудки, и теперь у вас глисты! Они таким образом от человека к человеку перебираются! Читала в интернете! Вот!

Я оторопел. Чего-чего, а такое услышать я никак не ожидал. У Бори тоже отвисла челюсть, но батлер быстро пришел в себя.

– Анна, простите, но что позволило вам сделать вывод о наличии у Ивана Павловича кишечных паразитов? Да, ими можно заразиться, употребляя в пищу сырые рыбу и мясо, но вы же знаете, мы такое не едим!

– А Гриша налопался, потом кружечку хозяина схватил! – голосом, полным отчаяния, выкрикнула горничная. – Вы же мне задали вопрос: есть ли дома антиглистовые таблетки? А зачем они хозяину, если он здоров?

Мне стоило огромного усилия удержать смех, который старательно рвался наружу, но я сумел справиться с собой. Боря произнес:

– Я попросил вас глянуть, есть ли в домашней аптечке антигистаминный препарат. Не противоглистный.

– Антигистаминный… – медленно повторила Аня. – Против гистаминов, значит?! Гриша! Ты подцепил из японской кухни гистаминов?! Иди немедленно в душ, потом дам тебе марганцовку выпить!

Аня схватила супруга за руку и уволокла в коридор. Я тихо рассмеялся и встал.

– Пойду в аптеку, благо она в двух шагах.

– Давайте сам сгоняю, – предложил батлер.

– Надо же и мне иногда по улице пройтись, – ответил я. – Куплю таблетки от ужасных гистаминов и вернусь.

Глава семнадцатая

В аптеке за прилавком стоял мужчина лет шестидесяти.

– У вас аллергия? – заботливо осведомился он.

– Постоянно голова чешется, – объяснил я. – Еще глаза покраснели, но сейчас вроде нормальные. На сцене было много пыли, похоже, надышался ею.

– О! Вы актер! – восхитился фармацевт.

– Нет-нет, – быстро возразил я, – просто попросили станцевать. Вообще к балету отношения не имею.

– Раньше у вас были аллергические реакции?

Я посмотрел на бейджик, который висел у него на халате.

– Нет, Сергей Петрович. До сегодняшнего дня ничем таким не страдал.

В ту же секунду у меня зачесалась макушка, и я запустил ладонь в волосы.

– Ели нечто экзотическое? – задал следующий вопрос провизор и пояснил: – Разрешите представиться. Сергей Васин, доктор наук, профессор, терапевт. У меня небольшая сеть аптек, эта – одна из них. Сейчас стою за прилавком, потому что дочь заболела. Обычно она тут хозяйничает. Теперь о вашей аллергии. Подождите пока с таблетками. Голова может чесаться от неподходящего шампуня, усталости, нервного напряжения. Кожа – самый большой орган тела, она, как правило, первая реагирует на смену питания и режима. Если правильно понял, до сегодняшнего дня вы антигистаминные препараты не принимали?

– Не было необходимости.

Сергей Петрович поморщился.

– Лекарства нас спасают, они же нас убивают. Сейчас в листовках большинства этих препаратов указано: «Не вызывает сонливости». Верно, девяносто девять людей из ста проглотят пилюли и спокойно продолжат работать. А сотый станет вялым, зевать начнет. Нельзя исключать индивидуальную реакцию. Вот, например, «Каронизан». Великолепное средство, применяется при бессоннице. Но! У женщин среднего и старшего возраста оно при постоянном употреблении вызывает истерику.

– Истерику? – поинтересовался я, сделав стойку, как только услышал название препарата.

– Да-да, – кивнул профессор. – Об этом побочном действии в прилагаемой листовке не сообщается. Почему? Задайте вопрос производителю. Я хорошо знаю, что если женщина, справившая пятидесятилетие, начнет принимать «Каронизан», то жди скандалов, битья посуды, слез и несправедливых обвинений. Может дойти до инсульта и инфаркта. Негативные эмоции живо губят человека. В особенности если он склонен к унынию, любит порыдать, требует жалости к себе. Вот, держите.

– Что это?

– Прекрасное средство для восстановления кожи головы, – объяснил Сергей Петрович. – Втираете на ночь после душа, один раз в сутки. Уверен, через день-два забудете о почесухе. Если нет, то идите к дерматологу.

Я поблагодарил врача, вышел из аптеки и двинулся домой, набирая по дороге номер Рудольфа.

– «Каронизан»? – переспросил наш клиент. – Маман специально никакие лекарства не пила. Она резко негативно ко всем препаратам относилась. Даже аспирин и цитрамон для нее были ядом! Но анализ крови определил целую аптеку. «Каронизан» там тоже был. Это препарат от бессонницы. Мы им в клинике не пользуемся, знаем, что он способен спровоцировать «качели». Вечером женщина была в нормальном состоянии, приняла это лекарство и уснула. А утром встала и вмиг заскандалила. Такая реакция в основном у дам за пятьдесят. Но мама всегда любила ни с того ни с сего покричать. Истерика была ее главным хобби.

– Вы упомянули, что в последние полгода женщина стала чаще выходить из себя.

– Верно, – согласился Рудольф. – И «аптека» в крови моей матери – более чем странный набор. Не стала бы она никогда все это глотать. Поэтому обратился к вам. Похоже, таблетки ей тайком подсыпали.

Когда я вернулся домой, сразу услышал от Бори:

– Эльвира Ходкина готова побеседовать с вами сегодня. Ждет в двадцать-ноль ноль.

– Не поздно ли? – усомнился я.

– Задал женщине тот же вопрос, она ответила: «Энергия любого общения плавно течет с восьми вечера до трех утра. Потом она гаснет, и все переговоры обречены на неудачу».

– М-м-м, – промычал я. – Ее точка зрения понятна, хотя странное заявление.

– Купили лекарство? – поинтересовался батлер.

– За прилавком стоял владелец аптеки, он врач… – начал рассказывать я помощнику о своем походе за препаратом.

Потом мы выпили чаю, съели по куску яблочного пирога, который испекла Аня, и Боря тихо сказал:

– Григория жена выгнала домой, велела ему не показываться здесь две недели. Думаю, не надо говорить Анне Ивановне правду про ваше здоровье. Пусть Гриша спокойно поработает, а то супруга ему постоянно велит что-то по хозяйству сделать.

– Он будет переживать, что заразил меня, – возразил я.

– Нет, – улыбнулся Борис. – Я успел донести до парня, что гистамин – это регулятор многих физиологических процессов в организме, он участвует в аллергическом ответе, но заразиться им невозможно. Пообещал ему, что в связи с нашей занятостью по работе попрошу Аню у нас две недели ночевать. Гриша обрадовался. Он любит жену, но каждый человек порой нуждается в отдыхе от семейного счастья.

– Отличная идея, – одобрил я и пошел в прихожую.

До восьми вечера еще было далеко, но в Москве теперь такая обстановка на дорогах, что следует выезжать заранее. Если раньше вы тратили на путь два часа, сейчас закладывайте три, а то и четыре. Коммуна «Палитра» расположена в Московской области, а жители столицы давно поняли, что за городом жизнь комфортнее, чем в городе. Поэтому начиная с семнадцати часов на всех шоссе возникают пробки.

Нахваливая себя за предусмотрительность, я со скоростью ленивца доехал до высокого сплошного забора, увидел глухие ворота с вывеской «Въезд только по пропускам» и притормозил.

Я урбанист, радости сельской жизни меня не привлекают, но сейчас я посмотрел на густые ели и неожиданно подумал, что неплохо иметь коттедж в тихом уютном месте. Демьянка и Лерочка свободно бегали бы по участку, а я сидел бы на террасе в кресле, читал книгу… Птицы поют, тишина…

Ворота медленно открылись. На дороге, ведущей вглубь деревьев, стоял охранник. Он подошел к моей двери, я опустил стекло.

– Следуйте прямо, никуда не сворачивайте, – объяснил секьюрити. – Приедете к административному зданию. Вас там встретят.

Я поблагодарил мужчину и двинулся в указанном направлении, не закрывая окно. Да уж, воздух тут намного лучше, чем в районе, где я живу.

А вот и двухэтажное здание, отдаленно напоминающее господский дом усадьбы XVIII века. Я припарковал машину, вышел из нее и услышал:

– Ваня! Сколько лет, сколько зим!

Я повернул голову на голос, увидел стройную женщину, прищурился…

– Не узнал? А я наивно надеялась, что не сильно изменилась, – рассмеялась блондинка. – Посмотри мне в глаза.

Я почему-то послушался, вздрогнул и пробормотал:

– Машенция! Не может быть!

– Угадал, – звонко хохотала подруга моих детских лет и юности. – Ты, похоже, впал в ступор.

– Да нет. Просто… понимаешь… Извини, считал, что ты умерла, – растерялся я.

– И не ошибался, – уже без тени улыбки кивнула женщина. – Маши Огневой нет. Она погибла в горах.

Глава восемнадцатая

– Ага, – по-детски отреагировал я, – именно так мне и сказали.

– Пошли в дом, – предложила женщина, которую я много лет назад называл Машенцией.

– Нам определенно стоит поговорить, – согласился я, – но на восемь вечера хозяйка этого места, Эльвира Ходкина, назначила мне встречу. Сейчас девятнадцать-сорок пять. Похоже, она дама строгая, если опоздаю, может отреагировать негативно, еще откажется побеседовать. Ехал сюда долго – не хочется отправиться назад несолоно хлебавши.

– Не беспокойся, – перебила меня Машенция, – она перед тобой.

– Не понял, – пробормотал я.

– После того как жизнь Маши оборвалась в горах, на свет появилась Эльвира Ходкина, – тихо сказала подруга моего детства. – Ваняшка, ты не меняешься! Шевели ластами! Сейчас все обсудим! Ящерица, отомри!

Я вздрогнул – слова про ящерицу Машенция обычно сопровождала тычком меня в бок. В ту же секунду я ощутил легкий удар слева и молча пошел за неожиданно воскресшей женщиной.

На меня лавиной обрушились воспоминания. Маленький я, сын прозаика Павла Ивановича Подушкина и Николетты Адилье, каждое лето проводил в подмосковном местечке Никово, где стоят дачи писателей. Большинство литераторов дружно ненавидели отца. Сейчас понимаю, почему мой родитель вызывал отрицательные эмоции.

Папа работал в жанре любовного исторического романа с флером детектива. Читатели переносились в далекие времена, попадали в водоворот событий. Прекрасные дамы, рыцари, злодеи и благородные правители, роскошные замки, любовь на берегу моря, предательство, ненависть, друзья и враги… И в каждой главе непременно что-то увлекательное происходило. Добавьте сюда обязательную криминальную линию, и поймете, по какой причине романы Павла Подушкина раскупались вмиг. Уж очень непохожи они были на произведения других авторов. Трудолюбивый отец дни напролет проводил в кабинете, не бродил по городку литераторов, не рассказывал, какие великие произведения он когда-нибудь создаст. Он работал без праздников и выходных, не любил шумные компании, был обожаем читателями всех полов и возрастов, прекрасно зарабатывал. Ну с какой стати ленивым коллегам его любить? Большинство из них выпускали по книге в десятилетие. А мой отец – аж по два романа в год. Вообще-то советскому прозаику дозволялось издавать одно произведение в пару лет, но папу любили супруги, дети и внуки самого высокого партийного начальства. Поэтому в отношении него это правило не работало. Понимаете, какими красками переливалась «любовь» к отцу других литераторов?

Я рос тихим книжным ребенком, летом лежал дни напролет в гамаке, глотал без разбору все, что попадалось в руки, благо в городке были и детская, и взрослая библиотеки. Во вторую записывали с восемнадцати лет, но я завоевал любовь тетушки, которая там выдавала книги, и мне сделали исключение.

Один раз, когда я зашел в читальный зал, там за столом сидела худенькая девочка примерно моего возраста. Она вскочила, секунду постояла молча, глядя в упор на меня, и убежала, забыв раскрытую книгу. Я удивился необычным глазам незнакомки, потом взял книгу. Мое удивление перешло в изумление. Анатоль Франс, «Остров пингвинов».

Я весной сделал попытку прочитать этот роман, но не сумел прорваться сквозь текст. Главный герой, монах-праведник Маэль, который принял гигантских пингвинов за людей, испугал меня. Я крайне редко бросал чтение, едва дойдя до середины текста, но с этим произведением захотел расстаться почти сразу.

И тут появилась библиотекарша тетя Валя и выхватила у меня книгу. Она уже хотела уйти, но я ее остановил:

– Не убирайте, пожалуйста, это девочка читает, она отошла.

– Нет тут никого, кроме тебя, и не было, – сердито буркнула тетя Валя. – Не выдумывай.

– Я видел школьницу, – возразил я. – У нее светлые волосы и глаза странные, не такие, как у всех!

– Так и знала, что за свою доброту получу неприятности! – фыркнула тетя Валя. – Не было тут девчонки! Привиделась она тебе!

Более чем удивленный, я обменял то, что принес, вышел во двор и столкнулся со сторожем дядей Геной.

– Чего такой грустный? – спросил он.

Я рассказал ему о странном поведении тети Вали.

– М-да, – крякнул тот. – Дай честное слово, что про ту девчонку больше никому не скажешь.

– Да почему?! – возмутился я.

– Пошли ко мне в сторожку.

В сторожке мужчина усадил меня за стол, налил крепкого чаю, угостил соевым батончиком, моей любимой конфетой, и рассказал историю, которую мальчику в тринадцать лет вряд ли следует знать.

Писатель Громобоев изменил своей жене Ларисе. Эка невидаль, в Никово и не такое случалось. Любовницу его звали Марфа, она стояла в местной церкви на свечном ящике. Укладываться в постель с женатым мужчиной не следует, да вот не удержалась Марфа и в придачу забеременела. Громобоев решил забыть про амур, живо дал свечнице денег на аборт. Но уж этот грех усердная прихожанка на себя вешать не хотела. Через несколько месяцев она родила девочку, назвала Машей. Писатель малышкой не интересовался, денег Марфе не давал, да та и не просила.

Крошка начала подрастать, и стало понятно, что она копия отца, да еще унаследовала от него глаза разного цвета. Такая особенность называется гетерохромией и встречается крайне редко. Бывшая любовница прозаика вела себя тихо, но в дело вмешался ее отец. Дед Маши привел годовалую девочку к Громобоеву, потребовал алименты. Писатель выгнал мужчину, но разговор услышала его законная половина. Лариса набросилась на супруга. Что там дальше случилось в семье сластолюбца, никто точно не знает, да только Лариса выпала из окна второго этажа и скончалась на месте, а неверного мужа «Скорая» отвезла в больницу, где тот вскоре умер.

Мать Ларисы, Лидия Михайловна, теща ходока по бабам, поставила на ноги всю округу, обвинила Марфу в смерти дочки и зятя. Жители поселка ополчились на мать Маши, ее отлучили от церкви. Люди, встретив женщину на улице, отворачивались, одни плевали ей в спину, другие в глаза называли шлюхой и убийцей. Бедняжке следовало уехать из поселка, но куда и как? Денег в семье не водилось.

Девочка подросла, пошла в местную школу, и ее начали травить дети. Кто-то распустил слух, что все люди с разноцветными глазами – ведьмы. Жизнь малышки превратилась в ад. А зачинщицей всего этого была мать Громобоева, по сути, бабушка бедной девочки. Нет бы старой карге признать, что все завертелось из-за того, что ее сын соблазнил юную наивную девушку, которая торгует свечами. Нет, Лидия Михайловна пылала лютой ненавистью! Благодаря ее усилиям Маша и ее мать стали изгоями.

Сейчас незаконной дочери прозаика тринадцать, в школе она сидит одна на последней парте, ее никогда не вызывают к доске, занижают ей оценки за контрольные, за одну ошибку ставят «кол».

История меня потрясла. Я разбил свою копилку, купил конфет, пришел домой к Огневым и сказал девочке:

– Давай дружить! Мне твои глаза нравятся, они красивые.

Маша испугалась, заплакала, а ее мама прошептала:

– Ты хороший мальчик, но держись от нас подальше.

Я не испугался, побежал к папе, рассказал ему историю. Он скрипнул зубами, пошел к Огневым. Вернулся через несколько часов. Это был один из редких дней, когда отец обнял меня. Он сказал:

– Спасибо, что не остался равнодушным. Понятия не имел об этом ужасе, решу проблему.

В конце лета мы уехали из Никово в Москву вместе с Огневыми. Уж не знаю, каким образом, но отцу удалось выбить для них однокомнатную квартиру в доме рядом с нашим. Маша пошла в один класс со мной, нас связала крепкая дружба. Потом я поступил в Литинститут, девушка захотела стать искусствоведом. Мы созванивались, иногда виделись. А спустя несколько лет Марфа Андреевна прибежала к нам с сообщением, что Машенция погибла в горах, куда отправилась вместе с приятелями. Оказывается, она увлеклась альпинизмом.

На тот момент мы оставались друзьями, но встречались редко. Известие о смерти Маши лишило меня сна и покоя. Самое ужасное, на мой тогдашний взгляд, состояло в том, что тело не сумели спустить с горы. Оказывается, альпинисты – жестокие люди, они просто оставляют трупы и шагают дальше. Да, понятно, человек уже мертв, а его транспортировка порой угрожает жизни всех участников отряда. Но все равно это ужасно.

Марфа больше всего на свете опасалась, что кто-то в столице узнает о грехе ее молодости. И поэтому запретила дочери даже думать о замужестве. Почему? А потому, что Маша непременно расскажет супругу о своих детстве и юности, опозорит мать, все вокруг начнут перешептываться, и начнется жизнь как в Никово.

Маша – вернее, Эльвира – прервала рассказ и развела руками.

– Если чего-то очень сильно бояться, то оно с тобой непременно случится. В моей жизни опять появилась старуха Громобоева. Похоже, у нее давно началось психическое заболевание. Лидия Михайловна заявилась к нам домой, закатила скандал на весь подъезд, орала, обзывала меня. Я тогда впервые порадовалась, что мама уже скончалась. И очень плохо то, что безумная бабка вырастила такую же сумасшедшую внучку, мою единокровную сестру. Лидия Михайловна приезжала потом еще пару раз и пропала, а юная девица начала появляться почти каждую неделю. И тогда мой супруг Даниил, как твой отец, решил проблему. Не знаю, как ему это удалось, но муж поменял нам паспорта, мы перебрались жить в Подмосковье. Я оборвала связи со всеми прежними приятелями, сделала пластическую операцию. Не выхожу из дома без линз, которые делают глаза одноцветными. Но узнав, кто собрался ко мне на разговор, встретила тебя без них. Если чем могу помочь, то сделаю все – я тебя очень люблю.

Глава девятнадцатая

На следующий день утром, втерев в голову жидкость, которую купил в аптеке, я вышел в столовую и увидел Борю.

– Вы вчера очень поздно вернулись, – улыбнулся он. – Простите, не дождался, заснул.

– На обратной дороге попал во все пробки, – вздохнул я.

Это неправда, я добрался до дома без проблем. Но сказать Боре правду я не мог. Маша взяла с меня обещание никому не рассказывать ее историю. Мы проговорили несколько часов, столько времени на общение по работе не требуется.

– Эльвира – милая женщина, – сказал я, – помогает художникам, которых окружающие считают бездарями. У Ходкиной богатый муж, он поддерживает ее благотворительный проект.

– А-а-а, – протянул Борис.

– Она сама успешный иллюстратор книг, неплохо зарабатывает, – продолжил я. – В коммуне «Палитра» живут двадцать четыре человека. Мне показали их работы. Да, талантливые люди, но, как говорится, «с левой резьбой». У каждого в биографии личная трагедия. Все очень бедные. «Палитра» для них – спасение как от моральных, так и от материальных проблем. Я теперь знаю кое-что о поселении, то, что не найти в интернете. Пойдемте в кабинет, я там чаю попью, заодно поговорим.

Боря молча встал, мы переместились в рабочую комнату.

– История такова, – начал я. – В селе Бакино жила семья Скоковых. Ее глава, Лев Романович, заболел туберкулезом, но благополучно выздоровел. Врачи велели ему переехать из Москвы на свежий воздух. Мужчина построил дом в Бакино, перебрался туда с женой, потом у пары появился сын. Лев Романович был художником, он иллюстрировал разные книги, делал театральные декорации, писал картины на заказ.

– Экий многостаночник, – удивился батлер. – Обычно художники придерживаются одного выбранного направления. Один – прекрасный портретист, другой – анималист, ну и так далее.

– Отец Романа Львовича оказался одарен во всех отношениях. Денег в семье хватало на все, мать не работала. Наверное, молодой красивой женщине жилось скучно в глуши. Интернета тогда не было, соцсетей тоже – ну чем заняться Вере? Ребенком? Но Рома быстро рос, не было необходимости пасти мальчика, словно младенца. Ну огород, ну куры… Это все. И надо учесть, что Вера не из деревенской семьи, ей не доставляли никакой радости уход за курами, выращивание овощей и закатывание банок. А супруг своей прекрасной половине уделял мало внимания. Лев или пропадал с утра до ночи в своей мастерской, или уезжал в Москву по делам. Машина в семье была одна, жена водить не умела, поехать куда-то не могла. Тоскливо жилось Вере. И вдруг она резко повеселела, перестала жаловаться на скуку и одиночество, похорошела. Муж не заметил перемен к лучшему, а вот Рома загрустил.

Как-то раз Скоков уехал в Москву и неожиданно, примерно через час, вернулся. Мужчина въехал во двор, увидел маленького сына, тот играл с котенком у крыльца.

– Папа уже с работы вернулся! – заликовал Рома.

– Нет, забыл дома папку с нужными рисунками, – раздраженно ответил отец и поспешил в дом.

Минут через пять он вышел и обратился к ребенку с вопросом:

– Где мать?

– В магазин ушла, – тихо ответил сынишка и шмыгнул носом.

Наверное, Лев очень удивился. Магазин был только один, в другой деревне, до которой несколько километров.

– Давно она убежала? – продолжил расспросы мужчина.

– Сразу после того, как ты уехал, – сообщил шестилетка и добавил: – Мне одному скучно очень.

Лев сел около сынишки.

– Мать часто в лавку ходит?

– Каждый день, а когда возвращается, всегда конфеты приносит… Ой!

– Что такое? Говори!

– Мама рассердится, – захныкал Рома. – Она велела тебе не говорить про сельпо, а то конфет больше никогда в жизни не увижу.

Отец встал, взял ребенка за руку.

– Поехали, найдем женщину!

– Не надо! – зашептал Рома. – Она конфет не даст!

– Получишь все сладости, какие только захочешь, – пообещал отец. – Сиди тихо и не вздумай выходить из машины.

В двух близлежащих селах Веру никто не видел и не знал. А вот в третьей одна старуха показала палкой на избу и что-то зашептала Льву на ухо. Отец подошел к двери дома, начал стучать в нее кулаками, потом бить ногами. Откуда ни возьмись появились люди, начали наблюдать за происходящим.

В конце концов дверь открылась, отец вбежал внутрь, и в ту же секунду распахнулась окно. Из него, прижимая к себе одежду, выпрыгнула голая Вера.

– Мамочка! – обрадовался Рома. – Где мои конфеты?

Женщина молча убежала в сторону леса. Из дома полетели крики, потом наступила тишина. Через несколько мгновений появился художник. Рубашка на нем была разорвана, из носа текла кровь. Лев молча сел в машину, развернулся и поехал.

– А мама? – занервничал малыш. – Она где?

– Нет у тебя больше матери! – проорал отец таким голосом, что сынишка вмиг замолчал.

Неделю потом папа никуда не уезжал, а Вера в семью так и не вернулась. Потом в доме появилась тихая старушка. Папа объяснил, что это бабушка Ромы, ее надо слушаться. Пенсионерка оказалась ласковой, вкусно готовила, пела колыбельные. Похоже, она любила ребенка – читала ему книги, рассказывала всякие истории.

Лев скончался, когда сын заканчивал художественное училище. На тот момент юноша давно знал, что Вера изменила мужу, была поймана на месте преступления, сумела убежать и больше никогда не появлялась в Бакино. А бабушка, которую звали Нина Николаевна совсем не родня Роману, отец ее нанял для ухода за ребенком. Женщина умерла за год до смерти отца. Юноша остался один в прямом смысле слова. Жители села разъехались кто куда. Парень решил тоже продать жилье, но как найти покупателя? Да и риелтора у Ромы не было. Что делать? Куда податься?

