Андрей Буторин

Зона Севера. Сочинитель

Выражаю искреннюю признательность Ольге Тетериной за предоставленное стихотворение.

Сталкер

© Буторин А., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Да, мне приятно с осами —

От них не пахнет псиной,

Средь них бывают особи

И с талией осиной.

* * *

Тебе б литфак был лучшим местом,

Живешь ты с рифмой очень дружно.

Пиши ты ямбом, анапестом,

А амфибрахием – не нужно!

В. С. Высоцкий

Пролог

Тому, что произошло через три года с хакером Андреем Кожуховым, лишь предстояло случиться. Никто не мог предвидеть будущего, тем более столь отдаленного, в тот момент, когда Андрей – тогда еще сталкер Капон – шагнул сквозь сиреневую завесу портала, возвращаясь в родной мир[1].

Через пару мгновений свечение перехода развеялось в воздухе, всколыхнув у оставшихся в мире Помутнения, кроме объяснимой грусти, и другие мысли и чувства. Возможно, испытывал что-то даже кибер Зан, хотя на его безэмоциональном лице прочесть было ничего не возможно. Зато пес Медок, несмотря на свою теперешнюю разумность, совершенно по-собачьи заскулил, а Олюшка – единственная здесь представительница группировки «ОСА» – невольно шмыгнула носом. Первому было жаль навсегда расставаться с прежним хозяином, ставшим затем настоящим другом, а осица вспомнила о совместных с Капоном приключениях, плюс к чему, пусть и не вполне отчетливо, подумала, что другом тот стал и ей. Взломщик Лом тоже сожалел о прощании с двойником, к которому успел по-настоящему привязаться, особенно после сосуществования с ним в одном теле. Даже отставной полковник полиции Иван Гунтарович Силдедзис, звавшийся теперь Силаданом, – и тот взгрустнул, хоть знал Капона меньше остальных.

Меж тем сочинителя стихов-садюшек Василия Сидорова – иначе сталкера Васюту – переполняло и вовсе целое сонмище мыслей и чувств. Конечно, ему вместе с другими было жаль, что Капон их покинул, буквально ушел навсегда, пусть и не в самом плохом, траурном смысле. Но ведь вместе с другом дверь в тот, родной для них с Андреем мир, закрылась и для него, Васюты. Там остался дом, родители, там осталась вся его жизнь! Но… здесь была любимая Олюшка – и это перевесило все остальное. «А перевесило ли? – лезли в голову невольные мысли. – Не сделал ли я страшную, роковую ошибку, выбрав для себя именно этот, чужой и смертельно опасный мир?» Но тут же его окатило волной жгучего стыда и отвращения к себе – как он только мог подумать такое?! Ведь он в самом деле любил свою Олюшку, любил так, что не представлял без нее жизни, а значит, эта самая жизнь у него теперь новая, как и сам этот неприветливый мир, который теперь для него единственный, который, хочешь не хочешь, но теперь не чужой, а свой.

Васюта будто и сам стал другим человеком. Он даже внешне сильно изменился за то недолгое время, что провел в мире Помутнения, не выглядел уже тем неуклюжим пузаном, что раньше, – подрастерял жирок, подобрался, лицо осунулось и стало куда более серьезным, чем у прежнего сочинителя чернушных частушек. Впрочем, сочинителем он, конечно же, остался – талант придумывать рифмованные строки почти для любой ситуации был неотъемлемой частью его сущности.

Но теперь все же стоило забыть хотя бы на время о чувствах и прочей лирике – впереди предстояло весьма серьезное и очень трудное дело. Претерпев некоторые изменения в составе, участники группировки «Сталкер» по-прежнему намеревались воплотить в жизнь свою задумку: создать логистическую цепочку между Романовом-на-Мурмане[2] и Мончетундровском[3], став ее главным звеном, а именно доставлять на вездеходе в бывший губернский город из бывшего города металлургов загадочные гостинцы-артефакты, привозя в обмен обратно продовольствие, оружие, одежду и прочие необходимые товары. Но для этого требовалось сперва добраться до Романова, чтобы найти надежных людей, организовать необходимые связи, точки сбыта и многое другое, не забывая о мерах осторожности, с учетом того, что и Лому, и Зану требовалось скрываться не только от представителей закона, но и – что куда серьезнее – от сотрудников Секретного отдела департамента государственной полиции – содовцев. Затем требовалось организовать все и в Мончетундровске, но уже после того как Зан добудет в Романове-на-Мурмане компактное считывающее устройство, чтобы транслировать мончетундровским трубникам свои воспоминания. Только эти записи могли доказать невиновность сталкеров в гибели трубника Подухи, а грехов, реальных и мнимых, у них перед мончетундровцами и без того хватало.

Что ж, вездеход с помощью упомянутого Подухи был загружен уцелевшими после катастрофы канталахтинского дирижабля продуктами и товарами, сталкеры обновили боекомплекты, как следует подкрепились перед дорогой и были готовы тронуться в путь – к новым, как говорится, свершениям. И новым приключениям на их непоседливые задницы.

Глава 1

Поскольку второй водитель, которым по пути в эту сторону был геройски погибший Подуха, отсутствовал, Васюта предложил, чтобы теперь с ним в кабине ехала Олюшка. Но Лом замотал головой:

– Нет, теперь ты меня обучать станешь. Олюшка потом с другими осицами будет иными делами заниматься, а водителей всегда должно быть двое.

– Но ведь Зан тоже умеет водить! – попытался возразить Васюта.

– А вот Зану, возможно, придется иногда оставаться в Романове, там у него тоже дел хватит, веришь?

– Парень дело говорит, – кивнул бывший полковник. – Мог бы и я подвизаться, но я старый уже, на меня полагаться в таком ответственном деле не стоит – сегодня жив, а завтра помер.

– Да все мы можем… того-этого… завтра… – пробубнил, уже явно сдаваясь, Васюта. И вскинулся: – Пусть с нами тогда и Медок в кабине едет, все веселей!

– Хорошо бы, – кивнул взломщик. – Ведь его только я понимаю, а он может опасность учуять быстрее всех нас.

– Кроме меня, – возразил Зан.

– Так ведь ты все равно впереди вездехода побежишь, пока по лесу едем, – сказал Лом. – Но вот не знаю, может, Медку тоже лучше с тобой быть – того же зверя он, думаю, все-таки лучше тебя унюхает…

– Звери для вас не опасны, вы же в вездеходе, – логично заметил кибер, – для меня – тем более. И направление я теперь тоже без него знаю. Так что пусть едет с вами, набирается сил, пока есть возможность.

В итоге все с высказанными соображениями согласились, но Васюта попросил пару минут, чтобы хоть чуточку побыть с Олюшкой наедине перед дальней дорогой.

* * *

Стоило влюбленным отойти шагов на десять от вездехода, как в Васютиной голове, продолжая связанные с отбытием Капона мысли и чувства, будто сами собой родились стихотворные строки, причем на сей раз не садюшные:

Прошлое толстым накрылося задом. Но ведь любимая – вот она, рядом! Так что давай, сочинитель, не кисни – Олюшка даст новый смысл твоей жизни.[4]

Васюта поморщился. Лучше бы было, конечно, заменить «Олюшка даст» на «Оля придаст», но он прекрасно помнил, как не терпела любимая иного к ней обращения, кроме как Олюшка. К тому же и в этом неприлично двусмысленном понимании фраза внушала ему весьма желанные надежды.

И Олюшка, хоть он и не зачитал сочиненного вслух, казалось, подслушала его мысли:

– Не жалеешь, что не ушел с Капоном?

В голосе любимой Васюта почувствовал напряжение, поэтому не замедлил с ответом:

– Ясен пень, нет! Ты же со мной, – и попытался приобнять Олюшку.

Но та шлепнула сочинителя по руке и сбросила ее с плеча:

– Там тоже есть я!

– Там не ты, там совсем другая Олюш… нет, там вообще даже не Олюшка, а…

– Пусть не Олюшка, – перебила его осица, – пусть… не знаю… Оленька, но ведь по твоей милости теперь у нее никогда не будет Васюты.

– Не будет Васюты – будет кто-нибудь другой. Какой-нибудь Максюта. Может, он еще в сто раз лучше меня.

– Почему Максюта? – нахмурилась Олюшка.

– Ну, не Максюта, просто Макс. Я же это так сказал, образно.

– Нет, почему ты так уверен, что у мен… в смысле, у нее кто-то обязательно будет?

– Потому что такая замечательная девушка не должна быть одна, – вновь попытался обнять любимую сочинитель и опять получил по рукам.

– Так, значит, она для тебя замечательная?!

– Да не она, а ты! – взмолился Васюта. – Ну ясен же пень!

– Эй, ты, замечательный пень! – рыкнул подошедший к ним ближе Лом. – Вездеход кто за тебя поведет – Медок? Ехать пора! Веришь?

– Действительно, – кивнул стоявший вместе с кибером и псом возле борта «Простора» Силадан. – Не стоит время терять, потом наворкуетесь, когда до Мурманска доедем.

– До Романова-на-Мурмане, – педантично поправил Зан.

Васюта открыл дверцу и стал взбираться на водительское место. Но Лом его остановил:

– А давай-ка я сюда сяду, а ты мне будешь подсказывать, что и как делать, иначе как я научусь?

– Чего тогда и ворчал «кто вездеход поведет»? – заворчал в свою очередь Васюта. – И вообще, может, сначала хотя бы посмотришь, как это делаю я? Или ты механику, как и электронику, насквозь видишь?

– Механику я не вижу, но я ведь не совсем деревянный, сам-то принцип знаю. Мне главное потренироваться. А здесь не дорога, в кювет не съеду, как раз для практики хорошо, веришь?

– А если в дерево въедешь?

– Зачем мне в него въезжать? Не так уж густо они тут и растут, чай не тайга. И потом, здесь же особо не разгонишься, даже если слегка и зацеплю какую березку-осинку, нашему железному коню это не навредит – вездеход на то и вездеход, чтобы препятствия преодолевать.

– Типа «танки грязи не боятся»? – недовольно буркнул Васюта, но все же спустился на землю, уступив взломщику место. – Только смотри, если не осинку, а сосну цепанешь, то вездеход-то, может, и не повредится, зато повредимся мы – инерцию никто еще не отменял.

– Я буду предельно аккуратен, – забрался в кабину Лом. – И потом, ты-то тут для чего? Ты ведь мой инструктор, вот и будешь подсказывать, если что.

– Но когда выедем на дорогу – поменяемся! – поставил условие Васюта. – А то знаю я тебя, разгонишься на всю катушку – тогда точно в кювет улетим.

В конце концов он уселся на пассажирское сиденье, а возле его ног пристроился Медок. Олюшка полезла в кузов, а кибер пока замер на месте, готовый бежать впереди, когда вездеход тронется.

– Ты бы хоть девушке помог, истукан железный! – крикнул ему Васюта.

– Пусть только попробует! Я ему так тогда помогу, что пары-тройки датчиков точно недосчитается, – тут же отреагировала осица. – И ты тоже будь осторожней с такими советами.

– Ладно тебе, – вздохнул Васюта, – я же за тебя беспокоюсь.

К Олюшке подошел Силадан и протянул руку:

– Надеюсь, от моей помощи не откажешься? Или я тоже могу чего-нибудь недосчитаться?

– Детей и стариков не калечу, – буркнула осица и тут же тряхнула головой: – Прости, Силадан, не хотела обидеть. Но помогать мне не нужно, я-то еще не старуха.

Бывший полковник растерянно моргнул, а Олюшка быстро юркнула в кузов. Пожав плечами, за ней последовал и Силадан.

– Кстати, когда поедем, – крикнул им Васюта, – держитесь за что-нибудь, а то у нас водитель…

– Водитель у нас по крайней мере давно сидит на месте, – перебил его Лом, – и ждет от инструктора команды начинать движение, а тот ни мычит ни телится. То есть как раз мычит, да только не по делу.

– Ладно, деловой, трогай давай, – отмахнулся Васюта и покрепче вцепился в поручень.

* * *

Взломщик тронулся с ощутимым рывком, но двигатель не заглох. Вездеход медленно двинулся вперед, тоже рывками, но уже не такими резкими, слегка виляя какое-то время вправо-влево, пока Лом привыкал к рычагам управления и педалям. Но освоился он на удивление быстро, словно и впрямь «прочитал» механику гусеничной машины, как он с помощью своей сверхспособности делал это с электронными устройствами.

Зан поначалу оборачивался, но, когда понял, что вездеход за ним не отстает, прибавил шагу, а потом и вовсе побежал неспешной трусцой.

Но так продолжалось недолго. Лом стал вдруг круто забирать влево, весьма ловко маневрируя при этом меж деревьев, а потом и вовсе поехал в противоположном направлении. Причем Васюта на это никак не отреагировал, словно так и было нужно. Зато отреагировал Медок, заподозрив неладное, тем более и Зана перед ними больше не было видно. Сначала он недоуменно заскулил, уставившись на взломщика, потом пару раз гавкнул, а когда понял, что на это оба напарника не обращают внимания, залаял во весь голос.

– Молчи. Это громко. Плохо, – проговорил Лом, глядя перед собой немигающим взглядом.

Пес залаял еще громче и дернулся к водителю, но его придержал Васюта:

– Сиди. Спокойно. Все в порядке. Все нормально.

Но теперь Медок окончательно уверился, что все как раз совсем не нормально. Даже голоса обоих друзей сделались странными, безэмоционально тягучими, а произносимые ими слова и фразы стали походить на механическую речь.

Пес все же вырвался из-под руки Васюты и сунул лапу к лежащей на рычаге ладони взломщика.

– Ты мешаешь, – не повернув головы, будто во сне произнес Лом. – Не мешай. Управляю.

Медок все же дотянулся до его руки и положил на ладонь лапу. На застывшем лице взломщика слегка сдвинулись брови. Он определенно «услышал», что «сказал» ему пес, поскольку ответил с той же механически тягучей интонацией:

– Мы едем правильно. Нам надо туда. – А потом его будто заклинило: – Нам надо туда. Нам надо туда. Нам надо туда.

Тогда Медок развернулся и через колени Васюты метнулся к дверце. Он стал бить лапой по ручке, пытаясь ее подцепить, затем попробовал сделать это зубами, однако у пса ничего не вышло. Ни Лом, ни Васюта на него по-прежнему не смотрели, но взломщик проговорил:

– Да. Ему лучше уйти. Он мешает. Открой ему.

Васюта взялся за ручку и открыл дверцу. Медок тут же выпрыгнул наружу, благо скорость вездехода была не особо большой. Он помчался назад и сразу увидел бегущего навстречу Зана. Кибер размахивал руками и кричал:

– Куда вы?! Куда?! Вы не в ту сторону едете! Поворачивайте!

Медок, вспоминая условные виды лая, которые они оговорили ранее с кибером, попытался объяснить тому, что случилось.

– Я и так вижу, что он свернул не туда! – поравнявшись с псом, ответил, расшифровав услышанное, Зан. – Но зачем он туда поехал? Водила недоделанный! А Васюта куда смотрит? Он-то почему не вмешивается?

Медок, который бежал теперь рядом с кибером, попытался ответить на это новыми порциями кодированного лая.

– Сидят, как дерево? – переспросил Зан. – Говорят, как спят?.. – Тут он аж подпрыгнул на бегу: – Так это же!.. – И рванул вперед так, что в воздухе свистнуло, пес даже не сделал попытки за ним угнаться.

Зан быстро догнал «Простор», с ходу вскочил на подножку, рывком распахнул водительскую дверцу, выдернул из вездехода Лома и отбросил в сторону, мгновенно, конечно же, рассчитав, чтобы тот при этом не впечатался в дерево. Затем кибер сел на его место, схватился за рычаги, развернул вездеход и погнал его назад. Лишь вернувшись к точке старта, он затормозил и выключил двигатель. Выскочил наружу – и помчался за Ломом. Вскоре он притащил на себе взломщика и поставил, живого и невредимого, на ноги.

К этому времени из кузова уже выбрались Олюшка с Силаданом. И тот, и другая трясли головами, будто пытаясь избавиться от сонной одури.

– Что это было? – еще не совсем очухавшись, уставился на спутников Силадан.

– Мы куда-то не туда поехали, – виновато потупил голову тоже не вполне пришедший в себя Васюта.

Сердито залаял Медок.

– Вот-вот, – пробурчал Зан, который, обычно хладнокровный, сейчас больше походил на рассерженного человека, чем на кибера. – Они не просто не туда, они в оказию[5] заехали! А должны были ехать за мной, я именно для этого впереди и бегу, чтобы безопасный путь показывать.

Васюта вдруг хмыкнул, задумчиво закатил ненадолго глаза и выдал, виновато перед этим хохотнув:

Девочка Маша на стройке играла, Мама за это ее отругала. И, убегая от маминых рук, Маша влетела в разверзнутый люк.

– Не знаю, кто из вас бо́льшая Маша, – жутко вращая глазами, просипел кибер, – но я сейчас на вас обоих разверзнусь! На минуту нельзя без присмотра оставить – куда-нибудь да влетите!

– Мы-то здесь при чем?! – синхронным дуэтом возмутились Лом с Васютой. – Это же оказия! – Впрочем, про оказию сказал только взломщик, сочинитель использовал слово «аномалия».

– Так, тихо! – выставив руки, прикрикнула Олюшка. – Это и правда было похоже на оказию. Я даже знаю, на какую именно.

– Ты имеешь в виду «мозгоедов» с их «розовым туманом»? – нахмурился Лом. – Но ведь сейчас никакого тумана не было.

– Вы могли его просто не заметить из-за деревьев. Или он откуда-нибудь сбоку накатил, вы ведь только вперед смотрели, а нам из кузова тем более ничего видно не было.

– Это не «мозгоеды», – снова став хладнокровно спокойным, сказал кибер. – «Розовый туман» ранее воздействовал и на мои интеллектуальные блоки, а сейчас я ничего такого не чувствовал.

Залаял Медок.

– Вот, – кивнул Зан. – Медок говорит, что тоже не чувствовал.

– И очень хорошо, что не чувствовал, – посмотрел на мохнатого друга Васюта. – Только благодаря ему мы и спаслись. Кто знает, куда бы нас эта гипнотическая гадость затащила…

– Я бы вас в любом случае догнал и вернул, – не промедлил с уточнением кибер, но, уловив на себе сразу несколько укоризненных взглядов, добавил: – Хотя Медок, конечно же, большой молодец. Но наша с ним невосприимчивость к данной оказии говорит о том, что это был не «розовый туман». И вообще никакой не туман, а нечто иное, воздействующее лишь на человеческий разум. Какая-то еще не изведанная оказия.

– Можно сказать, что уже изведанная, – вставил свое слово бывший полковник. – У нее ведь теперь даже название есть.

Все посмотрели на него с изумлением.

– Ну как же? – развел руками Силадан. – «Разверзнутый люк».

Глава 2

– Не надо забывать, что у нас по дороге будет и еще одна оказия, – напомнил Лом, – «жертвенник». Как бы мы с Васютой там тоже дров не наломали.

– Ты хочешь сказать – не поубивали друг друга? – побледнел сочинитель, вспомнив о заставляющей выбрать жертву аномалии.

– Просто не дадим вам в кабину оружия, да и все, – предложила Олюшка, тоже вспомнив о жутком происшествии по дороге в эту сторону[6].

– Мы и голыми руками справимся, веришь? – невесело усмехнулся взломщик.

– Ты и правда можешь… – охнула осица, представив, как сильный Лом душит ее возлюбленного.

– Почему это сразу он? – вспыхнул Васюта. – Может, я ловчее окажусь!

– Вы еще жребий бросьте, кто кому будет первым шею сворачивать, – нахмурился Силадан, который хоть и не испытывал еще на себе действие «жертвенника», но знал об этой аномалии по рассказам друзей. – Не проще ли на том участке остаться в кабине кому-то одному?

– Я поведу вездеход на том участке, – сказал молчавший до этого Зан. – «Жертвенник» может и одного заставить натворить дел – тот остановит вездеход, заберется в кузов и прикончит любого из вас на выбор, с учетом, что вы все будете связаны.

– Почему это мы будем связаны? – набычилась Олюшка. – Ты нас, что ли, вязать станешь, железяка?

Кибер даже не стал реагировать на «железяку», лишь изобразил тяжелый вздох – мол, с кем я имею дело, элементарных вещей сообразить не могут. И к слову сказать, до осицы первой и дошло.

– Стоп!.. Все верно. Нас придется связать, иначе мы тоже поубиваем друг дружку.

– Допустим, это все верно, – мотнул головой взломщик. – Я бы даже сказал, вполне логично. Кроме одного… – Он посмотрел на Зана: – А конкретно – тебя. Откуда ты знаешь, что на тебя «жертвенник» не подействует? Ведь «розовый туман», помнится, вполне себе действовал, а эта оказия может оказаться того же поля ягодой, веришь?

– Тогда тебе должно помниться и то, как я решал эту проблему, – сказал кибер.

– Ты на время отключал интеллектуальные блоки[7]…

– Вот именно. Отключу и в этот раз, оставив задействованной лишь программу управления вездеходом с указанием нужного направления.

– Это может сработать, – закивал взломщик.

– Это не может не сработать, – поправил Зан.

* * *

Дальше все пошло настолько гладко, что впечатлительный сочинитель Васюта подумал: «Это не к добру». И до трассы через лес они добрались без помех, и на «жертвенник» не наткнулись, хотя, как и запланировали, проехали через опасный участок связанными, доверив управление «Простором» Зану. Тишь да гладь, короче говоря, будто и не Помутнение вокруг, а какое-нибудь Просветление.

Когда проехали реку Вите и перевалили через горную гряду, известную своими вершинами Мончетундра и Хипикнюнчорр, кибер остановил вездеход, забрался в кузов и развязал своих спутников.

– Мончетундровск уже виден, а фабрика вообще рядом, – сказал он. – И уже неподалеку то место, где мы с Ломом впервые наткнулись на «розовый туман». Я надеюсь, что если мы быстро проскочим опасный район, то «мозгоеды» не успеют на нас воздействовать, но лучше быть все же готовыми. Давайте проверим, заправлен ли водомет и наполнены ли водой все возможные емкости, в первую очередь фляги, которые всегда под рукой.

– Я правильно помню, – погладил лысину Силадан, – «мозгоеды» – это те самые «пузыри», о которых ты мне рассказывал? – посмотрел он на взломщика. – Ну, то есть не совсем ты, точнее, не только ты… короче, когда вы с Капоном были двуедины.

– Именно, – ответил Лом. – И они боятся воды. Только ее; никакие пули, гранаты и все остальное их не берут.

– Я слышал, – сказал бывший полковник, – что некоторые минералы содержат в себе связанную воду. Можно было бы попробовать и этот способ. Но я понимаю, что среди нас нет геологов, так что…

– Я бы мог поискать такие минералы с помощью моих датчиков, – подхватил кибер, – но на это уйдет определенное количество времени.

– И мы все равно не будем знать, подействуют ли такие камешки на «пузырей», – помотал головой взломщик. – А определять это опытным путем, когда наши мозги уже начнут в розовый кисель превращать, мне что-то не хочется, верите?

– Тогда пополняем запасы воды, – сказал Зан, – и как можно скорее минуем Мончетундровск. Учитывая, что нас и кто-нибудь из его жителей может заметить, что пока преждевременно.

– И давайте поторопимся, – поддержал его Лом. – Мы все-таки в Помутнении, а не на пикнике.

– В Зоне Севера, – поправил Васюта.

– Ох уж эта ваша Зона Севера, – поскреб лысину Силадан.

– А никто тебя в нее за руку не тянул, – буркнул кибер. – Поздно уже охать, я тебя назад не повезу. Если хочешь – топай вон в Мончетундровск, к своему «братцу», пока дальше не уехали.

– Я тоже, – сказала вдруг Олюшка, и Васюта только теперь заметил, что любимая задумчиво хмурится.

– Что «тоже»? – нахмурился и он, уже предчувствуя, каким будет ответ.

Он угадал, осица вдруг решительно заявила:

– Я тоже потопаю в Мончетундровск. Ты со мной?

– Но… мы ведь решили… – растерянно забормотал сочинитель.

– Я передумала. Там девчонки вдвоем остались, а я тут катаюсь. Да и зачем я сейчас нужна в Романове, все равно ничего и никого в нем не знаю, вы и без меня справитесь, а вот Светуле с Анютой[8] я точно нужна. Они меня уже, наверное, похоронили – ушла и пропала…

– Тогда я тоже с тобой, ясен пень! – тряхнул головой Васюта. – Я тебя в любом случае не брошу, да и от меня ведь, так-то, тоже в Романове-на-Мурмане толку мало будет.

– Можно подумать, от тебя тут… – начал было Лом, но, одумавшись, сам себя оборвал: – Вообще-то чем нас меньше будет в Романове, тем меньше шансов попасться на глаза тем, кому не следует. В идеале нам туда лучше всего вдвоем с Заном ехать – только нам с ним город знаком. – Тут залаял Медок, и взломщик сжал его протянутую лапу, а потом кивнул: – Согласен, втроем. Тем более только мы с Заном тебя понимаем.

– То есть меня можно даже не спрашивать? – насупился бывший полковник. – Робот что-то там пролязгал – и я уже должен козырнуть и глаза выпучить: «Слушаюсь, ваше железородие!»

– Так ты что, хочешь с нами? – удивленно посмотрел на него Лом.

– Я не хочу, чтобы мной командовали неодушевленные предметы, – проворчал Силадан. – В остальном я полностью согласен с данной корректировкой плана. Пока Лом с Медком и с этим… ржавым командиром будут наводить нужные мосты в Мурманске, мы с Олюшкой и Васютой аккуратно наведем их в Мончегорске… в Мончетундровске то есть, никак не привыкну… Я познакомлюсь с Околотом, его тоже введу в курс нашего проекта, Олюшка подключит остальных осиц – и начнем мало-помалу действовать. Когда вы вернетесь – почва уже будет с бо́льшего подготовлена, я надеюсь.

– Только на рожон не лезьте, очень вас прошу! Особенно вы с Васютой. Сначала все с Околотом и осицами согласовывайте, они местные реалии, в отличие от вас, знают. Если, конечно, осицы вообще согласятся в этом участвовать…

– Я же согласилась! – сверкнула глазами Олюшка. – А «ОСА» – это и я тоже.

– Причем самая первая буква, – заулыбался Васюта.

– Мы все равны, – тряхнула головой осица. – Хотя голова у нас, конечно, Анюта. Но я уверена, что и она, и Светуля сразу поймут всю выгоду этого… как ты его, Лом, назвал?.. ну да, проекта.

– Да, еще… – вспомнил взломщик. – Олюшка местная, да никто и не знал, что она поехала с нами, а Силадана, если и увидят, примут за Околота. А вот тебе, Васюта, лучше вообще никому, кроме них, на глаза не показываться, иначе весь наш план рухнет. А уж если тебя трубники увидят – тогда тебе самому труба, веришь?

– Осицам и Околоту ведь можно показываться? – насторожился Васюта.

– Только после того как они узнают обо всем. Не стоит пугать людей раньше времени.

– Не такой уж я и страшный, – проворчал сочинитель, но тут же заулыбался: – Это прямо как в одной моей садюшке… – И, не дожидаясь вопросов, зачитал:

Маму сыночек решил напугать – К ней перед сном он залез под кровать. Выскочил ночью – да как заорет!.. Мальчик с тех пор в детском доме живет.

– А папы у них что, не было? – спросил бывший полковник.

– Это же из контекста следует, – развел руками Васюта.

– Даже я поняла, – успокоила любимого Олюшка. – То есть не «даже», а просто.

– Если бы у них был папа, – подумав, сказал взломщик, – то мальчик бы ночью сам перепугался от непонятных звуков сверху.

– Может, папа у них отнюдь не молод, – возразил Силадан, – и из него уже другие, не сильно страшные звуки вылетают.

– На себя намекаешь? – поинтересовалась осица.

– А вот сейчас было обидно, – сказал бывший полковник, и все, кроме кибера с псом, грохнули от смеха.

– Я вам поражаюсь, – стараясь казаться равнодушным, хотя голос его при этом подрагивал, проговорил Зан. – Я для вас железяка, неодушевленный предмет, даже, извиняюсь за выражение, какой-то там робот, а сами невесть что творите!

– Этим как раз и отличаются люди от роботов, – сказал Силадан.

* * *

Поскольку сталкеры решили разделиться, пришлось поменять и планы. Зан с Ломом оставили себе только наполненные водой фляги, остальные емкости – четыре бутылки с водой и две небольшие канистры – разложили по рюкзакам Олюшка, Силадан и Васюта; персональные фляги также висели у каждого из них на поясе. Единственный водомет забросил за спину сочинитель – ему это было не впервой.

О том, что на вездеходе дальше поедут Зан, Лом и Медок, поначалу даже не обсуждалось, но кибер неожиданно заявил:

– Надо спрятать вездеход.

– Доедем до Колы – и спрячем, – сказал взломщик и вопросительно глянул на Зана: – Или все же до Лапландии, а дальше поездом?

– Нет, – ответил Зан. – Спрячем его здесь. – Он повертел головой и ткнул пальцем на возвышающийся слева конус Ниттиса[9]. – Где-нибудь там.

– Но почему? – округлил глаза Лом. Остальные тоже уставились на кибера с изумлением.

– Потому что я вижу там что-то вроде входа в пещеру.

– В нашем мире тут одно время был рудник, – сказал Силадан, – медно-никелевую руду добывали. Если уж в этом тоже имеется металлургическая фабрика, то наверняка и рудник имелся – и неудивительно, что в том же самом месте.

– Да я не это имел в виду, – отмахнулся взломщик. – Зачем мы вообще будем прятать вездеход? До Лапландии отсюда еще верст сорок!

– Напрямую сорок одна, – уточнил кибер, – по трассе чуть больше, но ненамного, ты должен помнить, мы ведь в эту сторону по ней добирались.[10]

– Ты ведь не хочешь сказать, что снова меня на ручках понесешь?

– Именно это я и хочу сказать. Так будет быстрее, чем если ты пойдешь пешком, хотя и не так быстро, как в тот раз, – мне придется учитывать скорость Медка, его вместе с тобой мне будет нести неудобно.

– У тебя никакие блоки не перегорели? Если мы поедем на вездеходе, никого вообще нести не придется, веришь?

– Да. Но вездеход привлечет к себе внимание. Область Помутнения скоро закончится, и шансов нарваться на людей будет куда больше. К тому же в вездеходе товары для мончетундровцев, а если нас заметят и нам его придется бросить, то мы их лишимся, что исключительно неблагоразумно.

– Железяка дело говорит, – вступила в спор Олюшка и тут же поправилась: – Ладно, не железяка, Зан. Без «Простора» вам будет ловчее остаться незаметными. Только вот насчет рудника… – Она замялась, и Лом нервно хмыкнул:

– Только не говори, что там обитают «черные рудокопы».

– Сама не видела, но слухи ходят. И не только они, там и оказий полно. Тоже по слухам, мы туда не совались. Да и никто туда уже много лет не суется – тем более и гостинцы там, говорят, почти не попадаются.

– Вот и очевидный плюс оставить вездеход именно там, – сказал кибер, – туда вряд ли кто полезет.

– Кроме «рудокопов», – снова хмыкнул взломщик.

– Даже если они там и есть, – возразил Зан, – что еще под огромным сомнением, то вездеход им ни к чему. Но если ты боишься, подождите меня с Медком тут, я один его спрячу.

– Мы пока с тобой побудем, – предложил Васюта.

– Да вы что, совсем меня за труса держите? – вскипел Лом. – Ничего я не боюсь, и нечего меня охранять, у меня вот самый лучший охранник имеется, верите? – погладил он серую мохнатую голову Медка. Пес поднял на него умные глаза цвета гречишного меда и утвердительно гавкнул.

– То есть к Ниттису ты со мной не поедешь? – уточнил кибер.

– Не вижу смысла, – буркнул взломщик. – Тебе же там моя помощь не понадобится, а просто так рисковать Медком я не собираюсь.

– И собой, – добавила Олюшка.

– Да, и собой! – вспыхнул взломщик. – Риск без причины – это…

– Признак дурачины, – закончил за него Силадан, прерывая ненужный спор. – Ты все правильно говоришь, Лом, пусть робот в одиночку транспорт отгонит, а мы с ребятами тоже двинем. Но давайте-ка, пока вездеход еще здесь, мы возьмем из него кое-что для личных нужд, ведь в Мончетундровске, как я понял, с продовольствием не очень-то ладно, особенно теперь. Ты ведь не возражаешь? – с прищуром глянул он на Зана.

– Лично мне продукты вообще ни к чему, – сухо ответил тот. – Тем более много вы все равно на себе не унесете.

– Но я бы еще хотел взять два одинаковых комплекта местной одежды…

– И такой вот хапуга называет меня неодушевленным предметом! – закатил глаза кибер. – Ты еще тогда на вырост третий возьми.

– Мне нужно только два, – процедил бывший полковник.

– А… зачем? – не удержался от вопроса Васюта.

– Есть некоторые соображения, – ответил и поджал губы Силадан.

Глава 3

Когда в рюкзаки уложили все нужные продукты и вещи, емкости с водой, а также запас патронов, Олюшка вспомнила:

– Еще одно. Вы ведь заберете гостинцы с собой?

Смотрела она при этом на Лома, но ответил Зан:

– Разумеется. У нас ведь должно быть доказательство, ради чего все затевается. На слово о таком никто не поверит.

– Он прав, – кивнул взломщик. – С нами просто не захотят разговаривать, если нам будет нечего предъявить, веришь? Даже обычную сделку никто не заключит, пока не увидит товар, а уж когда речь о таких вещах, как волшебные гостинцы…

– Да это понятно, – прервала объяснение осица. – «Книгу», «незряш» и «небывашку», само собой, нужно взять. А вот «ежика»[11] в вездеходе оставьте. Я бы для гарантии этот супергостинец вообще с собой в Мончетундровск утащила, да уж больно он тяжелый.

– Для гарантии? – нахмурился Лом. – Ты что, думаешь, мы не собираемся возвращаться?

– Я ничего не думаю. Но я не знаю, что думает он, – кивнула на кибера Олюшка.

– Я думаю, – проговорил Зан безэмоциональным тоном, – что для нас супергостинец тоже слишком тяжелый. Теоретически я могу его унести, но на практике для этого потребуется слишком много энергии, заряда моих аккумуляторов определенно не хватит. Тем более если нести еще и Лома. А если Лом пойдет пешком…

– Хорош занудничать, – оборвала его осица. – Я услышала что хотела.

– Занудство – это его суть, – улыбнулся взломщик. – Ты разве не знала, что я назвал его Заном, сократив полное имя – Зануда?

– Мое полное имя – серийный номер, – возразил Зан. – Могу озвучить.

– Не надо, – буркнула Олюшка. – Но друзу[12] оставь в вездеходе.

* * *

Прощание не было грустным – все-таки осица, как и Васюта с Силаданом, надеялись, что скоро снова увидятся с Заном, Ломом и Медком. Впрочем, как раз с Медком расставаться было печальнее всего, пусть и на короткое время. Разумный пес это тоже почувствовал и вложил лапу в ладонь Лома. Взломщик «перевел» его мысли:

– Не бойтесь, я больше никуда не улечу. И за этими двумя обормотами присмотрю, будьте спокойны.

– Он так и сказал – «обормотами»? – удивился Васюта.

– Ну не сам же я так себя обозвал, – хмыкнул Лом. – Веришь?

– Хорошая собачка, – сказала Олюшка.

– Пастью собаки глаголет истина, – широко улыбнувшись, перефразировал известное выражение Силадан.

Потом кибер сел в кабину вездехода и поехал к Ниттису, а осица, сочинитель и бывший полковник зашагали в сторону Мончетундровска. Первой шла Олюшка, длинным ивовым прутом ощупывая перед собой путь, чтобы не ступить в оказию, за ней следовал Силадан, которому с той же целью поручили бросать по сторонам камешки, а замыкал процессию с водометом наготове Васюта. Разумеется, за спиной у каждого имелось и огнестрельное оружие – у осицы полюбившаяся ей в последнее время «Печенга», сочинитель с полковником выбрали себе более компактные «Никели». У каждого к поясу было приторочено еще и по кобуре с «Кандами»[13]. Основной же груз, упакованный в рюкзаки, был распределен так: канистры с водой и бутылки несла Олюшка, были с ней и несколько комплектов с патронами; основной запас патронов и бо́льшая часть провизии лежали в рюкзаке у Васюты; Силадану же, как самому возрастному, оставили те продукты, что полегче, – преимущественно сухари да пакеты доширака, что он захватил еще из дома, а еще те черного цвета куртки, штаны, ботинки и кепки, которые он все-таки взял для чего-то в двойном размере (ботинка, разумеется, четыре – два левых, два правых). Короче говоря, нагружены все трое были неслабо, так что первую остановку сделали довольно скоро, тем более нужно было решить, какой дорогой идти к Мончетундровску, поскольку именно здесь от трассы направо шла уже совсем заросшая и разбитая дорога к металлургической фабрике.

– Предлагаю идти по ней, – показал на эту дорогу сочинитель. – Так до комбината ближе, а там есть почти такая же между сопками и озером Нюдъявр, мы как раз по ней шли в эту сторону. Ясен пень, она тоже одно название, что дорога, зато на кого-нибудь наткнуться шансов меньше. Разве что на «розовый туман» и еще на какую-нибудь бяку из той же серии, ну так мы же к этому готовы.

– Вот именно, что одно название, – покачала головой осица. – К тому же слишком долго топать придется, а у нас…

– А у нас я, – невесело усмехнулся бывший полковник. – Простите уж, я и правда ходок теперь тот еще…

– Поэтому предлагаю другой вариант, – сказала Олюшка.

– Напрямик через город? – не дал ей договорить Васюта. – Мы ведь сразу на кого-нибудь наткнемся! А мне светиться пока нельзя, сама знаешь.

– Ты дослушай сперва, – нахмурилась осица. – Через город мы не пойдем. Сначала по ней, – кивнула она на заросшую отворотку, – доберемся до фабрики, тут не сильно далеко, а там – через «туннель»[14] в лицей. До ночи в нем отсидимся – и через дамбу на другой берег Монче-губы к Околоту. Или сразу в тот ваш дом, что вы рассказывали.

– Через «туннель»? – уставился на нее сочинитель. – Так ведь там «светильники»[15] у входов, не пройти!

– А это на что? – Олюшка достала из кармана белый кубик.

– «Тушилка»[16]?.. – изумленно заморгал Васюта. – Я и забыл, что она у тебя есть… А почему ты ее Лому с Заном не отдала, забыла?

– Может, забыла, а может, наоборот, помнила, что самим пригодится, – подмигнула любимая.

– Ну-у… это, ясен пень, меняет дело, – пробормотал сочинитель и спохватился: – Погоди, но там же трубники! А уж им-то нам сейчас попадаться точно нельзя…

– Трубникам там сейчас делать нечего, дирижабль больше не прилетит. Но даже если кто-то и остался – будем соблюдать осторожность, это так и так делать нужно, хоть с трубниками, хоть без них.

* * *

И поначалу все шло хорошо, разве что Силадан все чаще стал спотыкаться на заросшей травой и кустарником, в сплошных рытвинах и ухабах дороге. До ближайших полуразрушенных строений фабрики было уже рукой подать, саженей[17] сто, когда обзор перед сталкерами стало затягивать нежным розовым туманом. Он на глазах становился все гуще и гуще, и вскоре над густыми, плавно перекатывающимися клубами были видны только обломки пары фабричных труб и одна почти целая, служившая совсем недавно причальной мачтой трубников для швартовки канталахтинского дирижабля[18].

– Как красиво!.. – мечтательно произнесла Олюшка.

– Очень, – таким же восторженно-завороженным тоном поддакнул Васюта. – Как хорошо, что мы идем прямо туда – я напишу об этом тумане стихи… Уже лезут в головы строки… – И он громко, с душевным надрывом, продекламировал:

Мы с любимой как в тумане Кувыркались на диване…

Чуть отставший Силадан, на которого не успело еще подействовать «туманное очарование», услышав такой «шедевр» из уст сочинителя, заподозрил неладное. Ошарашенный внезапной догадкой, он замер на месте и крикнул друзьям:

– Стойте! А это не та самая аномалия, из которой вылупляются пузыри-«мозгоеды»?

Стоило ему это сказать, как из розового киселя, в который, уплотняясь, быстро превращался «туман», потянулись навстречу путникам похожие на щупальца отростки – одно, второе, третье… А из этих щупалец стали отделяться большие круглые капли, которые полетели прямо на сталкеров.

Теперь уже старого полковника окончательно оставили сомнения.

– Это, мать их, «мозгоеды»! Что вы пнями застыли?! Васюта, поливай их из водомета! Ольга, доставай канистры и бутылки!.. Хотя нет, погодите, они же такие славные, зачем их поливать?.. Ох, простите, простите, пузырики!..

Да, воздействие розовой аномалии добралось наконец и до него, и все бы совсем скоро закончилось для сталкеров очень плачевно, если бы не случайная оговорка – ведь Силадан в запале назвал Олюшку Ольгой, что всегда действовало на осицу, как на быка красная тряпка.

Она встрепенулась, рыкнула: «Я же просила не называть…», но тотчас оценила ситуацию и, выхватив из рук блаженно улыбающегося Васюты водомет, стала поливать ближайшие «пузыри» разрушительными для них струями. Те аномальные розовые «капли», на которые попадала вода, быстро раздувались и лопались, словно большущие мыльные пузыри, оставляя после себя лишь таявшую в воздухе розовую дымку.

Но вода в баллоне водомета быстро кончалась, и осица заорала на Васюту:

– Очнись! Достань из моего рюкзака воду!

– Зачем?.. – пробормотал все еще одурманенный сочинитель, хотя благодаря действиям Олюшки влияние на его мозг губительной «туманной» ауры несколько ослабло. – Ты хочешь пить?..

– Они хотят, вот эти милые пузырики!

– Они и правда милые, но…

– Говно! – выругалась потерявшая терпение осица. – Делай что говорю! Расстегни мой рюкзак и достань воду! Быстро!

Водометная струя становилась все тоньше – заряда уже едва хватило бы и на полминуты, когда Васюта, подстегнутый гневной тирадой любимой, забежал ей за спину, расстегнул рюкзак, вытащил первую канистру и спросил:

– Куда ее отнести? Пузырикам?..

– Не зли меня, дорогой!.. – зашипела Олюшка, выдавив из водомета последнюю жалкую струйку. – Открути крышку и поставь возле меня. А сам, пока заправляюсь, бросай в «мозгоедов» бутылки. На землю под ними, только посильней, чтобы разбились…

Пока Васюта соображал, а делал он это все хуже – «пузыри» опять были близко, начав окружать сталкеров розовым полукольцом, – Олюшка сорвала с пояса флягу и в отчаянье стала брызгать на «мозгоедов» из нее, что не приносило видимой пользы. В это время группа из шести розовых «капель» подлетела к стоявшему чуть позади Силадану, который тоже попытался брызгать на них из фляги, но, быстро поняв, что это мертвому припарки, отбросил ее в сторону и крикнул Васюте:

– Кинь сюда тоже бутылку!

Сочинитель, который в тот момент как раз достал из Олюшкиного пакета бутылку с водой, машинально бросил ее старому полковнику. Бутылка, упав на каменистый грунт возле ног Силадана, разлетелась на осколки, забрызгав и самого отставного полицейского, и пару атаковавших того «мозгоедов». Те мгновенно раздулись и лопнули, но оставшиеся, замерев на мгновение, снова принялись окружать Силадана, хоть уже и не столь активно – им явно не нравилось, что жертва стала мокрой. А в голове бывшего полковника начали уже путаться мысли. Наряду с «надо еще хотя бы пару бутылок» стали появляться и «какие же они красивые, хорошие, добрые», а потом «бутылки» и «хорошие пузырики» в грезах полковника перемешались настолько, что ему представилось целое озеро вылившейся из множества бутылок воды, в котором, словно закатные солнышки, плавали прекрасные розовые пузыри… Вот закатилось одно, вот другое, а вот и все разом – даже не булькнуло! И тут его сознание мгновенно прояснилось, и Силадан увидел, что «мозгоедов» рядом с ним нет – лишь таяли в воздухе обрывочные клочки розоватого дыма.

Соображал бывший полицейский быстро, служба даром не прошла, поэтому, бросившись к Васюте с Олюшкой, которые шевелились как в замедленной съемке – осица так и не сумела вставить шланг водомета в горловину канистры, – завопил:

– Представляйте воду! Как можно больше воды!

– У меня-а и та-ак есть вода-а… – пьяно растягивая слова, пробормотала Олюшка, а Васюта, тоже будто пьяный, спросил:

– А мо-ожно мо-оре?.. Я люблю-у мо-оре…

– Да-да! – закричал, размахивая руками, Силадан. – Даже не можно, а нужно! Представь, как его волны бьются о скалы – и вокруг много-много брызг!

– В шторм купаться нельзя-а!.. – потряс пальцем сочинитель. – А я люблю-у пла-авать!

– Тогда представляй, что ты с «пузырями» плаваешь! Наперегонки… Пусть они еще и поныряют!

– Я не бу-ду их обго-онять, они хоро-ошие… – проговорил Васюта, а окружавшие их с Олюшкой «мозгоеды» внезапно отпрянули и быстро-быстро стали лопаться.

– Э-э, вы ку-да?.. – начал было сочинитель, но, отчаянно вдруг заморгав, затряс головой и огляделся уже вполне разумным взглядом: – Они что, в моем море утонули?..

Стала приходить в себя и осица. Но «розовый туман» не сдавался и выпустил перед собой еще четыре щупальца, от которых стали отпочковываться новые «капли».

– Так, собрались! – скомандовал спутникам бывший полковник. – Все дружно представляем воду, как можно больше воды – озеро, море, океан!.. И как «мозгоеды» тонут в этом океане. Отчетливо представляйте, чтобы как наяву! Лучше и глаза закройте.

Сам он тоже последовал своему совету, зажмурился и представил не озеро даже, а большой водопад, что-то вроде Ниагарского, который обрушивал ревущие водные массы и на атакующих их «мозгоедов», и на плотные розовые клубы породившего их «тумана».

* * *

Вскоре с противником было покончено. От пожирающей мозг аномалии не осталось и легкого облачка.

– Как ты догадался? – уважительно посмотрела на Силадана осица. – Ты же нас всех спас сейчас.

– А я ни до чего и не догадывался. Просто так совпало. Васюта кинул бутылку, она разбилась, облила меня водой – вон до сих пор сырой и в осколках… Ну а потом подсознание само сработало – смешало в голове воду с «мозгоедами», они и полопались. Причем наяву.

– Ага… – задумалась осица. – Они так глубоко забираются в головы, чтобы на мысли влиять, что сами начинают реальность с нашими выдумками путать.

– Видимо, так, – сказал бывший полковник, стряхивая с себя осколки. – Возьмем на вооружение. Это куда удобнее и эффективнее бутылок.

– Ясен пень, эффективнее, – кивнул сочинитель. – И осколками не порежешься, если случайно разобьешь. У меня, между прочим, стишок почти как раз на эту тему есть:

Папа бутылку спиртного купил, Но о ступеньку пакет зацепил… Пить из пакета не следует, дети! Нет больше папы у мальчика Пети.

Глава 4

Теперь нужно было решить, к какому из «туннелей» идти – к тому, через который проходили Лом с Капоном и Зан, или к тому, через который попала на фабрику Олюшка. В лицее оба портала находились на одном этаже, только Олюшкин в одном из классов, а другой – в туалете для мальчиков. На фабрику «туннели» тоже выходили близко – «братья» с кибером попада́ли из своего прямо в гаражный ангар, где тогда стоял вездеход, осица же, по ее словам, в одно из соседних строений.

Силадан, внимательно выслушав обоих спутников, высказал свое мнение:

– Туалет мне, честно говоря, сам по себе не нравится, сугубо эстетически. Да и гараж, про который теперь знают трубники, может быть под наблюдением. Так что лично я за вариант Олюшки. К тому же она этим «туннелем» уже не раз пользовалась, а ты, Васюта, как я понял, знаешь о том и другом только понаслышке.

– Да по какой наслышке? – возмутился сочинитель. – Я же там был, в этом гараже, когда Лом с Капоном туда-сюда шныряли! Но я не спорю, что Олюшкин переход не хуже. Да и туалетом я так-то привык по другим надобностям пользоваться. Хотите садюшку на эту тему?

– Пока еще не приспичило, – отмахнулся бывший полковник и посмотрел на осицу: – А ты чего молчишь?

– Я бы послушала, но позже, сейчас поважнее дела есть.

– Так и я о том же. И спрашиваю не о стихах, а о том, тебе-то какой «туннель» сподручнее кажется?

– Мне больше нравится свой. И как раз потому, что он выходит в класс, а не в туалет. Ведь нас теперь трое, а с той стороны почти сразу «светильник». «Тушилка» у меня только одна, так что в тесной туалетной кабинке кто-нибудь из вас непременно в оказию вляпается. Ну а в классе насчет этого будет куда безопаснее. Вот только сейчас все равно придется идти мимо причальной трубы, поэтому если трубники там…

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – остановил ее Силадан. – В любом случае надо соблюдать осторожность. Тем более что и аномалии ведь, или, как ты их называешь, оказии, там наверняка тоже могут встретиться.

– Ясен пень, могут, – сказал Васюта. – И не только они. Там еще и «черные металлурги»[19] могут встретиться.

– Значит, так… – огляделась осица. – Длинных прутьев нам здесь не нарезать, так что будем бросать камешки. Я пойду первой, поскольку лучше Васюты местность знаю, он пускай замыкает, держа «Никель» на изготовку и назад оглядываясь. Ты, Силадан, автомат тоже на грудь перекинь, но, пока идем, кидай направо-налево камни, как и по дороге сюда.

– А водомет нам теперь не нужен, так что можешь его выбросить, – сказал сочинитель.

– Оружием разбрасываться не привыкла, – нахмурилась осица, – пусть даже таким. Тем более его ведь вам Околот одолжил, вот ему и вернем. А там уж пусть сам думает, что с ним делать. К тому же у меня теперь рюкзак легкий, я и из второй канистры воду вылью, так что водомет мне спину не переломит.

* * *

В таком порядке и пошли: бросающая перед собой камни Олюшка с переброшенной на грудь «Печенгой» и висящим за спиной водометом; за ней – Силадан с «Никелем» на груди, кидающий камешки по сторонам; в конце процессии Васюта, сжимающий рукоять автомата и вертящий туда-сюда головой. Шли молча, стараясь ступать как можно более бесшумно, чтобы не привлечь внимания трубников и уж тем более пресловутых «черных металлургов».

По счастью, до причальной трубы добрались без происшествий, но возле нее все же увидели трубника. С «Печенгой» в руках он расхаживал туда-сюда возле клети подъемника, внимательно глядя по сторонам.

Спрятавшись за стеной какого-то полуразрушенного здания, сталкеры вполголоса стали совещаться. Первым делом спросили у Олюшки, где именно находится вход в «туннель».

– Саженях в сорока от трубы, – сказала осица. – Там кирпичная пристройка к стене цеха, вот в ней и есть как раз. И по-другому, чтобы трубник нас не увидел, туда пройти не получится. Даже если вокруг обойдем, дверь в пристройку все равно с этой стороны.

– И в гараж втихаря не пробраться, – вздохнул сочинитель. – Тот вообще рядом с трубой.

– Давайте, может, я подойду к этому трубнику, отвлеку его, – приподняв кепку, почесал лысину Силадан. – Скажу, что заблудился, спрошу, как пройти…

– …в библиотеку?.. – хмыкнул Васюта.

– Не до шуток сейчас. Я спрошу, как пройти к выходу с фабрики. Меня, в смысле Околота, здесь же, как вы говорили, почти все знают, так что подозрений я не вызову.

– Не годится, – помотала головой Олюшка. – Как раз потому, что хорошо знают Околота. Спросит тебя о чем-нибудь, думая, что ты – это он, а ты что-нибудь несуразное ляпнешь, вот сразу твоя легенда и рассыплется. И будешь потом объяснять, почему у тебя с Околотом одно лицо, а это всем нашим планам крышка. После этого останется только одно… Сам знаешь что. А ты сможешь?..

– Ты предлагаешь мне его убить? – насупился старый полковник. – Ну, знаешь ли…

– Это ты предлагаешь, а не я. Потому что иного выхода после твоего предложения не будет.

– Предложи тогда сама.

– И предложу. К трубнику пойду я. Тем более я его вроде бы знаю. То ли Шнур, то ли Шуруп – что-то на «ш» точно. В общем, я его видела раньше, так что и он меня видел.

– Да уж тебя-то в Мончетундровске все должны знать, – уважительно заметил Васюта. – «ОСА» – серьезная группировка. Вот только…

– Никаких «толек»! – отрезала осица и повторила: – К трубнику пойду я. Как раз еще и потому, что «ОСА» серьезная группировка, ты правильно сказал. Вряд ли этот Шурик захочет со мной ссориться. А если что спросит – я найду, что ответить. На рожон лезть не стану, можете не волноваться. Покалякаем о том о сем, да и все. Заодно, может, и полезные новости узнаю. А вы, пока мы трепаться будем, по-тихому и по-быстрому к «туннелю» проберетесь, я потом туда же приду.

Васюта вдруг нервно хохотнул.

– Что смешного я сказала? – строго посмотрела на него подруга.

– Да я опять стишок свой вспомнил… – потупился сочинитель. И, не спрашивая на сей раз ничьего согласия, прочитал:

Мама вернулась домой поздно ночью, Папа об этом расстроился очень. Также расстроился мамин начальник, Папин кулак поймав носом случайно.

– А у меня начальников нет, – сказала Олюшка, перебросив за спину «Печенгу», – и папы тоже. Так что я пошла.

– Погоди… – схватил ее за рукав Васюта. – Давно хотел тебя спросить… Вот когда мы с тобой впервые встретились, у тебя «Никель» был. Да и когда ты в наш вездеход забралась, тоже была с «Никелем». А потом вдруг на «Печенгу» перешла, да так с ней и не расстаешься. Почему?

– Хочешь сказать, что я легкомысленная и быстро свои предпочтения меняю? – нахмурилась осица.

– Да… ясен пень, нет!.. – чуть было не выкрикнул сочинитель, но быстро опомнился, выдал это громким шепотом. – Просто мне и правда интересно, я-то в оружии не силен, мне лишь бы стреляло, и желательно вперед, а не в меня.

– Ну а мне чтобы не только стреляло, но и было сподручным. Да, раньше я любила «Никель» – он короче и легче «Печенги», с ним удобнее по городским развалинам и подвалам лазить. Анюта вон вообще «Умбу»[20] предпочитает. А «Печенгу» я полюбила после того как Подуха – земля ему пухом! – меня ее прикладом по репе приложил. Вот я ее и зауважала: даже если патроны кончатся, можно и не стреляя противника вырубить. К тому же мы в последнее время по развалинам и не ползали. Ну а придется в подвалах сражаться – я и к «Никелю» вернусь, что мне мешает? Мы же теперь не в лесу, под любой случай оружие найдется.