Днями напролет Рома рисовал мрачные картины и боролся с бытовыми трудностями. Он начал считать себя Робинзоном на необитаемом острове. И вдруг жизнь резко изменилась.

Однажды утром у дома Романа притормозил джип. Из него вышел полный мужчина и ласково спросил:

– Ромочка, радость моя, ты тут не одичал? Слава богу, нашелся мальчик! Ну-ка, детка, помоги пакеты в дом внести!

И через полчаса на кухне появилась такая еда, какую Рома лишь на картинке видел.

Глава двадцатая

Я посмотрел на Бориса.

– Это присказка, сказка впереди. Незнакомого мужчину звали Александр, он оказался дядей Романа, двоюродным братом Льва, сыном сестры его мамы. Работал много лет за границей, а сейчас вернулся в Россию и узнал, что Лева умер, а у него остался сын.

– Милый мой! – бормотал Александр, обнимая племянника. – Как ты тут жил, бедолажка! Ну, теперь все плохое закончилось! Одену, обую, накормлю! Мальчик, ты очень талантлив, гениален! И вообще лучший на свете во всех отношениях!

Рома, который давно забыл свою маму, не помнит, говорила ли она ему ласковые слова, разрыдался в голос. Отец никогда не хвалил сына, он постоянно внушал подростку, что ему следует учиться только на «пятерки». А у паренька в дневнике стояли одни «двойки». В классе он был изгоем, никто дружить со Скоковым не хотел, дома Рома был «дураком», а сейчас – голодным неудачником. И вдруг у него на кухне появился весь ассортимент самого дорогого супермаркета, а дядя назвал племянника лучшим парнем на свете, гением.

Роман вцепился в Александра мертвой хваткой и затвердил:

– Не уезжай, не уезжай, не уезжай!

– Никогда тебя не брошу, – пообещал мужчина.

– Родные люди могут сломать ребенку жизнь так круто, как ни у одного чужака не получится! – рассердился Борис. – Разве Рома виноват, что его мать изменяла мужу? Лев был отвратительным отцом!

– Машенция тоже не несет ответственности за свое появление на свет, – тихо заметил я. – Хорошо, что ей встретился любящий супруг.

– Сначала школьнице повезло, что Павел Иванович Подушкин увез ее и Марфу в Москву.

– Верно, – согласился я. – Можете посмотреть, кто сейчас владеет недвижимостью в Бакино?

– Заинтересовался этим вопросом, когда вы уехали к Ходкиной. Дом переходил из рук в руки несколько раз. Сначала он принадлежал Льву Романовичу Скокову, а после его кончины по наследству достался сыну покойного Роману. А тот продал его за смешную цену Александру Петровичу Штанину. Рома на тот момент был совершеннолетним, неженатым, детей не имел. Парень мог распоряжаться жильем по своему усмотрению. Сразу замечу: Штанин на самом деле не родственник Льва, не его брат. Мужчина – владелец театрального не особо успешного агентства. Он режиссер, автор сценариев, сам пишет пьесы. Хотя называть так его произведения неверно. Он организовывает тематические праздники для взрослых и детей – дни рождения, юбилеи, свадьбы. Ну, например, гости сели за стол, хотят чествовать новобрачных, а тут… жених с невестой пропали. Их украли три медведя. Они вошли в зал, объявили о своей акции, велели собравшимся искать пару. И пошло-поехало. Обычно такая игра – примерно на час. Во время нее можно подойти к столу, выпить, закусить и опять включиться в действие. На мой взгляд, это веселее, чем сидеть часов пять на одном месте, слушать тосты-близнецы и безостановочно впихивать в себя еду. Но за пару месяцев до покупки дома у Романа Александр закрыл свое агентство. Чем сейчас занимается мужчина, неизвестно. Связи с ним нет, он отсутствует в соцсетях, не имеет телефона.

– Обмануть наивного Романа оказалось легко, – сказал я. – Он обрадовался, увидев двоюродного брата отца. А то, что фамилия Александра – Штанин, парня не удивило. «Родственник»-то от других родителей… Вот, смотрите.

Я положил перед батлером свой телефон.

– Это картина Романа, которую он написал несколько лет назад.

Боря помолчал короткое время, потом оценил работу:

– Мрачно. Но талантливо, оригинально.

– Серия называется «Духи болота». Необычные картины. Жаль, депрессивные. Но Эльвира внимательно относится к своим подопечным. У каждого, кого она приголубила, непростая судьба, поэтому в «Палитре» работают психологи.

– Полотна Скокова напоминают работы Иеронима Босха, – заметил батлер. – И они местами пугают. У Романа больная фантазия, но, на мой взгляд, он одаренный человек.

– Согласен, – кивнул я. – Эльвира пару раз в год организовывает выставку-ярмарку произведений своих подопечных. Те, что принадлежат кисти Скокова, интересуют коллекционеров, полотна все раскупают. А недавно им заинтересовался Стефан Бовацкий, американец польского происхождения. У него собственные выставочные залы, и, если этот галерист обращает внимание на какого-то художника, его ждет успех на Западе.

Мужчина поговорил с Эльвирой.

– Скоков имеет все шансы вырваться из общей массы. Но сейчас мода на живопись, которую я называю «чудовища во мраке», проходит. Интерес покупателей цикличен. Одно время все в восторге от портретов уродов, затем приходит черед анималистов – ути-пути, козочки, котята, собачата. Когда животные людям поперек горла встают, наступает эпоха пейзажей. Ну и так далее, по кругу ходим. По моим расчетам, вот-вот начнется любовь ко всему розовому, пушистому, с примесью патриархальности. Пусть твой Роман изобразит дом в лесу. Солнце! Деревья! Ожидание чуда! Счастье! Пастораль такая! Вот это прямо в точку будет.

– Скоков не особо радостный, ты же видишь, – возразила Эльвира.

– Пусть постарается, – не дрогнул Бовацкий. – Объясни ему, что кушать всем – и мне, и тебе, и ему – хочется каждый день. Да, кое-кто из великих умер голодной смертью. Но еще больше гениев писали на заказ портреты, ни на секунду не стесняясь того, что получали за работу хорошие деньги. А Пушкин писал: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать!» [8] Растолкуй Роману, что он живет на всем готовом, устроился – как червяк в яблоке, ни о коммунальных расходах, ни о покупке красок не беспокоится, о том, кто убирает его комнату, готовит еду, стирает, гладит, вкусное покупает, не задумывается. А пора бы сообразить парню, что его на ручки взяли, на горбу потащили. Твой муж богат, не разорится на содержании «Палитры», но надо хоть немного добром за добро отплатить. Пусть напишет картину, которая мне нужна, получит деньги. Ты молодец, помогаешь тем, у кого ничего нет. Но нельзя делать из них захребетников. Привыкнут на твоей шее сидеть, обнаглеют, начнут упрекать, что черная икра у них не каждый день.

Я замолчал.

– Резко, но правильно, – кивнул Боря. – Если руки и ноги на месте, следует пытаться зарабатывать самостоятельно.

– Эльвира тоже так подумала, – продолжил я. – Она передала Роману заказ на оптимистичный пейзаж с избой. Скоков молча кивнул, а утром попросил: «Пожалуйста, отвезите меня к дому, в котором провел детство. Хочу написать то, что сердце помнит».

Я опять положил перед батлером свой телефон.

– Вот плод его труда. Ваше впечатление?

– Ну, – протянул Боря, – свет и радость. Дом с голубыми ставнями, сад с цветущими яблонями, качели, на них мальчик сидит, читает книгу. Солнце, конец весны, покой, чистое небо. Прямо ощущаются тепло и счастье ребенка.

– Табличку на раме видите?

Батлер кивнул.

– Да. «Свет моей лжи». Возможно, Бовацкий остался доволен, но у картины название странное.

– Есть нюанс. Роман написал полотно-перевертыш.

– Не понял, – удивился Борис.

– Рама висит не на стене, а на кронштейне, который установлен в центре зала, – объяснил я. – Если ее толкнуть, она повернется к зрителю обратной стороной. А там…

Я быстро перелистнул фото.

– Вот! Любуйтесь.

Боря, который именно в этот момент решил сделать глоток воды, поперхнулся.

– Ну и ну! Ночь, но от полной луны идет много света. Дом – серо-коричневый. На крыльце сидит покойница в саване, около нее разместился мужчина с веревкой на шее – то ли он самоубийца, то ли его кто-то придушил. На поляне у избы водят хоровод утопленницы, у них на шеях водоросли. В небе летят маленькая девочка с пропеллером в спине, мужчина в пижаме и тетка с чашкой в руке. А на табличке уже другое название: «Кладбище чужих секретов»… Что это? Эльвира объяснила смысл картины? До сегодняшнего дня никогда не видел полотно-перевертыш.

– Тоже не встречал такие, – признался я. – Вероятно, подобные работы существуют, но мне они не попадались на глаза. А может, Роман придумал новый вид живописи.

Глава двадцать первая

Бовацкий, узнав об оборотной стороне оптимистичного пейзажа, крякнул, попросил пригласить живописца и задал ему вопрос:

– В чем смысл твоей работы?

Всегда немногословный Скоков неожиданно разговорился. Он сказал Стефану, что способен встать за мольберт, только если видит колодец. Картины художник черпает из этого бездонного источника.

– Забрасываю ведро, вытаскиваю, а в нем рассказ, который переношу на бумагу, – вот его слова.

Роман приехал в Бакино, увидел, что дом заперт, устроился во дворе, раскрыл мольберт. Вокруг царила какая-то неправдоподобная тишина. Несколько дней парню никто не мешал. Но когда он рано утром во вторник начал работать, откуда ни возьмись появился мужчина и сказал:

– Господин живописец, вы находитесь на частной территории. Буду благодарен, если покинете чужое владение.

Человек вел себя вежливо, но Скоков почувствовал холод, который от него исходит, а потом в нос Романа проник запах серы. Художник понял, что перед ним дьявол, и воскликнул:

– Солнце, лес, красота – все это неправда! На самом деле тут обитают чудовища, я их сейчас увидел! Вот у нее – трехметровый язык, а у той – копыта и рога! Мы наблюдаем иллюзию, якобы прекрасную картину! Но в действительности вокруг ад, жуть, грязь! Где Александр? Позовите его!

– Это кто? – осведомился незнакомец.

– Он купил мой дом, – пояснил Роман и показал рукой на здание. – Я раньше жил здесь с папой и мамой. А потом все разрушилось. Теперь здесь кладбище чужих секретов. Вижу, как их закапывают, а они из земли выбираются… А-а-а! Понял! Сюда приезжают те, кто хочет навсегда похоронить свою тайну. Но секрет способен вылезти и убить хозяина за то, что человек его зарыл, жизни лишил.

Потом Скоков отвернулся от того, с кем беседовал, закрыл глаза, успокоился, решил опять глянуть на незнакомца. Но того во дворе не оказалось.

– Похоже, бедолага не совсем нормален, – с жалостью произнес Боря.

Я кивнул.

– Возможно.

Но Стефан не испугался. Бовацкий похвалил художника, а потом сказал Эльвире:

– Эдгар Аллан По, Джонатан Свифт, Винсент Ван Гог, Михаил Врубель, Эдвард Мунк, Павел Федотов, Александр Лобанов… Список сумасшедших гениев можно продолжить. Люди со сдвинутой крышей способны создавать великие произведения. Береги Романа, он тебе принесет много денег. Купи ему велосипед.

– Велосипед? – удивленно переспросила Эльвира. – Зачем?

– Он хочет кататься, – объяснил Стефан. – Признался мне, что еще в детстве мечтал о нем, но почему-то ему велик так и не достался.

Ходкина в тот же день подарила Скокову железного коня. Рома пришел в детский восторг и с тех пор начал брать этюдник и уезжать в лес. Возвращался ближе к вечеру всегда в приподнятом настроении, у него прекратились приступы тоски, отошла хандра, появился здоровый аппетит, прибавился вес. Мужчина забыл про бессонницу. Велосипед оказался чудодейственным лекарством.

Стефан удачно продал картину-перевертыш, честно отдал Эльвире ее процент, а та положила сумму на банковский счет, открытый на Скокова.

Я сделал глоток чая и продолжил:

– Шло время, настала осень, но было тепло и не дождливо. Рома каждый день брал мольберт и уезжал. Ходкина не опасалась, что подопечный убежит. Зачем ему покидать «Палитру»? Это его дом. Пусть рисует. А Скоков был весел, словно молодой скворец. Ходкину заинтересовало, над чем работает подопечный. Она попросила художника показать ей картины. И увидела…

Я снова нажал на экран своего телефона.

– Вот.

Боря вгляделся в изображение и покачал головой.

– Дальше листайте, – попросил я.

Минут пять в кабинете царила тишина, потом батлер ее нарушил:

– Похоже, Роман постоянно ездил в Бакино.

– Да, – подтвердил я. – Прятался в кустах и рисовал демонов, которые туда слетались. Когда изумленная Эльвира поинтересовалась, по какой причине художник решил подглядывать за теми, кто теперь живет в доме, подопечный ответил: «Меня туда раньше канат любви тянул, а потом я понял, что теперь там одно зло! Захотел нарисовать всех колдунов. Знаю, что, если запечатлеть чернокнижника, он потеряет магическую силу». А теперь гляньте на фото одного его произведения… На переднем плане изображена женщина, на ней темные кроссовки дорогой фирмы, но остальную одежду не видно, потому что дама в широком черном плаще, а на ее голове шляпа такого же цвета. Но! Смотрите! Из левого рукава верхней одежды выглядывает браслет из желтого металла с зелеными камнями, которые складываются в буквы «N A». У маменьки есть похожее украшение, она любит его, постоянно носит. Вероятно, ювелирное изделие выглянуло на короткое время из длинного рукава, и глаз художника его приметил. А кто стоит поодаль?

– С ума сойти! Полагаю, вам необходимо побеседовать с госпожой Адилье. Во что она ввязалась?

– Сомневаюсь, что маменька скажет мне хоть слово правды, – вздохнул я. – Лучше все рассказать Володе. Он найдет подход к жене, у него есть рычаги воздействия на нее… Хотя… Вова обожает супругу, он никогда не начнет давить на нее. Следует действовать иначе!

– Как?

– Помните, как Элли украла деньги из благотворительной кассы? Я рассказывал вам об этом. Я удивился тогда – ну почему ей в голову пришло так поступить? Вроде у жены врача все хорошо с деньгами, так нам сын Элли говорил. А Люсинда Прокофьева возразила: «Парень просто не знает, чем его мать увлекалась! Один Великий Жрец сколько стоит!»

Боря кивнул.

– Да, вы об этом упоминали.

– А теперь давайте вспомним мою беседу по телефону с Вилкиным. Он спросил: «Говори честно, какова причина звоночка?» Не стал лукавить, проявил открытость, поинтересовался: «Может, вы слышали про человека, которого называют Великим Жрецом?» И как отреагировал Лео?

– Сказал, что ждет кого-то в ресторане, – припомнил батлер. – И вскоре примчался к нам с подарками. Хотел о чем-то поговорить, но ему кто-то позвонил. Леонид во время беседы понял, что сегодня вторник, а не понедельник. Очень занервничал и убежал, наврав нам про пожар в доме.

Я кивнул.

– Добавим сюда информацию о поездках маменьки и Элли по вторникам в разные места, от которых до Бакино пара минут, и сделаем предположение, что вся гоп-компания связана с этим селом и Великим Жрецом. Возможно, ошибаюсь, вероятно, притянул размышлизмы за уши. Но давайте проверим эту версию. Предположим, маменька, Леонид и Элли посещали Великого Жреца, который обитает в Бакино, в доме, которым раньше владел Лев Скоков. Что они там делали? Вероятно, нечто не особо хорошее, раз так шифровались. И поэтому маменька не выгнала воровку Элли. Их связывала одна тайна, и жена врача в отместку могла ее разболтать. А маменька этого не хотела. Всякие гуру, шаманы и лже-психологи любят продавать своему электорату разные настойки и микстуры. Возможно, смесь медикаментов, которая убила Элли, была создана Великим Жрецом. Он лично намешал убийственный в прямом смысле напиток и опоил им женщину или кто-то ему его дал? Отыщем Жреца, узнаем, кто лишил жизни жену Владимира Федоровича. Нам надо осторожно выяснить, чем они там занимались. Главное – не навредить тем, кто очарован Великим Жрецом, и не спугнуть его.

– Вот-вот, – кивнул Борис. – С какой целью они собирались? Сколько человек участвовало в шабашах?

– Так, необходимо сохранять спокойствие, – тихо произнес я. – Люди как-то узнают про Великого Жреца, информация о нем должна хоть где-то быть! Что может заставить очень обеспеченных капризных тетушек каждый вторник, отбросив все свои занятия, мчаться в богом забытое место?

– Элли по сравнению с Николеттой была нищая, – вздохнул Борис.

– Да, – не стал спорить я, – маменька намного богаче. Кроме того, у нее есть муж, без памяти в нее влюбленный. Когда мама вышла замуж за Владимира, я полагал, что этот союз – максимум на год, если не меньше. На мой взгляд, ни один мужчина не захочет долго иметь дело с женщиной, которая уверена, что она королева, достойная постоянного поклонения. Мало того, что маменька считает себя венценосной особой, так еще и ведет себя соответственно и не стесняется в расходах. Я решил, что брак этот – небольшая передышка для меня. Думал: «Похоже, Владимир не особо умен, не понимает, с кем связался. Странно, что мужчина чуть старше меня влюбился в мою маменьку. Да, она прекрасно выглядит, сохранила фигуру, активна, не дремлет на диване у телевизора, но характер у нее едкий. Владимир и шести месяцев в браке не продержится».

– Вы ошиблись, – улыбнулся батлер.

– К счастью, да, – кивнул я. – Володя уже не первый год верный супруг, исполняет все капризы своей второй половины, причем делает это с восторгом. У Элли ситуация была другая. Если сравнивать ее жизнь с тем, как проводит дни основная масса россиянок, то госпожа Деревянкина была счастливицей. У нее был обеспеченный супруг, который не пьет и не курит. У дамы отсутствовали материальные проблемы. Ей не надо было выплачивать ипотеку и вставать в шесть утра, чтобы приготовить завтрак для семьи. Элли не бежала ранним утром в ясли, держа на руках крохотного ребенка. Немаловажно и отсутствие свекрови – у многих женщин она есть и изрядно портит им жизнь. Если поставить госпожу Деревянкину в один ряд с дамами ее возраста, то она каталась словно сыр в масле. Но коли сравнить жизнь Элли и моей маменьки, то первая была беднотой! Круг общения моей мамы – люди с мешками денег, с другими она не общается. Но Элли было разрешено посещать журфиксы. Маменька ей простила то, что никому бы с рук не сошло, – воровство денег. Почему? Ответ – они обе ездили к Великому Жрецу, их связывала общая тайна. С какой целью они к нему ездили?

– Этот человек им что-то пообещал, – высказал свое мнение батлер. – Например, исполнение заветного желания. Не бесплатно, конечно.

– Тоже так думаю, – согласился я. – И к этой компании примкнул Леонид Петрович Вилкин.

– Может, и кто-то еще из друзей госпожи Адилье, просто мы об этом не знаем. Думаю, надо прикинуться клиентом, тогда все выясним.

– Неплохая идея, – кивнул я, – но как ее осуществить? Мы с вами не подходим для шпионажа. Существует большой риск встречи в Бакино с маменькой, Лео или кем-то еще из маменькиной банды. И меня, и вас сразу узнают. Спугнем Великого Жреца… Чем дольше о нем думаю, тем сильнее подозреваю, что он связан с кончиной Элли. Возможно, гуру угощает своих клевретов какими-то средствами для обретения вечной молодости? Но как нам выяснить, что происходит на его шабашах?

– Уборщица! – воскликнул Боря. – Кто-то должен убирать помещение. Вряд ли эта женщина получает огромную зарплату, и сомневаюсь, что она приезжает из Москвы. Вероятнее всего, поломойка из местных.

– Думаю, вы правы, – согласился я, почесываясь. – Скорее всего, с тряпкой ходит жительница близлежащей деревни.

– Иван Павлович, уж простите за назойливость, – тихо произнес Боря, – но вы стали больше чесаться. Пожалуйста, сходите к аллергологу. Записал вас на завтра на раннее утро к доктору.

– Сергей Петрович дал микстуру от зуда, – начал сопротивляться я, – она помогает. Желание скрести себя ногтями на некоторое время утихает.

– А потом возвращается и становится ярче. Очень прошу, обратитесь к врачу. К нему даже ехать не надо, за пять минут пешком дойдете. Медцентр «Ваша кожа» – на соседней улице. Не хочу ничего дурного сказать о Сергее Петровиче из аптеки, который вам что-то посоветовал, но я вас записал к аллергологу, у которого одни хвалебные отзывы.

– Хорошо, – согласился я. – Только позвоню Эльвире, аккуратно спрошу у нее, кто в Бакино может работать уборщицей.

Глава двадцать вторая

На следующий день в девять утра я сидел в кабинете у врача.

– Молодой человек, у вас ярко выраженная золотуха! – радостно объявил поджарый мужчина лет пятидесяти.

– Никогда не страдал повышенной реакцией на что-либо, – удивился я.

– В жизни все когда-то случается впервые, – не потерял оптимизма доктор. – И не молодеет никто с возрастом. А старость-то у порога стоит! Она его перешагнет – и добрый день, гастрит, колит, гипертония, цистит и прочие радости. Хорошо, что быстро спохватились, сразу пришли. Некоторые думают, поболит и перестанет, почешусь неделю, и само пройдет, но они фатально ошибаются.

Беседовали мы минут двадцать, результатом моего визита стал совет купить новое средство для втирания в кожу головы и таблетки.

– Старый лосьон отменить? – уточнил я.

– Не надо, – махнул рукой врач. – Хорошее средство, просто слабенькое. Дополните его тем, что сейчас вам выписал, и быстро от зуда избавитесь. Лекарство принимайте на ночь. Оно не должно вызывать сонливость, но если никогда его не принимали, проявите осторожность. Вдруг у вас парадоксальная реакция именно на это средство?

– Не хотелось бы.

– Приходите через десять дней. И еще задание вам. Заведите дневник питания. Записывайте в него все, что съедаете за день. И если минут через двадцать после употребления какого-то продукта зуд усилится, отметьте негативную реакцию. Вычислим вашего личного «врага»! Лосьон тоже втирайте только перед сном.

Доктор произвел приятное впечатление, и посещение медцентра не опустошило до дна мое портмоне. Я медленно пошел по улице домой.

Давненько я не прогуливался по Москве пешком. Когда-то, будучи студентом, мог легко прошагать от Садового кольца до Ленинских гор. А потом медленно, но верно начал превращаться в автомобилезавра и теперь постоянно сажусь за руль.

Громкий звонок телефона вырвал меня из размышлений.

– Ваняша, извини, вчера на твое смс не ответила, – защебетала Эльвира. – В Бакино работает Нинель Адамовна Книжина. Она у меня помещение администрации в порядок каждый день приводит, а как-то раз попросила сделать ей выходной в среду вместо субботы. Честно призналась: «Предложили работу неподалеку, в Бакино. А мне деньги позарез нужны». Конечно, я согласилась. Сегодня после твоей просьбы узнать про поломойку задала ей вопрос: «Нинель, вы в Бакино у кого порядок наводите? Думала, это село давно умерло». Она покраснела: «Ой, верно! Все дома развалились, лишь один крепкий. Его хозяин приезжает по вторникам. Он там гостей принимает. Не лезу в чужие дела, не интересуюсь, кто к нему приходит и зачем. Моя задача – появиться в среду, вымыть все, потом запереть коттедж и уйти!»

– Нинель сейчас у тебя? – осведомился я.

– Да, до двадцати двух часов. Сейчас только десять утра, если хочешь с ней встретиться, приезжай.

Я решил действовать незамедлительно. Дошел до дома, сел в машину и покатил в сторону МКАДа, параллельно рассказывая по телефону Боре, куда направился.

На дорогу до коммуны «Палитра» я потратил без малого два часа и обрадовался, когда Эльвира принесла в кабинет, отведенный для беседы, чай и нарезанный пирог. Бесконечные пробки утомляют.

Я взял кусок шарлотки, сделал глоток из чашки, и тут в помещение втиснулась женщина, чей возраст я даже примерно назвать не могу. Про таких говорят «ей за сорок». А уж сколько на самом деле – пятьдесят, шестьдесят, – уже неважно. Корпулентные дамы, несмотря на различия во внешности, всегда похожи. Избыточный вес лишил их возраста, талии, красивой шеи и хорошо очерченных плеч. Зато он убрал морщины на лице. Согласитесь, приятный бонус.

– Здрассти, – тихо произнесла горничная, – вы хотели со мной поговорить?

– Да, – подтвердил я, потом вынул из портфеля конверт и протянул его женщине.

– Что это? – испугалась та.

– Гонорар за нашу беседу, – улыбнулся я. – Вы сейчас потратите на меня свое время, а это самое дорогое, что есть у человека. Могли бы передохнуть, выпить чаю, а согласились поговорить со мной.

Уборщица быстро спрятала деньги.

– Спасибо, очень приятно… Хозяйка попросила проявить откровенность, рассказать про того, чей дом в Бакино убираю. Но я мужчину крайне редко вижу. А выдумывать ничего не стану.

– Ни в коем случае не надо фантазировать, просто расскажите, как проходит ваша среда.

– Прихожу к девяти утра, открываю дверь…

– У вас есть ключ?

– Там кодовый замок… Начинаю с прихожей – в ней всегда много грязи. Потом иду в гостиную, собираю огарки черных свечей. Ой, там кавардак полный! Один раз нашла живую курицу с черными перьями. Хозяин велел ее себе забрать. В другой раз крысу белую обнаружила, ее тоже унесла, живет у меня теперь. Умная! Все понимает! Главное – гостиную отмыть. В других комнатах чисто, никто туда, похоже, не заглядывает. Хозяин ночевать не остается.

Рассказчица замолчала.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил я.

– Подумаете, что вру я, – прошептала Нинель.

– Я склонен доверять людям, – улыбнулся я.

– Это… такое… что сразу подумаете, сумасшедшая я, – пролепетала Книжина. – Собственными глазами видела, а не верится. Однажды решила вечером во вторник прийти убраться вместо среды. А там… Они устраивают… ну… типа занятия. А проводит их…

Рассказчица перекрестилась.

– Мои родители в церковь никогда не ходили. Я тоже лоб об иконы не разбиваю, поповским сказкам не верю. Но как увидела Сатану, так чуть не умерла. А эти в масках – они, значит, его друзья.

Книжина снова осенила себя крестным знамением и замолчала.

– Вы увидели дьявола?

Уборщица быстро-быстро покивала.

– Так, – протянул я. – А в масках кто?

– Люди, – всхлипнула Нинель и затряслась. – Вы не подумайте плохого, вообще спиртное не пью, ни капли в рот не беру. Бутылок дома нет, даже на Новый год вино не покупаю. Отец мой самогоном наливался до темной головы! Как нахлебается – начинает нас с мамой гонять, схватит что под руку попадет – кочергу, табурет – и вперед. Мы часто зимой от мужика в сарае прятались. Поэтому я зарок дала никогда даже не нюхать не то что водку, а даже вино. Это к чему я сейчас уточнила – не мог мне кошмар в алкогольном угаре привидеться. Говорить страшно, что увидела!

Я взял чайник, наполнил чашку собеседницы и тихо проговорил:

– Вам в детстве по вечерам говорили: «Если сейчас не заснешь, придет бабайка и утащит к себе в нору. Станешь там жить, на пуховой перине спать, ничего хорошего в жизни не сделаешь, превратишься в бабаенка»?

– Нет, – тихо рассмеялась Книжина. – Вас, наверное, так бабушка пугала. Набегается с внуком за день, хочет у телека посидеть, программу «Время» посмотреть, а маленький мальчонка в кровать укладываться не желает.

– Про бабайку няня говорила.

– У моей мамы другой воспитательный прием был, – улыбалась Нинель. – Она говорила: «В болоте живет Кузьма. Он из гнилой воды вылезет, пойдет по селу, в окно заглядывать станет, увидит, что ты не спишь, и тебя, непослушную, унесет и утопит!»

– Ужас какой, – поморщился я. – Не следует подобными речами детей пугать.

– Так правда это, – вдруг сказала моя собеседница. – В лесу есть болото. Гости хозяина дома туда ходят к дьяволу. Рогатый в нем живет.

Услыхав эти слова, я пригорюнился. Так, понятно. У Нинель есть психические отклонения. Похоже, выражение моего лица изменилось, поломойка поняла ход моих мыслей, потому что сложила руки на коленях.

– Нормальная я. Но уж очень любопытная. С детства такая. А еще, если кто что запретит, из кожи выпрыгну, а нарушу запрет. Почему в Бакино жителей даже в советские годы мало было? А потому, что никто не хотел в когти чертям угодить. Уж как председатель совхоза народ уговаривал, по сорок соток тем, кто в Бакино осядет, отрезал. Но жить в дьявольском месте согласились только несколько семей. Да потом половина из них удрала!.. Если не торопитесь, расскажу все.

Глава двадцать третья

Жил в тех местах в XV веке мужчина. Богатый такой крестьянин, трудолюбивый. Жена у него была, дети, вся семья работящая. Хороший человек, звали его Кузьма. Супругу он любил, не бил, хорошо одевал, бусы ей дарил. Ребят своих не лупил, грамоте учил. Ну прямо образец семьянина.

Одна беда – в церковь он не заглядывал, а в те времена все были верующими. Жена, сыновья, дочери в воскресенье на службу собираются, Кузьма же туда ни ногой. Он не богохульствовал, просто лень ему было три километра до другого села на телеге ехать. И лошадь жаль, и времени не было. Летом и осенью дел полно, не до молитв, зимой снега по колено на дороге, сани застревают, лошадка тянуть их устает. Весной пора сеять, огород сажать. Местный священник сто раз говорил жене Кузьмы:

– Ох, гляди, Матрена, как бы нечистый у тебя мужика не утащил!

Супруга начинала плакать:

– Батюшка, не знаю, что с ним делать. Хороший ведь человек, ласковый, хозяин справный, отец детям лучший. И вот такая напасть! Иконы у нас дома стоят, вам он всегда помочь готов – то дров пришлет, то сено для вашей коровки заготовит. А в церковь как отшептало ему!

– Ох, нехорошо, – качал головой церковнослужитель.

Как-то раз отправился Кузьма к болоту, там заросли клюквы были. Матрена ее сушила, зимой кипятком заваривала, вкусный напиток получался! Не чета нынешним лимонадам в бутылках. За ягодой мужик ушел утром, но даже к ночи не вернулся. Жена с сыновьями бросились на поиски, обшарили все окрестности и неподалеку от поганой, подернутой зеленью воды обнаружили две корзины, полные клюквы.

Куда подевался сам Кузьма? Так никто и не понял. Ну не мог он в болото полезть! Мужик родился и вырос в селе, с малолетства знал, что затянет топь – не вылезти. Да и с какой стати ему в гнилую воду лезть? Лишать себя жизни отец семейства не собирался, у него все было хорошо: хозяйство большое, дом, скотины полный двор, жена красавица, дети умницы, запасов в амбарах не счесть. Разве от такой жизни идут топиться?

Бедная Матрена каждый день на болото бегала, выла в голос:

– Кузенька! Зачем ты меня оставил? Как жить без тебя, любимый?

Уж так она убивалась, так стонала, что довела болото до нервного срыва. В один день услышала женщина голос из топи:

– Мотя, я вернусь, если ты выкупишь меня.

– Как это сделать? – закричала жена и получила нужные указания.

Через неделю мать семейства и все дети собрались у болота и надели маски. Матрена надела маску козы, а сыновья и дочки прикрыли лица изображениями медведя, волка, лисы, зайца, кабана, бобра и ежа. Потом члены семьи взялись за руки, встали на колени, начали призывать нечистого.

И тот им явился, задал вопрос:

– Чего хотите? Зачем побеспокоили меня, Великого Жреца?

Матрена ответила:

– Верни батюшку Кузьму!

– Выкуп принесли? – осведомился Сатана.

– Да, – прошептала супруга пропавшего.

– Тайну чужую? Али свою какую?

Матрена кивнула.

– Говори, – велел рогатый.

Жена Кузьмы рассказала, что ее соседка Ольга нечиста на руку, ходит по чужим домам, чай пьет, ласковые речи говорит. А когда хозяйка отворачивается, что-нибудь – хвать! И в карман прячет. Но никто про бабу плохого не думает, все ее честной считают.

Не успела Матрена замолчать, как болото разошлось в разные стороны, жена увидела мужа, тот выпрыгнул из ямы, обнял супругу. Потом зачерпнул кружкой воду из болота, велел Матрене и детям ее глотнуть и сам хлебнул. И случилось чудо! Сыновья и дочери вмиг превратились в писаных красавцев, отец с матерью помолодели. И жили они потом все больше ста пятидесяти лет, ничем не болели и в богатстве дни свои проводили. А почему? Воды попили из болота! Она живительная, удачу приносит!

Нинель исподлобья глянула на меня.

– Вот такая история. Те, кто в Бакино приезжают, за водичкой ходят и Великого Жреца вызывают. Ясно?

– Ага, – по-детски ответил я, понимая, что услышал глупую местную сказку, которую, скорее всего, придумали не так давно.

Почему я так решил? Сомнительно, что в XV веке простой крестьянин мог придумать Великого Жреца. О жрецах на Руси знали только считаные люди, монахи и ученые. Пейзанин бы выразился иначе – Великий Змей, Волк, Чудище в конце концов! Но точно не жрец!

Нинель опустила голову.

– Честное слово, больше ничего не знаю. Можно мне уйти?

– Да, спасибо, – кивнул я.

Не успела Книжина удалиться, как в комнату влетела Эльвира.

– Все в порядке? Я зайду?

– Да, конечно, – ответил я. – Нинель рассказала мне сейчас местную сказку про Кузьму и Матрену. Ты когда-нибудь в Бакино заглядываешь?

– Нет, зачем мне? – удивилась Ходкина. – Ситуация в селе меня волнует только из-за парня. Он в конце лета здорово отравился.

– Отравился?

Эльвира кивнула.

– Приехал Роман домой на своем велике бледный, сказал, что желудок болит, и в кровать свалился. Тошнота у него началась, понос. Вызвала врача, тот начал Скокова расспрашивать, где он был, что ел. Тот ответил: «Утром позавтракал, днем не ел, только воду из родника пил».

Ходкина посмотрела на меня.

– Хочешь, доктора позову?

Я согласился и вскоре увидел приятного мужчину моих лет.

– Олежек, расскажи Ване, что знаешь. Он мой друг детства.

Доктор покраснел.

– Ох уж эти любители «чистых источников»! Месяц назад в Ликино семья чуть на тот свет не уехала. Похлебали в Миленово «свежей, без хлорки» водички – из земли она вытекает, следовательно, по мнению дураков, прямо святая. И невдомек им, что родник течет под горой, на которой располагается кладбище, – в ней такое намешано! А история про болото просто атас! Не знаю, кто автор былины о Кузьме, но она не выдерживает никакой критики. Был бы сейчас пятнадцатый век на дворе, тогда ладно. В те годы народ наивный был, но без лекарств. Как здоровье поправляли? Например, в бане парились. Не спорю, порой прогреться надо. Но если у вас давление за все цифры подскочило, тут «полезное» битье веником живо человека на тот свет отправит. Не отрицаю народный опыт и верю, что встречаются умные старики. Но прошу учесть, что на одну народную мудрость приходятся сто народных глупостей. Я заведую поликлиникой в Горовске. Бакино и другие села к нам приписаны. В мои обязанности входит, помимо всего прочего, присмотр за инвалидами и стариками. Приехал не так давно к Анастасии Крюковой. Диарея, рвота, температура. Что случилось? Ответ: «Устала чуток, пошла погулять. Дотопала до Бакино. Вернулась – и вон что!» Но я от бабки не отстал, добился честного ответа. Водички она из Кузьмина болота попила!

Олег задохнулся от негодования, сделал вдох, выдохнул и продолжил:

– Крюкова постоянно жалуется – то ноги болят, плохо ходят, то запор у нее, то руки трясутся, то еще куча всяких хворей. Лекарства ей приношу бесплатно. И все удивлялся! Таблетки отлично у всех работают, а с Анастасией беда! Давление не падает, одышка и прочие радости при ней. Место старушке в стационаре выбил. Крюкова наотрез отказывалась туда лечь, но уговорил ее в конце концов. Она через неделю прямо майским бутоном стала! По коридорам бегом, аппетит как у дворовой собаки, кишечник работает! Выписали. Через семь дней приезжаю. Где мой бутон? Гнилушка опять! Что я должен был подумать? В больнице она была в полном порядке, а дома с теми же лекарствами скукожилась. Сын, дочь, зять, невестка и внуки ее не забывают. Через день кто-то приезжает, воду бутилированную привозит, продуктов у нее полно, телевизор новый. Телефон ей купили. Под присмотром бабушка. В город ее забрать хотели, но нет! Уперлась: «Не брошу родную избу».

Глава двадцать четвертая

Олег цокнул языком.

– Так и пребывать мне в недоумении, отчего бутон завял, если бы бабка не начала жаловаться – куры у нее все подохли, как одна! Я сделал стойку, давай расспрашивать, что с птицей. Грешным делом, орнитоз заподозрил. А люди им от птиц заражаются. Бабулька зимой кашу гречневую не доест и высыплет у забора – ешьте, пернатые! Может, какая птаха лесная прилетела, всех перезаражала, и бабульку, и кур ее. А что оказалось? Она таблетки свои не принимает, потому что они из химии сделаны, а это яд страшный. Но не пропадать же добру, которого целая аптека скопилась! Вот и набросала хозяйка курям, как она их называет, свои лекарства – пусть полакомятся. А сама лечится водичкой. Ходит на Кузьмино болото: «Оно чудесное, почти никогда не замерзает!»

Доктор прищурился.

– Почему водоем редко зимой льдом покрывается? Думаете, из-за изменений климата? Морозы уже не те, что были раньше? Нет! За ним Матрена следит! Она никому зла не желает, поэтому воду греет. И шастает Анастасия за волшебной водицей. Все как положено делает! Раз в неделю утром до завтрака туда и обратно. Кружечка у нее чистая, алюминиевая, кипятком омытая, и бидончик еще советского производства, эмалированный. Никакой химии, вся посуда натуральная. Наполняет бабка емкость и домой шкандыбает. Путь для нее неблизкий, мощная прогулка получается, да еще три литра с собой. Для ее возраста это прямо фитнес-марафон. Конечно, сил у нее нет, от «целебной» водицы аппетит старуху покинул, зато явились его подруга тошнота, сестра рвота и общий их муженек понос. Позвонил я ее сыну, велел мать или к себе забрать, или в пансионат платный для идиоток определить. Слава богу, теперь она в городе.

Олег протяжно вздохнул.

– Думаете, Анастасия одна такая? Про Кузьмино болото легенды ходят. Вода его от бесплодия лечит, мигрень убирает, молодость возвращает. Но! Просто прийти и нахлебаться – ни-ни! Надо только с разрешения Кузьмы действовать, а если его не спросить, Матрена тебя жизни быстро лишит. Как вам такое?

Я улыбнулся.

– Интересно, каким образом можно получить согласие на питье грязной воды от много лет назад умершего мужика?

– Вас только это удивило? – хмыкнул Олег. – С Кузьмой элементарно связаться. Надо обратиться к Луше, она соединит с ним.

– Луша? – заморгала Эльвира, которая до сих пор сидела тихо.

– Лукерья, – уточнил Олег. – Всех в близлежащих селах знаю, но про эту мадам тогда впервые услышал. Анастасия рассказала, что она потомок Кузьмы, связь с папочкой поддерживает, но живет в Москве. Надо ей позвонить, поговорить с ней, узнать волшебные слова и произнести их на берегу болота. Кузьма их услышит и пошлет тебе свое благословение! А без пароля от Луши нечего к хранилищу гнилой воды соваться. Лукерья не бесплатно помогает, но Анастасия денег с пенсии накопила.

– Ага, – пробормотал я, – все не так просто, оказывается. Можете контакт Лукерьи дать? Если он у вас есть.

– У Анастасии на холодильнике под магнитом бумажка висела, – сказал доктор, – записал номерок. Набирал его пару раз, там автоответчик. Текст весь точно не помню, но суть в том, что она принимает только по рекомендации и в свободное время… Годы текут, века бегут. В космос мы полетели, интернет освоили. Все меняется, а тупость остается в своем первозданном виде. И что тут делать?

– Прививку от глупости придумать, – рассмеялась Эльвира.

– Свежо предание, да верится с трудом, – усмехнулся доктор. – Это вы еще про кладбище чужих секретов не знаете.

– Что это такое? – изумился я.

– Ближайшая родня Кузьмину болоту, – фыркнул доктор. – Но возникло недавно, и поэтому пугает.

– Простите, не понял, – тихо сказал я. – Что это за кладбище? Почему оно всех страшит?

– Зима у нас в последние годы нехолодная, малоснежная, климат меняется, – вдруг сказал мой собеседник. – Даже в лесу в снег по пояс не провалишься. В прошлом году в марте приехал я, как обычно, к своим старушкам и решил табличку проверить. Не сомневался, что предупреждение сорвали. Что за табличка была? Когда я узнал про «волшебное» болото, сообразил, что «не зарастет к нему народная тропа», и воткнул у гнилого водохранилища предупреждение: «Пить запрещено. Отравлено». Думаете, помогло?

– Сомневаюсь в успехе вашего предприятия, – вздохнул я.

– К моему следующему визиту предупреждение пропало, – кивнул доктор. – Но я упорный, решил новое поставить, привез его. Но перед тем как делом заняться, уж простите за подробность, понадобилось мочевой пузырь опорожнить. Лес вокруг, один стою, а неудобно прямо на месте брюки расстегивать, потому что на поляне нахожусь. Отошел в лесок, огляделся по сторонам. Ба! Чуть поодаль – могилки маленькие, словно там кого-то крохотного зарыли, все за общей оградкой. Ну прямо погост, только для мышей! К дереву доска прибита: «Кто кладбище тронет, на месте умрет! Если жив останется, заболеет, заживо сгниет! Не веришь? Проверь!» Как вам такое?

Меня охватило любопытство.

– Кого там зарыли?

Доктор округлил глаза.

– Не знаю. Спросите у Нинель.

– Только что беседовал с ней, женщина ничего про захоронения не сказала, – удивился я. – Вот про Кузьмино болото в подробностях поведала.

– Вы ей денег дайте, – улыбнулся врач.

– Уже заплатил.

– Но вы небось кладбищем и не интересовались?

– Сейчас впервые о нем от вас услышал.

– Тогда заведите с ней новую беседу, – рассмеялся медик. – Положите на стол раскрытый кошелек, задайте прямой вопрос: «Сколько хочешь за информацию?» Женщины – хитрые создания. Не проявили вы интерес к погосту? Так зачем языком болтать?

– Нинель и так много интересного сообщила, – встал я на защиту уборщицы. – Вы говорили, что захоронения не у самого водоема, надо в сторону отойти. Вероятно, Книжина туда даже не заглядывала!

– А вы поинтересуйтесь, – не сдал своих позиций Олег.

Эльвира встала.

– Мы пойдем, нам поговорить надо, а к тебе я опять Нинель пришлю.

На короткое время я остался один и сумел осуществить давно напавшее на меня желание унять зуд головы. Я засунул пятерню в голову. Ну как тут не вспомнить афоризм Козьмы Пруткова [9]: «Три дела однажды начавши, трудно кончить: а) вкушать хорошую пищу; б) беседовать с возвратившимся из похода другом и в) чесать, где чешется».

Дверь приоткрылась, на пороге замаячила фигура уборщицы.

– Здрассти, – тихо сказала она.

– Еще раз добрый день, – улыбнулся я. – Уж простите, вновь вас побеспокоил, оторвал от дел, а время деньги. Что ж, готов компенсировать все причиненные неудобства. Садитесь, пожалуйста. Что за кладбище находится неподалеку от Кузьмина болота? Кто там похоронен?

– Дорого очень, – неожиданно сказала Нинель, – а то бы сама воспользовалась.

– За место захоронения надо платить?

– Деньги отдают за встречу с Великим Жрецом, – прошептала Книжина. – Тогда бесплатно зарываешь там беду. Ну, конечно, не даром, ведь за вход ого-го уже сколько отдал! А кому просто с запиской в землю опустить, без занятия, тогда тридцатку за упокой.

– Тридцать тысяч? Большая сумма.

– Для кого-то это копейки, – печально произнесла Нинель. – А для меня неподъемная сумма. Будь на руках столько свободных средств, закопала бы свою беду – и конец несчастьям. Но где мне столько найти?

– Можете показать мне погост и заодно про него рассказать? – попросил я.

– Так рабочий день еще идет, – возразила Книжина.

– Договорюсь с госпожой Ходкиной, – пообещал я и напомнил: – И я с удовольствием заплачу вам.

– Хорошо! – повеселела Нинель. – Только надо идти в Бакино. Вроде близко, но пешком далеко.

Я встал.

– У меня машина во дворе, поедем.

– Сейчас, только оденусь! – встрепенулась Книжина и убежала.

Глава двадцать пятая

Пока я медленно рулил по дороге, Нинель, здорово повеселевшая от перспектив получить за разговор новое денежное вознаграждение, решила проявить откровенность и призналась в не очень хорошем поступке.

Любопытство сгубило кошку, но не только животным интересны чужие секреты. Многие люди с удовольствием подсматривают и подслушивают за соседями. И не с каждым из тех, кто обитает неподалеку, у нас устанавливаются добрые отношения. О вражде живущих рядом людей Гоголь написал замечательную повесть «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Будь Николай Васильевич жив в наши дни, история отношений Нинель и Раисы могла бы его вдохновить на продолжение темы.

Книжина – коренная жительница села Филово, а Раиса Макина вышла замуж за Андрея Козлова и перебралась к супругу, который жил в той же деревне. Поженились они много лет назад, но Раю в деревне до сих пор считают пришлой и в придачу наглой.

Начала тетка свою жизнь в селе с захвата метра земли. Макина «случайно» повалила часть забора между их с Нинель участками и поставила там парник. Книжина возмутилась, велела его убрать, но Раиса ткнула ей в нос какую-то бумажонку с планом и заявила:

– Твой дед эту полоску незаконно к своей земле прирезал, я нашла документ в администрации.

Нинель потратила много времени, но доказала, что соседушка врет, нет нигде такой бумаги.

Потом сын Маковой кинул мячик на территорию Книжиной, попал прямо в куст пионов, сломал его. Думаете, Рая пришла с извинениями? Нет! Нинель вознегодовала и ночью облила кипятком с какой-то гадостью все грядки с огурцами пришлой соседушки.

Воевали дамы несколько десятилетий, ни одна не собиралась сдаваться, у каждой были веские причины для ненависти.

Пять лет назад муж Раисы попал в аварию и погиб. Узнав о том, что случилось, вдова зарыдала так, что у Нинель, которая в тот момент находилась в огороде, похолодел желудок. Книжина подошла к изгороди, увидела, что соседка сидит на земле и воет, и поняла, что случилась беда.

Нинель знала, что сын Раи отслужил в армии и подался на Север за длинным рублем. Парень осел где-то далеко, женился, к родителям в гости не приезжает, не помогает им. Подруг у Раисы в селе нет. У бабы вздорный характер, и она злопамятна, как слон. Через десять лет вспомнит, как ты с ней у колодца не поздоровалась, и плюнет тебе в ведро. Утешать такую тетку охотников нет. Но Рая плакала так отчаянно!

Нинель побежала к ней, села рядом, обняла.

– Что случилось? Расскажи, чем смогу, помогу!

Макина вцепилась в соседку, рассказала про аварию, про предстоящие похороны и отсутствие денег, а еще место для похорон ей выдали на кладбище, до которого два часа на автобусе. Книжина помчалась домой, вытащила из шкафа пакет с отложенными на свои похороны деньгами, принесла все Рае и сказала:

– Вот. Поехали к главе района, попросим место на погосте неподалеку. Пусть подавится деньгами, сволочь.

И ведь удалось все устроить! Упокоили мужчину неподалеку.

Девять дней Книжина держала еле живую от горя Раю за руку. Нинель командовала могильщиками, организовала поминки, пристыдила баб села за то, что они не изъявили желание подставить плечо Рае.

– Да, она вредная. И что? Горе у нее какое! Вы люди или сволочи?