– Может, сейчас мой «Никель» и возьмешь? – предложил Васюта.

– Не, сейчас-то мне как раз «Печенга» может в виде дубинки пригодиться, если трубник завозбухает, – зачем стрельбой внимание привлекать?

– Ну, если в этом смысле… – закивал сочинитель, но начавший злиться Силадан пихнул его локтем в бок:

– Хватит ее отвлекать, чего время тянешь? Выберемся отсюда – тогда и будете стволами мериться!

Вообще-то старый полковник попал в точку, Васюта подспудно как раз и тянул время, беспокоясь за любимую. Но, конечно же, понимал, что этим ей не поможет. Поэтому, вздохнув, сказал:

– Ладно, иди, мы пока будем его на мушке держать.

– Не вздумайте! – отрезала та. – Палец дрогнет, выстрелите, и если убьете еще и этого трубника, нам уже не оправдаться, никакой зановский синематограф не спасет. Ваша задача сейчас – незаметно до «туннеля» добежать, пока я его отвлекаю.

И осица, выйдя из-за укрытия, направилась к причальной трубе спокойным размеренным шагом.

– Бесстрашная все-таки девка, – одобрительно пробубнил Силадан.

– Не девка, а девушка, – поправил его Васюта.

* * *

Сочинитель с бывшим полковником, затаив дыхание, наблюдали сквозь проломы в стене за происходящим. Вот трубник услышал шаги осицы, резко повернулся в ее сторону, вскинул винтовку, донесся его возглас: «Стоять!»

Олюшка встала, помахала поднятыми руками, показывая, что в них ничего нет, что-то сказала трубнику. Дальнейший их разговор Силадан с Васютой разобрать не могли, было все-таки далековато. Зато они увидели, что трубник опустил ствол, а осица, в свою очередь, руки. Затем она подошла к трубнику ближе и стала что-то рассказывать. Через пару минут, продолжая говорить, она стала показывать в противоположную от сталкеров сторону, и трубник, повернувшись туда, стал пристально всматриваться в даль.

– Пора!.. – шепнул старый полковник и, шагнув из-за стены, мотнул головой сочинителю: – Идем!

Ошибиться, куда бежать, было трудно – кирпичная пристройка имелась поблизости только у одного здания. Но вот добраться до нее можно было лишь по открытому месту, так что если бы трубник обернулся, сразу бы их увидел. Но тот не обернулся, Олюшка заболтала его качественно, продолжая при этом настойчиво куда-то показывать пальцем.

В пристройке была небольшая железная дверь – ржавая, но, к счастью, открывшаяся легко и без скрипа – очевидно, пользующиеся этим «туннелем» осицы предусмотрительно смазали петли. Силадан с Васютой проскользнули в темный проем, закрыли за собой дверь и замерли, стараясь не зацепить что-нибудь в темноте и не наделать шума.

– У тебя вроде фонарик был, – шепнул Васюта.

– Фонарик есть, – сказал Силадан, – только зачем зря батарейку сажать, нам все равно Олюшку ждать, без нее ведь не пойдем дальше.

– Ясен пень, не пойдем. Просто… неуютно как-то впотьмах.

– Темноты, что ли, боишься?

– Не самой темноты, а того, что в ней может скрываться.

– Ты на этих, «черных металлургов» ваших, намекаешь? – хмыкнул отставной полковник.

– Они теперь наши общие, – буркнул в ответ сочинитель. – И они реально существуют, я их собственными глазами видел. Причем не только я один – Лом с Капоном и Зан их тоже видели, можешь потом у них спросить. А трубник Мамонт вообще с ними близко познакомился[21], так что он уже никому ничего не расскажет.

– Да верю я, верю, – сказал Силадан. – Только ведь фонариком, если что, их все равно не спугнешь, да и услышим, если зашебуршатся.

Олюшку долго ждать не пришлось, ненадолго мигнул дневным светом дверной проем, и снова стало темно.

– Это ты? – повернул туда голову Васюта.

– Я, – негромко ответила Олюшка.

– Мне посветить? – спросил Силадан. – У меня фонарик.

– Пока не надо, – прошептала осица. – Надо подождать, убедиться, что Штырь за мной не пошел, не хотелось бы попусту «туннель» выдавать.

– Штырь – это тот самый трубник? – уточнил Васюта.

– Ну да. Я ведь говорила, что как-то на «Ш» его прозвище. Он, правда, в другую сторону пошел проверять, кто там бродит, но мало ли – вдруг и за мной решил присмотреть. Так что минут пять хотя бы подождем для верности.

– А кто там бродит? – насторожился сочинитель.

– Надеюсь, что никто. Но я Штырю сказала, что слышала в той стороне подозрительные звуки.

– Ну а он тебе что-нибудь интересное рассказал? – поинтересовался бывший полковник. – Свое-то здесь появление ты как ему объяснила?

– А чего я ему должна объяснять? Все и так знают, как «ОСА» умеет объясняться. Тем более я ведь на охраняемый им объект не покушалась. А расспрашивать я его тоже ни о чем не стала, не рассказывать же, что меня в городе не было. Да и что тут могло случиться за такое время? Дирижабль больше не летает, а пешком сюда никто не придет.

– Мы же пришли, – сказал Васюта.

– Исключения только подтверждают правила, – усмехнулась осица. – Я это в одной умной книжке вычитала.

Глава 5

Выждав даже чуть больше пяти минут, Олюшка сказала Силадану:

– Давай свети. Я, конечно, и вслепую дорогу найду, но вас не за ручки же вести.

Бывший полковник щелкнул кнопкой фонарика. Желтый конус высветил пару десятков ржавых шкафчиков, большей частью распахнутых, а то и вовсе без дверок; ряды погнутых и разломанных стеллажей; какие-то ящики, среди которых тоже не было ни одного целого; а главное – кучи всевозможного хлама и мусора, к одной из которых и направилась осица.

Подойдя к ней, она сказала:

– Сначала я шагаю. Вы следом, только не оба вместе, по очереди. Кто шагнет первым, на той стороне пусть сразу вправо подвинется, чтобы второй в него не уперся. И вперед там не вздумайте идти, а то сразу в «светильник» угодите. Все понятно?

– Н-нет… – замялся Васюта. – Куда именно надо шагать?

– Вот сюда, – ткнула Олюшка пальцем на большую мусорную кучу перед собой. – Зачетная маскировка, так ведь? Никому и в голову не придет в мусор нырять.

– Ага! – обрадовался сочинитель. И продекламировал:

Папа нырнул в озерцо на природе, Только вот были в нем сточные воды. Дома наш папа истратил все мыло, Но все равно маму долго тошнило.

– Этот мусор чистый, – усмехнулся Силадан, – производственный. От него не затошнит.

– Вы его даже не коснетесь, не бойтесь, – мотнула головой осица и, сделав решительный шаг прямо в кучу хлама, мгновенно растаяла в воздухе.

– Эх, мусор к мусору не липнет! – махнул рукой отставной полицейский и последовал за ней.

– Э! А фонарик?! – завопил оставшийся в темноте Васюта и, надеясь не промахнуться, тоже ринулся к куче.

* * *

Выскочив на свет, сочинитель невольно зажмурился – через большие окна класс был залит солнечным светом. Да, это был именно школьный класс, Васюта успел заметить несколько сломанных парт. А это значило, что «туннель» сработал и привел их куда и ожидалось – в лицей. Проморгавшись, Васюта открыл глаза. Слева от него стояла Олюшка, справа – Силадан. А впереди, возле коричневой учебной доски, стояла, наведя на них ствол «Никеля»… Светуля. При этом лицо ее отражало целую бурю чувств: и радостное облегчение, и раздраженное недоумение, и много чего еще, включая, как показалось сочинителю, желание немедленно выпустить по ним очередь.

Впрочем, Светуля уже опустила ствол автомата и выпалила, обращаясь к Олюшке:

– Ну наконец-то! Ты где пропадала?! Мы уже думали, тебе капец. А пузана зачем с собой притащила? И ты, Околот, что здесь делаешь? – перевела она взгляд на Силадана.

– Так, подруга, стоп! – помахала поднятыми руками Олюшка. – Слишком много вопросов сразу. Давай мы сначала через «светильник» пройдем, а там и поговорим спокойно.

Васюта невольно посмотрел наверх. Оттуда, примерно в полуметре перед ними, лился поток яркого, похожего на солнечный, как из окон, света. Только вот самого источника этого света не было, светился даже не сам потолок, а что-то над ним, делая его прозрачным.

Олюшка достала «тушилку» и прошла сквозь этот свет. Обернулась и сказала Васюте:

– Передать не смогу, иначе потом меня по руке шарахнет, так что буду кидать, приготовься ловить.

Васюта приготовился. «Тушилка» была не тяжелой, он поймал ее без труда. Зажав в руке, с некоторой опаской прошел через аномальный свет и облегченно выдохнул – оказывается, он перед этим невольно набрал в грудь воздуха, будто собираясь нырять.

– Давай кидай теперь мне! – поторопил его Силадан и вскоре уже стоял рядом с товарищами.

– Ну так что? – откинув со лба прядь светлых волос, обвела их всех взглядом Светуля.

– «Что», «что»!.. – буркнула Олюшка и, шагнув к подруге, крепко ее обняла. – Соскучилась я по тебе, вот что! Ты сама-то как здесь оказалась?

– Так ведь ты через этот «туннель» к трубникам идти собиралась. А когда до ночи не вернулась, мы с Анютой сами туда пошли. Не нахрапом, понятно, аккуратно разведали обстановку. У трубы один лишь караульный ходил, Пересад. Он ко мне так-то неплохо относится, вот меня Анюта потрындеть к нему и отправила, чтобы про тебя осторожно выведать. Ну, я ведь трындеть хорошо умею, ты знаешь, любого заболтаю, вот я к Пересаду подошла, слово за слово, на тебя намекнула, но поняла, что он ни сном ни духом о тебе… В смысле, что ты к ним приходила или еще что в таком роде. Причем ясно было, что не врет, меня обмануть трудно. Ну, я вернулась к «туннелю», стали с Анютой думать, что дальше делать. Решили шум пока не поднимать, зная, что ты иногда чудануть можешь, так что договорились еще тебя подождать. Разделились: Анюта пока домой пошла – вдруг ты другим путем вернешься, а я здесь стала караулить. Как раз сейчас она должна прийти меня сменить.

– Вот и здорово, – кивнула Олюшка. – Все вам обеим и расскажу сразу, чтобы не повторять.

– Значит, есть что рассказать? – сдвинула брови Светуля. – Если ты подмогу с собой привела, есть чего опасаться?

– Не опасней того, что уже имеется. Но потерпи чуток, ладно? Рассказ долгим будет.

– Ладно, – недовольно буркнула Светуля, – потерплю. Но ты одно мне хотя бы скажи… Почему именно Околот с пузаном? Против Околота ничего не имею, хоть и фигею, что он с тобой… Ты ведь, Околот, никогда в наши дела не встревал, теперь-то чего вдруг?

– Сказано же: придет ваша подруга – все и узнаете, – проворчал Силадан, опасаясь, видимо, ляпнуть что-нибудь не то и испортить все дело.

– Ладно, – опять сказала Светуля и посмотрела на Олюшку с показным изумлением. – Но пузан!.. Он-то тебе зачем? И где другие его кореша?

– Он не пузан… – недовольно засопела Олюшка.

– Ну да, всхуднул маленько, – хохотнула Светуля. – Но сильно круче от этого не стал.

– Прекрати! Он нормальный человек, и у него есть нормальное имя! Васей тебя его называть не заставляю, но его прозвище не Пузан, а Васюта.

– Ого! – теперь уже не наигранно изумилась Светуля. – Ты его уже защищаешь? Не шашни ли с ним завела, подруга? А ну, колись! Может, все это время у него под мягоньким бочком и зависала?

* * *

Васюта от этой перепалки был готов провалиться сквозь пол. Он отвернулся и, делая вид, будто что-то обронил, побрел, опустив глаза, в сторону. Дойдя до сваленных в дальнем углу разломанных парт, он вдруг увидел под одной из них небольшой бумажный пакет с надписью «Сухари» – именно такие поставляли в Мончетундровск канталахтинцы. Васюта удивился, как его не заметила караулившая здесь Светуля; хотя, подумал он, как раз она-то и могла зашвырнуть сюда пакет, съев его содержимое. От этой мысли в животе призывно заурчало, и сочинитель решил все же проверить, не остался ли внутри хотя бы маленький сухарик. Он встал на колени, засунул под парту руку, но как только коснулся пакета, как тот сразу исчез. Хуже того – исчезла и сама парта! Васюта почувствовал, как по спине заструился пот… Он что, куда-то перенесся?! А сможет ли вернуться?..

Сочинитель вскочил на ноги и завертелся, осматриваясь. Увидел метрах в трех от себя толстенный столб, дальше еще один, еще… Поднял голову: высоко над ним, чуть ли не в небесах, темнела крыша. Или огромный навес, или что там вообще могло нависать так высоко?.. А под ногами… сочинитель опустил глаза… под ногами было странное бурого цвета покрытие – определенно искусственное, чем-то похожее на пластик, но уж слишком шероховатое, бугристое, пупырчатое, никто бы осознанно не стал покрывать таким пол. Тут в голове мелькнула мысль, что краской именно такого цвета был выкрашен пол класса, в котором он только что находился. Но тот был ровным и гладким, а этот… Еще и какие-то неопрятные шерстистые комья вперемешку с нелепыми серыми палками и ветками повсюду навалены… Некая жуткая мысль уже забрезжила в Васютином сознании, когда он вдруг услышал такое, от чего пупырышками вмиг покрылась его собственная кожа. Раскатами басовитого грома, словно откуда-то из поднебесья, рубануло вдруг по ушам:

– А где Васюта?!

«Ну, все, – рухнуло в пятки сердце сочинителя, а в сознании отчаянно забилось: – Я все-таки влез в аномалию, которая меня убила. Меня уже ждут на небесах!..»

– Сбежал от тебя твой кавалер! – раскатисто заревело, загромыхало, забабахало сверху.

Васюта невольно присел, зажав уши. Но даже сквозь ладони доносились до него низкочастотные грохочущие возгласы:

– Заткнись! Это все из-за тебя! Околот, ты видел, куда он пошел?!

– Я на вас смотрел. Но уйти он мог только назад, куда еще-то?

– У него же нет «тушилки»! Он сейчас парализованный на фабрике лежит!

– Есть еще вариант… – прогремел самый басовитый голос. – Может, он не удержался в этом мире и его вернуло домой?

– Околот, ты бредишь? – грохнуло тоном повыше. – Какой иной мир? На тот свет он, что ли, отправился? Вместе с трупешником? Так не бывает.

– Все, стоп! – бабахнул тот голос, который до этого говорил о «тушилке». Подсознательно Васюта уже знал, кому он принадлежит, хотя сознание еще противилось, не понимая, что происходит. – Силад… Околот, тебя же не вернуло, почему Васюту должно? Лично я возвращаюсь на фабрику, а уж если его там нет, тогда…

– Вот тогда и будем дальше думать, – перебил самый басовитый. – А сейчас – на фабрику! Я с тобой.

– Ну и я тогда с вами… Не забудь нам «тушилку» передать!

* * *

Сочинитель уже, как ни противился его разум, не мог отрицать очевидного: это разговаривали Олюшка, Светуля и Силадан. Но почему такими низкими громогласными голосами? И где они сами? Вдали, меж толстых, тоже облепленных слоем серых веток столбов, Васюта видел шевеление каких-то темных масс, но их бо́льшая часть была скрыта гигантским навесом. Сочинитель рванулся туда, но тотчас наткнулся на невидимую непреодолимую преграду. Он кинулся влево, вправо – повсюду вокруг него присутствовала эта невидимая стена! Определенно, он попал в какую-то ловушку-аномалию, исказившую все, что было снаружи, включая голоса! И тогда он завопил сам:

– Эй!!! Я здесь!!! Олюшка! Силадан! Не уходите!

Но вдалеке лишь громко топало и грохотало, а вскоре стихли и эти звуки. Друзья ушли, оставив его одного в этом непроницаемом прозрачном капкане, словно накрытого банкой таракана. От невольного сравнения у Васюты подкосились ноги. Он осел прямо на странные мягкие комья, покрывающие бугристый пол. Теперь он с ужасающей ясностью понял, что с ним случилось: он уменьшился, стал и впрямь размером с таракана, а то и меньше – с муравья или блоху. И серые комья и ветки вокруг – это всего лишь пыль, а толстые столбы – ножки столов и стульев! А это значит, что даже если «банка» исчезнет, ему все равно в таком великанском мире не выжить. Сами собой пришли в голову строки:

Девочка свинку морскую держала, Как-то проснулась – а та убежала… Девочка с горя белугой ревет, Сладко мурлычет объевшийся кот.

Четверостишие вышло на сей раз не о родственниках, невольно подумал Васюта, разве что считать за членов семьи домашних животных, ну так и ситуация, в которой он оказался, была теперь такой, в которой никакие папа с мамой не помогут.

И тут вдруг грохнуло и ухнуло так, что у сочинителя зазвенело в ушах. Раздался слоновий топот и громогласный крик:

– Светуля! Ты где?

Какое-то время в отдалении топало, рычало и ворчало, а затем громыхнуло снова – закрылась, видимо, дверь величиной с небоскреб, – и уже совсем издали до Васюты долетел удаляющийся бас:

– Теперь и эта куда-то пропала!

Сочинитель понял, что приходила сменить Светулю Анюта, но толку от этой догадки не было все равно никакого. Обессилевший от отчаянья Васюта растянулся на мягком матрасе из пыли и закрыл глаза. «Если выживу, – подумал он, – никогда больше не стану есть сухари. И давить тараканов – тоже».

Но долго ему порефлексировать не дали. Снова ухнула-грохнула открывшаяся дверь, и в превратившемся в необъятный космос классе завибрировал раскатистыми басами новый голос:

– Мы-то знаем куда! А-ха-ха!

Васюта вскочил на ноги и увидел, как гигантская темная масса заслонила собой всю вселенную. Потом над ним нависла бугристо-жуткая розоватая гора, с которой взирал на него блестящий глаз в три автобуса величиной:

– Ага, попалась полосатая жужелица!

«Чего это я полосатый?» – успел подумать сочинитель, а уже в следующий миг он стремительно взлетел ввысь. Но не успел ничего рассмотреть в карусели световых пятен, как очутился вдруг в кромешной темноте.

– Я не жужелица! – заорал он, колотя кулаками по никуда не девшейся стене ловушки. – Я человек! Я сталкер! Нас много, вам не будет пощады! Лучше выпустите меня!

Но никто его, конечно же, не услышал. Да и сам Васюта различал теперь лишь отдаленное, будто сквозь толщу воды, басовитое гудение двух голосов, а потом его немилосердно затрясло и замотало внутри ставшей его теперь уже, видимо, последним пристанищем «банки».

Глава 6

Обессиленный от непередаваемого ужаса организм смог сделать для сочинителя лишь одно послабление – он лишился чувств. Вновь в себя Васюта пришел от финального толчка; больше «банка» не тряслась и не болталась. А еще вокруг было светло – настолько ярко после полной тьмы, что пришлось накрыть глаза ладонями.

– Смотри-ка, – зарокотало над ним. – Светуля, а света боится, лапками загородилась.

– Постойте! – дошло наконец до Васюты. – Так вы за Светулей охотились? В таком случае вы ошиблись! Я не Светуля! Я вообще не девушка! В смысле, я мужчина! Ну или просто самец теперь… Зачем вам такие мелкие самцы?

– Пищит еще что-то, – прогрохотало сверху. – Ничего не разобрать…

– А зачем нам разбирать? Ты с ней что, погоду обсудить хочешь? Или прогноз на урожай гостинцев в нынешнем сезоне?

– Надо хоть объяснить, что мы ей ничего плохого не сделаем, если ее товарки наши условия примут. Ей же страшно, гляди! Мы ж не звери какие.

– Ну да, – рокотнуло весьма злобно. – Мы же не «ОСА».

– Я тоже не «ОСА»! – запрыгал, размахивая руками, сочинитель.

– Бесится, – насмешливо грохотнуло снаружи. – Смотри, как скачет! А ты говоришь, страшно ей. Просто ее злоба душит, что в западню попалась.

Васюта никак не мог рассмотреть тех людей, чьи голоса сейчас звучали. Они находились слишком близко от «банки» и были для него чересчур огромными, чтобы целиком поместиться в его поле зрения. Впрочем, ему и не было особого смысла их разглядывать, нужно было что-то придумать, чтобы они его хорошенько рассмотрели! Чтобы поняли наконец свою ошибку. Ну неужели трудно отличить мужчину от женщины, пусть даже и в уменьшенном виде?!

Тут Васюта вдруг осознал, что это и впрямь может быть не так уж и просто сделать. И Светуля, и он были одеты в черные штаны и куртки, пусть и немного разного покроя, что в уменьшенном виде вряд ли вообще можно было заметить. Волосы у Светули не намного длиннее, чем у него. Светлее, правда, но это тоже вряд ли бросалось в глаза в миниатюре. Автоматы у них и вовсе одинаковые. Ну а всякие там половые признаки тем более не различить, с учетом еще и одежды…

И тут в голову сочинителя пришла безумная мысль. Он отложил в сторону «Никель» и принялся стремительно раздеваться. Снял куртку, рубаху, развязал и скинул ботинки, стянул штаны. Трусы все же оставил. Решил: пусть останется последний козырь – совсем уж на край. После этого встал и, широко раскинув поднятые руки, выпятил грудь: смотрите, дескать, что у меня есть! Точнее, как раз чего нет.

Это возымело действие.

– Чего это она?.. – забасило сверху. – Что еще за стриптиз?.. Вот сучка бесстыжая! Сережа, отвернись!

– Не нравится – сама отворачивайся. А я за лупой побежал!

Затем над сочинителем вновь нависла жуткая розовая гора, с которой заморгал на него гигантский блестящий глаз – второй терялся за перевалом переносицы. Потом охнуло так, словно в горах сошла гигантская лавина:

– Ох-х ты!.. Вот это да… Сереж, можешь не бегать.

– А что такое?..

– Это не Светуля. Это вообще не баба.

– А кто же тогда?

– Ну не знаю, кто еще бывает, кроме баб.

– А ну, дай глянуть, лупа уже у меня!

* * *

Теперь Васюта увидел над собой не просто гигантский, а сверхгигантский, увеличенный линзой глаз. Сочинитель похлопал себя по груди и развел руками: пардон, мол, не того поля ягодка.

Глаз вместе с лупой убрался, вновь забухали голоса:

– Это мужик какой-то…

– О чем я тебе и толкую.

– А где тогда Светуля? Может, он знает?

– Вот давай и спросим. Все равно теперь придется выпускать.

– А он нас не покрошит из автомата со злости?

– У нас они тоже имеются. И нас с тобой все-таки двое. И потом… Эй! Ты меня слышишь?

Последнее адресовалось определенно ему, и Васюта активно закивал.

– Ага, слышит… Тогда давай одевайся, а «Никель» свой не трогай, понял?

Васюта снова стал кивать, одновременно натягивая штаны. Такой поворот дел ему определенно понравился. Когда он полностью оделся и обулся, услышал снова:

– Теперь сядь и сгруппируйся, я переверну «микроскоп».

«Какой еще микроскоп они собрались переворачивать? – не понял сочинитель, но, как и было велено, сел на пол и сжался в комок.

Над ним нависла огромная ладонь, заслонив собой свет. «Банку», покачивая, приподняло, а потом Васюта полетел вверх тормашками, вмиг догадавшись при этом, о каком переворачиваемом «микроскопе» шла речь. А еще через пару мгновений он понял, что сидит на столе в небольшой комнате с драными выцветшими обоями, в которой, помимо упомянутого стола, было еще два стула, обшарпанный фанерный шкаф и продавленная тахта. Ну а возле стола стояли, направив на него стволы автоматов… его мама и папа.

* * *

Васюта даже закашлялся от изумления и принялся тереть глаза в надежде, что родители ему всего лишь привиделись. А еще поднатужился – в дикой надежде проснуться. Невольно вспомнив при этом свою старую садюшку:

Папа надолго засел в туалет. Мама надумала выключить свет. Папа решил, что ослеп от натуги. Крик его долго летал по округе.

Но нет, ни он не проснулся, ни отец с мамой никуда не делись. И тогда сочинитель брякнул то, что внезапно слетело с языка:

– Привет… А как вы здесь оказались?..

– В каком это смысле?.. – заморгал отец. – Здесь – это где?

– В Мончетундровске… Вы тоже в переход попали? Но вы же в деревне сейчас быть должны!

– Эй ты, толстомясый! – качнула по-прежнему направленным на него стволом мама. – Дурачка-то из себя не строй. И нас за идиотов не держи. Сейчас сам в деревню отправишься, в ту, из которой уже не возвращаются. А ну говори, где Светуля!

– Мам, ты чего?.. – забормотал Васюта. – Какой же я толстомясый, зачем ты меня так?.. Я вообще за эти дни похудел даже. Пап, скажи ей, я ведь не толстый?.. И… это… опустите вы свои «Никели», а то еще выстрелите случайно!

– Не, Сереж, он нас точно за идиотов держит, – повернулась к отцу мама. – Решил чеканутым прикинуться. Может, шлепнем его от греха?

– Погоди, Ленусь, шлепнуть всегда успеется, – ответил тот. – Только он странный какой-то, не похоже, что под дурачка косит, – возможно, такой и есть. И раньше я его точно не встречал. Может, взаперти держали, оттого умом и тронулся? – Он опустил наконец ствол своего «Никеля» и, тщательно выговаривая слова, обратился к сочинителю: – Ты кто такой? Как попал в лицей? Тебя злая тетя туда привела? Где сама эта тетя?

– Папа, ну не придуривайся, – поежился Васюта, – а то мне уже страшно за вас с мамой становится… Мама, ты тоже убери от меня автомат, не умеешь ведь пользоваться, и дайте я хоть со стола слезу…

– Да какая я тебе мама?! – взъярилась вдруг та. – Тоже мне сыночек выискался! Еще бабушкой меня назови, тогда точно пулькой в лобик поцелую. И не сомневайся, уж с оружием-то я обращаться умею, я с «Никелем» в руках, считай, родилась.

– И меня, – по-прежнему отчетливо и громко, как слабоумному, сказал отец, тыча себя в грудь пальцем, – тоже папой не зови. Я не твой папа. Я чужой дядя. А ты расскажи про чужую тетю. Про тетю Светулю, знаешь такую?

Наконец-то в голове у Васюты что-то почти буквально зашуршало и защелкало, словно мысли, попадая в нужные пазы, стали занимать свои законные места. Ему даже сделалось стыдно за то, что не сообразил сразу. И, не обращая внимания, что на него все еще направлен автоматный ствол, Васюта слез со стола и приложил к груди руки:

– Простите меня, пожалуйста! Я и правда дурак. Вы не мои мама и папа. Точно такие же, ясен пень, но не они. Вы – здешние Сергей и Елена Сидоровы.

– А откуда ты знаешь, как нас зовут? – насторожилась «мама».

– Так мы же при нем друг дружку по именам называли! – хохотнул «отец». – Не-е, это не дурачок, это хитрован какой-то…

– А фамилию он откуда узнал?.. Эй, толстомясый, ты где про нас все выведал? Может, тебя эти жужелицы специально к нам подослали? А ну сознавайся, что вам от нас нужно! – ткнула Васюту стволом «Никеля» в живот здешняя Елена Сидорова. – Считаю до трех и стреляю, если не скажешь. Раз…

– Э! Лен! Не надо в него стрелять! – заволновался Сергей Сидоров. – Мы ведь и за него можем что-нибудь потребовать, если он и правда с ними! А за труп ничего не дадут, только еще и мстить станут.

– Я ему в ногу выстрелю. Жить будет, зато не убежит, – сказала «мама» и вновь перевела взгляд на Васюту. – Два…

* * *

Сочинитель понял, что двойница его мамы не шутит. Понял хотя бы уже потому, что хорошо знал свою реальную маму. Пошутить она, конечно, любила, но и юморок что у нее, что у отца был своеобразный, не в бровь, как говорится, а в глаз. А уж то, что говорила не в шутку, а всерьез, она, как правило, всегда исполняла, на слов ветер бросать не любила. Если скажет, что за что-то по шее получишь, – можешь заранее примочки готовить. Скажет, что приставку в окно выкинет, если через пять минут играть не закончишь, – лучше сразу ее выключить, чем потом по сугробам обломки собирать. И уж если эта Елена Сидорова была точной копией той, Васюта ни на секунду не засомневался, что в его ноге скоро будет дырка. А поскольку времени на обдумывание хотя бы какой-то правдоподобной версии у него не имелось, он не нашел ничего лучшего, как выпалить:

– Я вашу фамилию знаю, потому что в другом мире я ваш сын – Вася Сидоров!

– Сейчас выстрелю, – сказала «мама». – Подставляй ногу, которую меньше жалко.

– Не надо стрелять! – прижал к ногам ладони сочинитель. – Я могу доказать! Я могу сказать о вас то, что никто больше не знает! Вы оба родились в июле, Сергей второго, Елена четвертого, поэтому вы называете друг друга «жуликами».

– А вот и нет! – торжествующе воскликнул «папа». – Не «жуликами», а «улюлятами»! Постой… А откуда ты вообще про наши днюхи знаешь?..

– Сереж, ты чего? – посмотрела на того супруга. – Тоже мне теорема Петрова-Водкина! Мы же это в тайне не храним. Кому очень надо – узнает. – Она вновь обернулась к Васюте: – Не хочешь, значит, ножку выбирать… Хорошо, я сама выберу, – повела она стволом «Никеля».

– У папы на левой ягодице родимое пятно в форме сердечка! – отчаянно выкрикнул сочинитель. – У Сергея в смысле.

– О-оп-паньки… – перевела ствол автомата на мужа Елена Сидорова. – Здрасьте-пидорасьте! А вот это уже серьезно. Теперь ты мне объясни. Считаю до двух. Раз…

– Да ты что, охренела?! – взвился «отец». – Ты в чем меня подозреваешь?! Да я о таком даже думать не могу – блюю сразу… – Он и правда нехорошо вдруг икнул и схватился обеими руками за горло.

– Просто мы с папой в баню раньше ходили, – поспешил на выручку Васюта. – Там, в другом мире! Когда я маленьким был. Класса до пятого. А с тобой, ясен пень, не ходили… ну, с той, другой Еленой, моей мамой… но папа рассказывал, что у тебя там тоже есть пятнышко, поменьше только, и это, он говорил, вас сама судьба пометила. Типа поцеловала так, с намеком.

– Во-от! – размахивая руками, радостно заплясал перед женой Сергей Сидоров. – А ты сама-то объяснишь, зачем перед ним голой жопой вертела?!

– Так он же сказал: папа рассказывал… – обескураженно пробормотала несчастная женщина. – Тьфу!.. – потрясла она головой. – Какой еще папа?!.

– Вы это обо мне? – неожиданно для всех зашел в комнату сильно пожилой, но жилистый и крепкий с виду седой мужчина с висящей на груди компактной «Умбой». – Ничего я никому не рассказывал, это брехня и поклеп! Но вы мне тоже расскажите, кто там голой жопой вертел, я люблю про такое.

Васюта смотрел на говорливого старика, и его челюсть опускалась все ниже и ниже…

– Дедушка?!.

– Ух ты!.. – обвел седой мужчина насмешливым взглядом Сергея с Еленой. – Вы от меня что-то скрывали, негодники похотливые? И где вы все это время от меня внука прятали?.. – Он тоненько захихикал, а потом вдруг замолчал и пристально уставился на Васюту. – А ведь он и правда, Серега, на тебя молодого похож. Я ведь хорошо тебя таким помню. Только у этого пузо, да и сам помордастее.

– У меня не пузо! – воскликнул сочинитель. – Это у меня пресс перекачан немножко… А вот тебя… вас… я только в детстве видел, потом вы умерли, Валентин Николаевич.

– Земля мне пухом, – вздохнул старик. А затем с него слетела шутовская маска, и он произнес предельно серьезно: – Откуда меня знаешь? Кто ты такой? Только не врать!

– Я Василий Сергеевич Сидоров, – тоже очень серьезно ответил Васюта. – Попал в эту реальность по межмировому переходу. В том, моем родном, мире тоже есть Сергей и Елена Сидоровы, и я их сын. А о переходе я узнал вот из этой записки, которая досталась вам, моему дедушке, от вашего отца.

И сочинитель достал из-за пазухи небольшой пожелтевший листок, заполненный ровными рукописными строчками, который, оказывается, хранил там все это время[22]. Он протянул ее старику.

– Это почерк моего отца! – вскрикнул тот и принялся читать вслух, сначала громко и четко, а потом снизив дрогнувший голос до шепота:

«… взрыв был страшнее, чем мы ожидали. И вовсе не внешне, не в плане материального воздействия, поскольку разрушил он не физическую сущность, а открыл тот невероятный, инфернальный, я бы сказал, ужас, от которого мы, казалось, давно избавились благодаря нашей великой революции. Самое страшное, среди нас нашлись такие, кто хотел продолжить контакты, впустить сюда эту гадину. Но нет, с царским режимом нам уж точно не по пути. Поэтому мы взорвали смердящую точку на сопке Нюдуайвенч[23], путь в эту бездну отрезан».

Глава 7

Говоря откровенно, Васюте это индийское кино, в которое он неожиданно попал, до чертиков не нравилось. Все эти совпадающие родинки, оживший дедушка… Нет, вновь увидеть дедушку живым ему было, конечно, радостно, хоть он и понимал, что это, по сути, не настоящий его дед, а лишь точная копия того, что жил в родном мире и умер двадцать лет назад. Мама с папой были тоже копиями – предельно идентичными, даже с той же любовью подкалывать друг друга и шутить на грани фола. И конечно, Васюта невольно воспринимал их почти так же, как тех, настоящих, что отдыхали сейчас в деревне близ Великого Устюга, но в этом-то и состояла проблема. Он не только не мог их убить, даже защищаясь, но он не мог им и соврать. То есть, наверное, мог бы попробовать, но далось бы это ему нелегко, и в конечном итоге он бы все равно запутался и только осложнил бы все еще больше. Но и рассказывать абсолютно все он тоже сейчас не мог. Например, об Олюшке, о его с ней взаимоотношениях. Ему уже стало понятно, что между «родителями» и осицами – откровенная вражда. И если он сейчас заявит о том, что любит одну из них, автоматически будет причислен к вражескому стану. По этой же причине нельзя пока рассказывать и об их плане налаживания торговых отношений между Мончетундровском и Романовом-на-Мурмане, ведь группировке «ОСА» в нем тоже отводилась определенная роль – неизвестно еще, кстати, как отнесутся к этому остальные осицы… Но тогда и о Ломе с Заном и Медком лучше бы пока не говорить, но без них не объяснить, как он сам попал в этот мир. Вот и пришлось сочинителю балансировать на тонкой грани между правдой и… скажем так, недосказанностью.

«Дедушка», прочитав записку, осипшим, жутковатым голосом спросил:

– Что это значит? Только попробуй соврать!

– Продырявлю обе ноги, – поддакнула «мама».

– А я не стану ей мешать, – с серьезным видом кивнул «отец».

– Блин… – вздохнул Васюта. – Долго рассказывать, если все подробно объяснять… Но если коротко, так сказать, тезисно, то в той России, откуда я родом, сто лет назад, даже больше уже, скинули царя и стали строить коммунизм. Коммунизм не построили, но во время строительства кое-что попутно совершали, как хорошее, так и не очень – как вот это, например, о чем в записке. Ясен пень, я подробностей знать не могу, да и в этой сфере не шарю, но тогда, в сороковые, изобретали супер-пупер бомбу и взорвали ее в наших горах. Чего-то там не так рассчитали, и этот взрыв пробил дыру между нашими мирами. Они сюда заглянули, а тут у вас никакой революции не было, по-прежнему царь-батюшка правит, вот тамошние испытатели завалили уже обычным взрывом этот переход и все насчет него засекретили. А я когда эту записку нашел, корефану своему, Андрюхе Кожухову, рассказал, вот мы и полезли на Нюдовскую гору это место поискать. Ясен пень, про переход мы не знали, даже подумать про такое не могли, но было интересно глянуть, что же это за «смердящая точка» такая.

– Выходит, что хреновенько его завалили, коль даже ты с пузом своим пролез, – иронично усмехнулся Валентин Николаевич.

– То есть вы мне верите? – даже не стал обижаться на «пузо» Васюта.

– Ты бы не смог подделать записку почерком моего отца. Нет, если бы постарался – может, и сумел бы. Только где бы ты взял образец его почерка и самое главное – зачем?

– Да записка-то ладно, – возразил Сергей Сидоров. – Он ее и здесь мог найти, бумага тут тоже имеется. – «Отец» перевел взгляд на Васюту. – Чем ты стопудово можешь доказать, что пролез из другого мира?

– А то, что я про ваши задницы знаю, – этого мало? – проворчал сочинитель.

– Про какие еще задницы? – насторожился «дедушка». – Я в своем доме непотребств не потерплю, мне «смердящих точек» тоже не надо. Ишь!..

– Успокойся, бать, – остановил его Сергей. – Это он откуда-то про наши родимые пятна знает. Но вот мне все равно этого мало. Сам подумай: дырка между мирами и задница – есть тут какая-то связь?

– Ну, если только образная… – пробормотал старик.

– Да ешки-матрешки, о чем тут трындеть-то? – подала наконец голос и «мама». – Пусть ведет нас к этой дыре и показывает! Я про ту, что в горе́, а не в…

– Я понял где, – перебил ее сочинитель, – только там ее больше нет. Ее с этой стороны тоже взрывом засыпало… Чувак один, из Мурманс… из Романова-на-Мурмане взорвал. В смысле, мужчина. Не совсем, но…

– Не совсем мужчина?.. – насупился «дедушка». То же самое сделал и «отец», погрозив Васюте пальцем.

– Если честно, их было двое… – зачем-то ляпнул Васюта. И быстро воскликнул: – В хорошем смысле, ясен пень!

– И зачем же эти хорошие не совсем мужчины взорвали переход? – прищурилась «мама».

– Один-то был совсем хороший! – замахал руками сочинитель. – То есть совсем мужчина! Хороший совсем мужчина… Тьфу! Вы меня совсем с толку сбили! Это уже лишние детали: кто они, какие и зачем… Тем более они все равно уже снова в Романов ушли. Важно, что перехода больше нет и идти нам туда незачем.

– Допустим, – сказал Сергей Сидоров. – Хотя юлишь ты тут будь здоров, но ладно, на после отложим. А вот сейчас скажи, где тогда кореш-то твой, Андрей Кожемякин? Он ведь тоже сюда пролез? Может, он не такой косноязыкий, как ты, все нам ясно-понятно и расскажет?

– Кожухов, – поправил Васюта. – Андрей Кожухов. Да, он пролез, но потом снова вылез. В смысле, туда, назад залез. Но… – начал он и замолчал, не зная, стоит ли говорить о Силадане. Однако «мама» его оговорку уловила:

– Но что? – и красноречиво перевела ствол «Никеля» с одной его ноги на другую и обратно. – Мы ждем, сыночек…

– Но здесь есть еще один человек из нашего мира, – неохотно признался сочинитель.

– Мужчина? – уточнила Елена Сидорова. – Или тоже не совсем?

– Еще как совсем! Настоящий полковник. В отставке, правда.

– Какого рода войск? – заинтересовался «дедушка».

– Он не из войск. Из полиции, – честно сказал Васюта. – Только он старый уже. Семьдесят пять лет.

– Салага, – хмыкнул Валентин Николаевич. – Мне восемьдесят два. Но и не сильно старый полковник все-таки лучше, чем сопливый пузатик. Ему-то я скорее поверю. Веди нас к нему!

* * *

И опять сочинитель оказался в патовой ситуации. Он знал, что Силадан, Олюшка и Светуля отправились через «туннель» на фабрику. Но вести туда сейчас своих «родственничков» он не мог сразу по нескольким причинам. Во-первых, не хотелось раскрывать им наличие самих «туннелей», тем более эта информация все равно бы сейчас не пригодилась – не было «тушилки», чтобы пройти через «светильник». Во-вторых, тогда бы пришлось рассказывать про Олюшку и его с ней отношения, что делать пока совершенно не хотелось и наверняка было бы чревато большими неприятностями. В-третьих, даже если бы удалось дойти до фабрики обычным путем, то там бы уже никого из его друзей не было – для чего им там попусту торчать? – и «папа-мама-дедушка» решили бы, что он их надул, – с очевидными, опять же, для него последствиями.

Но тут он подумал, что после фабрики, не найдя его, сталкеры могли и разделиться. Олюшка наверняка пошла со Светулей в свое Осиное гнездо на Беринга, семь, а Силадан с большой вероятностью отправился к «братцу» Околоту, поскольку он этого изначально хотел – раз, и больше ему тут идти в принципе некуда – два. А с учетом, что Околот здесь в принципе человек уважаемый – как минимум ни с кем не враждующий, – привести к нему «родственников» вряд ли будет для кого-либо проблемой. Стоило, правда, сразу внести ясность в некоторые детали…

И Васюта, приняв окончательное решение, для начала спросил:

– Вы ведь знаете Околота?

– Кто его не знает? – пожал плечами Сергей Сидоров.

– А сам-то его знаешь откуда? – насторожилась Елена.

– Так мы, когда из перехода вылезли, к Монче сразу и спустились, – сказал Васюту сущую правду, не уточняя, что тогда с ними Силадана еще не было, зато был Медок, о котором тоже говорить не стоило – замучаешься с объяснениями. – И первый дом, на который наткнулись, был как раз дом Околота.

– Допустим, – прищурился Валентин Николаевич. – И что? Околот-то тут при чем?

– Так вот этот бывший полковник, – перешел к сути сочинитель, – он как бы тоже Околот… Его двойник как бы. Ну, вот как вы здесь и мои папа-мама там.

– Мы еще ни в каких твоих мам-пап не поверили, – проворчала здешняя «мама». – Доказательств ты еще не предъявил.

– Так это и будет самым крутым доказательством! – просиял Васюта. – Вы сами увидите, что Силадан… так зовут полковника… и Околот – это один и тот же человек! А еще он вам, ясен пень, то же самое расскажет, что и я. Наверное.

– Ага! – вскинулся «папа». – Все же не «наверняка», а «наверное»!

– Так я же не могу за других ручаться. Сами подумайте: припрутся трое незнакомцев с автоматами и скажут: «А ну, говори, из какого ты мира, а то мы тебе ногу прострелим!»

– Не обязательно ногу, – сказала «мама». – Можно и что другое.

– Вот видишь… те…

– Никаких «те»! Никто у нас тут отродясь не «выкает», противно даже.

– Вот и еще одно доказательство, что я не отсюда, – заулыбался сочинитель, но, вспомнив, о чем шла речь, улыбку сразу убрал. – Так вот, очень всех вас прошу: не ведите себя агрессивно. Силадан хоть и полицейский, но человек по натуре добрый и не воинственный. Если его не злить.

– Прям как мы, – хмыкнул «отец». – Мы тоже добрые, коли нас не злить. Но нас еще и чутка больше, чем этих двух стариков… Их там точно только двое?

– Откуда я могу знать точно? – развел руками Васюта. – Я даже не в курсе, там ли Силадан вообще. Но это единственное место, о котором я знаю, где он в принципе может быть…

– Ладно, разберемся на месте, – сказала Елена. – Скажи еще только: чем он вооружен?

– У него были «Никель» и «Канда». Еще он принес из нашего мира пистолет Макарова, но это, скорее, на память, патронов в нем было мало, а здешние не подходят… Но, кстати, вот вам будет веское доказательство – вещь из другого мира! А еще доширак… Не, это не оружие, а лапша быстрого приготовления, но у вас-то ее не делают, так что сразу в наш мир и поверите.

– Хорош же ваш мир, если в него только по лапше верят, – проворчал «дедушка». – Но я с этим полковником не прочь потрепаться о том о сем. И уж точно не ошибусь, если он тот доширак станет мне на уши вешать.

– Идем! – забросила наконец автомат за спину «мама». – Сереж, возьми «Никель» этого… «сыночка», потом отдадим, если все подтвердится, хотя и мало я в это верю. Да, и «микроскоп» тоже захвати на всякий случай – мне чуйка подсказывает, что может пригодиться.

– О! – вскинулся Васюта. – А что это за «микроскоп» такой? Вы ведь меня в него и поймали?

– В него, – усмехнулся Сергей Сидоров. И глянул на жену, как бы спрашивая: рассказать, нет? Та кивнула, и он продолжил: – Мы этот гостинец недавно нашли. Ну, как нашли? Я в него и угодил – думал, бутылка с водой, пить очень хотелось… Он ведь как работает? Кому что сильно хочется – он тем и кажется. Вот тебе чем показался?

– Пакетом сухарей, – признался Васюта, сглотнув слюну. – Я голодный был. И до сих пор, между прочим, голодный.

– Ну, сухарей мы тебе сейчас чутка дадим, – хохотнул «отец», – а опосля тебя твой Силадан лапшой накормит. Но ты ж про «микроскоп» хотел узнать – или перехотел уже?

– Не перехотел. Но сухарей все-таки дайте – буду грызть и слушать.

– Я принесу, – сказал «дедушка».

Он вышел из комнаты и вскоре вернулся с бумажным пакетом, в котором и впрямь были сухари, хоть и в очень скудном количестве. Васюта тут же принялся ими хрустеть, а Сергей рассказал о принципе действия «микроскопа». По сути, это был гостинец-ловушка. Приманивая жертву видом того, чего ей в данный момент очень хочется, он окружал ее непроницаемым полем, одновременно уменьшая в сотни раз. Непонятно, зачем это было самому «микроскопу», но тот, кто им владел, мог таким образом поймать нужного человека, а потом унести с собой, поскольку вес жертвы уменьшался пропорционально размеру. Затем было достаточно лишь перевернуть кверху дном этот гостинец, как действие поля прекращалось, возвращая пойманному прежние габариты.

– Никто такого раньше не находил, – закончил «папа» рассказ. – По крайней мере, мы об этом не слышали.

– А почему «микроскоп»? – спросил сочинитель. – Ведь микроскоп, наоборот, увеличивает как бы.

– Потому что кто нашел – тот и назвал как ему хочется, – проворчала «мама», из чего стало ясно, что она и дала артефакту имя. – Хватит языками трепать! Наелся, «сыночек»? Тогда двинули.

– А хотите стишок послушать? – набрался смелости Васюта. – Я только что придумал.

– Ешки-матрешки, да ты точно извращенец! – воскликнула «мама». – Какие еще стихи?!

– А что? Пусть прочитает, – сказал вдруг Валентин Николаевич. – Я по молодости и сам сочинять пробовал.

«Так вот от кого мой талант!» – подумал сочинитель и, откашлявшись, продекламировал:

Папа однажды смотрел в микроскоп – В нем увеличился жуткий микроб. «Прямо как ты», – он сказал маме в шутку. Папа избит микроскопом был жутко.

– А потому что не надо так шутить, – сердито посмотрела на мужа Елена Сидорова.

– Я-то тут при чем?! – возмутился тот. – Это «сынуля» придумал!

– Ну, не знаю… Про родимое пятно на твоей заднице он ведь не выдумал.

– Про твое тоже, между прочим!

– Смотри мне, Сережа, – погрозила «мама» «папе». – А то ведь я тоже могу сказать, на кого ты похож. Безо всякого микроскопа справлюсь. И без стихов – одной только прозой.

– Уж это ты умеешь!.. – проворчал отец. – Зайка-прозайка.

«Мамина» реакция была быстрой и точной – «папа» ойкнул и схватился за ушибленное ухо.

– Ну вы даете! – восторженно выдохнул сочинитель и потряс головой. – Прям как мои – точь-в-точь!

Глава 8

Когда вышли на улицу, Васюта не смог сообразить, в какой части города оказался. Все-таки Мончетундровск он почти не знал, кроме района возле лицея и частично того, где жил Околот, – в родной реальности то была Монча. Здесь же все выглядело совершенно незнакомым, дома́ вокруг имели всего по два этажа, как в Мончегорске его мира на улицах Комсомольской, Стахановской, Советской… А еще такие же, как и там, редкие березки и кустики меж домами. Но это, разумеется, были совсем другие улицы, и сочинитель почувствовал себя в этом городе чужаком. Стало очень неуютно, он даже поежился. Оглянувшись, увидел, что и тот дом, из которого они вышли, был двухэтажным.

– Чего головой завертел? – спросил его Сергей Сидоров. – Не узнаешь?

– Нет, – признался Васюта. – Я здесь никогда не был. Далеко отсюда до Мончи?

– До чего?..

– Ну, до того района, где Околот живет… На том берегу Монче-губы, который к сопкам ближе.

– Далеко, не далеко, а все равно не сбежишь, даже не думай, – прищурилась «мама». – Лично буду тебя на мушке держать, сзади пойду. А вы, мужики, спереди, – сказала она мужу и свекру. Было видно, что командовать она привыкла не только дома.

– Ясен пень, не сбегу! – воскликнул сочинитель. – Куда мне тут бежать? Мне как раз тоже Силадана найти хочется, а я даже не знаю, в какой стороне Монча… ну, район этот самый…

Правда, Васюта все же немного слукавил. В промежутке между домами он увидел треугольную верхушку горы Поазуайвенч, а значит, нужное направление узнал, дом Околота был чуть правее, но как туда лучше добираться, все равно было ему неизвестно, так что соврал он не сильно.

– А я вот не знаю пока, Вася, стоит тебе верить или нет, – будто подслушала его мысли Елена Сидорова. Потом и вовсе сказала то, от чего у сочинителя пересохло во рту: – Может, ты с теми бандитками заодно, а в «микроскоп» специально залез, чтобы к нам в доверие втереться. Наплел нам сказок, мы бдительность потеряли, а тут, хоп, «ОСА»!

* * *

Вообще-то Васюта и в родном мире удивлялся, как его мама умела накликать неприятности. Стоило той сказать: «Лишь бы дождь не пошел», как чистое до того небо могло за десять минут затянуть тучами. Или если в походе за грибами махнет рукой: «Да ничего мы здесь не найдем!», лучше сразу поворачивать назад, корзины все равно останутся пустыми. Здешняя Елена Сидорова, похоже, и в этом плане не отличалась от своей мончегорской двойницы. Стоило ей произнести последнее слово, как из-за угла ближайшего дома вышли с оружием на изготовку Олюшка, Светуля и Анюта – вся «ОСА» в полном составе! Олюшка успела сменить «Печенгу» на более удобный в городских условиях «Никель», такой же автомат был и у Светули. Даже Анюта предпочла «Никель» любимой компактной «Умбе», что красноречиво говорило о том, что она намеревалась пострелять от души.

– Всем стоять, не двигаться, руки в гору! – повела стволом Олюшка. – Васенька, ты цел? Беги скорее к нам!

– Ну я же говорила! – торжествующе воскликнула «мама». – Я как чувствовала: Васенька этот – казачок засланный! А ты, Сережа, ему уже поверил…

– Никому я не поверил. – «Папина» рука, которая поползла было вверх будто в ответ на команду осицы, вдруг резко схватилась за автомат и направила его на «осиную» троицу. – Давайте, стреляйте! – закричал он. – Меня срежете, а ваш Васечка – сразу за мной, так что тоже не промахнетесь!

– Стоп! – замахал руками Васюта. И закрутился на месте, поворачиваясь то к «родителям», то к любимой: – Стоп-стоп-стоп! Никому ни в кого не надо стрелять! Сергей, Елена, Валентин Николаевич! Да, я вам не все сказал… Олюшка – это моя девушка. Но я никакой не засланный, так случайно вышло, долго объяснять…

– Что?! Ты его девушка?! Как это понимать?.. – уставились на Олюшку Светуля с Анютой, продолжая при этом держать на прицеле Васютиных «родственников».

– Я вам просто не успела объяснить, – начала оправдываться Олюшка. – Но какая разница? Вы же мне верите? Значит, его нужно спасти из лап этих гадов!

– Олюшка! Это не гады! – продолжал махать руками сочинитель. – Это мои мама, папа и дедушка! Здешние… Ну, ты поняла, да? Не стреляйте в них! Давайте все решим мирно!

– Мирно мы решим, когда твои подельники сложат оружие и все вы встанете лицом к стене с поднятыми руками! – выкрикнула ему Анюта. – А уже потом станем разбираться, кто чья девушка и кто кому дедушка.

– Может, для вас еще раком встать? – злобно выплюнула Елена Сидорова. – Только сначала я этого вашего прихвостня шлепну… – навела она автомат на Васюту.

– Мама! – вырвалось у сочинителя, и было неясно, то ли это просто междометие, то ли он обратился так к этой женщине.

– Зови-зови свою мамочку, – осклабилась та. – Вдруг и правда прибежит, как прибежала эта твоя…

Договорить она не успела.

– Вон там, смотрите! – махнул в сторону еще одного дома Валентин Николаевич.

– Что, и правда его мама бежит? – посмотрела туда Елена.

То же самое невольно сделали и все остальные, включая Васюту. Из-за стоящего от них метрах в восьмидесяти, уже на другой стороне улицы, четырехэтажного дома выскочил и залег за грудой кирпичей человек в коричневой куртке. Он тут же выставил ствол автомата и выпустил очередь. Сочинитель не сразу осознал, что стреляют именно по ним. Лишь когда, просвистев рядом с ухом, одна из пуль выбила из стены кусок штукатурки, Васюта все понял. А еще увидал, как к первому стрелку из-за того же угла подбежал еще один человек, и еще…

Стрелять в ответ стали и осицы, и «папа» с «мамой».

– Отдайте мой «Никель»! – потребовал сочинитель, и «отец» уже взялся за ремень его автомата, но тут закричал «дедушка» – таким безапелляционным, командным тоном, что Васюта невольно вытянул руки по швам.

– Отходим в дом! – выкрикнул старик. – «ОСА» тоже, если жить хотите! Иначе нас всех перешлепают, как утят!

Странно, но сочинитель вдруг задумался, почему Валентин Николаевич выбрал именно такое сравнение, ведь водоема поблизости нет… Впрочем, это засбоило, видать, его обескураженное происходящим сознание, поскольку разницы в том, в каком именно качестве – утят, котят или слонят – их перестреляют, не было совершенно. Разница была лишь в том, насколько быстро это произойдет – через минуту или чуть попозже. К счастью, он быстро опомнился и закричал уже сам, обращаясь к любимой и ее подругам:

– Олюшка! Что вы там встали?! Давайте быстро в дом, пока целы!

Поскольку у Васюты все равно не было оружия, чтобы отстреливаться, он первым подбежал к входной двери, распахнул ее и, держа открытой, выпалил уже для всех:

– Давайте-давайте, все скорее сюда!