Речь подействовала, народ пошел к Раисе. Собрали ей денег.

На десятый день после смерти мужа Макова постучала в дверь дома Нинель. Когда та открыла, Рая упала на колени, заплакала и сквозь слезы прокричала:

– Прости меня за все!

– Ой, да ладно, – отмахнулась Книжина. – Я сама хороша. Нет бы нам друг другу морды один раз набить, а потом помириться!

С того дня женщины стали лучшими подругами.

Теперь, когда вы знаете историю их отношений, никого из вас не должно удивить, почему Рая, увидев в лесу нечто странное, примчалась к соседке. А сообщить было что.

В тот день Макова отправилась в лес за опятами – их неподалеку от Кузьмина болота всегда много. Местные там ни ягоды, ни еще что-либо никогда не собирают. Всем им бабушки говорили, что у Кузьмы ничего брать нельзя, нехорошо хозяина болота обворовывать. А Рая пришлая, ей с пеленок ничего такого не внушали, над сказкой про Кузьму и Матрену Макова лишь потешалась. С какой стати ей из-за глупой истории отказываться от опят, которых в том месте хоть косой коси? Раечка и грибы соберет, и за клюквой потом придет.

Но не успела Макова наполнить одну корзину, как до ее ушей долетело тихое пение, а потом к Кузьмину болоту подошла группа людей. Рая испугалась, затаилась в кустах, дышать перестала. А вы бы как поступили, увидев людей, которыми руководит дьявол?

На Сатане болтался черно-красный плащ, на голове, прикрытой капюшоном, торчали рога, лицо… вот где ужас! Лица не было! Ни носа, ни рта, ни лба! Вместо них серая поверхность, только глаза-щели поблескивают. Люди, которые его сопровождали, были закутаны в черные длинные плащи и носили маски зверей. То, что среди них есть женщины, Рая сообразила, заметив, что две фигуры ниже остальных.

Отряд прошагал мимо зарослей, в которых затаилась Макова, двинулся дальше. Раису трясло от ужаса, но любопытство оказалось сильнее. Бросив корзинки, она, прячась в густых кустах, поспешила следом. Группа остановилась на небольшой полянке, и рогатый заговорил странным, «металлическим» голосом. Не может же вельзевул говорить как человек!

– Почему вы несчастны? Потому что счастье и горе живут парой. У каждого из вас есть некая особая тайна, которая вас гложет. Вы часто о ней думаете, всплывают воспоминания. А они задерживают появление счастья. Надо похоронить все плохое. Но именно на этом кладбище! Оно непростое. Видите дерево?

Все молча кивнули.

– К нему прилетает Жрица Счастья. Она увидит, что вы упокоили беды, и осыпает вас своими подарками. Гробы приготовили?

Все опять кивнули, не произнося ни слова. Рогатый продолжил:

– Напоминаю: в домовине должен находиться предмет, который символизирует ваше несчастье, и короткая записка с объяснением. Если это живое существо – человек, собака, кот, – то его имя. Объем текста – одно-два слова. По моей команде берете совки, выкапываете могилу, хороните гроб, забрасываете его землей, ставите таблички. Взяли их с собой?

Вновь общий кивок.

– Начали! – скомандовал рогатый, вынул из кармана колокольчик и начал его трясти.

От нудного противного звона у Раисы вмиг заболела голова. А компания бодро заработала маленькими лопатками. Когда последний «памятник» встал на свое место, руководитель спрятал колокольчик и произнес речь:

– Рад, что вы сбросили с плеч рюкзаки горя. Через несколько месяцев постепенно начнете ощущать прилив сил, к вам вернутся здоровье и прекрасное настроение. И главное – активируется ген вечной молодости. Окружающие будут стареть, а вы нет, даже помолодеете. Но! Следует соблюдать правило! Никто никогда не должен узнать об этих похоронах! Если выдадите информацию, процесс работы гена молодости остановится, и вместо него запустится программа дряхлости. На вас навалятся болезни, лишний вес, пропадут все деньги, сгорит дом. Нужно полное соблюдение тайны! Погост находится на земле Кузьмы, а он требует дань – тридцать тысяч каждый месяц. Сейчас эту сумму нужно сбросить на телефон Лукерье. От правильности действий зависит ваше личное счастье. Процесс уже пошел, остановить его нельзя. Или выполняете правила и тогда живете вечно, здоровые и помолодевшие, или не выполняете правила и спустя короткое время умираете в страданиях от жутких болезней. И последнее – занятия со мной, как всегда, по вторникам. Махнете на них рукой? Это ваш выбор, но о последствиях прекращения наших встреч уже рассказал. А сейчас уходим.

Маленький отряд молча покинул поляну. Но Рая не сразу осмелилась выйти из кустов и подойти к могилам.

Она поверила всему, что сказал рогатый, и очень захотела зарыть свое несчастье. Но у женщины нет тридцати тысяч на похороны, и каждый месяц отсчитывать такую большую сумму она не способна. Рая почтальон, кошелек у нее тощий. Сначала Макина заплакала. Хорошо быть богатой! Ну почему ей Господь денег не дает?! Но потом она подумала, что Кузьма наверняка добрый. Он точно не станет злиться на нищую пенсионерку, если она упокоит свою беду даром.

На следующий день Раиса вернулась на погост, вырыла могилку, опустила туда символ своего несчастья, забросала его землей и прикрыла плоским камнем, на котором лаком для ногтей написала: «Р.М.». А потом ушла домой в самом прекрасном настроении.

Едва часы показали полночь, как затрезвонил телефон. Рая, которая в этот момент смотрела на нем веселые видео, вздрогнула. Ей давно никто не звонил. Скорее всего, человек ошибся. Макова поднесла телефон к уху.

– Алло.

– Здравствуй, Раиса, – произнес незнакомый голос.

– Добрый вечер, – изумилась Макова. – Вы кто?

– Кузьма, – ответил некто. – Ты решила обмануть меня, зарыла несчастье, не оплатив его похороны.

От ужаса у Раи зашевелились волосы. Оцените обстановку: женщина одна в избе, дверь хлипкая, выбить ее легко одним пинком. И в придачу разговаривает с ней мужчина, который умер несколько веков назад.

– Раиса, – продолжал тем временем покойник, – я добрый, пожалею тебя, наказывать сейчас не стану. Но завтра убери могилу или оплати ее. Если до полудня не сделаешь то, что велю, пожалеешь о том, что родилась на свет, потому что запустится программа твоего уничтожения.

Из трубки полетели гудки. Рая отбросила телефон – ей показалось, что он обжег ей ладонь.

Глава двадцать шестая

– Ну и ну, – покачал головой Борис. – Это надо же такое придумать! Тридцать тысяч каждый месяц! Однако неплохая сумма у Великого Жреца собирается!

– Почти на сто процентов уверен, что к нему ездили Лео, маменька и Элли, – начал я размышлять вслух. – Кто еще, неизвестно. Нинель сказала, что могилы прикрыты табличками, на них буквы «Э», «Н», «Л», «Р», «Б» и «С». Вероятно, первые три – это Элли, Николетта и Лео. Захоронения не трогал – не мое дело, что они там спрятали. И есть что вам сообщить.

Я почесал голову, погладил Демьянку, которая сидела около меня, и продолжил:

– Повез домой Нинель. Та всю дорогу вздыхала, что-то ей покоя не давало. Спросил прямо: «У вас какая-то неприятность приключилась? Могу вам помочь?» Она заплакала: «Иван Павлович, не все вам рассказала, а ведь вы заплатили честно! Я этой Лукерье-то звонила! Не своим именем назвалась. Та сразу спросила: "Как к вам обращаться?" Я солгала: "Мария Ивановна". Она в ответ: "Сейчас перезвоню". Минут пятнадцать ждала я звонка. Голос у бабы из ласкового в сердитый превратился: "Здравствуй, Нинель! Экая ты дура! Неужели думала, что меня можно обмануть? Лгать нельзя, сбрешешь – и активируешь программу злой кармы. А ее не погасить! Жди теперь дождя из бед. Если не хочешь в них утонуть, брось на мой телефон сто тысяч – уберу то, что ты на волю сейчас выпустила". Сто тысяч! Откуда у меня такие деньжищи?» – и как зарыдает!

Я поморщился.

– Эта Лукерья – неплохой психолог. После того разговора буквально через час в окно избы Книжиной влетела синица. Случается такое, в особенности если живешь за городом. Синица внеслась в комнату и через секунду на свободу вырвалась. А Нинель-то нервничает после общения с Лукерьей! Про примету вмиг вспомнила.

– Если в дом влетает пернатое, то кто-то из хозяев скоро умрет, – покачал головой Боря. – Слышал про это. Синица просто молодая глупая птичка, но я представляю реакцию Книжиной.

– Бедняжка чуть в обморок не упала, – сказал я. – Но это только начало. В тот же день Книжина полезла в погреб, поскользнулась на лестнице и все ступеньки спиной пересчитала. Хорошо, что ничего не сломала, но сильно ударилась. Живет она в селе всю свою жизнь, подпол ей как родной, ни разу женщина так не падала. На следующий день хозяйка сняла с плиты кастрюлю, понесла ее к мойке – воду слить хотела, картошка у нее сварилась. Путь недалекий, два шага. Уронила она емкость, чудом кипяток ей на ноги не попал. И пошло-поехало! Ни дня без беды! Полка с книгами ни с того ни с сего свалилась. Кошка ушла и не вернулась. Телевизор сломался, забор повалился. Каждый день неприятность! Что делать? Ох, забыл самое главное сказать! Когда Книжина в очередной раз явилась дом в Баково убирать, он, как всегда, был заперт, но код на замке поменяли, а на двери висела записка: «Вы здесь больше не работаете». Женщина лишилась дополнительного заработка. Но когда я только начал с ней беседу, Нинель ни словом не обмолвилась, что ее выгнали. Правда мне потом открылась.

– Не очень приятная ситуация, – оценил мой рассказ Боря. – Хочется с Лукерьей побеседовать. Но если мы с вами к ней обратимся, то ничего не получится.

– Почему? – спросил я, почесываясь.

– Потому что дамочка проверяет потенциального клиента по номеру телефона. Или у нее есть приятель в коллективе сотового оператора, или ей поставили программу, с помощью которой легко выяснить, на кого номер зарегистрирован. Вам надо оформить контакт на другие паспортные данные… Иван Павлович, у вашего телефона звук выключен. Похоже, кто-то вас разыскивает – экран моргает.

Я принял вызов и услышал уже хорошо знакомый голос Лизы:

– Ванечка, привет!

– Добрый день, Елизавета, – ответил я.

– Ты меня узнал! – обрадовалась девушка. – Как догадался, что это я? Прикинь, посеяла свой телефончик! Одолжила у подружки одну из ее трубок. Она богатая, у нее то ли три, то ли четыре номера. Ваня, можешь завтра приехать на репетицию?

– Только после обеда.

– Подходит! – обрадовалась Елизавета. – Давай в пятнадцать.

– Хорошо, до встречи, – согласился я, положил телефон на стол, улыбнулся и продолжил разговор с Борей: – Не надо нам строить хитроумные планы. Просто попросим у кого-нибудь его телефон и позвоним.

– Подставим человека, – отмел мою идею батлер.

Я быстро соединился с Котиным.

– Привет! – обрадовался моему звонку лучший друг. – Жаль, далеко живем друг от друга, никак встретиться не можем. Долго идти, что тебе, что мне, этажи разные.

– Давай найдем время посидеть. Прости, с просьбой к тебе.

– Сейчас привезут, – пообещал Котин после того, как я сказал ему, что мне надо. – Твои предпочтения? Айфон? «Андроид»? Что удобнее?

– Спасибо, – остановил я друга-бизнесмена, у которого, помимо прочего, есть сеть магазинов по продаже телефонов. – Мне надо позвонить человеку, который проверяет, кому принадлежит номер, и получает паспортные данные собеседника. Нельзя, чтобы этот человек понял, что вызвал интерес частного детектива. Не для жизни мне нужен телефон.

– Ок, – ответил Олег, – сейчас сделаю.

И не прошло и десяти минут, как Котин перезвонил.

– Через полчаса получишь нужное. Имя абонента – Иван Павлович Ногин, москвич. Возраст твой, прописка – Зайцевская улица, дом десять, квартира одиннадцать.

– Спасибо! – обрадовался я.

– Оставили твое имя, а то в процессе разговора забудешь, что ты Абдурахман ибн Хоттаб, возникнет неловкая ситуация. Вечером забеги – есть твой любимый сыр в сочетании с нужным коньяком. Можешь прихватить Демьянку.

– Она теперь без Лерочки никуда, – рассмеялся я, – носит ее с собой в прямом смысле слова, в зубах таскает. Или котенок у нее на спине сидит. Оставлю эту пару дома. В прошлый наш визит собакеевна не растерялась и, пока мы о чем-то говорили, опустошила блюдо с тем самым сыром, мне ни крошки не перепало.

– Жадный ты, Ваня! Нет бы порадоваться, что Демьянка от души деликатеса из Парижа наелась, – рассмеялся Олег.

Если Котин пообещал, что человек получит от него некую вещь или услугу, то она окажется у него ровно в тот день и час, который назвал Олег. Спустя ровно тридцать минут раздался звонок в дверь, и через секунду я услышал цокот когтей. Это Демьянка понеслась в холл.

От котенка в нашем доме есть польза. Раньше, поняв, что кто-то пришел, псина принималась лаять, как оглашенная. Но теперь она носится по квартире вместе с Лерочкой в зубах. Пару раз Дема пыталась лаять, но тогда котенок падал на пол и начинал рыдать. Поэтому теперь у нас в апартаментах всегда тишина.

– Дорогой телефон, – отметил Боря, открыв коробку. – И номер хороший, последние цифры – сорок девять семьдесят шесть.

– И что в них хорошего? – не сообразил я.

– Многие любят красивые номера, – улыбнулся батлер, – готовы за них переплачивать. Зачем? Качество связи будет как у всех. Разве что они лучше запоминаются. А «сорок девять семьдесят шесть» в уме сходу не удержится. Для нас это лучше.

– Думаю, Лукерья записывает все номера, с которых ей звонят. Сейчас попробую побеседовать с ней.

– Давайте, – кивнул Боря.

Я потыкал пальцем в кнопки новой трубки и услышал спокойный женский голос:

– Слушаю.

– Добрый день, – начал я, – хотел поговорить с Лукерьей.

– Слушаю вас.

– Мне сказали, что могу обратиться к вам.

– Назовите свое имя, – потребовала женщина.

– Иван Павлович Ногин.

– Перезвоню минут через десять, сейчас занята, – ответила моя собеседница.

– Спасибо, жду, – покорно согласился я.

Звонок раздался через четверть часа.

– Простите за задержку, – уже другим, ласковым тоном произнесла дамочка. – Что вас беспокоит?

– В двух словах не описать. Сначала простудился, потом оказалось, воспаление легких. И повалили неприятности разные, прямо дождем начали падать. Полгода уже так. Мелкие и крупные беды. Кошелек потерял, ногу подвернул в ванной, поскользнулся, упал. Обещали перевести на другую должность, с бо́льшим окладом, да не мне она досталась. Два-три раза в неделю непременно нечто гадкое происходит, а хорошего ничего не случается.

– Где вы работаете? – осведомилась Лукерья.

– В архиве научным сотрудником, пишу кандидатскую. Должность невелика, но надеюсь сделать карьеру. Оплатить ваши услуги способен, деньги есть.

– Тридцать тысяч за консультацию, – быстро ответила Лукерья. – Бросайте на телефон – и продолжим.

– Сейчас, придется на время прервать нашу беседу.

– Понимаю, – коротко ответила женщина, – жду.

Я посмотрел на Борю.

– Риск – благородное дело, а трус не играет в хоккей. Сейчас скину ей озвученную сумму и посмотрим, как дальше станут развиваться события.

Выполнив операцию, я снова соединился с Лукерьей.

– Оплата поступила, – подтвердила та. – Скоро сообщу вам, куда и когда приехать. Не беспокойтесь, работаю без обмана. Просто надо понять, в какую группу вас определить.

– В группу? Занятия не индивидуальные?

– Хотите получить личную консультацию?

– Да, – решительно ответил я.

– Она дороже. Сорок тысяч.

– Сейчас доплачу.

– Не позднее чем через час получите адрес, – сказала тетка.

И не обманула. Минут через сорок я узнал, что на завтра, на одиннадцать утра, записан на прием к психоаллергологу Жанне Васильевне Бабиной. Название и адрес медцентра прилагались.

Глава двадцать седьмая

Клиника располагается в небольшом здании, похоже, когда-то здесь был детский сад. Я оставил верхнюю одежду в гардеробе, надел бахилы, прошел в небольшой холл, увидел ресепшен и сказал девушке:

– Иван Павлович Ногин, записан на прием, прибыл без опоздания.

– Рады вас видеть, – улыбнулась блондинка. – Секундочку.

Через мгновение к стойке подошла медсестра лет шестидесяти.

– Пожалуйста, проводите гостя к Жанне Васильевне, – попросила дежурная.

Женщина в белом халате посмотрела на меня, ее глаза расширились, на лице появилась радостная улыбка, но она вмиг погасла, уступив место испугу. Она произнесла:

– Прошу вас, следуйте за мной.

Через минуту я очутился в кабинете и начал рассказывать врачу, даме лет пятидесяти, о своем состоянии.

– Постоянно чешетесь? – переспросила Жанна Васильевна. – А что еще идет в комплекте – понос, тошнота, раздражительность, бессонница, сонливость?

– Ничего из перечисленного. Я уже был у одного доктора, он выписал вот это, – ответил я, протягивая аллергологу листок.

Доктор улыбнулась.

– Гомеопатия. Не имею ничего против нее, некоторые средства способны помочь. Но то, что назначили вам, – полная и окончательная лабуда. Вы говорите, что раньше никогда не страдали золотухой, не покрываетесь пятнами, не реагируете на еду, – полагаю, имеем дело с нервной реакцией. Вы неадекватно реагируете на некоторые события, и организм дает ответ в виде зуда.

– Я не склонен к истерикам, – возразил я.

Жанна Васильевна кивнула.

– Вот-вот. Случай как из учебника. Вас оскорбили, обманули, но воспитание не позволяет достойно ответить, оно вынуждает строить хорошую мину при плохой игре. Если подобное случилось раз, два, ну три, а потом обидчик исчез из вашего окружения, то особого ущерба для вашей психики нет. Но если данный субъект, например, член вашей семьи, то ситуация другая. Психика человека не способна постоянно находиться под давлением. У вас начинаются бессонница, раздражение, внутри все кипит, нет душевного спокойствия. В особо запущенных случаях человек начинает пить, гулять, хватается за наркотики. Как с этим справиться? Следует просто изменить поведение, научиться говорить «нет». Но сначала необходимо выяснить, где триггерная точка, что или кто у вас основной раздражитель.

– Предлагаете долгое общение с психотерапевтом?

– Вариантов много, сейчас масса возможностей. Триггер можно найти за короткий срок благодаря кабинам психологической диагностики. Всего полчаса – и получим полную картину. После процедуры сразу назначу нужное лечение, и положительный результат не заставит себя ждать. Ну как?.. Вам повезло, диагностический кабинет сейчас свободен. Но должна предупредить, что изучение зон вашего беспокойства не входит в стоимость визита, данная услуга оплачивается отдельно, стоит три тысячи.

Мне следовало понять, что за нити связывают милую улыбчивую даму с незнакомой мне Лукерьей, которая собирает деньги за погост в подмосковном лесу. Почему меня отправили к аллергологу? Вряд ли предлагаемая процедура нанесет ущерб моему здоровью. Скорее всего, меня посадят в кресло и начнут стучать молоточком по коленям и локтям.

– Так что? – поторопила меня с решением врач.

Я кивнул.

– Согласен!

– Правильное решение, – похвалила меня врач. – Давайте заполним анкету.

Следующие минут двадцать мне пришлось отвечать на вопросы. В кабинете стояла духота. Но надо отдать должное Жанне Васильевне, она заметила, что мне некомфортно, и предложила:

– Может, водички?

– С удовольствием! – обрадовался я и получил стакан прохладной минеральной воды без газа.

Сразу стало легче, а через пару мгновений ко мне вернулось хорошее настроение.

Завершив опрос, женщина спокойно проговорила:

– У каждого человека есть свой монстр. Если увидеть его воочию, то все проблемы уйдут. Страшно то, чего мы не знаем. В ваших бедах виновато чудовище, которое живет в душе. Оно забирает у вас деньги и счастье. Готовы встретиться с ним и избавиться от волнений?

Мне стало смешно, но я сохранил серьезный вид и ответил:

– Конечно. За этим и пришел.

Доктор встала и открыла, как я думал, створку шкафа, а это оказалась дверь, за которой находится коридор. Меня почему-то укусил комар тревоги.

– Вот видите, вы уже собрались в комок, – улыбнулась на редкость внимательная Жанна Васильевна. – Первый симптом триггерной брони. Ничего плохого еще не произошло, а человек уже в стрессе. Если активировать ум, то станет понятно, что ничего дурного с вами не приключится. Не в моих интересах убивать пациента, наносить ему тяжелые увечья, причинять боль. Ведь он расскажет всем о моих варварских методах лечения, народ перепугается, не пойдет на прием, и я лишусь заработка. Оно мне надо?

– Нет, – ответил я.

– Еще вопрос, – продолжила доктор. – Почему вы сразу полагаете, что сейчас с вами случится нечто ужасное? Подобные мысли объяснимы, если вы на приеме у дантиста или онколога. Первый начнет зубы сверлить, второй может озвучить более чем неприятный диагноз. Но! Стоматологи сейчас обладают богатой палитрой обезболивающих средств, а рак успешно лечится. Вы же в данный момент вообще у безобидного аллерголога-психолога. Самое неприятное, что могу вам сказать: «Не ешьте продукты из этого списка». Почему же вы задрожали? Да потому, что обладаете катастрофическим мышлением. Надо от него избавиться, тогда жизнь станет прекрасной, и зуд уйдет! Шагаем вперед!

Я двинулся за врачом. Следует признать, кое в чем она права. Я боюсь человека с бормашиной, а подходя к самолету, рисую в своем воображении картины того, как железная птица падает на землю. Наверное, поэтому я пользуюсь услугами авиалиний лишь в самых крайних случаях.

Мы остановились у двух дверей, одна – красная, другая – оттенка травы. Доктор открыла вторую, попросила войти в небольшую комнату, прикрепила к моему телу датчики, посадила на голову шлем, а на глаза – очки наподобие тех, которые используют пловцы.

Потом мы снова вышли в коридор. Жанна Васильевна распахнула красную дверь и сказала:

– Входите! Помните, это безопасная комната, ничего плохого с вами не произойдет. Сейчас вы просто станете участником приключенческого фантастического фильма с хорошим окончанием. Давайте начнем.

Я молча вступил во тьму. Раздался хлопок, потом щелчок. Похоже, меня заперли. Вокруг сгустилась тьма, звуков не было. И вдруг из этой темноты медленно вылетел динозавр. Я шарахнулся в сторону и замер. Стена, к которой я бросился, исчезла, вместо нее возникла пропасть. Я стал балансировать на краю. Динозавр начал приземляться. Тут же сгустились тучи, полил дождь, стало очень холодно. Огромный ящер поковылял вперед, раскрыл пасть. До моего носа долетело зловонное дыхание, а вид зубов чудовища парализовал. Клыки были огромные, острые, с них капала кровь. Я зажмурился, замер на месте. Зверюга схватила меня за руку, в запястье воткнулись то ли его зубы, то ли иглы… Рад бы рассказать вам, что произошло потом, но я перестал слышать и видеть, потерял способность двигаться. В голове осталась одна мысль: сейчас меня сожрут. Хорошо бы монстр сразу откусил мне голову, а не отъедал от меня куски.

Не знаю, сколько времени я провел в парализованном состоянии. Потом включились уши, что-то залязгало, заскрипело, зашуршало…

– Иван Павлович, – тихо произнес динозавр, – все хорошо! Откройте глаза!

Чудовище, способное говорить, привело меня в состояние каталепсии. Господи, зачем ко мне вернулся слух?! Как себя вести? Разлепить веки? Да никогда! Вступить в беседу со змеем? Ни за что! Лучше притвориться мертвым. Многие хищники не любят падаль, они предпочитают свежатинку.