Сначала в дверной проем юркнул «дедушка», за ним, пятясь и продолжая стрелять короткими очередями, «мама» и «папа», а затем подтянулись отстреливающиеся осицы. Лишь после них зашел в дом и сам Васюта. Валентин Николаевич уже открыл дверь квартиры и впустил всех вовнутрь.

* * *

Только успели войти в комнату, где до этого уже побывал сочинитель, как выстрел разбил окно.

– К стенам! – выкрикнул «дедушка» и первым прижался к стене, направив на окно свою «Умбу». Остальные тоже прильнули к обеим стенам – так уж вышло, что Сидоровы, включая Васюту, к левой, а осицы к правой. И вовремя – новая порция пуль, трепыхнув выцветшие драные занавески, выбила в противоположной стене с десяток уродливых оспин.

– Так! Ты остаешься здесь, с ними, – бросила на Олюшку строгий взгляд Анюта. – Светуля, мы с тобой наверх, оттуда обзор лучше.

– Может, тогда всем наверх? – спросил Васюта, которому «папа» наконец-то передал автомат.

– Всем не надо, – ответил за осицу Валентин Николаевич. – Чем больше будет огневых точек, тем сложнее будет этим, – кивнул он на окно, – сосредоточиться. Так что давай и мы с тобой, сынок, в другую комнату переберемся.

– Прикрывай! – крикнула Олюшке Анюта и, пока та стала выпускать очередь за очередью в разбитое окно, перебежала со Светулей к двери, за которой они тотчас и скрылись.

«Мама» тоже стала стрелять в оконный проем, хоть и не видела, куда именно летят пули. Зато этим воспользовались «отец» с «дедушкой», чтобы перебраться в соседнюю комнату.

Васюте не хотелось стрелять наугад, он даже не знал, есть ли в «родительской» квартире запасные патроны. Пригибаясь, он подобрался ближе к окну. Быстро выглянул, заметил метрах в тридцати движение и пальнул туда в надежде, что потратил патроны не зря. Ответная очередь, пройдя над самой его головой, добавила выбоин на противоположной стене. Васюта инстинктивно присел.

– Не высовывайся! – запоздало крикнула ему Олюшка. – Если тебя убьют, я тебе тогда…

Что именно она сделает убитому сочинителю, осица сказать не успела. Очередной рой пуль колыхнул остатки занавески и выбил из стены фонтанчики штукатурки, а из мебели щепки. Из других комнат также послышался звон стекол.

Но зазвучали выстрелы и с этой стороны – сверху и из соседней комнаты. Елена Сидорова нырнула к подоконнику, присела под ним и, подняв над собой руку с зеркальцем, стала смотреть в него, как в перископ.

– Четверо у соседнего дома, – сказала она. – Ага! Уже трое! Еще трое – чуть дальше, за березками. И от дальнего дома к ним еще двое бегут. Значит, так… Ты, которая… как там тебя?.. Оленька?..

– Олюшка! – прошипела в ответ осица.

– Да по мне хоть Офелюшка! Стреляешь хорошо?

– Да.

– Тогда дожидаемся, когда наши опять станут стрелять из других окон, и шмаляем – ты в тех, что у березок, а я в этих, у ближнего дома.

– А я в тех, что у дальнего? – спросил Васюта.

– Ты бы, Вася, лучше спрятался куда, – глянула на него любимая. – Ты все равно стреляешь неважно, да и не надо, чтобы тебя вообще видели, сам знаешь. Иди в туалете запрись, там окон нету, безопаснее всего будет.

Васюте стало так обидно, что он даже не нашелся что ответить. За него это сделала «мама».

– Он что, подвенечное платье, которое до свадьбы жениху нельзя видеть?.. Так жених, как я поняла, как раз он. И уж коли он моим сыночком назвался, в туалете я ему отсиживаться не дам – не хватало мне еще такого позора!

– Ну так он же не здесь тебе сын! – досадливо поморщилась Олюшка.

– Значит, все-таки и там я есть… – пробормотала Елена. – Значит, все же не врал…

Но тут сверху раздались две очереди, к ним подключились еще две слева, и «мама» взмахнула рукой:

– Сынуля, мочи тех, что дальше, а мы с невесткой ближними займемся!

– С кем?.. – разинула было рот Олюшка, но врожденное чувство бойца взяло в ней верх, и она, как и было сказано ранее, выпустила из «Никеля» очередь в прячущихся за березами противников, в одного из них сразу попала, вроде бы задела и еще одного.

Елена Сидорова тоже оказалась меткой – упали сразу двое возле ближнего дома. Впрочем, одного из них могла скосить и очередь кого-то еще, стреляли сейчас, похоже, одновременно и обе осицы сверху, и Сергей с Валентином Николаевичем слева.

Принялся стрелять по бегущим от дальнего дома двоим… нет, все же троим мужчинам и Васюта. Ему было так обидно после Олюшкиных слов о туалете, что он вовсе забыл о собственной безопасности, словно неосознанно желая показать любимой, насколько он бесстрашен. И конечно, тут же за это и поплатился. Трудно сказать, как так вышло, что попали именно туда – непонятной вышла траектория пули, можно сказать, ему удивительно «повезло», – только Васюта вдруг понял, что не чувствует правой ноги. Он глянул вниз, но на черной ткани штанов крови сначала разглядеть не сумел, увидел лишь сантиметрах в двадцати над коленом небольшую дырку. «Ничего, – подумал он, – Олюшка заштопает. Но как я умудрился стоя отсидеть ногу?..»

А потом он увидел, как на полу под правым ботинком расплывается алая лужа. «Чего это?..» – удивился сочинитель, но ответом стал лишь нарастающий звон в ушах. Недолгий, потому что через пару-тройку мгновений сознание сочинителя заполнила непроницаемая тьма.

* * *

Звук голосов долетел до него откуда-то издалека. Или даже из-под толщи воды, поскольку и звучали они поначалу словно глухое бубнение и бульканье. Но постепенно речь становилась более разборчивой, хотя ее смысл все еще обходил Васютино сознание стороной.

– Пятерых мы точно положили. Остальные ушли.

– Еще шестой должен за домом лежать, я видел, что попал.

– Далеко ли ушли? Соберут других и вернутся.

– Не соберут. Я узнала Лохмача. Тот еще падальщик! Такое же отребье вокруг себя собирает, когда чует, что жареным пахнет. Но я его пристрелила, остальные без него никого не соберут.

– Эх, времена нынче мутные настали, теперь и не только эти шакалы в стаи сбиваться начнут.

– Так, может, и нам не разбегаться, а тоже вместе собраться? Притерлись вроде друг к дружке, пристрелялись…

И Васюта, абсолютно еще неосознанно, а потому совершенно бессвязно и бессмысленно забормотал:

Мама стреляла, притершись, по папе… Папа шакалов катал на пикапе… Дед в туалете спасался от них… Я вам не платье – я храбрый жених!

– Ой, Васечка очнулся! – услышал сочинитель любимый голос, а потом, разлепив веки, увидел в расфокусированной дымке склонившееся к нему Олюшкино лицо.

– Судя по стихам, очнулся пока только рот, – прозвучал затем и мамин голос.

Глава 9

Оказалось, что ранен Васюта навылет, кость, к счастью, была не задета. Но крови, пока закончилась перестрелка и его смогли перевязать, потерял довольно много, оттого чувствовал теперь сильную слабость, даже лежа на старой, продавленной тахте. Впрочем, идти бы он сейчас все равно никуда не смог, даже на костылях, которых к тому же у «родителей» не имелось.

– Костыли мы, допустим, найдем, знаю пару мест, – сказал на это Сергей Сидоров. – Вот только на них он все равно далеко не ускачет.

– Ему как минимум недельку полежать надо, пока рана затянется, – подхватил Валентин Николаевич. И очень тихо добавил: – Если не загноится…

– Значит, понесем его! – заявила Олюшка. – Соорудим носилки и понесем! Говорят, Околот знает всякие травки-приправки, он Васю вылечит! А здесь теперь все равно оставаться не…

– Так, стопэ! – оборвала ее хмурая как туча Анюта. – Ты уже сама все за нас решила? Не много ли на себя берешь? Для начала объясни, с какого хрена этот подстреленный стал твоим женихом? Где ты вообще пропадала? Так ведь и не объяснила еще! Прибежали обе откуда-то… Эта, – кивнула она на стоявшую рядом Светулю, – с поста удрала…

– Так ты же сама не дала нам рассказать! – вспыхнула Олюшка. – Ты ведь нас, как только мы вернулись, сразу к этим вот, – кивок на Васютиных «родственников», – потащила – услышала, мол, что те то ли кого-то поймали, то ли что-то против нас затевают…

– А они и поймали! – зыркнула на них же Анюта. – Они и затевали! Этого подранка пузатого поймали и против нас его как-то хотели использовать… Я ведь тогда, в лицее, услыхала, что они идут, и спряталась. Вот и подслушала кое-что. Только не все поняла, а теперь вообще ничего не понимаю!

– Так! – притопнула Олюшка. – Во-первых, Вася не пузатый! Кто его еще раз так назовет – будет иметь дело со мной. А во-вторых, я теперь и правда думаю, что нам нужно держаться вместе. После того, что случилось с канталахтинцами и что мы потом придумали…

– А что с ними случилось? – заговорили все разом. – Что вы придумали? И кто это – «вы»?

– Тихо! – подняла руки Олюшка. И посмотрела на сочинителя: – Васечка, я считаю, стоит им все рассказать.

– Только в том случае, – проговорил, собравшись с силами, Васюта, – если вы все согласны дальше быть вместе. Иначе… я даже не представляю теперь, как быть иначе…

– Я ведь как раз и предлагала не разбегаться нам, а вместе собраться, – подключилась к разговору Елена Сидорова. – Вместе-то у нас неплохо в этот раз получилось. А раз теперь в Мончетундровске такая неразбериха с доставкой продуктов… Что ты там, Василий, про канталахтинцев-то начал?..

– Я, может, и согласна бы вместе, – буркнула Светуля, – но если вы против нас что-то там затевали…

– Да отзатевали уже! – махнул рукой Сергей. – Мы же сначала думали, что тебя поймали, а потом, когда увидели, что это он вот, решили, что он ваш. А оказалось, что он даже как бы наш скорее, если не врет… И ее вон, получается, – кивнул он на Олюшку. – Так что, думаю, делить нам сейчас и нечего, кроме него разве, а вместе собраться можно ведь и не навсегда – пока перемирие заключить, а дальше видно будет.

– Это дело, пожалуй, – уважительно глянул на сына Валентин Николаевич. – Перемирие – штука хорошая. Ну а там – как масть пойдет, разбежаться никогда не поздно.

Анюта, выслушав всех, нахмурилась еще больше.

– Ну, не знаю, – наконец проворчала она. – Сейчас, как я поняла, нам особо и не разбежаться, проще тогда перестрелять друг дружку. И еще непонятно, в кого ты стрелять начнешь, – свирепо зыркнула она на Олюшку. – Потому давайте так… – Осица тяжело вздохнула, видно было, что решение далось ей нелегко. – Перемирие заключим. Этого пуз… Василия как-нибудь – не знаю пока как – доставим к Околоту. А дальше все будет зависеть от того, что именно он нам расскажет. И ты тоже! – вновь сверкнула она взглядом на подругу.

– Лучше бы, конечно, рассказать все уже у Околота, – сглотнул, превозмогая боль в ноге, сочинитель. – Чтобы и они с Силаданом поучаствовали… Кстати, а где Силадан?.. – глянул он на любимую.

– К Околоту и пошел, – сказала та. – Мы, когда увидели, что тебя на фабрике нет, разделились: мы со Светулей к себе пошли, а он с нами не захотел, ему к «братцу» не терпелось…

– Так он же дороги не знает!

– Мы показали. Вернулись в лицей – и показали, там же по дамбе-то близко.

– Он мог в аномалию попасть! Я там как раз попал.

– Он так сам захотел. Не драться же нам с ним – взрослый мужик, даже очень взрослый…

– Хорош-хорош! – замотала головой Анюта. – Не надо меня еще сильнее запутывать! Силадан еще какой-то, братец чей-то… И я не собираюсь ждать, пока мы туда дотащимся. Может, когда узнаю, что да как, и вовсе никуда идти не захочу. Или сейчас все рассказывайте, или мы со Светулей уходим. А ты, подруженька, – снова взгляд-укол на Олюшку, – сама тогда выбирай, с кем дальше будешь.

* * *

Васюта, конечно, понимал, что рискует. Если осицы или «родственники», а то и те, и другие сразу, ему не поверят, он, возможно, погубит все их со «сталкерами» и без того рисковое дело. Да что там – он тогда, возможно, погубит и самого себя, а то, еще страшнее, и Олюшку. Но и оставлять сейчас все в таком неустойчиво шатком состоянии было тоже чересчур опасно. Он видел, что Анюта на взводе, да и «папа» с «мамой» и «дедушкой» держались настороженно: одна искра – и…

Как хорошо, если был бы сейчас рядом Силадан, а еще лучше – Лом или Капон! Но, наверное, настала пора доказать, что и он не бесполезный пузатый стихоплет, а умеющий брать на себя ответственность мужчина. Помогло в принятии такого решения, конечно, и присутствие рядом любимой Олюшки – не хотелось выглядеть в ее глазах растерянным рохлей. Поэтому он попросил у «родителей» воды, вволю напился и, морщась то и дело от боли, принялся рассказывать. Насколько мог подробно, опустив лишь то, что Зан, о котором умалчивать было бы глупо, связан с романовской секретной службой. Когда он прерывался, на помощь приходила Олюшка. Кое-что добавила и она сама – хотя бы уже то, каким образом вообще очутилась в вездеходе группировки «Сталкер».

Когда рассказ был закончен, все долго молчали. А потом Сергей Сидоров выдохнул:

– Да ну, ересятина какая-то…

– Но по записке-то все сходится тогда, – проговорил Валентин Николаевич.

– А чего ж я его тогда там родила, а тут нет? – задала непонятно кому адресованный вопрос Елена Сидорова, но ответил на него Васюта:

– Потому что там условия для этого лучше. Здесь-то, ясен пень, рожать не сильно потянет.

– Уж тебя – точно, – буркнула Анюта.

– Это почему еще? – обиженно спросил сочинитель.

– Потому что ты мужчина, Вася, – подсказала Олюшка. – Вас как бы в принципе рожать не тянет, так уж природой заложено.

– А, она в этом смысле… – стушевался Васюта. – Я думал, она имела в виду: меня – не как… этот… ну-у… источник, а как… э-э… конечный продукт.

– Да о чем вы вообще тут?! – вскипела Светуля. – Вы вообще понимаете, о чем идет речь?! Эти вот, – поочередно ткнула она пальцем в Васюту и Олюшку, – побывали в каком-то перевернутом мире, причем этот… конечный продукт, – тычок в одного Васюту, – вообще родом оттуда! Вот и правда же – ересятина!

– А я им верю, – сказала вдруг Анюта. – Так соврать трудно, да и слишком дебильно было бы такую ересь городить, чтобы оправдать то, что они предлагают. Тем более я Олюшке все-таки верю, несмотря на это ее идиотическое «чуйство», – поморщилась осица, получив в ответ свирепый взгляд подруги. – Но нас даже никто и не заставляет верить в этот… как ты там, Светуль, сказала?.. перевернутый мир, для нас важно то, что они предлагают: опять наладить обмен гостинцев на товары, и какая, на хрен, разница, летуны из Канталахти его устраивают или перевернутые киберы из Романова-на-Мурмане?

– Кибер как раз не «перевернутый», он из этого мира, – поправил ее Васюта.

– Тоже похрен. Главное, чтобы нам в этой схеме место нашлось.

– И нам! – встрепенулась Елена.

– А еще с трубниками нужно договориться, – напомнила Олюшка. – Иначе они стопудово войну против нас начнут.

– Да вон, – кивнула на разбитое окно Светуля, – война уже началась.

– Короче! – звонко хлопнула по бедрам Анюта. – Нужно идти к Околоту и все как следует порешать.

– Так что, все же вместе будем? – настороженно посмотрел на нее Сергей Сидоров.

– Сам видишь, по-другому сейчас никак уже, – ответила ему вместо осицы супруга.

– Если мы теперь вместе, – обрадовался Васюта, – нужно объединенной группировке название придумать! Вот вы как называетесь, кстати? – посмотрел он на «папу».

– Как мы называемся? – пожал тот плечами. – Сидоровы мы. Зачем нам как-то еще называться?

– Но они-то не Сидоровы, – кивнул сочинитель на осиц. – Не называть же теперь нашу группировку «Сидоровы осы»! Тем более мы свою вообще называли «Сталкер»…

– А что, так уж обязательно как-то нас называть? – спросила «мама».

– Ясен пень! Как вы лодку назовете, так она и поплывет. Хотя я вот что думаю: это надо будет уже вместе с Околотом и Силаданом решать. Еще бы лучше и Лома с Заном и Медком дождаться, конечно… Но прямо сейчас я вот что хотел бы решить: как мы каждого из вас называть будем? – окинул он взором «родственников». – По именам мне, честно говоря, как-то неудобно к вам обращаться, а «папой-мамой-дедушкой» тоже вроде неправильно, да и девушки вас так уж точно не будут звать. Может, у вас какие-то позывные есть? Ну, прозвища, может, какие…

– Мое погоняло в детстве было Сис, – признался «отец». – Сокращенно от Сидоров Сергей. Некоторые пытались называть Сисуном, но быстро отпытались, – погладил он кулак. – Можете тоже меня Сисом звать.

– А меня звали Лива, Ливка, – сказала «мама», чему удивился даже Сис:

– Это почему еще?..

– Тоже сокращали, как и тебя. Лена Иванова – Лива.

– Точно, ты же Ивановой была! – хлопнул «отец» по лбу.

– А меня в детстве не сокращали, – сказал «дедушка», – но давайте сейчас сократим, я не против. Валентин Николаевич – значит, ВалеНик. А попросту – Валенок. Как раз и по делу, я ведь старый, мне валенки в тему.

– Не, это незачетно как-то, – помотал головой сочинитель. – Я не хочу тебя Валенком звать, ты же мой дед все-таки, пусть и не совсем… О! А давай мы так тебя и будем звать – Дед?

– Да и ладно, – закивал тот. – Главное, чтобы не Баба.

– Только я вас, – вновь обвел Васюта взглядом семейство Сидоровых, – иногда по привычке буду, ясен пень, «папой-мамой-дедушкой» называть, вы уж не серчайте.

– Ну, так-то мне даже приятно немного, – признался «папа».

Удивительно, но «мама» с «дедушкой» сказали то же самое. Сочинитель и не ожидал, насколько его обрадуют эти признания.

* * *

Когда вопрос с именами был решен, настал черед другого, еще более важного. Стали думать, из чего сделать носилки для Васюты.

– Можно дверь с петель снять, – предложила Анюта, – но ее держать неудобно будет.

– А что, если его на покрывале нести? – шевельнула красивыми бровками Светуля.

– Тоже не очень удобно, – помотала головой Олюшка. – Это ладно, когда недалеко, а в такую даль руки быстро устанут за углы удерживать.

Васюта хотел уже было пошутить, что не такой он и тяжелый, но подумал, что сейчас эта шутка не к месту. Хоть он и не любил, когда его называли пузатым, все же отдавал себе отчет, что избыточный вес в нем присутствует, пусть он и сбросил несколько килограммов за последние дни. И конечно, в самый бы раз сейчас пригодился вездеход или даже тот самый «микроскоп», в котором принес его сюда «папа»… Вспомнив об этом, сочинитель даже попытался вскочить, но тут же со стоном вновь опустился на тахту.

– Вась, ты чего? – метнулась к нему Олюшка.

– Я знаю, как меня можно нести, – сказал он. – Вообще без носилок. – И выразительно посмотрел на Сиса.

Тот явно понял, что имеет в виду «сынок», и принялся корчить жуткие рожи: молчи, мол, это секрет! Но его пантомиму тут же заметила Анюта и нахмурилась:

– Ты чего кривляешься, Сисун? А ну, колись!

– Я же просил не называть меня так! – возмущенно вскинулся тот.

– Тогда не кривляйся. Если уж договорились быть вместе, давай все начистоту говорить, а то у нас ничего хорошего не выйдет.

– Ладно… – вздохнул тот, обменявшись взглядами с женой и отцом. – Я ведь его как в лицее поймал? В гостинчик один, «микроскоп» называется.

Сис подошел к шкафу, порылся в нем и достал полупрозрачный сероватый, а скорее, серебристо-ртутный, но будто пониженной яркости цилиндр – если бы не этот его странный, определенно чужеродный цвет, то его вполне можно было бы назвать стаканом. Держал его Сис кверху дном, а потом поднес к столу и поставил нормально. «Стакан» тут же превратился в пакет сухарей – по крайней мере так его снова увидел Васюта.

– Ого! – присвистнула Анюта. – Четкая граната, таких уже не найти. Где взял?

– Какая же это граната? – удивилась Олюшка. – Это же книга! Такая яркая обложка… Ну-ка дайте глянуть…

Осица протянула к столу руку, и уже в следующее мгновение «микроскоп» – а это, конечно, был он, стал для всех абсолютно невидимым, а внутри него металась малюсенькая букашка, которой, несомненно, стала Олюшка.

– Выпусти ее немедленно! – подскочил Васюта и, невзирая на боль в ноге, поскакал к столу.

Сис не стал его дожидаться и перевернул невидимый «стакан». Тот вновь приобрел неестественный серебристый окрас, а возле него на столе стояла Олюшка. Она быстро спрыгнула на пол, но, к удивлению, выглядела не возмущенной, а напротив, восторженной.

– Это то, что я думаю? – посмотрела она на Сиса. – Гостинец, который уменьшает людей? Они видят книгу, хотят ее взять – и оказываются в ловушке… Здорово!

– Только не все видят книгу, – сказал, вернувшись на тахту, побледневший от боли Васюта. – Каждый видит то, чего ему больше всего в тот момент хочется.

– Ты, наверное, видел меня? – смущенно зарделась Олюшка.

– Не совсем, – опустил глаза сочинитель. И решил не кривить душой: – Я видел сухари… Но не потому, что ты сухая! Я просто сильно хочу есть.

– А я хочу прикончить этого твоего «папу»!.. – злобно зашипела, сверля взглядом Сиса, Анюта. – Ты хотел скрыть от нас такой гостинец? Хотел, чтобы мы надрывались, таща на себе Васюту, а он чтобы корчился при этом от боли? Еще одна подобная выходка – и я тебя точно шлепну, перемирию настанет конец!

– Тише, Анюта, тише! – замахал руками сочинитель. – Он же не скрыл, он же все-таки показал! А у меня как раз стишок сочинился:

Папа разбил у дочурки копилку – Знать, не хватало ему на бутылку. Выросла дочка – и папу разбила. Ей-то как раз на бутылку хватило.

Глава 10

Между прочим выяснилось, что есть хотят все, что было в общем-то неудивительным после отнявшего немало сил боя. К счастью, продукты в доме имелись, добавил кое-что из припасов и Васюта из своего рюкзака.

Затем стали собираться в дорогу. Проверили и зарядили оружие, поправили обмундирование. Потом Сис перевернул «микроскоп», который так и стоял на столе, и кивнул Васюте:

– Полезай, сынок.

А сочинитель нахмурился. Он больше не видел никакого пакета – ни с сухарями, ни без. Стакана тоже. Он не видел на том месте вообще ничего! Так он и сказал.

– Ну, правильно, – кивнул Сис. – «Микроскоп» сейчас в режиме ловушки. Но если ничего определенного не хочешь, ничего и не увидишь. Ты сейчас сыт – вот и…

– Но я, например, хочу, чтобы нога не болела, – сказал Васюта. – Хочу, чтобы меня… Олюшка любила.

– Я тебя и так люблю, – шепнула осица, а «папа» развел руками:

– Так этого же увидеть нельзя. Ты чего-нибудь настоящего захоти, что пощупать можно.

– Ее тоже можно, – хихикнула, глянув на Олюшку, Светуля, за что получила от нее ощутимый тычок.

– А давайте вы меня тогда в этом «микроскопе» понесете, – сказал вдруг Дед. – Я старенький, мне тоже трудно далеко ходить.

– Это тебе трудно? – хохотнула Лива. – Да ты шустрее нас по городу носишься! Не придуривайся. А вот у Васи нога реально прострелена.

– Да я шучу же, – махнул рукой Дед. – Хотя я сейчас там трубку мою любимую вижу, обожал по молодости табачком баловаться, когда он еще был…

– Курить вредно, – сказал на это Васюта. – А вот пешком ходить, наоборот, полезно. И вот я тебе стихотворение прочитаю, как раз почти в тему:

Дедушку папа и мама любили, Новое кресло в подарок купили. Лучше бы было оно без колес – Был бы целее у дедушки нос.

– Ты давай не отвлекайся, – нахмурилась Анюта. – Я не собираюсь ждать, пока ты опять проголодаешься и сухари увидишь!

– А что я могу поделать? – развел руками Васюта. – Не могу же я захотеть то, чего не хочу!

– Сейчас ты у меня крылья захочешь, чтобы отсюда улететь! – злобно зарычала, шагнув к нему, Анюта.

Дорогу ей тут же загородила Олюшка. И завопила, выставив руки:

– А ну прекрати на него орать! Он не виноват, что ничего не хочет! Он ранен, у него нога болит!

Между подругами – как бы уже теперь не бывшими – разгорелась нешуточная перепалка. Сочинитель был готов провалиться сквозь землю, настолько ему было неприятно это слышать, осознавая тем более, что сам же и стал причиной ссоры. Тут его взгляд упал на стол, и Васюта замахал руками:

– Перестаньте! Все, хватит ругаться! Я вижу! Мне нужно дойти до стола.

Олюшка подскочила к нему и помогла сесть. Подошел и Сис:

– Давай опирайся на плечо, попрыгали! – И уточнил: – А ты точно там что-то видишь?

– Да, вижу, – кивнул Васюта, опустив на пол здоровую ногу и осторожно встав на нее. – И надо скорее до него дойти, потому что я могу это расхотеть.

– А что именно ты видишь? – спросила Олюшка.

– Ну-у… – смутился сочинитель. – Эти… которые в уши вставляют… как их?.. беруши.

– Тогда нам всем надо еще громче поорать, чтобы он не расхотел! – встрепенулась «мама» Лива. – Давайте, девчонки, ведь мы это можем! Орем, что в голову взбредет! – И первой загорлопанила: – Йодистый калий! Палить тебя в лед! Солить твою плешь, ковать твою медь! Валять твою кладь, щипать твою рать!

– Красиво, – одобрил допрыгавший до стола с помощью «папы» и Олюшки Васюта. – Все, больше не надо. – И он дотронулся до двух желтеньких «фасолин» берушей.

* * *

Мир вокруг сочинителя словно взорвался. Но не разлетелся осколками, а замер, невообразимо расширившись. Голоса великанов-людей вновь зазвучали гулкими утробными басами.

– Я его понесу! – загудел один из них, и скорее сердцем, чем ушами Васюта уловил, что это говорит его Олюшка. – Никому не доверю! В руках стану держать. Светуля, подстрахуешь? А то мне отстреливаться будет нечем…

Сперва сочинитель обрадовался, что его понесут в руках, а не в кармане, как в прошлый раз, – та чрезвычайно тряская «поездка» ему определенно не понравилась. Тем более теперь он был уверен, что любимая понесет его бережно. На самом же деле получилось хуже, чем он ожидал. Да, трясло его теперь куда меньше. Но все равно раскачивало вместе с ловушкой в такт Олюшкиным шагам, а с учетом, что все вокруг выглядело непривычно огромным, Васюту быстро укачало и стало тошнить. С трудом сдерживая рвотные позывы, он закричал:

– Олюшка! Скорей положи меня в карман!

Разумеется, любимая не услышала его комариного писка. Васюта попробовал помахать руками, чтобы привлечь ее внимание, но от этого лишь еще больше затошнило и сильнее заболела нога. Тогда сочинитель лег на спину и закрыл глаза, так стало чуточку легче. Даже сочинились стихи – правда, грустные:

У любви выкрутасы нехилые, Смысла здравого где семена? На руках был готов носить милую, Но она сейчас носит меня. Мне должно быть приятно от этого(Честь мужская пускай помолчит!), Ну а мне даже не фиолетово – Меня просто реально тошнит! Мне баллады бы петь ей улетные, Только нет! Как больной наркоман, Ей кричу сквозь позывы я рвотные: «Положи меня срочно в карман!»

А потом случилось непонятное и страшное… Вокруг вдруг так загрохотало, что у Васюты вмиг заложило уши. Он не сразу смог понять, что случилось, – звуки были похожи на мощнейшие грозовые раскаты, только куда ниже тоном – почти инфразвук – и гораздо чаще, будто строчил пулемет, даже не один. И лишь пришло в голову это сравнение, как Васюта сразу понял: это и есть стрельба! Пусть не пулеметная – автоматная, но какая разница? Ведь стреляли наверняка по ним, а значит, и по его Олюшке! А ей даже нечем отстреливаться, и все из-за него!

Между тем его немилосердно замотало, от чего совершенно нелогично прошла тошнота. Вероятно, организму, включая и высшую нервную систему, стало уже не до подобных мелочей. И рассмотреть сочинитель вокруг себя тоже ничего не мог: все крутилось, вертелось и прыгало. А потом трясти перестало – не резко, очень аккуратно, что говорило о том, что Олюшка не выронила «микроскоп», а бережно его поставила. Тут же над «банкой» нависло гигантское и очень любимое лицо. Олюшка басовито проговорила:

– Васечка, на нас напали. Я должна помочь нашим. Тебя пока закопаю, чтобы случайно не наступили. Не бойся, это ненадолго. Поспи пока, пусть ножка заживает.

И Васюта почувствовал, как ловушку с ним опять приподняли, а затем опустили в огромную темную яму. Через несколько мгновений стало совсем темно – его и впрямь закопали!..

Только теперь сочинитель опомнился и подскочил, невзирая на боль в ране:

– Что?! Поспи?!. Ты же меня похоронила заживо!!!

* * *

Что пережил в последующие часы Васюта – словами передать трудно. Да, по его представлению прошли именно часы, поскольку даже минута похороненному заживо может показаться вечностью. К счастью, размеры области внутри защитного поля «микроскопа» были все же побольше, чем у реального гроба, так что сочинитель мог бы не только лежать, но и немного ходить, встав в полный рост, если бы не болела нога. Поэтому Васюта лежал, ворочаясь со спины на живот и обратно. Когда он лежал на спине, уставившись в темноту перед собой, ему начинало казаться, что невидимая стенка артефакта исчезла, и масса земли вот-вот опустится и придавит его. Он то и дело вытягивал руку, ощупывая пространство перед собой, и хоть ничего не нащупывал, начинал думать, что будь рука на пару сантиметров длиннее, уже бы наткнулась на землю. Даже то, что при этом на него бы уже непременно что-то посыпалось, Васюту не успокаивало, и тогда он, шипя от боли, переворачивался на живот. Но так было еще хуже – теперь казалось, что масса земли вот-вот коснется затылка. В итоге он нашел более-менее приемлемое положение – на левом боку. Так и руку вверх можно было вытянуть, и не нужно было смотреть на то, что его непременно скоро раздавит, пусть в обоих случаях он и видел лишь непроглядную тьму.

На Олюшку он, конечно же, перестал злиться. Собственно, он на нее и не злился – первоначальная паника была рефлекторной. Теперь-то он понимал, что поступила любимая вполне разумно. Ей нужно было стрелять, отбиваться, а руки были заняты. Засунь она «микроскоп» в карман, как он ей пытался кричать до этого, неизвестно, чем бы это в пылу боя могло кончиться – вполне вероятно, «стакан» бы перевернулся вверх дном, и он, Васюта, принял бы свой истинный облик прямо в этом кармане, что могло не только испортить Олюшкину одежду, но покалечить и ее саму. Ну а если бы она просто поставила «микроскоп» на землю, не закапывая, то на него могли бы наступить или случайно запнуть куда-нибудь так, что потом никто бы не смог отыскать.

Однако время шло – уже не только по ощущениям, но и на самом деле истек минимум час, а его никто не откапывал. То есть что значит «никто», испугался Васюта собственных мыслей, его должна откопать непременно Олюшка! Тем более только она и знала нужное место.

Сочинитель прислушался. И ничего не услышал… Конечно, земля над ним скрывала звуки, но все же слой не был таким уж толстым, чтобы полностью заглушить стрельбу. И не стреляли уже достаточно долго, а это значило, что бой закончился. Но где тогда его Олюшка?

И вот тут сочинителю стало жутко вдвойне: ведь если любимая его не откапывает, это могло говорить лишь о том, что она… убита!.. И это же означало, что сам он и впрямь похоронен заживо, и жить ему вряд ли осталось много – кислород в замкнутом пространстве «стакана» скоро закончится. К слову сказать, Васюте было не особо жалко себя, ведь жить без любимой ему в принципе не хотелось, но ему было очень страшно умирать вот так, задыхаясь в полной темноте. И он решил: как только почувствует, что дышать становится трудно, – застрелится, благо «Канда» по-прежнему висела в кобуре на поясе.

Стоило принять такое решение, как сочинителю сразу и стало казаться, что он уже задыхается. Может, еще не совсем, самую малость, но ведь все-таки да? Васюта прислушался к своим ощущениям и ничего не понял. Он будто бы и вовсе уже не дышал… Лишь через какое-то время до него дошло, что он невольно задержал дыхание, потому и впрямь не дышит. Мысленно обматерив себя, сочинитель задышал, стараясь делать неглубокие, экономные вдохи, и теперь уже, наверное, из-за этого стал ощущать нехватку кислорода.

* * *

Задохнулся бы он в итоге или застрелился, выяснить сочинителю не удалось. Через какое-то время, также показавшееся ему неимоверно долгим, Васюта не услышал даже, а скорее почувствовал по едва ощутимым толчкам чьи-то шаги. Затем что-то заскреблось-зашуршало – непонятно, насколько далеко от него. Вновь толчки от шагов – и снова шуршание, уже определенно ближе. Пожалуй, теперь и не шуршание, а рокочущий скрежет, будто роет в каменистом грунте яму экскаватор. Но без шума мотора.

И тут к Васюте пришло озарение: если без мотора – значит, человек. А если роет где-то рядом – значит, хочет откопать его! И кто, в таком случае, это может быть? Разумеется, Олюшка! Но почему она не может найти его? Неужели ничем не пометила место, где его закопала?.. Ну да, ей же в пылу боя было не до этого… Но что, если она теперь его не найдет?.. Да нет, не может быть, любимая всю землю вокруг сроет, но его откопает!

А потом сочинитель услышал голоса. Очень глухие и неразборчивые, но определенно не женские. Что это могло значить? Васюта почувствовал сухость во рту и противный холодок вдоль спины. Неужели сбылись его недавние страхи и Олюшки больше нет?.. Но кроме нее никто и не знает, где он закопан… А если его все-таки ищут, но это не его любимая, то… Собственно, вариант был один: сама Олюшка его выкапывать по какой-то причине не может, но она все-таки жива, потому что смогла кому-то сказать, где его нужно искать. На миг он почувствовал облегчение. Но только на миг, поскольку его тут же обдало холодом от новой мысли: Олюшка могла это сказать в последнюю минуту своей жизни. Лежала, смертельно раненная, и успела только шепнуть: «Ищите Васечку под белой березкой…» А березки-то – они все белые! Вот и все. То березка, как говорится, то рябина, куст ракиты над рекой…

«Тьфу! – разозлился на себя Васюта. – Олюшка умерла, а ты тут песенки распеваешь?!»

А в следующий миг затопало-загрохотало прямо над ним, и – о чудо! – брызнувший сверху свет заставил его зажмуриться.

Глава 11

Это были «папа» и «дедушка» – ну, то есть Сис и Дед соответственно. Кто-то из них перевернул «микроскоп», и мир вокруг сочинителя съежился, приняв свои обычные пропорции. Васюта увидел неподалеку лицей, понял, что поблизости дамба, и ему от знакомых ориентиров еще сильнее полегчало.

Спасители тоже с облегчением выдохнули, хотя Дед и проворчал:

– «Три шага от березы», «три шага от березы»! А в какую сторону шагать-то?..

– Чего же ты не уточнил? – хмыкнул Сис.

– А ты?! – возмутился Дед.

– Погодите… – попытался подняться Васюта, но боль в ноге не дала это сделать. Он даже не стал удивляться, что угадал про березу, его интересовало другое. – А почему надо было уточнять? Где сама Олюшка?

– Там… – неопределенно махнул рукой «дедушка».

– Она жива, не беспокойся! – поторопился сказать «папа».

– Была, – счел нужным уточнить Дед, – когда мы уходили.

– Она как раз в сознание пришла, – радостно подхватил Сис. – Вот мы про тебя и узнали…

– Да вы можете мне сказать наконец, что с Олюшкой?! – завопил сочинитель, вновь сделав попытку подняться. – Или я вас сейчас сам тут закопаю!

– Копалка еще не выросла… – пробурчал Валентин Николаевич, но сын остановил его:

– Погоди, пап! Он ведь и правда переживает.

В итоге Сис с Дедом рассказали Васюте, что на них по дороге к Околоту напали недобитки Лохмача, которые, несмотря на уверения осиц, все-таки не отступились от них, а примкнули к группировке «Вольные ходоки», состоявшей из подобного им отребья, и вновь попытали бандитского счастья. От них удалось отбиться, двоих пристрелив, еще троих ранив, но была ранена и Олюшка.

– Тоже в ногу, ты не волнуйся! – успокоил Сис сочинителя. – Только в левую.

– Почему же она была без сознания?

– Потому что еще и прикладом по голове прилетело, – сказал Дед.

«Бедная Олюшка! – мысленно простонал Васюта. – Опять прикладом по голове! Что ж ей так везет-то с этим?» Вслух же он спросил:

– А сейчас-то она где? И все остальные тоже?

– Там, куда и шли, – сказал «отец». – У Околота. – И хохотнул: – Вот уж старик нам обрадовался!

– Ага, – закивал «дедушка». – Особенно Силадану. Думал, что умом тронулся.

– Да некогда ему особо было думать, – помотал головой Сис. – Он же сразу Ольге помогать кинулся.

– Олюшке, – поправил сочинитель.

– Ей, – кивнул «папа». – А когда она в себя пришла – про тебя и рассказала. До этого-то мы уж решили, что капец тебе, навсегда потерялся. Ленка даже всплакнула… Короче, за тобой решил пойти я, все ж «ОСА» более в Мончетундровске приметна, чем Сидоровы, да Светуля с Анютой и без того подругу оставлять не хотели. Ленка Околоту взялась помогать. Силадана я сам не пустил – нечего ему на людях светиться, пока не освоился.

– А я пошел, потому что крови боюсь, – захихикал «дедушка».

– Что, много крови она потеряла?.. – проговорил Васюта.

– Да слушай ты его больше! – отмахнулся Сис.

– А ты еще скажи – мало! – возмутился Дед. И покосился на сочинителя: – Да не боись, дело молодое, восстановится кровушка. Ты-то как – передумал нас с Серегой закапывать?

– Передумал, – буркнул Васюта. – Зато у меня для вас садюшка есть:

Папа для деда могилу копал, Но оступился и в яму упал. Шею сломал себе папа при этом. Похоронили его рядом с дедом.

– О! – обрадовался «дедушка». – Прямо в тему! Молодец.

– Ты давай, молодец, – нахмурился «папа», – полезай опять в «микроскоп», нечего тут торчать, «ходоки» и вернуться могут.

– Только вот что, – вспомнил, как его тошнило, Васюта, – несите меня в кармане. Но старайтесь не особо трясти.

– А то от сильной тряски у Васи выпадут глазки, – выдал Дед и широко улыбнулся: – Видишь, «внучек», я тоже поэт!

* * *

Васюта снова оказался в «микроскопе». И то ли он уже к этому стал привыкать, то ли и впрямь в кармане, когда не видишь «подросший» окружающий мир, переносить такие «поездки» было легче, только его уже не тошнило. Он даже начал задремывать, но даже малейший толчок отдавался болью в ране, и сонливость моментально проходила.

Как он уже успел заметить, дамба находилась неподалеку, а значит, и до Мончи было недалеко. Правда, как он понял, в этой реальности район по ту сторону Монче-губы так не назывался, похоже, он вообще не имел отдельного названия, но для Васюты это была Монча – когда-то поселок с таким названием, а позже просто район Мончегорска. Между прочим, Мончегорск в далекие тридцатые и начинался именно с Мончи, где первые строители комбината «Североникель» основали палаточный городок. Как раз Васютин дед – тот Валентин Николаевич, из родной реальности, – и жил там поначалу в палатке, когда приехал в тридцатые на эту всесоюзную стройку из Архангельской области. Надо будет спросить у этого Деда, подумал Васюта, откуда сюда прибыл он и зачем.

Впрочем, долго вспоминать покинутую родину сочинителю не пришлось. Он услышал, как забу́хали по дощатому настилу крыльца ботинки, а потом – стук в дверь:

– Это мы! Открывайте.

Отвратительно, теркой по нервам, скрипнула дверь, шаги застучали уже внутри помещения, а потом Васюта увидел свет и вскоре, больно кувыркнувшись внутри «стакана», приобрел свой нормальный размер. Первой, кого он увидел рядом, была «мама». Сочинитель рванулся к ней и, едва не свалившись с дощатого стола, воскликнул:

– Где Олюшка?!

– Ты не дергайся, – сказала та, – лежи спокойно, а то вторую ногу сломаешь. Или шею – первую и последнюю… Жива твоя Олюшка. Спит она. Мы ее с Околотом перевязали, он ей еще и промыл рану отваром каким-то, а еще один отвар внутрь дал – вот и уснула.

– А где она?

– В постельке моей, не со мной, правда, – послышался голос Силадана. Во всяком случае, так подумал Васюта. Но, когда приподнял голову и посмотрел, увидел сидящих на лавке возле стены сразу двух Силаданов – и лишь тогда понял, что, во-первых, один из них не Силадан, а Околот, а во-вторых, что ответил ему именно он. И сочинитель сказал:

– Здравствуй, Околот. Спасибо, что позаботился об Олюшке и приютил нас.

– Здравствуй-здравствуй, Василий, – без особого воодушевления отозвался старик. – Позаботиться-то я позаботился, а вот насчет «приютил» – это ты поспешил. Сейчас-то пусть отдыхает, больную не выгоню, а потом к себе дорогих гостей забирай, у тебя свой дом есть.

– Он и сам раненый, – угрюмо проговорила Лива. – О нем тоже позаботиться нужно.

– Да позабочусь, не мельтеши, – отмахнулся Околот. – Но потом к нему в дом его отнесете, тут близко, а у меня не лазарет. И сами там все останетесь, я никого в гости не звал.

– И мне уйти? – спросил Силадан.

– А ты – в первую очередь. У меня братьев нет и не было, мне самозванцы не нужны.

– Я и не говорил, что твой брат…

– Ты вообще пока ничего путного не сказал, только «бэ» да «мэ»! – проворчал старик.

– Погоди, Силадан, – приподнялся на локте Васюта. – Так ты ему еще не рассказывал?.. Ну… откуда ты… Мы, в смысле…

– Во-во! – вскинулся Околот. – И этот туда же: тык-мык!.. Кто-нибудь мне толком скажет наконец, что происходит?

– Обработай сперва рану парню, Околот, – вновь вступилась за Васюту «мама». – Ему же больно! Разговор-то серьезный будет и долгий.

– Долгий или нет, это мне судить, – проворчал старик, но все-таки поднялся с лавки и подошел к раненому. – Ну, что там у тебя? Тоже нога? Твою-то не так интересно смотреть будет…

– Почему? – не сразу понял Васюта. А потом фыркнул: – Потому что я не девушка?

– Ты даже не бабушка. Скидывай штаны! Помогите ему кто-нибудь.

* * *

Васюте помогли раздеться все те же «папа» и «дедушка». Пыталась помочь и «мама», но ей он этого все же сделать не позволил. А еще невольно подумал, что «семья» и впрямь становится ему все ближе и ближе, как в действиях с их стороны, так и в его к ним отношении. Наверное, тут сыграла роль психология. Точнее, даже психика. Сочинитель помнил, что когда-то читал о таком ее защитном механизме, как замещение. Его суть заключается в том, что человек, не имея возможности удовлетворить какую-то потребность, переносит реакцию с одного объекта на другой. Вот и он, понимая, что расстался с родителями навсегда и никогда их больше не увидит, невольно ищет им замену. То есть даже не ищет – эта замена сама его нашла, буквально захватила. Да еще какая замена – тютелька в тютельку его родные папа и мама плюс бонус в лице живого дедушки!

Между тем Околот обработал его рану – на удивление, почти безболезненно, – приложил какую-то траву, перевязал и сказал:

– До вечера полежит, я еще раз осмотрю – и унесете его, если все будет в порядке.

– А Олюшка? – вырвалось у Васюта.

– Ее до завтра могу оставить, у нее еще голова…

– Голова у меня на плечах, – раздался от двери в другую комнату Олюшкин голос. – Я здесь не останусь, если Васи не будет. Васечка, ты как?

Осица запрыгала на одной ноге к столу.

– Олюшка, нет! Тебе нельзя! – подскочил, едва не слетев со стола, Васюта.

Хорошо, его успел подхватить Сис, а к Олюшке, в свою очередь, подоспели Светуля с Анютой.

– Он прав, – глядя на нее, покачал головой Околот, – тебе надо лежать. – И перевел взгляд на сочинителя: – Тебе, кстати, тоже.

– Тогда мы вместе полежим, – заявила Олюшка, – рядышком. На столе места хватит.

Околот махнул рукой, подвинул Васюту вместе с ватником, на котором тот лежал, к краю стола и буркнул:

– Свой тюфяк я сюда не понесу, а второго ватника у меня нет. Снимайте тогда кто-нибудь свои куртки и стелите на стол.

– Зачем снимать? – сказал Силадан. – Мы кое-что из одежды с собой принесли.

Он достал из рюкзака два одинаковых комплекта, которые взял из вездехода, и протянул один Околоту:

– Вот, держи, это тебе от меня подарок. А второй такой же – мой, его я пока и постелю для девушки.

– Что мы с тобой, близнецы, одинаково-то одеваться? – пробурчал Околот, но подарок все-таки принял.

– Мы даже ближе, чем близнецы, – усмехнулся Силадан. – Скоро все узнаешь. Тогда и поймешь, зачем нам с тобой одинаковые наряды.

Когда Олюшке помогли улечься рядом с Васютой на стол, тот же Силадан спросил у сочинителя:

– Ну что, кто первый начнет? Ты нормально себя чувствуешь для такого разговора? Или давай пока я расскажу, а ты дополнишь потом.

– Нет, давай я начну с главного, – приподнял голову Васюта. – С того, на чем мы в прошлый раз остановились, – нашел он взглядом Околота. – Ты уж прости, Иван Гунтарович, но мы не все тебе тогда стали говорить.

– Да я уж понял, что не все, – пробурчал старик. – Что, все-таки содовцы вы, шпионить сюда прибыли?

– Нет, – сказал Васюта. – То есть Зан, ясен пень, и правда работал на СОД, но мы это и так от тебя не скрывали. Правда и то, что его заданием было доставить сюда Лома, чтобы он разблокировал кое-какие запоры, это он тоже тебе тогда рассказал[24]. Другое дело – где находились эти запоры… Но ты сам тогда подробности слушать не захотел.

– Потому что не хотел впутываться в ваши содовские дела! – выпалил Околот.

– Мы-то с Капоном никакого отношения к СОДу не имели и иметь не могли. Потому что мы… Короче, мы с ним как раз и пришли сюда с той стороны этих запоров. Теперь и Силадан еще.

– Опять тень на плетень наводишь? – окатил его Околот недобрым взглядом.

– Нет. Но дальше я скажу такое, во что ты, наверное, не сразу поверишь. Хотя теперь перед тобой сидит веское доказательство… – одними глазами показал Васюта на Силадана.

– Я тоже все могу подтвердить, потому что я там была и сама все видела, – поддержала его Олюшка.

– Где была? – буркнул старик. – У содовцев? Так они же в Романове-на-Мурмане, а как бы ты из Мончетундровска туда попала?

– Вот именно, что никак, – сказала осица. – И дались же тебе эти содовцы! Я не в Романове, я в Мончегорске была.

– А это еще что такое? В книжке какой такое чудо вычитала или во сне увидала?

– Это почти Мончетундровск, – ответил вместо любимой сочинитель. – Только по другую сторону тех самых запоров.

И он, глубоко вздохнув, принялся рассказывать Околоту все, что знал сам. В этом ему охотно помогали и Олюшка с Силаданом. Помимо хозяина дома, внимательно, буквально с открытыми ртами, слушали сей невероятный рассказ и две другие осицы, и здешнее семейство Сидоровых.

Потом все долго молчали, переваривая услышанное. И если для осиц с Васютиными «родственниками» хотя бы что-то из этого уже было известно, то Околот, на которого все это свалилось только что, повел себя на удивление неожиданно.

– Больше пока никто ничего знать не должен, – вынес он свой вердикт. – Особенно о том, что дирижабля больше не будет. Иначе город закипит и взорвется. А что вместо этого будет вездеход, им тоже знать рано – нам надо сперва этих двух гавриков из Романова дождаться. Так что будем пока за порядком следить – и так вон уже пошаливать начали, сами знаете…

– То есть ты нам поверил?! – радостно воскликнул Васюта. – Поверил в параллельный мир?

– Мир ваш мне до одного места, – проворчал Околот, – все равно с него теперь ни жарко ни холодно, раз туда не попасть, хоть правда он, хоть выдумка. Но выдумать такое трудно, да и глупо – зачем эдакое представление передо мной устраивать, столько народу подключать? «ОСА» бы на такое уж точно по доброй воле не подписалась.

– А по недоброй нас еще попробуй подпиши, – с усмешкой процедила Анюта.

– То-то и оно, – кивнул Околот и погладил лысину. – Значит, будем ждать романовцев, ну а пока – готовиться. Тряхну и я стариной, раз уж такое дело.

Глава 12

Гнать теперь незваных гостей Околот не собирался, но все и так понимали, что оставаться такой толпой в одном маленьком доме не особо удобно. Да и глупо, с учетом, что рядом есть готовый для проживания пустующий дом, который уже слегка обжили члены группировки «Сталкер», один из которых, Васюта, сейчас тут непосредственно присутствовал.

Да, Анюта со Светулей могли бы уйти и к себе, но они не хотели оставлять раненую Олюшку. Здешних Сидоровых, по сути, здесь вообще ничего не держало, хотя было видно, что к новообретенному «родственничку» они успели прикипеть. Но главное – и те, и другие, как они уже вкратце обсуждали до этого, решили держаться вместе в столь непростой, сулящей к тому же определенные выгоды в будущем обстановке.

Поэтому решили так: пока раненые выздоравливают, составить план действий – хотя бы на первое время, до возвращения Лома, Зана и Медка. А пока этот план не составлен, разбегаться неразумно, да в нынешней ситуации и опасно. К тому же городские квартиры осиц и Сидоровых находились все-таки не особо близко – не так просто собраться всем вместе при необходимости.

Хорошенько подумав и учтя пожелания друг друга, решили, что с Околотом в доме будут жить Силадан и Светуля с Анютой – мужчины в одной комнате, девушки в другой. Дом, в котором до этого успели пожить сталкеры, был поменьше околотовского, но главное, что у него целой была крыша, имелись стекла в окошках и можно было топить печь, а значит, и готовить на ней.

– Я буду спать на печи! – сразу заявил Дед.

– Может, молодые на ней спать захотят, – возразила Лива.

Но «молодые», Васюта с Олюшкой, выбрали для себя совсем крохотную, с одним окошком, горенку, предоставив комнату с печью для старших Сидоровых.

Кстати, в первый же вечер, с учетом, что самочувствие раненых не только не ухудшилось, но даже явно пошло на поправку, их в «сталкерское» жилище и переправили. А первое совместное совещание договорились провести на следующий день – как раз у них же, чтобы раненых лишний раз не тревожить. Правда, еще в этот вечер Васюта настоял на том, чтобы договориться хотя бы о том, как их новая группировка будет называться.

– Нельзя без названия, – категорично заявил он. – Если мы решили быть вместе, название должно нас объединять. Это все равно как знамя у воинского подразделения. Вот я точно вам говорю: будет название – тогда у нас все получится.

– Мы и так уже называемся, – процедила сквозь зубы Анюта, – «ОСА».

– Но теперь мы так называться не можем! – воскликнул Васюта. – У нас теперь вообще тогда «ВОСАСОСЕВ» какой-то получается…

– Сам ты… Вася Сосев!.. – насупилась осица.

– Так и я о том же! Не годится такой вариант. У нас вот было название «Сталкер», но без Лома с Заном и Медком я как бы не могу туда самолично людей набирать…

– Что еще за «сталкер»? – заинтересовалась Светуля.

Сочинитель охотно поделился информацией о сталкерах, почерпнутой им из компьютерных игр и книг родного мира. Дополненной к тому же и похождениями их группировки уже здесь.

– Да, это почти про нас, – закивала Светуля. – У нас и аномалий… ну, оказий по-нашему, хватает, и хабар… в смысле, артефакты эти, или гостинцы, как у нас их называют, собираем. Да и Помутнение как Зона и есть…

– Зона Севера, – сказал Васюта, – так мы ее договорились называть. Ну а все жители Мончетундровска, выходит, и есть сталкеры.

– Только вот сами вы, – посмотрев на осиц, подал голос Сис, – очень уж жестокие сталкерши получаетесь…

– Мы жестокие?! – свирепо зыркнула на него Анюта. – Да, жестокие. С теми, кто с нами жесток. А с остальными мы всего лишь жесткие. Ну так мягкотелым в Помутнении и не выжить. Или в этой, как он сказал, Зоне Севера. Вы сами-то за нами охотились по доброте душевной, что ли?

– Хорош лаяться! – прикрикнул Околот. – Если решили быть вместе, то старое пусть старым и останется, а сейчас новое начнется. И да, жесткими быть – это потребность, но жестокости не потерплю.

– Надо бы ее вообще искоренить попытаться, – поддержал его Силадан. – Я имею в виду – вообще в городе. Порядок навести. У меня и опыт кое-какой имеется.

– Вот уж не знаю, что из твоей затеи получится, – вздохнул его двойник, – но пытаться – да, надо бы, тем более раз уж нас теперь вон сколько. Только ведь и кутерьмы в городе больше стало теперь-то. Это еще скупщики не знают, что расклад поменялся. А когда узнают… – махнул он рукой и поскреб лысину. – Ладно, все, утро вечера мудренее, давайте расходиться по местам.

– Так а название-то! – всплеснул руками Васюта. – Сами же о порядке говорите, а он ведь с себя начинаться должен. Может, давайте, раз уж мы теперь не враждующие группировки, а одна команда, в которой все свои, так ее и назовем.

– «Одна команда»? – удивился Околот.

– Нет, – мотнул головой сочинитель. – «Все свои».

– Не, не подходит, – захихикал Дед и широко оскалился, показывая поредевшие зубы: – У меня уже не все.

– И вообще, – подал голос молчавший до этого Силадан, – это не для сталкерской группировки название, а для какой-нибудь кавээновской команды. Несерьезно как-то. И у меня, кстати, тоже не все свои, – ощерившись, щелкнул он ногтем по зубным протезам.

Васюта печально призадумался, но просветлел вдруг лицом.

– О! Я вот что придумал. Раз «Все свои» несерьезно, а по именам нас теперь сложно сокращать, давайте по месту называться. В нашем с Силаданом мире этот район города называется Мончей, потому что раньше тут поселок Монча был. А здесь сейчас как будто этот поселок и остался. И мы в нем обосновались. Вот давайте и возьмем это название для группировки – «Монча».

– Красиво, – одобрила Светуля.

– Так с саамского языка это так и переводится! – обрадовался Васюта.

– Ну и ладно, – согласился Околот. – Значит, теперь мы «Монча». А сейчас брысь по местам, «мончаки́»!

* * *

На следующее утро, едва Сидоровы с Олюшкой успели позавтракать, благо пока было чем из принесенных с собой запасов, к ним пришли две другие осицы и Силадан с Околотом. Двойники были одеты в одинаковые костюмы, которые взял в свое время из вездехода Силадан, так что их теперь было совершенно не отличить одного от другого.

– Вот, – заметив удивленно-восторженную реакцию на лицах, сказал один из них, оказавшийся в итоге Силаданом, – для этого я и попросил два комплекта. Мне ведь пока не стоит светиться на людях, а сидеть взаперти тоже не хочется. Так что нам теперь главное вместе нигде не появляться, а поодиночке – так это и есть один человек, Околот то бишь, – никто нас не различит, только что проверено.

– Можно будет и кое-что еще провернуть попробовать… – начал второй двойник, но сам себя и прервал: – Ладно, это потом, давайте пока о деле.

И о деле они проговорили долго. Сказывалось, конечно, и то, что друг друга многие знали еще плохо, согласованности пока никакой не было, да и быть не могло. Сперва еще нужно было привыкнуть к тому, что Силадан с Васютой прибыли из другого мира, а жестокие и кровавые, как те же Сидоровы считали до этого, осицы по факту вовсе не хладнокровные убийцы. К счастью, все приняли как должное, что теперь они вместе, так что нужно друг к другу притираться, иначе единой команды не получится, а тогда нечего и строить какие бы то ни было планы на будущее – лучше уж сразу разбежаться.

В планах же у них выстроилось следующее. Как и обсуждалось группировкой «Сталкер» ранее, решили переговорить с трубниками и предложить им заниматься тем же, чем и ранее, только теперь не с дирижаблем, а с вездеходом, включая его обслуживание и ремонт. На осиц возлагалась в первую очередь охрана, а также они хотели взять на себя и функцию скупщиков, но Околот возра-зил, сказав, что втроем они с этим не справятся, тем более скупщики, оставшись не у дел, так просто это не оставят.

– Сдается мне, – сказал он, продолжая начатые еще прошлым вечером мысли, – они и сейчас уже начнут воду мутить, не зная, когда теперь прилетит дирижабль и прилетит ли вообще. Ведь люди им гостинцы-то все равно, поди, несут, а как за них расплачиваться, если не знаешь, будет ли вообще кому потом этот… как там его Васюта назвал?.. хабар сдавать. А не станут принимать гостинцы – народ взбунтуется, ему кушать хочется, да и одеваться тоже – лето не вечное, а у нас на Севере еще и короткое. Ну а коли все узнают, что поставок больше не будет, – вообще караул, беспредел начнется.

– Беспредел нам не нужен, – погладил лысину Силадан. – Но и раньше времени народ обнадеживать – а вдруг у Лома с Заном ничего в Мурманске не выйдет?

– Так вы можете четко сказать, когда они вернутся? – таким же точно жестом прошелся по своей лысине и Околот.

– Как же мы можем это точно знать? – сказал Васюта. – Им ведь там нужных людей найти требуется, обо всем договориться, а при этом самим надо от содовцев прятаться. Тут уж как повезет, ясен пень. Или пара дней уйдет, или пара недель.

– Или их схватят – и делу конец, – добавил Дед.

– Тогда конец и всем нам, – сказал Сис.

– Вот давайте без упаднических настроений, – сдвинул брови Силадан. – Я в Лома верю, он от властей скрываться умеет.

– А в Зана не веришь?.. – ляпнул Васюта и быстро прикусил язык, досадуя на себя. Но Силадан ответил:

– Зан не человек, я не привык верить роботам. Но он совершил вполне человеческий поступок, когда отдал свою важную часть Капону[25]. Так что давайте будем верить и ему, иначе и правда незачем было все затевать.

– Тогда вот что надо сделать, – подала голос молчавшая до сей поры Лива. – Чтобы успокоить скупщиков, а через них и всех остальных, надо пустить слух, что скоро обмен возобновится. Не обязательно им знать, что это будет вездеход, а не дирижабль, – главное, чтобы не было паники.

– И как ты это собираешься сделать? – хмыкнула Анюта.

– Не я, а мы. Для того и сидим здесь, чтобы решать.

– Я бы еще и трубников подготовил, – сказал Васюта. – Ну, ясен пень, не лично я, а вообще. Они ведь тоже люди заинтересованные, еще и не меньше скупщиков. Тем более они-то уже часть проблемы знают и сейчас сидят переживают: где мы и где их Подуха…

– Так вот как их подготавливать-то?! – воскликнула Олюшка. – Как раз из-за того же Подухи… Только хуже можно сделать.

– Для того мы здесь и сидим, – повторил сочинитель слова` «мамы». И поправил себя: – Ну, мы с тобой лежим, что сути не меняет. Кстати, стих на тему:

Папа все время лежал на диване, Папы безделье не нравилось маме. И потому у нас папы не стало – Справилось вместо него покрывало.

– С чем оно справилось? – проворчал Сис. – Папу, что ли, придушило? Добрые у тебя стихи, «сынок».

– Нет, придушила его, скорее всего, мама, – пояснил Васюта. – А покрывало справилось с тем, что он до этого и делал, – лежать на диване.

– Какой-то невразумительный стих, – продолжал ворчать «папа». – Мне не понравился.

– Ну, не всегда же шедевры получаются… Иногда просто стихи. Как уж умею.

– Вот! – приподнялась и взмахнула рукой Олюшка.

– Что «вот»? – уставилась на нее Анюта. – Да, я знаю, что ты тоже умеешь…

– Молчи! – покраснела вдруг Олюшка. – И я не об этом… Я о том, что Вася может в стихотворной форме написать о том, что скоро снова будут менять гостинцы на товары. Иносказательно, как он умеет. А мы потихоньку расклеим по городу. Вот слух и разнесется, хоть никто и не будет знать, откуда у него ноги растут.

– А что, мысль хорошая, – подумав, сказал Околот. – Только вот где бумагу взять?

– Так в лицее же! – радостно выдала Светуля. – Там и чем писать найдем. И напишем там же. Сочиняй, Васюта, потом нам зачитаешь, мы запомним!

– Погодите… – помотал головой сочинитель и уставился на любимую ошарашенным взглядом: – Ты что, тоже сочиняешь стихи?.. А почему ты мне их не читала?

– Потому что кое у кого слишком длинный язык, – зашипела, косясь на Анюту, Олюшка. – И потому что ничего я не сочиняю, это было давно и неправда.

– Но все-таки… Прочти что-нибудь, а? – попросил Васюта.

– Еще раз скажешь что-нибудь про это, – зашипела теперь на него Олюшка, – и это будет последнее, что я от тебя услышу вообще.

– Ладно-ладно! – попытался поднять обе руки сочинитель, но не удержался, снова упал на постель. – Это я себе сказал: прочти… э-э… сочини что-нибудь об артефактах с товарами, Васюта!

* * *

И Васюта принялся сочинять. Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Многим показалось, что он просто уснул, но нет – сочинителя, что называется, посетило вдохновение. Давно ему не сочинялось так легко и приятно. Возможно, дело было в том, что делал он это сейчас не просто так, не ради пустого удовольствия, а для реальной, очень важной цели.

Не прошло и получаса, как Васюта открыл глаза и торжественным, чуть хрипловатым от волнения голосом принялся зачитывать стихотворные строки:

Дирижабли, как листья, падают, Разбиваются в прах с товарами, В Помутненьи иду, усталая, Ох, какая ж я стала старая… Кто накормит меня, голодную? Кто оденет, когда замерзну я? Все гостинцы теперь негодные – Никакой больше нету пользы их… Только чу! Зашумел моторами Вездеход, будто с неба ясного… «Эй! С гостинцами здесь которые? Мы дадим за них много разного!» Как чудесную весть узнала я – Не скажу, есть секреты личные. Сон ли видела, нагадала ли… Знаю лишь: будет жизнь отличною! Дирижабли, как листья, падают, Ведь полеты – работа сложная. Вездеходу ж летать не надобно, По земле-то – куда надежнее!

Глава 13

Когда Васюта закончил читать стихотворение, все остальные долго молчали. Потом крякнул и погладил лысину Околот:

– Это называется «иносказательно»? Ты же тут прямо про вездеход и выложил.

– И почему от женского лица? – спросила Анюта. – Так ведь сразу на нас и подумают.

– Не подумают, ты чего?! – возмутилась Светуля. – Разве мы старые?

– Я сейчас объясню… – Васюта откашлялся и продолжил: – Иносказательно здесь в том плане, что этой старухе то ли привиделось это, то ли еще как, она же не раскрывает секрета, откуда знает. Но совсем уж мудрить я не стал – читать-то не мудрецы будут, надо, чтобы все поняли, о чем идет речь. А старую женщину я взял, ясен пень, чтобы как раз отвести от всех нас подозрение. Много в Мончетундровске старух?

– До старости тут мало кто доживает, – невесело хмыкнул Околот. – Из мужиков-то я вот да еще, может, с десяток, а баб и того меньше.

– Вот именно, – улыбнулся сочинитель. – Значит, годится?

– Пойдет, – кивнула Анюта. – А мы тогда тоже пойдем – в лицей, записывать все это на бумагу да по городу развешивать.

– Погодите-ка, – задумчиво проговорил Силадан. – У меня еще есть идея.

Но договорить, какая именно идея, он не успел. Где-то неподалеку ощутимо бабахнуло, звякнули стекла в окнах.

– На гранату похоже, – посуровел Силадан.

– Граната и есть, – подскочил к окну Околот и стал куда-то вглядываться. – Это моя закладка на «мозгоедов» сработала. Не пойму только как…

– На «мозгоедов»? – переспросил его двойник. И повернулся к Васюте: – Это те розовые капли, от которых мы отбивались?

– Да, – ответил за старика сочинитель. – У Околота для них возле дома вырыты ямы. Он туда по гранате кладет и сверху мхом и ветками забрасывает. Ну и веревки от гранат к дому протянул – когда «пузыри» подбираются, он за веревку дергает – и «бабах»! А местность тут, сам знаешь, болотистая, вода внизу, так что «мозгоедам» хороший душ получается.

– Ерунда какая-то… – нахмурился Силадан. – Если даже к предохранительной чеке гранаты веревку привязать, ее ни за что таким макаром не выдернешь, усики не дадут. Это только в кино чеку зубами выдергивают – на самом деле скорее зубы выдернутся, чем чека. А в данном случае сама граната из ямы за веревкой вылетит – и все дела.

– Я, поди, не глупее тебя, – не отрываясь от окна, проворчал Околот, – усики-то заранее разгибаю. Но сейчас-то кто за веревку дернул? Неужто сами «мозгоеды» умудрились? Но это в одной закладке так посчастливилось, остальные не сработали… Вон эти розовые твари сюда ползут уже. А я, дурень старый, даже ни одного водомета из дому не взял. Чем отбиваться-то будем?

– Мозгами, – сказал Васюта.

– Не время сейчас так шутить! – огрызнулся Околот. – Накаркаешь!

– Да я и не шучу! – подскочил на лежанке сочинитель. – Силадан, скажи ему!

– Точно, девчонки! – тоже села в постели Олюшка и радостно посмотрела на подруг. – Мы же научились лопать эти пузырики на раз-два-три!

– Так кто будет рассказывать, я или ты? – строго спросил бывший полковник. – Пузырики-то раньше прилетят, пока все поймут, как их лопать.

– Давайте я тогда, – поднял руку сочинитель, – чтобы вам не спорить. Короче говоря, не обязательно лить на «мозгоедов» настоящую воду, достаточно ее просто представить. Ну и вообразить, ясен пень, как эта вода льется на «пузырей». Вот и все.

– Тьфу! – отмахнулся Околот. – Я-то думал, и впрямь что-то дельное. Лучше скажите, много у вас в доме воды?

– А это дельное, братец, – погладил лысину Силадан. – Подтверждаю. Мы таким вот макаром от них возле комбината отбились, когда от вездехода шли.

– Да-да! – подхватила Олюшка. – Так что когда «мозгоеды» подберутся к дому, все представляйте воду. Побольше, можно целое озеро. И мысленно топите в том озере розовых гадов.

– А дождь можно представить? – спросила Светуля. – Вот чтоб прям их ливнем полить!

– Да конечно! Чем хотите их поливайте! Можете на них даже попи… Нет, этого, наверное, будет мало… В общем, дождь подойдет, хорошая идея.

– Все, они уже тут! – выкрикнул Околот. – Всем приготовиться!.. Но если этот ваш цирк не сработает…

– А вот не надо думать, что не сработает, – перебил его Силадан. – Мысль, как выясняется, и впрямь материальна. По крайней мере в этом случае.

Теперь и Васюта, приподнявшись с лежанки, увидел через окно знакомые розовые «капли». Их было много, очень много, и они стремительно приближались.

– Ой, какие хорошенькие! – также глядя в окно, озарилась Светуля счастливой улыбкой. – Летите сюда скорее, шарики!

– Милота какая! – подхватила за ней Анюта. – Ути-пути-пути! Мы здесь! Мы вас любим и ждем!

– Попались уже! – охнул Васюта. – Девчонки, про воду думайте! Искупайте этих утей-путей в водичке!

– Да-да-да! – захлопала в ладоши Анюта. – Сейчас, мои хорошие, вы будет купаться!.. Вот вам большой-большой пруд… Ой!.. А почему вы лопаетесь?.. Простите, мои славные… Сейчас я его высушу…

– Не вздумай!!! – завопили разом сразу несколько человек.

– Все представляем воду! – замахал руками поверивший наконец-то в силу мысли Околот. – Много воды! Живо! Живо!

* * *

После такого массового «водного представления» с «мозгоедами» было покончено очень быстро. Под их влияние успели попасть лишь Светуля с Анютой, которым, хоть в том и не имелось их вины, теперь было очень стыдно. Особенно Анюте, которая, сверкнув свирепым взглядом на подруг, процедила:

– Кто хоть раз мне скажет «ути-пути», я…

– Ту ты сразу и обрызгаешь, – хохотнул Сис, но тут же стал серьезным и благодарно кивнул Васюте: – Спасибо за науку! Это же спасение просто.

– Ну… – засмущался сочинитель, – во-первых, это не я придумал, а Силадан, а во-вторых, это же только от «мозгоедов» спасение, а в Зоне Севера и другой гадости хватает.

– И то хлеб, – сказал Околот. – Хоть не нужно теперь с собой водометы таскать. А закладки свои я все же у дома оставлю – может, и для другого кого сгодятся. – Потом он повернулся к двойнику и пожал тому руку: – Прости, что сразу не поверил. Но ты еще какой-то идеей хотел поделиться? Давай, с полным вниманием готов выслушать.

И Силадан поведал следующее. Он сказал, что, по его мнению, развесить по городу листовки с Васютиным стихом дело, конечно, хорошее, но все-таки он сомневается, что все сразу так и поверят в «светлое будущее». Да и вообще в то, что в них написано. Про падающие дирижабли, про какой-то неведомый вездеход. Даже то, что это написала старуха, как, по идее, и должны подумать, наведет многих на мысль, что поэтесса просто выжила из ума на старости лет. В то же время плюс будет уже в том, что пойдут разговоры, весть, пусть и в форме нелепого анекдота, по городу разнесется. А вот чтобы в это «предсказание» поверили, нужно будет его подкрепить весомым подтверждением. Желательно из уст уважаемого, точно не сумасшедшего человека.

– И этот человек, конечно, ты, – усмехнулась Олюшка.

– Нет, не я, – помотал лысой головой Силадан. И кивнул на своего двойника: – Он.

– Ха! – удивленно отреагировал Околот. – Как я это, по-твоему, буду подтверждать? Скажу, что эта свихнувшаяся гадалка я? Не собираюсь позориться.

– Нет. Ты скажешь, что побывал в будущем и разговаривал с одним из жителей, который и сказал тебе, что торговля возобновилась и что обмен происходит с помощью вездехода. Но только вот так, вкратце, ты это якобы услышал, без подробностей.

– Еще один сумасшедший… – вздохнул Околот. – Только теперь настоящий, не выдуманный. Тебя, похоже, «мозгоеды» хорошо обработали, до сих пор не отпустило.

– Ты до конца дослушай, – насупился бывший полковник. – Мы выждем день после того, как листовки появятся, чтобы слух успел корни пустить, а потом мы с тобой ночью втихаря проберемся к какому-нибудь большому зданию, где легко спрятаться…

– В лицее как раз легко, – подсказала Светуля.

– Пусть в лицее, – кивнул Силадан. – Так вот, я там спрячусь, а ты будешь на улице… Надо только как-то побольше людей собрать, чтобы они тебя видели…

– Можно перестрелку устроить возле лицея, – предложила Анюта. – Вроде как «мазутики» на нас напали…

– Кто напал? – не понял Васюта, но тут подключилась Олюшка:

– Я же говорила про них! Вы их еще «черными учителями» называли.

– Да, точно, прости, я забыл, – закивал сочинитель. – Ну да, эти, ясен пень, и реально могут напасть.

– Собственно, и неважно, кто напал и почему, – сказал Силадан, – главное, шуму наделать побольше, чтобы народ сбежался.

– Вот как раз важно, – не согласилась Анюта. – Все равно ведь начнут спрашивать. И что, сказать, что это кто-то из мончетундровцев? Тогда нужно конкретных людей называть, а они вряд ли подтвердят наши слова – так недолго и до настоящей перестрелки дело довести.

– Нет, до настоящей не надо, – замахал руками бывший полковник. – Пусть будут «мазутики». Так вот, когда народ соберется, кто-то из вас скажет, что видел прямо за входом в лицей какое-то свечение. Малиновое, пурпурное, сиреневое – что-нибудь в таком роде. Вроде как новая непонятная аномалия открылась… или как там она у вас?.. оказия. Вот тут Околот и вызовется проверить. Скажет, что старый уже, пожил, молодыми жизнями не стоит рисковать. Короче, он туда войдет, а я сразу выйду… Нет, так не сработает. Тогда не поверят, что он где-то побывал… Мне нужно выйти из другой двери, до которой за секунду при всем желании не добежать.

– Другая дверь – с обратной стороны лицея, – подсказал Васюта.

– Нет, с другой не годится, – поскреб лысину Силадан. – Надо, чтобы собравшиеся все это одновременно видели: он вошел – я тут же вышел, но в другом месте.

– Тогда придется из окна выходить, – хохотнул Сис.

– Ну… можно и из окна, – пару мгновений подумав, сказал бывший полковник. – С первого этажа, разумеется. Только тогда не выйти, а выпасть. Есть там окна с уже выбитыми стеклами, чтобы мне лишний раз не травмироваться?

– Сколько угодно, – сказала Светуля. – Как раз на первом этаже много выбитых.

– Вот и прекрасно, – потер ладони Силадан. – У меня даже хорошая идея по этому поводу появилась. Но это уже там посмотрю, по ходу дела. Главное же, что все, кто будет там находиться, увидят, что Околот вошел в дверь, а через секунду-другую вышел… ну или вылетел… через окно. До которого он бы при всем желании за это время не сумел добежать. На самом же деле Околот спрячется внутри, а я разыграю перед народом спектакль. Что именно скажу, тоже будет ясно по ходу дела, но суть в том, что я, Околот который будто бы, через эту оказию оказался в недалеком будущем, где и узнал, что будет вездеход с товарами и вообще что все будет хорошо.

– Ты только вылетай-то тихонько, не юнец, поди, – пробурчал Околот. – Старые кости плохо срастаются.

– Я неспешно вылечу, – улыбнулся двойник. – И на травку упаду, чтобы помягче было.

– Вот я не уверен, конечно, Иван Гунтарович, – помотал головой Васюта, – что это сработает, как-то уж сложно все очень. Я не про травку, ясен пень, а про твой план в целом. Но если сработает, будет классно. Околоту уж точно поверят, а значит, и свары в Мончетундровске не начнутся. Между прочим, про свары у меня тоже есть:

Мама любила устраивать свары – С папой ли, бабушкой, с тетей Тамарой… Также последствия очень любила: Мясо – в котлеты, а сало – на мыло.

– Фу! – поморщилась Светуля. – Какая гадость!

– А ты что, пробовала? – опять хохотнул Сис.

– Сейчас из тебя кто-нибудь котлету попробует, – пронзила его осица гневным взглядом.

– А если из тебя? – шагнула вперед Лива.

– Ну-ка тихо! – рявкнул Околот. – Одна мы команда или нет?! Ежели одна, чтобы никаких вот этих… свар внутри группировки!

– Кстати!.. – подскочил на лежанке сочинитель. – Мы название-то нашей «Монче» дали, а еще про очень важное забыли! У группировки должен быть вожак, командир.

Анюта тут же гордо выпрямилась и обвела всех вопрошающим взглядом.

– Нет, – уловив явный намек, помотал головой Васюта. – Анюта, ты прости, но тебя не все тут настолько хорошо знают, чтобы безоговорочно слушаться.

– А тебя вот прям все наизусть выучили! – огрызнулась та.

– Так я же не себя имею в виду! – ошалело заморгал сочинитель. – Я же его! – ткнул он пальцем на Околота. – Уж его-то все прекрасно знают. И уважают.

– Тем более у него и запасной экземпляр имеется, – в который уже раз хохотнул Сергей Сидоров. Но супруга ткнула его в бок локтем:

– Че-то ты сегодня ухохотался, ешки-матрешки. Смотри, как бы плакать не пришлось! – И подняла руки, повернувшись к Околоту: – Это не свара! Это я по-семейному, любя.

– А теперь меня послушайте, – взял слово молчавший до сих пор Валентин Николаевич, – на правах старшего. Я так скажу: командиром по любому кому-то из них быть, – кивнул он на «близнецов». – Так-то бы даже правильней Силадану, он ведь из настоящих офицеров, полковник. Только вот и его тут плохо пока знают, да и сам он тутошнюю жизнь – тоже…

– Я и не рвусь, – помотал головой Силадан.

– А ты не перебивай, когда старшие говорят! – нахмурился Дед. – Рвешься не рвешься, а коли народ решит – станешь. Но сказано уже: рано тебе пока. Будешь у Околота в заместителях. Что же до идеи твоей про оказию в будущее – тоже одобряю. Но тут главное аккуратно все сделать, не напортачить. Я все сказал.

– Ну, тогда и я скажу, – погладил лысину Околот. – За доверие спасибо, должность принимаю. Но хочу услышать, что никого против этого нет. И насчет заместителя… Дед прав, Силадан ничего и никого пока тут не знает, так что и в замы ему рано. А вот Анюта на это как раз очень даже годится. Ты как, согласна?

Хмурая до этого Анюта после его слов расцвела. И сказала как можно более небрежно, слегка даже перестаравшись:

– Если просишь, соглашусь, мне не трудно. Но тогда с условием: моими девчонками напрямую не командуй, только через меня.

– Как раз это я тоже хотел тебе предложить, – кивнул Околот. – Но тоже с условием: так будет лишь в нормальной, спокойной обстановке. А в критических ситуациях, когда на избыточную субординацию времени нет, я все же буду командовать сразу всеми. Чтобы не думать девушкам, кого им слушаться, а быстро и решительно действовать. От этого, сама понимаешь, многое может зависеть, включая и жизни.

– Понимаю, – немного подумав, сказала Анюта. – Ты прав, так и надо будет делать. Ну а сейчас что, командир, мы со Светулей пойдем бумажки расписывать?

– Идите.

Глава 14

Анюта и Светуля вернулись только под утро, и всю эту ночь Олюшка ворочалась без сна, мешая заснуть и Васюте. Впрочем, он тоже волновался за осиц, хотя те заранее предупредили, что дождутся в лицее ночи, когда на улицах меньше случайных гуляк. Да, темноты за Полярным кругом ночью в июне не бывает, так что риск быть замеченными все равно оставался большим, но желательно было его все-таки уменьшить.

Еще заранее договорились, что девушки зайдут в Сидоров дом, как с легкой руки Околота стали называть жилище семейства Сидоровых с Васютой и Олюшкой, прежде чем отправятся спать в Околоток, как прозвали в ответ дом обоих Иванов Гунтаровичей и двух осиц.

Вот Светуля с Анютой и зашли. Старшие Сидоровы непонятно, спали или нет, но сразу повскакивали и вместе с осицами зашли в горенку Васюты и Олюшки.

– Ну как?! – дуэтом выкрикнули тот и другая.

– Двадцать листков расписали, – сказала Анюта. – Не так уж много чистой бумаги в лицее оказалось, в основном уже исписанная или вовсе испорченная.

– Двадцать – тоже немало, – сказал сочинитель. – Кто прочтет – другим расскажет, так весть по городу и разойдется.

– Уже расходится, – кивнула Светуля. – Один чел непонятно откуда и выскочил к столбу, на который мы стих налепили, мы только-только отошли, едва успели спрятаться. Прочел – и сразу почесал куда-то, наверное, своим рассказывать.

– Ладно, – дернула ее за рукав Анюта, – пойдем тоже своим расскажем да поспим хоть маленько, а то глаза уже слипаются.

Она широко зевнула, и тотчас зазевали все остальные.

– Мы тогда тоже доспим еще, время-то раннее, – потянулся Сис.

И стоило осицам уйти, как провалились наконец-то в сон и Олюшка с Васютой.

* * *

После этого переждали, как и договорились ранее, сутки. Ночью, уже ближе к утру, когда должны были идти к лицею Анюта, Светуля и Силадан, Олюшка вдруг тоже поднялась с лежанки и стала собираться.

– Ты куда?.. – удивился Васюта.

– В лицей, куда еще? Ты что, не проснулся еще?

– Но ты же раненая! – подскочил Васюта и поморщился от боли; рана хоть и стала заживать, но еще от резких движений болела.

– Не в голову же, – проворчала Олюшка. – Да и на ногу уже могу ступать. И я не собираюсь отлеживаться, пока Светуля с Анютой будут дело делать. Забыл, что ли, – должна быть шумная перестрелка! А от двоих шуму мало. Да и мало ли что – вдруг на шум опять «Вольные ходоки» припрутся и девчонок покрошат.

– А с тобой, ясен пень, не покрошат! – взмахнул руками сочинитель. – И если так, я тоже с вами иду.

Он опустил ноги с лежанки, осторожно встал, но, сделав лишь шаг, невольно охнул – ступать на правую ногу было реально больно.

– У тебя еще не зажило, – сказала Олюшка. – Ты даже не дойдешь до лицея, только нас задержишь.

– Так ведь и ты не дойдешь!

– Говорю тебе, я уже могу ступать, у меня вообще быстро все заживает. А если будешь перечить, я обижусь, и очень серьезно. Хочешь этого?

– Не хочу, – буркнул Васюта. – Но если с тобой что-то случится, я себе не прощу. И тебе тоже.

– Не случится, обещаю, – посмотрела ему прямо в глаза любимая. И мотнула головой. – Все, я пошла, пока они без меня не отправились.

Олюшка зашагала к выходу, и впрямь почти не хромая. «Может, у нее такая мутация, что травмы быстро излечиваются? – подумал сочинитель. И невольно додумал дальше: – Вот только от пули в сердце или в голову никакая мутация не спасет. Разве что суперпанцирь, так у нее такого нет, ясен пень, проверено…»

* * *

Утром стали готовиться к выходу и все остальные «мончаки». Еще с вечера договорились, что Сидоровы и Околот подойдут к лицею с разных сторон и с некоторой задержкой во времени, чтобы не бросалось в глаза, что они вместе. Разумеется, сделают это лишь после того, как осицы откроют стрельбу, чтобы не получилось, будто они заранее все это ожидали.

Перед тем как идти, «мама» подмигнула Васюте:

– Оставляем тебя на хозяйстве. Веди себя хорошо, не безобразничай.

– Не смешно, – проворчал сочинитель и повернулся к «папе»: – Сис, возьми меня с собой.

– Это сейчас такая шутка была? – уставился тот на «сынулю». – Так вот тоже не смешная.

– Не шутка. В «микроскопе» меня отнеси. А у лицея выпусти. Я там в сторонке постою. Ну не могу я тут оставаться, пока вы все там будете важное дело делать…

– Особенно пока вся Олюшка там будет дело делать, – хмыкнула Лива.

– Да, и пока Олюшка тоже, – с вызовом посмотрел на нее Васюта. – Разве я о чем-то запредельном прошу? Там ведь не схватка с врагами ожидается, а всего лишь небольшое представление. Бегать-прыгать не придется, а постоять десять минут я смогу. Присяду в крайнем случае на камешек.

– Да возьми ты его, Серега, – заступился за «внука» Дед. – И в самом деле не воевать же идем. Сунешь его опять в «микроскоп», если что, да и все.

– А то, что его видеть не должны, забыл? – не сдавался Сис.

– Я же сказал, что в сторонке постою! – воскликнул Васюта. – Я там, возле лицея, гаражи заброшенные видел, вот за гаражом каким и встану.

– Ты и мертвого уболтаешь… – проворчал Сергей Сидоров и вынул из кармана артефакт, с которым не расставался даже дома. – Полезай тогда в «микроскоп», пока не передумал.

– Дай хоть оденусь, – обрадовался сочинитель. – Не в трусах же мне там торчать!

– Главное, чтобы из них ничего не торчало, – хихикнул Дед.

* * *

И снова, в который уж раз, пришлось трястись Васюте в темном «отцовском» кармане. Но сейчас он был этому рад – оставаться одному в пустом доме, когда Олюшке, да и всем остальным, могла угрожать, пусть всего лишь и потенциальная, опасность, казалось ему невыносимым.

Сис выпустил его из гостинца-ловушки возле заброшенных, в большинстве своем с провалившимися крышами или вовсе полуразрушенных гаражей. От них до центрального входа в лицей было метров пятьдесят – прекрасно все видно и слышно. Васюта протиснулся в широкую щель, рассекающую стену одного из гаражей, и облокотился на выступающие из нее кирпичи – спине жестковато, зато ноге облегчение.

– Не вздумай вылезать, – пригрозил ему «папа». – Вернусь за тобой, когда все закончится. И «Никель» при себе держи, чего его к стеночке приставил?

– Так в кого мне стрелять-то? – удивился Васюта. – А так он мне прислоняться мешает. Он же рядом, если что, только руку протянуть!

– Ну, смотри, – помотал головой Сис, – лишь бы ноги не протянуть. – И отошел к Ливе и Деду, ожидавшим начала событий за крайним гаражом.

Дальше все пошло по плану. Из лицея донеслись автоматные очереди и женские крики: «Мазутики!», «Светуля, прикрой!», «Анюта, сзади!», «Мочи их, мочи!», – и даже такие, которые Васюта не ожидал услышать из девичьих уст – хорошо еще, Олюшкиного голоса он в этом случае не услышал, материлась вроде бы только Анюта. Затем одной из очередей выбило изнутри одно из немногих уцелевших на первом этаже стекол, и осколки со звоном посыпались на асфальт. Потом из этого окна ловко выпрыгнула Светуля и, развернувшись, стала поливать из «Никеля» это же окно снаружи. Она стала бегать вдоль фасада, стреляя то по окнам, то, как показалось сочинителю, просто в воздух, продолжая при этом громко выкрикивать гневные, в том числе и непристойные фразы. От красивой блондинки Светули Васюта такого не ожидал. Впрочем, красивыми были все три осицы – Олюшка, конечно же, самая-самая, – а некрасиво выражаться научила их сама жизнь, тоже не самая распрекрасная здесь, в Помутнении.

Стрельба продолжалась и внутри здания – девчонки старались. Между тем к лицею стали подтягиваться и первые «зрители». Заметив их, Светуля выкрикнула:

– Не подходите близко, там «мазутиков» тьма навыползала, как бы сюда не поперли!

Пошли туда и Сидоровы, а еще через пару минут показался с другого конца здания Околот.

Остававшиеся внутри лицея Анюта и Олюшка наверняка посматривали между делом наружу, поэтому, когда возле него собралось уже десятка три человек, из того же окна, что выпрыгнула Светуля, выбралась и Анюта, а потом помогла вылезти Олюшке.

Осицы были всклокоченными и весьма суровыми на вид, изображая показное недовольство от любопытствующей публики, и первое, что выкрикнула собравшимся Анюта, было:

– Чего приперлись? Тут вам цирк, что ли? Сейчас бы вырвались сюда «мазутики» – мало бы всем не показалось.

– Так где они сейчас-то? – спросил кто-то.

– Загнали их в назад в преподавательскую, – вытерла со лба пот Олюшка. – Едва справились.

– А чего вы из окна повылазили? – задали им новый вопрос. – У дверей-то не осталось случайно «мазутиков»?

– Их не осталось. Но там возле входа какая-то хрень появилась. Вроде как в воздухе пятно огроменное, сиреневым светится. И не обойти никак, чтоб не задеть.

– А что будет, если задеть?

– Не проверяли. И вам не советуем.

– А вот я как раз хочу проверить! – вышел вперед молодой парень с «Никелем» наперевес. – Мож, это такая оказия, в которой куча гостинцев лежит!

– Смотри, чтобы от тебя после этого куча чего-нибудь не осталась, – скривила в усмешке губы Анюта.

– Вот что, – дождавшись своего звездного часа, подошел к спорщикам Околот. – Незачем молодыми жизнями рисковать. Я свое уже пожил, я и пойду. Вы ведь меня все знаете, – обернулся он и к остальным зрителям, – так что уж всяко, надеюсь, не подумаете, что я гостинцы себе загребу, коли они там есть.

– Да кому они теперь нужны, те гостинцы! – выкрикнул кто-то. – Менять-то на них нечего.

– А ты что, бумажки не читал, которые везде развешены? – спросили его из группы «зрителей» – Пишут, вездеход теперь какой-то будет гостинцы забирать.

– Верьте вы больше тому, что написано! Какая-то психичка развлекается!

– Так, все! – прикрикнул Околот. – Прекратили базар! Нужны гостинцы или не нужны – то дело второе. А первое – проверить, что это за пятно. В лицей то и дело кто-нибудь залезает, а зачем чтобы люди зазря гибли? Так что если не выберусь – заколачивайте вход и большими буквами напишите, что там опасно.

И Околот решительно направился к входу в лицей. Распахнул дверь – и шагнул внутрь.

Сочинителю вдруг – к месту или нет – вспомнилась его старая садюшка:

Папа ходил на собрание в школу, Не досмотрев суперматч по футболу. Злым очень был он потом на сыночка, Даже пришлось пересаживать почку.

Васюта отчего-то думал, что Силадан выпрыгнет в то самое окно, через которое выбирались и осицы. Но нет, тот буквально через пару секунд вывалился из пятого окна справа от входа, в котором тоже не было стекол, зато снаружи под ним рос небольшой кустик, на который и приземлился бывший полковник, из-за данного «амортизатора», вероятно, и выбрав именно это окно.

Если бы сочинитель не был в курсе происходящего, он бы ни на мгновение не засомневался, что это невесть как переместившийся сюда Околот, так четко все прошло и настолько были похожи друг на друга двойники. Конечно же, не возникло сомнений и ни у кого из собравшихся, почти все лишь одновременно охнули. А Силадан, вскочив на ноги, бросился к ближнему от него мужчине и заорал на него, размахивая руками:

– Ты зачем меня вытолкнул?!

Мужчина растерянно заморгал. Но тут и Силадан, обернувшись к окну, а потом вновь посмотрев на ошарашенного бедолагу, приподнял кепку и почесал лысину:

– Прости… Там был другой ты…

– Что?! – загомонил народ, подбираясь ближе к Силадану. – Какой еще другой?.. Околот, ты как так быстро-то?.. Это та самая оказия так сделала?..

– Тихо! Тихо! – замахал поднятыми руками бывший полковник. – Сейчас все расскажу, хотя и сам еще не все понял. Но сдается мне, понял я, что это за сиреневое пятно: я через него побывал в будущем! И встретил там его, – указал он на по-прежнему моргающего мужчину. – А он мне такое поведал!.. Короче, все тут у нас уже через месяц будет путем. А может, и раньше, я так и не успел узнать, в котором дне очутился, но листья еще были зелеными, так что еще этим летом точно. Именно нынешним, а не через год – через два, потому что вот, – коснулся он дырки на рукаве того самого моргуна, – я эту прореху запомнил, она точно такой осталась, ни больше, ни меньше, и заштопать он ее еще не успел.

– Так что у нас тут путем-то будет, Околот? – зашумели вокруг. – Давай рассказывай!

– Да я мало что узнать успел, – сказал Силадан. – Не сразу понял ведь, куда попал, а потом…

* * *

И бывший полковник принялся рассказывать то, о чем заранее договорились сталкеры группировки «Монча». Поэтому Васюта немного заскучал, тем более что у него начала болеть раненая нога и заныла от впившихся в нее кирпичей спина. Пытаясь сменить позу, он, не удержавшись, выпал наружу. Шипя от досады и боли, быстро поднялся и забрался назад, не обратив при этом внимания, что его телодвижения не остались незамеченными. От группы наблюдателей отделились два человека и, пригнувшись, юркнули за ближайший к лицею гараж, а затем сразу бросились к сочинителю.

И лишь когда они, подбежав, втолкнули его внутрь гаража, он, забыв даже о боли в ране, с ужасом узнал в одном из них трубника с позывным Хмурый[26]. А тот, прищурясь, впился в сочинителя недобрым взглядом:

– Так это ты, пузан? Не показалось мне, значит. – Он навел на него ствол автомата, а до своего Васюте было уже не дотянуться. – Давай рассказывай, как съездили в Канталахти и почему к нам не пришли? Где остальные? И главное, где наш Подуха?

– Хмурый, давай его в наш гараж отведем, а то здесь нас заметят, – поглядывая в кирпичный пролом, сказал второй… тоже, видимо, трубник.

– Дело говоришь, – кивнул Хмурый. И замахнулся на Васюту прикладом: – А ну шагай наружу! Живо!

– У меня нога… – пробормотал сочинитель.

– У тебя даже две. Пока что.

Глава 15

Оказалось, не все гаражи были заброшенными. В один из вполне себе целых, заставленный коробками, мешками и ящиками, трубники затолкали едва доковылявшего сюда Васюту.

Второй трубник, кривоносый и очень худой, имя которого пока оставалось неизвестным, сказал Хмурому:

– Потап не осерчает, что мы без него стали с пузаном разбираться?

– Не надо со мной разбираться! – испугался сочинитель. – Там, возле лицея, мои друзья! Они сейчас сюда придут, и тогда…

Что именно «тогда», Васюта не успел придумать, но ему и не пришлось. Кривоносый трубник замахал руками:

– Видишь, Хмурый, он еще и не один тут! Давай запрем его, а потом с Потапом вернемся, пусть сам его допрашивает.

– Ну, давай, чего уж… – проворчал Хмурый. – Только связать его надо и кляпом пасть заткнуть, а то ведь искать его станут.

– Если уже не ищут… – вырвалось у сочинителя, за что он тут же получил по зубам.

После этого его крепко-накрепко связали и заткнули рот грязной промасленной тряпкой. А затем Хмурый зачем-то сорвал с него кепку, но не выбросил, а сунул в карман. Когда трубники вышли за ворота гаража, Васюта услышал, как лязгнул запираемый замок. А самого сочинителя приняла в объятия непроглядная тьма, приведя с собой за компанию поистине животный ужас и добавив в раненую ногу еще больше нарастающей боли.

Сочинитель принялся хоть и мысленно, но совершенно безжалостно себя ругать, используя даже и те выражения, которые совсем недавно коробили его в выкриках осиц. Он сделал как минимум три ошибки: не послушался Сиса и не держал наготове «Никель»; забыл про осторожность и «выпал» из укрытия; не заорал, прося о помощи, когда трубники ворвались в гараж, – а ведь свои его могли бы услышать и наверняка бы спасли. А вот теперь не поорешь – кляп во рту. Оставалось лишь надеяться, что его все-таки будут искать и найдут.

Вскоре и впрямь за воротами послышались знакомые голоса: «папы», «мамы», Олюшки…

– Да не мог он сам уйти, он еще на ногу еле ступает!

– И с чего бы ему уходить?

– Ты не мог гаражом ошибиться?

– Что я, мальчик, гаражами ошибаться?

– Все равно надо все проверить!

– О! Смотрите! Что это вон там валяется?

– Да это же Васина кепка!

И тотчас звуки шагов стали быстро удаляться.

«Постойте! Я здесь!» – попытался выкрикнуть Васюта, но издал лишь невнятное мычание. Стало так обидно, что он поклялся себе: если выживет – перестанет тупить, будет трижды думать, прежде чем что-то сделать. Потому что надоело уже совершать идиотские ошибки, а теперь, перед Олюшкой, это еще и охренительно стыдно делать! И от злости он почти непроизвольно сочинил садюшку. Только на сей раз не о родственниках, а про себя самого, вспомнив вдруг почему-то, что в детстве он неплохо пел и даже одно время мечтал стать певцом:

Вася лизнул на морозе качели, Васин язык отогреть не успели… К пению Васенька больше не годный. Правда, мычит он теперь превосходно.

Сколько он так просидел в темноте – непонятно, тьма будто поглотила и само время. Свои сюда больше так и не вернулись, да и ничьих больше голосов он тоже не слышал. А потом, видимо, задремал, поскольку лязг открываемого замка заставил его вздрогнуть.

Проникший в гараж дневной свет заставил Васюту зажмуриться. Он услышал голос Хмурого:

– Вот, Потап, это тот самый чел, который поехал в Канталахти с нашим Подухой.

– Ты точно уверен? – прозвучал второй, незнакомый голос, который звучал на удивление мягко, будто бы даже ласково.

– Точно. Он водителем того вездехода был. Как-то его… то ли Васюном, то ли Васяткой называли…

– Ну, давай побеседуем с этим Васяткой, – вновь будто и правда ласково сказал Потап.

Этот приятный голос почти успокоил Васюту, и он уже безбоязненно распахнул глаза. И едва не захлопнул их снова, а если бы не кляп, то еще непременно бы и вскрикнул: перед ним стоял бугай под два метра ростом с заросшим черной щетиной, почти горилльим лицом, а его предплечья, открытые закатанными рукавами серой куртки, вряд ли были тоньше Васютиных ног. Ему больше подошел бы позывной Потапыч, чем Потап, – возможно, такой изначально и был, а потом сократили. Чем-то он походил на ставшего жертвой «черных металлургов» Мамонта[27] – уж не старший ли его брат? – только был раза в полтора крупней и страшнее.

– Ну что, – задушевным тоном произнес этот медведище, – расскажешь все сразу или сперва тебе что-нибудь сломать?

– Ясен пень, сразу, – нервно сглотнул Васюта. – Я ведь не отказываюсь. Только вы скажите, что именно вас интересует?

– Дурачком только прикидываешься или таким уродился? – казалось, искренне заинтересовался главарь трубников.

– Таким уро… – закивал сочинитель, но тут же замотал головой: – Я не дурачок! И не прикидываюсь. Но я же не знаю, с какого момента вам рассказывать: с того, как мы отсюда уехали, или с того, как уже назад вернулись?

– Нет, он не прикидывается дурачком, – обернулся Потап к стоявшему позади Хмурому. – Он из нас дураков хочет сделать. Как думаешь, что ему сначала сломать – только пальцы или сразу руку?

– Руку он не выдержит, – сказал Хмурый. – Слабак же, сразу в обморок брякнется, откачивай его потом.

– Ладно, – вздохнул главный трубник, – начну с пальцев. – И вежливо обратился к Васюте: – Вытяни какой-нибудь один на правой руке… Нет, давай с левой начнем, я же не изверг.

* * *

И Васюта рассказал все. Ненавидел себя за малодушие, но рассказывал. Единственное, от чего все-таки удержался – не стал ничего говорить про альтернативный мир и про то, что сам он оттуда, да и то потому лишь, что побоялся: Потап ему не поверит и обязательно что-нибудь сломает. Поэтому же не рассказал и о двойнике Околота Силадане, и о супергостинце, хранящемся в спрятанном вездеходе, – ведь именно с его помощью Зан открыл новый портал между мирами. Да и про сам вездеход умолчал, ведь тот был главным козырем в задуманной ими игре. А вот про связь кибера с содовцами намекнул. Во-первых, это действительно было правдой, а во-вторых, понадеялся, что этот факт заставит Потапа быть аккуратнее с необдуманными решениями. Но самое главное, Васюта подробно выложил Потапу с Хмурым весь новый логистический план обмена гостинцев на товары, включавший, разумеется, и роль в нем самих трубников.

– Только придется подождать, пока Зан с Ломом и Медком из Романова-на-Мурмане вернутся, – закончил он свое повествование.

Молчание после его рассказа длилось недолго.

– Потап! Сломай ему обе руки! – завопил Хмурый. – Он ими Подуху закопал!

– Его не я закапывал, а Зан! – спрятал сочинитель за спину руки. – А убил его и вовсе канталахтинец! Кибер вам потом все это покажет, у него запись в памяти осталась[28]!

– Ты что, Потап, ему веришь?! – продолжал вопить Хмурый. – Он же тут хрень какую-то нагородил, лишь бы от нас отделаться! Чего бы вдруг дирижабль стал падать? Не бывает таких оказий!

– Так ведь это можно проверить! – подскочил Васюта и тут же снова сел от резкой боли в ноге. – Вездеход-то с уцелевшими товарами близко!..

Сказал – и осекся. Вот этого уж точно говорить не стоило, он ведь и не собирался! А в итоге вообще все разболтал, жалкий трус и предатель… Тупой, толстый, жалкий урод. Такое ничтожество Олюшке любить ни в коем случае не стоит.

– Чего замолчал? – склонился к нему Потап. – Уснул, что ли? Говори, где вездеход, мы проверим. Если не соврал – сломаю разве что мизинчик, за Подуху. Нет, за него, пожалуй, указательный, хороший парень был.

– Ничего я тебе больше не скажу, – процедил Васюта, зажмурясь в ожидании боли. – Можешь сразу шею свернуть.

– Ты что, сухарь бессмертия сгрыз? – удивился трубник.

И тут Васюте в голову пришла прекрасная идея. Ведь они в любом случае рассчитывали задействовать в своем плане трубников, о чем он уже Потапу и сказал. Ну и какой тогда смысл тому портить отношения с будущими работодателями? Если уж Потап возглавил этих людей, которые выполняли одну из важнейших функций в прежней торговой схеме, значит, не был совсем уж глупым, должен просекать, что ему выгодно, а что нет. Поэтому сочинитель произнес максимально хладнокровным тоном:

– Я-то ничего не сгрыз, но и тебе с твоими людьми, да и всем остальным скоро грызть будет нечего. Мы вам сотрудничество хотели предложить, а если ты меня убьешь или покалечишь – можешь сразу об этом забыть. А если другие узнают, по чьей вине торговля прекратилась, из-за кого им голодать приходится, как думаешь, сам-то долго после этого проживешь?

– Ты смотри, Потап, как он запел, совсем страх потерял! – дернулся к нему Хмурый, но был остановлен мощной лапищей главаря:

– Погоди! Пусть договорит. – И, сдвинув черные кустистые брови, обратился к Васюте уже не наигранно ласковым, а вполне деловым тоном: – Ну, допустим, мы согласимся и станем работать, как и прежде, только вместо дирижабля будет вездеход…

– Плюс его обслуживание, – добавил сочинитель почти радостно – сдержался в последний миг, не хотелось показывать, как быстро он растаял.

– Это уже детали, – отмахнулся Потап. – Мне пока главное нужно понять: ты сейчас уши мне греешь, лишь бы я тебя отпустил, или…

– Или! – перебил его Васюта, вновь мысленно обругав себя за несдержанность, но уж слишком близким показалось ему спасение. – Ты ведь слышал, что говорил Околот про будущее, и листовки со стихами наверняка видел!

– Не верю я ни в какое будущее. Околот просто народ успокаивал, чтобы беспорядки не начались, он ведь всегда за покой и порядок радеет. А то, что в другом месте появился, – так есть такие оказии, знаю, из одного места в другое вмиг перебрасывают. И стихи те – тоже дурь нескладная…

– Ну почему же нескладная, – обиделся сочинитель, – все рифмы соблюдены, ритм и размер тоже. Вообще-то я эти стихи и написал, тоже чтобы народ успокоить. Но не просто так, а потому что мы знаем – так все и будет. Ты ведь можешь встретиться с нашими… ну, с группировкой «Монча», о которой я говорил… и они все тебе подтвердят.

– Ты вроде до этого говорил, что вездеход может стать подтверждением?

– Ну так ясен пень так-то, – закивал сочинитель, – но вездеход-то Зан прятал, я ведь точное место не знаю, а наши тебе скажут то же, что и я, не могут же все одинаково врать…

– Нет, – помотал головой Потап, – словам я давно отвык верить. Давай так: я тебя отпускаю, а вы отводите моего человека к вездеходу. Только чтобы не как с Мамонтом и Подухой вышло, а чтобы он назад ко мне вернулся и все рассказал!

– Пусть Кривонос сходит, – закивал Хмурый, – он для погрузочных работ слабоват, а вот двигается быстро.

– Хочешь сказать, раз слабоват, значит, его не так жалко, если пропадет? – прежним ласковым тоном спросил у трубника Потап.

– Не, я к тому, что не устанет… – забормотал Хмурый, хорошо, видимо, знающий, что означает такой тон.

– Сам с ними пойдешь, – отрезал главарь. – Себя-то тебе точно жалко, значит, будешь беречься.

– А я-то теперь могу идти? – стал подниматься Васюта, не понимая еще, как далеко он уйдет с больной ногой, но мечтающий хоть ползком отсюда выползти – лишь бы подальше.

– Ты пока никуда не пойдешь, – сказал Потап. – Говорю же: словам я отвык верить. Моя ведь работа в чем заключается? В обмене: я гостинцы даю, мне – товары. Вот и теперь так же сделаем: твои люди Хмурого к вездеходу сводят, а ты пока тут посидишь. Хмурый вернется – ты уйдешь. Понятно, если вездеход с канталахтинскими товарами существует. В ином случае ты тоже существовать перестанешь, обмен есть обмен.

Сочинитель даже не нашелся, что на это сказать, настолько был обескуражен и расстроен. Зато Потап уже давал распоряжения Хмурому:

– Пошлешь сейчас Кривоноса, раз он быстро двигается, к этим «мончакам», пусть кто-нибудь от них сюда придет для переговоров… Нет, не кто-нибудь, а Околот, к нему доверия больше. Пусть скажет, что этот Васюн у нас – со всеми вытекающими, так что один пусть приходит и без оружия. А я схожу пока отобедаю.

* * *

Оба трубника ушли, закрыв за собой на замок ворота. Васюта вновь остался в темноте и в одиночестве. Ему хотелось выть от бессилия и от злости на себя. Он не знал, насколько реальна угроза Потапа, но сейчас даже не столько боялся своей гибели, как досадовал на то, как сильно подставил своих. Всех, включая Олюшку! А ведь она, ясен пень, первой помчится спасать его и наделает таких дел, последствий которых уже невозможно будет исправить. Да и вообще… Стыдно, очень стыдно перед своими, а особенно, опять же, перед ней. Ну как же можно быть таким неосторожным, таким глупым, трусливым, таким… бесполезным? И как его, такого, можно любить?..

Отчаянное самобичевание помогло скоротать время и хотя бы чуть-чуть заглушить усиливающийся голод и ноющую боль в ране. Но вот в замке опять заскребся ключ, и створка ворот раскрылась. В гараж вошли Потап и Околот, Хмурый с Кривоносом – им, как и ожидалось, оказался тот самый худой трубник с кривым носом – остались охранять гараж снаружи. Околот едва заметно подмигнул Васюте, и сочинитель подумал, что на самом деле это Силадан, хоть и не был в этом полностью уверен.

Глава 16

– Ты как? – спросил Силадан у Васюты. Да, это был именно он, потому что сразу добавил, сделав понятную лишь им двоим подсказку: – Не замучили тебя горнисты-трубачи?

– Мы трубники, а не трубачи, – вежливо поправил его Потап. Кто такие горнисты, он, по-видимому, не знал вовсе, но выказывать свое невежество не стал.

– Не замучили, – улыбнулся Васюта. При виде земляка ему сделалось на душе куда легче. – Только проголодался немного. И нога побаливает.

– Что же вы его не покормили, садюги? – злобно зыркнул на Потапа Силадан. – И рану небось не перебинтовали?

– Мы не кормильцы и не лекари, – все в том же вежливом тоне отреагировал Потап. – Говорю же, мы трубники.

– Ни хрена вы не трубники! – по-настоящему разозлившись, рыкнул вдруг Силадан. – Потому что трубу свою можете теперь сами знаете куда себе засунуть! Не прилетит больше дирижабль, пиз… этой… пизанской башней он накрылся!

– Какой башней? – недоуменно заморгал Потап.

– Такой же, как и ваша труба! Тебе что, в третий раз расклад пояснять нужно, с первых двух непонятно было?

Васюта понял, что поговорить обо всем Силадан с Потапом уже успели, и вопрос оставался теперь только в нем. Он оказался прав, бывший полковник впился в главаря трубников поистине командирским взглядом:

– Короче, отведем вашего Хмыря к Ниттису…

– Хмурого, – перебил, поправляя, Потап. – Давайте уважать друг друга. И не просто отведете к Ниттису, но и покажете ему там вездеход.

– Его еще найти сперва надо… – проворчал Силадан, но мотнул головой. – Согласен, покажем. Но Васюту я забираю сейчас.

– Только после возвращения Хмурого с хорошими вестями! – возразил трубник. – Баш на баш, как говорится.

– Хорошо, – согласился вдруг старый полковник, от чего сердце сочинителя тревожно екнуло. – Баш на баш – это справедливо. Смотри, дело уже к вечеру, и хоть ночью пока тоже светло, но идти на такое дело невыспавшимися не стоит. Так что выдвинемся завтра утром. Если бы мы знали точное место, где спрятан вездеход, то за день бы, скорее всего, и управились. Но мы не знаем, а вездеход хоть и не иголка, но и Ниттис не стог сена, поболе будет. Поиски могут затянуться. Так что день еще прибавь. А вы, как ты говоришь, не лекари. А рана сама себя не вылечит. Начнет загнивать, до гангрены дело может дойти… Хорошо, если вовремя и без осложнений сумеем ампутировать – мы ведь тоже не лекари так-то…

Васюте реально сделалось дурно. Даже нога будто бы заболела сильнее. Но он уже примерно понял, куда клонит Силадан. И тот подтвердил его догадку, сказав трубнику:

– Так что нам и тебе придется ногу отрезать, Потап. Баш на баш – твои слова. Нет?