Ящер положил мне на лоб крыло. Я заорал, открыл глаза, увидел Жанну Васильевну, заморгал и понял, что лежу на кушетке в комнате, в которой никогда не был. Думать о том, каким образом я здесь оказался, не было сил. Мысли путались.

– Дружочек, – просюсюкала врач, – да вы весь в триггерах, как еж в иголках! Можете сесть, а потом встать?

Я молча спустил ноги, ощутил твердый пол и сумел медленно подняться. Колени дрожали, руки тряслись, голова плохо держалась на шее, отчаянно хотелось в туалет. Отбросив все приличия, я осведомился у женщины:

– Где у вас мужская комната?

– Что? – не поняла она.

– Сортир, – уточнил я. – С писсуаром, унитазом – без разницы.

Дверь открылась, появилась уже знакомая мне медсестра.

– Ольга Владимировна, проводите, пожалуйста, Ивана Павловича в мужской уголок отдохновения, – попросила аллерголог.

– Следуйте, пожалуйста, за мной, – тихо произнесла женщина, а когда мы вышли в коридор, прошептала: – Вы молодец! Не испугались.

– Да я отменный трус, – пробормотал я, – до сих пор поджилки трясутся.

Ольга Владимировна неожиданно громко произнесла:

– Пойду с вами в туалет – вдруг опять сознание потеряете.

Потом она встала ко мне лицом, подняла одну руку на уровень талии, закатила глаза. Я невольно проследил за ее взглядом, увидел на потолке камеру и, несмотря на состояние, которое в боксе называют грогги, вдруг сообразил, как следует ответить. Моя голова кивнула.

– Да, спасибо. Не очень бодр я сейчас.

И мы медленно пошагали вперед.

Глава двадцать восьмая

Путь показался мне бесконечным. Но в конце концов мы очутились у двери, которую украшала табличка «М». Медсестра распахнула дверь, и мы вошли в небольшое пространство с раковиной. Моя спутница открыла дверь в кабинку.

– Никого. Выслушайте меня, пожалуйста. Когда вернетесь к Жанне, она вам насчитает хорошую сумму, скажет: «Если оформите контракт на десять посещений, получите скидку пятьдесят процентов за сегодняшний прием». Не соглашайтесь. Она так людей дурит. Сначала человека пугает, потом таблетки дает, типа американские. Начнете глотать – одуреете полностью. И тогда она вас отправит к мужику, типа к врачу, психологу – точно не знаю. Люди подсаживаются на его услуги, месяцами лечатся, а потом, когда год-полтора проходит, мужик говорит: «Вы здоровы, идите опять к Жанне Васильевне». Клиента теперь ведут не туда, где он кошмар увидел, в другой зал, а там другие картины: море, яхта, отдых, радость. И все, ступаете домой, живете как хотите – вылечили вас. Услуга только для состоятельных, бедный не способен такую гору денег отдать. Не нужны Жанне нищие люди с пустым карманом. Что потом происходит с теми, кто на лечении побывал, не знаю, больше никого из них тут не видела. Мой вам совет: отдайте сейчас бабе деньги сполна и больше сюда не возвращайтесь!

– Почему вы решили мне помочь? – тихо осведомился я.

Ольга Владимировна вынула из кармана портмоне, открыла его.

– Посмотрите сюда.

Меня охватило изумление.

– Где вы меня сфотографировали? Снимок сделан, наверное, года три-четыре назад, но я уверен, что никогда не носил свитер с надписью «ЦСКА» – не принадлежу к армии фанатов этого клуба.

– Это Витя. Мой покойный сын, – прошептала медсестра. – Бизнес вел, хорошо зарабатывал. На беду, сюда попал. Вы на Витюшу очень похожи. И рост, и фигура, и лицо! Чуть не упала, когда вас увидела, на секунду подумала, что Витюша жив. Но быстро задавила глупую мысль. Уж простите, что со своими советами влезла! Но вы мне прямо как родной, хотя мы с вами никогда прежде не встречались.

– Спасибо, – поблагодарил я женщину, вынул из кармана пиджака удостоверение, раскрыл его и продемонстрировал женщине.

– Детектив, – прочитала она. – Вы… вы не пациент? Пришли узнать, что тут творится?

– Я в самом деле не очень хорошо себя чувствую, – признался я.

Дальнейшие события начали развиваться именно так, как предупреждала медсестра. Я вернулся в кабинет, Жанна Васильевна нежно запела:

– С одного раза нам не разгрести многолетние проблемы. Но мы сумели определить некоторые триггеры: нелюбовь к тем, кто на вас нападает, страх смерти, боязнь одиночества, усталость от трудностей, нежелание постоянно работать…

Я молча кивал в такт ее речи. А теперь скажите мне, кто любит тех, кто налетает с замечаниями, воплями и претензиями? Кто не опасается умереть, не устает от трудностей и мечтает о постоянной занятости на работе без выходных и отпуска? Есть люди, которым комфортно, когда рядом никогда никого нет, они с радостью идут навстречу испытаниям, способны трудиться с рассвета до полуночи и не получать за это ни копейки, питаться один раз в день горсткой овощей, жить в крохотной комнате, а большую часть своего времени посвящать помощи тем, кто в ней нуждается. Живут подобные люди на свете, называются они монахами, и большинство из них – в великой схиме. Но даже такие подвижники опасаются смерти, потому что считают себя самыми грешными из всех на земном шаре и волнуются, где окажется их душа после кончины тела. Но я не церковнослужитель, меня обуревают обычные страхи. А Жанна Васильевна, наверное, редко ошибается, говоря о триггерных точках, – они у большинства людей одинаковые.

Я посмотрел на часы и поспешил на репетицию, ощущая, как зудит кожа головы. Не успел я сесть за руль, как позвонила Елизавета и затараторила, забыв поздороваться:

– Ваня, встречаемся не в зале у Люсинды! Лучше нам вдвоем поработать. Сказала Прокофьевой, что у меня внезапно концерт организовался. Бросаю тебе адрес, туда езжай.

– Добрый день, – ответил я, – рад звонку. Понял.

Девушка звонко рассмеялась и отсоединилась. Я изучил прилетевшее от нее СМС и поехал в сторону разворота, недоумевая, что же такого смешного сказал Лизе. Отчего она расхохоталась?

Ехать пришлось почти час. Елизавета встретила меня у входа в здание и вмиг заверещала сорокой:

– Тут убого, не очень чисто, не то что у Люсинды. Но в репетиционном классе никого. Расскажу тебе мою задумку. Главное – отработать пару элементарных движений, и будет су- пер!

Длинными узкими коридорами мы дошагали до просторной комнаты. Стены в ней зеркальные, к ним приделаны деревянные палки.

– Скидывай ботинки, я привезла сапоги, – велела Лиза и включила музыку на своем телефоне. – Сначала походка. Прошагай в такт по диагонали.

Я переобулся и пересек помещение. Моя партнерша оказалась недовольна.

– Нет, нет! Живот втяни, спину выпрями, подбородок подними и шагай, как петух перед курицей!

– А как шагает петух? – осведомился я.

Елизавета двинулась по залу.

– Вот так!

– Красиво, – одобрил я, – но в жизни так не ходят! Очень уж манерно. Но, наверное, для балетных так передвигаться – норма.

– Ага, – рассмеялась Елизавета. – Прямо вижу, как захожу часов эдак в девять вечера в супермаркет и начинаю там у кассы фуэте вертеть. Ваня, на сцене свои правила! Можешь прошвырнуться, как я сейчас тебе показала?

– Легко, – улыбнулся я и опять зашагал по паркету.

– Фу! – выдохнула Елизавета. – Жуть! Ладно, едем дальше. Ты дошел до центра, встал, озираешься по сторонам, и тут я выплываю. Нокаут!

– У кого?

– Что «у кого»? – заморгала девушка.

– Нокаут.

– У тебя. Ты от моей красоты в восторге, – объяснила девица-красавица. – Я начну свои кренделя выделывать, а твоя задача – ходить вокруг да около, красиво, плавно разводя руками в разные стороны.

– А смысл?

– Чего?

– Моих действий.

Елизавета издала стон.

– Ваня, ты по какой причине ввязался в проект? Ты подходишь для него, как кот – для переплытия брассом Атлантического океана!

– Не смог отказать Люсинде, – честно ответил я. – Она ко мне очень хорошо относится. Танцевать не умею, но Люси расстраивать не хочу. А твой рост, прости за правду, требует рядом дылду! Я очень хорошо подошел на роль партнера.

– Мне трудно работать с парнем, у которого обе ноги – левые, – заявила Лиза. – Да еще он ими пользоваться не умеет, в такт не попадает, руками вертит, как ветряная мельница крыльями, музыку не слышит, и вообще он такой же танцор, как я космонавтка!

– Космонавт, – поправил я девушку. – У этого существительного нет женской формы.

– И в придачу зануда офигенный! – добавила Елизавета, топнув ногой.

Я чихнул и посмотрел на девушку. Та, сердито сопя, уставилась на меня. Некоторое время мы постояли молча, потом Елизавета захихикала.

– Любишь петушачьи бои?

– Петушиные? Нет. Не люблю драки.

– И мне такое не по вкусу, но у меня когда-то был парень, который там ставки делал. Сейчас мы с тобой как пара этих птиц. Ржака просто!.. Никто из нас не желает огорчить Люси, верно?

– Да, – согласился я.

– Следовательно, надо хоть как-то сплясать! – снова топнула ногой Лиза.

Взлетело облако пыли. Я чихнул.

– Пожалуйста, стой спокойно, я заработал аллергию.

– На меня? – прищурилась Елизавета.

– И на вас тоже!

Глава двадцать девятая

Иван Павлович, ты сказал женщине малоприятные слова? Ну и ну! Подобное поведение невозможно для интеллигентного человека. Сейчас Лиза обидится, и будет права.

Девушка пошла в атаку:

– А у меня от тебя почесуха!

– Простите, не понял, – удивился я.

– Как увижу тебя, Одеялкин, сразу начинаю голову ногтями раздирать!

Вредная девица определенно задумала довести меня до нервного срыва. Но она ведь не знает, что жизнь с маменькой закалила меня, сделала крепким, как булатная сталь. Я улыбнулся:

– Дорогая Евдокия, давайте…

– Меня зовут Елизавета! – насупилась моя партнерша.

– Смею и я напомнить, что перед вами не Одеялкин, а Подушкин, – отбил я подачу.

Мы опять уставились друг на друга. Теперь первым сдался я:

– Лиза, вроде мы в прошлый раз помирились.

– Да! А ты опять начал!

Живет ли на свете женщина, которая способна хоть в чем-то признать свою вину? Надо бы напомнить вредной девице, что она первая начала боевые действия, сказала, что я подхожу для танцев, «как кот – для переплытия брассом Атлантического океана».

И тут Лиза заплакала. Рыдающая дама – удар ниже пояса. Я подошел к девушке, погладил ее по плечу.

– Простите меня.

Поток слез из глаз вредного создания превратился в бурный водопад.

– Ничего плохого не сделала, а ты… Ты! Придираешься постоянно, рожи корчишь! И говорю не так, и топнула зря! Знаешь, как обидно? А у меня ни мужа, ни папы, ни брата нет! Одна совсем! Никто не обнимет, не успокоит, не даст в глаз тебе!

Меня укусила змея по имени Жалость. Я притянул к себе Лизу, начал гладить глупышку по голове и бормотать:

– Ну все! Ну ладно! Ну я дурак! Ну простите!

Елизавета вытерла лицо о мой свитер.

– Ладно, забыли… Пока ругались, я придумала гениальную вещь! Получится супер! Репетиций не надо!

– Вы уверены? – удивился я.

– Стопудово, – кивнула блондинка и вытерла нос о мое плечо. – Завтра все расскажу. Ты точно справишься лучше всех!

– Хорошо, – согласился я. – Вы где живете?

– А что? – насторожилась Лиза.

– Могу вас подвезти.

Девушка улыбнулась.

– Спасибо, не надо. Мы уже на месте.

– В смысле?

Елизавета показала пальцем на узкую дверь слева.

– Извините мою непонятливость, – пробормотал я. – Мы же в репетиционном зале, здесь нет квартир!

– Ваня, не все живут в личных апартаментах, – усмехнулась Елизавета.

Она подошла к двери и открыла ее.

– Вот мой дом. Проходи, не стесняйся.

Я вошел в крошечное помещение, увидел узкую кровать, застеленную старым застиранным пледом, небольшое кресло с потертыми подлокотниками, крохотный круглый столик. У одной стены была доска, на ней стояли электрический чайник и еле живая от старости микроволновка. Слева на полу лежало древнее ватное одеяло, на нем, свернувшись клубком, дремал кот тигрового окраса.

В первую секунду я лишился дара речи, потом задал от растерянности самый глупый из всех наиглупейших в подобной ситуации вопросов:

– Сколько здесь квадратных метров?

Лиза пожала плечами.

– Не знаю, семь-восемь, может девять.

– Вы здесь живете?

Девушка кивнула.

– А почему не дома? – недоумевал я.

Елизавета опустилась на кровать и показала пальцем на кресло.

– Устраивайся.

Я молча повиновался, и блондинка заговорила:

– У меня была хорошая мама, она мечтала увидеть меня на сцене Большого театра в роли Одетты-Одиллии. Удивительно, но меня взяли в училище. Когда пошла во второй класс, мамочку сбила машина и скрылась. Водителя не нашли. Папа через год привел Нину Алексеевну. А дальше как в сказках. У тетки есть дочь, толстая и некрасивая. Она меня сразу возненавидела. На свое девятилетие я получила от отца «шикарный» подарок. Мужчина сдал меня на время в детдом, написал заявление, что постоянно в командировках, не имеет возможности воспитывать ребенка. Спасибо Юрию Петровичу, директору интерната, он сам меня в хореографическое училище возил и забирал оттуда. В приюте я хорошо жила, там детей любили. Когда перешла в десятый класс, Юрий Петрович сказал, что отец от меня отказался. Я заплакала, но заведующий велел перестать реветь, объяснил, что как сирота имею право на квартиру, а если есть родственники, то фига мне, а не жилье. И выбил для меня аж тридцать пять жилых метров в новом доме с ванной, туалетом, кухней и коридором. Юрий Петрович все свои связи подключил, и я ордер получила.

– Почему тогда тут ночуете?

– Когда прошел нужный срок, приватизировала квартиру, но на что жить, коммуналку платить? Вот и сдаю свою крышу над головой. Она в Новой Москве, много за аренду не получить, но нам с Масей хватает. Я работаю, да в ансамбле мало платят. Пытаюсь попасть в успешный коллектив, но нет нужных связей, без которых никуда. И всю жизнь плясать не станешь – на пенсию балетные рано уходят, обычно до сорока лет. А дальше как? Подумала и поступила в институт на заочное отделение, стану через четыре года психологом, начну работать в своем детском доме. Такой план. Замуж меня никто не зовет, да я и не хочу абы с кем расписываться. Не смотри на меня так! Эту комнатку разрешили занять, потому что я здесь уборщица. Помещение это по документам – кладовка для ведер, швабры и всего такого разного. Я счастливая, у меня оклад технички и денежки за членство в ансамбле. Они совсем небольшие, но есть. Еще мы с девочками выступаем на свадьбах, корпоративах. А полгода назад мне феерически повезло – я понравилась Люсинде! Теперь хватает денег, чтобы платить за учебу, покупать Масе лучший корм и ее любимый наполнитель для лотка. Приобрела кошатине самый красивый туалет в виде домика. В конце коридора – кухня и санузел. На деньги от сдачи квартиры покупаю продукты. Все у меня супер! Получу диплом, устроюсь на работу. Человеку с высшим образованием платят хорошо. Вот тогда въеду в свою квартиру. Масе там понравится.

Лиза улыбнулась.

– Я самая счастливая.

В комнатушке стало тихо. Мне следовало как-то отреагировать на рассказ девушки, но я лишился дара речи. А когда снова его обрел, неожиданно для себя поинтересовался:

– А Масю ты где взяла?

– В прошлом году тридцатого декабря пошла в магазин, – затараторила Лиза. – Мы в складчину Новый год праздновали. С меня были бутылка шампанского и сыр. Смотрю, у ступенек котенок сидит, трясется весь, никому не нужен. Ну и взяла себе! Оказалась девочка! Нам вместе очень хорошо! Она умная… Спасибо, Ваня, что ты обо мне позаботиться захотел. Но я дома, все отлично! Уезжай спокойно.

– Позвони, когда понадоблюсь, – пробормотал я и ушел, удивляясь тому, что перешел с Лизой на «ты».

Пока я шел к машине, у меня на душе скребли кошки… Нет, на меня напали львы, саблезубые тигры. Ну с какой стати я обозлился на Лизу? Девушка намного моложе меня, а ей досталось во сто крат больше бед, чем мне, рафинированному баловню судьбы. На мою долю не выпало и сотой части испытаний юной танцовщицы. Какое право я имею злиться на полунищую девушку, которая не желает садиться кому-то на шею и сама борется со всеми невзгодами?

И тут ожил телефон – со мной захотел поговорить наш клиент Рудольф.

– Как дела? – без долгих предисловий спросил он.

– Работаем, – коротко ответил я.

– Продвинулись вперед? Хочется услышать, что уже выяснили.

– Мы в процессе.

Наученный горьким опытом, я давно принял решение никогда не рассказывать, как идет расследование. Когда я только начал работать самостоятельно, ко мне обратилась дама со вздорным характером. Она требовала отчета каждый вечер. И я, наивный, старательно выкладывал сведения. Закончилось дело плохо – женщина набросилась на свою подругу, посчитав ее виновницей своих бед. А когда сообразила, что сделала на основе моих докладов неверные выводы, свалила всю ответственность на меня. С тех пор у меня правило: вся информация – исключительно по окончании работы. Точка!

– Можно к вам приехать? – продолжил Рудольф. – Случайно узнал кое-что и теперь не понимаю, что делать. Честно говоря, нахожусь в растерянности. Если минут через сорок буду у вас, примете?

– Буду рад встрече, – вежливо ответил я.

Глава тридцатая

– Не знаю, как начать, – пробормотал Рудольф, опускаясь в кресло.

– Что случилось? – осведомился я.

Доктор сцепил пальцы рук в замок.

– Сразу напомню, что мой отец – гениальный врач, и он был очень хорошим мужем. Он прекрасно относился к жене. Он ее в самом деле любил. И вот еще что: на момент знакомства с будущим супругом мама была бедной девушкой во всех смыслах этого слова. Она стояла на нижней ступени социальной лестницы. У нее не было денег, хороших друзей и нормального жилья. Папа для супруги стал Пигмалионом. Он создал эту статую, а она ожила и…

Рудольф потер лоб.

– Трудно говорить, извините, если стану повторяться. И придется выдать не самые хорошие сведения о маме. Но я хочу выяснить, кто ее отравил. Отец… ну… он, естественно, знает о результатах вскрытия… Но он не желал постмортального исследования! Почему?

Вопрос адресовался мне. Я постарался говорить предельно аккуратно, осторожно подбирая слова.

– Вероятно, муж полагал, что ее смерть не криминальная, поэтому не хотел тревожить покойную.

– Возможно, – согласился Рудольф. – Но потом-то стало понятно, что маму отравили. Неужели у любящего супруга нет желания наказать убийцу?

– По-разному случается, – вступил в беседу Борис. – Порой люди по разным причинам не желают, чтобы информация о насильственной смерти начала распространяться. Владимир Федорович – владелец медцентра, ему сплетни не нужны.

– Отлично! – воскликнул Руди. – Давайте спрячем голову в песок, подобно страусу, и сделаем вид, что ничего не случилось!

– Но вы ведь тоже не обратились в полицию, – заметил я, – объяснили нам, что не обрадуетесь официальному расследованию.

– Да, – громко подтвердил младший Деревянкин. – Боюсь травмировать отца, он мне намного ближе матери. Но тут… С одной стороны, следует вам сообщить… А с другой… непростая задача…

– Мы не полицейские, – сказал Боря. – Что бы вы ни рассказали, оно останется в этом кабинете.

Я промолчал, не стал уточнять, что частным детективам запрещено скрывать от правоохранительных органов ставшие им известными факты готовящихся или совершенных преступлений. Если мы выясним, кто отравил Елену Николаевну, то обязаны поставить об этом в известность полицию. Но поступим мы так или нет? И сколько наших коллег не подчиняются в таких случаях закону?

– Вопрос щекотливый, – продолжил Рудольф. – Комбинация лекарств, которая обнаружилась в маминой крови, привела ее к смерти. Кто-то подсыпал смесь ей в еду? Иначе каким образом она отравой «угостилась»? Если принимаем данную версию, то убийца находится в ближайшем окружении. Да, можно, конечно, подумать про походы в ресторан с разными людьми. Ключевое слово тут – «разными». У маман не было одной какой-то закадычной приятельницы и любимой харчевни. Она принимала спонтанное решение о посещении того или иного кафе. Едет по городу и велит водителю: «Тормозни, мне вон тот ресторанчик понравился». И вспомним резко отрицательное отношение маман к медицине и любовь к шаманам, знахарям, разным гуру и предсказателям. Вместо того чтобы спешить к терапевту, а потом с его рецептом в аптеку, мама мчалась к бабке, которая торгует сушеными мышами!

Мужчина тряхнул головой.

– Чем она только не увлекалась! Нельзя исключить, что какая-то ведьма ей смесь лекарств составила, маман ее сама и приняла. Но, не знаю почему, я уверен, что она понятия не имела, что ее убивают!

Рудольф опустил голову.

– Отношения с маман у нас были сложные. В детстве я ее боялся так, что даже заикаться начал. Почему? Уже говорил, настроение у нее менялось, как погода на каком-нибудь острове в море. Подул южный ветер – жители радуются, что тепло и сухо. Раз! – и северный налетел, холодно! Не успели в куртку влезть – здрассти! Восточный разбушевался, прогнал он северный ветерок, зато прибил к острову тучу, теперь дождь льет! И все это за один день. Вот и маман такая была, от улыбки до припадка адского гнева разгон меньше минуты. Вышел я завтракать, она мне улыбается. Взял я чашку – получил подзатыльник, напиток выплеснулся на стол. Крик: «В кого только дураком уродился! Разлил какао! Вон отсюда!» Так она меня сама по голове ударила, у меня рука дрогнула, поэтому и скатерть испачкалась! По какой причине моей черепушке досталось? Нет ответа. Я вежливо поздоровался, сел… и получил. Лет до десяти при виде маман меня трясти начинало. Потом понял, как следует общаться с ней, выработал тактику.

Рудольф тихо кашлянул.

– Простите, я совершенно здоров, это на нервной почве… Мама не только ко мне так относилась, но и к остальным членам семьи тоже. С посторонними она тоже не особо церемонилась, но хоть в каких-то рамках себя держала. А с родными был просто беспредел. И мать была далека от меня. Мне грех жаловаться, я всегда был сыт, хорошо одет, у меня прекрасный отец, я не страдал от голода и холода. Хорошо бы всем жить, как я. Но в последний год прямо Армагеддон был у нас… Ладно, достаточно я ходил вокруг да около, повторил то, что вам уже известно. Короче! Отец завел любовницу! Понимаете?

Я молча кивнул.

– Его нельзя осуждать, – быстро продолжил Руди. – Отец долго терпел. Но сколько можно-то? Понятно, что он мне ничего не рассказывал. Я случайно узнал. Поехал в центр профессора Роковотинского Альберта Орестовича, он меня приглашает для консультации пациентов. Застрял в пробке, захотел в туалет. Смотрю, прямо по курсу кафе, сетевая бургерная. Я такой едой не балуюсь, но знаю, что в этих харчевнях, несмотря на большой поток посетителей, чистые санузлы. Зашел в зал. Народу тьма! Иду в сортир – и вижу!

Рудольф поморщился.