Потап молчал долго. Шевелил кустистыми бровями, сопел, пыхтел, будто настоящая горилла, разве что не чесался. Наконец проворчал:

– Забирай. Но учти, Околот, вам от нас, если что, никуда не деться.

– Да куда уж нам из подводной лодки-то, – притворно вздохнул Силадан. И шагнул к сочинителю: – Встать сможешь?

Васюта встал и даже сделал пару шагов, но растревоженная за несколько последних часов рана дала о себе знать, и он, невольно ойкнув, замер на месте, балансируя на левой ноге.

– Держись, – подставил ему плечо Силадан. – До лицея доскачем, а там наши помогут.

Когда они выбрались из гаража, бывший полковник спросил у стоявшего возле ворот Хмурого:

– Часы есть у тебя?

– А тебе на кой хрен? – буркнул тот, удивленно двинув бровями.

– Не мне, а тебе, – сказал Силадан. – Завтра в семь утра жду тебя у моего дома. Возьми еды на два дня и патронов, сколько сможешь унести – пусть лучше останутся потом, чем не хватит.

– А че, ты прям вот так командовать мною будешь? – процедил, прищурившись, Хмурый, но его окоротил вышедший из гаража вслед за Силаданом Потап:

– Да, будешь делать, что он скажет. Или ты из города много раз выходил?

– Я вообще никогда не выходил, что мне там делать? Помутнение ж кругом! Только ведь и Околот у вездехода не был, как я понял. Там ведь только одна из осот была да этот вот, Васюн хромой.

– Васюта, – машинально поправил его сочинитель, а Потап, свирепея на глазах, прорычал:

– Ты со мной, что ли, спорить собрался, Хмурый?! Я еще раз тебе повторяю: будешь делать, что он скажет! – И глянул на Силадана: – Ты ведь пойдешь туда, Околот? Не мое дело, но дорогу-то кто вам и правда будет показывать? Отдаст вам «ОСА» провожатую? Этот-то, – кивнул он на Васюту, – уж точно не ходок.

– Ты, смотрю, так и не понял, Потап, – покачал головой Силадан. – Я ведь тебе говорил, что «ОСА» теперь с нами, и все мы теперь «Монча». Так что мы меж собой разберемся, уверяю тебя. А Хмурому – да, лучше не перечить, командир в походе должен быть один, и подчиняться ему должны все беспрекословно. Это, кстати, мое жесткое условие, иначе никто никуда не пойдет.

– Он будет подчиняться, – вновь очень ласково произнес Потап. – Правда, Хмурый?

– Правда, – хмуро проворчал тот, оправдывая свое прозвище.

– Тогда жду тебя завтра в семь, – вновь сказал ему Силадан. – Не опаздывай.

* * *

Хоть до лицея было и близко, но Васюта уже стал сомневаться, «доскачет» ли он до него, так разболелась нога. Хорошо, что свои их сразу заметили, и навстречу бросилась Олюшка. У нее, в отличие от Васюты, выздоровление и впрямь прошло куда быстрее, осица уже практически не хромала, так что сочинитель снова подумал о мутации, способствующей быстрому заживлению ран у любимой. Видимо, нечто подобное в ее организме на самом деле присутствовало, чему он искренне порадовался, хоть и пожалел, что сам такой способности не имеет. Невольно вспомнились слова Силадана про гангрену и ампутацию, и хоть Васюта понимал, для чего полковник это говорил, стало все равно не по себе. Подбежавшая Олюшка обхватила его за талию, и хоть сочинитель пробубнил что-то вроде того, что не надо, он и так дойдет, но теперь, поддерживаемому с обеих сторон, передвигаться стало значительно легче.

Дожидавшиеся их «мончаки», разумеется, хотели узнать, до чего договорился Силадан с Потапом. Когда бывший полковник все подробно рассказал, его двойник, почесав лысину, сказал:

– Не нравится мне эта затея. Если трубники узнают, где спрятан вездеход, они ведь и сами им смогут воспользоваться, зачем им тогда мы?

– Не смогут, – погладил в ответ аналогичную лысину Силадан. – Куда они на нем поедут? В Кандалакшу? Там их только и ждут, чтобы отомстить за погибших, разбираться не станут, кто именно виноват. А в Мурманске им и вовсе делать нечего – ничего и никого там не знают.

– Ты давай привыкай к нашим названиям, – нахмурился двойник, – а свои пора забывать, больше не пригодятся. Ну а так ты, наверное, прав, я об этом сразу не подумал.

– А меня больше волнует, как мы к тому вездеходу пойдем, – сказала Олюшка. – По городу если, а потом главной дорогой, то подозрения лишние вызовем: куда это «ОСА» вместе с трубником чешет? А в обход фабрики если – долго и опасно. Но, видать, только так и придется.

– Но ведь можно через «туннель», хоть один, хоть другой, как мы и ходили! – воскликнул Васюта.

– Что?.. – как на идиота посмотрела на него Анюта. – Трубникам «туннель» показывать? Вот уж хрен им без соли! Чем меньше народу о таких оказиях знает, тем лучше. Я бы даже кое-кому из тех, кто здесь, не стала бы об этом говорить, – бросила она взгляд на Сидоровых, – но коли уж мы в одной команде…

– «Туннеля» два, если что, – обиделся за «родню» Васюта. – Вы о нашем тоже не знали, а мы вам рассказали.

– Хорош делиться на «мы» и «вы»! – прикрикнул Околот. – Решили быть вместе, значит, все теперь «мы»!

– Ладно, – буркнула Анюта. – Это ж я так, по старой памяти… Но трубникам точно о «туннелях» знать не стоит. И вообще никому больше. Заранее не узнаешь, когда это может пригодиться.

– Тогда вариант – посадить Хмурого в «микроскоп», пока не дойдем до вездехода, – сказал Васюта. – Правда, я тогда не знаю, как сам смогу пойти…

– Ты вообще никак не сможешь, даже не думай! – набросилась на него Олюшка. – Будешь лежать и выздоравливать! Пока рана не заживет, только на горшок вставать будешь. И то…

Что именно «и то», Васюта ей не дал договорить. Заявил лишь:

– Тогда и ты никуда не пойдешь! У тебя тоже рана.

– У меня уже все зажило. Ну, почти – чешется еще немного. Но ты еще забыл, что дорогу к вездеходу только я знаю, без меня никак не обойтись.

– Силадан еще знает! – возразил Васюта.

– Так Хмурый-то не должен знать о Силадане. Он-то должен думать, что это Околот, а тому о вездеходе знать неоткуда.

– Э-э! – подал голос молчавший до этого Сис. – Так а с Хмурым-то что решили? В «микроскоп» его сажать нельзя – это тоже не тот гостинец, о котором первому встречному можно рассказывать. Пожалуй, секрет-то не менее важный, чем те ваши «туннели».

– Тоже верно, – синхронно погладив лысины, дуэтом выдали Силадан с Околотом.

– А ему и не надо ничего говорить, – сказал вдруг Дед. – И показывать ничего не надо. Подсунуть этот «микроскоп» – пусть туда попадет, а потом отнести его через «туннель», о котором он и знать не будет, а высадить уже возле вездехода.

– Во-первых, он умом тронется, когда вдруг окажется в замкнутом пространстве в темноте, – помотала головой Лива, – а во-вторых, как он в «микроскоп» попадет? Это же надо, чтоб он точно чего-то захотел, чтобы приманку увидеть. А вдруг ничего не захочет? Будем полдня стоять ждать, когда он проголодается?

– Я знаю, как быть, – сказал Васюта. И с опаской посмотрел на любимую: – Только ты, Олюшка, не возражай. Это исключительно ради общего дела и совершенно безвредно для моей раны!

– Что-то я не понимаю твоих намеков, – прищурилась осица. – Но чуется мне, что ты все-таки нарываешься на неприятности.

– А иначе неприятности будут у всех нас, – суровым тоном заявил сочинитель. – Сама видишь, что эта задачка с волком, козой и капустой никак не решается.

– Коза – это я? – очень не по-доброму засопела любимая. – Ну, спасибо за комплимент.

– Ты даже не капуста, – успокоил ее Васюта. – Это я образно, потом тебе эту задачу объясню, когда время будет. Но суть в том, что хоть так, хоть эдак – либо трубнику секреты выдавать, либо на ненужный риск и трудности идти. А я предлагаю простую вещь: «микроскоп» трогаю я, касаясь при этом и Хмурого. Думаю, так мы оба окажемся в «стакане». Вот вы нас спокойно и донесете до вездехода. А я его там, внутри, успокою. Про уменьшение, ясен пень, говорить не стану, наплету чего-нибудь – например, что мы угодили в оказию, в которую я уже когда-то попадал, и что она безопасная, хоть в ней темно и трясет, только долго длится – в этом ее главный минус.

– А как объяснишь ему, что он вдруг возле Ниттиса очутился вместе с нами? – спросил Силадан.

– Придумаю что-нибудь. Например, что эта оказия раздваивает сознание. Тебе кажется, что ты болтаешься где-то в темноте в невидимой банке, а на самом деле вполне себе идешь вместе со всеми, только потом это не помнишь.

– Ага, – хмыкнула Олюшка, – и ты тоже идешь на больной ноге вместе со всеми!.. Хреново ты на сей раз сочинил, сочинитель. Хотя сама идея мне нравится. Только в «банку» с ним полезу я, раз ты за мою ногу переживаешь тоже. А сам – я больше повторять не стану! – будешь дома отлеживаться. А Лива с Дедом за тобой поухаживают.

– Дед с Околотом, – возразила Лива. – Околоту же так и так оставаться, а Дед в силу возраста для такого похода не годится.

– Нет! – завопил Васюта, выпучив глаза на любимую. – Чтобы ты с этим в одной тесной «банке»?! Такого не будет!

– Не доверяешь мне, значит?.. – обиженно запыхтела Олюшка. – Эх ты, а говорил, что любишь…

– А ну, прекратить эти любовные сопли! – взорвался вдруг Силадан. И зыркнул на Околота. – Ты командир или кто? Может, пора прекращать этот базар, а то сюда сейчас опять зрители сбегутся!

– Тоже верно, – опомнился и впрямь слегка обалдевший Околот. И скомандовал: – Васюта – живо в «микроскоп», дома все окончательно решим.

Васюта в этот раз увидел на месте «микроскопа» пистолет. Непонятно почему – наверное, больше всего ему хотелось со стыда застрелиться. Правда, по виду тот больше напоминал стреляющую водой детскую игрушку, но анализировать свои ассоциации сочинитель не стал и поскорее коснулся приманки.

А пока трясся в темноте по дороге к дому, сочинил новый «семейный» стишок:

Мама на папу ругается, плачет: – Ты и к столбу ревновать меня начал! –  Столб твой сейчас, – папа тоже ругался, – Мне неодетым в дверях повстречался!

Васюте и правда было очень-очень стыдно. Он всегда считал ревность недостойным порядочного человека чувством. Ведь если ты порядочный, то не собираешься изменять своей половинке, тем более если ты ее действительно любишь. Но если при этом допускаешь, что она тебе изменить может, то автоматически считаешь ее ниже себя по моральному облику. А значит, ты морально недоразвитый, ответной любви недостоин и ревновать никакого права не имеешь. Тут он призадумался. По такой логике выходило, что если ты нормальный, то это право у тебя есть…

Сочинитель понял, что окончательно запутался и что порядочным себя назвать не может хотя бы уже потому, что, несмотря ни на какую логику, продолжал ревновать. Точнее сказать, он доверял Олюшке, но все равно категорически был против того, чтобы она находилась в темном замкнутом пространстве вдвоем с наверняка не особо морально чистоплотным трубником. Да еще так долго! Да еще их там будет трясти и кидать при этом друг на дружку! А сам он при этом должен будет лежать в постельке и все это представлять?! Нет уж, пусть он и непорядочный ревнивец, но уж точно не мазохист!

И тут вдруг к нему в голову пришла тоже на первый взгляд не особо порядочная идея.

Глава 17

Дома Васютину рану осмотрел Околот и пожал плечами:

– Я не врач. Покраснение есть, даже будто чуть припухло вокруг, но я думаю, это от сегодняшних нагрузок. Главное, нет загноения.

После этого Олюшка промыла сочинителю рану оставшимся отваром, приложила лечебную траву и вновь забинтовала. Околот к этому времени уже ушел к себе, заторопилась и она:

– Лива, Сис, идемте к нашим, они ведь собирались еще раз обсудить все на завтра.

– А я? – вскинулся Васюта.

– А ты лежи, отдыхай и выздоравливай. С Дедом пообщайся, ему ведь тоже идти с нами незачем.

Васюта изобразил обиженно-страдальческий вид, на самом же деле продолжал обдумывать свою казавшуюся вполне осуществимой идею. И когда «родители» с Олюшкой ушли, пристально посмотрел на Валентина Николаевича:

– Дед, на тебя положиться можно?

– Только если не в буквальном смысле, – захихикал тот, – а то рассыплюсь.

– Мне сейчас не до шуток, – нахмурился сочинитель.

– Да можно, можно, – стал серьезным и Дед. – Даже обидно, что сомневаешься.

– Тогда у меня будет к тебе просьба: поговори сегодня с батей… ну, в смысле, с Сисом… с Серегой… Только чтобы больше никто не слышал.

– Даже Ленка?

– Лучше бы, чтобы и она, если получится. Но главное, чтобы не услышала Олюшка!

И Васюта поделился с Дедом своим планом. Он хотел, чтобы завтра перед выходом из дома Сис немного задержался, подождав, пока выйдут Олюшка и Лива, а потом дал ему дотронуться до «микроскопа». Таким образом, когда Олюшка с Хмурым окажутся внутри гостинца, там уже будет сидеть он. Изнутри осица ничего с этим поделать не сможет, так что он, Васюта, тоже отправится к вездеходу.

– Дело ведь тут не в вездеходе? – прищурился Дед. – Только не ври!

– Ясен пень, не в вездеходе, – не стал выкручиваться Васюта. – Я не хочу, чтобы моя девушка оказалась с этим хмырем в «микроскопе», да еще так надолго. Только не подумай, что я ей не доверяю!..

– Да я и не думаю, – отмахнулся, не дав ему договорить, Валентин Николаевич. – Я бы и сам свою Катюху, царство ей небесное, с чужим мужиком никуда не пустил. А тут еще в тесноте да в темноте…

– Еще и трясет, и раскачивает! – закивал сочинитель.

– Ну, коли еще и так, то тебе там как пить дать быть нужно! И лучше даже без хмыря, только с ней.

– Без него не обойтись… – тяжело вздохнул Васюта. И спросил с надеждой: – Значит, сделаешь?

– Сделаю, внучек. Отдыхай, набирайся сил перед завтра.

* * *

Наутро все вышло именно так, как задумал сочинитель. Дед заранее поговорил с сыном, и тот, когда они с Ливой и Олюшкой стали выходить из дома, захлопал себя по карманам:

– Спички не взял!

– Кого поджигать-то собрался? – усмехнулась супруга.

– Поход без спичек – что жених без яичек! – ответил ей муж.

Засмеялись все, даже Олюшка, и они с Ливой вышли. А Сис вернулся в горенку к Васюте и достал «микроскоп»:

– Видишь чего?

– Погоди, дай мне сначала мой «Никель».

Васюта сам не заметил, как быстро привык в новых условиях к оружию. Выходить из дома без автомата казалось почти столь же неуместным, как без штанов, только куда менее безопасным. Сис, проведший здесь всю жизнь, считал это само собой разумеющимся, потому протянул «сыну» «Никель», не требуя пояснений. Повторил лишь:

– Ты видишь чего-нибудь на месте «микроскопа»?

– Пока нет… – заволновался сочинитель, но тотчас снова увидел водяной пистолет – артефакт будто смеялся над ним. – Теперь вижу, – буркнул Васюта и коснулся дурацкой игрушки.

Очутившись в кармане у «папы», он почувствовал сильное волнение. Предстояла встреча с любимой в весьма необычной обстановке. Да еще при свидетеле. Олюшка не дура, сразу все поймет. И наверняка очень сильно обидится. А при Хмуром он даже с ней объясниться толком не сможет! Может, зря он все это затеял? Но было уже поздно, по собственному желанию из «микроскопа» не вылезти, поэтому он лишь уселся поудобнее, чтобы не потревожить раненую ногу.

А потом случилось неожиданное. Сначала тоже все шло по плану. Сергей Сидоров достал ловушку из кармана и пристроил рядом с собой на камень. Вокруг Васюта видел только гигантские ноги и басовитый гул голосов. Потом кто-то прогудел:

– Идет, идет! Олюшка, приготовься!

Загрохотали шаги – все ближе и ближе.

– Я пришел, – пророкотал Хмурый. – Кого ждем?

– Может, сначала поздороваемся? – признал сочинитель голос любимой. Небо перечеркнуло нечто огромное, длинное, Васюта не сразу понял, что это Олюшкина рука.

– Вот еще, с бабами ручкаться! – проревел в ответ трубник. И рыкнул: – О! А это что в бутылке, никак самодур? Вот это дело – на ход ноги-то!

Здоровенная ручища потянулась в Васютину сторону, а уже в следующий миг рядом с ним возвышался Хмурый. Который тут же побагровел от злости:

– Это еще что за фокусы?! Ты откуда тут взялся?! Где самодур?!

– Пьянству – бой! – вырвалось у сочинителя. Ему стало ужасно неуютно, но вместе с тем и невыразимо радостно: Олюшка к ним не попала! Впрочем… пока не попала. Ничто не помешает ей сделать это и сейчас. Хотя нет… Васюта услышал грохочущий Олюшкин бас:

– Почему не работает?! Я трогаю, а ничего не выходит!

– Вероятно, только на одного рассчитано, – ответил, судя по всему, Сис и быстро убрал гостинец в карман.

– Почему стало темно?! – завопил Хмурый. – Куда вы меня заманили?!

– Успокойся ты! – выкрикнул сочинитель. – Никто тебя никуда не заманивал, ты сам бутылку увидел. Уроком будет на будущее: сделал дело – гуляй смело, а во время дела – ни-ни!

– Это что, оказия тут такая? А сам тогда как в нее попал, трезвенник?

– Я увидел не спиртное, у каждого свои проблемы. И это не оказия, а гостинец. Не бойся, безопасный, просто немного ограничивает… ну… как бы… зону личной свободы. Временно. Темнота, ясен пень, тоже временное явление. – Васюта не хотел выдавать все ТТХ «микроскопа» и попытался хоть как-то выкрутиться. – А чтобы это время не терять, нас с тобой просто понесут к вездеходу, мы с тобой как бы… э-э… совсем легкими стали в этом гостинце. Так что даже и к лучшему – ноги не стопчем. А мне вообще хорошо, у меня-то нога больная.

– У тебя голова больная, если ты тоже поперся…

– А если бы меня не было, ты бы тут рехнулся сейчас.

– Так ты из-за меня тут, что ли? – Голос Хмурого зазвучал настороженно.

– Если честно, я тут из-за себя, – не очень-то и соврал в ответ сочинитель. – Из-за своих тараканов, большей частью. Но могу тебя еще успокоить: я в этом гостинце уже бывал и ничего со мной не случилось.

– Ага, и хромаешь теперь!..

– Это другое, – категорично отрезал Васюта. И добавил: – Честное слово! Так что не бойся.

– Ты сам смотри не испугайся, – проворчал в ответ Хмурый. – А то здесь, как я понял, не проветрить.

* * *

Потом оба надолго замолчали. Васюта услышал мерное посапывание и удивился самообладанию Хмурого: даже в такой необычайной ситуации тот умудрился заснуть. Впрочем, трубника, как и всех здешних, наверняка приучила к этому жизнь: для сна нужно использовать любой удобный момент, поскольку нет никаких гарантий, что следующий будет скоро.

Сам же сочинитель заснуть бы сейчас не смог при всем желании, хоть и прилег, чтобы не расходовать силы напрасно. И не нашел для себя лучшего занятия, чем сочинить новое четверостишие в такт покачиваниям от ходьбы Сиса:

Папа сынишку качал на качелях, И высоко они очень взлетели… Сын рассказал о падении маме. Папа качался полдня вверх ногами.

Васюта недовольно поморщился: качели в его стихах были совсем недавно. Ну и ладно, эти качели никто не лизал, да и стих он никому читать не собирался.

Между тем времени прошло достаточно много, по прикидкам сочинителя, они уже должны были подходить к лицею. И впрямь, вскоре басовито скрипнула и бухнула за ними входная дверь, загремели по лестнице шаги, а потом…

* * *

Потом разом, будто включили прожектор, исчезла темнота. Впрочем, нет, никакого прожектора не было. Мало того, здесь вообще не было никакого источника света – казалось, им было пропитано само окружающее пространство. При этом он не ослеплял, а будто мягко обволакивал, казался сродни воздуху, без которого невозможно жить. И ничего, кроме этого вездесущего света, Васюта здесь больше не видел. Хотя он уже не был уверен в правильности самого определения «здесь», ведь оно предполагало наличие хоть какой-то точки отсчета, чего-то такого, за что мог бы уцепиться взгляд. Вокруг же ничего подобного не было. Не считая развалившегося рядом Хмурого, который тут же вскочил на ноги и принялся водить туда-сюда стволом «Печенги»:

– Это еще что за хрень?!

– Не знаю, – честно сказал сочинитель. – Я такого раньше не видел.

– Ты же говорил, что был раньше в этом гостинце!

– В гостинце был, но такого не видел.

Признаться, Васюте стало жутковато. Неужели «микроскоп» был изначально рассчитан только на одного, а когда в нем оказались двое, не выдержал нагрузок и… сломался?.. И что теперь? Они так и останутся на веки вечные болтаться в этом царстве обволакивающего света?

Правда, слово «болтаться» к их нынешнему положению не вполне подходило. Их больше не трясло и не раскачивало, движение, как и прочие сигналы извне, прекратилось полностью. И хотя неведомый свет был повсюду, даже внизу, сочинитель не ощущал себя подвешенным в воздухе. Он прочно стоял ногами на чем-то… ну да, потоптался он на месте… на чем-то вполне себе твердом, разве что слегка упругом. И лишь в следующий миг осознал две вещи: то, что он уже не сидит, а стоит на ногах, хоть и не помнил, как успел на них вскочить, а самое главное – раненая нога больше не болела. Совсем! Если бы не трубник рядом, Васюта бы снял штаны, чтобы посмотреть на саму рану, но он и так был почти уверен, что та отсутствует.

И тут же пришла ужасная, все объясняющая догадка, которую он озвучил торжественно-траурным тоном:

– Хмурый, мы умерли.

– Что-то я себя мертвым не чувствую, – пробурчал тот в ответ.

– А как, по-твоему, себя чувствуют мертвые? По-моему, никак. Боли они уж, ясен пень, не ощущают, вот и у меня рана больше не болит. – В доказательство сочинитель притопнул правой ногой.

– Может, просто зажила. Давай я тебе сейчас в ногу выстрелю, и посмотрим, будет тебе больно или нет.

Такое логичное в общем-то предложение почему-то Васюте не понравилось. И это сомнение заставило его засомневаться в правильности своего вывода. Но иного объяснения происходящему он тоже найти не смог. Разве что они оказались в такой вот аномалии, где все заполняет свет, но и этот вариант не мог объяснить мгновенного заживления раны. Чтобы окончательно в том убедиться, он сказал:

– Нет, стрелять не надо, я могу и ошибаться. Ты лучше отвернись, я штаны сниму.

– Что, все-таки так сильно испугался? – хохотнул Хмурый.

– Если бы сильно, то и снять не успел бы, – проворчал сочинитель. – Я просто хочу рану проверить.

* * *

В итоге, как он и предполагал, раны у него больше не было. Вообще. Ни малейшего шрамика! Хотя трава, которую приложила Олюшка, и бинты оказались на месте. Это, между прочим, заставило Васюту и вовсе отказаться от идеи собственной смерти – уж на тот свет он бы вряд ли отправился с бинтами. Хотя тоже – кто его знает, как попадают на тот свет. А вот то, что не было раны, заставило вспомнить об идее виртуальных миров: что, если они сейчас в одном из таких? То есть в некую аномалию попали не сами они в физическом воплощении, а только их сознание? Вот оно и воссоздало тело именно таким, каким ему полагается быть, – без ран и прочих изъянов. Подумав об этом, сочинитель вдруг осознал, что в принципе чувствует себя гораздо легче, чем прежде, причем во всех смыслах! И машинально опустив на живот руки, он понял, что его пресловутое пузо исчезло так же, как и рана, – бесследно.

Но издать радостный вопль он не успел, поскольку рядом, и вовсе не радостно, завопил Хмурый:

– Васюта! Берегись!!!

Развернувшись, сочинитель увидел, как из световой пустоты на него быстро двигалось… Слов, чтобы это описать, у Васюты и потом не нашлось, а уж тогда думать об описаниях было попросту некогда. Но если бы на это смотрел сторонний наблюдатель, он бы, наверное, сказал, что прямо из ниоткуда стало выпирать нечто вроде толстой и гибкой лапы с множеством когтистых пальцев, растущих будто бы из этой лапы повсюду и во всех направлениях, включая совсем уж невероятные вроде внутрь самой себя. При этом сама эта лапа, стремительно приближаясь, в то же время будто и не двигалась, а словно безостановочно сгибалась, складывалась, сворачивалась и развертывалась тоже во всех направлениях, как привычных человеческому сознанию, так не поддающихся осмыслению. Цвет этого… создания – живого ли, искусственного или вовсе виртуально нереального – тоже не был понятен для глаза человека. Можно было лишь с уверенностью сказать, что эта штуковина точно не была прозрачной, хоть сквозь нее и можно было видеть все детали ее… организма, конструкции… узнать, что это именно такое, все равно не представлялось возможным.

Зато можно было предсказать, что еще немного – и оно коснется Васюты. Которому жутко было даже представить, как это могло бы произойти. Поэтому он прямо от живота, не целясь, принялся поливать создание свинцовым градом из «Никеля».

Глава 18

Не попасть в это неведомое нечто с такого расстояния было совершенно невозможно, но Васюта не увидел ни единого подтверждения таких попаданий. Не было ни входных отверстий, ни звука касания пулями поверхности, ни реакции на них самого создания. Впрочем, расстояние между ним и сочинителем больше не сокращалось, хотя такое понятие, как расстояние, казалось, полностью лишилось смысла. Невероятная свернуто-вывернутая «лапа» была одновременно и совсем рядом, и в то же время невообразимо далеко – на другом краю Вселенной.

Хмурый тоже открыл по ней огонь из своей «Печенги», но также с непонятным результатом. Ситуация осложнялась тем, что создание находилось теперь словно во всех сторонах сразу, поэтому, стреляя по нему, очень легко можно было зацепить и друг друга.

А потом будто что-то мелькнуло, и невообразимое нечто вмиг свернулось в точку, зато из пустого света полетело что-то еще, небольшое, зато сразу во множестве. Васюта вряд ли успел это увидеть и осознать – скорее, сработало нечто на уровне инстинктов, только он, прыгнув на Хмурого, повалил того лицом вниз и упал сам, прикрывая ладонями голову.

Трубник ругнулся, но не злобно, а скорее, удивленно – видимо, и сам уже осознал, какой опасности подвергался. И теперь они оба с Васютой лежали, что называется, мордами в пол, опасаясь поднять головы. Но прошло уже минут, наверное, десять, а никаких движений вокруг не слышалось и не ощущалось. Тогда они все-таки сначала осторожно сели, а затем и вовсе встали на ноги, озирая набившее оскомину пустое пространство света вокруг себя. Хотя нет, больше оно не было пустым. Повсюду валялись небольшие предметы, от примитивных, похожих на кирпичи параллелепипедов до вычурных конструкций сложной формы. Всего их было тут десятка два, но Васюта подумал, что хватило бы и просто двух, чтобы пробить им с Хмурым головы, не упади они во время этого ответного «обстрела».

– Слушай, а ведь ты меня спас, – осознал наконец случившееся трубник. – Я теперь твой должник, – протянул он сочинителю руку.

Васюта пожал его ладонь и ответил:

– Да чего там! Мы же тут оба вместе, а не каждый сам по себе… – Получилось несколько косноязыко, но Хмурый понял и закивал:

– Я теперь за тебя как за себя самого стоять буду. Давай только гостинцы в одно место сложим, чтобы не запнуться, если елка снова к нам сунется.

– Какая елка? – недоуменно заморгал Васюта. – Какие гостинцы? – И лишь сказав это и снова взглянув на раскиданные вокруг предметы, понял, что это такое. Ну конечно же, это были артефакты, гостинцы! Вот уже знакомые «кирпич», «книга», «эскимо», а вот и не виданные ранее, но, без сомнения, имеющие ту же природу.

– Ты представляешь, чему мы с тобой сейчас были свидетелями? – восторженно посмотрел на трубника сочинитель. – Мы увидели, как появляются гостинцы! Вряд ли еще кто-то такое видел.

– А если видел, то с пробитой башкой валяется, – хмыкнул Хмурый. – Как думаешь, елка на нас гостинцы в отместку за стрельбу стряхнула?

– Почему елка-то? – переспросил Васюта. – Мне та хреновина скорее лапу напомнила с кучей пальцев во все стороны… И сама она тянулась изо всех сторон и во все стороны сразу… Бр-р!.. Аж вспоминать неприятно.

– Ну, у елки тоже лапы так-то… Еловый лапник – слыхал же? А мелкие ветки с иголками – пальцы. Да какая разница? Все равно это ни то и ни другое. И никогда нам не понять, что за хрень это была на самом деле.

– Ясен пень, не понять. Для такого человечьей понималки не хватит. А вот назвать ее можно. Пусть так и называется: «лапник». И ты знаешь, что я еще подумал? Уж не оказались ли мы с тобой в четырехмерном пространстве? Я много про это книжек читал, люблю фантастику, и вот очень даже похоже. Но раз мы сами с тобой не скочевряжились в какие-нибудь загогулины, значит, остались трехмерными. Может, тот гостинец, в котором мы с тобой сидим, стал такой типа капсулой, которая в это четвертое измерение опустилась… или, наоборот, поднялась… Хотя для него ведь нет какого-то известного направления… Не важно! Короче, мы туда попали, и кто-то из тамошних решил на нас посмотреть. Хотя, может, и случайно зацепил.

– А гостинцы тогда – это просто осыпавшиеся иголки с той еловой ветки, когда она назад убралась.

– Не думаю, что все так просто, – вздохнул Васюта, – но как упрощенная рабочая версия годится. – Тут он вдруг и вовсе нахмурился. – Но я тогда не понимаю, почему пропала моя рана и исчез живот? Потому что и впрямь нельзя трехмерному попасть в четырехмерный мир, вот с нас только виртуальны слепки и сделали?

– Не понял, что ты сейчас сказал, – странно вдруг зацокал языком Хмурый, – но у тебя пропало, а у меня вот появилось… Пять моих выбитых зубов снова выросли! Три сверху и два снизу…

– Ну, вот если я прав, – невесело усмехнулся сочинитель, – то, когда в нормальный мир вернемся, снова станем прежними – хромыми, пузатыми и беззубыми.

– А ты вот мне что скажи насчет реального мира, – прищурился трубник. – Коли уж мы с тобой теперь вроде как побратимами стали и видели то, что никто до нас больше не видел… Скажи: есть ли тот вездеход на самом деле, или вы все это для нас напридумывали, непонятно, правда, на кой ляд.

– Вездеход есть, – ответил Васюта. – В нем лежит часть товаров с дирижабля – те, что уцелели. Лом, Зан и Медок отправились договариваться о поставках в Мур… в Романов-на-Мурмане. Если у них все получится – а у них, ясен пень, получится! – то обмен товаров на гостинцы возобновится. И мы на самом деле рассчитывали в этом и на вас, трубников, тоже. Те же функции, что вы и выполняли, только вместо дирижабля вездеход. Ну и его ремонт с ТО еще на вас, тем более вам же теперь подъемник не надо обслуживать.

– Зуб даешь?

– Да хоть пять, – улыбнулся Васюта.

– Ладно, верю.

– То есть можем уже к Ниттису и не идти? Хотя… как мы дадим нашим знать?..

– Не, идти все равно надо, – помотал головой Хмурый. – Потап мне велел сходить и посмотреть, значит, я схожу и посмотрю. Только теперь уже со спокойной душой, – улыбнулся и трубник. – А теперь давай все же гостинцы приберем.

Оказалось, ему абсолютно все из этих артефактов были знакомы, что и неудивительно, учитывая выполняемую трубниками работу. Так что он прекрасно знал, какой и за какое место гостинец безопаснее брать, чтобы ненароком не ослепнуть, не оглохнуть и не впасть в паралич.

Хмурый даже принялся рассказывать о тех гостинцах, которые Васюта видел впервые, но сочинитель, задумавшись, пропустил все мимо ушей. А думал он снова о том, где, а еще почему они с трубником очутились. В тот момент, когда с ними произошла эта метаморфоза, они по времени должны были приблизиться к «туннелю». А что, если в нем-то причина и есть? Сергей Сидоров с ними в кармане зашел в портал – и… Стоп! Даже не просто с ними, а с их уменьшенными или, точнее, преобразованными «микроскопом» копиями. Что может представлять собой «туннель» – просто дырку в складках пространства? А что, если, как пишут в некоторых фантастических романах, во входном портале их разбирают на атомы, а в месте прибытия снова из таких же атомов собирают? Из таких же, но не из тех же самых! Но что, если оригинал уже изменен? Не получается ли тогда сбой разборки-сборки? Может, их разобрали, но правильно собрать не могут, поскольку артефакт уже нарушил исходную информацию, храня оригинальные данные где-то у себя в закромах, до которых не умеет добираться «туннель»… И тогда он воссоздал их тела по имеющейся, скажем, в ДНК информации о том, какими эти тела в идеале должны быть. Или что-нибудь в этом роде, в таких вещах Васюта был не спец. Плюс преобразованное «микроскопом» пространство еще раз, но уже по-другому, преобразовалось «туннелем», закинув «капсулу» с ними в мир четырех измерений… И похоже, не только пространство преобразовалось, но и время тоже, потому что обычный проход через «туннель» мгновенный, а тут…

Стоило сочинителю об этом подумать, как окружающий свет исчез, будто кто-то щелкнул выключателем. И возобновилась тряска.

Оба «микроскопных» узника прекрасно поняли, что именно произошло – они вернулись в родной трехмерный мир, пусть именно эта его версия для Васюты как раз родной и не являлась. Но все равно, с учетом даже «заточения» в артефакте, он почувствовал себя куда свободнее и легче. Кстати, о легкости… Сочинитель ощупал живот. Тот был вполне себе плоским, без излишних жировых отложений. Раненая нога тоже не болела. Точнее, она больше и не была раненой. А это значило, во-первых, что в четырехмерный, или какой он там был, мир путешествовали не их виртуально-ментальные копии, а материальные тела и, во-вторых, что тела эти реально пересобрали. То есть те Васюта и Хмурый, что сидели сейчас в «микроскопе», ни на единый атом не совпадали с теми, что в этот гостинец изначально попали.

Васюте сделалось жутко. Он больше не был собой! Мало того, он не был теперь уверен, что мысли этого чужака оставались его мыслями, чувства – его чувствами, а осознание того, что он по-прежнему все тот же Васюта, только слегка «подрихтованный», могло быть наведенным извне.

Сочинитель поделился своими переживаниями с новым другом. Хмурый воспринял все на удивление спокойно.

– Не парься, – сказал он. – Да, у меня зубы тоже остались на месте, ну так это ведь хорошо! И то, что у тебя рана затянулась, – разве плохо? Говоришь, пересобрал нас кто-то заново? Почему именно «кто»? Вот в самый первый раз тебя кто собирал?

– Мама с папой…

– Не, они только толчок для этой сборки дали, полагаю, даже не один, – хохотнул трубник и тут же хлопнул Васюту по плечу. – Прости, не по делу схохмил… Но я к тому, что мама с папой – это только зачин, начало, а собирало тебя что-то другое. Кто-то думает, что бог, хотя таких уже мало осталось; кто-то – что природа, хотя и хрен ее знает, как она это умеет; а кто-то и вовсе этой ерундой не парится – и таких больше всех. Вот и ты не парься. Даже если, как ты говоришь, мысли теперь у тебя не такими могут быть, как у того, старого Васюты, так ведь ты это все равно не узнаешь. Теперь ты – это вот этот ты, значит, и мысли, что теперь у тебя в башке вертятся, тоже твои. И давай-ка ты их особо сильно не заворачивай, а то ведь так и свихнуться недолго.

– Что-то вроде этого? – усмехнулся сочинитель и зачитал:

Думать наш папа любил очень много, Поздно забили мы с мамой тревогу. В общем, теперь он задач не решает – Мелко трясется и слюни пускает.

– Ага, – засмеялся Хмурый. – Ловко у тебя вышло. И тот твой стих, из листовки, прикольный. Ты прям сочинитель!

– Да, я сочинитель, – без ложной скромности подтвердил Васюта. – И уж больше точно не пузан.

* * *

А потом для него наступило самое страшное. Стоило Сису перевернуть «микроскоп» кверху дном, а Васюте с Хмурым принять нормальные размеры, как на сочинителя разъяренной тигрицей набросилась Олюшка.

– Ты!.. Ты!.. – затрясла она кулаками. – Ты подлый обманщик! Как ты мог так со мной поступить?!

– Да разве я с тобой как-то… – начал оправдываться Васюта, но любимая, казалось, не слушала и продолжала кричать:

– Ты что, маленький ребенок?! Ты хочешь умереть, остаться инвалидом?.. Ты на ногу ступить не можешь и все равно сюда залез! А как он туда, кстати, залез? – резко повернулась она к Сису. – Вы что, заранее сговорились?! Два Сидоровых идиота, которых нужно драть, как сидоровых коз! Вот погоди, – затрясла она перед носом у сочинителя пальцем, – как только поправишься, я тебя с новой травмой в постельку отправлю. А тобой, – метнула из глаз молнию в старшего Сидорова, – сразу, как домой вернемся, займусь!

– Можешь мной прямо сейчас заняться, – сказал Васюта. – Я здоров.

– Что?! – окинула его Олюшка презрительным взглядом. И тут ее глаза округлились. – Постой… А где твой… этот… перекачанный пресс?..

– Сдулся, – похлопал по плоскому животу Васюта. – Теперь ты меня разлюбишь?

– Что за чушь ты несешь?.. И как ты можешь так спокойно стоять?

– Говорю же, у меня ничего не болит. Даже следа от раны не осталось.

Их эмоциональной беседой заинтересовались и остальные. Анюта со Светулей, Силадан и чета Сидоровых обступили Васюту с Олюшкой и стоявшего пока что молча Хмурого.

– Но ведь такого не бывает… – пробормотала растратившая весь свой пыл осица.

– И это говоришь ты, которая сама… – собрался было Васюта напомнить ей о путешествиях между мирами, но вовремя опомнился: – …прочла столько книг о всяком разном!

– Мы сейчас не в книге.

– А ты чего молчишь? – посмотрел на трубника сочинитель. – Ты ведь тоже изменился, покажи им.

– У меня зубы выросли, – сказал и демонстративно оскалился Хмурый.

– Ну, вот что, – нахмурился Силадан. – Мне все это очень сильно не нравится. Если это не наши ребята, то где тогда наши? А если все-таки наши, то почему с ними это случилось?

– Ясен пень, мы наши, – закивал Васюта. – А почему так все вышло – у меня есть кое-какие идеи.

И он рассказал то же самое, чем поделился до этого с Хмурым. Переваривали услышанное долго – хотя бы уже потому, что большинство из «мончаков» вообще узнали о четвертом измерении впервые, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то его осознать. Но в конце концов кое-что в их головах стало сходиться и складываться. И в итоге Анюта восторженно выдохнула:

– Ни хрена себе! То есть мы теперь можем мгновенно излечиваться от ран?

– И не бояться растолстеть! – дуэтом воскликнули две другие осицы.

– Можно подумать, вам это грозит, – проговорил сочинитель. – К тому же я не уверен, что все это получится повторить. И еще… – Он положил на плечо Олюшке руку. – Давай отойдем, мне нужно кое-что сказать.

Когда они отдалились от остальных, Васюта проговорил:

– Прости за мой поступок. Ясен пень, это было ребячеством. Просто я очень люблю тебя, а потому… ну-у… в общем, я не хотел, чтобы Хмурый был так долго и так рядом с тобой… Нет-нет, я тебе доверяю, – приложил он к груди ладони, – честное слово! Просто было неприятно об этом думать. Я бы рехнулся, пока вы вернулись.

– Дурачок, – обняла его Олюшка. – Ревнивый влюбленный дурашка! Да мне даром не нужен ни Хмурый, ни Угрюмый – никто, кроме тебя! Навсегда это запомни. Обещаешь?

– Да… – сглотнул сочинитель. – Но ведь я теперь – тоже не я…

Глава 19

Удивительно, но Олюшка ответила Васюте почти теми же словами, которые сказал ему совсем недавно Хмурый:

– Мне не важно, из тех же ты атомов состоишь, что раньше, или из других. Теперь ты – вот этот, который передо мной сейчас. Главное, чтобы мысли в твоей голове остались твоими и чувства в сердце – тоже, прости уж за пафос.

– А вдруг они как раз стали другими, просто я этого заметить не могу?

– Ах, вот оно что… – отстранилась осица. – Ты таким хитрым способом даешь понять, что меня разлюбил?

– Да ты что?! – завопил сочинитель так, что на них все оглянулись. – Я буду любить тебя вечно! Даже когда сам сдохну… Я о другом. Вдруг я кем-то специально переделанный, но поскольку внутри этой переделки и нахожусь, то изменений заметить не могу, сравнивать-то не с чем. Поэтому прошу: если увидишь, что веду себя не как тот, настоящий Вася Сидоров, дай мне знать. Или нет, лучше ничего не говори, а просто прикончи тогда этого засланного казачка, чтобы он не стал бомбой замедленного действия.

– Васенька, по-моему, ты низкопробной фантастики перечитал, – покачала головой Олюшка.

– Нет, ты все-таки убей меня, если что! Пообещай, что убьешь!

– Хорошо, любимый, убью. Ты будешь доволен, обещаю.

* * *

Между тем лишь сейчас Васюта как следует осмотрелся вокруг. Оказалось, что их с Хмурым «высадили» уже за питерской трассой – даже ближе к Ниттису, чем в момент расставания с Медком, Ломом и Заном.

Заметив, куда он смотрит, Олюшка сказала:

– Я предлагала нести вас до самого входа в рудник, но говорят, что здесь, возле Ниттиса, очень много оказий. Силадан подумал, не будет ли для вас более опасным столкнуться с какой-нибудь оказией, находясь внутри гостинца. И как говорит ваше посещение «туннеля», он оказался прав – получилось то, чего никто не ожидал.

– Какой еще Силадан? – насупился Хмурый. – Вы кого-то от меня прячете?

– Да нет же!.. – опомнившись, замахала руками осица. – Это я книжку недавно читала про саамов, там их нойда… ну, колдуна в смысле, Силаданом звали. Жучара еще тот был! Вот на язык и попал. А я-то сейчас Околота имела в виду, конечно. Так что вот…

– Так что вот, – подхватил откровенно недовольный Силадан, опасаясь, видимо, как бы она еще чего лишнего не ляпнула, – идем дальше осторожно, проверяя, куда ступаем. Используем камешки, веточки – кто к чему больше привык. Гостинцы не ищем, не они сейчас наша цель. Все внимание вперед и по сторонам. Тем более что у нас теперь этих гостинцев, – кивнул он на «добычу» Васюты и Хмурого, – как еще и дотащить-то.

Но гостинцы распихали по рюкзакам легко и быстро, не так уж и тяжело получилось в расчете на каждого. А затем Силадан распределил построение отряда следующим образом: впереди Анюта и Светуля, как самые опытные, тыл прикрывают Сис и Лива – тоже далеко не новички. Сразу за осицами идет он сам, за ним – Хмурый, потом Васюта и Олюшка.

– Пусть Олюшка с нами идет, – сказала Анюта. – Только она да Васюта знают, где вездеход.

– Я ведь уже рассказывал, что мы этого не знаем! – помотал головой сочинитель. – Его Зан повел прятать, а мы в Мончетундровск отправились. Мы даже здесь-то, – притопнул он на месте, – уже не были.

– Ну, не знаю, что мы тогда найдем, – проворчала Светуля.

– Нам сейчас нужно найти то, куда может заехать вездеход: пещеры, штольни рудника, все такое прочее… И следы. Да, почва каменистая, но где-нибудь на камнях наверняка остались сколы от гусениц.

– А вот, кстати, скол! – ткнул на булыжник со свежей царапиной радостный Сис.

– И еще… – начала Олюшка, но прервалась, посмотрела на Силадана: – Околот, можно еще скажу? – и когда бывший полковник кивнул, продолжила: – Можете считать меня сказочницей, но оружие лучше держите наготове. Сказки или нет, но про «черных рудокопов» разговоры все же ходили.

– В Зоне Севера держать на изготовку оружие в любом случае лишним не будет, – согласился с ней Силадан.

* * *

Две осицы пошли рядом, плечом к плечу: Анюта кидала вперед камешки, Светуля водила перед собой ивовым прутом. Силадан, идя следом за ними, бросал камни в левую сторону, далее Хмурый – в правую. Затем шагали, проверяя обочины прутьями, Васюта и Олюшка – с левой и правой стороны соответственно. Ну а супругам Сидоровым оставалось лишь вертеть во все стороны головами и постоянно оглядываться, водя перед собой стволами автоматов.

Удивительно, но первую оказию обнаружили именно они. Обернувшись в очередной раз назад, Лива заметила, что камни сзади них будто бы подрагивают, как бывает от нагретого воздуха в жаркий день. Но день был вовсе не жарким, наоборот, даже пасмурным, так что причина скрывалась в чем-то другом. Можно было списать все на усталость глаз, но Елена Сидорова была опытным сталкером, хоть до последних дней и не знала этого слова, поэтому твердо помнила, что лучше перебдеть, чем недобдеть. К тому же, как ей показалось, волна жара стремительно приближалась. И Лива завопила во все горло:

– Все на землю! Лицом вниз! Руки под себя!

Хорошо, что все, даже уже Васюта, были людьми к подобным ситуациям привычными. Поэтому никто не стал вертеть головой, переспрашивать, что случилось, а дружно распластались на камнях, вжав головы в плечи и спрятав под себя руки. Все, кроме Силадана. Старому полковнику хоть и приходилось ранее подчиняться приказам, но, во-первых, довольно уже давно, а во-вторых, приказам, исходящим от старших по званию, а не от какой-то едва знакомой женщины в штатском. Поэтому, когда рассудок подсказал ему, что послушаться все-таки стоит, было уже поздно. Налетевшая волна жара сбила с его головы кепку, и когда Силадан наконец рухнул на землю, его лысина напоминала собой крашеное пасхальное яйцо.

Когда все, выждав еще минут пять, поднялись на ноги, бывший полковник встал тоже и, попытавшись по привычке погладить лысину, зашипел от боли. Васюта поднял с земли и протянул ему кепку, но Силадан сунул ее за пазуху – надевать ее на обожженную кожу было бы настоящим безумием.

– Ешки-матрешки! – укоризненно глянула на него Лива. – Как же так, Околот? Я ведь крикнула, что ты сразу-то не упал?

– Мне восьмой десяток идет, – проворчал старик, – не получается уже быстро ни падать, ни вскакивать.

– Очень больно?

– Жить буду, – буркнул раздосадованный Силадан и, чтобы отвлечь от своего ротозейства внимание, спросил: – Что это вообще было такое?

– Подвижные оказии вообще-то встречаются редко, – проговорила Анюта. – Но про эту я слышала. Правда, говорили, что она не просто жаром над тобой пышет, а вроде как горячим паром обдает.

– Тут пара не было, – сказал Сис, – потому что влажности нет и земля сухая, каменистая. А так бы и нас попарило, конечно.

– Ну, так ее «парилкой» и называют, – кивнула Анюта.

– Короче, – махнул рукой Силадан, – хватит этой «парилкой» мозги парить, идем дальше! Только теперь еще внимательней будьте, чует мое сердце, что эта оказия тут была не последней.

* * *

Предчувствие не обмануло бывшего полковника. Когда они уже приблизились к подножию Ниттиса и вход в рудник манил впереди черным щербатым зевом, Анюта, предостерегающе подняв руку, замерла. Остановились и все остальные.

– Близко не подходите! – сказала осица и принялась сосредоточенно бросать перед собой камни – поближе, подальше, в стороны.

Васюте были видны не все эти камешки, но те, которые он успевал разглядеть, долетали до земли без каких-либо видимых отклонений, а вот затем они попросту исчезали. Становились невидимыми или проваливались? Этого было пока не понять.

Светуля, задавшаяся, по-видимому, тем же вопросом, повела перед собой прутом. Сначала его кончик вполне обыденно скреб почву. Но вот в паре шагов от осицы он тоже будто бы провалился. Светуля тут же дернула прут на себя. Его кончик был на месте и ничуть не изменился.

– Там будто яма, – сказала осица и снова стала водить перед собой прутом.

В итоге выяснилось, что впереди перед ними и впрямь будто раскинулась яма, которую не было видно ни издалека, ни вблизи. Насколько она была глубокой, тоже определить не удалось – веревок у них с собой не было, – но это сейчас не особо кого интересовало, важнее было выяснить, насколько широко раскинулась эта черная, а точнее, незримая дыра. Кстати, так эту оказию и договорились впредь называть.

И она оказалась довольно широкой – почти две сажени в ширину, а в длину и вовсе пять, или примерно четыре на десять метров соответственно.

– Интересно, как в нее Зан не провалился? – пробормотал Васюта и вздрогнул: а откуда он знает, что не провалился?..

Видимо, об этом же подумала и Олюшка, которая, внимательно вокруг осмотревшись, сказала:

– Вездеход обогнул ее слева, вон царапины на камнях.

– Тогда и мы пойдем слева, – принял решение Силадан и скомандовал: – Обходим! Двигаемся прежним порядком.

* * *

По-видимому, вход в рудник был еще совсем недавно завален камнями и обвалившимися деревянными креплениями, но сейчас часть булыжников лежала в большой аккуратной горке слева от темного зева, а часть обломанных и большей частью сгнивших бревен и досок – в весьма ровном штабеле справа. Сама дыра входа была частично завалена и теперь, но было видно, что над этим потрудились не катаклизмы и время, а чьи-то руки, причем делали они это в спешке, зайти в рудник все равно было можно, пусть для этого и пришлось бы кое-где протискиваться.

– Не лень же кому-то было так ровно все складывать, – кивнул на горку камней и штабель дерева Хмурый.

– Этому не лень, – сказал Васюта и в ответ на удивленный взгляд трубника пояснил: – Так это же наверняка Зан разбирал завал. А он кибер, точность и аккуратность у него в крови. То есть не в крови, ясен пень, а в проводах и схемах. Потом он же и завалил вход за собой, но, поскольку торопился, сделал это наспех. Но самое главное, теперь можно наверняка сказать, что вездеход мы нашли.

– Мне это не нравится, – нахмурилась Олюшка.

– То, что мы нашли вездеход? – растерянно заморгал сочинитель. Остальные тоже посмотрели на осицу с явным недопониманием.

– То, что Зан торопился. По идее, их с Медком и Ломом по времени ничего не ограничивало. Тем более сейчас полярный день, ночи как таковой нет, хотя он и в темноте, думаю, хорошо видит. И все же он не завалил проход капитально – так, чтобы никто туда и сунуться не смог, а всего лишь слегка забросал – вот именно как будто бы в спешке. А это значит, ему что-то мешало.

– Или кто-то, – негромко произнес Силадан.

– Намекаешь на «черных рудокопов»? – бросил на него взгляд Васюта.

– Меня же с ним не было, – собрался было погладить лысину бывший полковник, но, вспомнив про ожог, отдернул руку.

А у сочинителя была уже наготове садюшка. Не самая, наверное, лучшая, но ему хотелось поднять у друзей настроение, потому он зачитал нарочито бодрым голосом:

Маме сестренка готовить мешала, Мама ей ручки и ножки связала. Выросла дочка, запомнив урок, – Мама-старушка – без рук и без ног.

Настроение почему-то ни у кого не улучшилось. Сис даже проворчал что-то вроде «языком молоть – не мешки ворочать». А Силадан скомандовал:

– Анюта и Светуля – держите под прицелом вход, Олюшка и Лива – следите за тем, что вокруг и сзади. Остальные – на разбор завала!

Работали быстро и слаженно, так что справились быстро, не прошло и получаса. Все это время Васюта невольно вглядывался в глубь штольни, но, кроме сплошной темноты, ничего там не видел. Когда проход был освобожден, бывший полковник велел Светуле и Ливе оставаться снаружи, сам же, включив фонарь, повел всех вперед. У Васюты тоже был фонарь, поэтому он тоже шел впереди, рядом с Силаданом. Анюта и Олюшка шагали сразу за ними, направив параллельно лучам света стволы автоматов. Сис и Хмурый тоже не сильно отставали, что в мрачной обстановке подземелья не особо и тянуло делать.

* * *

Вездеход увидели за первым некрутым поворотом, примерно через полусотню шагов. Он стоял, с виду совершенно целый и невредимый, будто только и ожидая, когда его заведут. Но когда подошли ближе, Васюта увидел на пассажирской дверце кабины и на кузове странные темные пятна, которых точно не было раньше. Было такое ощущение, будто о вездеход хлестали промасленными тряпками. А потом сочинитель опустил глаза и увидел рядом с гусеницей кости. Наверняка человеческие, поскольку расколотый череп валялся тут же. И каска. Грязная до черноты шахтерская каска с разбитым отражателем фонаря впереди.

Глава 20

Осмотревшись вокруг, «мончаки» с трубником обнаружили еще несколько шахтерских касок, обрывков бывшего некогда рабочими спецовками тряпья и рассыпанных по косточкам скелетов. Судя по всему, повоевать тут пришлось киберу на славу. Теперь стало понятно, почему он так спешил унести отсюда ноги – ведь основная масса «черных рудокопов» могла оставаться в глубине заброшенного рудника.

Об этом же подумали и все присутствующие.

– Ну что, – бросил на Хмурого взгляд Силадан, – убедился, что вездеход существует? Тогда двинули назад, да побыстрее.

– Нет, – заупрямился вдруг трубник. – Вездеход я вижу, а вот товаров с дирижабля пока не увидал. Вдруг они никуда не ездили, а все это время здесь просидели?

– Хмурый, ты охренел? – уставился на него Васюта. – Мы тут что, по-твоему, с «рудокопами» чаи гоняли? Блин, как у меня в садюшке:

Мама для папочки чай заварила, Что-то еще в этот чай положила. Плачем мы с дедом на холмике свежем, Мама чифирь варит где-то в Сегеже.

– Я ничего против вас не имею, – проворчал Хмурый, – но я должен увидеть все собственными глазами. Потап мне потом так навставляет, что я был рядом с вездеходом и в кузов не заглянул.

– Да пусть он заглянет! – не выдержал Сис. – Дольше препираться будем, а сюда уже, может, эти прут, – кивнул он на кости под ногами.

Сочинитель открыл дверцу пассажирского отсека и посветил внутрь фонариком:

– Вот, смотри.

Хмурый подошел и заглянул внутрь. И сразу увидел друзу разноцветных кристаллов.

– Что это?

– Тот самый «еж», о котором мы вам говорили, – ответил Васюта. – Спекшиеся при аварии дирижабля гостинцы. Скорее всего, это с ними сделала та оказия, что и погубила летунов.

– Что, ни одного гостинца не уцелело? – недоверчиво спросил трубник.

– Мы это вам тоже рассказывали. Те, которыми вы расплатились за товары, все тут, в этой друзе. А те, что были у нас, – «книгу», «незряш» и «небывашку» – Лом с Медком и Заном взяли с собой в Романов, чтобы хоть что-то показать тем, кто захочет заниматься обменом.

Хмурый кивнул и еще раз окинул взглядом мешки и ящики с товарами.

– Мы не виноваты, что гостинцы до Канталахти не долетели. Но мы ими расплатились за товар, а потому все это по праву наше.

– Ясен пень, – сказал Васюта. – Полностью с тобой согласен. Теперь ты доволен? Идем назад.

– Нет, – мотнул головой трубник. – Назад мы поедем на вездеходе. Заодно и товар по месту назначения доставим.

– Это тебе Потап такое поручение дал? – прищурился Силадан.

– У меня своя голова на плечах имеется, – проворчал Хмурый. – Вездеход – вот он, товар в нем, с чего бы это все здесь оставлять?

– Да с того, что это единственный козырь Лома, Медка и Зана! – воскликнул сочинитель. – Так они прибудут в Мончетундровск не просто с пустыми словами, что договорились об обмене, но и предъявят как товар, так и средство доставки! А с пустыми руками их могут просто при входе в город прихлопнуть. Да и если они не найдут вездеход на месте, что подумают?

– Он просто хочет инициативу проявить, чтобы перед своим главным самым деловым и умным показаться, – презрительно скривилась Олюшка.

– Может, я о тебе забочусь, – насупился трубник, понимая, видимо, что ничего с его затеей не получится, не попрешь же один против всех. – У тебя же нога раненая.

– Хмурый, давай об Олюшке я буду заботиться? – недовольно заиграл желваками Васюта. – А Потапу тебе и так будет что предъявить – и про вездеход расскажешь, и гостинцев принесешь.

– Его гостинцы – только те, что в его рюкзаке! – тут же вставила Анюта.

– Мы их с Васютой вместе… – начал было трубник, но тут со стороны входа в штольню раздались автоматные очереди.

– Там же мама! – вскричал сочинитель и рванулся назад.

– А ну стой! – рявкнул ему в спину Силадан. – Нарвешься на пулю!

Но Васюта его скорее всего даже не услышал, поскольку в мыслях было лишь быстрее добраться до входа и помочь оставшимся там Светуле и Ливе, последней особенно, поскольку и впрямь испугался за нее, как за родную мать. Сис его тут же догнал – за жену он беспокоился не меньше. Олюшка, разумеется, рванула за ними следом. Не отстала и Анюта, беспокоясь за своих подопечных, которых, несмотря на вхождение в новую группировку, бывшими не считала – «ОСА» если даже куда и вошла, существовать не перестала.

– Да куда ж они скопом-то?! – взмахнул руками Силадан и мотнул головой Хмурому. – Жди здесь, не высовывайся! – И бросился догонять своих.

– Чего это я буду здесь сидеть?! – возмутился трубник, хотя услышать его уже никто не мог. – Я вам что, баба на сносях?!

Понятно, чего опасался Силадан. Не дай бог, пострадает еще и этот трубник – перед Потапом будет уже совсем трудно оправдываться. Но и сами трубники были людьми далеко не слабого и робкого десятка, трусы и задохлики не смогли бы выполнять такую работу, что делали они, поэтому Хмурому было реально обидно, что его не допускают к сражению. А учитывая, что там сейчас не только мужчины, но и аж четыре женщины, он вообще считал позором отсиживаться. Поэтому он тоже метнулся к выходу и едва не сбил с ног остановившегося Силадана. Тот обернулся, но не стал ничего говорить трубнику, сказал всем, поскольку здесь, возле выхода наружу, как раз все и собрались, включая забравшихся в штольню под прикрытие каменных стен Светулю и Ливу.

Снаружи раздавались теперь лишь одиночные выстрелы, но они звучали все ближе и ближе – неприятель явно подбирался ко входу в рудник.

– Кто это, успела заметить? – спросила у Светули Анюта.

– «Вольные ходоки», – вместо нее ответила Лива. – Так от нас и не отстают, сволочи.

– Да, – кивнула Светуля, – я Валерку Микроцефала узнала.

– Говорят, он ими теперь и командует, – сказала Анюта.

– Так он же придурок недоразвитый! – развел руками Хмурый. – Потому и погоняло такое получил. Как он вообще догадался, что мы сюда пойдем?

– Видать, кто-то из «ходоков» подслушал, когда мы про вездеход обсуждали, – сказал Силадан. – Но это теперь уже и не важно. Нам теперь главное не дать им сюда добраться, пока мы сидим в штольне. Если у них есть гранаты – они нас ими просто-напросто закидают. Собственно, пути у нас два: или наружу и принять встречный бой, или скрываться в глубине рудника, но мы понятия не имеем, что там и как – можем сами себя в ловушку загнать.

– Тем более там нас тоже кое-кто поджидает, – проворчал Хмурый.

– Кто? – не поняла Лива.

– «Черные рудокопы», – пояснил «маме» Васюта. – Мы увидели, как с ними Зан разделался, но вряд ли со всеми. – И тут ему в голову пришла интересная мысль. – А что, если нам незаметно выбраться и дать «Вольным ходокам» самим сюда забраться – они же наверняка к вездеходу и хотят попасть. Вот пусть и попадутся в лапы к «рудокопам».

– Все бы ладно, но в твоем плане есть кое-какие недочеты, – помотал обгоревшей лысиной бывший полковник. – Первое: как мы незаметно выберемся? Они ведь наверняка держат вход сюда под прицелами. Второе: где хоть какие-то гарантии, что Зан перебил не всех «рудокопов» и что они непременно нападут на «ходоков»? А нам их в этом случае будет выкуривать из штольни сложно, ведь пользоваться гранатами – это с большой вероятностью повредить вездеход.

– Тогда нужно загнать их в «незримую дыру», – сказала вдруг Олюшка.

Все разом повернули к ней головы.

– Когда мы ее обходили, – пояснила осица, – я ощупывала прутом край, чтобы не оступиться. А у меня на все эти оказии память натренирована, хорошо запоминаю детали. Так что я четко помню, где проходит ее левая граница. Ну, если отсюда, то правая. Вы меня прикрывайте, а я подойду к самому-самому краю «дыры», привлеку их внимание – и назад. Они ломанутся за мной следом – наверняка кто-то да оступится, а остальные запаникуют. Тут вы их отсюда и постреляете.

– Если они не постреляют тебя сразу же, как только ты туда вылезешь! – замотал головой Васюта. – Нет-нет, я против этой затеи!

– У тебя есть другое предложение? – окинула его любимая неприветливым взглядом. – Пусть вместо меня идет Светуля или Анюта, их тебе не так жалко? Или нам всем вместе прыгнуть в «незримую дыру», чтобы не мучиться?

– Нет, но… – забормотал сочинитель и, недовольно поморщившись, заявил: – Тогда я пойду. Скажешь мне, где этот край.

– Как я тебе это скажу? Там отметок не поставлено. Мне тебе в голову свою память не перелить, мы с тобой не киберы. Так что иду я – и все, вопрос закрыт. А вы меня отсюда прикрывайте. Для начала гранаты бросьте, чтобы «ходоки» залегли.

– Я пойду с другой стороны тогда, – сказал Васюта. – И буду тебя оттуда прикрывать.

– И что, будешь камешки бросать, чтобы самому в «дыру» не свалиться? А если сильно в сторону заберешь, то от меня их только отвлечешь, они и за тобой тоже бросятся, но в оказию не попадут. Нет уж, Васенька, отсюда меня прикрывай. – Олюшка обвела всех решительным взглядом. – Все готовы? Гранаты доставайте, стопорные усики разгибайте… Так… На счет «три» выдергивайте кольцо и кидайте их вперед как можно дальше. А потом из автоматов поливайте. Только не меня… Ну? Раз… два… три!..

Гранаты были у всех, кроме Васюты. Он, не будучи еще совсем недавно в силах опереться на правую ногу, никак не мог рассчитывать, что ему пригодятся такие боеприпасы. Поэтому, когда все швырнули в сторону «Вольных ходоков» гранаты, а Олюшка рванула вперед, первым начал стрелять из «Никеля» – и даже не наугад, а в конкретного человека, который после взрывов гранат приподнялся из-за камней метрах в сорока впереди, как раз где-то там, где должна была начинаться «незримая дыра». Это был молодой, вряд ли старше самого Васюты, мужчина в коричневых штанах с курткой и синей высокой кепке. На его груди болталась тоже синяя, похожая формой на небольшой огурец погремушка – другого слова сочинитель не смог подобрать, да ему сейчас было не до этого. Единственное, что он быстро понял: это и был сам Валерка Микроцефал, потому что тот, обернувшись, махнул рукой своим и крикнул:

– Вперед перебежками! Идти там, где шла эта осота, тут оказий полно. По ней пока не стрелять, будет дорогу показывать.

А вот Олюшке никто не запрещал стрелять. Поэтому, стоило за Микроцефалом появиться остальным «ходокам», которых оказалось не менее десятка, она принялась по ним палить что есть мочи. Те сразу залегли, причем как минимум один, похоже, навечно. И кто-то из них крикнул:

– Микроцефал! Если мы по ней не будем стрелять, она сама нас перестреляет! Давай ей хотя бы руки прострелим, а потом саму схватим – пусть ведет.

И «ходоки» стали целенаправленно бить короткими очередями и одиночными выстрелами по Олюшкиным рукам. Васюта взвыл и стал поливать неприятеля почти не глядя, что было с его стороны двойной ошибкой: во-первых, он ни в кого не попал, а во-вторых, расстрелял все патроны. Запасного магазина у него не было, и он метнулся к Хмурому, на поясе которого висел подсумок с боеприпасами. Вокруг тут же засвистели и зацокали о стены штольни пули, сочинителю пришлось залечь. Теперь ему не была видна Олюшка, и он за общим шумом перестрелки даже не мог понять, стреляет ли она сама.

Впрочем, он тут же услышал, как любимая вскрикнула – раз, другой, а потом закричала во весь голос:

– Что? Думаете, справились со мной, доходяги микроцефальные? А вы еще попробуйте, возьмите меня!

Васюта дополз до Хмурого:

– Дай магазин!

Трубник помог ему с «Никелем» и подсказал:

– Стреляй короткими! И целься, а то снова все понапрасну выплюнешь. У меня всего один магазин остался, больше не дам.

Сочинитель приподнял голову и приготовился стрелять. И увидел, как с трудом поднялась Олюшка, в руках которой больше не было оружия, а сами руки висели вдоль тела окровавленными плетями. Осица, спотыкаясь, побрела назад, а за ней бросились сразу пятеро прихвостней Микроцефала. И… план осицы сработал! Сначала один, а следом, не успев тормознуть, еще двое «ходоков» ухнули в «незримую дыру», словно бесследно растворившись в каменистой земле. Оставшиеся два смогли добраться до Олюшки, но она, сделав подсечку, уронила одного из них прямо в смертельную оказию. А второй уже протянул к осице руку, но Васюта, не в силах больше лежа смотреть на это, вскочил на ноги и, матерясь так, как не делал этого никогда в жизни ранее, выпустил во врага опять отнюдь не короткую очередь. Тот, взмахнув руками, навзничь повалился на землю и растворился в «незримой дыре».

– Прикрывайте меня!!! – завопил сочинитель и помчался на выручку любимой.

На психику «ходоков», похоже, оказало влияние исчезновение в оказии сразу пятерых товарищей, да еще и огонь «мончаков» не стихал ни на минуту. Поэтому сначала один из них, а потом и еще сразу двое ломанулись назад к дороге, но были тут же скошены автоматными очередями.

И когда стрельба наконец стихла, оказалось, что убитых бойцов группировки Валерки Микроцефала с при-мкнувшими к ней недобитками Лохмача было шестеро. Плюс пять сгинувших в «незримой дыре». Не было нигде лишь самого Микроцефала.

– Может, он тоже в дыру свалился? – предположил Силадан. Пожалуй, это было единственным объяснением – спрятаться тут было негде.

Но ладно Микроцефал, на него Васюте было плевать, самое плохое, что у Олюшки оказались в четырех местах прострелены обе руки.

– Я иду заводить вездеход! – бросился к входу в штольню сочинитель.

– Не надо! – остановила его любимая. – Ноги-то у меня целые, дойду. А в руках все раны навылет, просто крови много. Нужно только перебинтовать покрепче.

– Кто лучше всех бинтует? – закрутил головой Васюта. – Мама, ты? В смысле, Лива… Э, Лива, что с тобой?..

– Похоже, ее подстрелили… – подхватил внезапно рухнувшую с ног супругу Сис.

Глава 21

Оказалось, Лива была ранена в грудь, чуть ниже сердца – там в ее куртке имелась дырка от пули, а кровь на черной ткани никто не заметил, к тому же место ранения закрывал висящий на груди автомат. Почему Лива никому не сказала о том, что ранена, оставалось секретом, поскольку сама она была сейчас без сознания. Возможно, сначала, находясь во время боя в адреналиновом возбуждении, она не почувствовала сильной боли и не смогла оценить серьезность раны. А когда состояние аффекта прошло, уже ничего не успела сказать, ее просто вырубило.

– Положи ее! – крикнул Силадан Сису, выдернул из-за пазухи кепку, смял ее в ком, приложил к Ливиной ране и сказал: – Теперь надо держать, чтобы потери крови не было. Хотя… – Он не стал договаривать, но все и так поняли, что имелось в виду: вряд ли кто сумеет помочь раненой.

И только Васюта воскликнул:

– Что «хотя»?! Что значит «хотя»?! Да, остановите кровь, перевяжите ее и Олюшку тоже, а я побежал за вездеходом!

– И куда ты их на нем собрался везти? – угрюмо спросил Хмурый. – Хирургов в Мончетундровске нет.

– А ты уже забыл, как моя нога вылечилась, как твои зубы выросли? Доедем до «туннеля», поместим раненых в «микроскоп», и…

– В какой еще «микроскоп»? – не понял трубник. – До какого «туннеля»?

– Потом!.. – отмахнулся сочинитель. – Некогда… Все, я пошел!

– Стой, – взял его за рукав Силадан. – Не надо вездеход, так мы только время потеряем. Куда ты там Ливу положишь? Для этого надо будет товар разгружать… Да и растрясет ее, можем не довезти до «туннеля». К тому же слишком большой риск, что вездеход в оказию попадет – это нам цепью нужно будет идти перед ним, камни бросать. Сейчас их в «микроскоп» посадим и очень аккуратно, но быстро понесем.

– Я понесу! – вскинулся Сис. – Я его как золотое яйцо в руках держать стану!

– А мы со Светулей будем камни бросать и путь прутом ощупывать, – подалась вперед Анюта.

– Мы тогда с Хмурым местность впереди под прицелом держим, – сказал бывший полковник, – а за тобой тыл, – кивнул он Васюте.

Светуля быстро перебинтовала Олюшкины руки, Сергей же Сидоров в это время примотал кепку Силадана к груди супруги, которая так больше и не приходила в себя. Потом он достал и поставил перед собой «микроскоп». И сказал Олюшке:

– Сможешь взять Лену за руку?

Осица, шипя сквозь зубы от боли, склонилась над раненой, коснулась ее руки, но сжать не смогла.

– Ничего, просто касайся ее, – сказал Сис. – А «микроскоп» я сам к тебе поднесу… Ты ведь его видишь?

– Бутылку самодура вижу, – процедила Олюшка. – Сейчас бы в самый раз глоток-другой сделать.

Сис поднес к ее второй перебинтованной руке «бутылку», и осица вместе с Еленой Сидоровой превратились в крохотных букашек на дне прозрачного «стакана».

– Ни хрена ж себе! – выпучил глаза Хмурый. – Это что же за гостинец такой?! И вы мне мозги пудрили… ты мне мозги пудрил, – ткнул он на Васюту пальцем и передразнил его: – «Это такой гости-инец, мы стали ле-огкими, нас понесу-ут!»

– А это и есть гостинец. И он правда делает людей легкими, и нас при этом несли, – ответил сочинитель. – В чем я тебе соврал? Просто не все детали рассказал. – Он понял, что теперь волей-неволей придется раскрывать трубнику и секрет «туннеля», но жизнь Ливы и здоровье Олюшки были куда ценнее всех этих тайн. К тому же они теперь с Хмурым вроде как побратались… И Васюта добавил: – Ты все узнаешь, обещаю. Просто сейчас время очень дорого, я тебе по пути расскажу.

Силадан собрался было возразить, но тоже, видимо, подумал, что жизнь и здоровье раненых женщин дороже, и махнул рукой:

– Да, время не терпит. Строимся, как я сказал, и вперед!

* * *

Дошли до фабрики и впрямь очень быстро; провидение, удача или что там еще словно сжалились над «мончаками» с трубником и убрали с их пути все оказии и прочие возможные преграды. Возле причальной трубы прохаживался, как и в прошлый раз, все тот же Штырь. Точнее, в позапрошлый – прошлый Васюта провел в «микроскопе» и не видел, кто был в карауле.

Караульный, увидев Хмурого, не удивился – видимо, все подчиненные Потапа уже знали, куда тот отправился. Спросил лишь, как все прошло, но трубник отмахнулся, сказав, что все расскажет позже, сейчас нет на это времени.

А потом пришлось вести Хмурого к пристройке с железной дверью, чтобы попасть в «туннель». Против всех ожиданий трубник отнесся к известию о переходах равнодушно.

– Теперь-то что толку от этих «туннелей», – проворчал он, – если дирижабль сюда летать не будет.

– Вездеход будет ездить, – сказал Васюта. – Думаю, место и для него очень удобное.

– Вот когда будет, тогда и будет, – буркнул Хмурый.

Когда после «туннеля» они очутились в лицейском классе, сочинитель тут же бросился к «папе»:

– Ну же! Давай! Доставай их скорее!

– Достану, достану, угомонись ты, – хмыкнул Сис. – Аккуратно надо же, или ты хочешь, чтобы они шишек набили? – И дружелюбным тоном добавил: – Да в порядке они, не боись, вон обе стоят на ногах.

Крохотные Олюшка и Лива, как увидел теперь и Васюта, и впрямь стояли на своих двоих в «микроскопе». Сис бережно перевернул гостинец – и обе женщины предстали перед всеми живыми и невредимыми.

– Ух, Ленка, да ты аж помолодела лет на десять! – заявил Сергей Сидоров. – Знал бы, не пустил тебя на такое лечение – уйдешь ведь теперь от меня, старика…

– Ешки-матрешки, уже побежала, – фыркнула Лива, а Сис, шагнув к ней, крепко обнял жену, не стесняясь окружающих.

– Как ты? – протянул к Олюшке руки и сочинитель. – Как твои руки?

– И руки, и ноги теперь в полном порядке, – ответила осица и словно в подтверждение своих слов тоже крепко обняла возлюбленного.

А когда первые эмоции схлынули, Лива подошла вдруг к Васюте и, явно смущаясь, сказала:

– Давай отойдем в сторонку, кое-что сказать нужно.

Поскольку никто теперь никуда особо не спешил, остальные не стали возражать, чтобы «мама» с «сыном» пошептались.

Лива с Васютой отошли к сваленным в углу класса партам. Елена Сидорова отыскала два более-менее целых стула, поставила их рядом и сказала сочинителю:

– Давай сядем, а то у меня вести не очень веселые.

– Ты меня не пугай, – уселся на стул Васюта. – Тебе что-то Олюшка про меня сказала? Она меня больше не любит?

– Тьфу на тебя! – нахмурилась севшая рядом с ним Лива. – У вас, мужиков, мысли об одном только… А на родителей вам наплевать!

– Лива, ты о чем? – искренне удивился Васюта. – Ты знаешь, как я испугался, когда ты сознание потеряла и я твою рану увидел?

– Да при чем здесь я? Не я твоя настоящая мама же… Хотя… вот как раз… – судорожно сглотнула Елена Сидорова. – Короче, когда я была там… – неопределенно покрутила она в воздухе ладонью, – …я словно раздвоилась. Вернее, стала ощущать себя другим человеком. Вроде и собой, а вроде и другой совсем. Хотя тоже Леной, да. И Сережа рядом сидел… Не знаю, как и назвать это, где мы сидели. Раньше, знаю, до Помутнения еще, были и у нас такие механические повозки. Авто́ – так они назывались. Вот и мы с Сережей в таком авто сидели. Сиденья мягкие, удобные, окна большие, видно, как лес вокруг проносится с такой скоростью, что даже передать сейчас не могу… Пуля только так, наверное, лететь может. А впереди дорога… Там-то мне казалось, что обычная дорога, но сейчас вспоминаю и не могу поверить, что это правда, что дорога может быть такой ровной и гладкой. Вот только дождь сильный был – ливень просто, – так что другие авто я хорошо разглядеть не смогла, да и очень уж они быстро навстречу проносились… А потом одно прямо на нас полетело. Сережа крикнул что-то, баранку рулежную вывернул, и – «бум!», а потом сразу тьма… Нет, еще в последний миг в сознание впечаталась надпись белым по синему. Ты, помнится, так Канталахти называл…

– Кандалакша? – с трудом шевельнул Васюта одеревеневшими вмиг губами.

– Да, Кандалакша.

Минуты две-три оба сидели молча. Потом Лива тихо сказала:

– Вась, я думаю, это были они, твои мама и папа. Что я была твоей мамой в те мгновения… Прости.

– Да ну, чушь! – замотал головой Васютой. – Ты была без сознания, в бреду… Тебе, ясен пень, все это просто привиделось! Ты не могла оказаться в нашем мире, да еще и в чужом теле!

– Но все это было слишком отчетливо и будто на самом деле. И потом, я ведь никогда не видела авто, чтобы оно мне вдруг привиделось. И эта надпись «Кандалакша»…

– Про Кандалакшу я говорил, вот у тебя в подсознании и отложилось. Про автомобили тоже наверняка упоминал. Я не верю, что это правда. Да и родители мои сейчас в деревне, в Вологодской области, оттуда до Кандалакши – как до Луны!..

– Вась, я же ни на чем не настаиваю, – положила Лива руку на его ладонь. – Я просто тебе рассказала, что видела. Посчитала, что должна поделиться, иначе не смогла бы потом тебе в глаза смотреть.

– Но почему?! – подскочил со стула сочинитель. – Даже если представить на миг, что это правда, то ведь твоей вины в их гибели нет!

– Мне кажется, что я – эта вот я – уже умирала, но в последнее мгновение кто-то или что-то все переиграло и отдали мою смерть той мне, а ее жизнь – мне этой.

– Чушь, чушь, чушь! – замахал руками Васюта. – А отец тогда при чем?! Он там вместо кого умер?

– А он, может, и не умер, я же не знаю…

Больше Лива ничего Васюте не сказала, лишь положила на миг ладонь на плечо, будто собираясь погладить, но тут же отдернула. Она пошла к остальным, а сочинитель остался на месте, переваривая услышанное. На душе у него, конечно, скребли кошки, но все-таки он и в самом деле не верил, что Лива побывала в его родном мире. Да, сам он тоже путешествовал между мирами, но ведь при этом оставался в своем теле. А тут… Перенеслось только сознание? Ну, допустим, хотя это уже совсем на фантастику похоже, причем не научную. Но даже в этом случае, если допустить, что его настоящая мама, в которой и находился разум Ливы, погибла в аварии, то и разум этот должен был погаснуть. Но не погас, сознание вернулось. Значит, либо носитель, его мама, не погибла, либо, что логичнее и вероятнее всего, никуда Ливин разум и не перемещался, а ей все, как он и объяснил, просто померещилось в тяжелом бреду. Конечно, Васюте все равно очень-очень захотелось теперь побывать хотя бы ненадолго в родном мире, чтобы убедиться, что родители живы, но это было невозможно в принципе. Во всяком случае, сейчас, когда и Зан был далеко, и сам он с друзой-супергостинцем далеко от окрестностей озера Пасма, где Зан с помощью друзы открывал переход… Да и, скорее всего, нет уже там аномалии «дирипадка», без которой этот эффект не работал. Короче говоря, было сразу несколько причин, по которым вернуться домой он не мог.

Но была еще одна мысль, брезжившая на краю сознания, которую сочинитель гнал от себя, но та никак не сдавалась. Эта мысль была гаденькой, но в то же время спасительной. Заключалась она в следующем… Ведь если он каким-нибудь образом сумеет побывать в родном мире и узнает, что родители все же погибли, как он будет жить с этим знанием дальше? Да, со временем боль поутихнет, но все равно останется с ним навсегда. А так, даже если отца с мамой на самом деле уже нет, но он об этом наверняка не узнает, то они по-прежнему будут для него живыми. И потому возвращаться домой ни в коем случае нельзя! Такой вот кот Шредингера навыворот…

Горько рыдала малышка-сестренка: «Мама в реке утопила котенка!» И попросила отца она прямо: «Папа, давай мы утопим и маму!»

«Тьфу ты! – поморщился после сочинившейся садюшки Васюта. – И чего я, в самом деле, про папу-маму такие гадости придумываю? Накаркаю ведь! Если уже не накаркал… Все, даю себе зарок: ни одного стишка, где бы родители страдали, незачем судьбу дразнить».

* * *

– Ты чего такой убитый? – спросила сочинителя Олюшка, когда он подошел к ней. – Лива жива-здорова, у меня тоже раны исчезли… Или она тебе что-то плохое сказала?

– Чего она могла мне сказать плохого? – натянуто улыбнулся Васюта. Хотел что-нибудь соврать, но язык не повернулся, а потому сказал: – Ей в бреду нехорошие видения были, связанные со смертью, я ее успокоил, объяснил, что это просто выкрутасы подсознания.

– И сам же себе не поверил, – невесело усмехнулась любимая.

– Я уже сам не знаю, чему верить, а чему нет, – признался Васюта. – Особенно после того, что с нами в последнее время происходило. И я подумал, что понапрасну дразнить судьбу все же не стоит. А потому решил не сочинять больше садюшек про родных и близких. Во всяком случае, где с ними происходит что-нибудь плохое.

– И будут у тебя тогда не садюшки, а смеюшки, – улыбнулась Олюшка.

– Да, точно, – заулыбался в ответ сочинитель. – Ты ж моя умница, хорошую идею подала!

– Ну и сочини тогда про меня свою первую смеюшку. Хотя бы пару строчек!

Васюта на пару секунд задумался и выдал:

Олюшка всех в Мончетундровске краше – Будет она королевою нашей!

– Не хочу королевой, – мотнула головой любимая. – Хочу просто царицей.

Глава 22

Стоило выйти из лицея – возле него уже стояли, будто зная, что они тут сейчас появятся, Потап с Кривоносом и еще одним трубником.

– Ты что, маячок Хмурому подложил? – пошутил Васюта.

– Что за хрень такая? – свел брови Потап. – Гостинец? Почему не знаю? – перевел он взгляд на Хмурого. – А ну, дай глянуть.

– Нет у меня никакого маячка, – удивленно пожал тот плечами, – не знаю, о чем он талдычит. Зато я других гостинцев принес, – начал он снимать рюкзак.

– Гостинцы сейчас нахрен не сдались, – остановил его главный. – Ты лучше скажи, что с вездеходом? Он и правда там есть?

– Есть, – кивнул Хмурый. – И вездеход, и товары в нем, что канталахтинцы передать не успели. Не все, правда, только те, что уцелели, но тоже нормально.

– Надо бы их сюда доставить, – задумчиво произнес Потап.

– Нет, – отрезал, вступив в разговор, Силадан. – Такого уговора не было. Товары доставят сюда на вездеходе Лом с Медком и Заном. Вы-то нам, смотрю, теперь поверили, а всем остальным на словах ничего не докажешь, так что товары станут лучшим всему доказательством. Вы ведь согласны с нами сотрудничать?

– Допустим, – угрюмо процедил главный трубник.

– А раз так, давай сразу все по-правильному делать, не нарушая ничьих интересов.

– Согласен, – все так же угрюмо, но уже более четко произнес Потап. – Еще бы знать, когда эти ваши вездеходчики прибудут.

– Точной даты я тебе назвать не могу, но надеюсь, что скоро, – ответил Силадан.

– А с башкой у тебя что? – поинтересовался уже и вовсе нормальным тоном главный трубник. – Вроде солнце не сильно печет, чтобы так загореть.

– Оказией зацепило, – поднес было руку, чтобы погладить лысину, но тут же отдернул ее бывший полковник. – Там, возле Ниттиса, их до хренища и больше.

– И «черные рудокопы» там, в горе, гады, ползают! – подхватил Хмурый. – Около вездехода их каски да косточки, видать, кибер тот утырков поколошматил.

– А мы поколошматили «Вольных ходоков», – прищурилась Анюта. – Это не ты, Потап, их за нами случайно отправил?

– Поприкуси язык! – рыкнул Потап. – Чтобы я с Валеркой Микроцефалом дела крутил – что за хрень ты придумала?

– А откуда он тогда там взялся? Только мы да вы знали, что мы туда идти собираемся.

– Без понятия откуда, – насупился Потап. – Если прознаю, что из моих кто-то ему стукнул, – разберусь, поблажек не будет. Ну так ведь и вас теперь много.

– Но-но!.. – шагнули вперед все три осицы, и Васюта, встав перед ними, раскинул руки:

– Стойте-стойте! Так-то он прав, с его стороны если глянуть – рты с языками и у наших имеются, хотя, ясен пень, наши никому ничего не говорили.

– А мои, значит, говорили?! – начал серьезно распаляться Потап.

– Я не к тому веду, – замотал головой сочинитель. – Просто на нас-то «ходоки» напали, мы погибнуть могли, зачем бы кто-то из наших стал жизнью рисковать, настучав о вылазке Микроцефалу?

– Допустим, – начал остывать Потап. – Хотя и в своих я тоже верю, но сказал уже: разберусь. Только ведь от «ходоков» мог кто-то просто нас случайно подслушать… Кстати, их-то в живых много осталось?

– Тех, кто на нас напал, никого не осталось, – сказал Силадан. – Кого мы подстрелили, кто в оказии сгинул, там как раз подходящая оказалась…

– И Микроцефал сгинул? – перебил его главный трубник.

– Врать не буду, не видел. Но и живого его не видел после боя тоже. Так что с большой вероятностью сгинул, там спрятаться негде было.

– Значит, и остатки его банды, если кто в городе еще есть, разбредутся, – махнул рукой Потап. – Одной заботой меньше.

Васюта внезапно кое о чем вспомнил. И спросил у Потапа:

– Ты ведь хорошо все гостинцы знаешь?

– Те, которые канталахтинцам сдавали, знаю. А просто так у себя их держать кто будет? Выходит, все и знаю. А что?

– У Микроцефала на груди висел синий огурчик… Ну, что-то такое, похожее на огурец.

– «Синегур», – сказал Потап. – Вроде как пули от себя отбрасывает. И не только пули, само собой. И камни, и нож, если кто метнет.

– А почему «вроде»?

– Да потому что не всегда срабатывает, а иногда бывает так, что только хуже делает. Был один мужичонка в «Безбашенных» – Говорун, болтать много любил. Вот он тоже «синегур» с себя не снимал, верил, что тот от пуль его спасает. А случилась у них перестрелка с «Голодными песцами» – ему пуля аккурат в середку лба прилетела. То ли не сработал «синегур», то ли ему так болтовня Говоруна надоела, что он спецом ему в лоб пулю отвел. Короче, мало кто этот гостинец на себе теперь носит.

– А если Валерка с этим «синегуром» в «незримую дыру» упал, – пришла сочинителю в голову новая мысль, – как этот гостинец мог в ней сработать?

– Да откуда мне знать? – развел руками Потап. – Я про эту «дыру» вашу первый раз от вас сейчас услышал. Но думаю, никак он не сработал, не мог же он целую оказию от себя отбросить!

– Зато мог отбросить Микроцефала от оказии… – пробормотал себе под нос Васюта, но вслух повторять не стал, решив, что это тоже глупость.

* * *

Расстались вполне дружелюбно, договорившись поддерживать связь и сообщать о каких-либо значимых новостях и событиях. Потап даже предложил собраться и обговорить дальнейшие планы по совместной деятельности, но Силадан ответил, что основное и так уже рассказано, а детали лучше обсуждать уже всем вместе, когда вернутся «романовцы», без них что-либо решать неправильно, да и в общем-то бессмысленно, ведь только после их возвращения станет ясно, до чего им удалось договориться в Романове-на-Мурмане.

Когда трубники, включая Хмурого, пошли к себе, последний даже немного задержался, чтобы обменяться рукопожатиями с Васютой, Силаданом и Сисом – женщинам он просто кивнул, хотя и с редкой на его лице улыбкой.

Ну а самих «мончаков» ждали дома с нетерпением. Дед – тот и вовсе извелся, то и дело бегая в Околоток и возвращаясь в Сидоров дом, на месте ему не сиделось. И так уж совпало, что, когда участники похода пришли к Околоту – решили все вместе поделиться результатами, – Валентин Николаевич оказался как раз там, так что и идти за ним не пришлось.

Он первый бросился к вошедшим:

– Ну как? Что? Все живы? Никто не ранен?

– Ранены почти все, – усмехнулась Лива, – а я так и вовсе почти умерла, но сейчас, как видишь, все живы-здоровы. Даже здоровее, чем были до этого, – кивнула она на Васюту.

– Кроме меня, – наклонил багровую лысину Силадан. – Но это ерунда. И не совсем ранение, если уж быть точным.

– Так а как? Что?.. – заволновался Дед. – Если ранены, то как вылечились? И Васюта… Внучек, ты чего так всхуднул-то? И не хромаешь совсем…

– Ты погоди-ка, – остановил его Околот, которому наверняка тоже было любопытно, но он умел себя сдерживать. – Люди устали, пусть отдохнут, перекусят, а за столом все и расскажут подробно.

– Вот насчет «перекусят» – это ты прямо в точку, – согласился Сис.

Васюта, только после «папиных» слов и впрямь ощутив зверский голод, даже сглотнул. И зачитал стишок в тему:

Блогерша Таня весь месяц не ела, Сильно при этом она похудела. В блоге последним у Тани был пост, Как ее кости несли на погост.

– Ты ведь собирался больше не сочинять садюшек! – удивилась Олюшка.

– Про родных и близких! – поднял палец сочинитель. – А эта дурочка Таня мне никто.

– А что такое блог? – спросила Светуля.

– Это… – призадумался Васюта. – Ну, почти синематограф. Только дома. И «кино» туда такие вот Тани снимают.

– Это у вас так, в твоем мире? – спросила Лива.

– Да, – кивнул сочинитель и посмурнел вдруг, вспомнив, что рассказала ему недавно «мама».

Та это заметила и быстро проговорила:

– Ешки-матрешки! Чего мы про ерунду-то всякую болтаем? Таня, Маня… Может, о деле нашим «старцам» расскажем? Им же интересно!

– А поесть?! – одновременно раздалось сразу несколько голосов.

– Садитесь, садитесь за стол! – засуетился Околот. – Сейчас я соберу что-нибудь.

– Да и у нас кое-что наскребется, – расстегнул рюкзак Силадан и достал несъеденные сухари. То же самое сделали и другие.

Околот вскипятил чайник, разлил по кружкам заваренный на брусничном листе чай, и когда первый голод собравшихся был утолен, он же и проговорил:

– Ну а теперь давайте рассказывайте! Я скоро лопну от нетерпения!

– Вот-вот! – поддакнул Дед. – Я уже лопаюсь, чую, как по мне уже трещина пошла.

– В каком месте? – уточнила Лива.

Тут все дружно грохнули, а отсмеявшись, начали рассказ, то и дело перебивая друг друга. Пока Околот не скомандовал:

– Тихо! Всем молчать! Говорить будет Силадан. Другие потом дополнят, если нужно. Но – потом! И по одному, а не хором. Ну что вы как дети малые!

* * *

Когда весьма долгий и все равно довольно сумбурный рассказ был окончен, Дед только крякнул, а Околот насупил брови:

– Плохо, что «ходоки» об этом узнали.

– Так ведь мы с ними разделались! – возразил Силадан.

– Вы не видели, куда делся Валерка Микроцефал, – помотал лысой головой его двойник.

– Некуда ему там было деться, кроме как в «незримую дыру»!

И тут Васюта снова вспомнил, о чем подумал при разговоре с Потапом:

– Мы не знаем, как мог сработать в оказии его «синегур».

– Почему он там вообще должен был как-то сработать? – скривила губы Анюта. – Размазало там Микроцефала вместе с его «синегуром», вот и все срабатывание.

– «Микроскоп» в «туннеле» еще как сработал, – напомнил сочинитель. – И не один раз. Кстати, – обвел он взглядом Деда с Околотом, – именно поэтому мы все так быстро излечились, а я похудел.

– Валерка даже если вылечился и всхуднул, – хмыкнула Анюта, – так здоровым и худым в «дыре» и сгинул.

– «Синегур» в «незримой дыре» мог сработать совершенно по-другому, – не согласился Васюта. – Он ведь отбрасывает от себя опасности. Вот, к примеру, он мог посчитать за опасность оказию, но отбросить ее саму ему было не под силу, тогда он отбросил от нее Валерку.

– Не было там рядом никакого Валерки, – сказала Светуля.

– И спрятаться было негде, – добавила Олюшка.

– Его могло далеко отбросить, – предположил сочинитель. – Может, в сам Мончетундровск!

– Ну, тогда тоже беспокоиться не о чем, – сказал Сис. – Вряд ли ему в место прилета кто-то соломки постелил.

– Могло ведь «отбросить» и как-нибудь вроде мгновенного перехода, – не сдавался Васюта. – Что-то вроде разового «туннеля».

– Ну и зачем мы сейчас будем гадать, что с ним случилось? – пожала плечами Лива. – Все равно ведь не узнаем, как на самом деле было. Если он, конечно, и правда отбросился из «дыры», жив остался и с нами поделиться захочет.

Удивительно, но то, что произошло дальше, было прямым продолжением этой темы. В дверь решительно постучали. Все повскакивали с мест и схватились за оружие. Околот подошел к двери и спросил:

– Кто там?

– Открывай, Околот, – раздался снаружи голос главного трубника Потапа. – О Микроцефале есть новости.

– Уйди… – шепнул Околот Силадану, показав на дверь в другую комнату, и когда бывший полковник скрылся, открыл дверь.

– Нет, Околот, надо было тебе!.. – схватился за голову Васюта, но спохватился он слишком поздно – Потап, а следом за ним и Хмурый с Кривоносом уже заходили в дом.

И конечно же, сразу увидели то, о чем запоздало сообразил сочинитель, – абсолютно здоровую лысину хозяина дома.

– Околот, ты как это ее вылечить успел? – ткнул на нее Потап.

– Ты бы не успел с «микроскопом» к «туннелю» сбегать, – подозрительно насупился Хмурый.

– А ну, колись, старик, – прищурился главный трубник, – что у тебя за суперлекарство? Гостинцев таких точно не бывает, я бы знал.

– Ну что, – обвел Околот взглядом своих «мончаков», – признаемся? Все равно ведь рассказать придется, так парой дней раньше, парой позже – велика ли разница?

– Давай попробуем, – пожал плечами Васюта. – Только не поверят ведь…

– Так у нас же доказательство имеется, – кивнул на дверь в соседнюю комнату старик.

– Что вы запереглядывались?! – рыкнул Потап. – О чем толкуете? Вот только дурить нас не вздумайте! Что у вас там в комнате?

– Не что, а кто, – сказал Околот. – Еще один я. – И крикнул, повернувшись к двери: – Силадан, выходи! Сознаваться будем.

Глава 23

Больше всех распалялись во время рассказа Хмурый и Кривонос. Они возмущенно размахивали руками, вопили, что все это неправда, что их хотят… мягко говоря, обмануть, хотя использовалось совсем другое слово. Неизвестно, к чему бы это все привело, если бы Потап не рявкнул так, что звякнули оконные стекла:

– Прекратить базар!!!

Потом, тоже строго, но уже не столь оглушительно, сказал своим подчиненным:

– Вы бы сами могли такое придумать?! А еще скажите: зачем? Другой мир, вторая Россия – с хрена ли нужна такая густая лапша? И потом – этот-то откуда тогда взялся? – ткнул он пальцем в Силадана. – Или этот, – показал на Околота, – хрен разберешь, одинаковые, как мои коленки…

– У тебя коленки – одна левая, а другая правая, – сказала Лива, – а они оба…

– …правые, – закончил за нее Васюта, – потому что правду говорят. А еще есть я, которого в этом мире вообще родить не успели.

– Ты мог из Романова-на-Мурмане припереться, как те ваши Лом с Заном, – сказал на это Потап. – Или из Канталахти. Ты – не доказательство. Да и они, – указал он на Околота с Силаданом, – не шибко веские аргументы. Может, Околот в такую оказию попал, которая человека раздваивает.

– Я тоже была в том мире, – подала голос Олюшка.

– Ну, тогда коне-ечно!.. – дурашливо произнес главный трубник. – Тогда верю на все сто… – Он тут же вновь стал серьезным. – Я сказал уже, что мне больше хочется во все это верить, чем нет, потому что придумать такое, чтобы меня обдурить, – это совсем мозгов не иметь. А вас слишком много, чтобы их разом лишиться.

– Мы уже говорили, – вспомнил Васюта, – но еще повторю. Когда Лом с Заном вернутся, кибер покажет вам записи из своей памяти. Он тоже в нашем мире был, хоть и недолго. И Мончегорск с горы видел, который там у нас на месте Мончетундровска.

– Ладно, – махнул рукой Потап, – посмотрим. Даже если вы нам сейчас сказочку рассказали, на уговор наш она никак не влияет. Или вы с тем вашим миром решили гостинцами на товары обмениваться?

– В тот мир теперь попасть уже невозможно, – с печальной ноткой в голосе сказал сочинитель.

– Тогда тем более один хрен, по правде он есть или только вам приснился. Другое дело, – нахмурился главный трубник, – что Валерка Микроцефал все-таки выжил. Его мои люди видели в городе. И он впаривает народу такую байку, что это вы канталахтинцев укокошили, чтобы под себя торговлю прибрать. А дирижабль вы, мол, где-то за Ниттисом прячете.

– Он что, совсем своим микромозгом поехал?! – возмущенно воскликнул Васюта. – Какой дирижабль? Где бы мы его спрятали? В руднике? Да он бы в штольню не пролез! И куда бы мы на нем полетели – в Канталахти, где нас тут же бы за своих прибили? Или в Романов, в котором на дирижабле и причалить, ясен пень, некуда?

– Микроцефалу это все похрен, – сказала умная Анюта. – Ему главное народ на кипиш подбить. А народу тоже разбираться во всем этом не захочется – им важно, лишь бы было что есть и во что одеваться, чтобы зимой не окочуриться. Ну и тем рога поотшибать, кто их всего этого лишил: по Валеркиным словам – нам то есть.

– Все равно нелогично, – погладил лысину Околот. – Какая людям разница, кто именно будет товары возить? Даже если это будем делать на дирижабле мы, как Микроцефал им это впаривает.

– Ему главное этих людей завести, – вставил свое слово и Силадан. – А когда народ заведен – логика уже перестает работать, включается эффект толпы. Короче говоря, нам стоит готовиться к большим неприятностям.

– Потому мы к вам и пришли, – проворчал главный трубник.

– Интересно, почему Микроцефал говорит о дирижабле, а не о вездеходе? – задумчиво произнес Сергей Сидоров.

– Потому что он про вездеход не знает, – ответила ему супруга. – В штольню ведь они так и не попали. А за нами пошли, потому что услышали что-то, но информация была неполной. Может, еще и твой стишок подсобил, – кивнула она Васюте.

– Там ведь как раз говорится, что дирижабли падают, а вездеходы нет, – удивился тот. – Ну, типа что они заменят дирижабль.

– Валерка – кто? – спросила Лива. И сама же себе ответила: – Микроцефал. Неспроста же его так назвали, мозг у него недоразвит. Вот он все этим мозгом наоборот, может, смог понять. Вроде как обмануть народ хотим. Раз говорим, что дирижабль нахлобучился, значит, он на самом деле цел. А раз не прилетает больше, значит, мы его перехватили и прячем. Вот они и пошли за нами, чтобы узнать, где именно.

– Может, и так, – сказал Потап. – А может, в его недоразвитом мозгу что-то другое витает. Но не такой уж Валерка дурачок, коли и людей в группировку собирать умудряется, и народ на бунт подбивает.

– Лишь бы он не подбил народ к Ниттису идти, – нахмурилась Олюшка. – Ведь если найдут вездеход, кранты нашему плану.

– Если не совсем дурак, не поведет, – помотал обожженной лысиной Силадан. – Ему выгоднее самому вездеход захватить – ну или дирижабль, если он так думает, – чтобы самому же торговлю наладить. Так что он, конечно, вернется к Ниттису, но не с народом, а со своими ближайшими прихвостнями. А народ будоражит, чтобы недовольные с нами войнушку затеяли – под шумок-то ему будет проще поиски и захват транспортного средства провернуть. Ну, это мои такие соображения, выдавать их за безоговорочную истину не буду. Утверждать, что Микроцефал и впрямь безмозглый и не ведает, что творит, я тоже, само собой, не могу.

– А вот это похоже на правду, – кивнул Околот. – Я тоже думаю, что сейчас он к Ниттису не пойдет – костяк его банды вы уничтожили, так что ему надо новых прихвостней найти. И – да, нужно все делать под шумок, а таким шумком разборки горожан с нами как раз стать и могут.

– Тогда нам нужно все рассказать горожанам! – воскликнул Васюта.

– То есть подтвердить, что им Микроцефал сейчас про нас заливает? – угрюмо хмыкнул Хмурый.

– Нет, всем все рассказывать нельзя, – помотал головой Околот. – Так мы и правда лишь плеснем в костерок керосина. Но рассказать нужно тем, с кем мы и потом планируем сотрудничать.

– Ты про нас, что ли? – удивленно посмотрел на него Потап. – Так мы и так уже с вами, иначе бы я сюда не пришел.

– Вы – это само собой. Спасибо, что поверили и решили поддержать. Но есть еще и скупщики, которые сейчас наверняка в больших сомнениях: что с ними дальше будет и будет ли вообще.

– Скупщики охренели, когда узнали, что дирижабль улетел и неведомо когда вернется, – подтвердил главный трубник. – И это они еще не знают, что он вообще гробанулся. А сейчас, если Валерка им лапши на уши навешает, они первыми зачинщиками драки и станут, ведь они больше всех от этого пострадали, крупного барыша лишились. И когда Микроцефал им вернуть их куш пообещает – бегом за ним побегут, может, он на них в первую очередь и рассчитывает в своей торговле.

– Значит, нужно его опередить, – сказал Околот. – И сделать это, считаю, можете только вы, трубники. Ведь вы всех скупщиков знаете, отношения между вами налажены, они вам доверяют. Идите и расскажите им всем все как есть. Что скоро обмен гостинцев на товары восстановится, но заниматься этим будем мы. И что на них по-прежнему рассчитываем, ничего у них не изменится – как собирали у народа гостинцы, так и будут собирать. И скажи, что это я им слово даю – все ж, надеюсь, мне они больше, чем безмозглому Микроцефалу, доверяют.

– Я им тоже слово дам, – стукнул в грудь кулаком Потап. – Моему еще больше поверят. Только скажи-ка: про другой этот ваш мир им тоже рассказывать?

– А вот это пока не стоит. Этим как раз можно доверие подорвать. Да и ты сам же говорил, что смысла это знание сейчас никакого не имеет, так зачем же усложнять? Важно еще, чтобы, если заваруха все же начнется, скупщики на нашей стороне были.

Принятое решение устроило всех, и трубники отправились воплощать сказанное в жизнь.

– Ничего, прорвемся, – уверенно заявил на прощание главный трубник, – ждите.

Нужно сказать, что это заявление Потапа сочинителя действительно успокоило, а скорее всего и не его одного.

* * *

Но спокойствие длилось недолго. К исходу первых суток ожидания нервничать стали все. Васюта, для того чтобы отвлечься, как заведенный сочинял стихи – по большей части откровенную чушь, вроде такого:

Нож гильотины совсем уже низко… Как же мне плохо! Налейте мне виски!

Но одно, про Валерку Микроцефала, получилось еще куда ни шло:

С мозгом проблема была у Валеры – Не было мозгу какой-либо меры. Ведь для того, измерять его чтоб, Нужен был слишком большой микроскоп.

Потом Анюта на правах заместителя командира группировки заявила, что пойдет со своими девчонками в город – узнать, что там творится. Никаких возражений Околота и Силадана слушать она не хотела, тем более Светуля с Олюшкой ее решение поддержали – сидеть на месте без дела, да еще в столь напряженной ситуации, они не привыкли. Васюта, поняв после нескольких активных попыток, что и ему отговорить любимую не удастся, тоже наверняка пошел бы вместе с ними, а там, глядишь, за «сыночком» подтянулись бы и Лива с Сисом… Короче говоря, неизвестно, чем бы все это кончилось, вряд ли бы чем-то особо хорошим, но в дом Околота вновь заявились трубники – на сей раз только Хмурый с Кривоносом.

– Ну что? – столпились возле них «мончаки». – Удалось договориться со скупщиками?

– Удалось… – как-то не очень уверенно ответил Хмурый. А Кривонос добавил:

– Только они плату за это требуют.

– Плату? – шевельнул бровями Околот. – Это за что же? За то, что мы им предлагаем как раз и иметь свой куш в этом деле?

– Ну так это когда еще будет, – вновь взял слово Хмурый, – и будет ли вообще… Это не мои слова, это они так сказали, когда Потап их всех собрал. Ну и дали понять, почти в открытую, что им как бы похрен, кто, откуда и на чем будет возить товары в обмен на гостинцы, так что для них большой разницы нет, канталахтинцы это, Валерка Микроцефал или мы с вами.

– Ни хрена себе нет разницы! – возмутился Васюта. – Микроцефал вообще ничего ниоткуда возить не сможет, а мы предлагаем реальную выгоду всем!

– Так мы это им говорили. А они, как я уже сказал, в ответ, что это еще неизвестно когда случится, да и вообще… И потом, некоторые из них, которые вроде и готовы поставить именно на нас, говорят, что вот, мол, придет вездеход за гостинцами, а где они, гостинцы-то? Люди перестали их искать и сдавать им, а старых запасов почти не осталось. Короче, они хотят гостинцев уже сейчас, и побольше, и чтобы часть из них стала той самой платой за то, что они нас поддержат.

– Потому что если они будут за нас, – снова подхватил Кривонос, – то значит, что против Микроцефала, а тот и против них тогда станет людей натравливать. А им придется отбиваться, что может и к жертвам среди скупщиков привести. Так что и это как бы тоже в ту плату входит.

– Ну так надо, чтобы они тоже поактивнее народ успокаивать принялись! – взмахнул руками Силадан. – Если трубники со скупщиками вместе за это возьмутся – наверняка же большинство на свою сторону перетянут! Тем более скупщики-то больше трубников с людьми общаются, им проще будет договориться. Да и мы ведь еще есть тоже. Что нам всем тогда этот Валерка со своими прихвостнями, которых вряд ли после такого много сыщется!

– Так они будут успокаивать, – кивнул Хмурый, – будут договариваться. Но плату хотят вперед.

– Да что это за кровососы такие! – возмутился Васюта. – Ведь так-то мы бы и вообще без них обойтись могли! Вон девчонки, как и хотели, стали бы гостинцы у людей собирать, кто-нибудь из трубников еще этим бы занялся…

Силадан повернул к нему голову:

– Но, как мы об этом раньше говорили, это бы скупщикам очень не понравилось. А как говорит нынешняя ситуация, они тогда и вовсе пойдут против нас войной, встав на сторону Микроцефала и взбаламутив как следует жителей города. Нам будет не выстоять, это и к бабке не ходи.

– Так ясен пень, что не выстоять… – стушевался сочинитель. – Ну, так а что тогда делать? Где мы возьмем эти гостинцы? Хотя… – вспомнил он. – Мы же с Хмурым добыли кое-что, когда в «микроскопе» по «туннелю» путешествовали! Давайте часть из этого хабара им и дадим.

– Даже если мы все это им отдадим, будет мало, – сказал Хмурый. – Нужно еще два раза по столько же.

– Да они совсем оборзели! – возмутился Васюта, и его поддержали почти все «мончаки», лишь Околот заметил:

– Так ведь сказано: платой будет лишь часть этого, остальное – для дальнейшего обмена на товары. И тут я скупщиков, между прочим, поддерживаю. Иначе что же, вездеход пустым в Романов-на-Мурмане отправится? Или ждать-стоять будет, пока гостинцы насобирают да наносят? Не хотелось бы время терять, нужно, чтобы в Романове сразу поняли, что с нами есть смысл дело иметь, что Лом с Заном не впустую языками трепали.

– И Медок, – добавил Васюта.

– Ну, Медок не языком, хвостом разве что.

В итоге все в большей или меньшей степени осознали, что иного выхода, как выполнить требование скупщиков, у них не имеется. Оставалось придумать, где взять недостающие гостинцы. Для начала отдали Хмурому и Кривоносу все, что было на данный момент, с тем, чтобы сделать скупщикам хотя бы такую «предоплату».

А когда трубники ушли, Васюта сказал:

– Ничего не остается, как снова прокатиться в «микроскопе» по «туннелю». Вдруг опять этот «лапник» заявится и насыплет еще гостинцев.

– Не знаю, нам с Ливой никакой «лапник» не являлся, – помотала головой Олюшка. – Вам скорее всего случайно повезло. А у нас сейчас нету времени полагаться на случай.

– И что ты предлагаешь?

– Взять гостинцы там, где они точно имеются.

– Надеюсь, ты не имеешь в виду… – начал побледневший вмиг сочинитель.

– Как раз его и имею, – с решительным прищуром улыбнулась осица. – Особняк Агуновича.