– Прямо как в дурном кино с глупым сценарием! Кто за столиком? Отец! В пятисортной забегаловке! Да он не во всякий дорогой ресторан зайдет! И нате! Сидит не один, с ним баба, которую я сразу узнал. Лукерья Виллер! Она в нашем центре работала. Амбициозная особа. Прошла путь до старшей медсестры. Но следует признать, умная, хваткая, работала безупречно. Потом вдруг уволилась! Меня девушка никогда не интересовала, мы общались исключительно по работе. Спустя время мне сказали, что Лукерья получила диплом врача. Я за нее порадовался. Молодец! Не потратила впустую время. В медвузах первые три года можно учиться на вечернем отделении. А дальше, на четвертом-пятом, только днем и очно. Вот почему она ушла. Спустя короткое время выяснилось, что Лукерья открыла небольшую клинику, работает там как терапевт и психолог. Тут, естественно, возник у меня вопрос: откуда деньги? Создание своего центра, пусть и маленького, – затратная вещь. Следовательно, у молодого доктора есть спонсор. Ничего плохого в этом нет, она молодая, не замужем, имеет право жить с кем хочет. Но сейчас-то я вижу своего отца! И у парочки явно близкие отношения! Слишком нежные! Стало ясно, куда отец по выходным уходит. Говорит, у него постоянно по выходным и праздникам выездные консультации. Я раньше ничего дурного не подозревал. Отец – один из лучших специалистов, неудивительно, что его приглашают. Обычно он в пятницу вечером на самолет садится, а в понедельник утром снова на работе. Билеты я порой вижу, их курьер домой нам доставляет. Сейчас все электронное, но отец любит иметь обычный бумажный вариант. И он всегда покупает самый дорогой, в бизнес-классе.

Рудольф поморщился.

– Обман в полном объеме, прямо спектакль, даже билеты в наличии. Отлично придумано, никто ничего не заподозрил. И вот теперь возникают разные мысли. Подумал немного и сообразил, что отношения отца с Лукерьей могли начаться давно, они – причина увольнения девицы. Легко теперь и сообразить, кто оплатил ее обучение в институте и помог с открытием клиники.

Рудольф потер затылок.

– Наверное, любой бабе неприятно занимать второе место в жизни мужчины. Да, отец богат и щедр. Не знаю, были ли у отца другие метрессы или упомянутая особа – единственный зигзаг налево. Неинтересно это. Но, по моим подсчетам, связь с Лукерьей у него длится не первый год. На официальные мероприятия отец ходил с женой – день рождения клиники, корпоративный Новый год, еще папу приглашают в разные места. Если было указано «с супругой», то он появлялся вместе с мамой. Правда, далеко ее от себя не отпускал. Я слышал, как люди говорили: «Деревянкин супругу обожает, в браке они много лет, а он до сих пор ее за руку держит, как мальчик, который девочку потерять боится».

На лице нашего гостя возникла ухмылка.

– Верно! Держал он маму за руку. Но почему? Да чтобы она не ушла куда-то, не начала болтать с людьми, скандал не затеяла. Вот где правда! Но окружающие видели лишь милую картинку: супружеская пара влюблена друг в друга, они ходят, держась за ручки. Ах, как трогательно!

Рудольф замолчал.

– Полагаете, любовнице надоело находиться в тени, играть вторую роль, и она приняла меры? – сделал вывод Боря.

Младший Деревянкин кивнул.

– Да. Она врач, легко может составить комбинацию лекарств, которая лишит соперницу жизни. Маман обожала бегать по всяким странным местам, где лечат заговорами и так далее. Поговорите с Виллер. У меня есть все ее контакты. Припугните дамочку.

– Лукерья, – тихо сказал Боря, когда Рудольф удалился. – Имя редкое.

– Да, – согласился я. – Это она отправила меня к аллергологу Жанне Васильевне. Признаюсь, никогда мне еще не было так страшно, как в момент встречи с динозавром. От ужаса потерял голову. Нет бы включить мозг, понять, что эти животные давно вымерли и передо мной иллюзия, нечто вроде кино… Но я впал в беспредельный ужас. Эффект братьев Люмьер. Знаете о нем?

– Да, – кивнул батлер. – Огюст и Луи были родоначальниками кино или, как тогда говорили, синематографа. Двадцать восьмого декабря тысяча восемьсот девяносто пятого года они устроили первый в истории коммерческий показ документальных пятидесятисекундных фильмов. Среди них была лента «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота». Когда на экране возник паровоз, люди начали выбегать из зала – они испугались, что состав сейчас их задавит.

– Верно, – улыбнулся я. – Со мной случилось то же самое. Летающий ужас выглядел как живой, издавал смрад. Я потерял разум и, словно кисейная барышня, упал в обморок. Скажу откровенно, даже сейчас, понимая, что динозавра в действительности нет и быть не может, я не зайду в то помещение. Да, я осторожный человек, но неправильно было бы назвать меня трусом. Впрочем, и бесшабашным храбрецом я не являюсь. Вот уверен, что в воде, которую я выпил в кабинете, был какой-то галлюциноген. Там царила духота, анкету Жанна Васильевна заполняла долго – тут любой попросит попить… У меня сейчас родилась идея.

Я взял телефон, набрал номер и спросил:

– Рудольф Владимирович, можете говорить?

– Да, – ответил недавно уехавший гость. – Стою в пробке, в машине один.

– Завтра суббота. Ваш отец собирается в командировку?

– Верно, – подтвердил Руди. – В Апатиты. Выезжает из дома в полдень.

– У меня появилась идея, но мне понадобится ваша помощь.

– Готов ее оказать, – вмиг отозвался сын владельца медцентра.

– Можете вернуться? Я все расскажу.

Глава тридцать первая

На следующий день в пятнадцать часов я сидел в сетевой бургерной и наблюдал за парой, которая устроилась в укромном уголке. Владимира Федоровича я сразу узнал по фото, которое мне дал Рудольф. Мужчина мило ворковал с красивой ухоженной дамой. Мне удалось сделать незаметно несколько снимков. Через некоторое время кавалер вынул телефон, лицо его стало серьезным. Поговорив с кем-то, доктор подозвал официантку, расплатился и ушел. Другая официантка принесла Лукерье чашку, над которой возвышалась шапка белой пены, – похоже, женщина захотела капучино.

Я поднялся, подошел к ней и молча занял место старшего Деревянкина.

– Здрассти, – сердито отреагировала на мое появление красавица. – Вам никогда не говорили, что крайне невоспитанно подсаживаться к кому-либо без спроса, даже к хорошим знакомым?

– Добрый день. У меня просто не будет другого шанса поговорить с вами, – улыбнулся я и положил на стол свою визитную карточку.

– Частный детектив? – заморгала Виллер. – Чем обязана?

– Наверное, знаете о кончине Елены Николаевны, жены Владимира Федоровича, который только что ушел?

– Люди плетни вмиг распространяют, – усмехнулась Лукерья. – Врачи в данном случае не стали исключением.

– Ну да, вас с владельцем медцентра связывает нежная дружба… Давайте переберемся в тихое место. Неподалеку в переулке расположен трактир «Ох и ах». Несмотря на великолепную кухню, там почти всегда пусто. Мало кто готов отдать несколько тысяч за чашку кофе с пирожным.

Лукерья постучала указательным пальцем по столу.

– Во-первых, я не принимаю приглашения от незнакомцев. Во-вторых, частным сыщиком легко назовется каждый, и визиткой с любой информацией обзавестись легко. В-третьих, ступайте вы лесом!

Я вынул из сумки несколько снимков и положил их перед Лукерьей.

– Здесь ваши свидания в разные дни.

Женщина разозлилась:

– Следили за мной?

– Автор фото – другой человек, – честно ответил я. – Давайте поговорим там, где нет чужих ушей. Вы попали в неприятную ситуацию. Во-первых, Элли, супругу Владимира Федоровича, отравили. Во-вторых, каюсь, назвался чужим именем, но вы отправили меня к Жанне Васильевне, аллергологу. А та отправила меня на свидание к древнему ящеру, и тот здорово меня напугал. Да-да, господин Ногин – это я. В-третьих, вы любовница Владимира Федоровича, он помогает вам. Сначала взял вас на работу в свой центр, потом оплатил обучение в институте.

– Откуда вы все это знаете? – уже другим тоном осведомилась моя собеседница, которая, похоже, здорово занервничала.

Мне почему-то захотелось ответить на вопрос как в детстве: «Откуда? От верблюда!» Но понятно, что я не позволил себе такую реакцию.

Я не хотел, чтобы Лукерья догадалась, что у меня нет никаких документов, которые могут подтвердить факт оплаты высшего медицинского образования женщины ее любовником. Я сейчас откровенно блефовал и врал, наблюдая, как Виллер начинает кусать нижнюю губу. Она испугалась. Я решил использовать ее страх и продолжил:

– Нехорошими делами занимается Жанна Васильевна. Сначала доводит человека почти до потери сознания всякими фокусами, пугает его чудовищем. А потом отправляет к Великому Жрецу!

Не знаю, зачем выпалил последнюю фразу, она словно сама из меня вырвалась. Но произвела на мою собеседницу сильное впечатление. Женщина схватила сумку, открыла ее, вытащила носовой платок, прижала его к глазам и тихо согласилась:

– Хорошо, поедем в «Ох и ах».

Я поднялся и подал ей руку.

– Машина стоит в паре шагов от выхода.

Когда мы сели в автомобиль, женщина судорожно вздохнула и, пока я рулил по односторонним улицам, сидела молча. Как испуганная мышь, она сгорбилась, опустила голову и замерла.

Первую фразу любовница старшего Деревянкина произнесла шепотом, после того как мы сели за столик:

– Здесь и впрямь никого нет!

Я взял меню, протянул его даме и показал на кнопку звонка.

– Официант появится лишь после того, как мы позовем его. Хотите пообедать?

– Не-а, – по-детски ответила доктор.

– Тогда чаю с их фирменным кексом? – предложил я.

Лукерья молча кивнула, я нажал на кнопку, и через пару секунд к столику подошла пожилая женщина в белоснежном фартуке и с грифельной доской в руке.

– Здесь немолодые официантки! – удивилась женщина, когда мы вновь остались одни. – А почему вы сделали заказ не устно, а написали его на доске?

– Потому что весь штат, включая поваров, глухонемой, – объяснил я. – Владелец этого заведения убил двух зайцев. Он дал работу тем, кто лишен слуха и речи, и обеспечил посетителям уверенность, что их разговор не уловят чужие уши. Когда мы нажимаем на звонок, у персонала срабатывает вибрация на браслетах, плюс в подсобке мигает специальная лампа. Чек высокий, но ни один человек ни слова из вашей беседы не уловит. Сюда приходят, когда надо поговорить с уверенностью, что ничто не убежит в прессу… Вы отравили Елену Николаевну, потому что устали ждать, когда старший Деревянкин разведется?

Лукерья затрясла головой.

– Ч-что за бред! Вы ничего не знаете!

– А что мне нужно знать? – тут же осведомился я.

Доктор сжала губы. Я постарался ласково улыбнуться.

– Молчание – признак вины! Случай, когда метресса убивает законную супругу, чтобы занять ее место не редкость. Вы давняя любовница Владимира Федоровича, а он никак не разводился с Элли. Годы шли, вы не становились моложе. Сколько времени еще владелец сети клиник захотел бы поддерживать отношения? Сейчас вам слегка за тридцать – самый расцвет женской красоты. Но время – бегун, который не останавливается. Ахнуть не успеете, как прозвенит сорок, а там и пятидесятилетний юбилей близок! Да, вы прекрасный врач, наверное, хорошо зарабатываете. Кроме того, вы в сговоре с Жанной Васильевной, и уж точно не бесплатно с ней работаете. У вас солидный счет в банке, госпожа Виллер.

– Вам известна моя фамилия? – испугалась моя собеседница.

Удивительно, как наивна может быть дама с высшим образованием.

– Конечно. И адрес, и марка и номер машины в придачу. Вы сейчас в сложной, неприятной ситуации. Убийство человека – тяжкое преступление, и вы его хорошо продумали.

Раздался громкий звонок, я нажал на кнопку, и к столику подошла официантка с подносом.

– Что это звякнуло? – прошептала моя спутница.

– Кухня сообщила, что заказ готов, можно его подавать. Надо ответить. Если на кнопку не нажать, официантка не выйдет в зал… Впрочем, залом это помещение трудно назвать. Оно ведь маленькое, только для одной келейной компании… Но давайте вернемся к нашему разговору. Какая информация мне неизвестна?

– Долго рассказывать, – прошептала любовница врача.

– Я никуда не тороплюсь, – заверил я. – Целиком и полностью в вашем распоряжении сегодня, завтра и всю следующую неделю.

Тень улыбки промелькнула на лице женщины, и она вдруг сказала:

– Наверное, мне вас Господь послал – Он очень милостив. Не удивляйтесь, что так говорю, все детство с мамой в церковь ходила. А в подростковом возрасте взбрыкнула и отказалась даже ее порог переступать. Но, похоже, Бог меня, дуру, не бросил… Да, мы с Владимиром состоим в интимных отношениях. Только вы ничего не знаете, поэтому и напали на меня. Я не убивала Элли. Трудно представить, какой наивной дурочкой прожила я до тридцати с лишним лет… Ох, рассказ долгий!

– Готов внимательно его выслушать, – живо отреагировал я.

Моя собеседница обхватила себя руками.

– Но это получится прямо исповедь!.. Устала я очень! В груди ледяной кирпич лежит, нет сил больше терпеть. Да и Володя тоже извелся. Он думал, что нашел решение, но все оказалось намного сложнее, страшнее и довело нас почти до края… Ладно, не буду говорить намеками. Слушайте.

Глава тридцать вторая

Лукерью воспитывала мама, Светлана Сергеевна, о своем отце женщина ничего не знает. Когда малышка подросла и начала задавать вопросы, Светлана Сергеевна не захотела врать про капитана дальнего плавания, говорить, что «он погиб, спасая пассажиров», не поведала о разведчике, который сейчас «работает в чужой стране ради безопасности Родины». Мама сказала:

– Мужчина позвал меня замуж, но накануне свадьбы его машина сбила, мой жених сразу умер. Я осталась беременной.

В семь лет Лукерья поверила матери, но к четырнадцати годам она поумнела, к тому же в ее классе у многих детей не было отцов. Ребята много интересного порассказали девочке, и та заявила матери:

– Подавай на пособие, пусть государство на меня деньги дает.

– Мы не успели расписаться, – завела песню Светлана Сергеевна. – Как-то стыдно, до свадьбы согрешила.

– Глупости, – отрезала школьница. – В моем свидетельстве о рождении указано имя отца?

– Нет, – пробормотала мама, – его же машина сбила.

– Скажи мне его фамилию, отчество и имя.

– Зачем? – напряглась мать.

– Есть люди, которые бесплатно находят родственников таким, как я, – зачастила Луша. – Папа погиб, но, вероятно, у него остались родители, а они мои бабушка и дедушка. Может, еще дядя и тетя есть, вдруг они богатые? Мама Ленки Пименовой, тетя Вера, как ты, жениха лишилась за месяц до ее рождения. Тетя Вера сначала плакала, а потом догадалась поискать семью мужчины. Нашла! Дальше что? Пименовым новую квартиру купили, Ленку родные любят, деньги для нее дают. Давай попробуем, мама! Если тебе лень, сама займусь! Только скажи, как его звали.

– Не помню, – соврала мать.

– Врать плохо, ты мне так постоянно говоришь, а ведь лжешь, – прищурилась дочь. – Вот уйдешь на работу – я все обшарю и найду сведения. Без тебя обойдусь. Это мой отец! Имею право знать, кем он был! Вдруг мои дедушка и бабушка – известные актеры? Или ученые! Или адвокаты! И они богатые!

– Доченька! – взмолилась Светлана Сергеевна. – Не надо! Во всем я одна виновата. Мужчина жив, но он женат, в семье есть дети. Сама ему на шею повесилась. Он сразу предупредил: «Не вздумай забеременеть». А мне хотелось ребеночка, возраст поджимал, тридцать пять пробило.

– Ясно, – пробурчала дочь. – А Лукерьей меня кто назвал?

– Конечно, я. Он даже не знает, что у него дочь есть. В честь своей бабушки тебе имя дала.

– Поняла, – кивнула школьница и больше бесед на эту тему никогда не заводила.

Когда Луша перешла в восьмой класс, Светлана Сергеевна предложила ей после экзаменов поступить в медицинское училище.

– Врачи хорошо зарабатывают, – объяснила мама. – Только конкурс в медвуз огромный. У меня нет нужных знакомств, тебя завалят на вступительных, чтобы кого-то своего взять. Но если отработаешь после училища нужный срок медсестрой, тогда поступишь в институт как рабочая молодежь, вне конкурса, даже с «тройками».

А Луше хотелось стать психологом. Она сказала матери об этом, и та рассмеялась.

– Может, лучше на дипломата выучиться? Сразу в МГИМО пойти?

– Туда не попасть, – всерьез отреагировала школьница. – Туда только своих берут или богатых!

– В вузах та же история. Иди в училище.

Дочь послушалась. Она старательно занималась, получила диплом, устроилась в муниципальную больницу. Лукерья надеялась отработать нужный срок, стать студенткой. Но Светлану Сергеевну сбила машина, когда она спокойно переходила дорогу на зеленый свет. Водителя не нашли.

Девушка осталась одна. Мысли об институте пришлось выкинуть из головы. Лукерья продолжала работать медсестрой. А как выжить? В больнице нелегко – маленькая зарплата, нелегкая работа. Пациенты порой дарили конфеты, но Луше при виде очередного набора «Ассорти» хотелось сказать им: «Зачем тратились на шоколад? Лучше бы дали денег, за которые купили эту коробку!» Но она молчала.

Потом Лукерья догадалась развесить в подъездах разных домов объявления: «Опытная медсестра. Уколы и разные медицинские процедуры у вас на дому. Массаж». И неожиданно к ней потек тонкий ручеек клиентов. Иногда за месяц набиралась неплохая сумма, девушка берегла каждую копейку.

А потом ангел-хранитель Лукерьи записался на прием к своему главному начальству, взмолился: «Помогите сироте!» – и его слова услышали.

Как-то раз медсестра пришла к своей постоянной пациентке Софье Михайловне, весьма обеспеченной даме, и столкнулась в прихожей с мужчиной, который собирался уходить.

– Владимир Федорович! – быстро сказала хозяйка. – Познакомьтесь! Лушенька! Моя спасительница, руки золотые! Она медсестра, в свободное время бегает по вызовам. Золотая девочка! Но сирота! Служит в простой больнице, получает гроши. Может, у вас для нее местечко найдется?

Мужчина ощупал девушку цепким взглядом.

– Хороший медперсонал всегда в цене.

Потом он протянул Лукерье визитку.

– Завтра в восемь утра жду вас!

И ушел.

– Не упусти шанс! – сказала Софья после ухода врача. – Хочешь, позвоню в больницу, где сейчас гроши получаешь, совру, что я твоя тетя и мне плохо, выпрошу для тебя выходной?

– Спасибо, – улыбнулась медсестра. – Мне уже дали два свободных дня – сегодня и завтра.

На следующее утро у Луши случился просто Новый год! Она получила новую работу. Оклад оказался в два раза больше, чем тот, который молодая женщина получала. Отрабатывать месяц на старом месте не пришлось – заведующая отделом кадров клиники поговорила со своей коллегой из муниципальной больницы, и Лукерье вмиг отдали трудовую книжку. На новом месте оказалась прекрасная столовая для сотрудников, цены в ней смешные. Пациенты в палатах ведут себя прилично, никто не кричит на девушку, кое-кто сует ей в кармашек денежку. А в конце первой смены выяснилась совсем замечательная информация! После работы весь средний медперсонал складывает чаевые, а потом делит их поровну. Если у тебя случился «пустой» день, не беда! Все равно получишь денежку. Жизнь стала прекрасной, а потом и вообще чудесной.

В тот судьбоносный июльский день Лукерья, как всегда, пришла в медцентр за полчаса до начала работы и столкнулась у дверей с Владимиром Федоровичем. Тот вдруг улыбнулся:

– Хочешь «левый» заработок? Язык за зубами держать способна?

Луша молча кивнула.

– Когда у тебя выходной? – осведомился босс.

– В среду, – ответила женщина.

– Отлично, в семь утра встречаемся у супермаркета «Твой», – произнес шеф и быстро вошел в здание.

Надо ли говорить, что в указанный день и час медсестра в шесть тридцать уже топталась у магазина? Шеф прикатил вовремя, похвалил Лушу за пунктуальность, и они вместе отправились к пациенту. Врач осмотрел его, девушка поставила капельницу. Все заняло несколько часов, и потом медсестра получила деньги.

Подобные поездки стали постоянными. Босс все сильнее нравился Луше – веселый, добрый, не жадный, заботливый, подарил ей свитер, чтобы помощница не мерзла. Девушка не заметила, как влюбилась.

В августе Владимир Федорович попросил ее привезти ему домой лекарства.

– Что-то простуда подкралась, а мои все на море улетели. Не сочти за труд, сгоняй в аптеку.

А у Луши был выходной. Но она, конечно же, бросилась на помощь, и… Догадайтесь сами, что произошло потом.

Жизнь Лукерьи изменилась радикально. Впервые после долгого перерыва она пошла в церковь и стала благодарить Господа за помощь. Правда, шеф сразу объяснил, что у них с женой разные спальни, они давно не спят вместе, но супругу мужчина никогда не бросит и не разведется с ней. Тем не менее Лушу он любит и хочет сделать ее счастливой. У Виллер появились новая квартира и симпатичная бюджетная иномарка. Владимир хотел купить «Мерседес», да любовница воспротивилась:

– Не надо! Не хочу вызывать зависть. И сплетни вмиг пойдут.

Деревянкин летал с любимой отдыхать на Мальдивы, возил ее в Европу, оплатил обучение в мединституте, а потом открыл возлюбленной небольшую клинику. Все шло отлично. На людях пара никак не демонстрировала свои отношения, никто понятия не имел, что Владимира Федоровича и девушку связывает любовь. Луша никогда не требовала от мужчины развестись с Элли. Один раз доктор рассказал ей в подробностях, как они с женой живут, какие скандалы та закатывает, и Лукерью охватила жалость к Владимиру. Но больше на эту тему пара бесед не вела.

Все шло прекрасно до того момента, когда Владимир приехал к любимой поздно вечером и сказал:

– Не хотел ставить тебя в известность, но придется.

И рассказал, что несколько лет назад дела в его медцентре стали идти плохо. Клиника еле-еле держалась на плаву. Дошло до того, что Владимир обратился к Егору, своему давнему другу и пациенту, владельцу успешного банка, с просьбой о помощи. Он хотел взять кредит под малый процент. Егор ответил:

– Выделю нужную сумму, возвращать ее не надо.

– Не могу так, – сразу отказался врач.

– Сначала дослушай.

Банкир рассказал историю, которая показалась Деревянкину глупой до бесконечности и в придачу фантастической. Банк не принадлежит Егору. Нет, он считается владельцем, юридически все оформлено на него, но на самом деле рулят финансовым учреждением люди, которые тихо сидят в тени и никак не демонстрируют свое материальное благополучие. Почему так? Егор ответа не знает. Его устраивают деньги, которые он получает. Владимиру не следует задавать вопросы, как работает система и кто стоит в действительности у руля. Меньше знаешь – крепче спишь!

У банка есть свой крохотный медцентр. В нем не особо толковые врачи, пациентов совсем мало, цены заоблачные. Сочетание глупых докторов и больших цен за прием отпугивает большинство людей. Любому разумному человеку подобное ведение дел покажется идиотским, он медиков выгонит, наберет новых, цены снизит. Да только никто понятия не имеет, что медучреждение было создано ради всего одного специалиста – Жанны Васильевны.

Она позиционирует себя как психоаллерголог, способный справиться с любым недугом, включая рак. На ресепшене знают, что если человек говорит: «Мне нужен аллерголог Жанна Васильевна», – то не следует ничего уточнять, надо без вопросов отправить посетителя к тетке.

В распоряжении этой женщины есть особая комната, оборудовать которую стоило немалых денег. Пациента обещают избавить от всех страхов, комплексов и проблем, предлагают процедуру. Абсолютное большинство людей соглашаются, и их после сеанса с трудом приводят в чувство. Почему? Потому что бедолаге заранее внушают, что он встретит монстра, который незримо живет с больным. Во всех бедах человека виновато именно это чудовище, а не он сам. Демон забирает у него счастье, радость, красоту, деньги, пациент ни в чем не виноват. Главное – прогнать тварь, которая к нему подселилась.

Глава тридцать третья

Не все способны сразу после сеанса перейти к беседе. Кое-кого уводят под руки. Порой человек больше не приходит. Но большинство возвращаются, рыдают потом в кабинете Жанны Васильевны, хотят очиститься от паразита, который им жизнь портит.

Дальше самое интересное. Врач сообщает, что случай недужного крайне сложный, тут требуются особые силы, которых у Жанны Васильевны нет. Есть лишь один гуру в России, способный их активировать, – Великий Жрец. «Вот вам контакт, скажите тому, кто ответит, пароль». И называет слово. Если индивидуум правильно обработан, то он, едва выйдя из центра, начинает звонить.

Основная масса клиентов – женщины. Это неудивительно. В наше время прекрасные дамы управляют бизнесом, способны потратить на себя родную любые деньги. А кое-кто не работает, но имеет доступ к кабинету мужа. Они могут сделать фото нужных документов, и это засчитают как оплату.

Встреча с Великим Жрецом – особая церемония. Следует приехать, куда велено, и оставить автомобиль в указанном месте. Потом вы пешком пойдете к селу, благо путь короткий. Там необходимо замотаться в плащ, надеть маску и перчатки. Все это заранее, еще до отъезда, даст Жанна Васильевна. Беседовать друг с другом строго-настрого запрещено. Говорит только Великий Жрец, остальные кивают или отрицательно мотают головой. В группе не более семи человек. Все они хорошо обеспеченные люди, для которых отдать тридцать тысяч за один визит – как кошке чихнуть.

В первый раз Жрец просто проводит беседу, а во второй раз все идут хоронить самое плохое, что они совершили в жизни. Есть нюанс, о котором участники не знают: почти в каждом отряде находится особый для гуру человек. Ради него все и затевается. Ему волшебник, способный сделать вас навечно счастливым, говорит: «Ваша личная консультация – завтра».

Беседа с глазу на глаз проводится с каждым, но обсуждать это ни с кем нельзя. Не внемлете этому правилу? Приманите к себе тучу неприятностей! Во время разговора Жрец говорит избранному:

– Все будут хоронить свои беды с короткой запиской, а вам следует положить в могилу подробный текст с описанием того, что вам мешает жить счастливо. Понимаю, это задание сложнее, поэтому призову к вам на помощь самого главного ангела.

Полная чушь, но индивидуумы, которые приходят к Великому Жрецу, в нее верят. И что в результате? Те, на кого работает гуру, получают возможность понять, как можно надавить на человека, который их интересует. Допустим, он честно указал: «Двадцать лет назад украл большую сумму денег, свалил все на коллегу». Этого хватит, чтобы начать шантажировать человека. Некоторые люди подсаживаются на посещения Великого Жреца, бегают каждую неделю к этому комедианту, «хоронят» все новые и новые гадкие поступки.

Кладбище чужих секретов существует уже некоторое время, Жрец знает, кто у него в группе. И, если она состоит из постоянных клиентов, водит их на погост раз в месяц. Придет компания – а старых захоронений нет! Руководитель руки к небу вздымает:

– Ушли ваши плохие дела! Прощены они! Хороним новые!

И по новой кладбище чужих секретов возникает.

А теперь посчитайте! Каждый визит к Жрецу для дурачка стоит тридцать тысяч. Допустим, у него пять кретинов в группе. Значит, за один раз получается сто пятьдесят тысяч. В месяце четыре недели, итого шестьсот! Содержание погоста – еще тридцатка. Складываем шестьсот и сто пятьдесят – имеем семьсот пятьдесят. Неплохо!

Великий Жрец старательно отрабатывает взятые у банка деньги. Но медцентр по-прежнему находится в бедственном положении. Наверное, вы уже поняли, что гуру – это Владимир Федорович. Работа Великого Жреца помогает ему держать семью на плаву. Старший Деревянкин надеется, что рано или поздно ему улыбнется удача. Ведь за каждый сообщенный секрет снимается часть долга.

А теперь оцените его состояние, когда среди очередных «паломников» он увидел свою жену. Та не поняла, что имеет дело со спутником жизни, на нем была маска, которая закрывала лицо, на глазах – очки, волосистую часть головы скрывал вязаный черный шлем. Владимир Федорович не опасался быть узнанным. А как же голос? Особое устройство, которое висело на поясе, полностью его изменило. Плащ скрывал фигуру, на руках были перчатки.

Разговор с Элли начался как обычно, врач спросил, что за нужда привела к нему женщину. И узнал сногсшибательную информацию. Женщина сказала, что мечтает убить мужа. Супруг ее не любит, не ценит, постоянно делает ей замечания. Давно не обращает внимание на супругу как на женщину, спит в отдельной комнате. Владимир жаден, дает спутнице жизни мало денег, их едва хватает на мелкие расходы. Даже мизерные средства урезал. Бедняжка вынуждена ходить в старых платьях. А она дружит с Николеттой Адилье, а та постоянно в роскошных нарядах, и все у нее подруги такие же…

Пока Элли жаловалась, доктор с трудом сдерживался, чтобы не выбежать в комнату, где сидит жена, и не надавать ей пощечин. Чтобы исключить неприятные ситуации – мало ли, как отреагирует человек на общение с Великим Жрецом, вдруг в драку полезет, – беседа происходит так: Владимир Федорович находится в одной комнате, а член группы – в другой. В стене есть окно, через него собеседники видят друг друга и отлично друг друга слышат. Подобная система используется в следственных изоляторах во время свиданий преступников с родными.

Слова Элли ошарашили ее мужа. А она не останавливалась. Сказала, что, когда Владимир умрет, она станет единственной наследницей его имущества и заживет в свое удовольствие. Дама забыла про сына и внуков. А может, хотела и от них избавиться. Правда, в ее плане была заковырка! Элли пока не додумалась, как ей поступить. Отравить Владимира Федоровича? Опасно, вдруг сделают анализ и яд найдут! Нанять киллера? Его могут поймать и узнать, кто убийце деньги заплатил. Утопить в ванне? Элли с задачей не справится, мужчина намного сильнее. Столкнуть с балкона? Владимир не любит туда выходить, да и может остаться жив после нападения. Автомобильная авария? Но для этого придется какого-то водителя нанять. Никак Елена Николаевна хороший вариант не найдет!

Когда супруга ушла, Деревянкин решил: ну уж нет! Он опередит бабу, сам ее жизни лишит! Владимир Федорович женился по любви, а когда понял, что спутница жизни с годами из милой стеснительной девушки, которая от всей души радуется скромному букету, сережкам из серебра, походу в не особо дорогое кафе, никогда не отказывает мужу в близости, не требует бриллиантов, шуб из рыси и прогулок по магазинам Парижа, превратилась в истеричное, наглое создание, желающее только денег, денег, денег… Как поступил доктор? Он наверняка даже не намекнул жене, что знает о ее желании лишить его жизни.

Лукерья замолчала. Некоторое время в помещении стояла тишина, потом я ее нарушил:

– Элли умерла. Она приняла таблетки, которые не следует комбинировать. Прием лекарств привел к летальному исходу. Сама она не могла собрать такой набор, его определенно скомпоновал опытный врач.

– Нет, нет, Володя не мог так поступить, – заплакала Лукерья, – нет, не верю!

И тут зазвонил мой телефон. Я глянул на экран. На нем высветился номер нашего клиента. Понятно, что я сразу ответил.

– Слушаю вас.

– Иван Павлович! – закричал Руди. – Папа умер!

– Не может быть, – вырвалось у меня.

– Только что тело увезли! – кричал мужчина. – Невозможно поверить! Понять никак не могу! Сейчас один дома! Мои все улетели в Дубай! Пожалуйста, приезжайте! Один я тут! Один! И такое! Как жить теперь?

– Хорошо, уже отправляюсь к вам, – ответил я, немало ошарашенный известием.

– Сброшу вам адрес, только поторопитесь, мне очень страшно, плохо, жутко!

Я положил телефон на стол.

– Что случилось? – занервничала Лукерья.

– Владимир Федорович умер, – тихо сообщил я.

Женщина вскочила.

– Что? Нет! С кем вы разговаривали?

– С его сыном.

– Он перепутал! – закричала женщина. – Он не мог! Нет! Только не это!

Лукерья закрыла ладонями глаза и забормотала:

– Никогда, никогда, никогда Владимир Федорович не мог меня оставить! Нет! Невозможно!

На секунду мне показалось, что по моей спине шагают черепахи, обутые в удивительные сапоги. На левых лапах обувь из раскаленного металла, а на правых – из кусков льда. Я нажал на кнопку, живо расплатился и предложил Лукерье подвезти ее до дома.

– Нет, – отрезала врач, – отправлюсь с вами. Мы с Рудольфом Владимировичем хорошие знакомые. Да, он мне никогда особо не нравился и специалист плохой, своему отцу в подметки не годится. Но никому не следует оставаться одному в помещении, где только что умер твой родитель.

– Вас не приглашали, – не очень вежливо заметил я.

– Заявлюсь по своей инициативе, – фыркнула женщина. – Если не хотите подвезти, сама доберусь.

Я посмотрел на Лукерью и встревожился. Глаза женщины превратились в щели, кожа побледнела, губы сжались в нитку, нос заострился… Похоже, она сейчас упадет в обморок. И понятно почему – у нее сдали нервы. Сначала состоялся тяжелый разговор, а сейчас принеслось неожиданно страшное известие. Нельзя никого бросать в подобной ситуации. Неожиданно для себя я взял Лушу за руку.

– Пойдемте.

Любовница Владимира Федоровича вздрогнула, и мы направились к двери.

Глава тридцать четвертая

– Иван Павлович, – тихо произнес Рудольф, – очень не хочу шума, приезда полиции и всего такого. Помогите!.. А кто это с вами?

– Я думал, вы знакомы, – пробормотал я. – Это Лукерья Виллер. Мы… э… сидели вместе в ресторане, когда вы позвонили. Луша раньше работала в вашем центре медсестрой. А теперь она врач.

– Простите, вероятно, мы встречались, но я не помню вас, – пробубнил Руди.

– Я давно уволилась, похудела и сменила прическу, – объяснила моя спутница. – Успела после увольнения окончить медвуз и обзавестись своей клиникой.

Сын покойного провел по лицу ладонью.

– Отец покончил с собой, но велел сообщить, что у него аневризма головного мозга.

– Ох! – воскликнула Лукерья. – Примите мои соболезнования…

– Диагноз поставили только сегодня утром, – прошептал Рудольф. – У папы случались приступы мигрени, но сегодня была просто адская боль. Сделали МРТ… Тело увезли в наш медцентр – я вызвал свою скорую. Не смог, не захотел обращаться к посторонним… Господи! Нет слов! Слов нет! Нет слов! Как так?! Он оставил письмо! Господи! Оказывается, мой отец изображал из себя Великого Жреца! Брал с наивных людей деньги! Его начала мучить совесть, и, когда он узнал об аневризме, подумал, что это ему наказание за все, и не захотел больше жить!

Рудольф вскочил и убежал. Лукерья вынула из сумки носовой платок и тихо заплакала, произнеся:

– Земля из-под ног уходит… Что делать теперь?

– Вы же не хотите, чтобы люди узнали о близких отношениях, которые связывали вас с покойным? – осторожно осведомился я.

– Нет, нет, нет, – зашептала Лукерья, – никогда! Мы не один год хранили тайну. Владимир Федорович не желал бы огласки и сейчас.

– Тогда вытрите слезы, а когда вернется Рудольф, постарайтесь смотреть на него с сочувствием, но не демонстрируйте свое горе. И, если не трудно, поставьте чайник – вероятно, от травяного чая сыну покойного станет легче.

– Нет, ему следует принять успокоительное, – возразила женщина. – Можете съездить в аптеку?

– Да, пожалуй, прекрасная идея, – согласился я.

Лукерья вынула из сумки бланк рецепта и небольшой замшевый мешочек и пробормотала:

– Жизнь приучила всегда иметь это при себе… Пока ходите за лекарством, заварю травяной чай. Он здесь должен быть, Володя только его пил.

Я спустился во двор, сел в машину, поехал в сторону шоссе и приметил большой супермаркет. Вероятно, там есть и аптека. Покружив некоторое время по округе, я приобрел таблетки и поехал назад. Все заняло у меня чуть меньше часа.

Когда я позвонил в звонок особняка, дверь распахнулась мгновенно.

– Тсс, – прошептала Лукерья, – Рудольф заснул. Посоветовала ему выпить немного коньяка, он не отказался и почти сразу свалился в кровать. Тревожно оставлять его одного.

– Вы правы, – пробормотал я.

– Рудольф мне никогда не нравился, но сейчас жаль его до слез. И сама еле-еле сдерживаюсь, чтобы не завыть в голос. Останусь здесь на ночь. Семья в отъезде, а утром он проснется и, не дай бог, еще что плохое придумает. Лягу в гостевой комнате, она здесь есть. А вы езжайте домой. Что-то подсказывает, что для вас ночь не в своей постели – тяжелое испытание.

– Вы правы, – повторил я.

– Завтра вам позвоню, – пообещала Луша.

– Спасибо, – поблагодарил я женщину и направился домой.

– Господи! – ахнул Боря, когда я сообщил ему неприятную новость. – Аневризма! Неужели Владимир не проходил каждый год обследование? Он же врач!

Я развел руками.

– Сапожник без сапог. Помните Андрея Михайловича?

– Рамина? Конечно. Прекрасный был кардиолог! Многим людям жизнь спас или продлил. Доктор от бога!

– Он постоянно говорил пациентам: «Если хотите прожить до ста лет и более, занимайтесь не менее двух раз в неделю спортом, следите за весом, исключите из рациона копчености».

– Он проповедовал здоровый образ жизни, отговаривал от курения, а сам дымил как паровоз, обожал колбасу, вел сидячий образ жизни и скончался от инфаркта. М-да! Вра́чу исцелися сам… Что нам теперь делать?

Я пожал плечами.

– Рудольф захотел узнать, что произошло с его матерью. Мы выяснили, что Элли приняла смесь лекарств, которая и привела ее к смерти. А теперь вспомним, как Владимир Федорович отреагировал на кончину Елены Николаевны. Он перевез ее из дома в морг при своей клинике, запретил проводить вскрытие. Правда о том, что женщина скончалась не своей смертью, никогда бы не вылезла наружу. Но неаккуратная уборщица уронила табличку с именем покойной, которая висела на холодильнике. Правда открылась, однако дальше секционного зала она не ушла. Но Рудольф захотел выяснить, что к чему. Мы с вами взялись за дело и поняли, что Елена Николаевна, увы, была эгоистичной, капризной особой, не занималась ни детьми, ни внуками, зато требовала к себе чрезмерного внимания. Трудно винить Владимира Федоровича за связь с Лукерьей, а эти отношения длились не один год. Еще мы узнали, что старший Деревянкин не так финансово благополучен, как кажется. Медцентр не приносит прибыль, поэтому его владелец даже взял кредит.

Я посмотрел на Бориса.

– Вот и пришлось врачу изображать из себя Великого Жреца. Вроде полная глупость, но, по нашим подсчетам, заработок Владимира Федоровича составлял порядка семисот тысяч в месяц. Сомневаюсь, что доктор изначально хотел убить супругу, чтобы взять в жены Лукерью. Он предупредил любовницу, что никогда не разрушит семью. Но Элли сделала все для того, чтобы убить любовь супруга. Так почему Владимир не желал развода? Полагаю, у мужчины был простой расчет. Ему пришлось бы оплачивать все судебные расходы – у жены своих денег не было. Потом надо было бы купить ей квартиру – совесть не позволяла выставить избалованную скандалистку на улицу. А на что станет жить разведенка? В общем, жена дорого стоит, но бывшая жена – это намного бо́льшие затраты… Все вроде было хорошо, но в одной группе больных на всю голову людей, верящих в то, что им поможет Кузьма, который живет в болоте, оказалась Элли.

Я покачал головой.

– Я и не предполагал, как много дураков на свете. Оказывается, таких людей не счесть. Они готовы хоронить свои секреты и платить немалые деньги за общение с нечистой силой. Ну прямо Средневековье!

Я потянулся к чашке с чаем.

– Стоит ли удивляться, что у доктора сорвало стоп-кран? Он, прекрасный специалист, сделал смесь лекарств, которая и лишила жизни его жену. У него была возможность подбросить Элли что угодно в пищу. Все могло так и остаться в тайне, не приди к нам Рудольф. Однако доказательств того, что старший Деревянкин отравил Елену Николаевну, у нас нет. Есть лишь рассуждения, но они приводят нас к Владимиру.

– Вроде бы все концы с концами связываются, – сказал Борис, – однако возник вопрос! Доктор прикидывается Великим Жрецом, хорошо пряча свою внешность и изменяя голос. Но он откровенен с Лукерьей, и та помогает любовнику. Именно ей звонят люди, которым нужна помощь. Луша – связующее звено между будущим клиентом Великого Жреца и Жанной Васильевной. Почему та не скрывает свое имя, понятно. Она психолог, который применяет нестандартные методы работы с пациентом. Но сейчас подобных ей пруд пруди. И спроси у кого: «Почему ты не обратился по месту жительства к терапевту?» – вмиг услышишь гневный вопль: «Да там одни коновалы! Разве по ОМС хороших докторов найдешь? Они все в платных медцентрах!»

Боря улыбнулся.

– Если эти критиканы вобьют фамилию, имя и отчество своего районного врача в интернете в поиск, они увидят, что он бесплатно лечит тех, кто прописан на его участке. А в свободное время он за деньги готов оказать услуги в частной клинике.

– Спорить с глупцами не надо, – хмыкнул я. – Они обожают лечиться у экстрасенсов и хилеров, пьют воду из болота, зарывают в землю свои секреты. Не зарастает народная тропа к Великому Жрецу. Он работает нелегально, налоги с ежемесячных семисот тысяч не платит. И понимает, что, если кто-то в медцентре узнает о его хобби, мало не покажется. Поэтому на Владимире плащ и маска, и поэтому он изменяет голос. Но почему тогда Лукерья не скрывает свои данные? Она тоже медик, ее могут узнать пациенты клиники, в которой она работает. И ладно бы, звали ее Татьяна, Наталья, Екатерина… Но Лукерья! Не самое распространенное имя. Да, в соцсетях есть Лукерьи. Но у большинства из них в паспорте другие данные. Что помешало Луше представляться Еленой, Марией, Ольгой? Она ведь прямая дорога к Владимиру Федоровичу. Тот тратит много сил, чтобы скрыть и свою внешность, и личную информацию. Отчего он не подумал про псевдоним для Лукерьи?.. Ладно, думаю, больше заниматься этим делом нет смысла. Великий Жрец умер, и маменька со всей своей бандой перестанет ездить в Баково. Компания найдет себе очередного гуру.

– Нельзя отказать Великому Жрецу в умении привязать к себе человека, – заметил Борис. – Вспомните, как занервничал Лео. Вы поинтересовались, слышал ли Вилкин про человека, которого называют Великим Жрецом. И что было дальше? Мужчина живо остановил беседу. Через пять минут вам перезвонила Николетта. Наверное, она хотела расспросить вас про Великого Жреца, но занервничала, сбросила вызов. И почти сразу перезвонил Лео, который «случайно» ехал мимо нашего дома. Вилкин в самом деле прикатил, с подарками. Похоже, он хотел кое-что у вас узнать, но тут ему по телефону сообщили, что сегодня вторник, а не понедельник, как он полагал. Помните его реакцию?

– Он испугался, побледнел и вмиг умчался. Больше мы его не видели… Интересно, чем Великий Жрец пугал и держал в руках электорат? Владимиру Федоровичу требовались постоянные участники, которые непрерывно приносят деньги.

Я замолчал, Боря смотрел на меня, не произнося ни слова.

– Хорошо, – кивнул я, – больше не думаем на эту тему. Маменьке, Лео и прочим не говорим, что знаем про Великого Жреца. Его уже нет! Конец! На этом все!

– Согласен, – кивнул Борис.

Глава тридцать пятая

– Ваня, ты готов? – шепотом спросила Лиза.

– Да, – так же тихо ответил я и начал чесать голову.

– Прекрати! – велела моя партнерша. – Нацепи кепку! Через пару минут наш выход. Все помнишь?

– Нельзя перестать чесать там, где чешется, – пробормотал я. – Не знаю, что делать! Прямо извелся весь!.. И это не кепка, а картуз!

Елизавета дернула меня за рукав рубашки.

– Сейчас тебе никакие знания про головные уборы не помогут! Главное – не накосячь! Веди себя естественно!

Раздались аплодисменты, и через пару секунд за кулисы вбежала девушка в пачке. Она остановилась, выдохнула и медленно побрела в служебное помещение.

– Подстрелили лебедя, – хихикнула Лиза.

– А сейчас вы увидите оригинальный танцевальный номер «Жених на свадьбе»! – объявило красивое меццо.

– Ну, мне пора, – кивнула Лиза. – А ты выходи, когда хлопну в ладоши.

Девушка вылетела на сцену, а я остался за кулисами и впервые задал себе вопрос: «Иван Павлович, когда ты наконец научишься говорить людям "нет"? Сейчас мог бы мирно сидеть дома. Возможно, Боре только что позвонил очередной клиент, а ты чем занимаешься, милый?»

Я тихо вздохнул. С момента смерти Владимира Федоровича прошло несколько дней, но пока телефон батлера молчит. Никто не торопится к частному детективу.

До моих ушей долетели громкие хлопки. Я сообразил, что ушел в свои мысли и пропустил выход, бросился на сцену и в первую секунду ослеп от яркого света. Потом глянул в зал, увидел темноту, встряхнулся и пошел к Лизе так, как она велела: спину выпрямил, живот втянул, ноги старательно поднимал по очереди на ту высоту, на которую они задираются, усердно тянул носок, ухитряясь при этом слегка поворачивать его в сторону. Когда до Елизаветы оставалось всего ничего, я заликовал. Ведь могу выступить павой, совсем нетрудно это! Вон, как красиво сейчас двигаюсь!

Не успела эта мысль угнездиться в голове, как правая коленка подогнулась, я начал терять равновесие, зашатался… Лиза схватилась ладонями за голову, одним прыжком оказалась около меня, уцепила меня под руку и начала весело подпрыгивать. Я попытался сделать то же движение, но партнерша отпустила меня, и я свалился с громким грохотом.

В зале раздались смех и аплодисменты. Я начал медленно вставать. Елизавета тем временем сначала уперла руки в бока, потом вытянула правую ногу, погрозила мне пальцем, ловко присела и встала, подняв идеально прямую ногу на уровень своего плеча. Я уже знал, что это первая часть па, которое носит название «припадание», понял, что мне его ни за какие пряники не выполнить, но подпрыгнул, ухитрился задрать одну ногу, начал ее вытягивать и снова упал.

Зал расхохотался. Лиза во второй раз погрозила мне пальцем, встала посреди сцены и принялась исполнять фуэте. Народ зааплодировал, да и я сам залюбовался танцовщицей. Завершив все обороты, девушка отошла в сторону и сделала жест рукой. Настал мой звездный час!

Я ухитрился установить одну свою лапу на уровень пояса и ловко повернулся вокруг своей оси.

– Браво! – завопил кто-то.

Не знаю, кто восхитился моими балетными данными, но в следующую секунду этот человек, наверное, испытал горькое разочарование. Я решился на повторение своего подвига, пошел на второй оборот, вмиг свалился и остался лежать в позе цыпленка табака.

– Ух ты, какая растяжка! – восхитился тот же голос. – Браво!

Меня снова окутали аплодисменты. Чем занималась сейчас Лиза, меня не волновало. Я знал, что она отплясывает изо всех сил, а мне следует соединить ноги, сесть и потом встать.

Кое-как я сумел выполнить задуманное, и тут Елизавета подлетела ко мне с вытянутой рукой. Я уцепился за ее ладонь. Девушка помчалась по сцене, таща меня за собой, я мчался следом, подпрыгивал и вытягивал ноги, старательно изображая Зигфрида, Дон Кихота и солиста ансамбля народных танцев Африки в одной упаковке. Радостный смех разлетелся по залу.

Когда мне показалось, что у меня сейчас нижняя часть тела отстегнется от туловища, улетит в зал и упадет на людей в первом ряду, Лиза резко затормозила. Я не сумел устоять, вновь свалился, но на сей раз очутился в позе продольного шпагата.

Елизавета топнула, взметнулась пыль. Я сумел сдержать чих. Моя партнерша еще раз стукнула ногой по сцене и ушла за кулисы с гордо поднятой головой. Музыка стихла, я продолжал лежать в более чем неудобной позе, а поскольку все мысли мои вертелись вокруг проблемы попасть за кулисы, из груди все-таки вырвалось неконтролируемое громкое «апчхи».

Зал затопал, зааплодировал, раздались крики «браво». Танцевать я не умею, но на слух не жалуюсь, поэтому, несмотря на шумную реакцию публики, услышал тихий свист из-за кулис. Я посмотрел туда, откуда вылетел звук, увидел Елизавету, которая машет руками, понял, что она велит делать, и, еще раз со вкусом чихнув, сумел согнуть, так сказать, переднюю ногу в колене, потом отважился совершить то же самое с задней ногой, встал на четвереньки… Оркестр заиграл туш. Под эту бодрую музыку, сопровождаемый хохотом и овациями, я пошагал за кулисы, понимая, что до сих пор такой успех сумели снискать лишь самые яркие звезды мирового балета.

– Ваня, ты гений! – зашептала Елизавета, повиснув у меня на шее. – Они все поверили, что ты роскошно танцуешь, просто изобразил пьяного индюка!

– Лучше всего болвана сумеет сыграть болван, – ответил я, обнимая Елизавету.

В ту же секунду меня охватило удивление. Я ведь весьма брезглив. Потная дама не вызывает у меня восторга, и нежно обхватывать такую леди я раньше желания не испытывал. Но Лиза сейчас меня не раздражала.

Я продолжил:

– Ты гениально придумала, сказав, что будешь танцевать, а я должен вести себя на сцене так, как умею. Назвали это «шуточной пляской невесты и жениха на свадьбе».

– А какие па выделывает пьяный молодожен? Ну прямо как ты, когда танцуешь!.. Пошли в гримерку! – скомандовала девушка.

– О-о-о! – послышался голос Люсинды. – Ваня, Лиза, вы превратили мой вечер в самое веселое веселье! Спасибо, спасибо! Тут Коля Морозов поинтересовался, сможете ли вы у него на юбилее поработать. Не задаром! Сумма, на мой взгляд, хорошая.

Люсинда озвучила, сколько готов заплатить незнакомый мне Николай. Глаза Лизы вспыхнули, на ее личике появилось умоляющее выражение. Я вспомнил крохотный чулан, в котором живет девушка, кошку Масю, и кивнул:

– Хорошо.

– Пойду обрадую Николашу, – улыбнулась Люси и убежала.

– Спасибо, Ванечка! – прошептала Елизавета. – Понимаю, что только ради меня ты согласился.

И тут я совершил совсем уж странное действие – я поцеловал потную партнершу в щеку.

– Ты тут ни при чем, я волнуюсь за Масю. И кроме того, мне очень понравилось выступать на сцене.

– Лиза, иди сюда! – крикнула из глубины кулис Люсинда.

Девушка бросилась на зов.

Я доковылял до своей гримуборной, увидел в телефоне уведомления о сообщениях и звонках от Бориса, перезвонил ему и спросил:

– У нас новый клиент?

– К сожалению, нет, – ответил Боря. – Вас разыскивает Лукерья, она написала вам в «Вотсаппе», а ответа нет и нет!

– Сейчас поговорю с ней, – пообещал я.

Не стоит переживать, что мы пока никому не нужны. В запасе есть небольшая финансовая подушка. И главное – я теперь могу зарабатывать еще и танцами! Наш с Елизаветой дуэт уже получил предложение выступить.

Глава тридцать шестая

– Иван Павлович, – заплакала в трубку Лукерья, – пожалуйста, помогите!

– Что случилось? – насторожился я.

Рыдания усилились. В перерыве между всхлипами Луша сумела проговорить:

– Заберите меня отсюда! Я без денег не могу сесть в такси! Да и ехать некуда, квартира продана! Пожалуйста!

– Вы где находитесь? – задал я очередной вопрос.

– В Шереметьево.

– В деревне или в аэропорту?

– Сижу вот здесь, – прошептала врач, и ко мне прилетело фото.

– Бизнес-зал, – удивился я. – Куда-то улетаете?

– Пришла и села, – неожиданно истерически рассмеялась Луша. – Наверное, скоро отсюда выгонят – сижу тут давно. Если так, то напишу, куда переместилась. Кроме вас, не к кому обратиться! Пожалуйста!

Снова послышался плач. Я ничего не понимал, но Лукерья так горько рыдала, что мой язык сам собой сболтнул:

– Уже еду. Но дорога непредсказуема, точное время прибытия сказать не могу.

– Мне деваться некуда, – прошептала доктор.

Московская кольцевая дорога не двигалась ни в одну сторону, навигатор повел меня странным путем. До аэропорта я добирался три часа, и еще некоторое время ушло на поиски терминала «С» и бизнес-зала. А для того, чтобы войти туда, мне пришлось заплатить.

Лукерью я увидел не сразу. Девушка сидела в большом кресле, около нее стояла сумка. Увидав меня, она закрыла лицо руками и прошептала:

– Это ужас!

– Вы куда-то летите? – осведомился я, по-прежнему ничего не понимая.

– Думала, что да, а оказалось, нет, – всхлипнула врач.

– Если вас не ждут в самолете, то лучше давайте пойдем в мою машину и там спокойно поговорим, – предложил я.

Лукерья вскочила, схватила сумку.

– Да!

Я взял у нее поклажу, мы переместились на парковку и устроились на заднем сиденье моего автомобиля.

– Что случилось? – поинтересовался я.

Изо рта Лукерьи забил фонтан слов. Через короткое время я вынул телефон, положил его на сидение и спросил:

– Можно сделать запись беседы?

– Мне ……, – выругалась дама. – Насрать на все и всех!

Получив одобрение, я нажал на несколько кнопок, и через короткое время в моей душе стало расти недоумение, которое затем перешло в негодование.

– Обманула вас, – зашептала Луша. – Он попросил так сделать, сказал: «До смерти надоела семья, жена и дети. Они все пиявки, им только деньги нужны. Есть лишь одна отдушина – ты. Полюбил тебя сразу, помогать стал. Ты одна знаешь, что я играю роль Великого Жреца. Я стараюсь ради нас. Думаешь, приятно изображать из себя хрен знает кого? Но мне потребовались деньги. Зачем? Чтобы мы вместе улетели в теплые края навсегда. Заработанное я не тратил, накопил на хороший дом, из его окон виден океан. При особняке есть парк и обслуга. Мы сможем покинуть Москву в любой момент. Найму самолет, и мы мигом окажемся в раю!» Конечно, я согласилась вас вокруг пальца обвести! А сегодня он сказал мне: «Собери сумку. Много вещей не бери, только самое необходимое. Остальное купим на месте. Поторопись, мои короеды уехали всего на двое суток».

Лукерья шмыгнула носом.

– Собралась за полчаса. Приехали в аэропорт, прошли в вип-зал. Мой спутник позвонил своей жене, сказал: «Не жди меня, домой никогда не вернусь». Потом он пошел к стойке и вернулся со словами: «Наш вылет откладывается из-за погодных условий. Сейчас погода улучшится, и полетим. Пойду пока в туалет».

Лукерья закрыла лицо руками.

– Ждала его, ждала. Забеспокоилась, вдруг любимому плохо. Набрала номер, а зазвенело рядом. Гляжу – телефон лежит на диване, где он сидел, между подушками! Наверное, он у него из кармана выпал! Перепугалась, пошла на ресепшен, спросила: «Где пассажир Деревянкин?» Мне ответили: «Таких не было». «Как это? Мы же вошли вместе, паспорта показали». Девица за стойкой свое гудит: «Простите, такого не было». Я в истерику: «Вы нас впустили! Моя фамилия – Виллер! Посмотрите, кто вместе со мной регистрировался!» Дежурная – прямо зомби, глазом не моргнула, отчеканила: «Деревянкина не было». Я на нее налетела: «А кто был?»

Луша с шумом выдохнула.

– Не знаю, где таких овчарок воспитывают! Блондинка с каменным лицом объявила: «Не имею права сообщать сведения о пассажирах частных рейсов». Вот прямо захотелось ей по морде дать! Но, конечно, сдержалась, продолжила: «Моего мужа тут нет, мне надо знать, где он!» И услышала в ответ: «Сожалею, ничем помочь не могу».

Лукерья затряслась, словно замерзшая кошка, но говорить не перестала.

– Никакой информации от нее не добилась. Стою в прострации, и тут…

Доктор вынула из кармана телефон, постучала пальцем по экрану и шепнула:

– Читайте!

Я хотел, чтобы текст услышал Боря, и начал зачитывать вслух:

– «Никогда я тебя не любил, Лукерья. Мне требовалась верная и покорная помощница. Что же касается секса, то кто же от него откажется? Врал тебе, что у нас с женой полное взаимопонимание, а вот с отцом и матерью плохие отношения. Они оба считали меня недоумком, глупым врачом, просто идиотом по жизни и не стеснялись говорить об этом мне с младенчества. Чем старше я становился, тем больше дерьма выливалось на мою голову. И в конце концов я решил отомстить им по полной программе. Ты знала, как я зарабатываю деньги. Я, Великий Жрец, пасу кретинов и получаю за год миллионы. Спасибо, дорогая, за помощь! Тебе казалось, что ты все про меня знаешь…»

Я оторвался от текста.

– Это же письмо от Рудольфа Владимировича.

– Только сейчас понял? – истерически расхохоталась Лукерья. – Тебя надули, как малыша из яселек! И я тебе наврала, но только в одном. В последние годы я жила не с Владимиром Федоровичем, а с Рудольфом! Я его любила!

– В последние годы? – переспросил я. – А до этого что было?

– Роман с Владимиром! Он оплатил мое обучение в вузе и подарил маленькую клинику.

Луша скривилась.

– Но замуж не позвал! Через полгода после того, как у меня появилось свое дело, любовник сказал: «Благодарен тебе за совместно прожитые годы, но теперь плыви по житейскому морю самостоятельно». У меня голос пропал, еле-еле сумела возразить: «Но мы же любим друг друга!» Он усмехнулся: «Ты мне нравилась, помогал тебе. Но время идет, детка, ты постарела. Тебе уже далеко за тридцать, ты уже подгнивший фрукт. А еще в последний год ты превратилась в зануду. Где огонь в глазах? Где восторг от секса? Где веселая девочка? Ты обабилась, а баба у меня и дома сидит. Вспомни, сколько хорошего я сделал для тебя, нищей, и захлопни рот. Сама виновата! Следовало вести себя иначе! Ты мне надоела! Прощай!» И ушел! И все! Конец любви! Вот как поступил! Попользовался и бросил!

– Вы получили хорошее жилье, профессию и собственное дело, – тихо напомнил я.

– И что?! – прошипела Виллер. – Владимир меня отшвырнул, как кожуру от банана! Я захотела отомстить, но не знала, что делать. А потом решила, что взорву его прекрасную семейную жизнь! Расскажу Рудольфу о нас с его отцом!

На лице Лукерьи заиграла улыбка.

– Подстерегла сына бывшего любовника у выхода из фитнес-клуба, где он занимается. Мы поехали ко мне домой, и там я выложила «деточке» всю правду. Но вечер завершился не так, как я рассчитывала, – мы оказались в постели.

Луша закатила глаза.

– С Владимиром я спала в оплату за все, что от него получила. А с Руди… Это была любовь, страсть! Он говорил, что хочет на мне жениться, но отец и мать никогда не разрешат ему развестись. Мы решили заработать, потом продать мою квартиру и наши машины и смыться куда подальше. Великого Жреца, глядя на своих богатых и тупых клиенток, придумала я. Моя клиника оказывает косметические услуги. Я насмотрелась на посетительниц и сообразила, что им надо. Из Руди получился прекрасный гуру. Потекли к нам хорошие денежки. Кое-кто один раз приезжал и больше не показывался, а некоторые подсаживались на свидания с Великим Жрецом, как наркоманы на иглу. Представьте изумление Рудольфа, когда он увидел в одной группе Элли! Его мать со своими приятелями стала постоянной клиенткой, и она хотела, чтобы Кузьма из болота наслал на Владимира Федоровича неизлечимую болезнь. В частной беседе Элли оказалась предельно откровенна, заявила: «Мой супруг – жлоб! Выделяет мне копейки! Когда он умрет, дом в Подмосковье, квартира в столице, все счета в банках и клиника станут моими! Рудольфа с его дурой и детьми выгоню, осточертели они мне! Буду жить, как Никки, богато и счастливо!»

Лукерья усмехнулась.

– Она не знала ничего про дела Владимира, ни про кредит, ни про финансовые проблемы и не имела понятия, кому все это высказала! Вот же дура! Руди решил избавиться от бабы и начал подсыпать ей в еду лично составленный коктейль из таблеток. И отцу он его тоже «прописал». У Рудольфа есть правильный нотариус, тот оформил совершенно законный акт дарения квартиры в Москве и загородного дома семьи. Владимир Федорович якобы передал все сыну, но сам старший Деревянкин об этом так и не узнал. Мало того – Руди подбил и меня на то же действие. Я продала жилье и автомобиль, отдала ему деньги. И то, что мы оба заработали на сказке под названием «Кладбище чужих секретов», хранил тоже он. Верила Рудольфу, как себе. И что дальше? Он отравил Элли и пошел к вам.

– Странный поступок, – изумился я.

– Согласна, но Руди хотел отомстить за все отцу. Решил убить его, но представить дело так, что папаша из-за мук совести покончил с собой. Руди искусно отправил вас на поиски Великого Жреца и назвал мое имя. Неужели вас не удивило, что в этой истории у всех плащи, маски и псевдонимы, а я не скрываю ничего?

Я кивнул.

– Этот факт смутил, но я не нашел ему объяснения.

Моя собеседница истерически рассмеялась.

– Да! Не скрывала ничего, потому что мне следовало вам соврать, что роль Великого Жреца исполнял Владимир, и рассказать всю историю. Я так и поступила. А потом… Мужчина, которого я на самом деле полюбила, привез меня в аэропорт. Как развивались события дальше, вы видите… Забыла сказать: медцентр отца теперь станет его собственностью.

– Не могу понять, зачем Рудольфу понадобился спектакль с вип-залом, – тихо произнес я.

– Мне это тоже неизвестно, но это фигня. Есть другой, более серьезный вопрос: куда мне деваться? Квартира продана, я не имею права там жить. Бизнес – тоже. Я бомж с минимальным набором вещей, без денег и работы.

По лицу рассказчицы побежали слезы.

– Владимир Федорович был жестоким прагматиком. Юная, глупая девочка со сказочным именем Лукерья ему понравилась. Чем я привлекла внимание опытного ловеласа? Уже сказала, я была юная и глупая! Юность и глупость притянули ко мне мужика. Он забавлялся, видя неподдельную радость от обеда в дешевой бургерной, а я считала это сетевое заведение шикарным рестораном. Чуть ли не ноги начала целовать доктору, когда тот помог мне поступить в медвуз. А наш первый полет за рубеж, да сразу в Париж? С моей стороны было море эмоций, взрыв любви к Владимиру. Но мало-помалу я привыкла, научилась правильно одеваться, не теряла больше сознание от радости, когда самолет приземлялся в аэропорту Шарль де Голль. Я повзрослела, и тогда любовнику стало скучно со мной, он ушел! Я уже умела самостоятельно плавать, но как мне было обидно!.. Кстати, я позвала Владимира в бургерную, чтобы вы поверили, что я до сих пор сплю с ним. Придумала, что нужен его совет по развитию моей клиники. Удерживала врача до тех пор, пока вы не появились и не заметили нас.

Лукерья запрокинула голову.

– Да! Владимир меня от себя оторвал. Это было больно. Но он не обманывал меня. Сначала полюбил, помог во всем, а затем разлюбил, честно об этом сказал и ушел. Но, когда я звонила, находил время для встречи. Да, я его не любила, но уважала, испытывала благодарность и очень обиделась, когда он одним махом разрубил наши отношения. В тот момент я возненавидела Владимира, захотела отомстить. Я влюбилась в Рудольфа. Думала, что он станет ко мне относиться, как Владимир Федорович. Но фатально ошиблась. Руди использовал меня, включил в свой план мести отцу, я оказалась марионеткой в его руках.

Луша неожиданно схватила меня за руку.

– Понимаете, что получилось? Я не любила Владимира, но прожила с ним не один год. А он забавлялся со мной, но дал мне все, изменил мою жизнь, вывел в люди. А потом объяснил, что я ему больше неинтересна, ушел, но ничего не отобрал. Он меня никогда не обманывал. А как себя повел Рудольф, в которого я влюбилась без памяти? Он отобрал у меня деньги за проданные квартиру, машину и бизнес, соврал, что обожает меня, и бросил, и теперь я без жилья и денег. Может, мне следовало любить Владимира и прогнать Рудольфа ссаной тряпкой, а? Каково ваше мнению по данному поводу? И где мне сегодня ночевать и вообще жить?

Я взял телефон, набрал номер Олега Котина и спросил лучшего друга:

– В твоем приюте для женщин, которые оказались на улице, есть свободное место?.. Спасибо. Ее зовут Лукерья Виллер.

Потом я пояснил своей собеседнице:

– Мой приятель, щедрый благотворитель, открыл дом для тех, кто попал в беду. Женщины живут там в однокомнатных квартирах, пока им не подберут работу и не решат их жилищный вопрос. На ваше счастье, есть одни свободные апартаменты. В них есть все нужное, вам дадут деньги на продукты, проживание бесплатно. Уверен, все будет хорошо. У вас диплом врача, опыт, стаж – вам быстро найдут место. Сейчас отвезу вас.

Женщина, которая живет с женатым мужчиной, не вызывает у меня отвращения. Чего греха таить, большинство тех, с кем у меня были отношения, не принадлежат к когорте дам, свободных от брачных уз. С такими намного легче, чем с одинокими. Почему? Потому что они не хотят рушить свою семью, их устраивают короткие отношения. А я не собираюсь жениться.

Но почему-то сейчас в душе закопошились сомнения в правильности выбранного мною образа жизни.

Эпилог

Я довез Лукерью до многоэтажной блочной башни, передал ее администратору приюта и вернулся в машину. Собрался ехать домой, но тут позвонила Лиза.

– Ваня! – закричала она. – Приезжай скорее! Через сорок минут твоя запись!

– Какая? Куда?

– Хочешь перестать чесаться?

– Да, – честно ответил я, – очень.

– Тогда жми на газ! Адрес тебе сбросила! Давай, не жуй мочалку!

– Мне и в голову не придет заниматься таким делом, – ответил я. – Не знаю, кто или что могло бы подвигнуть меня на жевание мочалки.

– М-м-м! – простонала моя партнерша по пляскам. – Всегда считала, что нет на свете никого хуже мужика, который меняет носки раз в год. Но теперь знаю, ужаснее него – Ваня-зануда! Шевели колесами! Врача зовут Модест Карпович!

Я старательно поскреб макушку и нажал на педаль газа. Дорога заняла пятнадцать минут. В кабинете я увидел милого старичка. Тот ласково проговорил:

– Садитесь, батенька! Позвольте задать несколько вопросов. Вы с Елизаветой – танцевальная пара?

– Да, – подтвердил я.

– Других отношений между вами нет? – прищурился дедушка.

– Нет, конечно, – ответил я.

– Разрешите сделать осмотр?

Я кивнул.

Минут через десять божий одуванчик вернулся за стол и заговорил:

– Объясню вам свои размышления. Лизочка сказала, что зуд сначала напал на вас и лишь потом перебрался к ней. Интимных отношений у вас нет, но во время танца вы тесно соприкасаетесь. Елизавета репетировала и работала в своем личном костюме, который она носит во время выступлений в ансамбле. А вам костюм взяли напрокат. Все верно?

– Да, – подтвердил я.

Дерматолог горестно вздохнул.

– Батенька, случай классический. Не хочется вас огорчать, но придется.

Я ощутил, как ледяная рука сжала мой желудок.

– Говорите. Что со мной?

– Только не нервничайте, – попросил старичок.

Если хотите довести человека до нервного срыва, от всей души пожелайте ему душевного спокойствия.

– Сейчас можем вылечить все, – бойко произнес дедуля. – Но диагноз неприятный. Сделайте вдох, задержите дыхание, а когда услышите плохую правду, выдохните.

Перед моим внутренним взором распростерлось кладбище. Осень. Отвратительная погода, моросит нудный дождь. Несколько полупьяных мужиков опускают на веревках в могилу простой дощатый гроб, на нем табличка: «Иван Павловичь Падушкин. Пакойся с миром». У ямы плачут Гриша и Аня, слезы текут из глаз Демьянки, которая держит в зубах котенка. Раздается грохот – алкоголики не удержали домовину, та рухнула в могилу…

И тут в мои уши влетел голос дедушки:

– Многоуважаемый Иван Павлович, у вас блохи!

Я вздрогнул.

– Кто?

– Блохи, – повторил дерматолог. – Такие маленькие паразиты.

– Но я же не принадлежу к роду Canis, семейство псовые, – только и сумел ответить я. – Модест Карпович, вы ошиблись.

– Душа моя, – нежно пропел хозяин кабинета, – блохи не живут на людях. Вы правы, они предпочитают густую теплую меховую среду. Но они могут устроиться в коврах, на одежде, вылезают, чтобы попить кровушки человека или животного, и опять возвращаются в свой дом. Вы ведь брали напрокат костюм для танца.

– Да, – подтвердил я, – у косоворотки был воротник из меха и такие же манжеты.

– Что и требовалось доказать! – обрадовался Модест.

Я вспомнил дежурного, который объяснял мне, как пройти туда, где выдают костюмы. Он меня предупредил насчет их обработки, но рубаха и брюки так воняли бензином, что я подумал, они побывали в химчистке.

Из кабинета я вышел, едва переставляя ноги. Ко мне кинулась Лиза с вопросом:

– Ванечка, что у тебя?

– Я носитель блох, – выпало из моего рта.

– Фигня! – рассмеялась девушка. – Я тоже. Ну что, поехали?

– Куда?

– В дезкамеру! Я договорилась уже. Там бомжей обрабатывают.

Я вздрогнул. Ну и ну! Дожил ты, Иван Павлович, до чести побывать в вошебойке!

Лиза взяла меня за руку.

– Ваня…

– Лучше отойду подальше, – испугался я и шарахнулся в сторону.

Елизавета расхохоталась.

– Ванечка, так я тоже уже с блохами! Вместе плясали – вместе облошились!

Я хотел было сказать, что глагола «облошиться» не существует, но промолчал.

– Ваня, – тараторила Лиза, – стать домом для паразитов, конечно, не очень приятно, в особенности такому настоящему джентльмену, как ты. Я уже поняла, что тебе трудно даже сказать дураку, что он дурак. Но я никому-никому, никогда-никогда не расскажу о том, как мы, словно две дворовые собаки, побывали в вошебойке! А для нашего следующего выступления купим тебе личный костюм!

Я кивнул.

– Согласен со всем, что ты сказала, кроме одного пункта.

Елизавета остановилась. Я тоже притормозил.

– Ты считаешь, что интеллигентный человек не способен сказать дураку, что он дурак?

– Да, – кивнула танцовщица.

Я улыбнулся.

– Нет! Краткое определение интеллигентного человека таково: он очень хочет дать кому-то в глаз, но сдерживается и радостно улыбается всему миру.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

https://eksmo.ru/nam-ne-vse-ravno/?n=ITD000000001414147

Примечания

1

Как Иван Павлович познакомился с Анной и Гришей, подробно описано в романе «Гризли в белых носочках».

2

Ab ovo usque ad mala – латинское выражение, употребляемое в значении «с начала и до конца». Дословный перевод – «от яйца до яблок». У римлян в начале обеда подавали яйца, а завершали они трапезу яблоками.

3

Здесь и далее все названия лекарств выдуманы. Существуют их аналоги, но автор из этических соображений не упоминает их настоящие названия.

4

Гай Юлий Цезарь Август Германик, известный также под прозвищем Калигула, считается одним из самых жестоких серийных отравителей.

5

Суаре – званый ужин или вечеринка.

6

Imbécile (фр) – дурак.

7

Penché – наклон. Балерина, стоя на одной ноге, наклоняется вперед, вторая идеально прямая нога поднята вверх, ее носок должен указывать прямо на потолок.

8

А. С. Пушкин «Разговор книгопродавца с поэтом». 1824 г.

9

Под коллективным псевдонимом «Козьма Прутков» в 50–60-е годы XIX века публиковались братья Жемчужниковы Алексей, Александр и Владимир, и их двоюродный брат Алексей Толстой.

Content

Дарья Донцова
Кладбище чужих секретов

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Эпилог

Примечания