Глава 24

Дело было в том, что на берегу небольшого Маруськиного озера, расположенного внутри городской черты, имелся недостроенный особняк купца Агуновича. Сам купец, Александр Викторович Агунович, перед началом Помутнения, будто почуяв грядущую беду, уехал в Санкт-Петербург. Ставший же бесхозным особняк с приходом Помутнения начал обрастать легендами. Дело в том, что попасть внутрь удавалось лишь единицам, а выходил ли кто-нибудь из них наружу, вообще было до недавних пор неизвестно. Но все мончетундровцы были убеждены, что в особняке Агуновича, прозванном ими Агушей, очень много всяких разных гостинцев, включая те, что еще никто не видел. Добыть же их было невозможно, потому что как возле, так и внутри Агуши имелось сразу несколько оказий, как гравитационных и температурных, так и весьма редких, чрезвычайно опасных, зачастую смертельных. А еще в особняке имелся большой подвал, который Александр Агунович планировал использовать в качестве винного погреба. И вот в нем-то обитали кошмарные существа, прозванные «черными виноделами». Причем это теперь вовсе не было слухами, поскольку именно Анюте, Светуле и Олюшке довелось с ними встретиться лично и спастись только чудом. Это произошло в ту ночь, когда по стечению обстоятельств или по воле судьбы все три девушки, которые тогда еще не были в одной группировке, одновременно отправились в Агушу попытать счастья, поскольку терять всем троим все равно было уже нечего[29].

Поэтому немудрено, что именно Олюшка вспомнила об этом источнике гостинцев первой. Ее идею тут же подхватили и две другие осицы.

– Молодчина! – похвалила подругу Анюта. – Дельная мысль! Где там какие оказии, мы в курсе, а «черных виноделов» постараемся не тревожить.

– Так мы ведь теперь знаем, что «виноделы» боятся воды, – радостно заговорила Светуля. – Возьмем с собой водометы – и все дела.

– Нет-нет-нет! – мотая головой, замахал руками Васюта. – Олюшка говорила, что «виноделы» не стали вас дальше преследовать, потому что или испугались озера, или просто физически не могли далеко отойти от особняка. И мне кажется, что вторая причина вернее.

– А ты знаешь, что нужно делать, когда кажется? – угрюмо спросила Анюта.

– И потом, – проигнорировав вопрос, продолжил сочинитель, – оказии могли за это время поменять место, измениться, там могли появиться новые…

– Оказии мы обнаруживать умеем, – сказала Олюшка. – Да ты и сам уже в этом не намного хуже нас.

– Ну, тогда и я тоже пойду вместе с вами! – категорично заявил Васюта, поняв, что осицы уже приняли решение и переубедить их не получится. Тем более что и Околот с Силаданом пока что молчали, а значит, возразить им было нечем. Зато одновременно высказались Сис и Лива:

– Мы тоже пойдем!

– Ну, от меня, думаю, толку там мало будет, – вздохнул Дед, – так что я снаружи покараулю.

Тут наконец взял слово и Околот.

– Как я понял, – сказал он, – вы, девушки, в Агуше уже побывали. Потом мне все подробно об этом расскажете, но поскольку я вижу вас перед собой, уже сейчас могу сделать вывод, что вы после этого остались живыми. И раз уж вы в основном знаете, что там и как, то согласен, что логично именно вам туда и пойти. Стоит ли идти Васюте, Ливе и Сису – это вы решайте сами, только не сгоряча, а все хорошенько обдумайте и обсудите. Ну а мы с Дедом и Силаданом, чтобы не путаться у вас под ногами, займем оборону по периметру снаружи – лишней такая предосторожность, считаю, не будет. Но больше всего меня все же беспокоят эти «черные виноделы». Значит, они на самом деле существуют? И они действительно очень опасны?

Олюшка рассказала Околоту про «виноделов». Тот совсем помрачнел.

– Очень плохо, – сказал он, поиграв с полминуты желваками. – Не думаю, что у вас получится их не потревожить. К тому же сдается мне, что гостинцы, по крайней мере их основная часть, как раз в подвале и находятся, а монстры их охраняют. И даже если они и впрямь боятся воды, достаточно ли будет водометов для защиты от них? Воды туда помещается не так уж и много.

– Я знаю, что можно попробовать!.. – воскликнул Васюта, которому в голову пришла внезапная идея.

На него посмотрели сразу все. Сочинитель прочистил горло и озвучил свою мысль:

– «Синегур», тот самый артефакт, в смысле гостинец, что помог Валерке Микроцефалу выбраться из «незримой дыры»…

– Еще не факт, что он в ней побывал, – перебил его Силадан. – И что вообще «синегур» ему в чем-то помог.

– Он же не мог просто так взять и уйти, – возразила Олюшка. – Мы бы по любому заметили. Значит, что-то ему помогло. А кроме «синегура», у него ничего не было. Да если бы и было – то что? «Незряш» разве… Но как бы он, ослепнув, до города дошел, да еще никуда не вляпавшись? Шансов ноль. Так что Вася прав, это «синегур» Микроцефалу помог. Только я не поняла, как он нам-то поможет… а, Вась?

– Так я еще не успел рассказать! Короче, идея такая… Если «синегур» от его владельца отбрасывает опасности-неприятности, ну или вот, в Валеркином случае, владельца от опасности, то наверняка отбросит, ну или хотя бы не подпустит «черных виноделов» ко мне. И тогда я обыщу подвал и соберу там все гостинцы.

– Во-первых, почему это именно к тебе не подпустит? – нахмурившись, глянула на Васюту Олюшка. – Во-вторых, у нас этого «синегура» нет, если ты не в курсе.

– Отвечу по порядку, – кивнул сочинитель. – Меня – потому что именно я возьму с собой в Агушу «синегур». Сразу скажу, почему я. Потому что вы, девушки мои хорошие, станете спорить, кто именно из вас пойдет с «синегуром» к «виноделам», а там, ясен пень, и подеретесь. Ладно, шучу, драться не будете, просто разругаетесь… Все, все, не надо так на меня смотреть, дырки прожжете!.. В общем, в любом случае вы куда лучше меня стреляете, реакция у вас лучше, да и в принципе в боевой обстановке действуете круче. Поэтому вам и Сису с Ливой, считаю, есть смысл оставаться внутри особняка и хреначить «виноделов», которые побегут от меня из подвала. Стрелять в них, водой поливать – низводить, короче, как говорил Карлсон.

– Кто такой Карлсон? – спросила Светуля. – Какой-то… как у вас там… сталкер из вашего мира?

– Не совсем сталкер, но тоже парень не промах – низводить и курощать у него хорошо получалось, я вам потом расскажу эту историю, когда все закончится. Вот и вы тем же самым займетесь, у вас это получится куда ловчее, чем у меня. А я буду просто по подвалу с фонариком ползать – думаю, на это меня вполне хватит. Что касается «синегура», то я придумал, где его можно взять. Потап ведь сказал, что знает об этом гостинце, так что вполне возможно, у трубников где-нибудь один завалялся. Ну или поспрошает у людей, ежели у самих не найдется, – он же говорил, что особой популярностью «синегур» не пользуется, так что отдадут без проблем, думаю. Тем более нам ведь он не навсегда, а только на время нужен, потом вернем.

– К Потапу сходим мы, – сказала Анюта. – Мы хорошо знаем все закоулки, пройдем незаметно.

– По-моему, «мы» сейчас – это все мы, – проворчал, обведя рукой всех собравшихся Околот. – Не «ОСА», не «Сталкер», а вся «Монча». Прошу всех об этом не забывать, сейчас как никогда мы должны быть едины. Но я тебя понял. И поддерживаю. Всем идти – только светиться и нарываться на лишние неприятности. Кому-то одному – слишком опасно теперь. А втроем в самый раз. Ступайте. Но знаешь что, Анюта, не говори Потапу, для чего нам «синегур» понадобился. Скажи просто, что я попросил на время. Мол, интересно стало, что это за гостинец такой, никогда раньше не видел.

– Боишься, что иначе трубники за нами к «черным виноделам» в Агушу попрутся? – хмыкнула Анюта. – Вот уж вряд ли. Они люди хоть и смелые, но практичные, безумствовать не любят. А особняк Агуновича, как всем, кроме нас с девчонками, известно – это верная смерть.

– Вот потому он вам, если правду скажете, «синегур» и не даст, – в свою очередь усмехнулся Околот. – Из-за своей практичности. Ведь тот, кто с гостинцем в Агушу войдет, тот так с ним внутри навек и останется. В общем, скажи, что я попросил на день-другой любопытства ради.

* * *

И вновь от давящего тревогой ожидания не находил себе места Васюта. Только на сей раз эта тревога была куда сильнее, ведь опасность угрожала его любимой Олюшке. Чтобы хоть как-то отвлечься от давящих мыслей, сочинитель опять стал писать стихи. Вернее, даже не стихи, а, как и в прошлый раз, лишь какие-то рифмованные огрызки. Из которых лишь один получился более-менее нормальным, хотя и не особо оптимистичным:

Мальчику скучно сиделось без дела, Вот и решил он сходить к «виноделам». Кровью своей винный погреб украсил Мальчик по имени Сидоров Вася.

Тем не менее Васюта вовсе не отдался полному пессимизму, не хоронил себя заживо. Скорее, он таким несколько странным образом себя подбадривал, изгоняя шуткой, пусть и откровенно чернушной, страх. Впрочем, нужно сказать, что и особого страха он не испытывал, лишь осознание грядущей опасности, реальной и смертельной, но такой, которую можно и нужно было постараться избежать. Еще пару недель назад он при куда менее серьезных проблемах уже бы трясся в лихорадочном волнении и бегал по потолку, кусая локти. А сейчас – всего лишь стишок, всего лишь осознание. Он куда больше переживал сейчас за Олюшку, чем думал о том, на что подписался, хотя, говоря откровенно, любимой сейчас грозила пусть и явная, но понятная и привычная опасность, ему же предстояло столкнуться с практически неизведанным, таинственным ужасом. Но вот не было у него ожидаемого душного, липкого страха – да и все тут! Оставалось признать, что он, сам не замечая того, сильно изменился за эти несколько дней «сталкерства». Не стал храбрецом, но перестал быть трусом. Не стал силачом, но перестал быть слабым. Зона Севера выковывала его новый характер, и она же с помощью своих загадочных оказий-аномалий вкупе с гостинцами-артефактами физически сформировала его новое тело, куда более подготовленное к жизни в Помутнении и борьбе за эту жизнь. И не только за свою, но и за жизнь любимой, за жизни друзей – настоящих, таких, за которых готов в огонь и в воду. И даже в подвал к «черным виноделам».

К счастью, осицы вернулись довольно скоро. И даже «синегур» принесли. Сказали, что Потап, узнав, что гостинец просят на время, даже не стал интересоваться, зачем тот понадобился, – у трубника хватало более насущных проблем. Девушки, кстати, рассказали, что Мончетундровск выглядит весьма неспокойно: туда-сюда шастают хмурые встревоженные люди, поодиночке никого, все небольшими группами, с оружием наперевес.

– Значит, тянуть нельзя, – ожесточенно потер лысину Околот. – Сегодня ночью и пойдем в особняк.

– Конечно, сегодня, – поддержал его коротким кивком Силадан, – не вижу смысла тянуть. Считаю, нам стоит сейчас подкрепиться и тщательно обсудить план действий.

Устроились вокруг дощатого стола. Околот принес со двора щепок и камешков, положил их на стол и кивнул Анюте:

– Только вы трое точно знаете, что в той Агуше внутри. Сложите из щепок хоть примерную схему.

– А где озеро? Надо ведь откуда-то ориентироваться.

Околот взял тряпку, которой вытирал стол, и расстелил ее с краю:

– Вот тебе озеро.

Анюта кивнула и стала раскладывать щепки. Отступив немного от тряпки, означавшей Маруськино озеро, она параллельно ей положила две щепки, оставив между ними зазор. Ткнула в него пальцем и сказала:

– Здесь вход. А еще до него вот тут была «тяжелеха», – положила она перед входом камешек, – а рядом с ней «печка», – добавила она к первому еще один камень. Два других камешка она выложила в ряд сразу за входом и пояснила: – Здесь были «зимник» и «батут».

– Правду, значит, говорят, что туда не пройти, – покачал головой помрачневший Сис. – На каждом шагу оказии!

– Вы бы хоть объяснили, что это за оказии, – сказал Силадан. – Когда Олюшка нам свою историю рассказывала, я не все их запомнил. Васюта, думаю, тоже, а ему туда идти.

Как раз Олюшка и взялась объяснять.

– «Тяжелеха» сильно увеличивает вес, – сказала она, – если ступишь – раздавишься всмятку. «Печка» – она печка и есть, жарко в ней очень, вмиг испечешься. В «зимнике» заледенеешь, если влезешь, а «батут» запулит тебя в небо.

– То есть в потолок, – попытался исправить Силадан, но осица мотнула головой:

– В небо. С той стороны крыши нет, не успели положить.

– Ясно, – кивнул бывший полковник, а Олюшка уступила место Анюте, которая стала дальше раскладывать щепки.

– Это главный коридор, – положила она две из них перпендикулярно входу, – он тянется через весь особняк ко второму выходу. – Затем осица обозначила два боковых рукава и поочередно ткнула в них: – Этот ведет в помещения, а вот над этим крыша есть, а потому там темно. Вот тут, – бросила еще пару щепок, – тоже коридор, но он завален кирпичами и прочим строительным хламом, просто так не пройти. Ну а дальше, – обернулась Анюта, – пусть Олюшка показывает, там только она одна и была.

Олюшка, снова встав на место подруги, взяла в руки щепки и сказала:

– А дальше – самое главное. Вот здесь направо от главного коридора есть проем, – немного раздвинула она щепки. – И там две лестницы, – положила еще пару щепочек сначала параллельно коридору, затем повернула их углом, чуть раздвинула, вновь вернула как было. – Не знаю, как тут показать, но одна ведет наверх, туда я не ходила, а вторая вниз… – Олюшка запнулась, но потом закончила фразу: – …в подвал. Там ровно десять ступенек. И полная темнота, так что, Васечка, будь аккуратнее.

– Я фонарик включу, – сказал Васюта.

– А вот я даже не знаю, – дернула плечами Олюшка, – как они на это отреагируют. Не бросятся ли сразу на свет?

– Кто «они»? – машинально спросил сочинитель, хотя и так уже знал ответ. Который и озвучила его любимая:

– «Черные виноделы». Ведь они в том подвале и обитают.

Глава 25

Наступил июль, но почти на шестьдесят восьмом градусе северной широты, где раскинулся Мончетундровск, в это время еще вовсю царил полярный день, что давало сталкерам группировки «Монча» в их рискованной операции как плюсы, так и минусы. К плюсам, конечно же, относилось то, что внутри Агуши, кроме некоторых участков, включая подвал, даже ночью было относительно светло, чтобы передвигаться и наблюдать за происходящим вокруг, не включая фонарики. Силадану с Околотом и Дедом свет полярного дня в ночную пору, когда и планировался поход к Агуше, тем более был необходим, ведь фонарики им бы не только мало помогли в нормальном обзоре особняка снаружи, но и демаскировали их самих. Кстати, к минусам прекрасной освещенности ночью – возможно, даже с висящим над линией горизонта солнцем, если небо будет ясным, – как раз и относилась опасность демаскировки, ведь было трудно предугадать, что подумают и как станут действовать случайные наблюдатели, особенно если это будут люди Микроцефала. Конечно, вероятность того, что кто-то будет разгуливать ночью, пусть даже и светлой, была не такой уж большой, но все-таки не нулевой.

Что касается фонариков, то они были все равно необходимы тем «мончакам», которые собирались идти внутрь особняка. Особенно отправлявшемуся в темный подвал Васюте, где без источника света ему было нечего делать. Но включенный фонарик – это занятая рука, что мешало стрельбе. И тогда Лива, собрав все веревочки, лоскуты ткани и даже несколько ремешков, что нашлись в доме Околота и в рюкзаках сталкеров, смастерила своеобразные крепления на головы. Выглядели они, конечно, непритязательно, но сидели на головах прочно и вполне надежно держали фонарики.

Одну веревочку Лива протянула Васюте:

– На, повесь на шею «синегур», а то из кармана выпадет – и не заметишь.

Сочинитель поблагодарил «маму», привязал гостинец и пристроил его на грудь под рубаху.

* * *

Пока ждали наступления ночи, чтобы пойти наконец на рискованное, но столь нужное дело, Околот вновь подозвал всех к столу со схемой Агуши и еще раз напомнил расположение каждого «мончака» во время проведения операции. И хоть все и без того хорошо помнили, где кто должен находиться – об этом подробно договорились ранее, – возражать никто не стал, понимая, насколько все серьезно и что стоит на кону.

Для условного обозначения сталкеров Околот использовал короткие палочки. Одну он положил туда, где на «схеме» предполагался подвал.

– Это ты, Васюта, – сказал старик. – Заходишь, включаешь фонарик, держишь наготове водомет. Автомат снят с предохранителя и висит на груди. Если против «виноделов» не помогает вода, водомет бросаешь в сторону и берешься за «Никель».

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сказал Васюта и похлопал по груди: – Я верю в «синегур».

– Как у нас раньше говорили: на бога надейся, но и сам не плошай, – сказал на это Околот. И принялся раскладывать другие палочки: – Анюта стоит в коридоре возле главного входа, Светуля – у второго. Олюшка располагается на ведущей вверх лестнице и держит на прицеле лестницу в подвал. У нее будет второй водомет.

– Может, водометы не нужны? – приподняла бровь Олюшка. – Мы ведь справились с «мозгоедами» без них – просто представили, что поливаем их водой, да и все. Может, и с «виноделами» так же получится?

– «Мозгоеды» сами подключались к нашим мозгам, – вступил в разговор Силадан. – Вероятно, поэтому и получилось установить с ними такую эффективную обратную связь. А про «черных виноделов» мы почти ничего не знаем, даже того, боятся ли они воды в принципе. Но попробовать представить, как они купаются, конечно, можно. Даже нужно – вдруг и правда поможет.

– А поскольку мы ничего этого пока не знаем, – сделал вывод Околот, – подстрахуемся и водометами, благо их у нас имеется три штуки. И с третьим из них засядет в том боковом коридоре, который без крыши, Сис, – положил старик палочку в нужное место, а еще одну напротив, сказав: – А Лива – в крытом, темном. Ну а мы с Дедом и Силаданом сидим снаружи: я со стороны главного входа, Силадан – на противоположной стороне, следя за вторым выходом, Дед наблюдает издалека, с южной стороны. Он будет на подхвате, если вдруг где-то потребуется подмога. У нас остается неприкрытой северная сторона, но мы с Силаданом будем поглядывать в ту сторону, обзор с наших мест будет почти полным, слепые зоны не критично большие.

* * *

После данного повторного инструктажа все «мончаки» проверили снаряжение и боеприпасы и после короткого околотовского «с богом!» отправились к особняку Агуновича. Идти решили небольшими кучками по двое-трое, держа между ними достаточный интервал, чтобы не создавать впечатление большой группы сразу. Ведь если кому-то попадутся на глаза идущие куда-то среди ночи девять хорошо экипированных, вооруженных до зубов людей – это непременно вызовет подозрения с непонятно какими последствиями. Но сталкерам так никто и не встретился, разве что кто-нибудь страдающий бессонницей увидел из их окна.

Не доходя до Агуши саженей сто, то есть примерно двести метров, «мончаки» снова собрались всей группой и получили от Околота последние указания. Во-первых, он велел каждому срезать по пруту в качестве индикатора оказий, которые скоро должны были начаться, а во-вторых, еще раз напомнил, кому куда следует отправляться. Это определенно было лишним, никто своих обязанностей забыть не успел, но видно было, что старик волнуется, повторяет все скорее для собственного успокоения, так что никто недовольства не высказал, все покивали и сказали кто «ясно», кто «принято», кто просто «угу». А затем сталкеры молча разошлись в разных направлениях. Правда, Васюта, Олюшка, Анюта и Сис с Ливой шли пока вместе, поскольку им пятерым предстояло заходить в особняк через главный вход.

– Стоп! – подняла Олюшка руку шагов за десять до чернеющего впереди дверного проема. – Здесь в прошлый раз была «тяжелеха».

Поводя перед собой по земле кончиком прута, она медленно двинулась вперед. И прут вдруг резко дернулся книзу, едва не вылетев из руки.

– Ага, вот она, – сказала Олюшка, – никуда не делась. Значит, и «печка», скорее всего, на месте, вон там, – показала она.

– Сейчас проверю, – выставив перед собой прут, шагнул туда Васюта, и почти сразу кончик прута вспыхнул.

Хоть это и было в общем-то ожидаемо, сочинитель тем не менее машинально сделал шаг в сторону и… повалился на землю.

– Вася! – метнулась к нему Лива, но Сис успел схватить жену за руку:

– Куда, дурища?! Там оказия!

Олюшка тоже вскрикнула, но сумела совладать с эмоциями и двинулась к лежащему Васюте медленно и осторожно, тщательно исследуя щупом пространство перед собой. К ней на помощь поспешила Анюта и тоже принялась водить вокруг прутом.

Что пугало больше всего – сочинитель был совершенно недвижим. Он упал ничком, вниз лицом, поэтому не было даже понятно, дышит ли он.

– Васечка, не умирай… Васечка, я сейчас… – шептала Олюшка, шажок за шажком приближаясь к любимому.

Вот она подошла к нему почти вплотную. Коснулась щупом Васютиных ботинок, провела им по левой ноге сочинителя до колена, затем проделала то же самое с правой. Прут вел себя как самая обычная березовая ветка.

– Тут вроде опасности нет, – обернулась Олюшка к Анюте. – Я его попробую вытащить. Подстрахуй, если вдруг тоже начну падать.

Анюта приблизилась к подруге и обхватила ее за талию. Олюшка же отложила прут, наклонилась к Васюте, взялась обеими руками за его щиколотки и потянула на себя. Тело сочинителя сдвинулось с места, ничто его не удерживало. Сама осица также не почувствовала никакого воздействия. Тогда она сказала Анюте:

– Можешь меня не держать. Давай вместе Васю вытащим.

Впрочем, к ним уже подошел Сис:

– Давайте я. Вы лучше вокруг еще раз все хорошенько прощупайте, чтобы нам в новую оказию не вляпаться.

Девушки проверили пространство позади себя, и Сергей Сидоров, взявшись за ноги «сына», сначала перевернул того на спину, а затем протащил его к осицам. На земле остался лежать «синегур» – порвалась веревочка. Это заметила Лива, подобрала гостинец и, видя, что «сыночку» сейчас немного не до этого, убрала пока «синегур» себе в карман.

Стоило Васютиным ботинкам коснуться земли, как сочинитель сделал судорожный вдох, открыл глаза и быстро вскочил на ноги:

– Что случилось?

– Васечка, не пугай меня так больше! – бросилась ему на шею Олюшка, но Анюта тут же ее осадила:

– Нежности потом! Васюта, ты как себя чувствуешь?

– Да ты знаешь… – продолжая держать за руки отступившую от него на шаг Олюшку, прислушался к себе сочинитель. – Ты знаешь, вполне даже неплохо. Будто даже заряд бодрости получил. Это я что, в какую-то оказию влез?

– Влез, Вася, влез, – закивала Лива. – И тебя сразу вырубило. Ты уж будь аккуратнее в следующий раз.

– Я, наверное, потому и бодрый такой стал, что меня так бодряще шарахнуло, – попытался пошутить Васюта. – Правда, не помню момент удара, просто сразу темно стало. Точнее, не темно даже, а… никак.

Он обернулся к тому месту, где с ним это случилось, и сказал:

– Странно, там никакой оказии нет.

– А как ты ее собирался увидеть? – хмыкнула Анюта.

– Ну как же, вот «печка», – показал чуть в сторону сочинитель, – вот «тяжелеха»… – Тут он вдруг замолчал и обернулся к обескураженным сталкерам: – Вы знаете, а я ведь их и правда теперь вижу!..

– Чего ты видишь? Оказии? – нервно хохотнула Лива.

– Ну… да… – засомневался было, но тут же тряхнул головой Васюта: – Ясен пень, оказии! Что это еще может быть? «Печка» – такое как бы красноватое пятно, и воздух в ней слегка колышется. «Тяжелеха» – будто воздух там сгустился, стал таким… тяжелым, серым, словно свинец. Но они все равно прозрачные, я и сквозь них хорошо вижу. А еще, знаете… как бы объяснить?.. я будто чувствую, как именно они сработают, если в них попасть. Как бы даже знаю, четко представляю, ну вот как если представить, что будет, если залезть в воду – вымокнешь. Так и тут.

– Круто, – одобрительно кивнула Анюта. – Если это так, то нам теперь никаких щупов и камешков не нужно.

– Другое дело, почему он это стал видеть? – задумчиво двинул бровями Сис.

– Скорее всего, – озвучил пришедшую в голову мысль сочинитель, – это оттуда же, откуда мое излечение и похудение.

– Из «туннеля», когда был там в «микроскопе»? – уточнила Олюшка.

– Именно.

– Но я тоже там после тебя была, а никаких сейчас оказий не вижу, – возразила подруга.

– И я, – закивала Лива.

– Зато вы не сталкивались там с четырехмерным «лапником», а мы с Хмурым – да. Может, от него нам что-то передалось, надо будет потом у Хмурого спросить, видит ли он тоже оказии…

– Но ты же их сразу после того случая все равно не видел, – засомневалась Анюта. – Ту же «незримую дыру» возле Ниттиса, да и вот эти даже оказии, – ткнула он перед собой пальцем, – ты, пока не упал, не увидел.

– Так он даже теперь ту оказию, из-за которой упал, не видит, – напомнил Сис. – Значит, все-таки не все они ему видны.

Васюта помотал головой:

– Нет, я почему-то уверен, что могу их видеть все. А эта… Ну, значит, это была не оказия.

– А что еще-то? – нахмурилась Олюшка. – Молния с неба в тебя не ударяла, мы бы увидели. Ничего ниоткуда не прилетело, чтобы тебя с ног сбить… Думаю, это все же была оказия, но такая… как бы это… во!.. одноразовая. Может, тебе та четырехмерная хреновина что-то в мозги и вкрутила, но с предохранителя не сняла. А вот эта оказия взвела тебя в рабочий режим, ну а после за ненадобностью пропала.

– Ты обо мне будто о мине какой-то говоришь, – пробурчал Васюта. – Замедленного действия. – Сказал и сам поежился: – Блин, а что, если я правда четырехмерниками переделан, чтобы бабахнуть тут круче атомной бомбы?..

– Я, конечно, знаю, что ты хорошо умеешь сочинять, – хмыкнула Олюшка, – но сейчас даже для тебя перебор. И потом, даже если вдруг так, хотя это чушь, конечно, то что ты предлагаешь делать?

– Убить меня, – сглотнул пересохшим вмиг горлом сочинитель.

– Предлагаешь выстрелить в бомбу? – усмехнулась теперь и Анюта. – Нет уж, мы лучше подождем, пока сам рванешь. Или не рванешь. Давайте не будем гадать, а продолжим делать то, зачем мы сюда пришли, и так уже задержались. Иди-ка ты лучше вперед и высматривай оказии. Там, сразу за входом, должны быть «зимник» и «батут».

– Про «зимник» понятно, – сказал Сергей Сидоров, – он в ледышку превращает, а «батут», Олюшка сказала, в небо тобой пуляет… Но это же не автомат, чтобы пулять! Я думал, раз батут – значит, прыгать на нем начинаешь.

– Начинаешь, – скривила губы в подобии улыбки Анюта. – Но только один раз. Потому что продолжаешь уже в небесах.

– Вроде как даже до космоса можно долететь, – подхватила Олюшка. – Только никто не проверял, само собой. А если кто и проверил – уже не расскажет.

– У меня есть стих, почти в тему, – сказал Васюта и зачитал:

Парашютист сиганул с самолета, Но не учел, видно, парень чего-то. Стропы запутались, купол погас… Он из могилы не прыгнет сейчас.

– Похоже, ты после той оказии еще кое-что приобрел, – неодобрительно покачала головой Лива. – Точнее, наоборот, лишился. Что-то прибыло, а что-то убыло – вроде как закон сохранения твоих способностей.

– Да, «сынок», – поддержал супругу Сис. – Стихи ты и впрямь сочинять разучился. Про могилу-то сейчас не надо бы перед таким опасным делом. Но главное, чего ты там навыдумывал: парашютист какой-то, самолет… Стропы откуда-то взялись… А церковь тут при чем? И зачем ее было поджигать – нехорошо это как-то…

– Какая церковь?.. – заморгал Васюта. – А, это ты про купол! Так это не церкви купол, а парашюта! И он погас в другом смысле, не потому что горел… Погоди… Так ведь у вас всего этого нет – самолетов, парашютов… Ясен пень, нет! Ну, тогда прошу прощения, стишок и впрямь не годится. Но это совсем не значит, что я разучился сочинять. Сейчас уже некогда, а потом я вам докажу.

– Ты лучше докажи, что оказии видеть можешь, – проворчала Анюта. – Заходи уже в особняк, сочинитель!..

Глава 26

Васюта шагнул в дверной проем и замер, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку, – хоть в этой части у особняка и не было крыши, стены давали глубокую тень. Впрочем, обычное зрение сочинителю сейчас и не помогло бы, оказии он видел как-то иначе – как именно, и сам не мог объяснить. Но глазами или нет, только он тотчас распознал сразу за входом висящую в воздухе белесую массу, от которой ощутимо – но только лишь для него одного – тянуло лютым холодом.

– Осторожно! – обернулся к своим сочинитель. – Тут сразу «зимник»! Заходите, я покажу, где именно. Нет, стойте! – предостерегающе взметнул он руку. – Здесь еще что-то… Ага, ясен пень, что – тот самый «батут». И довольно большой. Все, я их зафиксировал, идите сюда, только не спеша, смотрите, куда я буду показывать.

Один за другим, ступая след в след, «мончаки» зашли в Агушу и, следуя Васютиным подсказкам, аккуратно миновали обе оказии. Сочинитель не видел больше рядом опасностей и дал знак двигаться дальше. Всем, кроме Анюты, которая, как и было оговорено, осталась в коридоре возле входа.

Сам же Васюта, а следом за ним Олюшка, Лива и Сис медленно пошли вперед вдоль казавшихся в полумраке серыми кирпичных стен. «Будто в склепе, – пришла сочинителю в голову невольная ассоциация. – Зря я и в самом-то деле про могилу вспомнил». Тем не менее глаза стали привыкать к полумраку, так что идти стало не то чтобы веселее, но по крайней мере уверенности это сталкерам прибавило.

И тут Васюта заметил движение в противоположном конце коридора. Сейчас у него в руках был еще не водомет, а верный «Никель», так что сочинитель почти машинально вскинул его, но, к счастью, нажать на спусковой крючок не успел, Олюшка вскрикнула:

– Вася, ты что?! Это же Светуля!

Васюта охнул, мысленно кляня себя на чем свет стоит: он едва не подстрелил девчонку! Что это: невнимательность и рассеянность или, наоборот, слишком сильное напряжение, когда малейшее шевеление или звук могут вызвать непроизвольную реакцию? И то, и другое в нынешней ситуации могло привести к плачевному результату, поэтому сочинитель беззвучно одернул себя: «Соберись, сталкер!» А вот «папа» выразил недовольство «сыночком» вслух:

– Лива правильно сказала, у тебя после той оказии что-то прибыло, а что-то убыло. Только убыло, похоже, больше, чем прибыло. Ты чего это в своих стрелять удумал?

– Я не стрелял, – процедил Васюта. – Инстинктивно автомат на движение вскинул.

– Ешки-матрешки! Но ты ведь знал, что там Светуля будет! – подключилась к воспитательному процессу и «мама». – Околот триста раз сказал, где чье место!

– Ясен пень, знал, но…

– Ладно вам, хватит, – вступилась за любимого Олюшка. – Вася и сам уже все понял. Не надо его перед важным делом накручивать. Вам, кстати, тоже пора по местам, – указала она на ответвления боковых коридоров.

– Да-да! – спохватился Сис. – Васюта, ты это… не бери в голову. Просто мы сами испугались. Удачи тебе! Мы начеку будем, поддержим.

А Лива – та и вовсе шагнула к «сыночку» и обняла его:

– Прости… И береги себя, на рожон не лезь.

Пожелание было, мягко говоря, не сильно подходящим к ситуации, но сочинитель, почувствовав подкативший к горлу ком, благодарно кивнул:

– Хорошо. Спасибо. Вы тоже будьте аккуратнее.

После этого Сис и Лива разошлись по своим подотчетным коридорам – первый в тот, что без крыши, вторая – в темный.

Ну а Васюта с Олюшкой дошли до чернеющего в стене справа проема и посмотрели друг на друга.

– Я вот что подумала, – зашептала осица. – Ты когда «виноделов» увидишь, мысленно их сразу водой не поливай, дай реальную струю из водомета. А вот если вода на них подействует, тогда уже и мысленно можно пробовать. Потому что мне кажется, что вода им как мертвому припарки, ты только время зря потеряешь, если экспериментировать начнешь.

– Хорошо, – провел сочинитель ладонью по волосам любимой. – Я так и сделаю. Но я все-таки верю, что сработает «синегур» и «черные виноделы» сами от меня разбегутся.

– Будем надеяться, – сдвинула брови подруга.

После этого они оба зашли в проем, и Олюшка шагнула на ведущую вверх лестницу, а Васюта, набрав в грудь, словно перед прыжком в воду, воздуха, начал спускаться в кромешный мрак подвала.

Он погрузился в темноту и впрямь будто на морское дно – даже показалось, что воздух стал плотным. Сойдя с последней ступеньки, остановился, поводил перед собой носком ботинка, словно проверяя, нет ли впереди препятствия, хотя мог узнать это, просто включив фонарик. Но говоря откровенно, делать это было все-таки страшновато: так и мерещилось, что в луче света тут же появится мерзкий «черный винодел». Впрочем, подумав об этом, сделал лишь хуже – теперь он практически убедил себя, что «винодел», а то и не один, действительно находится рядом и уже тянет к нему вырастающие из жуткого тела извивающиеся псевдоподии.

Рука потянулась к фонарику, казалось, еще раньше, чем мозг передал сигнал ее нервным окончаниям. Свет луча заставил Васюту на пару мгновений зажмуриться, а когда он снова открыл глаза, то в самом деле тут же увидел перед собой нечто похожее на огромный бесформенный ком грязи. К счастью, не так близко, как нафантазировалось, метрах в пяти, зато подобные «комья», все высотой вряд ли меньше самого сочинителя, виднелись в дрогнувшем луче и дальше – порядка пяти-шести особей. Точнее считать было некогда, с учетом, что неизвестно, сколько «виноделов» могло скрываться вне досягаемости луча, поэтому Васюта перешел к активным действиям. И хоть никто из этих темных исчадий ада к нему пока так и не двинулся, он не мог быть наверняка уверен, что этому поспособствовал «синегур», а потому крепче сжал рукоять водомета и сам сделал два шага вперед, иначе струя могла не достать даже до ближнего «винодела».

Струя достала. Сочинитель отчетливо видел, как она разбивается о глянцево блестящую черную оболочку монстра, разбрасывая вокруг брызги. Вот только самому тошнотворному утырку было от этого, похоже, ни жарко ни холодно. Точнее, стало ясно, что вода «виноделам» ничуть не вредит, а вот сам факт Васютиной активности влияние на них все-таки оказал. Во всяком случае, мешковатые чудища медленно двинулись в его сторону, похожие на перетекающие гигантские капли чего-то отвратительно вязкого.

Васюта отбросил в сторону бесполезный водомет и схватился за «Никель». Но первая же очередь дала понять, что пули «черным виноделам» также не вредят, разве что скорость их перетекания немного снизилась. Но все равно было ясно, что не пройдет и десятка секунд, как они до него доберутся.

Сочинитель невольно попятился, с трудом подавляя желание завопить от ужаса – удерживал лишь еще больший страх, что это заставит Олюшку броситься к нему на помощь, а в итоге погубит и ее саму. Поэтому он все же закричал, но всего лишь мысленно: «Стойте! Остановитесь же, твари! Назад!» И «виноделы» действительно замерли. А потом начали дружное перетекание в обратную сторону. «Ура! – чуть не подпрыгнул от радости Васюта. – Сработал «синегур»! Ай да гостинчик, ай да артефактушка!»

Переведя дух, он обвел лучом фонарика подвал. Тот был довольно большим. И везде, куда достал свет, были видны замершие комья «черных виноделов» – теперь Сочинитель насчитал их целую дюжину.

– Убирайтесь! – уверовав в действенность «синегура», рявкнул, взмахнув кулаком, Васюта.

И темные бесформенные утырки, колыхаясь, как наполненные жидкостью бурдюки, потекли к стенам подвала, где быстро впитались в них, словно вода в губку.

По идее, теперь нужно было бы приступать к поискам артефактов, но перевозбужденный сочинитель, у которого от эмоциональной встряски дико дрожали руки, не мог сейчас ничего делать. Ему безудержно хотелось одного: помчаться к Олюшке и остальным «мончакам», чтобы поделиться с ними потрясающей новостью: «черные виноделы» им больше не страшны! Он и не стал себя сдерживать – повернулся и, в два шага допрыгнув до лестницы, помчался наверх.

Увидев свет фонарика, сбежала по лестнице Олюшка. Она держала автомат на изготовку и при появлении Васюты крикнула:

– Они идут за тобой? Давай скорее сюда!

– Нет, они не идут! – радостно выкрикнул в ответ сочинитель. – «Синегур» сработал, «виноделы» сбежали!

– Куда сбежали? – недоверчиво нахмурилась подруга.

– Наверное, туда, где обычно и сидят. Прямо в стены ушли, просочились сквозь щели.

– Ну… это здорово, – наконец-то опустила Олюшка «Никель». – А с гостинцами что? Ни одного не видел?

– Я пока и не смотрел. Захотелось сначала с вами хорошей новостью поделиться.

– Вообще-то правильно, спасибо тебе. А то я тут чуть с ума не сошла, за тебя переживая. Сис с Ливой, наверное, тоже переживают, пойдем их обрадуем.

– Да, – закивал Васюта. – Ясен пень, надо сказать. И все вместе пойдем в подвал гостинцы искать, нам теперь никакие «виноделы» не страшны – ни черные, ни зеленые, ни серо-буро-малиновые!

– А это еще какие? – насторожилась осица.

– Да нет, не бывает таких! Это я так, фигней страдаю, не обращай внимания, – хохотнул светящийся радостью сочинитель.

– Давай лучше потом ею пострадаем, когда дело доделаем и выйдем отсюда живыми-здоровыми, – не оценила его юмор любимая.

* * *

«Родители», которых позвали в центральный коридор Васюта с Олюшкой, очень обрадовались прекрасной новости, Сис даже зааплодировал:

– Молодец, «сынок»! Надо же, с самими «виноделами» справился!

– Да это не я справился, – заулыбался сочинитель, – это «синегура» заслуга. – Он похлопал по груди, затем схватился за шею, зашарил под воротником пальцами: – Пропал «синегур»!.. Наверное, веревка порвалась, нужно срочно идти в подвал и найти его!

И тут вдруг охнула и хлопнула себя по лбу Лива:

– Какая же я балда! Ты «синегур» не в подвале обронил, веревка еще раньше порвалась, когда ты потерял сознание возле Агуши. Я гостинец подняла, в карман сунула, чтобы тебе потом отдать, и забыла… – Она достала из кармана синий «огурчик» с оборванной веревкой и протянула «сыну»: – Вот он, держи.

Васюта машинально принял гостинец и недоуменно уставился на него. Если бы не полумрак коридора, было бы видно, как сильно он при этом побледнел.

– Но… как же?.. Но ведь «виноделы»… они отступили!..

– Значит, они сделали это по другой причине, – сказал Сис.

– И где же эта причина? – взмахнул руками сочинитель.

– Васечка, а может, она – это ты? – задумчиво шевельнула бровями Олюшка.

В полутемном коридоре особняка Агуновича повисло молчание. Примерно через полминуты его прервал сам Васюта:

– Ты хочешь сказать, что я теперь не только вижу аномалии, но и монстрами могу управлять? Типа стал повелителем Зоны Севера?

Он нервно хохотнул, но на лицах остальных сталкеров не мелькнуло даже тени улыбки.

– Ну да, – сказала наконец Олюшка. – Вроде того. Если Помутнение как-то связано с этим самым четвертым измерением, а ты, к нему прикоснувшись, научился его фишки видеть и понимать, то почему бы тебе теперь и с утырками – тоже ведь его порождениями – не контактировать? Может, я мудрено сказала, но суть такая, что ты теперь для них как бы свой…

– То есть я теперь тоже утырок? – хмыкнул Васюта.

– Если и да, то самый лучший, самый мой любимый, – попыталась пошутить осица, но ее улыбка выглядела скорее испуганной, чем веселой.

Сочинитель прокомментировал это стихами:

Вася родился с большой головою, С рогом во лбу, весь покрыт чешуею. –  Ты самый славный и милый урод! – Мама гвоздем щекотала живот.

– Ты же говорил, что не станешь больше сочинять садюшек про родных и близких, – напомнила Олюшка.

– Во-первых, это не про родных, а как бы про меня, – сказал Васюта. – Мама здесь так, только в качестве статиста. А во-вторых, я говорил, что не буду сочинять про родных такие стихи, где с ними случается что-то плохое, а тут с мамой все в порядке.

– Ну, скажу я тебе, – неодобрительно проговорила Лива, – рождение сына-урода порядком трудно назвать – это еще какое плохое! И статисты себе гвоздем животы не щекочут – это делают либо больные на голову, либо извращенцы.

– Так ты же не себе, ты мне гвоздем живот щекотала! – воскликнул сочинитель. – Потому что у меня чешуя, пальцем неэффективно!.. В смысле, не ты, ясен пень, – замахал он руками, – а та, вымышленная стихотворная мама тому Васе, у которого чешуя.

– У тебя, «сыночек», и впрямь где-то прибыло, а где-то точно убыло, – покачал головой Сис. – Завязывал бы ты с такими стихами, а то у тебя мозги скоро совсем набекрень съедут.

– Ты просто ничего не понимаешь в авангардной поэзии, – проворчал Васюта. Впрочем, сделал он это скорее в шутку, чем реально обидевшись. – И вообще, давайте не будем зря время терять, а пойдем в подвал искать гостинцы.

– А вдруг то, что «черные виноделы» отступили, – всего лишь случайность? – спросила Лива.

– Но теперь-то «синегур» точно со мной, – раскрыл ладонь с гостинцем сочинитель. Но, уставившись вдруг на него, негромко проговорил: – Не-а… Не спасает он от монстров. Он, скорее, как раз монстров спасает…

– Это как?..

– Трудно объяснить словами, – поморщился Васюта. – Он как бы оберегает отрицательную, темную энергию, а положительную и светлую старается уничтожить.

– То есть от злодея пулю отведет, – сказала Олюшка, – а добряку, наоборот, в лоб направит?

– Ну, примерно так.

– Вот почему он этого гаденыша Микроцефала спас! – сплюнул Сергей Сидоров. – Выбрось его тогда куда подальше.

– Не выбрасывай! – мотнула головой осица. – Это не наш гостинец. Просто, когда будем его Потапу отдавать, надо сказать, чтобы знал.

– Ни в коем случае никому нельзя говорить! – сделала страшные глаза Лива. – Ведь тогда все злодеи станут его для защиты использовать! Но и нам его сейчас нести в подвал с «виноделами» не стоит, лучше пока где-нибудь здесь временно спрятать.

– А вот то, что ты и гостинцы теперь умеешь распознавать, – это очень кстати, – расщедрился наконец Сис на похвалу. – Это твое умение нам сейчас как раз и пригодится. Ну что, – обвел он всех взглядом, – идем в подвал за сокровищами?

Глава 27

Васюта видел, что, несмотря на его обретенные способности, спускаться в темный подвал с «черными виноделами» ни предложившему это «отцу», ни кивнувшей в ответ «маме» особо не хотелось. Да и Олюшка вряд ли горела сильным желанием, хотя именно она и сказала:

– Давайте еще раз проверим. Мы с Васей пойдем сейчас вниз, а вы ждите возле лестницы. Если нейтрализовать «виноделов» получится, мы вам крикнем, и вы тоже придете. Иначе мы сами назад прибежим. Ну или если услышите звуки стрельбы, значит, тоже не надо спускаться.

– Вот тогда-то точно надо, – возразила Лива. – Ведь это будет означать, что черные утырки на вас напали и вам нужна помощь.

Осица помотала головой:

– В темноте, пусть и с фонариками, стрелять сразу четверым – это большая вероятность попасть в своего же. Тем более «черным виноделам» пули не вредят, лишь немного их притормаживают. Вот мы их и притормозим, а сами – назад.

– Да все будет в порядке, – успокоил напарников сочинитель. И заозирался вокруг: – Куда бы «синегур» пока спрятать, чтобы потом не забыть, где лежит?

– А вот, смотри, – показал Сис на кучку строительного мусора возле одной из стен. – Сюда и закопай, точно потом не ошибешься.

Васюта подошел к горке битого кирпича, перемешанного с цементной крошкой, и стал разгребать ее носком ботинка. Потом наклонился вдруг и что-то оттуда вынул.

– Вы не поверите, – повернулся он к сталкерам, – но там лежал еще один «синегур»! – Потом он вдруг замолчал, поднес найденный гостинец ближе к глазам и проговорил: – Только странно, я чувствую, что он действует ровно наоборот…

– Уничтожает темное, оберегает светлое? – вздернула брови Олюшка.

– Ну да. Сейчас включу фонарик, получше его рассмотрю…

Свет фонаря высветил на его ладони такой же маленький «огурчик», что был зажат в другой его руке, но только не синего, а красного цвета!

– Это уже не «синегур», а «красногур» тогда получается, – хохотнул Сис.

Сочинитель поднял вторую руку, разжал кулак с «синегуром» и поднес обе ладони одна к другой, чтобы сравнить артефакты. Но тут над его ладонями ослепительно вспыхнуло, и гостинцы, словно пули, со свистом разлетелись в противоположные концы коридора.

– Ни хрена себе! – почесал щетинистую щеку Сергей Сидоров. – Как они друг дружку-то не любят!

– Девчонок-то хоть не поубивало? – нахмурилась Олюшка и крикнула, крутанув головой в одну и другую стороны: – Анюта!.. Светуля!.. Вы живы?!

Подруги, к счастью, откликнулись. Правда, Анюта крикнула в ответ:

– Тут что-то в стену вмазалось! У вас там взрыв, что ли, был?!

– Нет! Все в порядке! – крикнула Олюшка. – Работаем дальше!

– Так мы эти «огурчики» не пойдем, что ли, искать? – спросила Лива.

– «Огурчики» не убегут, – ответила Олюшка, – потом найдем. Давайте сначала главное доделаем.

– Ну, идемте тогда к лестнице, – призывно мотнул головой Сис.

* * *

«Папа» с «мамой» заняли выжидательные позиции на лестничной площадке, а Васюта с Олюшкой стали спускаться в подвал, включив предварительно фонарики на головах. Правда, осица шепнула сочинителю:

– Может, не стоило сразу включать? «Виноделы» успеют подготовиться…

– Вот и хорошо, – ответил тот, – не надо будет ждать.

И действительно, ждать не пришлось. Стоило Васюте с Олюшкой очутиться в подвале, как лучи фонарей высветили сразу трех комкообразных монстров, а в темноте их наверняка притаилось еще больше. Увидев – или учуяв, поскольку глаз у «виноделов» вроде как не было, – гостей, ближний к ним черный ком, студенисто колыхнувшись, перетек на полметра ближе.

– А н-ну стоять! – внезапно дрогнувшим голосом выкрикнул сочинитель.

«Винодел» замер. Впрочем, это еще ни о чем не говорило – он мог остановиться и сам по себе. Например, собираясь с силами перед атакой. Именно это как раз и подумала Олюшка. Васюте тоже пришла в голову подобная мысль, поэтому он решил проверить свои способности наверняка. Он крикнул уже более уверенно и грозно:

– А ну выползайте все и выстраивайтесь в линию возле вот этого! – Он ткнул пальцем в ближнего к себе монстра, мысленно представив при этом, как «виноделы» выполняют его команду.

Олюшка, поведя головой с фонариком, невольно ахнула: из стен, из-под пола, даже будто бы с потолка просачивалась черная вязкая масса, тут же собираясь в отдельные бесформенные комья высотой в человеческий рост. Они передвигались по полу, словно перетекающие чернильные капли, не такие, впрочем, правильно-гладкие, как жидкость. Васюта, скорее, сказал бы, что они больше похожи на черные пластиковые мешки для трупов, в каждый из которых набилось сразу по три-четыре покойника, которые превратились вдруг в зомби и решили немного поразмяться. Но эти «зомби» оказались послушными. Как и приказал сочинитель, они выстроились в линию поперек подвала и замерли. Ровно двенадцать особей, как было и в прошлый раз.

– Ты ими и правда управляешь! – глянув на Васюту, восторженно выдохнула Олюшка.

– Ясен пень, – слегка выпендриваясь перед любимой, небрежно бросил сочинитель.

– Но нам эти пни будут мешать искать гостинцы, – быстро пришла в себя и вспомнила о деле осица, – так что давай убирай их отсюда, и позовем Сиса с Ливой.

– Убирайтесь к себе и ждите моих новых приказов! – повелительно взмахнул рукой Васюта. При этом он опять представил, как перетекают к стенам и просачиваются в них «черные виноделы». Он не знал, нужно ли таким мысленно-визуальным образом дублировать свои команды, или достаточно только голоса, но сделать это было несложно, а напрасно рисковать он не хотел.

Как и в прошлый раз, комковатые монстры послушно направились к стенам и словно впитались в них. Правда, сочинителю так и не удалось понять, просачиваются ли «виноделы» сквозь какие-то неразличимые издали щели, или буквально проходят сквозь кирпич. Если было верным второе, то преград для них, выходит, не существовало вовсе, разве что металл, и тогда жителям Мончетундровска очень повезло, что по каким-то причинам «черные виноделы» не могли покинуть пределы особняка Агуновича.

Олюшка между тем крикнула Сису и Ливе, чтобы те спускались к ним. Супруги подошли, настороженно озираясь, но осица их успокоила:

– Не бойтесь, все в порядке. «Виноделы» слушаются Васечку. Он приказал – и они всосались в стену, как вода в губку.

– Тогда давайте гостинцы искать, – сказала Лива.

– Разделимся или толпой бродить будем? – спросил Сис будто бы и равнодушным тоном, но в голосе все-таки слышалось желание «бродить толпой»: место, особенно для новичков, здесь было определенно жутковатым.

– Предлагаю вам проверить эту половину подвала, – обернулся к «родителям» и повел назад рукой Васюта, – от лестницы и вот досюда, где мы стоим. Ну а мы с Олюшкой просмотрим дальнюю, – указал он вперед. – А то мало ли какой «винодел» сдуру вылезет.

– То есть меня тебе не жалко? – нервно хохотнула подруга.

– Ясен пень, жалко. Но мы ведь будем рядом, я сразу все увижу и отгоню от тебя любую нечисть.

– «Борец с нечистью Василий Всесильный», – теперь уже просто весело хихикнула Олюшка. – Хорошее название для мистического романа.

– Я не Всесильный, а всего лишь Сидоров, – улыбнулся в ответ Васюта. – А романы после читать будем, когда обмен с Романовом наладим.

– Читать стану я, – сказала осица, – а ты напишешь. Про все наши похождения. Вот, между прочим, и псевдоним тебе авторский готов уже: Василий Всесильный.

– Не умею я романы писать, – уже без улыбки мотнул головой сочинитель. – Да и бумаги тут столько не найдется. Давайте лучше делом заниматься, а то ведь старцы наши волноваться начнут.

– Да, девчонки тоже, – стала серьезной и осица. – Давайте гостинцы искать.

Сис и Лива, крутя головами с фонариками, медленно двинулись обратно, Васюта и Олюшка пошли вперед. И сочинитель отыскал в своей памяти подходящее, на его взгляд, по этому поводу четверостишие, которое и зачитал:

В жутком, заброшенном темном подвале Девочка с мальчиком в прятки играли. Грустно закончилась детская шалость – В гробики класть пришлось самую малость.

– У нас уже давно без гробиков хоронят, – буркнула Олюшка, – досок на них не напасешься. И спасибо тебе, любимый, на душе стало куда спокойнее.

– Тебе рядом со мной всегда и везде должно быть спокойно, – негромко, но очень серьезно сказал на это Васюта. – И будет, обещаю.

– Спасибо, – еще раз, и тоже очень тихо, поблагодарила подруга. Но теперь в ее голосе не слышалось сарказма.

* * *

Вообще-то сам подвал был пустым, не считая остатков строительного мусора, пары мятых ведер и ржавой металлической бочки с закаменевшим цементом. Нештукатуренные кирпичные стены в основном тоже были голыми, но кое-где возле них сохранились то ли подручные сооружения из досок для обустраивавших подвал рабочих, то ли зачатки предполагаемых винных стеллажей. На одном из них у левой стены Олюшка и нашла первый гостинец. Правда, сначала она приняла его за оставленную строителями жестяную банку. Но слишком уж эта банка была гладкой и блестящей, ничуть не потускневшей за десятилетия.

– Вась, гляди! – позвала осица сочинителя. – Это, случайно, не гостинец?

Васюта подошел, всмотрелся и кивнул:

– Ясен пень, гостинец. Только ты его голыми руками не трогай – обожжешься. Но горячий он только для кожи, а сам по себе не теплее и не холоднее, чем воздух в подвале.

– Ты это прямо вот чувствуешь? – не привыкшая еще к открывшимся возможностям любимого, поразилась Олюшка.

– Ну да. Только не спрашивай – как, мне все равно не объяснить, сам не понимаю.

– Ладно, – втянула осица ладони в рукава куртки и потянулась к гостинцу. – Назовем его «обжигалка». Подставляй рюкзак!

Поскольку «черных виноделов» теперь можно было не бояться, а ожидать, что кто-то чужой, враждебно настроенный, полезет в подвал, тоже не приходилось, Васюта поменял местами автомат с рюкзаком – «Никель» забросил за спину, а рюкзак, наоборот, пристроил на грудь, чтобы не снимать его со спины каждый раз, как найдется очередной гостинец. После этого он раскрыл рюкзак и подставил горловину к Олюшкиным рукам с «обжигалкой». Осица развела в стороны закрытые рукавами ладони, уронив гостинец точно в цель, и прокомментировала:

– Через куртку вообще никакого тепла не чувствовалось. Ты не ошибся, что он жжется?

– Нет, – мотнул головой сочинитель. – Чувствую, что нет. Но даже если вдруг… Знаешь, проверять не советую.

После этого Васюта с Олюшкой нашли еще только две «пустышки» и один «кирпич» у противоположной стены. Оба поисковика заметно приуныли, особенно осица, которая в итоге озвучила свое недовольство:

– И вот эту ерунду столько лет охраняла целая дюжина монстров?

– Может, они не гостинцы охраняли, а весь особняк в целом, – предположил сочинитель. – Ну или просто так в этом подвале поселились и защищают, получается, свое жилище.

– Почему же тогда все говорят о несметных сокровищах Агуши?

– Да кто же все-то? – хмыкнул Васюта. – Ты же сама рассказывала, будто бы лишь кто-то когда-то говорил про кого-то, кто якобы пошел сюда и угодил на «батут», а улетая, что-то там прокричал[30]…

– Не что-то, а конкретно: «Как же там много добра! Но его охраняют живущие в подвале исчадия ада! Не ходите туда никогда!»

– Все равно, согласись, это больше смахивает на городскую легенду, чем на правду.

– И что нам делать? – буркнула Олюшка. – С пустыми руками возвращаться?

– Ну, во-первых, мы укротили «черных виноделов», что само по себе неплохо, – погладил волосы любимой Васюта. – А во-вторых, осмотр не закончен, осталась еще половина второй стены, да и «папа» с «мамой», может, что-нибудь нашли.

Увы, торцевая стена подвала удачи не принесла. Зато стоило перейти к правой, обнаружилась не замеченная ранее ниша, шириной в пару метров и глубиной не менее трех. Оказалось, что там-то как раз уже были сделаны стеллажи под бутылки с вином – вероятно, Александр Агунович планировал использовать этот закуток под особо ценные, редкие сорта. Только сейчас никакого вина там не было. Вместо него полки были буквально завалены гостинцами-артефактами.

Олюшка хоть и не обладала способностью любимого, но многие гостинцы узнала чисто визуально и завопила от радости:

– Мы нашли!!! Ура!!! Мы нашли!!!

– Что вы нашли? – примчались на эти вопли Лива и Сис.

– Сокровищницу Агуши, – ответил сочинитель ровным, спокойным тоном, который был таким не из-за повышенного самообладания Васюты, а оттого, что он просто-напросто обалдел от увиденного настолько, что потерял способность выражать какие-либо эмоции.

На какое-то время замерли и «родители», в немом изумлении устремив взгляды на заваленные гостинцами полки. А потом все четверо разом, не сговариваясь, пустились в пляс – совершенно дикий в своем неистовстве и безумстве.

Наплясавшись, угробив на это минут десять, не менее, и затратив уйму сил и энергии, они долго стояли согнувшись, уперев руки в колени, дыша как застарелые астматики. А потом Олюшка выпрямила спину и сказала:

– Ну, теперь-то уж скупщики наши.

– Вот только как мы все это перетаскаем? – все еще отдуваясь, поскреб щетину на подбородке Сис.

– А зачем? – спросил Васюта.

Все недоуменно уставились на него.

Глава 28

Васюта, в свою очередь, тоже удивился такой реакции «родителей» и любимой, ему все казалось вполне очевидным. Но раз уж требовалось объяснение, он первым делом спросил:

– Куда мы все это понесем? Где будем хранить?

– Да хотя бы в нашем Осином гнезде на Беринга, семь, – сказала Олюшка, – там места хватит.

– То есть ты хочешь с Анютой и Светулей вернуться туда? – чуть дрогнувшим голосом поинтересовался сочинитель.

– Нет, – помотала головой осица, – сейчас еще рано возвращаться, надо всем вместе быть, пока все не наладится.

– Значит, ты предлагаешь свалить все гостинцы в пустующем помещении – заходи кто хочет и бери? – нахмурилась Лива.

– Да кто туда сунется? – вздернула нос Олюшка. – Все знают, что там обитает «ОСА»!

– «Вольных ходоков», как ты помнишь, «ОСА» не испугала, – заметил Сис и тут же добавил: – Это я не в обиду, просто как факт.

– Тем более, – быстро вставил Васюта, пока любимая не начала возмущаться, – те же «ходоки» или кто другой могут заметить, что вы долго на Беринга не появляетесь, и решат глянуть одним глазком на знаменитое Осиное гнездо. А там – опа! – сюрприз. «Это мы удачно зашли», скажут они.

– Мы можем выставить охрану, – буркнула осица.

– То есть будем распыляться еще и на это, – неодобрительно покачал головой сочинитель, – хотя у нас и так каждый человек на счету. Когда здесь, – повел он руками, – гостинцы находятся под такой охраной, что мама не горюй!.. Это я не о тебе, – повернулся он к Ливе, – это присказка такая. Хотя ты тоже не горюй, потому что совершенно незачем. Потому что у нас теперь очень много гостинцев, которые находятся под защитой лучших в мире… по крайней мере в Мончетундровске… охранников. Вот сюда уж точно никто не сунется, согласны? В любом случае не станут этого делать, но чтобы народ не дразнить, еще лучше, если мы никому о нашем маленьком секрете не расскажем. А мы этого делать, ясен пень, не станем. И хорошо, что мы не сказали Потапу, зачем нам понадобился «синегур».

– Который еще надо ему вернуть, – заметил Сергей Сидоров, – а для этого его еще нужно найти, улетел ведь.

– Даже если не найдем тот, в коридоре, – сказал Васюта, – то я уже чувствую на этом «складе» по крайней мере два таких. Даже три… Не суть! Главное, скажите, вы со мной согласны?

Спорить с его поистине железными доводами никто не стал. Лишь Елена Сидорова поинтересовалась:

– А какие гостинцы ты здесь еще чувствуешь?

– Много всяких разных, – немного подумав, ответил сочинитель. – Чтобы со всеми определиться, нужно много времени потратить. Думаю, надо будет потом сюда для этого специально прийти. А сейчас времени нет, из-за нас уже наши и так, наверное, с ума сходят. Давайте возьмем сейчас для скупщиков десяток-другой чего-нибудь поинтереснее, да будем отсюда выбираться.

* * *

Первым делом, помимо «синегура» – чтобы вернуть Потапу – и нескольких «красногуров» для личной защиты, выбрали уже известные гостинцы, которые точно ценились скупщиками: «эскимо», «небывашку» и «тушилку». Ценным был еще и «незряш», которые здесь тоже имелся в нескольких экземплярах, но переносить его нужно было осторожно, чтобы случайно не коснуться бусины внутри бутона его псевдоцветка и не ослепнуть на час, а то и дольше. Даже и здесь-то пять «незряшей» для безопасности лежали на отдельной полке в углу. Так что их там и решили оставить. Из-за очевидной опасности для переноски не годилась и «обжигалка». Поэтому Васюта, который читал теперь свойства артефактов словно открытую книгу, выбрал еще несколько не виданных им ранее, но показавшихся сейчас интересными и не создающих проблем гостинцев. Одним из них был похожий на плоские серебристые щипцы «делитель», который мог создавать точную копию любого, кроме живых организмов, не больше фута[31] размером предмета – весьма полезное свойство, чтобы, например, штамповать во время боя дубликаты патронов, тут же их заряжать и стрелять. Сочинитель взял таких три штуки. Подумал и сунул в карман еще один, для себя лично – вдруг и впрямь в какой перестрелке понадобится? Еще ему понравилась «трубка» – и впрямь похожий на курительную трубку гостинец свинцового, тускло блестящего цвета, который позволял сколь угодно долго дышать хоть под землей, хоть в воде, да и вообще в любой бескислородной среде. Их он тоже взял сразу пять, тут таких было много. Олюшка посоветовала также взять несколько «светофоров» – похожие на бильярдные шары артефакты, периодически меняющие цвет.

– Я ощущаю, что это какие-то индикаторы, – сказал на это Васюта, – но их цвет зависит от кучи факторов! Там и температура окружающего воздуха, и давление, и уровень радиации, и черт-те что еще, о чем я понятия не имею, да и многие ученые, думаю, тоже. Из наших с тобой миров, во всяком случае. Не думаю, что от них будет здесь практическая польза.

– Вась, – посмотрела на него любимая, – здесь ведь не только из-за какой-то пользы гостинцы ценят. О многих из них вообще ничего не знают, а они ценятся. Это как деньги… Я их у нас уже не застала, но в вашем-то мире они до сих пор есть. Какая практическая польза от тех металлических маленьких дисков и цветных бумажек? Ну, бумажками разве что можно костер разжечь…

– Монетами удобно блинчики на воде пускать, – попытался пошутить сочинитель, но осица только поморщилась:

– Если бы те блинчики съесть было можно… В общем, реальной пользы – ноль, а ценность тех дисков с бумажками у каких-то небольшая, у каких высокая, но у любых все же имеется. Так и с гостинцами. «Кирпич», к примеру, так себе ценится, а вот «светофор» как раз очень даже неплохо. Так что бери и не спорь.

Васюта и не стал спорить. Тем более «светофорные» шары занимали не так много места, да и весили каждый граммов триста, не больше. Он положил их себе в рюкзак сразу десяток. Остальные гостинцы сложила к себе Олюшка. Не забыли при этом, что «синегур» с «красногурами» в один рюкзак складывать точно не стоит, так что красные «огурчики» забрала осица, а «синегур» сочинитель и вовсе положил в карман.

– Так давайте и мы с Ленкой себе чего-нибудь наберем, – предложил Сергей Сидоров, – чего пустыми-то возвращаться?

– Не думаю, что стоит это делать, – помотал головой сочинитель. – У нас ведь и так уже есть гостинцы, так что вместе с этими для скупщиков будет достаточно. Зачем давать больше? Опять же, возникнут лишние вопросы: где взяли? Не зря же говорят, что лучшее – враг хорошего. А просто так гостинцы дома хранить не вижу смысла. Здесь же и в одном месте все, и охрана гарантирована, как мы уже обсудили.

– Так-то оно так, – вздохнул Сис, – да к такому богатству руки будто сами тянутся… Ну да ладно, вытерпим. Да, Лен?

– Ясен пень, вытерпим, – ответила Лива и подмигнула «сынуле».

* * *

Выйдя в главный коридор, сталкеры решили, что не будут тратить время на разлетевшиеся «синегур» с «красногуром» – у них уже были теперь такие гостинцы, – поэтому крикнули Светуле, чтобы та шла к ним, а дождавшись девушку, отправились к основному входу, где несла караул Анюта.

– Ну, вы и застряли там! – буркнула та. – Есть хоть толк-то?

– Еще какой! – радостно откликнулась Олюшка и тут же все рассказала подругам.

– Так это же здорово! – воскликнула Светуля, да и Анюта перестала хмуриться, даже улыбнулась. И, протянув руку, раскрыла ладонь, на которой лежал «синегур»:

– Вот, нашла потаповский гостинец. Как вы его и запулили-то? Хорошо, не в меня…

Васюта забрал артефакт и рассказал, что произошло с двумя противоположно заряженными гостинцами.

– Надо запомнить, – сказала Анюта, – мало ли когда пригодится. К тому же смотрите, – показала она на заметную выбоину в стене, – кирпич треснул, а «огурцу» хоть бы что. Крепкий, зараза!

– Мне кажется, – многозначительно вздернула брови Светуля, – что гостинцы вообще все крепкие. Я еще ни разу не слышала, чтобы какой-нибудь смогли открыть или сломать. И между прочим, я тоже нашла тот гостинец, что улетел в мою сторону… – Она протянула зажатый в руке «красногур» Васюте, который подставил ту же ладонь, на которой уже лежал «синегур».

Разумеется, ослепительная вспышка не заставила себя ждать. Хоть сочинитель и не любил материться, но единственно подходящее слово вырвалось с его языка само собой. А противоположно заряженные гостинцы ждали и противоположно направленные исходы. «Красногур» влетел в находящийся рядом «трамплин» и со свистом ушел ввысь – вполне вероятно, непосредственно в космос. «Синегур» же вылетел наружу, где тут же попал в поле действия «тяжелехи» и, выбив фонтанчик земли, забурился в почву – насколько глубоко, никто уже не сможет узнать.

– Непростительная глупость… – пробормотал красный как рак Васюта.

– Да ладно тебе, – хлопнул его по плечу «папа». – Я, бывает, еще и не так матерюсь.

– Я не это имею в виду. Мы только что говорили, что их нельзя вместе, – и на тебе!

– Да, я сглупила, простите… – опустила голову Светуля.

– Это не ты виновата, а я! – воскликнул сочинитель. – Я ведь руку подставил!..

– Ешки-матрешки, давайте не будем искать виноватых, – строго произнесла Лива. – На будущее будет уроком, а сейчас все живы – и ладно. А вот «старички» наши нас уже, наверное, похоронили.

– Надо будет узнать где, – хохотнул Сис, – чтобы потом цветы на могилки принести.

– Будешь так острить, – пихнула его в бок локтем супруга, – на твою принесу очень скоро.

– Ладно, – мотнул головой Васюта. – Давайте и правда уже выходить. Идем прежним порядком, не забывая про оказии!

– Ну, так если ты первым пойдешь, ты ведь все оказии увидишь, – удивленно глянула на него Олюшка. – Забыл, что ты теперь умеешь?

– Если честно, забыл, – улыбнулся в ответ сочинитель. – Не привык еще. Но все равно, – обвел он всех взглядом, – будьте внимательны.

* * *

Вышли без происшествий – Васюта не потерял свои новые способности и прекрасно видел все оказии. Первым он увидел и Околота, выходящего им навстречу из прибрежных кустов.

– Что-то вы долго? – спросил, приблизившись, старик. – Как успехи?

– Зови остальных, – ответил Васюта, – а то долго рассказывать, надоест повторяться.

Околот коротко свистнул и махнул рукой засевшему с южной стороны Деду, тот в свою очередь повторил это для Силадана, который видел его, но не мог из-за здания видеть основную группу. Сам же Околот попросил:

– Да вы хоть вкратце пока скажите, получилось у вас что-нибудь? То, что все целы, вижу, уже хорошо. Но я видел, как Васюта упал, перед тем как войти… Что там было-то?

– Ладно, слушай, – хмыкнул сочинитель. – Вкратце, как ты и просил:

Очень удачно Васюта упал – В супероказию Вася попал. Видеть он стал, чего раньше не мог, И для утырков теперь Вася – бог.

– А теперь поясни по-человечески, – нахмурился Околот. – Чего ты видеть-то стал? Надеюсь, не девушек наших без одежды?

– Ой!.. – пискнула Светуля и спряталась за Анюту.

– Ясен пень, не их, – пробормотал покрасневший Васюта. – Как тебе не стыдно такое говорить, а еще пожилой человек…

– Пожилой, ну так еще не мертвый ведь!.. – смутился вдруг и сам Околот. Но тут же вздернул подбородок: – Но ты ведь не объяснил ничего своим стихом, только еще больше туману нагнал.

Тут как раз подошли Дед с Силаданом, и сочинитель вместе с «родителями» и осицами стали рассказывать, что за последние полчаса случилось с Васютой и всеми ними.

Услышанное стариков откровенно порадовало, хотя Дед, похоже, не очень-то всему поверил. Во всяком случае, засомневался.

– Да может, просто так совпало, что «черные виноделы» убрались, когда ты в подвал спустился. Может, у них там что-то свое важное было…

– Обеденный перерыв? – усмехнулся сочинитель. – Два раза подряд, как только я спускался?

– Нет, Валентин Николаевич, – покачала головой Олюшка, – они ему в самом деле подчиняются, сама видела.

– Тогда это хорошо, – перебросив за спину любимую «Умбу», потер Дед ладони. – Очень, очень хорошо!

– Если его и другие «черные» слушаться будут – «металлурги», «учителя»… кто еще там?.. – проговорил Околот.

– «Рудокопы», – подсказал Силадан.

– Во-во, «рудокопы»!.. Если все эти утырки Помутнения тоже под новые Васютины способности попадают – это же вообще красота, нам тогда, кроме людей, больше и бояться некого.

– Я слышала, – сказала Олюшка, – что есть еще «черные библиотекари». И что вот они-то – вообще жуткие создания. Стоит на них только глянуть – и все… У тебя в башке сразу все перепутывается: где правда, где выдумка, где свой, где чужой – даже себя и то уже не знаешь, не помнишь… И начинаешь творить такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Можешь маму родную ни за что укокошить, а можешь с крыши сигануть, чтобы в облаках поплавать… Говорят, один с «библиотекарем» встретился – и сам себя стал есть. Руки отгрыз, ноги, а потом того же «библиотекаря» и попросил: «Отгрызи, – говорит, – мне уши, а то самому не дотянуться».

– Да ну, чушь какая-то! – буркнула Лива. – Я дольше тебя на свете живу, а ни про каких «библиотекарей» не слышала. Где они, по-твоему, обитают?

– Ты не слышала, потому что книги читать не любишь, – строго посмотрела на нее осица, – а я люблю. Специально искала, где у нас в городе библиотеки были. Одну нашла, напротив «Лося» стояла когда-то…

– У нас в Мончегорске тоже есть похожая скульптура, – вставил Васюта, – Олюшка видела…

– Видела-видела, не мешай! – отмахнулась та и продолжила: – Так вот, рядом с Клавдиной площадью, где эта скульптура рогатая, по другую сторону Екатерининского проспекта, был когда-то двухэтажный синий дом, главная городская библиотека, как мне сказали…

– Ну, правда, была, – кивнул вдруг Околот. – Только давно, еще до Помутнения. А потом она вдруг рухнула. Кто говорит, что взорвали – только на кой ляд?.. – кто и вовсе плетет, что с неба на нее что-то дерябнулось – вроде метеорита, так ведь это бы все увидали…

– Неважно, что ее разрушило, – прервала его Олюшка, – может, само Помутнение не хотело, чтобы люди умными от книг делались. Но вот когда я в развалинах порыться решила, чтобы книги поискать, – меня будто сковало что изнутри, натуральный страх и ужас, каких раньше не испытывала. Удрала я оттуда, сама не помню как, и с тех пор близко подходить не желаю, тем более теперь у меня книг в читалке тысячи, если Васечка не врет – не успела еще глянуть.

– Васечка не врет, – сказал сочинитель. – Вот устаканится у нас все – начитаешься, до самой старости хватит, а то и до… а то и дольше. Но что там с «черными библиотекарями»? Ты думаешь, это они тебя в те развалины не пустили?

– А кто еще-то? Не дух же Екатерины Великой, в честь которой главный проспект назвали!

– Действительно, – хмыкнул Дед. – Делать ей больше нечего, императрице покойной.

Глава 29

Наверное, говорили бы об этом и дальше – тема-то интересная, «ужастики» все любят, даже те, кто сталкивается с реальными ужасами едва ли не каждый день. Разговору способствовало еще и приподнятое от успешного проведения дел настроение. Но практичный, трезвомыслящий Околот вскоре заметил:

– Давайте-ка к дому двинем, поговорить и по дороге можно, а то ведь ночь скоро кончится, а нам бы и поспать хотя бы пару-тройку часов не мешало, да с утра идти со скупщиками договариваться, гостинцы им передавать.

Спорить с этим было сложно, что тут же подтвердили звучными зевками Дед с Силаданом, а потом зазевали и все остальные – зевота, как известно, штука заразная. Сказалось, конечно, и напряжение от событий этой ночи – как физическое, так и психологическое. Поэтому назад шли быстро, а едва разошлись по двум своим домам, попадали на кровати и лежанки и уснули как убитые.

А вот поспать им как следует не дали. Спозаранку в дверь Околотка оглушительно затарабанили.

– Кого там Помутнение принесло?.. – заворчал хозяин дома, с трудом разлепляя глаза.

Кряхтя, слез с кровати и пошаркал к входной двери, провожаемый тревожными взглядами тоже уже проснувшихся Силадана и Анюты со Светулей.

Пришел, как оказалось, Кривонос. Трубник раскраснелся и тяжело дышал – не иначе, шел очень быстро, а то и бежал.

– Плохо дело, – с порога выдал он хозяину дома, – всех зови!

Околот не успел отдать команду, как Анюта уже отправила за остальными Светулю, и минут через пять-семь в Околотке собрались все сталкеры группировки «Монча».

– Микроцефал еще с вечера стал народ будоражить, – объяснил свой приход отдышавшийся Кривонос, – а сегодня рано утром на площади возле «Лося» со своими «ходоками» митинг устроил. Выбрал же место и время!.. В том районе народу больше всего живет, как раз и скупщиков там много обитает, сами знаете… Ну и утро раннее – когда тихо еще, далеко слышно. Они пару рупоров из листовой жести скрутили, два долбо… цефала с ними на «Лося» забрались и стали орать, чтобы народ подтягивался – Микроцефал типа будет всем говорить, как жить дальше.

– И что, народ пришел и стал его ересь слушать? – нахмурилась Анюта.

– Сначала не так и много кто пришел – больше те, кому эти горлопаны спать помешали, так что и настрой у них был соответственный. А Валерка стал им впаривать, что он теперь для всех главный кормилец и заступник, что никому больше верить нельзя, а то мерзкие злыдни всех поубивают, как уже прикончили летунов-канталахтинцев, чтобы оставить мончетундровцев без еды и прочих жизненных надобностей. А потом слово за слово – люди разбились на тех, кто за Валерку, и на тех, кто против. Дошло до махача и даже до стрельбы. Тогда уж, сами понимаете, на шум-то и вовсе много людей стало слетаться. Нас тоже Потап повел. Что самое хреновое – скупщики тоже все там уже. И много кто из них за Валерку – вы ведь им платы-то так и не дали…

– Да какой платы?! – не выдержал Васюта. – Когда бы мы успели, если вы нам только вчера вечером об этом сказали? Но мы уже… это… – про поход к Агуше, как и договаривались, он сказать не мог и думал теперь, как выкрутиться. Помог, аккуратно погладив обожженную лысину, Силадан:

– Мы уже по сусекам поскребли, по амбарам помели – кое-что набрали для платы.

– Ну так надо тогда вам скорей колобками катиться! – словно мельница, замахал руками Кривонос. – А то поздно будет! Если уже не поздно… И оружие, оружие берите! Без войнушки там, чую, дело не кончится…

– Без оружия я даже в нужник не хожу, – буркнул Околот и обернулся к своим: – Слышали?.. Три минуты на сборы! Взять оружие, все найденные гостинцы и столько патронов, сколько в подсумки и карманы поместится!

* * *

Собрались быстро. Васюта не успел с ночи выложить гостинцы, так что и собирать рюкзак не пришлось – сунул только в его карманы три магазина для «Никеля», столько же в подсумок да напихал россыпью патронов по карманам штанов и куртки. А вот Олюшка на сей раз взяла «Печенгу».

– Почему? – не удержался от вопроса сочинитель. – Ты же говорила, что в городских боях «Никель» удобнее.

– «Печенгой» драться ловчее, у нее приклад есть, – пояснила осица. – Там ведь много тех будет, кого не убивать, а переубеждать надо. Правильные мысли прикладом хорошо-о в голову вбиваются, а пуля веский аргумент, но слишком уж безоговорочный – навсегда оппонент замолкает, а он ведь еще для полезных дел пригодился бы.

– Какая ты у меня умная, – искренне похвалил любимую Васюта. – И как же я рад, что я не твой оппонент.

– Ясен пень, – деловито кивнула Олюшка. – Со мной лучше не спорить.

Кривонос их дожидаться не стал – побежал к своим, как только передал известие. Но дорогу к «Лосю», понятное дело, «мончаки» знали и без него. Даже Силадан с Васютой, поскольку еще в Мончегорске Олюшка им сказала, что скульптуры лосей в обоих «параллельных» городах и почти одинаковые, и стоят в тех же самых местах. Только в Мончегорске это была площадь Пять углов на проспекте Металлургов, а в Мончетундровске – площадь имени Ирины Клавдиной, по-простому Клавдина площадь, на Екатерининском проспекте. На вопрос сочинителя Олюшке, кто такая Ирина Клавдина, любимая толком ответить не смогла, сказала лишь, что эта Ирина жила задолго до Помутнения и всех побеждала.

– Кого всех и в чем именно побеждала? – попытался уточнить Васюта, на что осица огрызнулась:

– Какая тебе разница? Во всем! А всех – это и значит всех.

– Ну, тогда и мы на такой площади победим, – сказал сочинитель. – Всех и во всем!

* * *

Силадану и Деду Околот велел остаться. Валентин Николаевич и так уже достаточно находился минувшей ночью, да еще мало спал – для его возраста дополнительная нагрузка могла оказаться излишней. Силадан был, конечно, пусть и не сильно его моложе, но все-таки куда крепче, однако раскрывать тайну двойников было еще определенно рано.

Не доходя до Клавдиной площади, Васюта услышал гудящий шум толпы и отдельные неразборчивые выкрики. Звуков стрельбы, к счастью, не было, но ведь это только пока, к тому же Кривонос говорил, что уже и постреливали… А еще, следуя с друзьями вдоль Екатерининского проспекта, он то и дело вертел головой, невольно сравнивая эту часть города с аналогичной в его родном Мончегорске. И различий было куда больше, чем совпадений. По сути, главным совпадением было лишь существование в одном и том же месте самого проспекта. Но этому имелось простое объяснение: из-за рельефа местности и наличия вокруг озер и речек по-иному спланировать основную городскую улицу было бы и невозможно. А вот прекрасный, любимый многими мончегорцами городской парк здесь практически отсутствовал, вместо него тут почти до самого спуска к озеру Лумболка стояли однотипные, ничем не примечательные двух– и трехэтажные здания, в большинстве заброшенные сейчас, пыльные, с обвалившейся штукатуркой и пустыми квадратами окон. Но чем ближе к «Лосю», тем дома становились выше – четырех– а то и пятиэтажными, – целее, добротнее, архитектурно изысканнее, и было уже видно, что во многих из них кто-то живет – в некоторых окнах даже виднелись занавески. По другую сторону проспекта картина была примерно той же, а не доходя совсем немного до места назначения – людскую толпу было уже не только слышно, но и частично видно, – сочинитель увидел и кирпичные развалины с кусками выцветшей от времени, но определенно некогда синей штукатурки.

– Это она? – кивнув в ту сторону, спросил у Олюшки Васюта. – Та самая библиотека?

– Да, – скупо обронила осица.

– А знаешь, – сказал Васюта, – у нас в Мончегорске тоже ведь Центральная городская библиотека в этом районе находится. Немного левее, чем эта, но…

– Вась, я верю, – прервала его Олюшка, – но у вас же библиотекари мозги людям не запутывают.

– Ясен пень, не запутывают! Хотя, – попытался он пошутить, – вдруг и такие тоже есть, я ведь не со всеми общался.

– Уже не пообщаешься, – все так же сухо сказала любимая. Развивать тему дальше ей явно не хотелось.

Впрочем, время пустых разговоров прошло, идущий впереди Околот поднял руку и остановился.

– Все сюда, – сказал он. – Держимся вместе. На провокации не поддаемся. Стреляем только в исключительных случаях, при непосредственной угрозе жизни. И еще… Нужно найти Потапа, чтобы узнать, кому из скупщиков передать гостинцы.

* * *

А потом Васюта увидел «Лося». Потемневшая от времени бронзовая скульптура и впрямь была похожа на мончегорскую. Только лось в его родном мире стоял на большом камне, здесь же «подставкой» являлся покрытый гранитной плиткой невысокий постамент. Отличалась и поза самого сохатого. Тот, который остался в Мончегорске, стоял в спокойной гордой позе, с поднятой головой. А этот, выставив вперед рога, голову чуть опустил, будто предупреждая: «Не подходи! Это моя территория!» Он будто и впрямь охранял площадь Ирины Клавдиной вместе со всем находящимся на ней людом. И этого самого люда было тут предостаточно, сотни две точно.

На спине лося сейчас уже никто не сидел, а вот возле его ног на постаменте стояли трое: два одетых во все черное «ходока» с «Печенгами» наперевес, пристально озирающих людскую толпу, а между ними – в излюбленных коричневых штанах с курткой и синей высокой кепке – сам Валерка Микроцефал. На его груди тоже висел автомат, «Никель», но стрелять Валерка пока что не собирался, его руки были заняты другим – поддерживали активной жестикуляцией пламенную речь своего владельца.

Микроцефал вещал во все горло:

– Кто не понял, еще раз скажу! Вы теперь безо всего – и мы теперь безо всего…

– Вот же оратор-то хренов, туда его, в это самое… – буркнул Сис.

– Безо всего он, ешки-матрешки!.. Без мозгов – это точно, – поддержала супруга Лива.

А Валерка продолжал махать руками:

– Но я же сказал: все опять у вас будет! Я знаю, где дирижабль, и приведу… принесу… прилечу его… Короче, он сюда прибудет! «Вольные ходоки» и не такое прибывали… Но только ведь как?.. Только ведь надо, чтобы и дальше туда же. Такое же, как и тогда. Трубники на трубе, скупщики на… на том же и так же, как и до этого. Потому и зову скупщиков в одно опять целое. Что у вас? Этот сюда, этот тоже еще, а тот туда пока, да и те куда-то… А надо вам вместе, все за меня чтоб. Что вот вы, остальные, кто ходит, ищет гостинцы, чтоб жить потом, чтоб хоть как-то до смерти дотянуть… Вам скупщиков надо? Надо. Потому что вы им – гостинцы, они их – трубникам, трубники – нам, а мы опять по кругу…

– По какому кругу? – выкрикнул кто-то из толпы. – Где вы товары брать будете? Куда вы на том дирижабле полетите, даже если он есть? И вы что, управлять им уме… – Голос прервался коротким выкриком боли – наверняка кто-то из прихвостней Микроцефала заткнул особо любопытному рот.

Но Валерка даже будто обрадовался, услышав это.

– Где будем брать?! – завопил он совсем по-сумасшедшему. – А вам какая разница где?! Будут гостинцы – будут и товары, это моя забота. Лишь бы не мешали! Палки не вставляли! Как этот вот! – ткнул он туда, откуда прозвучали вопросы. – И как те, которые канталахтинцев покрошили и дирижабль с товарами заныкали! Сами слыхали, как они басни горлопанили, что дирижабли падают… А теперь пусть они упадут! Кто увидит тех трех осот и Околота с теми еще тремя и четвертым – мочите без спрашиванья! А их тупые бошки мне потом несите, я за них дам чего-нибудь…

– Вот оно как, – хмыкнул Сис. – «Чего-нибудь», значит… Сдаться, что ли? Хоть узнаю, может, что оно такое есть.

– Не болтайте попусту, – негромко, но строго бросил Околот. – Лучше скажите, видит кто Потапа или нет?

На них заоглядывались. И кто-то выкрикнул:

– Так вот же они! Околот и осоты. И Сидоровы с этим… четвертым.

А потом раздался зычный голос Потапа – тот нашелся сам, пусть и позже, чем хотелось бы:

– Кто их тронет, будет иметь дело с нами, трубниками!

Он пробрался сквозь людские ряды, расталкивая стоявших на пути, и встал рядом с «мончаками». За ним следом подтянулись Хмурый, Кривонос, еще с десяток трубников, большинство из которых Васюта видел в первый раз. Все они держали на изготовку свои «Никели», «Умбы» и «Печенги».

Околот сразу шагнул к Потапу и негромко сказал:

– Постарайтесь не стрелять! Иначе такое начнется…

– Как масть пойдет, – буркнул в ответ главный трубник. И громко крикнул Микроцефалу: – Прекращай этот цирк! Никакого дирижабля больше нет! А если б и был, мы бы тебе прислуживать не стали! – Затем он повернулся к толпе: – А вы кого слушаете? У вас что, тоже с мозгами проблема?

– Заткнись!!! – завопил, словно укушенный, Валерка Микроцефал. – У них-то, вот именно, с мозгами порядок! Они-то почти даже все жрать хотят и штаны носить, а не пухнуть от голода с голыми жопами! Ты им свои, что ли, штаны дашь, Потап?! А есть они когда кого будут? Тоже тебя? Ты хоть и большой бугай, а на всех все равно не хватит, и они вот тогда-то тебе это припомнят! Они тебя… это… обезголовят и на другие части порубят, а потом все равно косточки твои схарчат и не подавятся!

«Что он несет?.. – ужаснулся сочинитель. – Мне даже специально такую ересь не придумать!..»

Между тем, будто обиженная этой мыслью, стихотворная ересь «на тему» у него вдруг как раз и придумалась:

Злобный Валерка ходил без штанов, Съесть был большого Потапа готов. Правда, недолго «ходок» тряс мудями – Он подавился своими зубами.

Получилось, конечно, не особо прилично, и хотя Васюта подобных выражений не любил, в данном случае ему это приблатненное творчество неожиданно понравилось. Вот только как следует погордиться своим поэтическим талантом сочинителю не удалось – на Клавдиной площади все-таки начался тот самый кипиш, которого так хотелось избежать.

Глава 30

Началось с того, что те, кто мыслил, как Васюта, стали высказываться в том духе, что Микроцефал несет пургу, а некоторые и откровенно над ним заржали. Валеркины прихвостни, как из «Вольных ходоков», так и «новообращенные», набросились на таких с кулаками. Как водится, при большом скоплении людей подобные контакты становятся прекрасными катализаторами для масштабной вспышки агрессии, где уже непонятно, кто за и кто против кого, да это уже не так и важно. Закон толпы действует подобно пожару, поглощая все больше и больше дров.

Похоже, именно этого – разжечь такой пожар – Валерка Микроцефал и добивался. С помощью двух своих бодигардов он взобрался на скульптуру лося и, пожирая диким восторженным взглядом царящую на площади вакханалию, что-то оттуда выкрикивал – что именно, было не слышно.

Странно, что до сих пор не началась стрельба, хотя Васюта вспомнил, что прибежавший к ним Кривонос упоминал о выстрелах. Но, вероятно, стреляли только вначале, когда народа на площади было мало – да и то, вероятно, палили для острастки в воздух, а не по людям. Начать же стрельбу сейчас значило бы устроить настоящую кровавую мясорубку. Возможно, люди это понимали или даже принимали на уровне подсознания, инстинктов. Да и как тут стрелять, если толком даже не прицелиться – с равной вероятностью положишь столько же своих, сколько и недругов. Но сочинитель понимал, что если кто-нибудь все же подобную глупость совершит и выстрелит – пойдет цепная реакция, стрелять начнут и другие. И тогда – все, исход побоища будет непредсказуемым.

Наверное, Микроцефал, насколько бы он ни был безмозглым, рассуждал примерно так же, иначе вряд ли бы рискнул взобраться на «Лося» – ведь его теперь было легче легкого достать прицельным выстрелом. Но все равно этот его поступок удивил Васюту – риск, что найдутся желающие его пристрелить, оставался велик. Впрочем… Сочинитель даже издалека заметил блеснувшую на Валеркиной груди синюю искорку. Ну конечно, у него же был «синегур», который уже, было дело, защитил его от смерти, а возможно, и не один даже раз.

Микроцефал встретился с Васютой взглядом и снова вспомнил о «мончаках», хотя вряд ли, конечно же, о них забывал. Он что-то завопил, тыча в их сторону пальцем, но из-за громогласного шума толпы не было слышно ни слова. И вот тогда этот тупоголовый мерзавец первым и начал стрельбу. Он выпустил из «Никеля» короткую очередь в воздух, чтобы привлечь внимание, и поначалу у него это получилось. Шум почти утих – ненадолго, на десяток секунд, но этого хватило, чтобы Микроцефал выкрикнул, тыча стволом, как показалось сочинителю, прямо в него:

– Взять их!!! Порвать!!! Покрошить!..

Толпа снова взревела, плеснула в стороны волнами, раздались все же и выстрелы. Бросился кто-то и на стоявших ближе к толпе осиц, но его сбила с ног ударом приклада Анюта.

– Околот, встань за нами! – крикнула предводителю группировки Светуля, хотя тот и без того особо не рвался вперед и выглядел непривычно растерянным. – Идиот на «Лосе» не стреляет в нас, потому что боится промазать и попасть в своих. Но ради тебя может и рискнуть.

– Сейчас я его сниму! – прицелился в Микроцефала Сис, но Васюта остановил его:

– Не стреляй! У него «синегур», пулю все равно отведет, и хорошо, если не в людей…

– А что, если и нам надеть «синегуры»?..

– «Синегуры» или «красногуры»? – хмыкнул Васюта и внезапно понял, что вопрос-то вовсе не шутливый и не банальный. – Ты можешь четко ответить, в ком из нас больше темного, а в ком светлого?

– Я это и о себе-то сказать не могу…

– Вот именно. Ошибешься – и не отведешь, а наоборот, притянешь пулю.

– И что же теперь, стоять и ждать, пока нас перестреляют или сомнут? – огрызнулся «папа».

– Эх, была бы Агуша поближе, – досадливо скривилась «мама», – ты бы сейчас «черных виноделов» на этих придурков напустил!

Сочинитель от этих слов будто почувствовал удар током – даже волосы, кажется, шевельнулись. Безумная на первый взгляд мысль шарахнула по мозгам так, что Васюта качнулся и прошептал:

– «Виноделы» далеко, но «библиотекари» рядом… Если они существуют.

– Так беги, проверь! – непонятно как услышала его Олюшка. – И быстрее, Васечка, нам долго не выстоять!

– Мы с тобой! – дуэтом выкрикнули «родители». И Лива, заметно смущаясь, добавила:

– Ты нам теперь и правда будто сыном стал, вот мы и…

– Решили за ручку меня водить? – буркнул Васюта. – Ну, так вы годиков на тридцать опоздали…

– Не остри, все равно не смешно выходит, – оборвал его Сис. – За ручку ты нас станешь в старости водить, если эти ручки до нее доживут вместе с ножками. А сейчас мы с тобой идем, чтобы прикрывать тебя, бестолкового. Или ты одновременно и с «библиотекарями» базарить, и от «ходоков» отстреливаться сможешь?

– Не смогу, ясен пень, но еще не факт, что я найду этих «библиотекарей»…

– Если будешь торчать тут пнем своим ясным, – фыркнула Лива, – тогда точно не найдешь. Может, пререкаться с нами по пути к библиотеке будешь?

– Да не собираюсь я с вами пререкаться, – досадливо поморщился сочинитель и призывно махнул рукой: – Идемте! Все равно ведь не отвяжетесь.

* * *

Когда Васюта с «родителями» пересекал Екатерининский проспект, до него донеслось улюлюканье Валерки Микроцефала – тот решил, видимо, что они струсили и решили убежать.

– Как бы не послал за нами вдогонку своих прихвостней, – услышала это и Лива.

– Ну, так мы с тобой для этого как бы и пошли с Василием, – заметил Сис.

– Библиотека вон уже, близко, – указал сочинитель на развалины слева от них по другую сторону проспекта. – Если с «черными библиотекарями» все получится, то пусть за нами хоть взвод этих придурков прется. Ну а не получится – постреляем, чего уж, – тряхнул он зажатым в ладонях «Никелем», – не впервой.

Наконец подошли к тому, что раньше было главной городской библиотекой Мончетундровска, а теперь представляло собой груду битого кирпича с кусками осветленной временем синей штукатурки.

– И что теперь? – спросил Сис у Васюты. – Ты их чуешь?

Сочинитель прислушался – не столько ушами, как ментально, пытаясь уловить присутствие чуждого разума или чего-то подобного, хотя он понятия не имел, на что это могло быть похоже – разве что способный улавливать ментальную энергию взломщик Лом сумел бы такое ему объяснить. Но тут и в Васютиных мыслях, сознании будто дунуло ветерком – такая, во всяком случае, возникла у него первая ассоциация. Васюта понял, что поблизости действительно кто-то есть… Или правильнее было назвать это «что-то»?..

– Да, – ответил он наконец «папе», – вроде бы чую… Но вы отойдите немного, а то, может, это ваши мысли ко мне вклиниваются.

Сис с Ливой шагов на десять от него отдалились. Сочинитель же, наоборот, придвинулся ближе к развалинам, даже попытался сдвинуть в сторону блок кирпичей, закрывавший ведущую в глубь расщелину. Сил хватило на то лишь, чтобы расширить щель настолько, чтобы просунуть в нее руку, пролезть самому все равно не получилось бы – может, и к лучшему, а то залез бы, а его завалило…

Васюта склонился над расщелиной и крикнул в нее:

– Эй! Библиотекари! Вы там? Читатель пришел!

Ответом, конечно же, была тишина. А вот в мозгу опять будто что-то невесомо пролетело. Сочинитель попытался ухватить это невесомое нечто и уже мысленно крикнул: «Мне нужна ваша помощь! Идите ко мне!»

И вот теперь ему ответили. Не словесно и даже не мысленно, а будто на уровне чувств. Васюта явственно ощутил, как откуда-то из темной тесной глубины повеяло чем-то вроде досады и сожаления. А еще – нежелания поддерживать с ним контакт.

Васюта был и обрадован – «черные библиотекари» все-таки существовали! – и одновременно неприятно удивлен – выходит, не все создания Помутнения безоговорочно подчинялись его приобретенным возможностям. Но ведь и запутывать его сознание «библиотекари» не стали – может, потому что просто не могли из-за этих самых возможностей? Может, если чуть поднажать, они все-таки подчинятся?.. Или даже не нажать, а для начала понять, о чем так сожалеют скрывающиеся в библиотечных развалинах существа?

«Стоп! – осенило сочинителя. – Если они библиотекари, то, возможно, жалеют о том, что лишены любимых книг?»

И тут в его голове пронесся уже не ветерок, а настоящий чувственный вихрь. Слов по-прежнему не было, но Васюта сумел уловить несколько образов. Это и впрямь были книги. Заваленные, разорванные, вымокшие, сгнившие, объеденные грызунами… А потом ему «показали» небольшой закуток, плиты над которым не рухнули, и хотя внутри было абсолютно темно, «видел» сейчас сочинитель не зрением, а созерцал все совершенно нечеловеческими средствами, если это слово вообще имело с происходящим что-либо общее. И там, в этом уцелевшем закутке, сохранились книжные полки. Три стеллажа, но по иронии судьбы пустые – видимо, когда здание рушилось, от сотрясения книги попадали и были завалены. Впрочем, на двух полках все-таки лежало несколько ужасающе пыльных книг – пять или шесть экземпляров, пыль скрывала подробности.

И Васюта вдруг понял, зачем ему это было показано. «Черные библиотекари» горевали о том, что их уцелевшая сокровищница пустует. А еще… этим ему вроде как намекали на то, что, если он поможет заполнить пустые полки, их монструозные хранители готовы будут выполнить его приказы и просьбы. Нет! Он явственно теперь ощутил, что прояви он чуть больше настойчивости, и «черные библиотекари» не смогут больше противиться его воле. Но они попытались показать свои чувства, и это, признаться, странным образом тронуло Васюту.

– Да я бы с радостью, – вслух прошептал он, – но где же я возьму вам здесь книги? Печатного станка у меня нет…

А в следующее мгновение он вспомнил, что у него имелось вместо станка! Он сунул руку в карман и достал припасенные на всякий случай серебристые щипцы «делителя». Думалось, что пригодятся для дублирования боеприпасов, но почему бы не дублировать ими и книги?

Сочинитель мысленно показал, как можно с помощью «делителя» размножить уцелевшие книги и заполнить ими пустые полки. Ответом ему был настоящий шквал радости. Васюта просунул в расщелину руку с артефактом и разжал пальцы.

Буквально через пару мгновений прямо сквозь кирпичи завала стало просачиваться нечто вроде черной дымки. И вскоре сочинителя окружали восемь жутких черных фигур, будто сотканных из мрака и ужаса. Сфокусироваться на них зрению было невозможно, но Васюта был этому даже рад – он был почти уверен, что, если бы это удалось, рассудок бы просто не перенес увиденного.

«Надеюсь, это была не детская библиотека», – невольно подумалось сочинителю, седых от страха ребятишек даже представлять было больно.

«Черные библиотекари» подчинялись Васюте ничуть не хуже «черных виноделов» и, вероятно, любых других «черных» Зоны Севера. А может, даже и лучше – ведь он помог заполнить смыслом само их существование. «Библиотекари», казалось, улавливали желания сочинителя еще до того, как он успевал облечь их в четкие мысленные приказы. Так они, например, моментально поняли не только то, что от них сейчас требовалось, но и то, что воздействовать следует лишь на мозги «Вольных ходоков», в первую очередь – на Валеркины. Но Васюте хотелось еще, чтобы это было не просто экзотическим видом самозащиты, не изощренной местью врагам, а самое главное – уроком для всех остальных, демонстрацией того, что с группировкой «Монча» лучше не враждовать, а дружить.

Начало «представления» срежиссировал сам Васюта – он даже готов был признать, что имела здесь место и некоторая выпендрежность, желание сыграть на публику, но посчитал, что может себе это позволить. Так что не на шутку уже разгоревшееся на площади имени Ирины Клавдиной побоище было вскоре прервано совсем уже невообразимо диким воплем вмиг переставшего прыгать на «Лосе» Микроцефала и длинной автоматной очередью, выпущенной им в сторону Екатерининского проспекта. И когда туда обернулись остальные, то те из них, кому обзор не заслоняли чужие спины, увидели, как проспект медленно пересекает небольшое, плотное облако тьмы. Направлялось оно прямо к ним, и толпа опешивших мончетундровцев невольно расступилась, пропуская источавшее реально осязаемый ужас явление к центру Клавдиной площади, символом которого являлась бронзовая скульптура лося. Замерший на ней Валерка Микроцефал уже не стрелял, кончились патроны, а он будто забыл, как поменять магазин. Облако тьмы остановилось перед самым «Лосем» и распалось полукругом из восьми воплощающих первобытный ужас черных фигур, в центре которого стоял, скрестив на груди руки, с заброшенным за спину «Никелем» сочинитель Василий Сидоров.

– Мы предлагаем реальный план, – громко, чтобы слышали все, но вполне спокойно, без вызова, начал он. – Группировка «Монча» заменит собой канталахтинцев с их дирижаблем, который реально разбился, но вовсе не по нашей вине. Вместо него мы будем использовать вездеход, который не выдумка – он на самом деле существует. В остальном, ясен пень, все останется прежним: скупщики будут принимать у народа гостинцы, трубники – вместо дирижабля – загружать-разгружать и обслуживать вездеход, мы – отвозить гостинцы и привозить товары, а все остальные продолжат собирать гостинцы и получать за них продукты, боеприпасы и прочие вещи… Все действительно так и будет, как я говорю. Но кто мне поверить не хочет – ваше право, лезьте вон на «Лося» к этому, – мотнул Васюта подбородком на Микроцефала, – попрыгайте там, пока не свалитесь…

– Не слушайте этого говнюка!!! Убейте его, уничтожьте всю его «Мончу»!!! – нацелив на Васюту автомат, завопил, выйдя из ступора, Валерка. Видимо, возбужденный речью сочинителя, он даже забыл об окружавших того черных сущностях. А зря… Потому что дальше, выронив «Никель», закричал, ухватившись за бронзовые лосиные рога: – Вот они где, гостинчики мои любименькие! Сейчас я вас оторву-у-у!.. У-у, не могу-у!!! Тогда глаза бы мои вас не видели! – И Микроцефал вдруг мотнул головой и с размаху насадился правым глазом на короткий отросток лосиного рога.

Валеркино тело конвульсивно задергалось, с головы скульптуры закапала кровь вперемешку с мозгами, а по людской толпе прокатились волной изумленные «охи» и «ахи».

– Кто следующий? – поинтересовался сочинитель. – Мои «библиотекари» запишут всех желающих.

Но желающих больше не было. И «черные библиотекари» после мысленного приказа Васюты поспешили в свое пристанище дублировать книги. Клавдина площадь стала быстро пустеть. Вскоре на ней остался лишь нанизанный глазом на рог «Лося» Валерка Микроцефал. Теперь уже окончательно безмозглый.

* * *

Когда возбужденно-радостные «мончаки» вернулись домой, сочинитель увидел, что не радуется одна лишь Олюшка.

– Ты чего? – испугался он. – Тебя ранили? Где болит?..

– Не ранили, – буркнула та. – Только ты… Ты вон какой стал!.. А я и раньше-то рядом с тобой себя простушкой чувствовала, а теперь уж и совсем тебе не подхожу.

– С чего ты взяла, что не подходишь? Вот глупышоныш! – Сочинитель хотел обнять любимую, но та отстранилась и выпалила:

– Да потому что ты на мир другими глазами смотришь, а мне тоже так хочется, но меняться знаешь как сложно?!.

Олюшка вдруг покраснела и опустила глаза. Такой смущенной и растерянной Васюта ее еще ни разу не видел. И недоуменно забормотал:

– Родная, да ты что?.. На какой мир я смотрю? Зачем меняться?.. Ты мой мир, я на тебя гляжу только! Я ведь люблю тебя! Люблю, понимаешь?

– Правда?.. – подняла на него взгляд любимая.

– Да конечно же, пра…

– Погоди!.. Помнишь, ты просил, чтобы я прочла тебе свои стихи?

– Да… – боясь спугнуть момент, чуть слышно вымолвил сочинитель.

– Вот… Это я сейчас, только что… потом доделаю… Слушай!..

Ты видишь мир особыми глазами, Ты учишь жить не так, как ожидали, Ты учишь сомневаться, ущемляться, О стены биться, а потом терзаться. Я верю, что способна измениться, Переродиться, переплавиться, развиться, Вот только дай ты мне определиться И с чем-то важным в жизни примириться.[32]

Эпилог

Не сразу, но Мончетундровск успокоился. Остатки «Вольных ходоков» – совсем, видать, отмороженные, такие же безмозглые, как их бывший предводитель, – еще пытались ерепениться, но их быстро успокоили даже без вмешательства «мончаков». Вряд ли все мончетундровцы безоговорочно поверили Васютиным словам о скором благополучии, но многие видели своими глазами и рассказали тем, кто не видел, какими силами повелевает этот пришлый, казавшийся поначалу нелепым пузаном парень.

Скупщикам «мончаки» передали гостинцы в том объеме, что и планировали до событий на Клавдиной площади. Теперь, вероятно, можно было обойтись и без подобной «платы» – скупщики после всего увиденного и дополнительной беседы с трубниками стали как шелковые, – но слово есть слово; можно порой диктовать свои условия с помощью силы, а вот обманом уважение не заслужишь, самим же потом и аукнется.

Силадан с Околотом, кстати, рьяно принялись воплощать в жизнь свою мечту – навести в Мончетундровске порядок. Вместе они, понятное дело, на людях не показывались, зато, когда один «Околот» активничал в одной части города, а второй в то же время в противоположной, это вдвое увеличивало эффективность. Само собой, им активно помогали в этом как бывшие осицы, так и семейство Сидоровых в полном составе, даже Дед организовал в городе что-то вроде «добровольной пенсионной дружины» – где пожилые горожане, которых набралось не больше десятка, устраивали по городским улицам «рейды». Вряд ли их кто-то сильно боялся, но никто и не трогал – уважая, видимо, старость.

Очень сильно помогал в наведении порядка и Потап со своими трубниками – вот они-то «мончаков» не только признали реальной силой, но и всерьез им поверили. Хотя Хмурый, ставший после «микроскопа» с Васютой побратимом, признался тому как-то, что они теперь считают главным у «Мончи» именно сочинителя, а не Околота. Но когда и свои – конкретно «мама» с «папой» – предложили ему возглавить группировку, Васюта не на шутку разозлился:

– Значит, и у нас теперь все решает сила? У кого кулак крепче – тот и главный? Ясен пень, я могу теперь «черными» управлять и оказии видеть – и что? А то, что у Силадана с Околотом и ума, чем у меня, в разы побольше, и опыта столько, что мне и не снилось, – это уже в расчет не берется? Даже странно, что именно вам мне это приходится объяснять, все-таки это я ваш сын, а не… то есть, блин… ну, вы поняли.

– Да поняли, поняли, – прижала вдруг его к себе «мама». – Хороший у нас сын появился, правильный.

– Еще и удобный! – хохотнул Сис. – Нам его ни рожать не пришлось, ни жопень подтирать!

– Ешки-матрешки! – фыркнула Лива. – Ты-то нарожался за жизнь – аж умаялся.

После этого случая Васюта попросил Околота устроить общее собрание группировки и без обиняков на нем заявил, что он на лавры лидера не претендует и что если вдруг у кого-то стали на этот счет возникать какие-то мысли, то пусть тот лучше пойдет и дров наколет – и пользы больше, и голова от глупостей проветрится.

– Мы тоже, – сказал, переглянувшись с двойником, Околот, – не особо на них претендуем. Мы органы правопорядка, а не организаторы.

– На нас теперь весь город, считай, – поддержал его Силадан, – так что вот Лом вернется – он пускай «Мончу» и возглавит, на пару с Анютой вон.

И все бы хорошо, только вот Лом как раз что-то и не возвращался. Пошла уже вторая неделя, как отправились в Романов-на-Мурмане взломщик, кибер и разумный пес, но ни слуху ни духу от них до сих пор так и не было.

Октябрь 2023 – февраль 2024

г. Мончегорск

Примечания

1

См. романы «Зона Севера. Двуединый», «Зона Севера. Хакер». (Здесь и далее – прим. автора.)

2

В нашей реальности – название города Мурманска до 1917 года; в реальности Помутнения – и по сей день.

3

В нашей реальности – город Мончегорск.

4

Здесь и далее – стихи автора (кроме стихотворения, помеченного отдельно).

5

Оказиями в реальности Помутнения называют аномалии.

6

См. роман «Зона Севера. Двуединый».

7

См. роман «Зона Севера. Взломщик».

8

Две другие участницы группировки «ОСА».

9

Гора в Мурманской области близ г. Мончегорска, высота 618 м.

10

См. роман «Зона Севера. Взломщик».

11

О перечисленных гостинцах-артефактах рассказано в романе «Зона Севера. Двуединый».

12

Супергостинец «ежик» выглядит как друза разноцветных полупрозрачных кристаллов.

13

«Печенга», «Никель», «Канда» – оружие реальности Помутнения: штурмовая винтовка, короткоствольный автомат и девятизарядный пистолет соответственно.

14

«Туннель» – аномалия межпространственного перехода, телепорт.

15

«Светильник» – парализующая аномалия.

16

«Тушилка» – артефакт, нейтрализующий действие «светильника».

17

Сажень – дореволюционная мера длины в России, приблизительно 2,13 м.

18

См. роман «Зона Севера. Взломщик».

19

«Черные металлурги» – жуткие порождения Помутнения, нечто вроде зомби, обитающие только на металлургической фабрике. См. роман «Зона Севера. Взломщик».

20

«Умба» – оружие реальности Помутнения, малогабаритный пистолет-пулемет.

21

См. роман «Зона Севера. Взломщик».

22

См. роман «Зона Севера. Взломщик».

23

Нюдуайвенч – гора в Мурманской обл. к югу от г. Мончегорска. Вершина расположена северо-восточнее горного хребта Мончетундры. Высота – 480 м.

24

См. роман «Зона Севера. Взломщик».

25

См. роман «Зона Севера. Двуединый».

26

См. роман «Зона Севера. Взломщик».

27

См. роман «Зона Севера. Взломщик».

28

См. роман «Зона Севера. Двуединый».

29

См. роман «Зона Севера. Двуединый».

30

См. роман «Зона Севера. Двуединый».

31

Фут – дореволюционная мера длины в России, приблизительно 30,5 см.

32

Стихотворение Ольги Тетериной.

Content

Андрей Буторин
Зона Севера. Сочинитель

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания