Стефани Гарбер

Баллада о проклятой любви

Посвящается всем, кто боится никогда не встретить истинную любовь

Young Adult. Мировой бестселлер. Караваль

Stephanie Garber

THE BALLAD OF NEVER AFTER

Copyright © 2022 by Stephanie Garber

All rights reserved.

© Оренбурова К., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предупреждения

Эванджелина,

Рано или поздно ты увидишь его снова и, когда это произойдет, не позволяй ему одурачить себя. Пусть тебя не обманывают ни его очаровательные ямочки на щеках, ни неземные голубые глаза. Не обращай внимания на трепет в животе, когда он зовет тебя Лисичкой, помни, что это не ласковое обращение, а всего лишь способ манипулировать тобой.

Сердце Джекса хоть и бьется, но по-прежнему не способно чувствовать. И если тебе вновь захочется довериться ему, вспомни все то, что он уже сотворил.

Не забывай, что именно он отравил Аполлона и выставил тебя убийцей, только чтобы сбылось давно забытое пророчество – то самое, согласно которому ты станешь ключом, способным открыть Арку Доблестей. Лишь это и занимает его. Вполне вероятно, в будущем он попытается задобрить и повлиять на тебя, чтобы ты открыла ее. Ни в коем случае не делай этого.

Помни, что он сказал тебе в карете: он – бог Судьбы, а ты – всего лишь орудие для достижения его целей. Не позволяй себе забыть, какой Джекс на самом деле, не смей жалеть его и испытывать симпатию.

Если же тебе хочется довериться кому-то, то доверься лучше Аполлону, когда он очнется. Потому что он обязательно очнется. Ты найдешь способ вернуть его к жизни и, когда это случится, верь, что вы двое обретете свое «долго и счастливо», а Джекс получит по заслугам.

Удачи,

Эванджелина

Она закончила письмо для самой себя и тяжело выдохнула. Запечатала его толстым слоем золотистого сургуча и вывела на бумаге слова: «На случай, если забудешь о деяниях Принца Сердец и поддашься искушению снова довериться ему».

Прошел всего день с тех пор, как Эванджелина узнала о недавнем предательстве Джекса – отравлении ее мужа Аполлона в ночь их свадьбы. Это ужасное коварство так сильно подкосило ее, что отныне она не допускала даже мысли, что когда-нибудь сможет снова довериться Джексу. Но ее сердце всегда желало надеяться на лучшее. Она верила, что люди могут меняться, верила, что жизнь каждого человека похожа на сказку с еще не написанным концом, а значит, будущее таит в себе множество возможностей.

Но Эванджелина не могла позволить себе надеяться на Джекса или простить его за то, что он сделал с ней и Аполлоном.

И она никогда не станет помогать ему открыть Арку Доблестей.

Доблести, члены первой королевской семьи Великолепного Севера, построили арку, которая вела в место под названием Доблести. Никто не знал, что находится по ту сторону, поскольку доверять сказкам Севера считалось глупым – они были прокляты. Некоторые истории, если перенести их на бумагу, вспыхивали огнем, другие не могли покинуть пределы Севера, а сюжет остальных менялся каждый раз, когда их рассказывали, и в конце концов доверять им становилось поистине сложно.

Вот и о Доблестях ходили две очень противоречивые истории. Одни считали это место сокровищницей, где хранились могущественные магические артефакты семьи Доблестей. Другие же утверждали, что это магическая тюрьма, в которой заперты всевозможные магические существа, включая мерзость, созданную этим семейством.

Эванджелина не знала, какой из истории верить, но не собиралась позволять Джексу заполучить в свои ледяные руки ни магические дары, ни волшебных созданий.

Принц Сердец и без того был очень опасен. И сейчас Эванджелина страшно злилась на него. Вчера, когда она заподозрила, что именно Джекс отравил Аполлона, у нее в мыслях прозвучало всего пять слов, напрямую адресованных ему: «Я знаю, что ты сделал».

После этого стражники вывели Джекса из Волчьей Усадьбы. К ее удивлению, он спокойно ушел, не сопротивляясь и не возражая. Но Эванджелина знала, что он вернется. Джекс еще не закончил с ней, хотя она уже покончила с ним.

Эванджелина взяла письмо, которое только что написала самой себе, пересекла королевские покои и положила конверт на каминную полку, повернув его так, чтобы слова предостережения всегда были перед глазами, если когда-нибудь снова понадобятся ей.

Часть I

Жестокость проклятий

1

В глубинах королевской библиотеки в Волчьей Усадьбе находилась одна дверь, которую не открывали уже много веков. Люди пытались поджечь ее, разрубить топором, даже пробовали открыть замок волшебными ключами. Но никто не оставил и царапины на этой неприступной двери. Некоторые утверждали, что она просто насмехается над всеми. По центру двери была выжжена голова волка в короне, и многие клялись, что видели, как зверь довольно скалится, наблюдая за их тщетными попытками, или злобно обнажает клыки, если кто-то посмел хотя бы приблизиться к запертой двери.

Однажды и Эванджелина Фокс пыталась открыть ее. Она тянула, дергала и крутила железную ручку, но дверь не поддавалась. Тогда у нее ничего не вышло. Не сработало и другие разы. Но она надеялась, что сейчас все изменится.

Что-что, а надеяться Эванджелина умела.

А еще научилась ловко открывать двери. Для этого нужна лишь капелька добровольно отданной крови.

Но сначала она должна была убедиться, что за ней никто не следит и не подглядывает, что рядом не крутится один лицемерный негодяй, обожающий яблоки, имя которого она не хотела произносить даже в мыслях.

Эванджелина быстро обернулась. Красновато-желтый свет фонаря разогнал ближайшие к ней тени, но бо́льшая часть стеллажей королевской библиотеки в Волчьей Усадьбе продолжала тонуть во тьме.

Она взволнованно переступила с ноги на ногу, и фонарь в ее руках дрогнул. Эванджелина никогда не боялась темноты. Темнота была создана для звезд и мечтаний, для волшебства, которое случалось лишь по ночам, в промежутках между днями. Когда ее родители еще были живы, Эванджелина часто любовалась созвездиями вместе с отцом и слушала сказки, которые мама рассказывала при свечах. И темнота совершенно не пугала ее.

На самом деле Эванджелина боялась не тьмы или ночи. Ее тревожило неприятное, едва осязаемое покалывание между лопатками. Оно не покидало ее с тех пор, как она покинула королевские покои и направилась сюда, чтобы попробовать открыть дверь, за которой, как Эванджелина надеялась, можно найти способ вернуть к жизни ее мужа Аполлона.

Необъяснимое ощущение казалось таким неуловимым, что она убедила себя, что у нее просто развилась паранойя.

Ее никто не преследовал.

Она не слышала ни единого звука шагов.

Пока…

Эванджелина вгляделась в темноту, скрывавшую большую часть библиотеки, как вдруг встретилась взглядом с парой совершенно нечеловеческих глаз. Серебристо-голубых, сверкающих и ярких, словно расколотые звезды. Ей казалось, что их блеск нарочно дразнит ее. Но Эванджелина знала, что, даже если сейчас эти глаза сверкают, даже если рассекают тьму и вынуждают ее опустить фонарь, она все равно не могла им доверять. Она не могла доверять ему.

Джекс. Эванджелина отчаянно пыталась не думать о его имени, но все было напрасно. Ей оставалось лишь наблюдать, как он неторопливо выходит из темноты, как всегда, невозмутимый, но уверенный и невероятно красивый. Он двигался так, словно сама ночь должна бояться его.

Колкие мурашки, плясавшие между ее лопатками, скользнули по рукам, тревожной лаской спускаясь к единственному шраму в виде разбитого сердца на запястье. Ранки внезапно заныли, запылали и запульсировали, как будто Джекс снова вонзил зубы в ее кожу.

Эванджелина выставила перед собой фонарь, будто он служил ей оружием.

– Уходи, Джекс. – Всего два дня назад стражники по ее приказу выставили его из замка, и она надеялась, что он еще долго не сунется сюда. Желательно никогда. – Я знаю, что ты сделал, и больше не хочу тебя видеть.

Джекс засунул руки в карманы брюк. Его дымчато-серая рубашка была небрежно выправлена, рукава закатаны до локтей, а пары пуговиц у горла и вовсе недоставало. Взъерошенные волосы, совсем недавно манившие полуночной синевой, теперь отливали золотом и делали его похожим на удалого конюха, а не на расчетливого бога Судьбы. Но Эванджелина напомнила себе, что не стоит забывать, каким он был на самом деле. Амбициозным, одержимым, начисто лишенным морали и совести.

Согласно легендам, поцелуй Джекса приносил смерть всем девушкам, кроме его единственной верной суженой, и в поисках истинной любви он оставлял за собой след из трупов. Эванджелина по наивности верила, что Принц Сердец понимал, каково это – жить с разбитым сердцем, ведь его собственное разбивалось снова и снова, пока он искал любовь. Но теперь все встало на свои места: он разбивал сердца, потому что попросту не умел любить.

Джекс мягко сказал:

– Я пойму, если ты расстроена…

– Если, – возмущенно перебила его Эванджелина. – Ты отравил моего мужа!

Он лишь равнодушно пожал плечами:

– Но ведь не убил.

– Не жди, что я брошусь благодарить тебя, – процедила она, пытаясь не сорваться на крик.

До этого мгновения у Эванджелины в сердце еще теплилась призрачная надежда, что Джекс не причастен к случившемуся. Но он даже не пытался отрицать. Его не волновало, что Аполлон стал почти мертвецом, как и не волновала судьба Эванджелины, некогда обращенной в камень.

– Перестань приравнивать меня к людям, – проворчал Джекс. – Я – Мойра.

– Вот поэтому я и не желаю тебя видеть. С тех пор как наши с тобой пути пересеклись, моя первая любовь превратилась в каменную статую, я стала каменной статуей, а затем и беглянкой. Меня несколько раз пытались убить, ты отравил моего мужа…

– Ты начинаешь повторяться.

Эванджелина одарила его мрачным взглядом.

Прислонившись плечом к ближайшей книжной полке, Джекс тяжело вздохнул, как будто считал ее чувства сродни банальному чиху – чем-то, что можно быстро забыть или избежать, просто отойдя в сторону.

– Я не стану извиняться за то, кем являюсь. Но ты, кажется, забыла, что до нашей встречи была лишь печальной сироткой с разбитым сердцем и злобной сводной сестрой. После моего вмешательства ты стала Милосердной Спасительницей Валенды, вышла замуж за принца и стала принцессой.

– И все это служило твоим корыстным интересам, – разозлилась Эванджелина. Каждый его поступок сводился лишь к тому, чтобы она открыла Арку Доблестей. – Дети со своими игрушками обращаются лучше, чем ты со мной.

Джекс недобро прищурился:

– Тогда почему ты не убила меня, Лисичка? Той ночью в склепе я дал тебе кинжал, и ты могла бы легко воспользоваться им. Я был так близко к тебе… – В его глазах вспыхнули искорки веселья, когда он посмотрел на ее шею. На то самое место, где всего три ночи назад были его губы.

Эванджелина покраснела от непрошеных воспоминаний о его языке и зубах, слегка прикусывающих ее кожу. Джекс тогда был отравлен вампирским ядом, а она – непроходимой глупостью.

Той ночью она осталась рядом с Принцем Сердец, чтобы не позволить ему испить человеческой крови и превратиться в вампира. Крови он не испил, зато сполна насладился ее состраданием. Джекс поведал ей историю об одной прекрасной девушке, которая заставила его сердце биться вновь, – историю о принцессе Донателле. Она должна была стать его истинной любовью, но вместо этого вонзила кинжал ему в сердце.

Услышав эту историю, Эванджелина увидела в Джексе того самого трагичного Принца Сердец, к которому впервые обратилась за помощью. Но у Джекса было разбито не только сердце, он весь оказался сломлен. И ей не стоило больше надеяться на то, что он станет кем-то другим.

– Той ночью в склепе я совершила ошибку, – произнесла Эванджелина, глядя в нечеловеческие глаза Принца Сердец. Румянец медленно сошел с ее щек. – Но если подвернется еще один шанс, то я без колебаний воткну в тебя клинок.

Джекс усмехнулся, демонстрируя милые ямочки, которых он не заслуживал.

– Я почти поверил в твои слова. Но если ты и правда желаешь избавиться от меня, то ранить меня будет недостаточно. – Он достал из кармана белоснежное яблоко и рассеянно подкинул его в воздух. – Если ты действительно хочешь, чтобы я навсегда исчез из твоей жизни, то помоги мне найти утраченные детали Арки Доблестей и открыть ее. После этого ты меня никогда больше не увидишь, я обещаю.

– Как бы мне ни хотелось избавиться от тебя, я никогда не стану открывать ее. Не ради тебя.

– А ради Аполлона?

Эванджелина почувствовала острый укол боли за принца и новую вспышку гнева из-за Джекса.

– Не смей произносить его имя.

Джекс расплылся в еще более широкой улыбке, выглядя подозрительно довольным ее вспышкой гнева.

– Если ты согласишься помочь мне, я выведу его из этого подвешенного состояния.

– Ты сошел с ума, если думаешь, что я соглашусь на это. – Ее первая сделка с Джексом и привела ко всей этой неразберихе. Не будет больше ни общих дел с ним, ни соглашений. Вообще ничего. – Мне не нужна твоя помощь с Аполлоном. Я нашла способ вернуть его к жизни. – Эванджелина обернулась к запечатанной двери в глубинах библиотеки. Та все еще была наполовину скрыта в тени, но Эванджелина могла бы поклясться, что волк, увенчанный короной, ухмылялся так, словно знал, что ей под силу наконец-то открыть замок.

Джекс мельком взглянул на дверь и рассмеялся тихим, издевательским смехом.

– Думаешь, что найдешь там способ исцелить Аполлона?

– Я уверена, что так и будет.

Джекс снова усмехнулся, в этот раз гораздо мрачнее, и с наслаждением откусил от яблока.

– Дай знать, если передумаешь, Лисичка.

– Я не пере…

Не успела она договорить, как его и след простыл. Лишь эхо его зловещего смешка все еще раздавалось в библиотеке.

Эванджелина не собиралась поддаваться на его уговоры. Старый библиотекарь однажды сказал ей, что за дверью той сокрыты давно утраченные книги и истории о Доблестях. Члены первой королевской семьи Севера были обычными людьми, но все знали, что они обладали поистине невероятной магической силой. Онора Доблестная, первая королева Севера, считалась величайшей целительницей всех времен. И Эванджелина имела все основания полагать, что в книгах по ту сторону двери найдутся и истории о ее чудесном целительстве. Эванджелина надеялась, что в них есть способ вернуть человека из состояния вечного сна.

Эванджелина достала кинжал, рукоять которого была украшена драгоценными камнями, пусть некоторые из самоцветов давно отпали. Клинок этот принадлежал Джексу. Именно его Джекс бросил ей в ту самую ночь, которую они провели в склепе, а утром будто бы забыл о нем. Эванджелина до сих пор не знала, зачем взяла его в руки. Она не хотела брать его – больше не хотела, – но у нее не было времени менять его на другое оружие. Сейчас этот кинжал был единственным острым предметом, которым она владела и могла воспользоваться.

Она осторожно вспорола кожу, и на пальце тотчас выступила кровь. Эванджелина приложила его к двери и прошептала:

– Пожалуйста, откройся.

Замок щелкнул, а ручка легко провернулась.

Впервые за много веков дверь наконец-то открылась.

В тот же миг Эванджелина поняла, почему Джекс смеялся над ней.

2

Эванджелина шагнула через порог, и тут же раздался характерный хруст, словно она ступала туфлями не по камням, а по печенью. Должно быть, именно с таким звуком разрушались и все ее надежды.

Она думала, что найдет здесь стеллажи с книгами о Доблестях, в которых скрывались ответы на все ее вопросы и сведения о том, как исцелить Аполлона. Но в этой комнате стоял лишь густой, спертый воздух, клубившийся вокруг искусно вырезанной мраморной арки.

Эванджелина на мгновение зажмурилась, а затем снова распахнула глаза, словно надеялась, что арка исчезнет, а на ее месте появятся желанные тома. К сожалению, моргание не сотворило волшебства.

Но она не собиралась сдаваться.

В Меридианной империи, откуда Эванджелина была родом, такая арка представляла бы собой просто декоративный элемент из резного камня – достаточно большой, чтобы обрамлять сразу несколько дверей. Но сейчас Эванджелина находилась на Великолепном Севере, где арки был чем-то гораздо бо́льшим. Здесь они считались волшебными порталами, построенными Доблестями.

На колоннах арки были вырезаны величественные ангелы в доспехах, похожие на воинов, сражавшихся по разные стороны в извечной войне. Один ангел низко склонил голову, скрывая печальное выражение лица, и Эванджелина отметила, что у него было сломано крыло. Второй ангел выглядел разъяренным. Они оба держали в руках мечи, скрещенные в самом центре арки, и тем самым будто преграждали путь всем, кто захочет войти.

Но Эванджелина не причисляла себя ко «всем». Осознание того, что арку эту лучше обходить стороной, еще сильнее будоражило ее любопытство.

Кто знает, быть может, арка вела к книгам и лекарству для Аполлона? Если старый библиотекарь не солгал и в этой комнате правда хранятся все истории о Доблестях, то ангелы могли защищать их от проклятия, которым подвергались все книги до единой, и сохранять их целостность. Возможно, ей всего-то и нужно, что капнуть свою кровь на один из мечей, и ангелы вежливо расступятся перед ней, открывая путь.

Почувствовав прилив надежды, Эванджелина приблизилась к арке. Снова уколола палец острием кинжала и быстро прижала его к мечу одного из ангелов.

Он загорелся, как свеча. Вспыхнувший золотистый свет побежал по узким желобкам, паутиной оплетающим каменные мечи, ангелов и всю арку. Все вокруг наполнилось сиянием, теплом и магией. Кожу начало покалывать, когда мельчайшие частички пыли оторвались от арки, взлетели вверх и заискрились вокруг нее, словно крошечные взрывающиеся звезды. Воздух, ранее казавшийся холодным, внезапно потеплел, мягко согревая ее. Эванджелина знала, что ей суждено войти сюда, найти арку, открыть…

У нее перехватило дыхание, когда в голове раздались зловещие слова Тиберия, младшего брата Аполлона: «Ты рождена, чтобы открыть арку. Магические создания всегда стремятся делать то, для чего они были созданы».

Тиберий искренне верил, что Эванджелине уготовано открыть Арку Доблестей.

Она отшатнулась, как будто услышала эхо смеха Принца Сердец. Но в этот раз его хохот не звучал зловеще. Он казался веселым, довольным… счастливым.

– О нет, – прошептала она.

Каменные колонны искрились, будто оплетенные блестящими нитями. Эванджелина широко распахнула глаза, наблюдая за тем, как они поднимаются все выше и озаряют светом вырезанные в камне слова, которые раньше были незаметны.

Зачатая на севере и рожденная на юге станет ключом, увенчанным розовым золотом.

Она будет и простолюдинкой, и принцессой одновременно, беглянкой, несправедливо обвиненной, и только ее добровольно отданная кровь откроет арку.

Эванджелина в ужасе застыла на месте.

Это были не просто слова. Это… Она не хотела даже думать об этом. Но и притвориться, что ничего не поняла, тоже не могла. Ей пришлось признаться самой себе, что это и есть пророчество об Арке Доблестей – то самое, которое Джекс пытался заставить ее исполнить. А значит, перед ней сейчас стояла вовсе не обычная арка. Это была Арка Доблестей.

Паника захватила ее, вытесняя все другие эмоции.

Но как такое возможно? Арка ведь была расколота. И хотя в мире существовали разные истории относительно того, что же скрывалось по ту сторону Арки Доблестей, все рассказчики неизменно сходились в одном: части арки были спрятаны по всему Северу, чтобы никто не узнал, в чем заключалась суть пророчества, и не собрал ее воедино.

– Нет, нет, нет, нет, нет… – Эванджелина отчаянно пыталась стереть кровь с камней, пока Джекс или кто-то другой не увидел, что же она натворила. Ангелы так и не сдвинулись с места, но она опасалась, что в любую секунду они пошевелятся или за их спиной появится дверь в неизвестность. Эванджелина плюнула на камень и снова попыталась оттереть кровь рукавом накидки. Но окутавший арку свет и не думал тускнеть.

– Я чувствовал, что вы сможете открыть дверь.

Скрипучий голос, раздавшийся позади нее, не принадлежал Джексу, но сердце Эванджелины все равно едва не остановилось от страха.

– Прошу меня простить, Ваше Высочество. Должно быть, я снова вас напугал.

– Снова? – пролепетала она и обернулась.

Мужчина, замерший в дверях, был едва ли выше ребенка, но выглядел гораздо старше Эванджелины. Ей в глаза сразу бросилась длинная серебристая борода с проблеском золотистых нитей, сочетавшихся с оторочкой на его белой мантии.

– Вы… – Эванджелина на мгновение застыла, борясь с волнением, не позволявшим вымолвить ни слова. – Вы тот самый библиотекарь, который и показал мне дверь в эту комнату.

– Надо же, вы запомнили. – Старик выглядел довольным, но его добродушная улыбка ни капли не успокоила Эванджелину. Ей показалось, что он светится, как и арка, а его седая борода сменила цвет на переливчато-серебристый. – Мне бы очень хотелось побеседовать с вами, но вам стоит поторопиться и найти спрятанные камни.

Он медленно поднял голову и посмотрел на вершину арки, где виднелись пустые полости на месте давно утраченных камней. Размером они были чуть меньше ее ладони. Эванджелина почему-то думала, что они будут гораздо крупнее. Теперь же она поняла, что именно эти кусочки и нужно найти, чтобы по-настоящему открыть Арку Доблестей.

Одной ее крови оказалось недостаточно. Только осознав это, Эванджелина с облегчением выдохнула.

– Вы должны найти камни, – повторил старый библиотекарь. – Камень удачи. Камень правды. Камень счастья. Камень юности. Но будьте очень осторожны. Это могущественные, но коварные предметы. А значение…

– Постойте! – воскликнула Эванджелина, прерывая его. – Я не стану искать их. И никогда не открою арку. Я совершила ошибку, окропив ее своей кровью.

Старец устало вздохнул и нахмурился:

– Никакая это не ошибка, это ваша судьба… – Он внезапно замолчал, потому как из его рта вместо слов вырвались струйки дыма.

Он насупился и вновь попытался что-то сказать, но выпустил лишь еще больше облачков серо-белого дыма. Но в этот раз они сложились в слово «проклятье», будто все это происходило не впервые и уже порядком ему наскучило.

Его борода обратилась в дым, совсем как повисшие в воздухе слова. Затем и руки вдруг сделались бесцветными, как и его мантия, как и его морщинистое лицо, ставшее теперь прозрачным, как тончайшая занавеска.

– Что вы такое? – потрясенно выдохнула Эванджелина, пытаясь осознать, что предстало прямо перед ней. Ей уже приходилось сталкиваться и с вампирами, и с Мойрами, ее сводная сестра оказалась настоящей злобной ведьмой, но Эванджелина и понятия не имела, что за существо только что разговаривало с ней.

– Я библиотекарь, – наконец произнес старик, но его слова прозвучали хрипло и отдаленно, как будто их донес до нее легкий порыв ветра. – Знаю, все выглядит довольно подозрительно, но, уверяю вас, если бы вы только знали правду… если бы я мог вам рассказать…

Не успев договорить, старец полностью истаял и оставил Эванджелину наедине с клубами дыма и тревожным ощущением, что Принц Сердец, возможно, не единственное магическое существо, которого ей стоит опасаться.

3

Прошло уже несколько дней, но волнение так и не отпустило Эванджелину. Ей не хотелось думать, что скрывается за Аркой Доблестей и какие секреты таятся там. Она пыталась не вспоминать отчаяние, сквозившее в голосе старца, когда он произнес: «Если бы вы только знали правду…»

– Время почти истекло, – раздался хриплый голос Хэвелока, вырывая Эванджелину из раздумий. Колеса их кареты грохотали по мощенной камнем дороге, покрытой слоем бело-голубых снежинок.

Хэвелок, некогда личный стражник Аполлона, теперь помогал Эванджелине втайне искать способ исцеления принца. На прошлой неделе они побывали у гадалок, посетили аптекарей и даже обратились к врачевателям и лекарям, побеждавшим болезни разума. Они открывали такие двери, за которые давно никто не заглядывал, посещали множество библиотек, где изучали всевозможные мифы, но так и не нашли ни ответов, ни решения.

– О подвешенном состоянии не слыхали со времен Оноры Доблестной, – снова и снова слышали они, ловили на себе любопытные взгляды, после чего торопились уйти.

Ни одна живая душа на Великолепном Севера не знала, что принц Аполлон вовсе не умер, и нельзя было допустить, чтобы правда об этом просочилась в светское общество. В состоянии вечного сна Аполлон был слишком уязвим. Все вокруг считали, что его убил младший брат, принц Тиберий. Эванджелина почувствовала легкий укол вины, зная, что все слухи эти были лживы. Но поскольку Тиберий однажды пытался лишить жизни ее, совесть не мучила Эванджелину так уж сильно.

– Возможно, это последний шанс спасти принца, – пробормотал Хэвелок.

Эванджелина знала, что это не совсем так. Она могла согласиться на предложение Джекса и открыть Арку Доблестей, но сообщать об этом Хэвелоку не стала. В ней все еще теплилась надежда, что существует другой способ спасти Аполлона.

– Вы читали последний выпуск скандальной газетенки? – поинтересовался Хэвелок.

– Ох, нет, я стараюсь избегать новостей, – ответила Эванджелина. Но все же взяла свернутую в трубочку газету, протянутую стражником, и поежилась от холода в салоне кареты.

Ежедневная Сплетня

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЛЮСЬЕН ДЖАРЕТ АКАДИАНСКИЙ!

Автор: Кристоф Найтлингер

Завтра в Валорфелл прибывает новый наследник престола – Люсьен Джарет Акадианский, но о нем уже ходит столько слухов, что даже я не могу отследить их все. Тем не менее мне довелось выяснить, что в те редкие минуты, когда Люсьен не занят строительством жилищ для бедняков или поисками хозяев для бездомных животных, он проводит время, обучая сироток чтению.

Кроме того, наш королевский осведомитель сообщил, что в Волчьей Усадьбе уже вовсю готовятся к следующей Нескончаемой Ночи.

Эванджелина прикрыла глаза, отказываясь читать дальше. Все началось на прошлой неделе. Только с нее сняли обвинения в убийстве мужа, как газеты запестрели статьями о новом наследнике и дальнем кузене Аполлона, коим и являлся Люсьен Джарет Акадианский. Истории о нем казались Эванджелине излишне слащавыми, они представляли Люсьена скорее святым, нежели обычным человеком.

– Интересно, что из всего этого правда? – пробормотала она, покосившись на статью.

– Не могу знать, – коротко отозвался Хэвелок. – Думаю, мы можем полагаться лишь на то, что новый наследник прибудет сюда уже завтра.

Завтра.

Слово прозвучало слишком уж зловеще. Если Люсьен и правда был воплощением добродетели и спасителем сирот и щенков, как писали в «Ежедневных Сплетнях», завтра он все равно займет трон Аполлона. Если только сегодня Эванджелина не найдет способ вернуть своего мужа к жизни.

– Не стоит так переживать, – сказала она, стараясь придать голосу уверенности, которой она на самом деле не ощущала. – ЛаЛа нам поможет.

Наконец карета остановилась, добравшись до нужного места. Все эти искривленные башенки, в которых жили люди Севера или располагались торговые лавки, напоминали Эванджелине перенесшиеся со страниц сказок домишки, крыши которых были слегка припорошены снегом.

Здесь и жила Ариэль «ЛаЛа» Лагримас. Прозванная всеми Невенчанной Невестой, она на самом деле была Мойрой, совсем как Джекс, вот только с ней Эванджелина подружилась. Когда Тиберий отравил Эванджелину, именно ЛаЛа спасла ее, а теперь Эванджелина надеялась, что она найдет способ исцелить и Аполлона.

ЛаЛа стала первым человеком, к которому Эванджелина бросилась за помощью сразу после трагического происшествия, но лишь обнаружила на двери ее жилища табличку со словом «Странствую!». Эванджелина не представляла, куда ЛаЛа могла отправиться, но оставила королевских стражников присматривать за домом. И вчера ей сообщили, что ЛаЛа наконец-то возвратилась из своих странствий.

Белые облачка пара срывались с губ Эванджелины, пока она взбиралась по ступенькам к дому ЛаЛы. На перилах были вырезаны строчки из сказок, которых Эванджелина раньше не замечала, а сейчас не могла оторвать взгляд.

Давным-давно жила-была одна девочка с пушистым хвостом, который вилял всякий раз, когда шел снег.

Потом Эванджелина прочитала про себя другую строчку:

Существовал на свете такой домишко, из трубы которого вместо дыма постоянно вился радостный смех.

Эванджелина подумала, что эти строчки очень подходили дому ЛаЛы, ведь из него запросто мог вырываться непрошеный смех. Фасад был выкрашен в жизнерадостный желтый оттенок в крапинку, а дверное кольцо на белой двери с закругленной вершиной свисало из пасти дракона.

– О, моя дражайшая подруга! – ЛаЛа распахнула дверь прежде, чем в нее успели постучаться. Расплывшись в теплой улыбке, она сжала Эванджелину в крепких объятиях, как будто они были знакомы всю жизнь, а не каких-то несколько недель. – Как ты вовремя меня навестила. Я столько всего должна тебе рассказать!

Хэвелок остался на страже у входа, а ЛаЛа затянула Эванджелину внутрь и потащила вверх по красочным ступенькам, хотя ее дом в этот раз выглядел довольно мрачно. Стоило переступить порог, как Эванджелина сразу заметила разительные перемены. Она больше не чувствовала себя в этом месте тепло и уютно. Камин не радовал глаз язычками пламени. Мебель ярких оттенков все еще стояла на месте, но стены были оголены, а столы пустовали. Исчезли даже крошечные фонарики в виде птичьих клеток, но один из них Эванджелина все еще обнаружила – он лежал на груде сундуков, придвинутых ко входной двери.

– Ты уезжаешь? – Эванджелина с трудом скрыла разочарование в голосе. Она всей душой надеялась, что ошиблась с выводами, но наряд ЛаЛы лишь подтверждал ее опасения. Обычно она отдавала предпочтение блесткам, перьям или мерцающим юбкам, словно сшитым из русалочьей чешуи, но сегодня ЛаЛа выбрала платье сливочного оттенка с длинными рукавами, которые скрывали татуировки в виде драконьего огня на ее смуглых руках. Подол струился до самого пола, как и положено на Великолепном Севере, но, когда ЛаЛа шагнула к дивану, Эванджелина заметила выглядывающую из-под платья пару дорожных сапог на каблуках.

– Мне не терпелось рассказать тебе об этом… Я помолвлена! – воскликнула ЛаЛа и вытянула вперед руку, демонстрируя широкий обручальный браслет. Золотой, блестящий и такой же притягательный, как восторженная улыбка ЛаЛы. – Мой жених – лорд Робин Слотервуд [1]. Звучит довольно жутковато, знаю. Но я ведь не собираюсь менять фамилию. Ну, ты знаешь почему… – ЛаЛа бросила на Эванджелину многозначительный взгляд и вдруг рассмеялась.

Однажды ЛаЛа призналась, что боги и богини Судьбы вечно сопротивляются желанию стать теми, кем они были созданы. И, будучи Невенчанной Невестой, ЛаЛа страстно желала найти того, кто правда полюбит ее, хоть и знала, что ее судьба – быть брошенной у алтаря и заливаться отравленными слезами, способными убить любого, кто вкусит их. Но сейчас в прекрасных глазах ЛаЛы сияли искры надежды, а на запястье сверкал новенький обручальный браслет.

– Я так рада за тебя! – Эванджелина улыбнулась. Она вдруг поймала себя на мысли, что говорит серьезно. Если бы услышала эту новость несколько месяцев назад, она бы, вероятно, не сдержалась и спросила у ЛаЛы, стоит ли столь недолгое счастье неизбежной сердечной боли. Такую сердечную боль люди прозвали разбитым сердцем, но Эванджелина была уверена, что потеря любимого разбивает не только сердце. Когда она лишилась своей первой любви, весь ее мир, казалось, рухнул. Но, несмотря на ужасную боль, через которую ей пришлось пройти, она не опустила руки. Эванджелина надеялась не только спасти Аполлона, но и вновь обрести любовь вместе с ним.

– Надеюсь, замок Слотервуд находится поблизости, – сказала Эванджелина. – Мне бы хотелось навещать тебя.

– Я буду счастлива тебя видеть. – Глаза ЛаЛы сияли от восторга. – Замок Слотервуд всего в одном дне пути, а помолвка затянется надолго, так что я буду устраивать много торжественных вечеров.

Каблучки сапог застучали по деревянному полу, когда ЛаЛа подошла к одному из сундуков и достала торт в виде пчелиного улья. Конечно же, у нее был и торт, и столовые приборы, и золотые тарелочки в форме сердец.

Эванджелина знала, что должна спросить у ЛаЛы, может ли она исцелить Аполлона. Как и сказал Хэвелок, времени у них почти не осталось. Но отпраздновать счастливое событие казалось гораздо важнее, тем более что ЛаЛа была ее единственным другом на всем Севере.

Поэтому Эванджелина позволила себе насладиться тортом и прекрасной историей знакомства ЛаЛы и Робина, которые после нескольких дней, проведенных вместе, решили обручиться.

– Если когда-нибудь вновь решишь выйти замуж, то советую прикинуться девицей в беде. На Севере на этот трюк ведутся весьма охотно.

Эванджелина засмеялась, но ее смех, должно быть, прозвучал неубедительно.

ЛаЛа тут же нахмурилась. Ее взгляд остановился на наряде Эванджелины. Та сняла накидку, открыв траурное платье северян из чистейшего белого шелка, украшенное искусным узором из черной бархатной тесьмы.

– О, моя милая подруга, мне так жаль… Я совсем забыла, что ты еще оплакиваешь Аполлона. Как бестактно с моей стороны!

Будучи Мойрой, ЛаЛа не испытывала того же спектра эмоций, что и обычный человек, но чувствовалось в ней нечто такое, что нравилось Эванджелине. В то время как отсутствие человечности у Джекса делало его хладнокровным и безжалостным богом Судьбы, отравлявшим жизнь Эванджелины, то ЛаЛу – более искренней и решительной.

– Не вини себя. По правде говоря, я не в трауре, – призналась Эванджелина и внезапно выпалила: – Аполлон жив. Слухи, что его отравил Тиберий, ложны. На самом деле это сделал Джекс, это он ввел Аполлона в подвешенное состояние, чтобы шантажировать меня. – Эванджелина замолчала и посмотрела на ЛаЛу, размышляя, известно ли ей об Арке Доблестей. Аполлон однажды обмолвился, что северяне считали эту историю скорее сказкой, чем настоящим событием, и мало кто знал, о чем именно говорилось в пророчестве. Потому Эванджелина поведала ЛаЛе обо всем, что знала сама: – Джекс считает, что я – тот самый ключ из пророчества, способный открыть арку. Еще он сказал, что вернет Аполлона к жизни, если я найду недостающие камни и открою для него Арку Доблестей.

– Вот это да, – удивленно выдохнула ЛаЛа. Кожа у нее побледнела, а затем и вовсе приобрела сероватый оттенок. В глазах затаился страх, как у загнанного олененка.

Эванджелина впервые видела подругу на грани паники и поспешила сказать:

– Не беспокойся. Я не стану открывать арку для Джекса. Но я пришла узнать, можешь ли ты исцелить Аполлона.

– Прости, моя дорогая. Конечно, я немного разбираюсь в зельях и заклинаниях, но те, что я использую, не приносят никому благо. К тому же я никогда не вводила людей в подвешенное состояние. Это очень древняя магия. Думаю, Онора Доблестная обращалась к этой практике в период войн, когда приходилось лечить слишком много раненых. Она вводила в вечный сон тех, кому ни она, ни ее целители не успевали помочь.

Эванджелина постаралась скрыть разочарование, отразившееся на лице. Примерно то же самое говорили ей и все остальные лекари.

– Ты точно ничего не знаешь об этом? Мне поможет любая незначительная деталь. Завтра сюда прибывает новый наследник престола и…

– Ты должна открыть арку для Джекса, – вдруг перебила ее ЛаЛа.

– Что? – Эванджелина сперва подумала, что ослышалась. Всего мгновение назад ЛаЛа выглядела страшно напуганной, но сейчас ее взгляд прояснился и стал решительным.

Неужели Эванджелине померещилось беспокойство ЛаЛы или она все неверно поняла?

– Ты хочешь спасти Аполлона? – спросила ЛаЛа.

В тот же миг в груди Эванджелины шевельнулось чувство вины. Временами она и сама задавалась этим вопросом. Она всей душой хотела помочь Аполлону, но иногда боялась, что желала этого недостаточно сильно. Эванджелина не сказала бы, что они с Аполлоном любили друг друга, но ее сердце тянулось к нему. Они были связаны. Стало ли это следствием любовного заклятия Джекса, свадебной клятвы или же бог Судьбы просто позволил их путям пересечься, Эванджелина не знала, но почему-то верила, что ее будущее напрямую связано с Аполлоном.

Эванджелина вдруг вспомнила о письме, которое последние несколько дней носила в кармане. Она запомнила каждое написанное слово, поскольку перечитывала его бесчисленное множество раз.

Моя любимая Эванджелина,

я бы очень хотел, чтобы ты познакомилась с моими родителями. Уверен, они бы всем сердцем полюбили тебя, а еще наверняка сказали бы, что я тебя недостоин.

Мы с тобой ничего друг о друге не знаем. Признаю. Но я желаю узнать о тебе все и сделать тебя счастливой.

Возможно, на этой неделе я проявил чрезмерное рвение, но все дело в том, что я никогда раньше такого не испытывал. И все же я не позволю себе испортить то, что зарождается между нами. Вероятно, в далеком будущем такое может случиться, но я хочу кое-что пообещать тебе, Эванджелина Фокс: что бы ни случилось, я всегда буду бороться за нас. И прошу тебя о том же.

Мама часто говорила: «Любовь можно сохранить, если рядом есть тот, кто готов ее беречь». И я обещаю, что сберегу нашу с тобой любовь.

Всегда и беззаветно твой,

Аполлон

Эванджелина обнаружила это письмо в королевских покоях Аполлона, после того как с нее сняли обвинения в его смерти. Сначала эти слова заставили ее расплакаться, а затем подарили надежду.

Вплоть до самой их свадьбы Аполлон находился под любовным заклятием, но Эванджелина готова была поклясться, что иногда они оба испытывали искреннюю привязанность друг к другу. И письмо это служило тому ярким подтверждением. Каждая строчка словно была пронизана неподдельным чувством, и Эванджелина всей душой верила, что чары воздействовали на Аполлона не всегда. Околдованный мужчина никогда бы не написал такое проникновенное письмо. Оно отражало все самые искренние мысли принца – принца, который чувствовал то же, что и она.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти Аполлона, но не стану открывать Арку по приказу Джекса. Ты ведь не думаешь, что я и правда должна это сделать?

ЛаЛа на мгновение поджала губы. Она выглядела подавленной, но когда заговорила, ее голос звучал решительно и твердо, что всерьез обеспокоило Эванджелину:

– Арка не хранит того, о чем ты думаешь. Будь я на твоем месте, то открыла бы ее.

– Тебе известно, что скрывается по ту сторону? – удивленно спросила Эванджелина.

– Доблесть – это или сокровищница, в которой хранятся могущественные магические дары Доблестей, или же магическая тюрьма, где заперты всевозможные волшебные создания, включая мерзость, созданную этим семейством… – ЛаЛа нахмурилась и замолчала. – Ненавижу эту проклятую историю.

Она с громким стуком поставила тарелочку с недоеденным тортом на стол, взяла ладони Эванджелины в свои и попыталась хорошенько сосредоточиться. Но в этот раз, когда ЛаЛа вновь начала рассказывать о том, что, по ее мнению, находится за аркой, с ее губ сорвалась лишь какая-то бессмыслица.

4

Мама Эванджелины, Лиана, каждый день просыпалась до восхода солнца. Она надевала милое платье в цветочек, которое Эванджелина считала очень романтичным, и тихо спускалась по ступенькам, чтобы прошмыгнуть в кабинет. Там она устраивалась около камина и читала.

Лиана Фокс верила, что день нужно начинать со сказки.

Эванджелина еще совсем малышкой переняла у матери привычку просыпаться с первыми лучами солнца. Она не желала пропустить ни секунды волшебства, которым, как ей казалось, была окутана ее мама, и поэтому тоже кралась в кабинет, сворачивалась калачиком у нее на коленях и снова засыпала.

Потом Эванджелина выросла и больше не могла засыпать на руках у матери, зато с течением времени перестала так быстро сдаваться сну. Мама начала читать ей сказки вслух. Некоторые были очень короткими, другие приходилось рассказывать несколько дней или даже недель. Одну книгу – толстый фолиант, украшенный золотым орнаментом и привезенный с Южных Островов, – они с мамой читали шесть месяцев. И когда Лиана переворачивала последнюю страницу сказки, она никогда не говорила: «Конец». Вместо этого она смотрела на Эванджелину и спрашивала:

– Как думаешь, что случилось потом?

– Они жили долго и счастливо, – неизменно отвечала Эванджелина. Она верила, что каждый персонаж заслуживал свое «долго и счастливо», особенно после всего, через что им пришлось пройти.

Ее мама тем не менее считала иначе. Она полагала, что большинство героев всех этих историй становились счастливыми лишь на короткое время, а не навсегда. Потом она начинала перечислять то, что могло привнести хаос в их будущее: ученик злодея, оставшийся в живых; злобная сводная сестра, которую хоть и простили за прегрешения, но она все равно продолжила мстить; исполнившееся желание, за которое не уплатили сполна; семечко, посаженное в землю, но еще не давшее плоды.

– Думаешь, все они обречены? – спрашивала Эванджелина у мамы.

Лиана одаривала ее улыбкой, такой же сладкой и нежной, как свежеиспеченный пирог.

– Вовсе нет, любовь моя. Я верю, что каждому уготован счастливый конец. Но не думаю, что этот самый конец можно найти лишь на последней странице прочитанной книги или что каждый герой будет жить долго и счастливо. Шанс поймать счастливый конец есть всегда, но вот удержать его гораздо сложнее. Он словно сон, который желает сбежать от ночи. Или драгоценность, одаренная крыльями. Он подобен дикому, необузданному и безрассудному созданию, за которым нужно неустанно гнаться, ибо оно постоянно норовит сбежать.

Тогда Эванджелина не хотела верить словам матери, но сейчас она поняла, что Лиана имела в виду.

Покидая квартиру ЛаЛы, Эванджелина готова была поклясться, что слышала топот своего счастливого конца, рванувшего от нее прочь. Ей хотелось побежать за ним, но она лишь замерла на месте и вдохнула холодный северный воздух, борясь с желанием вновь свернуться калачиком на коленях мамы. Она так сильно скучала по ней. И хотела бы услышать еще один ее совет.

Эванджелина поклялась не открывать Арку Доблестей для Джекса, но слова ЛаЛы пошатнули ее уверенность. «Арка не хранит того, о чем ты думаешь. Будь я на твоем месте, то открыла бы ее».

Очевидно, ЛаЛа верила, что Доблесть подобна сокровищнице. Но ведь даже сокровища могли таить в себе опасность, не так ли?

Что, если ЛаЛа ошибалась? Приверженцы иного мнения – в том числе и брат Аполлона, Тиберий, – были готовы на все, лишь бы Арка Доблестей вечно оставалась закрыта. Они даже собирались убить Эванджелину, причем Тиберий пытался лишить ее жизни дважды. Но знал ли он, что на самом деле скрывается по ту сторону арки, или же просто слепо верил в то, что за ней укрыта злобная мерзость?

Эванджелине, наверное, тоже стоило бы испытывать страх, но ей пришлось признать, что она боится вовсе не того, что сокрыто за аркой. Больше всего ее пугала мысль о возможном партнерстве с Джексом, только чтобы спасти Аполлона.

Эванджелина не могла, не хотела вновь пойти на это.

Она никогда не целовала Принца Сердец, но отлично знала, что сделки с ним подобны его смертельному поцелую: они волшебны, но несут всем погибель. Эванджелина готова была объединиться с кем угодно, но не с ним.

– Есть успехи? – спросил Хэвелок, когда они устроились в карете.

Эванджелина покачала головой.

– Быть может, нам стоит сообщить новому наследнику о состоянии Аполлона, чтобы выиграть еще немного времени на поиски лекарства? Если хотя бы половина того, что говорят о Люсьене, правда, то он не станет торопиться занять его трон.

Хэвелок фыркнул:

– Сомневаюсь, что этот Люсьен так уж добросердечен, как о нем пишут в скандальных газетенках. Если мы расскажем ему правду, то он запрячет тело Аполлона в целях собственной безопасности и вы больше никогда не увидите мужа. Или, что еще хуже, он тайно убьет Аполлона, а потом покончит и с вами.

Эванджелине хотелось бы поспорить, но что-то внутри нее подсказывало, что Хэвелок был прав. Поэтому спасти Аполлона можно лишь одним-единственным способом – пробудить его ото сна до наступления следующего дня.

Тик-так. Тик-так. В карете не было часов, но Эванджелина словно слышала, как время утекает сквозь пальцы. А может быть, Время было другом Джекса и тоже решило немного помучить ее.

Волчья Усадьба, прославленный королевский замок Великолепного Севера, выглядела одновременно как дворец из сказки и как неприступная крепость. Складывалось впечатление, что король и королева Севера так и не сошлись во мнениях, каким должен быть замок.

Со всех сторон его окружали защитные сооружения из прочного камня, но внутренние стены коридоров были увешаны удивительными картинами, которые придавали этому месту тепло и уют. На некоторых каменных постройках, расположенных около замка, можно было легко разглядеть замысловатую резьбу в виде растений и цветов, а также таблички с пояснениями:

Пегасов клевер – для забвения

Ангельская трава – для крепкого сна

Шелковник серый – от горестей

Гибискус призрачный – при скорби

Падуб-однорог – для праздничного настроения

Зимняя ягода – для радушного приема.

Сегодня утром, когда Эванджелина покидала Волчью Усадьбу, все вокруг было украшено веточками шелковника серого и букетами гибискуса призрачного, но их уже заменили на ярко-красные венки из падуба-однорога.

Сердце Эванджелины пропустило удар. На Великолепном Севере скорбь заканчивалась в тот момент, когда народу официально представляли нового наследника, а это случится уже завтра. Но, судя по столь резким изменениям в Волчьей Усадьбе, казалось, что наследник уже занял место Аполлона.

Внезапно Эванджелина услышала песни менестрелей о Люсьене Великом, а следом заметила, что слуги сменили черные траурные наряды и повязали белоснежные фартуки. Несколько служанок, выглядевших едва ли старше Эванджелины, украсили косы торжественными веточками зимних ягод, а их ярко накрашенные губы и румяные щеки сразу бросались в глаза. Отовсюду то и дело доносились оживленные шепотки:

– Я слышала, он молод…

– Поговаривают, он довольно высок…

– Ходят слухи, он гораздо красивее принца Аполлона!

С каждой услышанной фразой внутри у Эванджелины все закручивалось в тугие узлы. Она понимала, что не может винить юных девушек за то, что они всего лишь ищут повод для праздника. Скорбь важна, но она не могла длиться вечно.

Эванджелине просто нужно было больше времени. До прибытия Люсьена оставался еще один день, но она чувствовала, что этого недостаточно.

Она судорожно выдохнула, когда в коридоре, по которому она шла в сопровождении верного Хэвелока, внезапно стало темно и холодно. Через несколько секунд они подошли к потайному ходу, ведущему к помещению, где лежал Аполлон.

Ей не нравилось, что никто из стражников не охраняет дверь, но одинокий солдат посреди пустынного коридора выглядел бы весьма подозрительно. И все же они с Хэвелоком велели одному надежному королевскому стражнику находиться в помещении у подножия лестницы.

В крошечной тайной комнате стало немного уютнее, чем в тот день, когда она впервые ее посетила. Эванджелина не знала, осознает ли Аполлон, что его окружает, но на всякий случай попросила его личных стражников немного оживить комнату. Теперь ледяные полы были устланы толстыми коврами бордового оттенка, на каменных стенах появились картины с красочными лесными пейзажами, и сюда также принесли удобную кровать с балдахином и бархатными портьерами.

Эванджелина хотела, чтобы Аполлон находился в своих покоях, где пляшущее в камине пламя разогнало бы холод и подарило ему тепло, где можно было бы распахнуть окна, чтобы избавиться от тяжелого спертого воздуха. Но Хэвелок сразу отверг эту мысль, считая перемещение принца рискованным.

Замерший у подножия лестницы стражник поприветствовал Эванджелину кивком головы, а потом тихо заговорил с Хэвелоком, давая ей побыть с принцем наедине.

В груди у нее вдруг стало так щекотно, будто там встрепенулись и запорхали бабочки. Эванджелина надеялась, что сегодня состояние Аполлона изменится, но он по-прежнему находился в состоянии вечного сна.

Аполлон так и не пошевелился, а его застывшее тело словно олицетворяло несчастливую балладу о Севере. Его сердце едва билось, а оливковая кожа под ее пальцами ощущалась холодной. Карие глаза были открыты, но некогда пылкий взгляд стал тусклым, безжизненным и пустым, как осколки морского стекла.

Эванджелина склонилась над Аполлоном и осторожно убрала прядку темных волос с его лба, отчаянно надеясь, что он вот-вот пошевелится, моргнет или, может быть, сделает вдох. Она нуждалась хоть в одном крошечном знаке, чтобы продолжать верить в то, что Аполлон вернется к жизни.

– В письме ты утверждал, что всегда будешь бороться. Прошу, борись, постарайся вернуться ко мне, – прошептала Эванджелина, склонившись над его лицом.

Ей было неприятно касаться его безжизненного тела. И все же Эванджелина помнила, что когда сама обратилась в каменную статую, то искренне желала почувствовать хоть одно прикосновение или тепло человеческого тела. И это она могла подарить Аполлону.

Обхватив ладонями его восковые щеки, Эванджелина коснулась губами его неподвижных губ. Они оказались мягкими, но ее смутил их вкус – несчастного конца и проклятий. И тем не менее даже поцелуй не пробудил Аполлона.

В комнате внезапно раздался бесстрастный голос Джекса:

– Не понимаю, зачем ты делаешь это изо дня в день.

Эванджелина почувствовала, как шрам на запястье в виде разбитого сердца запылал, точно след от свежего клейма. Она пыталась выбросить из головы и Джекса, и шрам. Заставляла себя не оборачиваться, не смотреть на него и не признавать его присутствия в комнате, но и целовать неподвижные губы Аполлона тоже больше была не в силах.

Эванджелина медленно выпрямилась, изо всех сил притворяясь, что тело ее не пылает, а шрам не пульсирует, как вдруг Джекс уверенно вышел вперед.

Сегодня он был одет гораздо торжественнее, чем обычно. Его плечи укрывала темно-синяя накидка, застегнутая на несколько серебряных пуговиц. Бархатный камзол был оттенка индиго, за исключением дымчато-серой вышивки, которая сочеталась с облегающими брюками, аккуратно заправленными в начищенные кожаные сапоги.

Эванджелина посмотрела ему за спину, где перед лестницей стояли Хэвелок со стражником, но они не обращали внимания ни на нее, ни на незваного гостя. Видимо, Джекс заколдовал их. Многие люди искренне полагали, что Принц Сердец обладает единственной магической силой, заключавшейся в его смертельном поцелуе, но Джекс также умел управлять людьми, словно марионетками. На Севере силы Принца Сердец были несколько ограничены, и все же магия позволяла ему контролировать эмоции и сердца нескольких людей одновременно.

К счастью, он не мог воздействовать на Эванджелину, как бы ни пытался. Все закончилось тем, что она услышала его мысли. Джекс тоже мог слышать, о чем она думает, но только если она сама того хотела. И сейчас такое желание у нее напрочь отсутствовало.

– Ты целуешь его потому, что это доставляет тебе удовольствие? – спросил Джекс. – Или ты всерьез веришь, что поцелуй волшебным образом оживит его?

– А может, я делаю это, чтобы позлить тебя? – насмешливо ответила Эванджелина.

Губы Джекса дрогнули в озорной ухмылке.

– Отрадно слышать, что ты думаешь обо мне, когда целуешь мужа.

Ее щеки мгновенно вспыхнули.

– Поверь, в моих мыслях нет ничего милого.

– Так даже лучше. – Его глаза засветились, словно синие грани драгоценного камня с серебристыми прожилками – слишком красивые, чтобы принадлежать такому чудовищу. Чудовища должны были выглядеть как… чудовища, а не как Джекс.

– Ты пришел поддразнить меня?

Джекс нарочито медленно и печально выдохнул.

– Я тебе не враг, Лисичка. Вижу, что ты все еще злишься на меня, но ты ведь всегда знала, какой я на самом деле. Я никогда не притворялся кем-то другим, это ты позволила себе поверить в то, что я не такой, как говорят люди. – Его глаза сверкнули металлическим блеском, а взгляд стал совершенно равнодушным. – Я не твой друг. И не смертный паренек, который будет кормить тебя сладкой ложью, приносить цветы или одаривать драгоценностями.

– Я не думала о тебе так, – ответила Эванджелина. Но какая-то крошечная частичка ее души все же надеялась на это. Нет, она не ждала от него цветов или подарков, но в какой-то момент и правда начала воспринимать Джекса как друга. Ужасная ошибка, которую она никогда больше не совершит.

Эванджелина покачала головой и спросила:

– Что тебе здесь нужно?

– Хотел напомнить, что ты легко можешь спасти его. – Вальяжным движением Джекс засунул ладони в карманы брюк и посмотрел на нее так невозмутимо, словно заключить очередную сделку с ним так же просто, как отдать булочнику пару монет за свежий хлеб.

Все это только кажется таким простым. Конечно, если она скажет Джексу, что откроет Арку Доблестей, то Аполлон проснется уже сегодня. И не придется больше беспокоиться о новом наследнике престола. Но Джекс-то никуда не денется. Он останется рядом до тех пор, пока все недостающие камни не будут найдены. А Эванджелина хотела избавиться от Джекса – возможно, хотела этого даже больше, чем пробуждения принца. Пока Джекс присутствует в ее жизни, он продолжит ее разрушать.

Все это время Эванджелина пыталась найти способ исцелить Аполлона, но вполне возможно, что ей на самом деле стоило искать способ избавиться от Джекса.

– Мой ответ – нет, и он не изменится.

Джекс привалился к столбику кровати и скрестил руки на груди.

– Если ты правда так считаешь, то тебе не хватает воображения.

Услышав это, Эванджелина ощетинилась:

– У меня все в порядке с воображением, спасибо. Но мою решительность тебе не сломить.

– Как и мою. – В глазах Джекса мелькнуло что-то враждебное. – Даю тебе последний шанс передумать.

– Или что? – хмыкнула Эванджелина.

– Или ты по-настоящему возненавидишь меня.

– Может, именно этого я и желаю.

Уголок ядовитых губ Джекса дернулся, словно мысль его позабавила. Затем где-то наверху пробили часы. Семь громоподобных ударов.

– Тик-так, Лисичка. Я пытался проявить дружелюбие, позволив тебе обдумать мое предложение, озвученное в библиотеке, но ожидание утомило меня. У тебя времени до полуночи, чтобы изменить решение.

Внутри у нее все сжалось, но Эванджелина старалась не подавать вида. Если погружение Аполлона в вечный сон Джекс считал дружелюбным способом заставить ее передумать, что же тогда он сделает дальше? И все же она сомневалась, что, объединившись с ним, останется в выигрыше.

Эванджелина повернулась к нему спиной, собираясь покинуть это место.

Внезапно она почувствовала, как что-то схватило ее за запястье.

– Джекс…

Но рука, удерживающая ее, принадлежала вовсе не Джексу.

Его кожа была прохладной и гладкой, точно мрамор. А пальцы, в эту секунду сжимавшие ее запястье, обжигали настоящим огнем.

Аполлон?

Эванджелина обернулась к принцу, и сердце ее взволнованно заколотилось в груди. Неужели он…

Но с ним что-то было не так.

Всего мгновение назад его глаза были тусклыми, как морское стекло, а сейчас светились ярко-красным, словно сверкающие рубины и самые жуткие проклятия на свете.

Увидев это, Эванджелина резко повернулась к Джексу. Точнее, попыталась. Из-за железной хватки Аполлона она не смогла даже сдвинуться с места.

Сердито нахмурившись, она выпалила:

– Ты обещал дать мне время подумать.

– Это не моих рук дело. – Джекс перевел взгляд со сверкающих красных глаз Аполлона на запястье Эванджелины.

Она попыталась освободиться, но Аполлон лишь сильнее сдавил ее руку.

Эванджелина снова дернула руку.

Но в это мгновение Аполлон так крепко вцепился в ее запястье, что она вскрикнула и пошатнулась, едва не упав на него.

Глаза Аполлона полыхали пугающим красным светом, но он совсем не выглядел так, словно пробудился от вечного сна. Казалось, он был одержим или, возможно, отчаянно боролся с самим собой, чтобы наконец проснуться и вернуться к ней.

Сердце Эванджелины сжалось от страха.

– Аполлон…

– Он тебя не слышит. – Джекс вытащил кинжал с блестящим черным лезвием.

– Что ты…

– Он переломает тебе кости! – прорычал Джекс и полоснул ножом по руке Аполлона.

На ее юбку брызнула кровь, но принц все же разжал пальцы, а из его глаз исчезла краснота.

Эванджелина коснулась запястья, на котором Аполлон оставил браслет из болезненных бордово-синих синяков.

Кап.

Кап.

Кап.

Она тоже была ранена. Но кровь текла не из той руки, в которую вцепился принц. На тыльной стороне ладони появился разрез, похожий на тот, какой Джекс только что нанес Аполлону, точно лезвие вспороло и ее кожу. Эванджелина попыталась стереть кровь, считая, что она принадлежит Аполлону, но рана неприятно запульсировала.

Глаза Джекса потемнели, приобретая оттенок грозового облака, когда он посмотрел на ладонь Эванджелины. Тихо выругавшись себе под нос, он выхватил платок из нагрудного кармана и обмотал ее рану.

– Держись отсюда подальше и не вздумай больше целовать его.

– Но почему? Что происходит? – растерянно пробормотала она.

– Кто-то снова наложил проклятие на тебя и твоего принца, – процедил Джекс.

5

Еще одни злые чары.

– Похоже на зеркальное проклятие.

Эванджелина мысленно уговаривала себя не паниковать, но нервы уже напряглись до предела. Ее состояние было сродни книге, из которой медленно и мучительно вырывали по страничке. Синяки и кровавая рана на теле, проклятие, обрушившееся сначала на ее мужа, а теперь и на нее саму. Еще и Джекс держал ее за руку.

Она освободилась от хватки его холодных пальцев, но не почувствовала никакого облегчения. Лишь дуновение прохладного ветерка слегка отрезвило ее.

Джекс сказал пугающе спокойным и размеренным тоном:

– Пока на вас обоих лежит зеркальное проклятие, любое ранение, которое получишь ты, получит и Аполлон, а если ранят его, то пострадаешь и ты тоже. Но опасаться ты должна лишь смерти. Если умрет он, то и ты погибнешь вместе с ним. – Он опустил взгляд на платок, которым обмотал ее пораненную руку. На мгновение его облик стал совсем далек от человеческого. Напускное спокойствие улетучилось, лицо приобрело кровожадное выражение, а в глазах его зажегся мстительный огонек.

В любой другой день такое преображение и явное волнение Принца Сердец доставили бы Эванджелине удовольствие. Но сейчас она сомневалась, не привиделись ли ей эти эмоции на его лице. Всего минуту назад он угрожал ей и выделил на размышления немного времени.

– Это ты сделал? – не сдержалась она.

Джекс бросил на нее сердитый взгляд.

– Не притворяйся, что никогда бы не причинил мне боль, если бы это сыграло тебе на руку. Ты сам только что сказал: если я не соглашусь открыть твою драгоценную Арку Доблестей, то возненавижу тебя.

– Я причиняю боль всем вокруг, Лисичка. Но ты должна оставаться в живых, чтобы ненавидеть меня. – Его взгляд стал ледяным. – Не хочу, чтобы тебя убили. И я уничтожу любого, кто попытается это сделать.

С этими словами он вышел из тайной комнаты, оставив ее в одиночестве.

В тот же миг стражники, стоявшие у подножия лестницы, пришли в себя, наконец освободившись от магического воздействия Принца Сердец. Они оба бросились вперед и, увидев открывшуюся перед ними сцену, одновременно заговорили:

– Что случилось? Откуда здесь… кровь?

Они стремительно окружили Эванджелину, так не вовремя придя в себя и не позволяя ей броситься вверх по лестнице, чтобы потребовать от Джекса объяснений.

Эванджелина подняла руку, показывая стражникам замотанную платком рану, и соврала:

– Я попробовала кое-что новое, чтобы разбудить Аполлона, но способ не сработал. Позже все объясню, а сейчас мне нужно бежать.

Она должна была найти Джекса. Он покинул комнату столь быстро, что Эванджелина сразу догадалась: он знает, кто наложил на них с Аполлоном новое заклятие. Или же понял, чьих это рук дело.

– Пожалуйста, оставайтесь с принцем, вы оба, – обратилась она к стражникам. – И займитесь его раной. Сейчас защита ему нужна больше, чем мне.

Хэвелок хотел было возразить ей, но Эванджелина с поразительной резвостью взбежала вверх по лестнице.

Она добралась лишь до середины, когда раздался громкий звук: «Ду-ду-ду-дуууу».

Торжественный звон фанфар прокатился по коридорам замка, наполняя его оглушительной музыкой.

Эванджелина невольно замедлила шаг и нахмурилась. Почему вдруг запели горны? Но она не позволила себе отвлечься на размышления. Времени оставалось совсем мало, а ей еще нужно было найти Джекса. Тут до Эванджелины донеслось сдавленное хихиканье. В нескольких футах дальше по коридору жались друг к другу две молоденькие служанки и о чем-то шептались.

– Кто-нибудь из вас знает, по какому поводу музыка? – спросила у них Эванджелина.

Более высокая девушка с опаской покосилась на нее, но другая все же ответила на вопрос, улыбнувшись несколько виновато:

– Должно быть, началась приветственная церемония. Принц Люсьен неожиданно для всех приехал раньше.

Эванджелина почувствовала, как перед глазами все закрутилось. Как же так вышло, что никто не сообщил ей о его скором прибытии нового наследника? Конечно, она была занята, но кто-то из слуг должен был найти ее и доложить об этом.

– Вам, безусловно, сообщили бы об этом, – быстро продолжила невысокая служанка, словно догадавшись, о чем сейчас думает Эванджелина. – Но я слышала, принц Люсьен посчитал бестактным заставлять вас наблюдать за тем, как он занимает место вашего возлюбленного на троне, и поэтому велел провести церемонию чуть раньше.

– Как благоразумно, – выдохнула высокая служанка с мечтательным блеском в глазах.

– Он мне уже нравится, – согласно кивнула вторая девушка.

«А я бы дала ему хорошую затрещину», – подумала Эванджелина.

И дело было даже не в том, что новый наследник прибыл раньше времени, а в том, что сей факт скрыли от нее. Почему ее не пригласили на торжество?

С какой стати Люсьен решил избавить себя от ее присутствия? Эванджелина ни на секунду не верила, что он решил пощадить ее чувства. Но беспокойство об этом пока подождет. Она должна была найти Джекса.

– Принцесса Эванджелина, – раздался незнакомый голос у нее за спиной.

Соблазн пропустить этот зов мимо ушей был слишком велик, но в следующую секунду перед ней остановились два стражника, одетые в форму Акадианских королевских цветов: бронзовый, золотой и бордовый. Но Эванджелина раньше не видела ни одного из них.

– Вас приглашают в солнечную комнату для гостей, – сообщил стражник, стоящий по правую руку от нее. – Принц Люсьен желает немедленно видеть вас.

Следуя за незнакомыми ей стражниками, Эванджелина пыталась взять себя в руки, но в груди царствовала пустота. Ее по-настоящему тревожило то, что ее не пригласили на коронацию, но сейчас чуть ли под конвоем тащили на встречу с Люсьеном.

Чем ближе она подходила к солнечной комнате, тем теплее и слаще становился воздух, окутывая ее ароматами глинтвейна и несвоевременных торжеств. Сюда редко приглашали по вечерам. Стены со всех сторон заменяли широкие окна, сквозь которые лился солнечный свет, благодаря чему комната как нельзя лучше подходила для приема гостей в дневные часы или для редких торжеств на закате. Но новый наследник этого, видимо, не знал, и сегодня вечером народ толпился прямо в холле рядом с солнечной комнатой. Все вокруг было залито светом множества свечей в канделябрах, а гости с искусственным румянцем на щеках то и дело разражались оглушительным, почти пьяным смехом.

Похоже, не только Эванджелину пригласили на встречу с принцем Люсьеном. Но, судя по всему, она была первой, кого он желал видеть лично. Стражники уверенно провели ее мимо толпы прямо к двум другим стражникам, которые тотчас распахнули перед ней арочные двери солнечной комнаты.

Эванджелина натянула на лицо легкую улыбку, завела пораненную руку за спину и храбро шагнула вперед. Она не ожидала встретить того благочестивого мужчину, коим принца описывали в газетах, но была готова разыграть радость от встречи с тем, кто занял место Аполлона на троне.

Люсьен явно позаботился о том, чтобы в солнечной комнате стало темнее, чем в оживленном коридоре. Убывающая луна подглядывала в высокие окна, добавляя помещению атмосферы загадочности, но почти не освещая ее. В канделябрах стояли зажженные свечи, но дыма от них исходило больше, чем столь нужного сейчас света. Комната тонула в таинственной дымке, которая могла бы заинтриговать других, но Эванджелину заставила лишь настороженно замедлить шаг. Она огляделась по сторонам. Солнечная комната была погружена в мягкий полумрак, кроме зоны перед зажженным камином, где в кресле с широкой спинкой сидел принц, вертя в пальцах ободок золотой короны.

– Добрый вечер, – нарочито дружелюбно произнесла Эванджелина, делая еще один шаг к камину, в котором потрескивали янтарные языки пламени. Стоило ей подойти ближе, как ноги внезапно ослабели и едва не подкосились.

Молодой человек перед ней не был наследником. На самом деле его уже и человеком нельзя было назвать. Он выглядел неестественно прекрасно. Глаза его сверкали слишком ярко, невероятно острые скулы, способные разрезать даже алмаз, приковывали взгляд, а золотисто-коричневая кожа словно светилась изнутри.

Он был вампиром.

И первым парнем, которого Эванджелина полюбила.

6

Люк криво усмехнулся, продолжая крутить в пальцах золотую корону, словно это не ценная вещь, а простая игрушка.

– Здравствуй, Эва.

Эванджелина сжала руки в кулаки.

Еще совсем недавно она бы бросилась ему на шею. Еще совсем недавно она бы почувствовала тоску от любви к нему. Но сейчас ей хотелось лишь швырять в него что-нибудь тяжелое или острое, что-то, что причинит боль ему.

Когда-то Эванджелина думала, что выйдет замуж за Люка, за свою первую настоящую любовь, но в их последнюю встречу он был заперт в клетке, проходя церемонию обращения в вампира. Джекс предостерегал ее, не советовал спасать его, но она доверилась своему сердцу. Она помогла ему выбраться из клетки, а он в благодарность едва не разорвал ее горло зубами.

– Что ты здесь делаешь? – хмуро спросила Эванджелина.

Люк фыркнул:

– Еще злишься из-за той ночи?

– Имеешь в виду ту ночь, когда едва не растерзал меня?

– Все было не так. Ну, может быть, отчасти, – ухмыльнулся он, обнажая острые клыки, будто они были обязательным аксессуаром наравне с блестящими карманными часами, подходящими под его камзол из черного бархата с кроваво-красной вышивкой.

– Не смешно, Люк. Что ты здесь забыл?

– Ах, да ладно тебе. Ты умная девочка, по крайней мере была смышленой. Я-то думал, ты догадаешься. – Он снова покрутил корону на пальце. Это был обычный венец, но сделанный из чистого золота, которое сверкало даже в густой дымке солнечной комнаты и озаряло то, что Эванджелина должна была понять в тот самый момент, как только вошла сюда: Люк был Люсьеном.

– Так это ты пустил нелепые слухи о Люсьене Акадианском? – Эванджелина никогда не верила, что новый наследник и правда столь благороден, как его описывали газеты, но она и подумать не могла, что молодой человек, который учил детей читать и пристраивал бездомных щенков, окажется ее Люком. Конечно, он умел многое, но ему недоставало хитрости, чтобы править королевством, не говоря уже о том, чтобы обманом захватить власть.

Как же Люк провернул все это? Эванджелина вспомнила, что вампиры обладали необъяснимой притягательностью, и эта способность явно помогала им кружить головы каждому, кто имел неосторожность взглянуть им в глаза. Но одного этого было недостаточно, чтобы украсть трон. Люк даже не принадлежал к Великолепному Северу.

Если бы только она нашла способ пробудить Аполлона, всего этого никогда бы не случилось.

– Я надеялся на более радушный прием. Эй, я ведь стал принцем. – Люк ловко подбросил корону, и спустя мгновение она уже венчала его макушку.

Эванджелина поморщилась.

Люк нахмурился, и идеальные черты его лица исказились.

– Не знаю, зачем и по какой причине ты это делаешь, Люк, но у тебя ничего не выйдет. Ты не можешь просто придумать себе новое имя и заявить права на трон.

– Не беспокойся, Эва. Выдумано лишь мое имя. – Он склонил голову, так что корона соскользнула вниз, и вновь принялся крутить ободок на пальцах. – Хаос сказал, что если я назовусь другим именем, то народу будет проще принять новые обстоятельства. Знаешь, похоже, я и правда прихожусь дальним родственником мертвому принцу.

Услышав слова «мертвый принц», Эванджелина поморщилась и едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Она совершенно не верила в родство Аполлона и Люка, но тот, казалось, полностью уверился в этом. Хотя он всегда был несколько заносчив. И если раньше Эванджелина закрывала глаза на этот небольшой недостаток, то он уже не казался таким незначительным. Люк и будучи человеком считал, что достоин всего самого лучшего, но теперь, став вампиром, он, должно быть, решил, что может получить гораздо, гораздо больше.

И все же один вопрос не давал Эванджелине покоя: зачем Хаос посадил Люка на трон? Однажды она уже сталкивалась с ним. В первую их встречу он представился королевским стражником, но вскоре оказалось, что он не кто иной, как Повелитель Шпионов и Убийц.

Быть может, Хаос подумал, что Люк, как новообращенный вампир, станет марионеткой в его руках? В это ей тоже верилось с трудом. Эванджелина знала, что Люк временами слишком импульсивным. Даже если он и будет исполнять то, что выгодно Хаосу в отношении законов и политических вопросов, то вряд ли сможет контролировать свои вампирские порывы. Если Люк позволил себе напасть на нее – на девушку, о которой он якобы искренне заботился и любил, – то с другими он точно не станет сдерживаться.

Перед глазами Эванджелины вдруг появились коридоры Волчьей Усадьбы, которые были усеяны истекающими кровью телами придворных и слуг – мертвых или обращенных в вампиров.

Я не допущу этого. Эванджелина уже хотела произнести эти слова вслух, но поняла, что Люк только обозлится на нее. И тогда Эванджелина задумалась, а зачем он вообще позвал ее сюда одну. Если бы Люк был человеком, она бы и не подумала бояться, ведь когда-то любила его всем сердцем, но после отравления вампирским ядом от него прежнего ничего не осталось.

– Подойди ближе, Эва, – попросил он, склонив голову набок. Эванджелина почувствовала, как жар опалил ее щеки, а затем устремился вниз, к шее, куда был прикован взгляд Люка.

– Прекрати это, Люк.

– Прекратить что? – Он широко улыбнулся, но улыбка не затронула его карих глаз – они лишь потемнели от дикого голода.

Эванджелине нужно было уйти отсюда. Уйти и найти способ исцелить Аполлона, чтобы лишить Люка полученной власти. И все же она боялась оставить его сейчас одного. Что, если он совершит нечто ужасное? Что, если он укусит кого-то из гостей?

– Люк, пожалуйста… – Эванджелина замолчала, внезапно услышав приближающиеся шаги.

Прямо за дверью кто-то остановился, а затем раздался приглушенный женский голос:

– Принц Люсьен пригласил меня на ужин.

Эванджелина напряглась от этих слов.

– Скажи, что речь идет о настоящей еде.

– Похоже, она именно так и считает, – отозвался Люк.

Внутри Эванджелины все скрутилось узлом.

– Если ревнуешь, то я могу оставить на ужин тебя. – Люк одарил ее игривой улыбкой, больше напоминавшей звериный оскал.

Вся кровь прилила к ее голове.

– Это не смешно.

– А я и не шутил, – произнес он, втягивая ноздрями воздух.

В этот момент дверь в солнечную комнату распахнулась.

Эванджелина обернулась, ожидая увидеть девушку, которую Люк пригласил на ужин, но в комнату вошел Хэвелок.

– А ты еще кто? – Люк скривил губы.

Но Хэвелок оставил его вопрос без ответа и сосредоточился на Эванджелине.

– Принцесса, вы должны кое-что увидеть. Немедленно.

– Не думаю, что сейчас подходящее время, – пробормотала Эванджелина, бросив на Люка встревоженный взгляд. Она не могла оставить его одного, не могла допустить, чтобы он напал на бедную, несчастную девушку. К тому же Хэвелок, вероятно, понятия не имел, кем на самом деле был Люк. Эванджелина даже не была уверена, знал ли он о существовании вампиров, а значит, не мог в полной мере оценить опасность, нависшую над всеми ними.

Хэвелок нахмурился, так что на лице его проступили морщины. Когда он снова заговорил, его голос звучал хрипло и, как показалось Эванджелине, немного испуганно:

– Поверьте, это срочно.

Тогда Эванджелина почувствовала, что повязка на ладони вдруг стала мокрой, а на пол упало несколько капель крови, выступившей из раны, которую они с Аполлоном делили на двоих.

Люк шумно втянул носом воздух, и из его горла вырвался звук, очень похожий на рычание. В следующее мгновение он сорвался с кресла и рванул вперед.

Эванджелина и забыла, как быстро двигаются вампиры. Всего за долю секунды он пересек темную комнату и обхватил ее мощными руками, прежде чем она успела побежать прочь. Одну ладонь Люк положил ей на талию, притягивая ближе к себе, а другой схватил за волосы и оттянул голову назад, чтобы обнажить шею и впиться в нее клыками.

Эванджелина в ужасе закричала.

Но зубы Люка так и не вонзились ей в кожу. Только что он крепко держал ее, обнажив клыки и поддавшись первобытному голоду, но в следующее мгновение кто-то чудовищно сильный отбросил его в сторону и притянул Эванджелину к себе. Трепетно и заботливо, а не грубо и болезненно, как это сделал Люк. Ее спина прижалась к твердой холодной груди, и она почувствовала запах яблок и беспощадности. Эванджелина так сильно дрожала от пережитого страха, что не нашла в себе сил сопротивляться Джексу, пока он выводил ее из полутемной солнечной комнаты.

– Я убью его, – в ярости процедил Джекс.

Яркий свет в коридоре ослепил Эванджелину, вызывая противное головокружение, хотя она и так была на грани обморока. Люк не успел причинить ей вреда, но рана ее по-прежнему кровоточила, и от этого мысли Эванджелины начали путаться.

– Хэвелок…

– В порядке, – буркнул Джекс.

Стражник и правда стоял в стороне, растерянно озираясь по сторонам. Должно быть, Джекс воздействовал на него магией. Эванджелина с облегчением осознала, что он не был ранен и не истекал кровью.

– Но Люк…

– Кое-кто сейчас утолит его жажду. – Джекс крепче обхватил ее талию и повел по ярко освещенному коридору, уводя прочь от солнечной комнаты.

– Подожди, – запротестовала Эванджелина, развернувшись на каблуках. Она вырвалась из его объятий, отказываясь идти дальше. – Кто утолит жажду Люка?

– Тот, кто не сможет удерживать его вечно. – Джекс недовольно поджал губы. Он вновь попытался подтолкнуть Эванджелину вперед, но она лишь попятилась от него.

Она была искренне благодарна Джексу за то, что он не позволил Люку напасть на нее, но одно спасение жизни вовсе не делало его ее спасителем. Он все еще был злодеем для нее, а не героем.

– Я никуда с тобой не пойду.

– Здесь для тебя небезопасно, – на удивление спокойно произнес Джекс, словно Эванджелина была маленьким бездомным котенком, которого он пытался приманить. Тем не менее она заметила, как побелели костяшки его пальцев, а на шее от напряжения вздулись вены.

– Простите, – раздался тонкий голосок у входа в солнечную комнату. – Принц Люсьен уже готов пригласить меня к ужину?

Эванджелина резко обернулась, встревоженно вглядываясь в замершую неподалеку миниатюрную женскую фигурку. Утонченные черты лица, платье нежно-розового цвета… Эванджелину захлестнула новая волна паники, когда она поняла, кто стоит перед дверью и чей голос она сейчас слышала. Марисоль. Ее сводная сестра.

Эванджелина не видела ее с того злосчастного утра, когда Марисоль обвинила ее в убийстве Аполлона и напустила на нее стражников, хотя прекрасно знала, что Эванджелина не виновна. Просто милая на вид девушка оказалась обладательницей жестокого сердца, до краев наполненного ревностью и завистью. И именно поэтому обвинила Эванджелину в том, чего она не совершала.

Цветущий вид и красивый наряд сестры лишили Эванджелину дара речи. Увидеть Марисоль на свободе, увидеть ее так близко оказалось сродни удару ножом в спину. На нее мгновенно нахлынули воспоминания, разбередившие рану от столь жестокого предательства.

Поступки сестры потрясли Эванджелину настолько, что она всерьез задумывалась над тем, чтобы выставить Марисоль из Волчьей Усадьбы или даже вовсе изгнать из Великолепного Севера, воспользовавшись своим положением принцессы. Как бы ей ни хотелось отослать сестру подальше, Эванджелина так и не решилась на это. Ее чувства оказались весьма запутанными. Ей бы очень хотелось по-настоящему простить Марисоль и поступить благородно, не уподобляясь отношению сестры к ней, но, возможно, Эванджелина была не лучше. Ей пришлось признать, но она была готова позволить Марисоль войти в солнечную комнату, встретиться с Люком лицом к лицу и наконец получить по заслугам.

7

Эванджелина могла бы остаться на месте. Она могла бы промолчать и позволить Марисоль войти в солнечную комнату. Лишь Марисоль была виновата в том, что случилось между ними с Люком. Именно она наложила на Люка любовное заклятие, пытаясь разлучить его с Эванджелиной, а потом, когда на Люка напал волк и изуродовал его лицо, отказалась от него и больше не желала его видеть. Люк имел право встретиться с ней.

Но Эванджелина знала, что долгожданной встречей и разговором он не ограничится.

Все внутри нее сжалось от волнения.

– Я знаю, какие мысли бродят в твоей голове, – произнес Джекс. – Пойми, некоторые люди должны получить по заслугам.

Эванджелина знала, что он прав. Марисоль не была невиновной. Она причинила ей много зла и совершала ужасные поступки. Но это не значило, что Эванджелина могла позволить Люку убить сестру.

Пока уверенность не покинула ее, Эванджелина устремилась по коридору замка к солнечной комнате. При виде сестры Марисоль резко побледнела. Но когда она заметила рядом с Эванджелиной и Джекса, ее глаза удивленно округлились. Марисоль не отводила от него взгляд, жадно разглядывая и начищенные ботинки, и небрежно накинутый плащ, и искривленные в жестокой ухмылке губы.

Марисоль познакомилась с Джексом во время Нескончаемой Ночи и была бесповоротно очарована им. И хотя тогда волосы его отливали глубокой полуночной синевой, а сейчас блестели, словно золото, она без сомнений узнала его. Дыхание ее сбилось, а в глазах вспыхнул огонек желания. Но всего через мгновение Марисоль нахмурилась и перевела взгляд на Эванджелину, видимо вспомнив, что она советовала держаться от Джекса подальше.

– Какая же ты лицемерка, – процедила она.

«А я говорил, что она заслуживает наказания», – раздался в голове Эванджелины голос Джекса.

Но она не отреагировала ни на него, ни на нелестные слова о сестре. Эванджелина лишь хотела предостеречь Марисоль и больше никогда с ней не встречаться.

– Ты должна уходить как можно скорее, – сказала она сестре. – Покинь Волчью Усадьбу и Север.

Услышав это, Марисоль фыркнула:

– Как смеешь ты приказывать мне? Ты всего лишь несчастная девчонка, которая столь рано потеряла мужа. Слуги, может, и называют тебя в лицо принцессой, но за спиной болтают лишь о том, что именно ты его и убила.

Эванджелина вздрогнула от ее злых слов.

Джекс стиснул зубы, а в следующую секунду не выдержал и процедил:

– Ты отвратительна.

– Я всего лишь сказала правду.

– Я тоже, – ответил Джекс.

Щеки Марисоль покрылись неровными ярко-красными пятнами, но она вздернула подбородок и одарила их обоих надменным взглядом.

– Я собираюсь встретиться с принцем Люсьеном.

– Если ты сделаешь это, то никогда не выйдешь из солнечной комнаты, – выпалила Эванджелина.

Марисоль закатила глаза:

– Ты не могла придумать что-то поинтереснее?

– Но это правда. – Эванджелине хотелось выкрикнуть, что принц Люсьен – это Люк и что он теперь обратился в вампира. Но она опасалась, что произнесенное вслух слово «вампир» сыграет против нее. Джекс однажды упоминал, что все истории о вампирах были прокляты. В отличие от остальных сказок Великолепного Севера, в которых проклятие изменяло конец или искажало правду, истории о вампирах манипулировали людскими чувствами. Что бы человек ни услышал о вампирах, он всегда хотел узнать о них больше, не чувствуя спасительного страха.

Марисоль развернулась на каблуках и устремилась к дверям в солнечную комнату.

Эванджелина нерешительно посмотрела на Джекса.

Раньше она думала, что чувства к сестре весьма сложны и запутаны, но на самом деле все оказалось очень просто. Эванджелина хотела лишь услышать извинения. Хотела, чтобы Марисоль искренне раскаялась и пожалела о всех своих эгоистичных поступках. Тем не менее она не желала ей смерти.

И единственный способ спасти сестру – обратиться за помощью к Джексу.

Эванджелина взволнованно сглотнула. На языке появился противный металлический привкус – вкус цены, которую она не хотела платить за свою просьбу. Она снова напомнила себе, что не может доверять Джексу. Что не должна ни на секунду забывать, что он ей не друг и нельзя просить его о помощи. Но она пойдет на это в последний раз.

– Пожалуйста, – прошептала Эванджелина, глядя на Джекса, – воспользуйся своей силой, чтобы остановить ее.

Он задумчиво выгнул бровь:

– Ты просишь меня об одолжении?

– Я прошу тебя проявить хоть каплю человечности. – Но даже эта просьба казалась Эванджелине опасной. Если Джекс исполнит ее, не потребовав ничего взамен, она снова увидит в нем того, кем он не является. Хотя равнодушное выражение его лица лишь указывало на то, что Эванджелине не стоит беспокоиться насчет этого.

– Не проси меня об этом, – ответил Джекс.

Стражники тем временем схватились за ручки дверей.

Эванджелину сковало от ужаса. Если Джекс не собирался спасать Марисоль, значит, она сама придет ей на помощь. Не зная, что еще предпринять, Эванджелина решительно направилась к солнечной комнате, намереваясь догнать сводную сестру.

– Даже не думай, – процедил Джекс, обхватив ее руку твердыми и холодными пальцами.

Эванджелина тотчас попыталась вырваться.

Тут взгляд ее упал на Марисоль. Она уже стояла у дверей, как вдруг попятилась назад, напоминая испуганную крошечную птичку. Тонкие каштановые волосы упали на лицо, но она даже не обратила на это внимания. Ноги запутались в собственных юбках, так что она едва не растянулась на каменном полу. В следующий миг Марисоль пустилась бежать в противоположный конец коридора.

Джекс все же воспользовался своей силой, чтобы спасти ее.

Плечи Эванджелины немного расслабились, но в груди все еще теснило. Она ждала, что Джекс вот-вот скажет, что теперь она у него в долгу. Он уже не держал ее за руку, но почему-то продолжал разглядывать единственный сохранившийся шрам в форме разбитого сердца на запястье. Напоминание об оставшемся, еще не уплаченном долге – о поцелуе, который она по-прежнему ему должна.

Джекс давно не упоминал о нем, но по спине Эванджелины прокатилась волна холода, стоило ей подумать о том, что он вскоре потребует вернуть долг. Может быть, именно поцелуй он имел в виду, говоря, что она возненавидит его?

Рядом кашлянул Хэвелок, вырывая Эванджелину из сумбурных размышлений.

– Прошу меня простить, Ваше Высочество.

Вздрогнув от неожиданности, Эванджелина отскочила в сторону, подальше от Джекса. Она даже не услышала, как Хэвелок подошел к ним. Одного взгляда на его печальное выражение лица хватило, чтобы Эванджелина уверилась, что не желает слышать никаких новостей.

Только не сейчас.

Она чувствовала, что не вынесет больше новых испытаний. Она, казалось, даже не справлялась с тем, что уже свалилось на нее. Если бы не Джекс, вовремя появившийся рядом, Марисоль была бы мертва. Эванджелина не жалела, что обратилась к нему за помощью, но больше не могла просить его о чем бы то ни было. Ей хотелось сбежать и от Джекса, и от всего, что окружало ее. Она слишком долго делала то, что должна, пыталась совершать благородные поступки и строить из себя героиню, но это совершенно выбивало ее из сил.

Джекс не раз говорил, что истории настоящих героев редко получают счастливый конец, но сейчас Эванджелина и не надеялась на счастье. Она лишь нуждалась в передышке, в нескольких мгновениях покоя, прежде чем очередное бедствие свалится на ее плечи. Неужели она слишком многого просила?

Эванджелина опустила взгляд на обернутую платком руку. Рана, которую они с Аполлоном делили на двоих, перестала кровоточить, и все остальное, кроме разбитого сердца, пока не тревожило ее. Аполлону сейчас ничто не угрожало, и что бы ни хотел сообщить ей Хэвелок, это могло подождать.

– Я ухожу, – сообщила она. – И прошу не идти за мной.

Эванджелина пока не знала, куда именно отправится, но решила подумать об этом позже. Может быть, она навестит ЛаЛу и ее жениха или отведает какой-нибудь пирог, пока все вокруг нее не станет таким же сладким и приятным, как выпечка. А быть может, она оседлает лошадь и ускачет прочь – в новую прекрасную историю. Уверена Эванджелина была в одном: ей нужно убраться как можно дальше от Волчьей Усадьбы.

Эванджелине всегда казалось, что великий замок Севера полон магии. Так оно и вышло. Вот только магия эта была совсем иного свойства, чем представлялось Эванджелине. Почти все, что случилось с ней в этом замке, было связано с проклятиями или предательством.

Подол ее черно-белого платья закрутился вокруг лодыжек, когда она резко развернулась, стремясь поскорее уйти и от Хэвелока, и от Джекса.

– Ваше Высочество, – позвал Хэвелок, пытаясь остановить ее, – вы не можете просто уйти…

– Простите, Хэвелок, – перебила она его. – Я правда ценю ваше участие, но в эту минуту я не вынесу плохих новостей. Поэтому, если вы не собираетесь сообщить мне, что у нас появились единороги, исполняющие желания, я бы хотела пару минут… ладно, возможно, пару десятков минут побыть в одиночестве.

Эванджелина ускорила шаг и почти сорвалась на бег. Платье ее было тяжелым из-за множества подъюбников, но каблуки сапог оказались благословенно устойчивыми, благодаря чему она с легкостью преодолела лестничный пролет и побежала по коридору, не сводя взгляда со спасительной двери. Вырвавшись в северную ночь, она почувствовала, как кожу уколол морозный воздух. Небо было пронизано множеством чужеземных созвездий, названия которых ей еще предстояло узнать.

Может быть, ей стоит вернуться домой, на юг? Снова поселиться в Меридианной империи? Она могла бы покинуть Великолепный Север, оставить позади все его проклятия, но мысли об этом не находили отклика в ее сердце. Эванджелина не мечтала о другой истории. Она хотела исправить и изменить эту. Надеялась исцелить Аполлона и получить возможность узнать его настоящего, а не зачарованного. Эванджелина хотела верить, что их история не окончена, что их ждет тот самый счастливый конец, за которым она и приехала сюда.

Эванджелина углубилась в сад. Под ее сапогами захрустели замерзшие лепестки цветов. Но вскоре она уловила чьи-то легкие шаги в опасной близости от нее.

Шрам в виде разбитого сердца на ее запястье снова запылал. Иногда ей удавалось не обращать внимания на это ощущение, но в этот раз боль оказалась слишком сильна. Как будто Джекс давал ей понять, что она не сможет убежать от него.

Эванджелина ускорила шаг, надеясь скрыться от него в тени деревьев. Но Джекс продолжал следовать за ней по пятам, и ей казалось, что это никогда не закончится.

Она чуть не рассмеялась вслух, осознав тщетность своих попыток убежать от него. Как глупо было верить, что Принц Сердец так легко отпустит ее!

Эванджелина остановилась под янтарным светом садового фонаря, похожего на клонящейся к земле цветок. Морозный воздух обжигал ее щеки и кусал обнаженную кожу на руках, но Джекс словно не чувствовал холода. Кончики его волос и ресницы покрылись инеем, но он даже не поежился. Его тело разрезало мрак ночи точно так же, как разрезает ночное небо след падающей звезды. Эванджелина едва ли могла отвести взгляд от его волшебных глаз и грациозных движений.

Она скрестила руки на груди, но эта поза, вероятно, не выглядела такой воинственной, как ей того хотелось. А все из-за перевязанной платком раны на ладони. Еще одного напоминания о том, что именно Джекс помог ей. Хотя, возможно, он и был виновен в том, что случилось.

– Оставь меня в покое, Джекс.

Но он лишь неторопливо шагнул ближе.

– Знаешь, а ты выглядишь несколько устрашающе.

Эванджелина одарила его сердитым взглядом.

– Это был комплимент, Лисичка. – Джекс протянул руку и почти невесомо коснулся ее, заправив выбившуюся прядку за ухо.

В животе Эванджелины встрепенулись и запорхали бабочки. И они отличались от тех, что она чувствовала, когда видела Аполлона. Просто Аполлон не пугал ее.

– Что ты делаешь? – пискнула она.

Джекс усмехнулся:

– Если бы я знал, что тебя может напугать прикосновение, то сделал бы это раньше. – Он дотронулся кончиками пальцев до мочки ее уха.

Эванджелина отшатнулась, едва не упав на замерзшую землю. Она ненавидела то, какими слабыми стали ее ноги лишь из-за мимолетного прикосновения.

Но даже спустя несколько секунд ее колени продолжали трястись. Эванджелина не сразу осознала, что на самом деле по всему саду прокатилась странная дрожь. Она вдруг испугалась, что дело не в ее реакции на прикосновения Джекса.

Они стояли в света садового фонаря, а вокруг них сгущалась темнота. Между кустами и деревьями клубился пугающий туман. Когда Эванджелина вгляделась во тьму, ее пронзило то же ощущение беспокойства, что и неделю назад, когда Джекс последовал за ней в библиотеку.

Кто-то наблюдал за ними.

– Мне кажется, здесь кто-то есть, – прошептала Эванджелина. Она пристально всматривалась в ночь, пока не заметила вдалеке чью-то фигуру. Их разделяло слишком большое расстояние, и, быть может, зрение подводило ее, но Эванджелине казалось, она видела всадника на лошади.

Джекс нахмурился:

– Вероятно, это тот сплетник из газеты.

Но Эванджелина не верила в это. Плечи всадника были шире и крупнее, а в его фигуре ощущалось что-то знакомое.

Она сделала шаг вперед, выходя из круга янтарного света.

– Ты что творишь? – спросил Джекс.

– Не переживай, – ответила Эванджелина. – Кто бы это ни был, он явно не опаснее тебя.

На самом деле что-то в этом всаднике привлекало Эванджелину. Некое чувство, которое прежде она испытывала лишь к Джексу. Их двоих связывал шрам в виде разбитого сердца на ее запястье. Он покалывал и обжигал ее, напоминая, что ей от Джекса никогда не сбежать. Но со всадником все обстояло иначе. Никакого покалывания – лишь странное ощущение, что их связывает невидимая нить, которая и тянет ее к нему. Снег ласкал ее плечи, пока она шла вперед по освещенной лунным светом тропинке.

Под ее ногами шелестели листья, неподалеку заржала лошадь, и слабый луч осветил всадника – ровно настолько, что Эванджелина разглядела знакомые черты красивого лица.

Аполлон.

8

Время словно остановилось, или, быть может, остановилось сердце Эванджелины. Аполлон очнулся от вечного сна. Он пришел в себя. Наверно, именно это и пытался донести до нее Хэвелок.

Надежда вновь расправила крылья, и Эванджелина воспрянула духом.

Она посмотрела на Аполлона и отметила, что его глаза больше не светились пугающим красным светом. Сейчас он полностью владел собой, в отличие от их последней встречи.

А вот Джекс словно остолбенел, и Эванджелина не смогла удержать улыбку. Теперь, когда Аполлон очнулся, Джекс лишился своего рычага давления. Эванджелина не станет открывать Арку Доблестей. Все ее страхи отныне можно оставить в прошлом. По крайней мере, она надеялась на это.

Аполлон, восседающий на коне, не двигался. Он не спешился, не развернул лошадь, но и не приближался к Эванджелине. Внезапно ее пронзило воспоминание – то самое, которое ей хотелось бы навеки забыть и похоронить глубоко в сознании. Сразу после того, как любовное заклятье Джекса было снято, но яд еще не подействовал, Аполлон был взбешен и раздавлен из-за случившегося и, похоже, до сих пор не простил ее.

«Лисичка, – мысленно позвал Джекс, – нам нужно уходить».

«Я остаюсь, – ответила ему Эванджелина. – Но тебя никто не держит».

Джекс стиснул зубы. Через мгновение она снова услышала его голос в голове, но в этот раз он звучал так мягко и нежно, точно Принц Сердец пытался воздействовать на нее.

«Это ужасная идея. И очень опасная. Ты должна покинуть этот сад».

Эванджелина закрыла от него сознание. Она продолжала надеяться на лучшее. Может, Аполлон и не простил ее за любовное заклятие, но, раз он оказался здесь, значит, у нее был еще один шанс.

– Я так рада, что ты очнулся.

Аполлон сделал глубокий вдох и выдохнул облачко пара.

– Боги, как ты прекрасна!

Услышав это, Эванджелина приободрилась. Она сделала робкий шаг вперед, но Аполлон резко выкрикнул:

– Не подходи!

Ее сердце пропустило удар.

– Прости меня. Я… я не хочу тебе навредить. Просто… – Он осекся и в отчаянии запустил пальцы в темные волосы, взлохматив их. В тот же миг лунные лучи осветили его лицо, исказившееся от боли. Эванджелина никогда прежде не видела Аполлона столь несчастным, словно его терзало что-то чудовищное.

Это был уже не тот человек, за которого она вышла замуж. Раньше Аполлон вел праздную и беззаботную жизнь. За ним всюду следовали стражники, все придворные и слуги лебезили перед ним, а он сам отличался себялюбием. Увидев его впервые, Эванджелина решила, что он весьма галантный молодой мужчина, словно сошедший со страниц ее любимых книг. Но теперь за его плечами было множество испытаний: любовное заклятие перевернуло всю его жизнь, а недавнее проклятие едва не погубило. Каким-то чудесным образом он поборол чары и вернулся к жизни, но, судя по выражению лица, проклятие еще не полностью отпустило его.

Аполлон глубоко вздохнул и с нескрываемым отчаянием произнес:

– Не знаю, сколько у меня осталось времени, но я должен сказать. Я слышал тебя. Каждый день, когда ты приходила ко мне, я слышал твой голос, который проникал в мое затуманенное сознание и заставлял меня бороться.

Его лошадь шагнула вперед.

В груди Эванджелины вспыхнула искра надежды. Она вдруг осознала, что Аполлон выглядит так же, как и в ту ночь, когда сделал ей предложение. Сначала он тоже подъехал к ней на лошади и даже одет был почти как сейчас, разве что за плечами не виднелось колчана с золотыми стрелами. Той ночью он был Лучником, а она – его Лисицей, как из «Баллады о Лучнике и Лисице», ее любимой детской сказки. И Эванджелина задумалась, не несет ли его наряд особенный смысл. Не собирается ли Аполлон сделать один грандиозный жест и начать все сначала?

– Означает ли это, что ты простил меня?

– Я бы хотел, – произнес Аполлон, но голос его прозвучал натянуто.

«Лисичка», – раздался в ее голове резкий голос Джекса, но Эванджелина не услышала его следующих слов, потому что Аполлон снова заговорил:

– Я бы хотел начать все сначала… но ты должна уйти.

– Что?

– Уходи, Эванджелина. – Его лицо исказилось от боли, скулы резко заострились, а лоб прорезали глубокие морщины. – Я не хочу навредить тебе.

– Что не так? – Она упрямо шагнула к нему.

– Нет! – взревел он. – Ты должна уйти. – Внезапно Аполлон выхватил золотую стрелу из лука, и лунный свет тотчас отразился от наконечника.

Эванджелина насторожилась:

– Что ты делаешь?

– Лисичка… берегись! – Джекс толкнул ее себе за спину, закрывая от принца.

Глаза Аполлона вспыхнули зловещим красным светом, совсем как в тот раз, когда он схватил ее за запястье.

И тогда Джекс закричал:

– Беги!

Эванджелина не понимала, что происходит, но все равно подхватила юбки и бросилась прочь от этого места. Вот только двигалась она недостаточно быстро.

Стрела со свистом пронеслась по воздуху и вспорола нежную плоть. Бедро Эванджелины пронзила страшная боль, и она закричала, едва не рухнув на землю. Боль едва не ослепила ее, но Эванджелина продолжала бежать к замку, надеясь найти там спасение.

Кровь пропитывала ее юбки, пока она, спотыкаясь, продвигалась вперед.

Еще одна стрела просвистела совсем рядом, едва не задев ее руку, но угодила в ближайший цветочный куст, оставшийся позади Эванджелины. Несмотря на это, она почувствовала дикое жжение в плече, словно именно туда и вонзилась стрела.

Эванджелина не помнила, как добралась до двери в Волчью Усадьбу. Из глубокой раны на ее плече сочилась кровь, стекая по руке и ладони. Рукав промок насквозь, а кровь отчего-то казалась слишком липкой, когда Эванджелина схватилась за ручку двери и рванула ее на себя, наконец окунувшись в тепло замка.

Перед глазами заплясали пятна, не позволяя ничего увидеть. Опустив взгляд, Эванджелина заметила отблеск золотой стрелы, торчавшей из прорехи на окровавленной юбке.

Второй стрелы не было, но рана на плече полыхала огнем. Эванджелина в ужасе смотрела, как кровь заливает белый лиф ее платья.

Мысли ее начали путаться, сознание то тонуло в волнах паники, то затуманивалось от боли и растерянности. Эванджелина рухнула на деревянную скамью, заливая кровью кремовую подушку с искусной вышивкой в виде маленьких красных соцветий, которые, пропитываясь алой жидкостью, словно становились крупнее прямо на глазах.

Она должна позвать на помощь.

Эванджелина попыталась встать со скамьи, но пронзенная стрелой нога подогнулась, и она снова упала. Из раны полилось еще больше крови.

– Помогите. – Слово прозвучало так тихо, что Эванджелина не была уверена, сказала его вслух или произнесла лишь в мыслях. Взгляд ее затуманился, веки потяжелели, а перед глазами закружилось еще больше светлых пятен.

Эванджелина прикрыла веки всего на мгновение. Просто чуть-чуть отдохнуть.

– Эванджелина…

Ей показалось, что она услышала голос Джекса. Но он никогда не звал ее по имени. Только Лисичкой. Никогда не произносил ее имя. Потом он сказал кое-что еще. Два слова, которые она никогда не слышала от него.

– Прости меня, – сказал он, и все вокруг погрузилось в темноту.

9

Эванджелина отчаянно пыталась распахнуть глаза, но веки словно налились свинцом. Она даже не осознавала, сдалась ли сну или же бодрствовала. Ей привиделось, что, прежде чем мрак поглотил ее сознание, к ней прибежал Джекс. Но руки, которые сейчас удерживали ее, казались обжигающе горячими – или, быть может, это ее кожа была раскалена.

Слух улавливал обрывки разговора, но Эванджелина едва ли могла разобрать, о чем шла речь. Слова звучали слишком тихо, но она поняла, что спорили двое, изредка обмениваясь резкими фразами:

– Она… яд…

– …человек… риск…

– …допущу… погибла…

– Нет…

Похититель внезапно усилил хватку, прижимая ее тело к груди, и Эванджелина почувствовала аромат кожи, металла и дыма. Это не мог быть Джекс.

Ей вдруг стало страшно. Кое-как разлепив губы, она прошептала:

– Пу… пусти…

– Успокойся, – донесся до нее незнакомый голос. – Я не причиню тебе вреда.

– Нет. – Эванджелина попыталась вцепиться ногтями в своего похитителя, но не смогла пошевелить и пальцем. Тело не слушалось ее. Руки повисли бесполезными плетьми, а веки стали невыносимо тяжелыми. Пропитанное кровью платье присохло к коже, а сознание вновь начало меркнуть.

Но одна мысль, самая яркая и пугающая, пронзила ее голову. Если она так сильно пострадала, то и Аполлон сейчас мучается от боли. Быть может, он до сих пор находится в мрачном саду и истекает кровью.

– Аполлон, – с трудом произнесла она. – Принцу Аполлону… нужна… помощь.

Ее похититель напрягся. Потом она услышала другой голос, такой тихий, что наверняка звучал только в ее голове:

«Извини, Лисичка. Но тебе не стоит беспокоиться об Аполлоне. Он…»

Эванджелина потеряла сознание прежде, чем услышала последние слова Джекса. Но она знала, что он хотел сказать. Принц Аполлон и был причиной ее травм.

Секунды тянулись словно целую вечность. Эванджелина ненадолго приходила в себя, но в эти краткие мгновения мучительная боль заставляла время растягиваться на столетия, изводя ее и лишая последних сил.

В какой-то момент сознание прояснилось настолько, что она почувствовала, как ее обнимают прохладные руки. Руки Джекса. Перед глазами по-прежнему все расплывалось, звуки звучали отдаленно, но Эванджелина знала, что он обнимает ее крепче, чем тот, чьи прикосновения казались обжигающими.

И все же…

Эванджелина вырвалась из его объятий и погрузилась прямиком в сон, в котором она оказалась на пожелтевших от времени страницах старинной сказки «Баллада о Лучнике и Лисице».

Она всегда любила эту историю, но теперь баллада словно была пропитана печалью, которую Эванджелина раньше не замечала.

Сказка начиналась как обычно – с самого искусного лучника на всем Великолепном Севере. Он был молод и красив и считался почтенным господином, пока в один прекрасный момент его не наняли выследить Лисицу.

Она была хитра настолько, что Лучник охотился на нее в течение нескольких недель. Лисица подбегала к нему, когда он спал, кусала его за уши, грызла ботинки и всячески портила ему жизнь, но Лучнику никак не удавалось поймать ее.

Единственными приятными моментами за всю охоту на Лисицу стали встречи с одной девушкой. Он не знал ее имени. Она была лишь милой крестьянкой, живущей в лесу. И вскоре Лучник понял, что хочет выследить не Лисицу, а ее.

Прекрасная незнакомка говорила с ним загадками, и когда Лучнику удавалось разгадать их, она дарила ему угощения.

Лучник выслеживал Лисицу уже без прежнего рвения и пытался найти повод подольше остаться в лесу рядом с девушкой-крестьянкой. Она была так мила и умна и часто заставляла его смеяться.

Но девушка эта хранила один маленький секрет. Она умела оборачиваться лисой – той самой, которую и должен был выследить Лучник.

Узнав об этом, он решил, что его наниматель совершил ужасную ошибку. Лучник вернул заплаченные ему монеты и сообщил, что это не лиса, а девушка.

Но наниматели и так знали об этом, и его отказ разозлил их. Они прокляли Лучника, заставив того охотиться на девушку, которую он любил.

В этот момент сердце Эванджелины всегда начинало взволнованно колотиться о ребра. Но каждый раз, когда мама приближалась к финалу баллады, она вдруг забывала, о чем говорила. А сейчас и Эванджелина добралась до конца сказки.

Она чувствовала уверенность Лучника, смешавшуюся со страхом, когда он притаился в лесу рядом с домом своей возлюбленной.

Лучник всегда был уверен в своих силах и умениях. Прежде ему ни разу не давали заданий, с которыми он бы не справился. Не существовало такого зверя, которого он бы не выследил. Не было такой цели, которую он бы не поразил. Он мог попасть в подброшенное в воздух яблоко даже с расстояния в тысячу шагов. Он прослыл легендарным охотником, хорошо известным Лучником, и он собирался пожертвовать всем, чтобы спасти ту прекрасную девушку.

Не успел он подумать об этом, как вдруг увидел, что его пальцы уже натягивают тетиву, готовясь выпустить стрелу в девушку, которую он так сильно полюбил.

Лучник резко отбросил лук в сторону и переломил стрелу об колено, отчаянно желая с той же легкостью разрушить коварное проклятие. Но он знал, что оно спадет, только когда он убьет Лисицу. А значит, единственный способ спасти ее – держаться как можно дальше. Но Лучник все равно не мог поверить, что они с Лисицей не могут быть счастливы. Должен же быть… какой-то… способ…

Сон растаял так же быстро, как снежинки на солнце. Эванджелина изо всех сил пыталась удержать его. Она хотела знать, чем закончится ее любимая сказка. Но чем сильнее она старалась ухватить сон, тем быстрее он начинал рассеиваться, пока все воспоминания о нем не исчезли вовсе.

Эванджелина очнулась, и боль тут же обрушилась на нее. Она больше не чувствовала ни горячих, ни холодных объятий – лишь то, как горит каждый дюйм ее кожи, как боль растекается по телу, и даже мягкая перина, на которой она сейчас лежала, никак не облегчала ее состояние. Она медленно открыла глаза, привыкая к свету, которого как раз хватило, чтобы разглядеть над головой толстые железные прутья клетки.

Эванджелина резко села.

Рана на плече взорвалась болью, и Эванджелина со стоном вновь упала на постель.

– С возвращением, принцесса, – раздался мягкий, словно бархат, голос.

Эванджелина повернула голову и увидела хорошо знакомого вампира. Прислонившись к столбику кровати, стоял Хаос, Повелитель Шпионов и Убийц, и во всем его облике сквозило превосходство. Он отлично знал, что нет такой силы, которую ему стоило бояться.

Эванджелина попыталась изобразить уверенность, но тело ее невольно оцепенело. Она поняла, почему над ее кроватью установлена клетка. Ее привезли в подземный замок Хаоса.

Она была здесь лишь однажды, но хорошо запомнила клетки в человеческий рост, подвешенные к потолку в таинственных коридорах старинного замка. Эванджелина отказывалась даже думать, зачем ее сюда привезли.

Она лихорадочно перебирала свои воспоминания. Последние несколько часов почти не сохранились в памяти, но ей удалось вспомнить, что случилось прямо перед тем, как она потеряла сознание. Она находилась в Волчьей Усадьбе, повсюду растекалась ее кровь, Джекс назвал ее по имени – Эванджелина, – а не Лисичка, как это обычно бывало. А потом он попросил у нее прощения. Неужели он извинялся за это? За то, что собирался отдать ее Хаосу?

– Я пленница? – спросила она.

– Ты можешь покинуть это место, когда захочешь, – ответил Хаос и кивнул на ее бедро. – Но сомневаюсь, что с раненой ногой ты далеко уйдешь.

Эванджелина не понимала, какие эмоции сейчас испытывает вампир, а все из-за проклятого бронзового шлема, который он постоянно носил. Бронза закрывала его голову по бокам, обхватывая заодно лоб и челюсть, чтобы Хаос не укусил ее. И все же в его замке она чувствовала себя очень уязвимо.

Упрямо поджав губы, Эванджелина огляделась в поисках выхода. Комната оказалась примерно такого же размера, что и ее покои в Волчьей Усадьбе. На каминной полке были расставлены свечи, по углам стояли кресла, обтянутые черным бархатом, а у ближайшей стены Эванджелина увидела комод для одежды и драгоценностей. Ей в глаза бросилась широкая округлая дверь на другом конце комнаты – слишком далеко, чтобы она могла самостоятельно добраться до нее с больной ногой. И все же Эванджелина понимала, что не может оставаться в этой постели. Она должна была покинуть это место и подумать о том, почему Аполлон напал на нее.

Эванджелина не верила, что он действительно хотел ее убить. И сейчас осознавала это со всей ясностью. Аполлон выглядел измученным и напуганным. Он просил бежать от него, пытался спасти ее еще до того, как напал и пустил первую стрелу. И теперь ей нужно было разобраться, почему так случилось.

Эванджелина начала скидывать с себя простыни, как вдруг поняла, что на ней нет одежды. Она была почти обнажена. Запаниковав, она вцепилась в простыню и натянула ее повыше, в это время как в голове метались испуганными птицами мысли, кто мог раздеть ее. На ней осталась лишь короткая сорочка из тончайшего шелка и полотняные бинты, скрывающие ее раны на плече и бедре.

Она не могла покинуть постель в таком виде. Пусть Хаос и не мог укусить ее, других вампиров в его владениях ничто не сдерживало. Они могли запросто напасть на нее, что с большой долей вероятности и сделают. Разгуливать по замку в тонком шелке казалось ей сродни откровенному приглашению к пиршеству.

Набрав в грудь побольше воздуха, Эванджелина выпалила:

– Если я правда могу уйти, то прошу принести мне одежду и обувь.

Хаос мягко рассмеялся, и его смех звучал обманчиво юным. Он выглядел всего на пару лет старше Эванджелины, но если верить словам Джекса, то Хаос был ровесником самого Севера.

– Я погорячился, когда сказал, что ты можешь уйти в любой момент.

Дверь с округлой аркой распахнулась со скрипом, бесстыдно выдававшим ее возраст, и Эванджелина увидела в проходе Джекса. Он сделал несколько шагов вперед и почти неслышно прошел в комнату.

Они тут же встретились взглядами, а потом Джекс посмотрел на ее грудь, прикрытую лишь простыней и тонким слоем шелка. Не успела Эванджелина покрыться румянцем от его пристального внимания, как он уже отвернулся.

Она почувствовала необъяснимый укол разочарования, когда Джекс начал сосредоточенно подбрасывать блестящее черное яблоко, которое принес с собой.

Плащ, который был на нем в саду, куда-то исчез. Эванджелина помнила, что Джекс нес ее на руках, но на его сером камзоле не осталось и следа крови.

– Ты уже сообщил ей хорошую новость? – жизнерадостно спросил он, обращаясь к вампиру.

– Пока нет, – ответил Хаос.

Эванджелина перевела недоуменный взгляд с одного на другого. Слово «обескуражена» даже близко не отражало ее состояние в тот момент. Джекс ненавидел вампиров. По крайней мере, она так думала. В прошлый раз, когда они вместе приходили к Хаосу, он с трудом контролировал себя. Сейчас же Джекс выглядел совершенно расслабленным, и они так непринужденно разговаривали друг с другом, словно были давними друзьями.

– Что происходит? – не выдержав, спросила Эванджелина.

Как только она задала вопрос, все мгновенно встало на свои места. Джекс недавно пригрозил ей, что если она не согласится открыть арку, то он сделает так, что она всей душой возненавидит его.

Вот что он имел в виду. Джекс действовал сообща с Хаосом.

Эванджелина вспомнила разговор с Люком, вспомнила, что именно Хаос помог ему захватить трон Аполлона. Но Эванджелина никак не могла поверить, что Джекс тоже был замешан в этой подлости. Когда она только узнала, что новым наследником оказался Люк, ее первым порывом стало желание как можно скорее пробудить Аполлона. Будь у нее чуть больше времени, она бы все равно обратилась за помощью к Джексу.

Как бы ужасно это ни звучало, Джекс готов был пойти на все, что угодно, лишь бы добиться своего и получить желаемое.

– Похоже, она растеряна, – сказал Хаос.

Джекс прекратил играть с яблоком и повернулся к Эванджелине:

– Твой муженек чуть не убил тебя. Благодаря ему ты получила порез на плече и глубокую рану на ноге. Если мы прибегнем к человеческим способам лечения, то процесс восстановления затянется на долгие, долгие недели. И это только чтобы исцелить плечо. Нога будет заживать дольше, к тому же есть вероятность, что ранение будет иметь для тебя неприятные последствия. Ах да, еще ты можешь умереть от заражения крови. Но отличная новость в том, что Хаос любезно предложил свою помощь.

В этот момент дверь снова распахнулась и в комнату вошла темноволосая девушка-вампир с ярко накрашенными губами. Она уверенно подошла к кровати Эванджелины, ожидая дальнейших указаний.

– Нет! – Эванджелина крепче вцепилась в простыни, увидев, что девушка уже обнажила клыки.

Эванджелина знала, что существовало два типа укусов: вампиры кусали людей, чтобы испить их кровь или чтобы заразить жертву вампирским ядом. Их яд обладал чудотворной способностью исцелять даже самые тяжелые раны, но он также мог обратить зараженного человека. Но ядовитый укус не превращал в вампира сразу. Для этого нужно было испить человеческой крови до наступления рассвета.

Но однажды Эванджелина видела, как яд вампиров повлиял на людей, зараженных им. Видела, с каким остервенением и отчаянием они крушили клетки и пытались вырвать железные замки. И все это ради одного укуса. Эванджелина не желала стать вампиром, но что, если ее желание изменится, как только в ее кровь попадет яд?

– Пора начинать, – сказал Хаос. – Будет нелегко, но для такого случая у нас припасены кандалы. – Он кивком указал на стену. Эванджелина проследила за его взглядом и между бархатными портьерами увидела две пары цепей с наручниками. – Но если хочешь, можем закрыть тебя в клетке.

– Нет. – Эванджелина решительно покачала головой. – Я не согласна на это. Раны заживут сами собой.

Она бросила на Джекса умоляющий взгляд, но он лишь откусил кусок от яблока и равнодушно повернулся к Хаосу:

– Клетка подойдет.

Как только Джекс произнес это, Хаос потянулся к рычагу в стене. Решетки вокруг кровати мгновенно опустились, заперев Эванджелину внутри.

– Нет! – Все случилось так быстро, что Эванджелина даже не поняла, что кричала, пока не услышала, как ее собственный голос эхом разнесся по комнате.

Она ухватилась за решетку, но это стало ее роковой ошибкой. Хаос схватил ее запястье и протянул между прутьями клетки.

– Я оказываю тебе услугу.

Крепко удерживая ее руку, Хаос кивнул девушке-вампиру.

Эванджелина вскрикнула и снова попыталась вырваться.

Сверкнули белоснежные клыки, а затем Эванджелина почувствовала, как они впиваются в ее запястье, болезненно вспарывая плоть.

10

Все тело на мгновение опалило огнем. Эванджелина не удержалась на ногах и снова упала на кровать.

Потом боль… просто утихла. Не только на месте укуса, перестали ныть даже раны на ноге и плече. Они будто начали мгновенно затягиваться.

Эванджелина моргнула, и ей показалось, что у нее с глаз будто упала пелена.

Когда она впервые проснулась, в комнате царили сумерки, но по углам клубился дым и двигались тени. Теперь все помещение искрилось в свете свечей, и это было самое красивое мерцание, которое ей когда-либо доводилось видеть. Казалось, все в комнате сияло: и позолоченные рамы с портретами, и полированные ножки стола, и даже жуткие кандалы на цепях, вмурованных в стену.

Эванджелина опустила взгляд на постель. В этот раз она показалась ей слишком роскошной. Подушка, матрас, простыни, прикрывающие ее тело, ощущались гораздо мягче, словно сшитые из белоснежного шелка. Эванджелина готова была поклясться, что чувствует аромат свежести, чистоты и ослепляющей яркости, точно в окна скользнул луч света, пробившийся сквозь грозовые облака.

Хрум.

Джекс с хрустом откусил яблоко, привлекая внимание Эванджелины к изножью кровати. Она посмотрела на его лицо, и в ту минуту он выглядел как оживший предвестник разбитого сердца. Светлая кожа Джекса словно светилась изнутри, глаза мерцали, будто переливающиеся грани звезд, а густые волосы были точь-в-точь как золотистые нити. Жестокость в его чертах наполнила Эванджелину нестерпимым желанием, отозвавшимся в теле сладкой болью.

Она не понимала, всегда ли Джекс выглядел столь роскошно или причина крылась в том, что ее человеческое зрение не позволяло разглядеть всю его притягательность? Или все это время он нарочно приглушал свое очарование, а теперь, когда в ее кровь попал яд, она видела его настоящего и уловки Джекса больше не действовали на нее? Всего один взгляд на него воспламенил ее кровь, и Эванджелина наслаждалась пожаром, бушевавшим в груди.

Она глубоко втянула темную сладость кожи Джекса и возжелала попробовать его на вкус. Окажется ли его кровь прохладной? Если она коснется губами его шеи, поможет ли это справиться с жжением в груди и неистовым биением сердца?

Джекс снова хрустнул яблоком.

Клыки ее тут же удлинились. Эванджелина провела по ним языком, словно могла вернуть их обратно и унять неожиданную пульсацию в горле. Она не хотела кусать его, правда не хотела. По его венам текла и человеческая кровь тоже, и Эванджелина знала, что если попробует хоть каплю, то непременно обратится в вампира. Но все ее тело прошила дрожь, стоило ей мысленно произнести слова «кусать» и «Джекс» в одном предложении. И ощущение это вовсе не было неприятным.

– Эй, полегче. – Джекс вскинул брови, посмотрев на Эванджелину. – Ты смотришь на меня так, будто не ненавидишь.

– Я смотрю, – произнесла она, но голос ее прозвучал хрипло и жадно, а дыхание и вовсе сбилось.

Эванджелина прокусила губу, и на коже выступила кровь.

Джекс посмотрел на бордовую каплю.

В его глазах отразилось нечто необъяснимое, а потом в ее голове зазвучал голос:

«Не забывай о последствиях, если этой ночью что-то пойдет не так. Ты ведь не хочешь стать одной из них».

Слова Джекса сочились неприкрытым презрением. Может, Хаос и был ему хорошим другом, но Принц Сердец все равно не испытывал к вампирам симпатии.

Он отбросил остатки яблока на пол и направился к округлой двери.

– Не уходи! – Слова сорвались с ее губ прежде, чем она хорошенько их обдумала. Она знала, что ему и правда лучше покинуть эту комнату – без его столь соблазнительной крови она точно не сможет обратиться в вампира. И все же Эванджелина не могла поверить, что он оставит ее.

Когда он был заражен ядом вампира, она провела с ним всю ночь и следила, чтобы он ни на кого не набросился и не испил человеческой крови. А он пробыл с ней всего пару минут.

Эванджелина вцепилась в прутья клетки так крепко, что те смялись под ее пальцами. Она в ужасе отпрянула назад. То, как стремительно она это сделала, повергло ее в шок. Эванджелина не осознавала свою силу. Даже сейчас, когда выпустила прутья, ее руки все еще были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Казалось, ее тело до сих пор рвалось на свободу.

В мгновение ока Хаос оказался перед ней, прислонившись к прутьям решетки, которые Эванджелина едва не сломала.

– Вампиры обретают контроль над силами далеко не сразу, – сказал он. – Мы перемещаемся так быстро потому, что нашим телом управляют инстинкты, не свойственные человеку.

Как и Джекс, Хаос был очень опасным бессмертным существом. Раньше Эванджелина не обращала внимания на его внешний вид, но сейчас вдруг заметила, что одет он был совсем не как воин. Черные брюки, идеально подогнанные по фигуре, изящная черная рубашка и проклятый бронзовый шлем, украшенный необычным орнаментом, которого она прежде даже не видела. Шипы, выступавшие над его скулами, были покрыты крошечными колючками, направленными в его гипнотические глаза.

В прошлую их встречу Эванджелина старалась не встречаться с ним взглядом, потому что вампиры расценивали прямой зрительный контакт как приглашение напасть и могли воспользоваться этим, чтобы подчинить себе волю человека. Но сейчас Эванджелина не могла сдерживать или контролировать себя. Все происходило именно так, как и говорил Хаос: любая ее мысль тотчас воплощалась в действие. Стоило ей подумать о его глазах, как их взгляды пересеклись.

Но глаза Хаоса были не такими, как она помнила. Эванджелина могла бы поклясться, что они излучали изумрудный свет, но сейчас в них будто таился непроглядный мрак. Бесконечный и всепоглощающий. Ей казалось, что она смотрит в глаза не бессмертному существу, а самой Смерти.

«Хаос – убийца», – однажды сказала ЛаЛа. И теперь Эванджелина увидела это в его глазах. Шлем, может, и не позволял кусать жертв, но он не мешал ему убивать их.

Эванджелина отпрянула, врезавшись спиной в прутья с другой стороны клетки.

По комнате прокатился низкий бархатистый смех Хаоса.

– Я не представляю для тебя угрозы, принцесса. Напротив. Я прослежу, чтобы сегодня ночью с тобой ничего не случилось.

До Эванджелины донесся тонкий аромат яблок, сладкий и бодрящий, исходящий от фрукта, который Джекс отбросил на пол. Он уже покинул комнату, но одна только мысль о нем вызвала в горле Эванджелины новый спазм. У нее во рту будто разгорался пожар, и его могло потушить лишь…

– Ты рычишь, – предостерегающе произнес Хаос.

Эванджелина обхватила ладонями прутья своей клетки, прямо напротив лица Хаоса. И снова она не заметила, как переместилась на другую сторону. Но в этот раз руки не отдернула. Крепче сжав металл, Эванджелина почувствовала, как он сгибается в ее пальцах, и осознание этого помогло ей отвлечься от пульсации во рту и боли в деснах, когда клыки начали удлиняться.

– Осторожнее.

Хаос схватил ее руки. Если бы не яд в ее крови, то он с легкостью сломал бы ей пальцы. Но это не значило, что его хватка не причиняла ей боль.

– Отпусти меня. – Эванджелина пыталась вырваться, отчаянно дергая руками снова и снова, пока ее дыхание не сбилось.

Хаос даже не запыхался. В его затуманенном взгляде блеснуло что-то похожее на возбуждение, когда он еще сильнее сжал ее пальцы.

– Я могу стоять так всю ночь, принцесса.

Эванджелина поддалась своим инстинктам. Хаос и правда был гораздо сильнее нее, но она тоже обладала определенной мощью.

Губа ее уже не кровоточила, но Эванджелина быстро проколола мягкую кожу зубами. Подавшись вперед, она коснулась прутьев окровавленной губой и шепнула:

– Пожалуйста, откройся.

Клетка тотчас взметнулась вверх.

В мертвых глазах Хаоса мелькнули искры удивления.

Не успела Эванджелина насладиться своим превосходством, как Хаос опрокинул ее на кровать и навалился на нее всем телом.

Воздух с трудом проникал в ее легкие, пока она тщетно пыталась сбросить его с себя. Он был невыносимо тяжелым и горячим, и Эванджелина могла бы поклясться, что чем яростнее она сопротивлялась, тем сильнее он распалялся. Но она не могла перестать бороться. Но что же двигало ею? Яд, попавший в ее кровь после укуса, или же человеческие инстинкты не позволяли ей безвольно лежать под существом, являвшимся воплощением самой смерти?

Эванджелина собиралась вцепиться в его шлем, но Хаос легко перехватил ее руки, завел за голову и прижал к матрасу.

– Зачем ты это делаешь? – хрипло спросила она.

– Джекс просил оставить тебя человеком.

– Не переживай. У меня нет желания меняться.

– Но ты не контролируешь свое тело.

– Потому что ты лежишь на мне.

Хаос немного сместил вес своего тела, но продолжал крепко держать ее запястья, а ноги прижимать к ее бедрам.

Эванджелина смутно понимала, что это к лучшему. Хаос был прав, и она действительно не контролировала ни себя, ни свое тело, ни свои действия. Никогда в жизни она не чувствовала себя так, словно ее загнали в угол. Ей и так было некомфортно в клетке, но сейчас все стало даже хуже. От близости Хаоса, прижимавшего ее к кровати, горело не только горло, но и все тело словно охватило пламенем. Кожа ее горела, сердце бешено колотилось в груди, а исходящий от Хаоса жар делал ее положение невыносимым.

Эванджелина вдруг подумала о том, что прохладная кожа Джекса принесла бы ей долгожданное облегчение. Она вспомнила его прикосновения в ту ночь, когда они закрылись в склепе. Вспомнила его губы, ласкающие ее шею, крепкую грудь. Джекс не кусал ее тогда – лишь прикасался. Только этого она и хотела.

– Джексу будет плевать, если ты меня отпустишь, – настойчиво произнесла она. – Пока я в состоянии открывать двери и исполнять свою роль ключа, его не волнует все остальное.

– Вот тут ты ошибаешься, принцесса. Джекс не желает для тебя такой жизни. – Хаос снова встретился с ней взглядом, и в его почти мертвенных глазах заплясали вместе с тенями отблески пламени.

Эванджелина прекратила вырываться. На мгновение ей захотелось поверить словам вампира – слишком притягательной была мысль, что Джекс и правда беспокоится о ней. Но Принц Сердец, скорее всего, просто хотел, чтобы она именно так и думала. Еще один отличный способ манипулировать ею.

– Джекс велел тебе сказать так?

– Джекс не указывает мне, что говорить.

– Но он просил тебя оставить меня человеком.

Эванджелина снова попыталась столкнуть с себя Хаоса, но он лишь сильнее придавил ее к матрасу.

– Я делаю это из верности Джексу. Но это не единственная причина.

– Тогда почему ты здесь?

– А ты разве не догадалась? Я разочарован.

Хаос наклонил голову. Край бронзового шлема коснулся ее щеки, опаляя кожу.

Эванджелина покрылась испариной, заметив, что выгравированные на шлеме слова начали светиться. Фразы были записаны на древнем языке, с которым ей уже довелось столкнуться, но понять, что там написано, Эванджелина не могла. Это был язык Доблестей.

– Что здесь написано? – спросила она.

– Слова проклятия, которое не позволяет мне снять шлем.

Хаос хотел снять шлем. Неудивительно, что его кожа так раскалилась, – голод был всему виной. Эванджелина не знала, как долго он носил этот шлем, как долго по-настоящему не питался, но сейчас могла хорошо представить, какие муки он испытывал, не пробуя крови. Ее саму укусили совсем недавно, но она уже чувствовала, что понемногу сходит с ума.

– Дай-ка угадаю. Ты хочешь, чтобы я сняла шлем с помощью своей крови?

Хаос издал звук, лишь отдаленно напоминающий смех.

– К сожалению, твоя кровь не избавит от проклятия. Но… для каждого проклятия… есть обходной путь. – Последнее предложение он произнес с запинкой, как будто хотел сказать что-то еще, но магия исказила его слова.

Это напоминало разговор с ЛаЛой, когда она пыталась рассказать, что на самом деле спрятано за Аркой Доблестей, но проклятие, наложенное на историю, не позволило ей озвучить правду вслух.

Внезапно Эванджелина со всей ясностью поняла, чего желал Хаос. Он хотел того же, что и Джекс. Вот почему они действовали заодно.

– Ты хочешь, чтобы я открыла арку. Думаешь, там находится ключ, способный открыть проклятый шлем?

– Я не думаю, я знаю, – ответил Хаос, и в голосе его послышались тонкие нотки, отдаленно похожие на тоску. Он сделал глубокий вдох, и его грудь коснулась ее груди, мгновенно опаляя кожу.

– Какого дьявола ты делаешь? – прорычал Джекс.

Эванджелина обернулась на его голос, чувствуя, как по ее щеке медленно стекает капля пота. Джекс замер в дверях; на его шее неистово пульсировала жилка, привлекая внимание Эванджелины к его гладкой мраморной коже. Она казалась такой желанно прохладной, тогда как ее кожа буквально полыхала огнем. Эванджелина хотела лишь одного – прильнуть губами к его шее и, возможно, лизнуть его кожу всего один раз. От одной этой мысли вся кровь прилила к голове, и ее клыки вновь стали удлиняться.

– Убирайся отсюда, Джекс, – приказал Хаос. – Если только не передумал и позволишь ей стать вампиром.

Хаос сильнее сжал запястья Эванджелины, придавливая все ее тело к кровати. Она отчаянно извивалась, сопротивляясь его хватке, но он ни на мгновение не отпустил ее.

Что-то громко треснуло.

Эванджелина бросила взгляд на Джекса. Он сжимал в руках отколотый край двери. Он что, разломил ее голыми руками?

Джекс и правда выглядел разъяренным. Серебристо-голубые глаза потемнели, сделавшись полуночно-синими, пока он молча наблюдал за тем, как она пытается выбраться из-под тела Хаоса.

В глубине ее сознания мелькнула мысль, что нужно прекратить вырываться. Если она оттолкнет Хаоса, доберется до Джекса и укусит его, то жизнь, которую она так отчаянно желала сохранить, тотчас оборвется. Но в то же время она мечтала об этом. Ей хотелось, чтобы Джекс прекратил ее страдания, чтобы сбросил с нее Хаоса и навалился сверху, придавливая ее к матрасу.

Эванджелина судорожно выдохнула и встретилась с Джексом взглядом.

Он провел ладонью по подбородку, и чуткий слух Эванджелины уловил трение кожи о кожу. Потом она услышала скрип ботинок, когда Джекс резко развернулся и пошел прочь из комнаты.

11

Эванджелина всем телом почувствовала, что наступил рассвет. Ее ноги и руки, прежде чудовищно сильные, вдруг безвольно распластались по матрасу. Она снова стала обычной девушкой с самыми обычными чувствами и самыми обычными зубами. Лежа под телом Хаоса, Эванджелина испытывала глубокое чувство дискомфорта, с ужасом осознавая, что ее сорочка задралась почти до бедер.

Волна унижения захлестнула ее, стоило лишь подумать о том, что она провела в таком виде всю ночь. И Джекс наверняка видел ее обнаженные ноги.

В тот момент ей было настолько жарко, что она даже не заметила, сколь сильно оголилось ее тело. Но сейчас, когда Хаос наконец отпустил ее запястья и встал с кровати, прохладный воздух заскользил по коже.

Эванджелина не открывала глаза и пыталась делать размеренные вдохи. Конечно, по-детски глупо было притворяться спящей, но у нее не осталось никаких сил посмотреть Хаосу в глаза. Или любому другому человеку. Прошедшая ночь лишила Эванджелину рассудка.

Она чувствовала, что Хаос все еще стоит рядом и наблюдает за ней по какой-то причине, которую Эванджелина точно не хотела бы знать. Внезапно он коснулся ее сорочки и пальцами потянул подол вниз, прикрывая ее ноги до самых колен.

Ее кожа покрылась мурашками. Эванджелина не шевелилась, пока не услышала, что Хаос покинул комнату. Она попыталась открыть глаза, но сил ее хватило лишь на то, чтобы едва приоткрыть веки. Яда в крови уже не осталось, и она снова стала человеком. Только совершенно изможденным.

Эванджелина вспомнила, что с Джексом происходило то же самое, когда его заразили вампирским ядом. Тогда ей казалось, что он нарочно притворялся усталым, бессильно облокачиваясь на надгробные плиты и оседая на пол в дверных проемах. Но сейчас она даже поразилась тому, откуда он вообще нашел в себе силы двигаться.

Эванджелина не знала, как долго длился ее сон. Протерев глаза и опустив на пол дрожащие ноги, она наконец-то встала с постели. Ей казалось, что она могла проспать целый день.

В животе у нее заурчало, а во рту пересохло. Эванджелина огляделась и с приятным удивлением обнаружила поднос с едой, платье и медный таз для умывания. Вода оказалась холодной, но она порадовалась и этому, потому что ей страшно хотелось смыть кровь и грязь с волос и тела.

Эванджелина умылась и быстро привела себя в порядок, а затем набросилась на еду. На столе перед ней стояли и пышный хлеб, и жирный сыр, и ломтики холодного мяса, и ее любимый джем из инжира. К сожалению, насладиться трапезой у нее не вышло – безумный вихрь мыслей не давал ей ни минуты покоя.

Вот что странно: после того как она заразилась вампирским ядом, тревоги об Аполлоне куда-то исчезли. Но она все равно не могла не думать о том, затянулись ли его раны или он все еще терзается от боли. Эванджелина надеялась, что он был здоров и успел добраться до безопасного укрытия. Она не винила его в случившемся. Да и как она могла, ведь все указывало на то, что кто-то наложил на Аполлона заклятие.

И теперь она должна была выяснить, кто и зачем это сделал. Ей нужно вернуться в Волчью Усадьбу и расспросить обо всем Хэвелока. В прошлую их встречу он хотел ей о чем-то сообщить – возможно, о том, что Аполлон очнулся и вышел из вечного сна. Но Эванджелина отчетливо помнила, что Хэвелок выглядел взволнованным, а вовсе не радостным. Может, его тревожило что-то другое?

Эванджелина боялась возвращаться в Волчью Усадьбу в одиночку, но и оставаться здесь с Джексом и Хаосом тоже казалось невозможным.

Вновь ей в голову закрались подозрения, что Джекс приложил ко всему этому руку. Мог ли он своими чарами заставить Аполлона выстрелить в нее? Но она нужна была ему живой. Он бы не стал так поступать. По крайней мере, ей хотелось в это верить. И все же, когда речь заходила о Джексе, невозможно было с уверенностью что-то утверждать. Кроме того, что ему нельзя доверять – еще одна причина, по которой ей стоило уходить отсюда как можно скорее.

Эванджелина взяла в руки подготовленное для нее платье. Оно было тонким и почти невесомым, а украшения в виде прелестных цветочных бутонов придавали ему поистине восхитительный вид. И все же наряд этот больше походил на пеньюар, чем на обычное платье: тончайшая легкая ткань, рукава-фонарики, обнажавшие плечи, и такой глубокий вырез, будто она призывает всех вампиров поблизости наброситься на нее и укусить.

Она не удивилась, обнаружив по ту сторону двери в отведенные ей покои стражу – ту самую девушку-вампира с красными губами, которая укусила ее прошлой ночью.

– Не подскажете, где выход? – вежливо обратилась к ней Эванджелина.

Девушка уставилась на нее так, будто Эванджелина была маленьким ребенком, а она совсем не жаловала подобных созданий.

– Вам нельзя…

– Не продолжайте, – перебила ее Эванджелина. Безусловно, эта девушка могла сломать ей шею всего двумя пальцами, но Эванджелина знала, что нужна Хаосу живой, чтобы по доброй воле отдать свою кровь и открыть Арку Доблестей, а значит, ни одному вампиру не позволено было к ней прикасаться. – Если скажете, что мне нельзя уйти, то я очень рассержусь на Хаоса, а он, в свою очередь, рассердится на вас. Я бы предпочла обойтись без этого. Просто отпустите меня и покажите выход.

Девушка-вампир одарила ее лукавой усмешкой и отошла в сторону, всем своим видом давая понять, что не собирается указывать верный путь.

Но Эванджелина не расстроилась. Она уже бывала здесь и решила, что сможет найти выход самостоятельно. В прошлый раз, когда она приходила сюда с Джексом, они поднимались по лестнице, которая вывела их к кладбищу прямо над замком Хаоса.

Эванджелина храбро преодолевала все ступени, что встречались ей на пути. Она видела много пустых клеток и вмурованных в стены цепей с кандалами и не раз переходила на бег, заслышав неподалеку чьи-то шаги. Она тяжело и взволнованно дышала, когда наконец добралась до того места, которое, как Эванджелина надеялась, вело к самому верхнему залу.

Здесь не было ни цепей, ни клеток – только обманчиво изысканные вещицы вроде золотых канделябров, бархатных козеток и тончайших портьер. В дальнем конце находилась дверь, тяжелая и металлическая. Но она была заперта.

Эванджелина потянулась за кинжалом, но, конечно же, не нащупала его. Не в этом новеньком платье, больше похожем на сорочку. Возможно, она и вовсе обронила его в саду, что было даже к лучшему. Одна только о мысль о том, что Джекс увидит при ней свой старый кинжал, казалась ей невыносимой.

К счастью, Хаос тяготел к украшению стен оружием, поэтому Эванджелине не составило труда добыть другой нож и уколоть лезвием кончик пальца.

Быстро, пока вампиры не успели сбежаться на запах крови, Эванджелина приложила палец к двери. Ей не нравилась отведенная роль ключа, являвшегося частью пророчества, но все же она не могла отрицать, что оно давало ей одно прекрасное преимущество. Эванджелина чувствовала себя могущественной, чувствовала, что имела хоть какую-то власть, когда произносила заветные слова: «Пожалуйста, откройся», после которых дверь незамедлительно повиновалась.

Эванджелина вышла на свободу. И свобода эта имела привкус мороза.

Мир снаружи был таким же темным и мрачным, как и хранимые Севером тайны. Эванджелина поежилась, жалея, что не прихватила из владений Хаоса какой-нибудь теплый плащ. В ее покоях не было окон, и она отчего-то решила, что сейчас стоит день. Предположение ее оказалось ошибочным. В час этот царствовала сама ночь, и окружившая ее темнота точно не подходила для шелестящих платьев и изящных шелковых туфелек. Снег, должно быть, растаял за то время, что она провела под землей, поскольку, когда она отважилась ступить на кладбище, расположенное над подземным царством Хаоса, под ногами у нее оказались лишь сломанные ветки да грязь.

Кладбище окружало больше деревьев, чем она помнила. Их густые кроны заслоняли лунный свет, придавая и без того мрачному месту еще более зловещий вид. Вглядываясь в вихрящийся между стволами туман, Эванджелина пыталась вспомнить, в какой стороне находится Валорфелл.

На мгновение Эванджелина замешкалась. Теперь, когда она выбралась на поверхность, ей не давали покоя ощущение потерянность и гнетущие мысли о том, что она совершила большую ошибку. Что, если ее желание возвратиться в Волчью Усадьбу было несусветной глупостью? Но второй вариант – остаться с Джексом и Хаосом – тоже ее не радовал.

Сделав глубокий вдох, который обжег ее легкие пронизывающим холодом, Эванджелина устремилась вперед. Ей показалось, что вдали она заметила тот самый склеп, где они с Джексом провели ночь. Она почувствовала, как от этого воспоминания по ее спине пробежали мурашки. Когда ощущение впивающихся в кожу тончайших иголок спустилось вниз, к запястью и шраму в виде разбитого сердца, Эванджелина испугалась, что это было предвестием появления Джекса. Она лихорадочно огляделась по сторонам, но на кладбище никого не было. Одни лишь деревья. Очень много деревьев.

Эванджелина не помнила, чтобы лес был таким густым. Деревья росли так близко друг к другу, как лежали спички в коробке. Она повернулась, осознав, что идет не в ту сторону, потому что оказалась на краю обрыва, с которого открывался вид на пенящиеся волны океана.

Обхватив себя за плечи, Эванджелина направилась в обратный путь. Воздух становился все более морозным, и она ускорила шаг, надеясь хоть немного согреться. Звуки оглушительным эхом проносились в окружавшей ее тишине, что очень волновало Эванджелину. Хруст веток под ногами звучал настолько громко, что она не сразу поняла, что рядом движется кто-то еще.

Цок. Цок. Цок.

Тяжелые шаги принадлежали скорее животному, нежели человеку. Вероятно, Эванджелина слышала цокот копыт лошади, бродившей между могилами.

Она оцепенела, вспомнив, когда в последний раз слышала такой звук.

Стараясь лишний раз не шуметь, Эванджелина медленно отступила в тень деревьев.

Еще один шаг. Она думала, что двигается совсем бесшумно, но не прошло и секунды, как в поле ее зрения появилась лошадь, на спине которой восседал всадник. Его плечи были широкими, спина – прямой, как тетива лука, и хотя лицо его скрывалось в темноте, Эванджелина знала, что это Аполлон.

Казалось, он тоже полностью исцелился. Выглядел сильным и здоровым. Наблюдая за ним из тени деревьев, Эванджелина чувствовала странную и непреодолимую тягу, которой изо всех сил пыталась сопротивляться.

Лошадь его ступала так медленно, что Эванджелина сразу поняла: он не просто проезжал мимо. Аполлон кого-то искал.

Он искал ее.

Эванджелина была уверена в этом. Но как он узнал, где она?

– Эванджелина. – Ее имя сорвалось с его губ точно мольба, на которую ей страшно хотелось ответить, но она заставила себя оставаться на месте. – Если ты где-то рядом, то лучше беги, – сказал он еще более отрывисто, чем прежде. – Уйдешь сию же секунду – я не стану тебя преследовать, потому что пока могу контролировать свои действия. Но я не знаю, как долго это продлится. – Аполлон вдруг судорожно выдохнул и продолжил: – Я не хочу причинять тебе боль, но что-то странное владеет мной. Найти тебя… – задыхаясь, прошептал он. – Преследовать тебя… ни о чем другом я думать не могу.

Луна наконец выскользнула из-за темных облаков, и ее лучи, пробившись сквозь густые кроны деревьев, осветили лицо Аполлона. Его черты были искажены тоской и чем-то невыносимо болезненным, чем-то, что ранило в самое сердце и Эванджелину. Она все еще цеплялась за оптимистичную надежду, все еще мысленно убеждала себя в том, что все поправимо, что все будет хорошо. Если Аполлон сумел побороть заклятие Джекса, самого Принца Сердец, значит, он справится и с этим неизвестным проклятием, которое овладело им. Но Эванджелина больше не знала, чего ожидать, и в эти мгновения они оба почувствовали, что были обречены.

Эванджелина задержала дыхание, но оно все равно срывалось с ее губ крошечными белыми облачками, которые, как она надеялась, не выдают ее расположение.

– Не знаю, рядом ли ты сейчас. Но я чувствую, что нас связывает некая нить. И если ты слышишь меня, пожалуйста, помоги мне, Эванджелина. – Ее имя Аполлон произнес так мягко и нежно, но потом его голос вновь сорвался: – Найди способ снять заклятие, которое вынуждает меня охотиться на тебя, и я клянусь, клянусь, что всегда буду защищать тебя и ни за что не причиню боль.

Он потянулся к колчану за спиной и вытащил золотую стрелу. Его рука дрогнула, и лунный свет отразился от наконечника. Эванджелина старалась не шевелиться, неотрывно наблюдая за Аполлоном. Весь его вид указывал на то, как отчаянно он противиться невидимой силе, овладевшей его разумом.

Или человеку, который проклял его.

Совсем недавно Эванджелина отвергла мысль, что Джекс повинен в заклятии Аполлона. Но сейчас она усомнилась в этом. Эванджелина продолжала неподвижно стоять в тени деревьев, как вдруг ее тело содрогнулось от жуткой мысли. Что, если все это задумал Джекс, чтобы он был единственным, к кому она могла обратиться за помощью…

Внезапно чья-то ладонь зажала ей рот, а сильная рука обхватила поперек груди, не давая вырваться.

– Не вздумай кричать, Лисичка.

12

Джекс подхватил Эванджелину на руки и понес ее глубже в лес, подальше от Аполлона.

«Отпусти меня!» – с ненавистью подумала она. Конечно, Аполлон был опасен для нее, но и рядом с Джексом она не чувствовала себя в безопасности. Туфельки соскользнули с ног и утопли в грязи, когда она попыталась высвободиться из рук Джекса.

«Укусить меня уже не желаешь?» – поддразнил ее Джекс.

К щекам Эванджелины прилил жар, но она не позволила ему сбить себя с толку. Поддавшись эмоциям, она дернула головой и ударила Джекса по носу. Его хватка на мгновение ослабла, но затем он еще крепче прижал Эванджелину к своей груди.

«Прекрати сопротивляться, или он убьет тебя», – прогремел в ее сознании жесткий голос Джекса. Ладонью, которой зажимал ей рот, он повернул ее голову в сторону, где вдалеке виднелся в лунном свете силуэт Аполлона, восседающего верхом на лошади. В тот момент он напоминал ей героя сказки, что устремился в призрачную мглу. Но стоило ей присмотреться внимательнее, как она заметила красноватый отблеск его глаз. Таким же цветом пылали его глаза в ту ночь, когда он напал на нее в тайной комнате Волчьей Усадьбы.

Эванджелина перестала вырываться из рук Джекса. Знала, что в его руках ей тоже небезопасно, но сейчас она выбирала меньшее из двух зол.

«Что ты с ним сделал?»

«Думаешь, это моих рук дело?» – раздался в ее голове голос Джекса. Она почувствовала, как яростно забилось его сердце, вторя злости, напитавшей его слова.

«Не притворяйся возмущенным, – подумала в ответ Эванджелина. – Не ты ли постоянно твердишь, что ты – настоящее чудовище? Не ты ли говорил, что если я не выполню твой приказ, то сделаешь нечто такое, из-за чего я возненавижу тебя?»

Джекс крепче прижал Эванджелину к себе и в этот раз ответил вслух:

– Я уже говорил. Ты должна оставаться в живых, чтобы ненавидеть меня. Не я заколдовал твоего мужа, чтобы он охотился и желал убить тебя. Признаюсь, – напряженно произнес он, – одну из ран ты получила по моей вине. Я метнул нож в плечо Аполлона, лишь бы он не подстрелил тебя. Мне ничего не стоило бы солгать и сделать вид, что в тот момент я забыл о зеркальном проклятии. Но я четко сознавал, что рана на его теле отразится и на тебе. Но я решил, что рана от ножа лучше, чем стрела в сердце.

Джекс так резко поставил ее на ноги, что Эванджелина едва не упала. Он схватил ее за руку, помогая восстановить равновесие, а затем быстро разжал пальцы и отступил в сторону.

– Я не повинен в этом проклятии, но знаю, как оно действует, – сказал Джекс. – И кажется мне, что ты понимаешь, о чем я говорю.

Эванджелина бросила взгляд в сторону Аполлона, вот только сейчас она увидела не только его алые глаза, но и всю картину целиком: всадник на лошади, лук в руках, колчан с золотыми стрелами за спиной, упрямо поджатые губы. И одет он был совсем как Лучник из ее любимой детской сказки.

Эванджелина всегда любила «Балладу о Лучнике и Лисице», ведь ее тоже можно было назвать лисой [2], вот только она не обладала тем даром, что и прекрасная девушка из сказки. Но Эванджелина была лисицей, и теперь она поняла, почему Аполлон охотился за ней.

– Аполлон Лучник! – ахнув, выпалила она.

– Нет, – резко произнес Джекс. – Он вовсе не Лучник. Но кто-то возродил проклятие Лучника и наложил его на Аполлона. Именно поэтому он хочет убить тебя, и он будет пытаться снова и снова, пока не преуспеет в этом. Кто-то хочет твоей смерти. И клянусь, Лисичка, этот кто-то – не я. Но если ты мне не веришь, то пожалуйста, продолжай бродить по лесу.

В ушах Эванджелины шумела кровь, но она все же расслышала тоненький голосок, убеждающий ее в том, что она совершает очередную ошибку. Но в чем же она ошибалась? Стоило ли ей довериться Джексу или сбежать от него?

«Ты ведь знаешь, что я прав, Лисичка».

Но так ли это?

Слишком велик был соблазн поверить Джексу. Эванджелина понимала, что смерть ее не несла для него пользы, но он и раньше обводил ее вокруг пальца. Даже если в этот раз Джекс и правда был не виноват, она все равно поклялась себе больше никогда ему не верить.

Эванджелина направилась вглубь леса, подальше и от Джекса, и от Аполлона.

Глаза Джекса вспыхнули огнем. Он выглядел так, как будто желал броситься прямо за ней и остановить, но продолжал стоять на месте, сжав руки в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Ступать по земле босыми ногами было больно, но Эванджелина упрямо шла вперед, с каждой секундой увеличивая расстояние между ней и молодыми мужчинами. Она продолжала идти через густо заросшее лесными деревьями кладбище, где нашла только спящих дракончиков и множество веток под ногами, и…

Хрусь.

Под ногами Эванджелины что-то громко треснуло – что-то, что было гораздо больше обычной ветки.

Потом все случилось мгновенно. Эванджелина не заметила, как Аполлон повернулся в ее сторону, но зато услышала, как его лошадь рванула вперед.

«Беги, Лисичка!»

Она уже бежала изо всех сил, бежала так быстро, как только позволяли ее исцарапанные ветками ноги. Но этого оказалось недостаточно. Она слышала топот копыт у себя за спиной.

– Эванджелина! – Низкий голос Аполлона раскатистым эхом прокатился по лесу, но в нем слышались нотки мольбы, а не угрозы.

Но знал ли он, что, убив ее, погибнет и сам?

Эванджелина остановилась всего на долю секунды, чтобы оглянуться через плечо и увидеть, как муж бросил на нее сокрушенный взгляд и нацелил стрелу прямо ей в сердце.

Она снова бросилась бежать.

Стрела оцарапала щеку, но все же не попала в цель.

Эванджелина тем временем неслась в самом худшем направлении из всех возможных – к скалистому выступу, о который разбивались неистовые пенящиеся волны.

– Прыгай! – выкрикнул Джекс, неожиданно появляясь рядом с ней.

– Я не умею плавать, – ответила она.

– Тогда держись за меня. – Он обхватил ее за талию, и они вместе шагнули в пропасть.

13

Эванджелина не могла даже вздохнуть.

Ее тело ударилось об обжигающе холодную воду, но она чувствовала себя так, словно разбилась о твердую землю. Она инстинктивно замахала руками, но Джекс крепко держал ее и неумолимо тянул вверх, преодолевая бешеные волны. Соленая вода попадала ей в нос, холод проникал в кровь и растекался по венам. Она кашляла и отплевывалась, судорожно хватала ртом воздух, пока Джекс плыл к берегу, утягивая ее за собой. Он бережно вытащил Эванджелину из воды, как будто от этого зависела не ее, а его жизнь.

– Я не позволю тебе погибнуть. – Одна-единственная капля воды сорвалась с его ресниц и упала ей на губы. Она ощущалась столь мягко, хотя в глазах Джекса бушевал настоящий шторм.

Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но полумесяц с каждой секундой разгорался все сильнее, очерчивая контуры острых скул Джекса, пока он слишком пристально вглядывался Эванджелине в глаза.

Разъяренный океан, казалось, притих, зато ее сердце забилось с оглушительным стуком. А может быть, это колотилось сердце Джекса.

Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, одежда вымокла насквозь, а пряди волос в беспорядке прилипли к лицу. В этот момент Эванджелина четко осознала, что он готов не только вытащить ее из ледяной воды. Если понадобится, то он пронесет ее сквозь огонь и пламя, вырвет из лап войны и вызволит из разрушенных городов и расколотых миров. На один краткий миг Эванджелина поняла, почему столь много девушек погибло из-за его поцелуя. Если бы Джекс не предал ее, если бы не выставил ее убийцей мужа, она, вероятно, тоже попала бы под его чары.

– Отпусти меня, – прошептала она, отталкивая его руки, словно хотела так же оттолкнуть от себя его очарование.

– Это не похищение, – проворчал Джекс. – На берегу множество острых камней, о которые ты запросто порежешь ноги. По-твоему, лучше вернуться к вампирам, истекая кровью?

– Я не собираюсь туда возвращаться, – хрипло выдавила Эванджелина, все еще жадно глотая ртом воздух.

– Никому не хочется идти к вампирам, но Аполлон продолжит охотиться, пока не убьет тебя.

Сделав еще один глубокий вдох, Эванджелина спросила:

– Если ты и правда не проклинал его, быть может, ты остановишь его при помощи своей силы?

– Нет. – Влажная грудь Джекса прижималась к ее спине, пока они медленно пробирались по пляжу, удаляясь от воды. – Проклятие спадет, когда Лучник убьет добычу. Но… – Он замешкался. С кончиков золотистых волос стекали ручейки, оставлявшие влажные дорожки на его лице. – У каждого проклятия есть… обходной путь. Если ты откроешь Арку Доблестей, то сможешь снять это заклятие с Аполлона.

Эванджелина с подозрением прищурила глаза. Джекс сказал ей практически то же, что и Хаос, но…

– Какое совпадение.

– Ты все неверно поняла. – В голосе Джекса звучало напряжение. – Арку Доблестей никто не открывал вот уже тысячи лет, поскольку сделать это почти невозможно. Если бы существовал другой способ снять проклятие с Аполлона и при этом сохранить тебе жизнь, я бы непременно им воспользовался. Даже если ты согласишься открыть арку, нет никакой гарантии, что Аполлон не убьет тебя раньше. Проклятие Лучника не освободит его, пока ты не умрешь.

Эванджелине хотелось поспорить. Она ненавидела саму мысль о том, что ей придется в чем-то уступить Джексу. Но с каждым его поступком ей становилось все труднее верить, что он и правда подверг ее столь ужасной опасности. И особенно трудно это было сделать, когда она чувствовала неистовое биение его сердца. Совсем как у нее.

Но если Джекс не лгал, если в самом деле не причастен к проклятью Аполлона, значит, это сделал кто-то другой.

Эта мысль привела ее в чувство.

Эванджелина вспомнила последнего человека, который совсем недавно пытался убить и ее, и Аполлона. Тиберий. Насколько она знала, что он был заперт в Башне и даже не подозревал, что его брат жив. Поэтому Эванджелина сомневалась, он причастен к проклятию Лучника. Но, возможно, это сделал кто-то из членов Протектората.

О Протекторате ей было мало что известно. Он считался секретным обществом, в существование которого почти никто не верил. Но Эванджелина знала, что главная цель этого общества – не позволить кому бы то ни было открыть Арку Доблестей. И именно поэтому Тиберий пытался ее убить.

Эванджелина не ведала, сколько человек состояло в Протекторате. Вполне возможно, среди них были и те, кто хорошо осведомлен о ее роли ключа. Хотя если они и правда хотели избавиться от нее, то достаточно было просто убить Аполлона, наложив на него зеркальное проклятие. Эванджелина не видела логики во всех этих действиях. Разве что зеркальное проклятие наложил кто-то еще, но это тоже казалось маловероятным.

– Нужно расспросить стражников, которые охраняли Аполлона.

– Я уже сделал это, пока ты спала, – ответил Джекс. – Они утверждают, что к нему никто не приходил, кроме нас с тобой.

– А если им стерли память? – Эванджелина тут же подумала о Марисоль, которая оказалось злобной ведьмой. Но она не знала, что Аполлон жив.

– Сомневаюсь, что кто-то вмешивался в воспоминания. – Джекс покачал головой. – На мой взгляд, Аполлона прокляли еще до того, как он был отравлен. На балу присутствовало немало ревнивых девиц и расстроенных родителей, чьи надежды выгодно пристроить дочерей обернулись крахом.

– Думаешь, все дело в этом? – Эванджелина удивленно посмотрела на него.

С золотистых волос Джекса стекали, игриво мерцая в лунном свете, капельки воды. Даже после прыжка со скалы и падения в ледяные воды он все еще выглядел как безжалостный сказочный герой – сверженный принц, не желавший сдаваться на волю судьбы.

– Я думаю, это уже неважно. Искать того, кто проклял Аполлона, – пустая трата времени. Это не поможет нам снять проклятие. Никто не знает, как это сделать. Единственный способ спасти и тебя, и Аполлона – открыть Арку Доблестей.

Некоторое время Эванджелина разглядывала суровое выражение его лица. Она не собиралась доверять ему, но больше не считала, что именно Джекс проклял Аполлона.

– Мог ли это сделать Хаос?

– Нет, – быстро ответил Джекс. – Хаос никогда бы не поставил под угрозу твою жизнь. Он бы не стал рисковать еще одним ключом.

– Что? Ты сказал «еще одним ключом»?

Джекс скривил губы в мрачной усмешке:

– А ты думала, что единственная в своем роде?

Эванджелина ничего не ответила. На самом деле именно так она и думала.

– Хаос рассказывал, что последняя девушка, оказавшаяся ключом, продержалась дольше всех, – произнес Джекс. – Ей удалось добыть один из утраченных камней Арки Доблестей, но потом члены Протектората отрубили ей голову.

Эванджелина и так продрогла и дрожала после их полуночного купания, но в эту секунду она почувствовала себя особенно хрупкой и уязвимой, словно из железа превратилась в тончайшее стекло, готовое разбиться от малейшего дуновения ветра.

14

В ту ночь Люк появился в постели Эванджелины. Молодой человек лежал на боку, прядка каштановых волос прикрывала один глаз, а губы были растянуты в озорной улыбке, словно он впервые в жизни пробрался в девичью спальню.

– Здравствуй, Эва.

Она попыталась отодвинуться от него, но тело ее не слушалось.

Люк обнажил острые белоснежные клыки, а в следующее мгновение вонзился в горло Эванджелины, вспарывая нежную кожу, и начал с жадностью пить ее кровь. Он пил и пил, издавая стоны удовольствия, пока Эванджелина кричала от боли… а затем сон резко сменился другим.

Она снова оказалась в лесу, листья хрустели под ее босыми ногами, а туман окутывал обнаженные плечи. Укусов на ее шее больше не было, но, как только она заметила Аполлона, восседающего на белой лошади, вся кровь прилила к голове.

Внезапно в сердце Эванджелины вонзилась стрела, разрывая его на части. Тело обмякло, но ее подхватили чьи-то руки.

Руки Джекса. Он бережно укрыл ее в своих прохладных объятиях.

– Я держу тебя, – прошептал он. Его голос звучал так ласково и нежно, совсем не похоже на Джекса, и Эванджелина сразу поняла, что это всего лишь сон. Ее удивило то, каким приятным он оказался. Как спокойно она чувствовала себя рядом с Джексом.

Эванджелина отправилась на Великолепный Север в поисках любви. Но что, если ей просто хотелось избежать одиночества и не стать затворницей, не познавшей силу искренних чувств? Она всегда боялась стать человеком, который может исчезнуть, и никто этого даже не заметит. Она хотела быть важной для кого-то. Если ее сердце вдруг остановится, Эванджелина хотела, чтобы кто-то близкий и родной почувствовал это так же, как она сейчас ощущала биение сердца Джекса, положив голову ему на грудь.

Он посмотрел ей в глаза и одарил красивой, но порочной улыбкой.

– Я разочарован, Лисичка. Ты так быстро забыла, кто я на самом деле.

Джекс разжал руки, выпуская ее из объятий.

Эванджелина резко проснулась и испуганно огляделась по сторонам.

Джекс наблюдал за ней, устроившись на прикроватной тумбочке. Он лениво покачивал длинными ногами, поигрывая ножом и неизменным яблоком.

– Ты говоришь во сне, – протянул он. – И ты произнесла мое имя. Очень много раз.

Эванджелина почувствовала, как волна жара прокатилась по шее.

– Очевидно, мне приснился кошмар.

– Мне так не показалось, Лисичка, а я провел рядом с тобой всю ночь.

Сердце Эванджелины учащенно забилось при мысли, что Джекс наблюдал, как она спит. Может быть, именно поэтому он ей и снился?

– Не переживай, я не расскажу твоему мужу, что ты без ума от меня. – Джекс подбросил яблоко и поймал его на кончик своего кинжала. Эванджелину вновь охватило чувство стыда, поскольку кинжал этот она хорошо знала. Это был тот самый клинок с синими и пурпурными драгоценными камнями, который она забрала у него, а потом потеряла.

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я вернул себе эти вещичку? – Он покрутил пальцами кинжал, и камни засверкали в свете свечей. – И не волнуйся, я не расскажу Аполлону и о том, что ты везде ходишь с моим кинжалом. В конце концов, мы с ним друзья, и я не хочу, чтобы он ревновал.

Эванджелина презрительно фыркнула:

– Как ты можешь называть его другом после всего, что натворил?

– И что же такого ужасного я натворил? – ехидно спросил Джекс.

– О, дай-ка подумать… Не ты ли проклял его несколько раз?

– Все принцы подвергаются проклятиям. Принц, которого ни разу не проклинали, в итоге канет в небытие. И поверь мне, Аполлон желает, чтобы его имя никогда не забывали. А теперь… – Джекс кивнул на платье, разложенное на краю уже знакомой Эванджелине кровати, над которой была установлена клетка. – Тебе стоит одеться.

Эванджелина нахмурилась, посмотрев на наряд, хоть он и выглядел поистине сказочным. Платье нежно-розового оттенка имело длинные, почти прозрачные рукава с разрезами, которые она всегда считала очень романтичными. Лиф более темного цвета был украшен затейливыми розово-золотистыми плетеными лентами, которые спускались до самых бедер. Юбка состояла из нескольких слоев невероятно тонкой ткани, усыпанной крошечными блестками.

Но то, что Джекс помог ей выбраться из очередного затруднительного положения, еще не делало их союзниками. А ее сон, в котором она чувствовала себя в безопасности рядом с ним, оказался полнейшим бредом.

Эванджелина обхватила руками талию.

– Прекрати указывать мне, что делать.

Джекс пропустил ее слова мимо ушей и сказал:

– Как только оденешься, мы сможем начать поиски пропавших камней. – Он спрыгнул с тумбы, подошел к краю кровати и подхватил платье, а потом бросил его Эванджелине в лицо.

– Джекс! – Платье упало ей прямо в руки. Ткань оказалась еще мягче и приятнее, чем ей казалось. И тем не менее Эванджелина не собиралась позволять Джексу командовать. Бросив платье на кровать, она процедила: – Я еще не соглашалась помогать тебе с аркой.

Джекс одарил ее взглядом, в котором ясно читалось, что он не считает ее заявление смешным.

Но Эванджелина не шутила.

– Я хочу знать, почему ты так отчаянно хочешь ее открыть.

Губы Джекса растянулись в обворожительной, но в то же время удивительно жестокой улыбке.

– Я польщен, что тебе так небезразличны мои желания. Но сосредоточься лучше на своем муже, а не на мне. – Взгляд Джекса стал острым, как клинок. – На тот случай, если ты забыла, Лисичка, напоминаю: Аполлон находится под заклятием Лучника, и если ты не откроешь Арку Доблестей, он тебя убьет. Как Лучник убил свою лису.

Джекс снял яблоко с ножа и с нескрываемым удовольствием вновь подбросил фрукт в воздух.

Эванджелина невольно стиснула зубы, зная, что спорить с ним бесполезно. Он и так уже уничтожил многое из того, что имело для нее значение, и потому она не могла позволить Джексу испортить еще и ее любимую сказку.

– Ты не можешь так говорить, – выпалила она. – Никто доподлинно не знает, убил ли Лучник Лисицу или нет.

– Ох… – Джекс вдруг разразился злым и жестоким смехом. – Лучник совершенно точно застрелил Лисицу.

– Я в это не верю. Он мог побороть проклятие! Или же Лисица нашла способ снять его. Никто не знает, как на самом деле закончилась история. Могло случиться все что угодно.

– Но не случилось, – огрызнулся Джекс. – Всем известно, что баллады не имеют счастливого конца. И даже нет нужды читать всю сказку целиком, чтобы понять: руки Лучника обагрены кровью. Открой арку, Эванджелина, или погибнешь, точно как Лисица.

Джекс зажал яблоко в ладони и резко пронзил его клинком.

Эванджелина растерянно нахмурилась, увидев, как из яблока брызнули капли темного сока.

Ей совершенно не хотелось уступать Джексу, но отказ открывать арку уже походил на излишнее упрямство, а вовсе не на мудрое решение. После того как ЛаЛа сказала ей, что за Аркой Доблестей не таится ничего ужасного, Эванджелина перестала так сильно бояться, но по-прежнему не желала отдавать что бы там ни было Джексу. Ей не хотелось помогать ему, не хотелось даже находиться рядом с ним, но она должна была снять с Аполлона проклятие Лучника. В противном случае остаток своей жизни она проведет, скрываясь от Аполлона, а он – гоняясь за ней.

В каком-то смысле это и было их «долго», но не счастливо. Проклятие неразрывно связало Эванджелину и Аполлона, знаменуя прочное переплетение нитей их жизней, но она не желала такого конца для их истории.

– Ладно, – наконец выдавила она.

– Значит, ты согласна открыть арку? – уточнил Джекс, в удивлении изогнув бровь. Едва ли это можно было назвать проявлением чувств, но Эванджелина заметила, что теперь он выглядел страшно довольным.

На мгновение у нее возникло искушение противостоять ему и дальше. Но раз решение уже было принято, нужно следовать намеченным действиям. Чем быстрее она найдет камни, тем скорее избавится от Джекса.

– Да, я помогу открыть арку, – ответила Эванджелина. – Но я не стану переодеваться, пока ты не выйдешь.

– А вот это досадно, – пробормотал Джекс.

Но не стал больше спорить и покинул комнату.

Эванджелина мысленно порадовалась, что рядом нет зеркал и она не видит покрывшиеся румянцем щеки.

15

Джекс весело насвистывал, пока они с Эванджелиной шли по тускло освещенному коридору на встречу с Хаосом. Она никогда раньше не слышала, чтобы Джекс свистел. Видимо, подумала Эванджелина, у него поднялось настроение из-за того, что она наконец согласилась открыть Арку Доблестей. И тем не менее она не ожидала, что это сделает Джекса таким бесстыдно счастливым.

На щеках его появились милые ямочки, он то и дело радостно свистел, и подобное яркое проявление эмоций вызывало у Эванджелины нездоровое любопытство, которое пугало ее саму. Что такого Джекс желает найти за аркой?

Пока она переодевалась, Джекс где-то раздобыл еще одно яблоко, но в этот раз синее. И сейчас подбрасывал его в воздух, напевая свою жизнерадостную песенку.

– Ты таращишься.

– Просто задумалась, почему ты всегда носишь с собой яблоки.

Джекс усмехнулся:

– Поверь, Лисичка, ты не захочешь этого знать.

Он медленно откусил яблоко и неторопливо скользнул вмиг потемневшими глазами от ее приоткрытых губ к обнаженной шее, спустился к ключицам, а затем к груди. Эванджелине вдруг стало тяжело дышать, когда Джекс задержал взгляд на изысканных золотистых лентах, обвивавших ее грудь. Ей казалось, будто они сжимаются лишь сильнее, будто его прохладные пальцы еще туже затягивают их вокруг ее тела, отчего у нее перехватило дыхание.

– Ты начала это, когда таращилась на меня, – прошептал он.

Вот и вернулся тот Джекс, к которому она привыкла, – язвительный и в некоторой степени жестокий.

– Есть новости об Аполлоне? – холодно спросила Эванджелина.

– Нет, – ответил он. – Хаос отправил на его поиски нескольких вампиров и парочку людей, чтобы прочесывали местность и после рассвета, но до сих пор о нем нет никаких известий, да и газеты молчат. Если ему хватит ума, то он будет держаться от тебя подальше. Так легче противостоять проклятию. Но, – добавил он мрачно, – долго это продолжаться не может.

– А что насчет Хэвелока? – спросила Эванджелина.

– А что с ним?

– Кто-нибудь спрашивал, известно ли ему, кто наложил на Аполлона проклятие Лучника?

Джекс недовольно покосился на нее.

– Я ведь говорил, что информация о том, кто заколдовал твоего мужа, ничем нам не поможет.

– Но я хочу знать. Может, ты и привык, что тебя постоянно пытаются убить, но для меня это все в новинку.

– Что ж, очень жаль, потому что Хэвелока нигде нет. Мы пытались найти его, после того как расспросили стражников, охранявших Аполлона, но никто в Волчьей Усадьбе не знает, куда он делся. Я же считаю, что он рядом с Аполлоном.

Джекс остановился перед старинной деревянной дверью, ведущей в кабинет Хаоса. Он дернул за ручку, но та не поддалась.

– Открой ее, – скомандовал он.

Эванджелина ощетинилась:

– Мог бы добавить «пожалуйста».

– Мог бы, но ты подумаешь, что я стараюсь быть вежливым, а мне не хочется вводить тебя в заблуждение. – Одним быстрым движением Джекс достал клинок, уколол ее палец и, увидев, что на коже выступила кровь, ухмыльнулся: – Поторопись, пока сюда не сбежались вампиры.

Эванджелина одарила его мрачным взглядом, но дверь все-таки открыла. На самом деле она не верила, что кто-то из вампиров осмелится напасть на нее. По крайней мере, пока она нужна Хаосу, чтобы открыть Арку Доблестей и тем самым подарить ему шанс избавиться от шлема. Хаос был вампиром, Джекс – богом Судьбы, но они оба зависели от Эванджелины.

Эта мысль придала ей смелости. Они с Джексом вошли в пустой кабинет, и Эванджелина решила немного осмотреться. Если бы не цепи и кандалы, привинченные к стульям, она бы легко представила, что они оказались в Волчьей Усадьбе. Пол под ногами был выложен гладко отполированным камнем, стулья – обтянуты тонкой кожей, а мраморная шахматная доска на столе Хаоса выглядела как настоящее произведение искусства. Фигурки оказались гораздо больше, поэтому невооруженным глазом было видно, что это не обычные король, ферзь, слон, ладья или пешка. Скорее они напоминали членов семьи Доблестей, но, подобно огромным статуям в гавани за Валорфеллом, были лишены голов.

Джекс еще раз откусил яблоко, наполнив воздух полутемной комнаты сладковатым ароматом, и принялся внимательно наблюдать за Эванджелиной, коснувшейся столешницы.

– Не уверен, что тебе стоит здесь рыскать, – произнес он.

– Не уверена, что меня волнует твое мнение, – парировала Эванджелина. – Я слишком сильно нужна вампиру, чтобы он причинил мне вред.

Она беззаботно обошла стол по кругу.

Эванджелина и сама не знала, что ищет, но понимала, что это ее единственная возможность хорошенько осмотреться здесь. С тех пор как приехала на Север, она частенько оказывалась тем самым человеком во всем замке, у которого было меньше всего возможностей. Но сейчас все изменилось. Она была девушкой из пророчества. Она была ключом – волшебным созданием, способным творить настоящую магию. Ей больше не придется топтаться в дверях, как испуганному котенку, или покорно сидеть на стуле и ждать.

Она начала выдвигать один ящик за другим, пока в углу одного из них не нашла кое-что любопытное. Драгоценный камень, поблескивающий под стеклянным колпаком.

Приподняв его, Эванджелина заметила, что камень засверкал ярче, озаряя кабинет розовыми и золотистыми отблесками. Внезапно он показался ей самым желанным украшением – украшением, которое она бы с удовольствием носила на шее. Оно выглядело так прекрасно, словно какая-то волшебница поместила горсть чудес в него, хотя слово «ожерелье» казалось слишком обыденным для этого сокровища.

Кончики пальцев покалывало, когда Эванджелина коснулась цепочки.

– Как думаешь, мог ли Хаос приберечь этот камень для меня?

– Нет. – Вампир, незаметно появившийся в кабинете, метнулся к ней и выхватил цепочку из рук.

– Отдай! – Эванджелина вновь протянула руку к камню, действуя инстинктивно, но Хаос перехватил ее запястье.

– Это не твое, – сказал он.

Он ошибался. Эванджелина знала это. Камень в его руках не переливался так же ярко, как в ее. Он принадлежал ей.

Эванджелина замахнулась на Хаоса свободной рукой, даже не задумываясь о том, что он был гораздо сильнее и больше нее. И неважно, что удар причинил ей больше боли, чем ему. В тот момент она думала лишь о том, как снова завладеть ожерельем.

– Оно тебе не принадлежит! – Эванджелина снова бросилась на Хаоса.

– Плохая идея, Лисичка. – Джекс обхватил ее талию и резко дернул назад, утягивая подальше от Хаоса и драгоценного камня.

– Отпусти меня, ты, чудовище… – Эванджелина попыталась ударить его головой.

Джекс убрал руки с ее талии и крепко сжал шею, не давая Эванджелине даже пошевелиться. Хаос тем временем подошел к столу и запер драгоценный камень в железной шкатулке.

В тот же миг Эванджелину словно окатили ледяной водой. Как только крышка шкатулки захлопнулась, ее смелость, ее невероятная уверенность в себе вкупе с желанием выцарапать Хаосу глаза мгновенно испарились. Она обмякла в руках Джекса и, удивленно посмотрев на него, прошептала:

– Что со мной было? – Ее кожа покраснела, дыхание участилось, и она до сих пор чувствовала руки Джекса на себе.

– Ты сможешь контролировать себя, если я уберу руки? – спросил Джекс. – Или нам приковать тебя к одному из стульев? – В его голосе вновь зазвучали озорные нотки, потому что, конечно же, Джекс не мог обойтись без того, чтобы не вогнать ее в краску.

– Я в порядке, – ответила Эванджелина, слабо дернувшись в его руках. Он медленно убрал ладонь, но не раньше, чем она почувствовала, как костяшки его пальцев мягко коснулись нижней части ее груди.

Все внутри нее сжалось. Но лицо Джекса не выражало никаких эмоций, и Эванджелина решила, что прикосновение было лишь случайностью.

Она тряхнула головой, подумав, что лучше отойти подальше и от Джекса, и от ожерелья Хаоса.

– Что это за вещица? – снова спросила Эванджелина.

– Эта вещица – камень удачи, – ответил Хаос. – Один из четырех пропавших камней арки.

Эванджелина вспомнила, что именно Джекс сказал о предыдущем ключе – о девушке, которую убили сразу после того, как она нашла один из утраченных камней. Должно быть, его вставили в это ожерелье.

Хаос отошел от стола, но его движения были более напряженными, чем обычно. Он сжал руки в кулаки, а потом расслабился, будто только что покончил с каким-то сложным делом.

– Камень влияет и на тебя тоже? – спросила Эванджелина, не сдержав своего любопытства.

– Он влияет на всех нас, – ответил Хаос.

– Я ничего не почувствовал, – вставил Джекс.

– Потому что камень удачи делает людей безрассудными, а твои поступки и без того весьма опрометчивы, – сказал Хаос.

Джекс пожал плечами:

– Какой смысл быть бессмертным, но вести себя как человек?

– Подожди, я думала, тебя можно убить? – спросила Эванджелина.

– С какой целью интересуешься? Задумала избавиться от меня? – Глаза Джекса загадочно блеснули.

Хаос многозначительно посмотрел на него:

– Не искушай ее.

– Расслабься. – Джекс провел пальцами по кандалам, свисающим с одного из стульев. – Однажды я дал ей шанс вонзить в меня клинок, но она им не воспользовалась.

– И я буду сожалеть об этом до конца своих дней, – проворчала Эванджелина. К своему ужасу, она внезапно осознала, что говорит неправду. Она мысленно напомнила себе, что Джексу нельзя доверять, что именно он втянул ее в эту неразбериху, но ничего не помогло. В очередной раз в ее словах прозвучала ложь. Джекс и правда в этот раз не проклинал Аполлона.

Эванджелина вспомнила, как бешено колотилось сердце Джекса, когда он вытаскивал ее из океана, после того как они сбежали от Аполлона. В тот момент Джекс не смог скрыть свои эмоции. Он выглядел как беспощадный воин из сказки, полный решимости сделать все возможное, только чтобы спасти ее. Эванджелина понимала, что у него были свои, пусть и далекие от благородства мотивы сохранить ей жизнь, но иногда чувства затмевали разум. Разумнее было бы его ненавидеть, но почему-то больше не получалось.

Хаос откашлялся, вырывая Эванджелину из размышлений.

Она вскинула голову и увидела, что вампир стоит перед рабочим столом и, скрестив руки на широкой груди, наблюдает за ней со странным выражением, похожим на беспокойство. Трудно было сказать наверняка, потому что шлем скрывал его лицо, но причин для тревоги больше не осталось. Эванджелина не испытывала ненависти к Джексу, но это вовсе не значило, что она решила довериться ему.

– Надо найти еще три камня, – проговорил Хаос. – Каждый из них обладает определенной силой. Эванджелина, поскольку ты являешься ключом, ты сможешь сильнее прочих почувствовать магию, заключенную в камнях. И она поможет тебе найти их. Но, как ты, возможно, уже поняла по камню удачи, магия камней делает их крайне опасными.

– Какой силой обладают другие камни? – Эванджелина помнила, что исчезнувший библиотекарь называл все четыре камня, но никак не могла отыскать в памяти их названия.

Джекс устроился на подлокотнике стула и начал загибать пальцы с насмешливым выражением лица:

– Камень удачи. Камень правды. Камень счастья. И камень юности.

– Звучит довольно безобидно, – заметила Эванджелина.

Джекс одарил ее хмурым взглядом:

– Камень счастья может свести с ума сильнее, чем камень удачи. А за сохранение молодости люди готовы пойти даже на убийство. Камень юности также может вызывать ревность или усиливать глупость, и тогда украсть его станет гораздо сложнее. А что касается правды, – ухмыльнулся Джекс. – Она никогда не бывает такой, какой ты хочешь ее видеть, Лисичка.

16

Эванджелина должна была сосредоточиться на тайном проходе.

Хаос вел их с Джексом к месту, где, по словам вампира, она сможет начать поиски давно утерянных камней. Но вместо того чтобы смотреть себе под ноги или изучать высеченные на стенах фразы, Эванджелина прокручивала в мыслях насмешливые слова Джекса: «Правда никогда не бывает такой, какой ты хочешь ее видеть».

Он словно хотел ее предостеречь, напомнить, что его правда была столь же разрушительной, как и его поцелуи. И все же слова пробудили в ней любопытство. Что представляет собой его правда? Что он хочет найти в Доблести и почему не желает рассказывать об этом ей?

Конечно, Джекс любил мучить ее и, быть может, именно поэтому держал свои намерения в тайне. Объяснение не удовлетворило Эванджелину, но теперь у нее появилась крохотная надежда – надежда на то, что если она отыщет камень правды, то с легкостью узнает, что на уме у Джекса.

– Мы пришли. – Хаос остановился перед дверью, по центру которой виднелась волчья голова, рассеченная то ли звериной лапой, то ли чьей-то рукой с огромными когтями. Он протянул Эванджелине железный ключ, висящий на бархатной ленте. – Я знаю, что ты можешь открыть любую дверь, Эванджелина, но не стоит проливать здесь кровь.

Эванджелина понимала, что чувство страха было бы вполне естественным в этой ситуации. Но то ли эффект от проклятья, наложенного на истории о вампирах, препятствовал этому, то ли она просто упрямилась. Слова Хаоса ей не понравились. В мире бессмертных у нее была лишь одна сила, и она не хотела, чтобы ей запрещали ее использовать.

Конечно, она не высказала недовольство вслух. Просто молча провернули в замке ключ, который ей вручил Хаос.

Дверь отворилась, и Эванджелина увидела массивные книжные полки, уставленные древними фолиантами. Они тянулись вдоль закругленных стен и доходили до самого потолка – такого высокого, что потребовалось бы несколько лестниц, чтобы добраться до вершины. К счастью, лестниц здесь хватало с лихвой. Они были вырезаны из красного дерева, и вид их свидетельствовал лишь о том, что они хранятся здесь уже много, много лет. Эванджелина огляделась и заметила несколько небольших балконов, усеявших верхние полки, словно железные звезды.

Она шагнула вперед, окунувшись в аромат старинных книг, страницы которых будто взывали к ней и манили, как мелодии морских сирен. Как и всем любителям сказок, Эванджелине нравился запах книг, она любила наблюдать за тем, как книжная пыль взметалась в воздух, мерцая в лучах света подобно искоркам волшебства. Но больше всего она любила то чувство, возникавшее во время чтения сказок, – то прекрасное чувство, которое напоминало ей о маме и бесконечном множестве возможностей.

Пол в библиотеке был устлан ковром с вышитой тонкими нитями аркой, по обе стороны от которой замерли два рыцаря в доспехах, правда, один из них был обезглавлен. На ковре стоял круглый столик с небольшой лампой и парочкой газет, а по бокам – два стула, обтянутые темным бархатом. К счастью, цепей и кандалов здесь видно не было.

– Место сказочное, но как оно поможет мне найти пропавшие камни? – спросила Эванджелина. – Мне казалось, книгам невозможно доверять из-за наложенных на них проклятий.

Конечно, это никогда не мешало ей искать ответы в библиотеках, пусть от этого и не было никакого толка. Когда Эванджелина пыталась найти в королевской библиотеке сведения о семье Доблестей, то не обнаружила ни одной книги. Тогда она предположила, что это связано с проклятием, которое было наложено на все истории Великолепного Севера. Но, видимо, не проклятие стало виной тому, что все фолианты о Доблестях пропали. Их украл Хаос. И теперь книги об этой семье хранились в библиотеке вампира.

Эванджелина прочла названия на корешках:

Как Север стал Великолепным: знаменитая история становления.

Король-волк.

Восхитительные владения Доблестей.

Вульфрик и Онора: первая легендарная история любви Севера.

Судя по названиям, некоторые книги рассказывали истории возникновения Великих Домов, но большинство все же хранило знания о таинственной семье Доблестей.

– Ты собрал все это, только чтобы найти камни?

– Я подумал, что в моей библиотеке они будут в большей безопасности. Видишь ли, из-за проклятия слова в книгах меняются каждый раз, когда их читают. – Облаченной в перчатку ладонью Хаос провел по кожаному переплету, и Эванджелина увидела, как название «Кастор Доблестный: принц среди принцев» прямо на глазах сменяется на «Кастор Доблестный: чума среди принцев». – И поскольку я редко позволяю читать их, большинство историй сохранилось в первозданном виде.

Эванджелина покачала головой, разглядывая бесчисленные кожаные корешки. Некоторые названия, стоило ей лишь взглянуть на них, тотчас менялись.

Она не могла решить, какую из книг взять в первую очередь.

– Может, возьмем камень удачи, чтобы он пом…

– Нет! – одновременно выкрикнули Джекс и Хаос.

– Но мы могли бы воспользоваться им, чтобы найти нужную книгу.

Джекс, казалось, задумался над ее словами, а Хаос покачал головой:

– Последняя девушка-ключ все время носила камень удачи при себе. Она верила, что он принесет ей успех. Впрочем, так и вышло. Но помимо этого, он сделал ее безрассудной, что в конечном итоге привело ее к смерти.

– Что ж, пусть тогда камнем воспользуется Джекс, – предложила Эванджелина, обернувшись к нему: – Ты говорил, что на тебя он не действует.

– Все так, но он ничем мне не поможет. Только ключ, упомянутый в пророчестве, может найти и объединить все четыре камня.

Эванджелине хотелось бы думать, что Джекс сильно преувеличивает или, возможно, попросту не желает торчать в библиотеке изо дня в день, но потом она вспомнила их визит в хранилище Фортуны и как Джекс внимательно наблюдал за ней, пока они проходили мимо разнообразных драгоценностей. Она также предположила, что Хаос, учитывая довольно вескую причину открыть арку, наверняка потратил немало времени на поиски пропавших камней – а времени у него было предостаточно, поскольку жизнь вампира длилась вечно. Но владел он лишь одним камнем, который нашел предыдущий ключ.

И теперь Эванджелине предстояло найти оставшиеся три. Ей вдруг стало интересно, действительно ли они оба так уверены, что она сможет сделать это… или просто хотели узнать, сколько камней ей удастся собрать прежде, чем ее убьют?

Следующим утром, когда Эванджелина проснулась в отведенных ей покоях, она была почти уверена, что увидит Джекса, сидящего на краю ее кровати и готового бросить очередное платье ей в лицо и сообщить, что пора вставать и отправляться на поиски камней.

Но его в комнате не было. Вместо этого она обнаружила записку на подносе с завтраком, приготовленным специально для нее.

Лисичка!

Пришлось уехать.

Есть кое-какие дела.

Постарайся не умереть,

пока меня не будет.

Дж.

– Постарайся не умереть, – пробормотала она. Эванджелина не понимала, почему записка так взволновала ее. Может быть, все дело в бессердечных словах Джекса или же в том, что он сбежал сразу, как только она согласилась сделать то, что он так долго и сильно хотел. Как бы то ни было, а Эванджелина и правда была удивлена… и, возможно, немного обижена.

Что за важные дела у него внезапно появились? Эванджелина понимала, что Джекс все равно никак не поможет ей в поисках пропавших камней, но она также знала, сколь страстно он желал их получить. А еще Джекс не хотел, чтобы ее убили, но все же бросил одну в замке, полном вампиров.

Вероятно, ее вчерашние подозрения оказались верны. Джекс и Хаос хотели, чтобы она нашла как можно больше камней, прежде чем поиски лишат ее жизни.

Облачившись в одно из бесчисленных платьев, которые были доставлены в ее покои из Волчьей Усадьбы, Эванджелина направилась по подземным туннелям в потайную библиотеку Хаоса. Несмотря на оставленную Джексом записку, она все равно надеялась, что он вот-вот неслышно приблизится к ней или неторопливо войдет через потайную дверь в стене. Но Джекс так и не появился.

Эванджелина окунулась в непривычное безмолвие библиотеки, чувствуя себя неуютно без постоянных поддразниваний Джекса, его смешков или хруста яблок. Тишину нарушало лишь слабое потрескивание фонарей, что наполняли тайное пространство теплым, густым светом.

Она наделялась отвлечься от тревожных мыслей, погрузившись в чтение. Сказки всегда были для нее хорошими друзьями. Но истории, которые она намеревалась изучить, казались лишь отдаленно похожими на те, к которым она привыкла.

Хаос не лгал, когда говорил, что сюжеты меняются из раза в раз. Почти во всех книгах, которые Эванджелина просматривала, слова исчезали прямо на глазах и заменялись другими. Впрочем, изменения эти обычно не затрагивали главный и важный смысл историй. В рассказах об Оноре Доблестной цвет ее глаз менялся с орехового на карий. В историях о Вульфрике говорилось, что цвет волос у него был золотистым, но затем стал рыжим.

Но некоторые детали, как заметила Эванджелина, никогда не менялись, сколько бы раз она ни читала. Например, имена детей семьи Доблестей и их отличительные черты. Аврора считалась самой милой и самой красивой девушкой на свете, а ее брат-близнец Кастор прослыл крайне благородным юношей. Веспер могла предвидеть будущее. Темпест и Ромул – другая пара близнецов – были великими изобретателями и создателями магических арок. Дейн умел менять личины, а Лисандр обладал способностью воздействовать на воспоминания. В каждой истории непременно упоминалось, какими красивыми, добрыми, щедрыми и сплоченными были члены семьи Доблестей, как неизменно защищали и любили друг друга, пока…

Не случилось кое-что очень трагичное.

Но Эванджелина так и не смогла выяснить, что за трагическое событие постигло семью Доблестей. Она знала лишь исход этой истории: они построили Арку Доблестей, запечатали в ее недрах что-то, а потом им всем отрубили головы, что ознаменовало конец правления Доблестей и начало Эпохи Великих Домов.

Где-то между этими важными вехами истории были созданы камни, которые затем надежно спрятали. К большому сожалению Эванджелины, она почти ничего не узнала об этом таинственном времени.

Ей попадались лишь сказки, которые косвенно затрагивали тот таинственный период.

Эванджелина нашла истории, которые случились до интересующих ее событий, – истории о временах Эпохи Доблестей, когда рыцари всегда приходили на помощь, когда добро побеждало зло, благородные поступки неизменно вознаграждались, а сказки имели счастливый конец.

Затем она обнаружила рассказы о том, что случилось после, уже в Эпоху Великих Домов. Но когда она принялась читать эти истории, название частенько менялось на Эпоху Великих Проклятий.

В одном из фолиантов под названием «История знаменитых казней» нашлась целая глава о смерти Доблестей, но там не было ни одного упоминания об Арке Доблестей.

Один отрывок все же привлек внимание Эванджелины:

Валорфелл наполнил туман подобно тому, как глаза убитого горем наполняются слезами. Он окутал улицы тенью и холодом, скрывая дома, в которых жители неслышно оплакивали свою утрату. Многие из них скорбели о великой семье Доблестей, но мало кто решался открыто говорить о горе, опасаясь, что Великие Дома лишат жизни и их.

Потом автор перечислил все прославившиеся Великие Дома: Фортуна, Слотервуд, Мэривуд, Редторн, Хоклиф, Касстел, Бладгрейв, Верита, Рейвенкросс, Дарлинг, Хэвок, Бельфлауэр и Акадианский.

Аполлон происходил из Великого Дома Акадианского, и, прочитав это название, Эванджелина представила, как он сидит верхом на охотничьей лошади и всеми силами пытается побороть проклятие Лучника. Интересно, где он сейчас? На теле Эванджелины не появилось новых ранений, а значит, и Аполлон был цел и невредим. Но что творилось у него на душе? В ту первую злополучную ночь, когда он только очнулся от вечного сна и они встретились в саду, Аполлон уже не был похож на того принца, за которого она вышла замуж. Он предстал перед ней сломленным и околдованным Лучником. Аполлон мог бы найти силы справиться с этим, но что, если проклятие будет воздействовать на него слишком долго? Кем тогда станет Аполлон?

На следующий день Эванджелина решила узнать побольше о Великих Домах. Изначально их было тринадцать, и свержение семьи Доблестей только сыграло им на руку. Эванджелину посетила мысль, что они вполне могли бы запечатать арку и тщательно спрятать камни, раскидав их по всему Северу. Но не стоило забывать и о том, что камни обладали магией и приносили большую пользу тем, кто владел ими.

Первым делом Эванджелина захотела изучить дом семьи Слотервуд, поскольку ЛаЛа стала невестой Робина Слотервуда. Но она так и не нашла книг о них. Возможно, из-за проклятия название книги о семье Слотервуд изменилось, что случалось довольно-таки часто.

Потом Эванджелина переключилась на Великий Дом Мэривуд, но пока она просматривала страницы, название магическим образом сменилось на Битервуд [3]. Удивительно то, что ни Великий Дом, ни одноименная деревня, имеющая к нему отношение, не были связаны с чем-то жестоким.

Деревня Мэривуд считалась прелестным поселением, обустроенным в лесу, где на зачарованной площади часто проводились веселые ярмарки. В ее окрестностях обитали волшебные лисы, а также троица печально известных хулиганов – смазливых и очаровательных, но вечно попадающихся в неприятности. В троицу эту входили принц Кастор Доблестный, Лирик Мэривуд, сын лорда Мэривуда, и один наглый лучник.

Имя лучника не называлось, но Эванджелина подумала, не мог ли им быть тот самый молодой человек из «Баллады о Лучнике и Лисице».

– Нашла что-нибудь интересное? – Бархатный голос рассек тишину библиотеки, и Эванджелина вздрогнула. Книга, которую она держала в руках, с громким стуком упала на пол. – Прости, кажется, я напугал тебя.

Хаос, облаченный в кожаные доспехи, идеально подчеркивающие все его вампирское совершенство, оперся ладонями на спинку стоявшего напротив нее стула. Эванджелина поняла, что он ни капли не сожалеет о содеянном. Его позабавило то, что она подскочила на месте от испуга. Она заметила тонкие лучики морщинок в уголках его глаз, придавшие облику вампира человечности.

Но Эванджелина не забыла, как совсем недавно смотрела в его глаза и не видела в них ничего человеческого. Зато видела одну лишь смерть.

Хаос перевел взгляд с ее лица на стопку книг на столике и склонил голову так, чтобы прочитать названия на корешках.

– Читаешь о Великих Домах?

– Да, но об одном я так и не смогла найти ни одной книги. В твоей библиотеке есть что-нибудь о Доме Слотервуд?

– О нем и читать нечего. Эта семейка – сборище бесхребетных тварей. – Хаос подошел к одной из полок и достал книгу в темно-лиловой обложке. – Попробуй найти что-нибудь здесь, – сказал он, протягивая ей книгу.

Фолиант был обернут широкой черной лентой и украшен золотым тиснением, но страниц в нем, как ни удивительно, было не так много.

Расцвет и падение семьи Доблестей: первая прославленная королевская семья Великолепного Севера

Пока Эванджелина читала название, буквы искажались: некоторые из них превращались в ветви, другие – в оружие, отчего у нее слегка кружилась голова.

На первой странице происходило то же самое. Строчки и слова приобретали другие формы и очертания, будто сама книга радовалась появлению читателя и не могла решить, с чего начать погружение в историю.

– Похоже, книга излишне эмоциональна, – сказала Эванджелина, но тут же замолчала, обнаружив, что Хаос уже ушел. Но из тайной библиотеки, как оказалось, исчез не только он. Отложив книгу, которую Хаос вручил ей, – слова в ней все равно никак не складывались в предложение, – Эванджелина наклонилась, чтобы поднять томик, который выронила, заслышав голос Хаоса.

Но ни вампира, ни книги здесь больше не было.

Только на полу лежал дрожащий листок бумаги.

17

Забрал ли книгу Хаос или она исчезла сама собой? Эванджелина не могла припомнить, чтобы наложенные на истории проклятия заставляли пропадать сами книги. Но это объяснение казалось более вероятным, чем то, что ее украл Хаос.

Эванджелина настороженно подняла лист с пола, задаваясь вопросом, выпал ли он из книги.

Страница была старой и пожелтевшей. Слова на ней кто-то написал от руки, но почерк оказался Эванджелине незнаком. Но содержание она уже знала.

Эванджелина внимательно изучила находку. Маленький дракон был нарисован под словами «камень удачи», зачеркнутыми, скорее всего, потому, что камень уже нашли. «Камень правды» сопровождался изображением черепа и скрещенных костей, а «камень счастья» – поляной с весенними цветами, усыпанной крошечными звездами. Под строчкой «камень юности» Эванджелина увидела щит с нарисованными внизу языками пламени.

Могла ли эту записку оставить та девушка, которая тоже была ключом? Картинки, вероятно, служили подсказами, где, как она думала, могут быть спрятаны камни.

Осталось только понять, что именно означали картинки.

Следующая неделя тянулась бесконечно, словно тающий на свече воск. Эванджелина каждый день проводила в библиотеке, пытаясь разгадать смысл обнаруженной записки. И скрещенные кости, и цветы встречались довольно часто, и хотя щит с языками пламени выглядел весьма необычно, упоминаний о нем Эванджелина не нашла ни в одной книге. Хаос тоже не узнавал это изображение. Он каждый день справлялся о ее успехах, но довольно быстро покидал библиотеку. А Джекс…

Эванджелина изо всех сил старалась не думать о нем. Но мысли о боге Судьбы постоянно посещали ее голову. Ей не нравилось то, какой болью они отзывались в сердце, ведь он попросту бросил ее здесь.

Главным событием ее дня стало изучение скандальной газетенки, которую ей принесли вместе с завтраком. Сначала Эванджелина искоса проглядывала ее, чтобы увериться в отсутствии печальных новостей об Аполлоне, а потом невольно начала искать упоминания о Джексе. Она даже начала наслаждаться чтением, потому что газеты давали ей возможность почувствовать причастность к миру за пределами подземного замка Хаоса.

Сегодня заголовок был немного смазан. Эванджелина так и не смогла разобрать первое слово, но двух остальных оказалось достаточно, чтобы уловить смысл статьи.

Ежедневная Сплетня

…СМЕХ И СВАДЬБА

Автор: Кристоф Найтлингер

Все из нас любят тематические вечера, но явно не так страстно, как будущая леди ЛаЛа Слотервуд и ее жених, молодой лорд Робин Слотервуд. Пара устраивает торжество поистине исторического масштаба, чтобы отметить весьма неожиданную для всех жителей Севера помолвку. Если верить слухам, приглашены члены всех Великих Домов.

Кажется, мое приглашение где-то затерялось, но я обязательно его получу. Однако, как мне стало известно, торжество будет костюмированным и продлится целую неделю.

Эванджелина представила, что в Волчьей Усадьбе ее ожидает приглашение, и очень захотела принять его, пойти на торжество и отпраздновать помолвку ЛаЛы вместе со всеми. Странное чувство зародилось в ее сердце, которое и без того уже было расколото от вынужденного одиночества. На секунду Эванджелине показалось, что этот укол разобьет ее на части.

Спустя несколько мгновений она устыдила себя за столь легкомысленные мысли. Как глупо тосковать из-за того, что пропустила торжество по случаю помолвки! Но она хотела увидеть ЛаЛу, пусть даже без всяких увеселительных мероприятий. Будь ЛаЛа в трауре, Эванджелина все равно пожелала бы встретиться с ней. На самом деле она просто хотела оказаться где угодно. С кем угодно.

Даже присутствие Джекса ее бы устроило.

При мысли о том, что он до сих пор не вернулся, ее пронзила тихая боль. Но усилием воли она заставила себя не обращать внимание на это чувство и начала читать другую статью.

БЫВШИЙ ПРИНЦ ТИБЕРИЙ АКАДИАНСКИЙ ЗАДЕРЖАН ПОСЛЕ ДЕРЗКОЙ ПОПЫТКИ ПОБЕГА

Автор: Кристоф Найтлингер

Статья не содержала никакой важной информации и пестрела одними лишь предположениями о побеге. Но когда прочитала о побеге, предпринятом Тиберием, Эванджелина почувствовала, как шевельнулись волоски у нее на затылке.

Это не было вызвано страхом. Хотя ей стоило бы бояться. Тиберий пытался убить ее – дважды. Будучи членом Протектората, он считал, что Эванджелина должна умереть, поскольку способна открыть Арку Доблестей. Как и все остальные члены Протектората, Тиберий верил, что открывать ее нельзя ни в коем случае.

Внезапно Эванджелина подумала, что, возможно, членство в Протекторате сводится не только к убийству девушек с волосами цвета розового золота. Быть может, Протекторат также скрывал пропавшие камни.

Конечно, безрассудно было даже думать о том, чтобы посетить тюрьму, в которой держали Тиберия, и расспросить его об утраченных камнях. Будь Джекс рядом с ней, он бы тотчас отверг идею, посчитав ее слишком опасной. Но Джекс до сих пор не вернулся, а надежда в сердце Эванджелины всегда пылала сильнее страха.

18

Эванджелина прислушивалась, не раздастся ли поблизости стук копыт, шорох шагов или что-нибудь еще, указывавшее на то, что Аполлон снова вышел на охоту.

Усыпанная листьями тропинка, пересекающая древний Северный лес, была окутана тишиной вместе с туманом, лизавшем ее лодыжки. Тем не менее Эванджелина ускорила шаг, и мерзлая земля под ее сапогами тотчас захрустела, разрушая безмолвие леса. Наверное, было бы безопаснее попросить Хаоса сопровождать ее, но Эванджелина опасалась, что он отвергнет ее идею посетить человека, который едва не убил ее. Именно по этой причине она решила не посвящать никого в свои планы и тихонько улизнула из замка при свете дня, пока все вампиры спали.

К Башне, в которой содержался под стражей Тиберий, вела старая тропа. В ней, однако, не было нужды, поскольку здание оказалось таким высоким, что Эванджелина видела его даже с кладбища над замком Хаоса.

Башня возвышалась над древним лесом, располагавшимся прямо за кладбищем. Согласно легендам, ее построили уже после Эпохи Доблестей. Видимо, времена их правления были столь прекрасными, что им не приходилось запирать людей на такой высоте. Никто не совершал страшных преступлений, пока Доблести занимали трон.

Но, глядя на эту Башню, Эванджелина с трудом верила в правдивость всех этих историй. Камни оказались такими старыми и потрепанными временем и непогодой, что сложно было сказать, какой цвет они когда-то имели. Окна здесь отсутствовали. Двери тоже. Пленники не могли даже взглянуть на лес, окружавший Башню со всех сторон.

Эванджелина почувствовала укол жалости к Тиберию, но напомнила себе, что глупо сочувствовать человеку, который пытался лишить ее жизни. Но в тот последний раз, когда она видела Тиберия, он совсем не выглядел жестоким убийцей – всего лишь отчаявшимся человеком.

Он не сдержал рыданий, когда признался в случайном убийстве брата, и поэтому Эванджелина надеялась, что он согласится ей помочь.

И хотя ей было не по себе от мрачной обстановки в тюрьме, она подумала, что это сыграет ей на руку и поможет получить нужные сведения. Ей всего лишь оставалось найти вход внутрь. Дверей Эванджелина не видела, как и стражников, которые могли бы впустить ее внутрь.

К счастью, она умела находить невидимые глазу двери.

Порывшись в корзинке с хлебом, который она принесла для Тиберия, Эванджелина достала кинжал. Вампиры удивительно беспечно относились к оружию, потому ей не составило труда найти замену клинку Джекса, который он присвоил себе. В замке Хаоса она выбрала золотой кинжал с милыми розовыми камнями на рукоятке и сверкающим наконечником.

Она проколола палец, и на коже тут же выступила кровь.

Эванджелина мысленно попросила прощения у Аполлона, палец которого тоже сейчас кровоточил, и начала водить пальцем по камням, повторяя снова и снова:

– Пожалуйста, откройся.

– Пожалуйста, откройся.

– Пожалуйста, откройся.

В какой-то момент Эванджелина сбилась со счета. Ей казалось, что она обратилась ко всем камням в основании Башни, прежде чем один из них наконец-то издал щелчок, треснул пополам, и потайная дверь распахнулась.

Эванджелина сделала глубокий вдох и тут же закашлялась. Воздух по ту сторону был пропитан запахом истлевших костей.

Два стражника, до этого мирно игравшие в карты, молниеносно вскочили на ноги. Один из них выглядел таким напуганным, что опрокинул деревянный табурет, который с громким стуком упал на влажный каменный пол.

– Вас здесь быть не должно, – выпалил он, пока второй стражник растерянно смотрел на Эванджелину, явно узнав ее по золотисто-розовым волосам.

– Давайте так, – загадочно улыбнувшись, произнесла она. – Если вы позволите мне поговорить с Тиберием, то я никому не скажу, что двери здесь так плохо охраняются, что мне удалось беспрепятственно пробраться внутрь. – В конце своей речи Эванджелина тряхнула копной розовых волос, надеясь, что второй стражник наконец поймет, кто она такая.

Он все еще выглядел так, словно собирался накричать на нее или даже бросить в темницу, но тут другой стражник пнул его носком ботинка и быстро сказал:

– Прошу нас простить, Ваше Высочество, но Тиберия навещать запрещено.

– Тогда не сообщайте никому, что я к нему приходила, – сказала Эванджелина и, не дожидаясь возражений, устремилась вверх по лестнице.

Не успела она встать на первую ступень, как в голове раздался голос Джекса: «Это худшая из твоих идей, Лисичка». Он звучал так четко и ясно, что Эванджелина даже остановилась оглядеться по сторонам. Но в Башне никого не было, кроме нее и стражников, закрывавших дверь, через которую она только что вошла.

Она подождала еще несколько мгновений на тот случай, если Джекс постучит или проскользнет в щель, прежде чем дверь закроется. Но он так и не появился, а его голос больше не звучал в ее сознании.

Эванджелина тряхнула головой и продолжила подниматься по лестнице, запрещая себе думать о Джексе. Вместо этого ее мысли перешли на Тиберия. Она знала, что он не сможет ей навредить, пока находится за решеткой. Эванджелина собиралась предложить ему свежего хлеба. Они бы немного поболтали. Она бы рассказала, что хочет спасти его брата, а он бы поведал, где спрятаны три оставшихся камня. И все бы наладилось на Великолепном Севере.

С этими мыслями Эванджелина преодолела несколько лестничных пролетов, но Тиберия так нигде и не увидела. Кругом вообще никого видно не было. Тюремные камеры, мимо которых она проходила, оставались пусты, и лишь изредка то тут, то там завывал ветер, проникавший в Башню через трещины в камне.

Тут Эванджелина заметила, как по ее сапогу ползет паук, быстро перебирая мохнатыми лапками. Она тихо вскрикнула и испуганно дернула ногой, едва не свалившись с лестницы.

– Она расправилась с королевской семьей, но боится несчастного паука, – раздался где-то рядом мужской голос, а потом тишину Башни рассек презрительный смешок.

Ее плечи напряглись, но она быстро вернула себе самообладание и уверенно шагнула вперед. В дальнем конце коридора она наконец увидела Тиберия Акадианского. Он продолжал смеяться над ней, и к лицу Эванджелины прилил жар. Даже став узником, он не утратил своей королевской стати. Он держал простую чашу с водой так, словно это был кубок с вином.

– Я бы предложил тебе выпить, – протянул он, – но, к сожалению, еще не обзавелся ядом, чтобы добавить в напиток.

– Я думала, ты усвоил урок и больше не станешь травить людей.

– Но ты не человек. Ты – ключ, – сказал Тиберий, скривив губы, и подошел к решетке. – Что тебе нужно?

Эванджелина молча достала хлеб из корзинки и протянула ему.

Тиберий с подозрением посмотрел на него, но от внимания Эванджелины не укрылся голод в его взгляде. Она думала, что с любимым принцем будут обращаться более достойно. Но, к ее счастью, все обстояло иначе. На Великолепном Севере положение в обществе не имело никакого значения, а Протекторат, судя по всему, уже вовсе позабыл о нем. Неприятный сквозняк гулял по темной камере, а ее освещали лишь две дурно пахнувшие сальные свечи – единственный источник освещения.

Эванджелина отщипнула кусочек хлеба и, положив в рот, начала неторопливо жевать.

– Видишь, не отравлен. Я тебе не враг, Тиберий. На самом деле я пришла сообщить хорошую новость. Твой брат, Аполлон, жив.

Услышав это, Тиберий на мгновение замер, а потом усмехнулся:

– Ты лжешь.

– Ты пытался убить меня, дважды, – напомнила ему Эванджелина. – Неужели ты думаешь, что я проделала весь этот путь, только чтобы обмануть тебя? Аполлон жив, честное слово. – Она замолчала, позволяя словам повиснуть в воздухе. Презрительная маска, которую Тиберий нацепил на лицо, сползла настолько, что Эванджелина поняла: он все же ей поверил, хотя весь его вид говорил о том, что ему не хотелось этого делать. Но Эванджелина на собственном горьком опыте убедилась, что разница между тем, что человек хотел чувствовать, и тем, что он чувствовал на самом деле, была существенной.

– Я знаю: если предоставится такая возможность, ты снова попытаешься убить меня, но я также верю, что тебе не безразлична судьба Аполлона. Вот почему я здесь, Тиберий. Яд, который принял Аполлон, ввел его в состояние вечного сна, похожего на смерть. Около двух недель назад он очнулся, но разум его помутился. Он подвергся иному проклятию.

– И какому же?

– Очень древнему. Такому же, какое было наложено на Лучника из «Баллады о Лучнике и Лисице».

– Позволю себе предположить, что ты – его лисица, – ухмыльнулся Тиберий. – Лучше и быть не могло. Аполлон жив, а вот ты скоро умрешь.

Тиберий выхватил из ее рук хлеб и с довольным выражением лица начал жевать.

– Я упустила одну важную деталь, – произнесла Эванджелина. – Если твой брат убьет меня, то сам погибнет. Мы с Аполлоном связаны. Любая рана на мне проявляется и на его теле тоже.

– Меня это не волнует, – сказал он.

Но Эванджелина не верила, что Тиберий и правда был столь бессердечен, каким казался в ту секунду. Она знала, что он любил Аполлона, лично видела, как он рыдал и мучился угрызениями совести из-за содеянного.

Поставив корзину на пол, Эванджелина достала золотой нож, спустила накидку и задрала рукав платья, оголяя предплечье.

– Что ты задумала? – в недоумении спросил Тиберий. Его глаза расширились, когда он увидел, что Эванджелина приставила лезвие к руке и нацарапала на коже три слова:

Где ты, Аполлон?

Царапины были неглубокими, не пролилось даже ни капли крови, но слова на ее коже легко читались. Эванджелина не чувствовала боли – возможно, ее заглушали неприятные ощущения в груди, пока она ждала ответа Аполлона. Она надеялась, что Тиберий поверит ее словам.

– Ты с ума сошла? – спросил Тиберий.

– Смотри. – Эванджелина с трудом подавила всхлип, когда у нее на руке проступила первая буква. Аполлон не просто царапал кожу, он выводил на ней глубокие кровавые порезы.

Не ищи меня.

Каждое слово причиняло боль. Затем обожгло и вторую руку, на которой Аполлон вывел новую фразу:

Я не хочу тебя убивать.

Тиберий провел ладонью по вмиг побледневшему лицу.

Прочитав слова Аполлона, Эванджелина почувствовала, как по спине ее пробежал холодок, но в то же время она мысленно возликовала. Тиберий выглядел так, словно наконец-то поверил ей. В его глазах заплескался неподдельный страх.

– Если Аполлон найдет меня, он умрет – в этот раз навсегда. Ты навсегда потеряешь брата. Но если ты поможешь мне снять проклятие, то спасешь Аполлона, а я позабочусь о том, чтобы тебя освободили, – поспешно добавила она, но в тот же миг пожалела о своих словах. Ей нужно было говорить более убедительно, а не взволнованно.

Тиберий растерянно потер ладонью шею, не отрывая взгляда от капель крови, капающих с предплечья Эванджелины и собиравшихся в маленькую лужицу на грязном тюремном полу.

– Предположим, я поверил тебе. Какой именно помощи ты от меня ждешь?

– Скажи мне, где спрятаны камни от Арки Доблестей. Знаю, ты боишься того, что сокрыто за ней, но я уверена, что найду там способ снять с Аполлона проклятие и спасти ему жизнь. Но для этого мне нужны утерянные камни. Пожалуйста, скажи, где мне искать их. Помоги спасти твоего брата.

Тиберий судорожно выдохнул и пробормотал:

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Я отклоняю твое предложение. Отказываю тебе в просьбе. Ничего уже не изменить, Эванджелина. Я лучше позволю вам обоим умереть, чем помогу с поисками камней.

Эванджелина не верила своим ушам.

– Как ты можешь так говорить? Речь идет о жизни твоего брата.

Взгляд Тиберия остекленел, но голос его звучал решительно и твердо:

– Я уже оплакал потерю брата, и, поверь мне, лучше одна его смерть, чем бесчисленные смерти людей и гибель того Великолепного Севера, каким мы его знаем. А именно это и случится, если ты откроешь арку, Эванджелина Фокс.

– Ты не можешь этого знать.

– Я знаю гораздо больше, чем ты. Тебе известно хоть что-нибудь о тех камнях, которые ты так отчаянно желаешь найти? Это не просто кусочки породы. И спрятали их не только потому, что без них не открыть арку. Эти камни обладают силой, той, что крепко-накрепко связывает их и взывает друг к другу. Они жаждут воссоединиться, и в последний раз, когда все четыре камня были собраны вместе, один из Великих Домов потерпел крах. Я видел те руины… чувствовал ту жуткую магию, что высасывала все силы. Даже просто собрать камни вместе опасно, это грозит катастрофой. – Тиберий, лицо которого частично скрывали прутья решетки, бросил на Эванджелину отрешенный, но мрачный взгляд. – Я люблю брата, но спасение его жизни не стоит такого риска. Если у тебя есть сердце, пусть Аполлон пронзит его стрелой. Пусть твоя жизнь станет еще одной северной балладой с трагическим концом. Спаси нас всех от силы, запертой в Доблести.

19

Эванджелина поняла, что лес зачарован. Она должна была заметить это раньше: пышные зеленые деревья источали столь сладкий аромат, словно снег, укрывавший хвойные иголки и листья, щедро сдобрили сахаром.

По правде говоря, запах ей пришелся по душе, но она бы с радостью обменяла его на обычный, незаколдованный снег, если бы это остановило коварные прятки, в которые играл с ней лес.

Эванджелина не знала, как долго она шла по тропе, которая совсем недавно привела ее к Башне. Вот только сейчас, вместо того чтобы направить ее обратно к кладбищу, под которым находился замок Хаоса, дорожка петляла между деревьями и словно не имела конца. Небо над головой окрасилось в лиловые оттенки. Скоро ночь вступит в свои права, и Эванджелина с содроганием подумала о том, что окончательно заплутает в лесу.

Хуже всего было то, что весь путь она проделала впустую. Как же она ошиблась. Даже сейчас она не могла поверить в то, что страх Тиберия, связанный с древним пророчеством, оказался сильнее его любви к брату.

Эванджелина решила не рассказывать об этом Аполлону, если когда-нибудь сможет его спасти.

С ее губ сорвались бледные облачка пара, когда она опустила взгляд на нацарапанные на предплечье слова: «Я не хочу тебя убивать».

Внезапно зашуршали листья, где-то вдали закричала птица, и Эванджелина испуганно вздрогнула. Выхватив кинжал из корзинки, она резко обернулась и выставила руку с оружием перед собой.

– Здравствуй, Эва. – Люк выступил из тени деревьев, слегка припорошенных снегом, и растянул губы в улыбке, которая сошла бы за по-мальчишески озорную, если бы не удлинившиеся клыки.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Эванджелина. Она испытала облегчение, осознав, что это не Аполлон, но нож не опустила. Конечно, Люк не был проклят, не пытался выследить ее только ради того, чтобы убить, но в последние их встречи он отчаянно желал вцепиться ей в шею.

– Нет нужды угрожать мне ножом. – Красивые губы Люка скривились в едва заметной усмешке. – Я всего лишь пришел извиниться за тот день. Я не хотел кусать тебя, правда. Ну… нет, очень хотел на самом деле, но не желал причинять тебе боль. Я скучаю по тебе, – добавил он, глядя на нее сквозь пушистые ресницы. В его глазах мерцали золотые искорки, прорезавшие темноту.

Пульс внезапно участился, и Эванджелина возненавидела себя за то, что его присутствие все еще лишало ее душевного равновесия. Но она решила, что это вызвано лишь обычной вампирской притягательностью, а не ее искренней реакцией на появление Люка.

Эванджелина не могла точно сказать, когда именно разлюбила его. И разлюбила ли вообще. Скорее, она оставила эту любовь в далеком прошлом, как и прошлую версию самой себя. В тех временах, когда она верила, что первая любовь, настоящая любовь и вечная любовь – это одно и то же.

Она считала, что любовь подобна дому. Как только он был построен, человек поселялся в нем навсегда. Но сейчас она вдруг задумывалась, не похожа ли любовь на войну, где постоянно объявляются новые враги и разгораются жестокие сражения. Победа в любви – не столько успех в битве, сколько извечное продолжение борьбы, выбор любимого человека, за которого ты готов отдать жизнь, снова и снова.

И очень долгое время Люк был для Эванджелины именно таким человеком. Конечно, сейчас все изменилось, но, глядя на него, она легко могла представить, что он снова станет любовью всей ее жизни.

Люк шагнул вперед, и его губы растянулись в знакомой, слегка кривоватой улыбке, от которой у нее защемило сердце. Она слишком долго была изолирована от привычных ей вещей. Она так много времени провела в одиночестве в библиотеке Хаоса, что теперь, оказавшись рядом с Люком в темном лесу, вдруг почувствовала окутавшее ее тепло.

– Знаешь, укус может доставить больше удовольствия, чем поцелуй, если все сделать правильно. – Люк повернулся и склонился к ее шее.

– Нет! – Внезапно опомнившись, Эванджелина уперлась ладонями ему в грудь и торопливо отвела взгляд. Сосредоточилась на ночном небе с вкраплениями ярких звезд и верхушках деревьев, пытаясь избавиться от наваждения, вызванного вампирской притягательностью. – Ты не можешь кусать меня, Люк. Я не еда.

– А если я чуть-чуть прикушу твою кожу?

Эванджелина наградила его хмурым взглядом.

Люк вздохнул:

– Неужели ты и правда больше ничего не чувствуешь ко мне, Эва?

На мгновение Эванджелина растерялась, не зная, что ответить на это. Сначала она подумала, что он сказал это только потому, что желает укусить ее. Но, внимательнее приглядевшись к нему, она заметила в его облике отныне бессмертного существа отголоски тоски и одиночества. Люк и представить не мог, что однажды станет вампиром.

Он поднял голову и посмотрел на ночное небо – лишь его он мог видеть теперь, когда стал вампиром. Разбросанные по чернильному полотну звезды напоминали драгоценные камни, сорвавшиеся с цепочки ожерелья и разлетевшиеся по полу, но ярче всего выделялся узкий серп месяца, дразнящий острой улыбкой, которая никогда не подарит солнечного тепла. Эванджелина и подумать не могла, каково это – никогда больше не видеть солнца, никогда не чувствовать его лучи на себе и не наслаждаться дневным теплом. Может быть, именно это и искал Люк? Не Эванджелину, а немного тепла. Что-то знакомое из его прошлого, за которое он мог бы держаться.

Ей казалось, что титул наследного принца сделает Люка счастливым. Но, видимо, на него свалилось слишком много обязательств, а развлечений недоставало. Впрочем, Эванджелина сомневалась, что советники доверяли Люку решать важные вопросы в одиночку.

– Что ты здесь делаешь, Люк?

– Я услышал от стражников, что тебя видели около Башни. И как только стало темнеть, я втайне сбежал из замка, чтобы найти тебя. Хотел узнать, пойдешь ли ты со мной на торжество.

– Не могу.

– Ты ведь даже не знаешь, о чем речь. – Люк потянулся к карману и достал золотую пригласительную карточку, на которой мерцали белые чернила, столь яркие, что она без труда прочла слова даже в тусклом свете месяца.

Счастье, смех и свадьба.

– Это костюмированный вечер, – пояснил Люк, многозначительно поиграв бровями. – Приглашены все Великие Дома. Если тебе нравятся подобные торжества…

Люк говорил что-то еще, но внимание Эванджелины было приковано к приглашению по случаю помолвки ЛаЛы.

Сегодняшним утром, когда Эванджелина увидела статью о праздничном торжестве, она не смогла разобрать первое слово в заголовке – оно было смазано. Но сейчас, перечитав приглашение, она поняла, что там скрывалось слово «счастье».

Конечно, это вовсе не убедило Эванджелину в том, что на вечере она сможет найти камень счастья, но тут она вспомнила слова Люка, что там будут присутствовать представители всех Великих Домов, и у нее в голове созрела немного безумная идея.

Учитывая, как много выиграли Великие Дома после свержения семьи Доблестей, Эванджелина подозревала, что именно они и спрятали по всему Северу недостающее камни арки. И теперь она не могла перестать думать о том, не принесут ли члены Великих Домов камни на торжество. Слова Тиберия внезапно пронеслись в сознании: «Камни обладают силой, той, что крепко-накрепко связывает их и взывает друг к другу. Они жаждут воссоединиться».

Кто знает, быть может, на празднестве ЛаЛы камни вновь объединятся. Стоило ей подумать об этом, как внутри затеплилось нечто светлое и искрящееся, и Эванджелина уверилась в том, что должна присутствовать на вечере.

– Спасибо! – Она поцеловала Люка в щеку.

Он криво ухмыльнулся:

– Так ты согласна пойти со мной?

На долю секунды ей и правда захотелось принять предложение, особенно после того, как представила реакцию Джекса. Он наверняка будет раздражен, увидев, что она пришла на праздник ЛаЛы под руку с Люком. Но она все же отказалась:

– Увы, нет. Но за приглашение спасибо.

Не дожидаясь уговоров или очередной просьбы об укусе, Эванджелина бросилась вперед, надеясь, что лес наконец-то выпустит ее.

20

Эванджелина вернулась в подземный замок, но Хаоса нигде не нашла. Она боялась, что он отправился на ее поиски, хотя рядом не было никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть ее подозрения.

Вполне возможно, Хаос предупредил вампиров о том, что если с ней что-то случится, то последствия для всех без исключения будут поистине ужасными. Поэтому в первый день пребывания в подземном замке Эванджелина не увидела ни одного вампира, кроме самого Хаоса. Правда, она и не желала натолкнуться на них. Но сейчас немного побродила по замку в поисках Хаоса, чтобы попросить его отвезти ее на праздник ЛаЛы. Впрочем, это могло подождать и до завтра.

Не обнаружив Хаоса и в кабинете, Эванджелина направилась в свои покои и легла спать.

Некоторое время спустя, когда она балансировала на грани сна и яви, ей показалось, что он вошел в ее комнату – точнее, кто-то вошел в комнату. Эванджелина распахнула глаза, но никого в покоях не увидела. Одну лишь темноту, хоть и не могла отделаться от ощущения, что несколько мгновений назад все было иначе.

На следующий день, как только сумерки сгустились, Эванджелина направилась в кабинет Хаоса. Она едва ли не подпрыгивала, думая о том, что скоро покинет это место и, если все пройдет хорошо, наконец-то найдет камни, необходимые для снятия проклятия с Аполлона.

Она невольно коснулась пальцами запястья, на котором остались вырезанные рукой Аполлона буквы. Раны уже не беспокоили ее, но в груди все болезненно сжалось, когда она завернула за угол и оказалась в игровом дворе…

Джекс.

Эванджелина резко остановилась, и подошвы ее туфелек скользнули по каменному полу.

Он сидел за полированным деревянным столом с шахматной доской, уставленной черными и красными фигурами. Под потолком над ним висела громадная клетка, полная свечей, с которых то и дело стекал горячий воск. Бледно-желтый свет падал на шашки и освещал лицо хорошенькой девушки, с которой играл Джекс.

Она постучала ноготками по столу, кокетливо прикусила губу и перевела взгляд с шахматной доски на Джекса.

Он выглядел так, словно сошел со страниц волшебной книги – точь-в-точь королевская особа с плутовством во взгляде. Джекс развалился на обитом бархатом стуле, а его золотистые волосы, переливавшиеся в свете свечей, были немного взъерошены, словно девушка только что ласково трепала его по голове.

Эванджелина внезапно почувствовала укол… Она сама не поняла, чего именно. Но явно не ревности. Джекс со скучающим выражением лица передвинул на доске красную фигуру. Но если ему и правда было скучно, почему же он не пришел к ней? Собирался ли он вообще сообщать ей о своем возвращении?

Ей не хотелось переживать из-за этого. Наверно, оно и к лучшему, что Джекс не пришел к ней. Но почему тогда, глядя на него сейчас, она чувствовала себя такой жалкой и ничтожной?

Эванджелина думала, что он хочет открыть Арку Доблестей больше всего на свете, но что в итоге? Сначала он сбежал, бросив ее здесь одну, а теперь как ни в чем не бывало сидит в игровом дворе и играет в шашки.

Джекс задержал на ней взгляд.

– Я и в шахматы умею играть.

Щеки Эванджелины вспыхнули от смущения. Видимо, он все-таки услышал ее последнюю мысль о шашках.

– Я удивлена. Кто бы мог подумать, что ты не брезгуешь играми, где не нужно причинять людям боль.

– О, а я знаю такую игру, – внезапно вмешалась девушка. – Там надо…

– Тебе пора, – грубо оборвал ее Джекс.

Девушка замерла с открытым ртом, так и не договорив.

– Ты… я… ты… – запинаясь, пробормотала она, а потом набрала в грудь побольше воздуха, но внезапно ее взгляд остекленел.

Спустя мгновение она встала и бесшумно вышла из зала.

– Не стоило так поступать с ней, – нахмурившись, сказала Эванджелина.

– Почему нет? – Джекс откинулся на спинку кресла и лениво посмотрел на нее. Его одежды соответствовали расслабленной позе: наполовину расстегнутый темно-синий бархатный камзол, дымчато-серые брюки, низко сидящие на бедрах, в паре с кожаным ремнем и поношенные ботинки с пряжками по бокам. – Хочешь, чтобы я вернул ее?

– Нет, – ответила Эванджелина слишком быстро, что не укрылось от внимания Джекса.

Уголки его губ дернулись в улыбке.

– Ревнуешь, Лисичка?

– Вот еще. Просто мне не нравится, что ты используешь магию, чтобы подчинять волю других людей.

– Недавно ты сама просила меня об этом.

– На то была веская причина.

– Я думаю, ты оказала бы всему Северу огромную услугу, избавив его от своей сводной сестры, но мы всегда можем исправить эту ошибку позже. – Джекс покатал по краю стола черное яблоко. – Итак, что ты хотела от меня? Или нуждалась в моем внимании?

Он лукаво усмехнулся, и на его щеках появились ямочки.

Эванджелина ничуть по ним не скучала.

– Ты спрашиваешь не ту девушку, Джекс. В отличие от нее, я знаю, что ты вовсе не бог.

– Но именно ты молилась мне в церкви, – заявил он, закинув ноги на стол. – Как ты тогда сказала? «Ты ведь понимаешь, каково это – жить с разбитым сердцем». – Он мягко рассмеялся.

Щеки Эванджелины покрылись алым румянцем, и это развеселило Джекса еще больше.

– Я совершила ошибку, – ответила она.

В те времена Эванджелина была слишком наивной и всей душой верила, что Джекс способен сопереживать людям или заботиться о всех тех, кто пришел просить у него помощи. Но она не сказала ничего этого вслух. Лишь молча повернулась к нему спиной. Она и правда немного скучала по нему, но сейчас осознала, сколь безумно испытывать к нему такие чувства.

– Подожди. – Джекс вскочил со стула и схватил ее за запястье. – Что это?

Эванджелина попыталась вырвать руку, но Джекс оказался проворнее. Он уже задрал рукав ее платья, обнажая грубо выцарапанные на предплечье слова Аполлона: Я не хочу тебя убивать.

Ноздри Джекса раздулись.

– Похоже, твой муженек разучился писать любовные письма.

– Это неважно. – Эванджелина снова дернула руку, но Джекс был намного сильнее.

Одним резким движением он притянул ее к себе, и они оказались так близко друг к другу, что Эванджелина разглядела такие детали, которых прежде не замечала. Рубашка под его камзолом была сильно измята, а под глазами залегли темные круги усталости, и Эванджелина вдруг задумалась о том, чем он занимался последние десять дней.

– Где ты был? – не выдержав, спросила она.

– Убивал невинных девушек и пинал щенков.

– Это не смешно, Джекс.

– Как и слова на твоей руке, – произнес он, хмуро глядя на них. – Когда это случилось?

Эванджелина поджала губы.

Если Джекса так разозлила ее рана, то она и представить боялась, как он отреагирует, услышав, что она получила ее во время визита к Тиберию. Вполне возможно, он закует ее в кандалы, чтобы она больше никогда не сбежала.

Поэтому Эванджелина решила поскорее отвлечь его.

Она наконец освободила запястье из его хватки и потянулась за скандальной газетенкой, в которой говорилось о празднике в честь помолвки ЛаЛы. Схватив газетные листы, Эванджелина сунула их в руки Джекса.

Он бросил на них всего один взгляд, и его лицо тотчас ожесточилось.

– Нет. Ты не поедешь на торжество в Дом Слотервуд.

– Это не тебе решать, – фыркнула Эванджелина, а потом ткнула пальцем в страницу: – Первое слово немного смазано, но я узнала, что там сокрыто слово «счастье», прямо как камень счастья.

– Это не значит, что ты найдешь там утерянные камни.

– А мне кажется, что это вполне вероятно. Видишь, тут сказано, что приглашены члены всех Великих Домов? Я подозреваю, что именно они спрятали камни, и кто знает, вдруг они возьмут их с собой?

Джекс закатил глаза.

– Даже если твоя теория верна и камни действительно спрятаны у членов Великих Домов, то с чего бы им приносить их на торжество?

– За время твоего отсутствия я выяснила, что камни тянет друг к другу и они желают воссоединиться. Когда я нашла в кабинете Хаоса камень удачи, то почувствовала его силу, хотела заполучить его сильнее, чем что бы то ни было. Именно поэтому я думаю, что владелец будет носить камень при себе, он не сможет оставить свое сокровище без присмотра даже на одно мгновение.

Джекс стиснул челюсти. Он больше не возражал против ее идеи посетить празднество, но и особого энтузиазма не испытывал.

– Хаос не должен знать, что мы отправляемся в Дом Слотервуд.

– Почему?

– Иначе он просто не позволит нам уехать, – ответил Джекс, сминая в пальцах газету. Эванджелине показалось, что они слегка подрагивали, хоть и не могла с уверенностью это утверждать.

– Что не так с Домом Слотервуд?

– Именно он повинен во всех наших неприятностях, Лисичка.

21

Эванджелина не знала, какую ложь Джекс поведал Хаосу по поводу их планов. Но вечером следующего дня Хаос осыпал ее покои множеством элегантных платьев и туфель, шляп, накидок и изысканных украшений. Повсюду виднелся розовый шелк и кремовый атлас, вышивка на шлейфах в виде всевозможных цветочных бутонов.

Увидев столь восхитительные платья, Эванджелина почувствовала себя виноватой из-за того, что они с Джексом скрывали от Хаоса правду.

Когда ее отравили вампирским ядом, Хаос был рядом и проследил за тем, чтобы она ни на кого не напала, не вкусила человеческой крови и не превратилась в вампира. Эванджелина так и не поблагодарила его, а все потому, что ей было неловко вспоминать, как близки они оказались той ночью. И она понятия не имела, как реагировать на то, что перед уходом Хаос поправил ее сорочку, задравшуюся до самых бедер. Безусловно, он был чудовищем, но в то же время оставался джентльменом. Чудовище с джентльменскими манерами.

Почему Хаос настроен против Дома Слотервуд? Эванджелина снова попыталась найти ответы в его секретной библиотеке, но вскоре вспомнила, что там не было книг о семье Слотервуд, а когда она впервые спрашивала о ней у Хаоса, он намеренно поревел ее внимание на что-то другое.

Эванджелина попробовала узнать у Джекса, что значат его слова: «Именно Дом Слотервуд повинен во всех наших неприятностях». Но он отказался говорить на эту тему, и Эванджелина с удивлением подумала, что он молчит вовсе не из преданности Хаосу. Ей сложно было представить, что Джекс способен проявлять верность и ценить дружбу. Гораздо легче верилось в то, что он вообще не знал о понятиях чести. Но будь Джекс и правда преданным, то оставался бы верен до последнего вздоха – учитывая, каким целеустремленным он всегда был.

При этой мысли у нее по спине пробежал холодок, и Эванджелина заставила себя сосредоточиться на сборах. Ранним утром они с Джексом отправятся в Дом Слотервуд, а она еще не закончила укладывать вещи в сундуки.

Эванджелина заметила розовое бархатное платье, подбитое белым мехом, и посчитала его вполне подходящим для поездки в карете. Внезапно ей в глаза бросилась книга с обложкой лавандового цвета, лежавшая в изножье кровати. «Расцвет и падение семьи Доблестей: первая прославленная королевская семья Великолепного Севера».

Именно так должно было звучать название, но буквы разлетались в разные стороны, будто искры фейерверка. Прошло уже больше семи дней с тех пор, как Хаос вручил ей книгу, но все это время слова в ней не желали ни на минуту оставаться на месте. Каждый день Эванджелина открывала том, надеясь приступить к чтению, но буквы продолжали неистово плясать перед глазами. Слова изменились и сейчас, сложившись в название хорошо известной ей сказки.

Эванджелина отложила в сторону бархатное платье и схватила книгу. Заголовок «Баллада о Лучнике и Лисице» мерцал на обложке, сливаясь с изображениями лучника и лисы. Эванджелина напряглась в ожидании того, что название вновь изменится, но в этот раз слова на обложке никуда не делись.

– Что за игру ты затеяла? – пробормотала она, обращаясь к книге.

Обложка оставалась неизменной, но Эванджелине показалось, что Лучник подмигнул ей, будто намекая открыть книгу. Она вдруг задумалась, а только ли обложка изменилась? Что, если внутри совсем другая история? Что, если эта волшебная книга теперь рассказывала ее любимую сказку «Баллада о Лучнике и Лисице» и Эванджелина наконец сможет что-то узнать о проклятии Лучника?

Эванджелина не понимала, как она раньше об этом не додумалась. Джекс так категорично утверждал, что нет иного способа снять заклятие, кроме как с помощью Арки Доблестей, что Эванджелина даже не стала сомневаться в его словах. Но, вполне возможно, в самой первой версии описан какой-то способ.

Надежда наполнила ее сердце, и она устроилась на краешке кровати вместе с книгой.

К сожалению, обложка ввела Эванджелину в заблуждение. На титульной странице она обнаружила портрет сурового на вид молодого человека и элегантной девушки, а под ними шла подпись: «Венджинс Слотервуд и его восхитительная будущая невеста».

Книга все же подшутила над ней, но Эванджелина не спешила закрывать ее. Совсем недавно она задавалась вопросом, какие тайны скрывает семья Слотервуд, и книга, казалось, решила дать ей желаемые ответы.

Эванджелина продолжала рассматривать изображение. Венджинс был довольно красивым мужчиной, хоть и крылось в его облике нечто недоброе. Его невеста выглядела поистине миловидно, но ее имя не называлось.

Перелистнув страницу, Эванджелина увидела еще один портрет Венджинса. На нем он предстал повзрослевшим, с еще более суровым выражением лица и с другой девушкой – Глендорой Редторн. Она явно уступала в красоте предыдущей девушке, но подпись под картинкой гласила все то же: «Его восхитительная будущая невеста».

Почему у Венджинса было две невесты? И что же случилось с первой?

Эванджелина открыла следующую страницу, надеясь найти больше информации о Венджинсе или других членах семьи Слотервуд, но вместо этого обнаружила лишь изображение, не имеющее никого отношения к этой истории: «Прилежные дочери Дома Дарлинг».

На следующем листе Эванджелина увидела портреты молодых аристократов.

Видимо, эта была не книга о Доме Слотервуд, а альбом с портретами разных людей.

Расстроившись, Эванджелина уже хотела вернуться к сборам, но на следующей странице наткнулась на изображение трех молодых людей, стоявших под деревом, на стволе которого виднелась большая мишень. Один из юношей выглядел дружелюбно, второй наверняка происходил из знати, а третий как две капли воды был похож на Джекса.

Эванджелина почувствовала, как по ее коже пробежали колючие мурашки. Одежда Джекса была совершенно другой, более старого фасона, что навело ее на мысль о временах, когда дороги еще не наносили на карты, а бо́льшая часть мира была не изведана. Но его прекрасное лицо она не могла не узнать.

Эванджелина бросила взгляд на надпись, красовавшуюся под портретом. Она затаила дыхание, думая, что сейчас увидит имя Джекса, но надпись гласила: «Мэривудская тройка».

Фамилия Мэривуд снова сменилась на Битервуд, и Эванджелина вспомнила, что уже читала об этой троице в книге, которая неожиданно исчезла после того, как она уронила ее в тайной библиотеке.

В той книге Мэривудскую тройку называли печально известными хулиганами: принц Кастор Доблестный, Лирик Мэривуд, сын лорда Мэривуда, и один безымянный лучник, который, как подозревала Эванджелина, мог быть тем самым героем из «Баллады о Лучнике и Лисице».

Эванджелина склонилась над изображением, разглядывая лица и пытаясь понять, кем же из этой троицы был Джекс.

Молодой человек с бронзовой кожей, стоящий рядом с Джексом, выглядел самым дружелюбным: у него была самая теплая улыбка, которую Эванджелине когда-либо доводилось видеть, а в одной руке он держал лук, что навело на мысль, а не он ли был Лучником. Но она сразу напомнила себе, что книги на Великолепном Севере были прокляты. Эванджелина не знала, распространялось ли это и на портреты, но решила подвергать сомнению все, что видит.

Другой юноша был примерно одного роста с Джексом, но выше улыбающегося паренька. Чуть задранный кверху подбородок указывал на его превосходство над всеми остальными, и Эванджелина отчасти понимала почему. Он был невероятно прекрасен, и красота его казалась столь ослепительной, что невольно закрадывалась мысль, а точно ли он человек?

На самом деле именно так Эванджелина думала о Джексе, но на этой картине он выглядел как самый обычный юноша, а не бессмертное создание. Эванджелине и в голову никогда не приходило, что он когда-то был человеком, но если он входил в Мэривудскую тройку, значит, и правда некогда был простым смертным. И стоило признаться, Джекс в человеческом обличье выглядел замечательно. А может быть, все дело в том, что на картинке он улыбался.

Он держал в руке обычное красное яблоко, а широкая улыбка озаряла его лицо. Эванджелина никогда не видела его таким счастливым. Но что же случилось с ним?

– Лисичка! – раздался голос Джекса из-за двери, а следом и быстрый стук.

Когда он ворвался в ее покои, Эванджелина подскочила от страха, едва не свалившись с кровати. Сходство с портретом в книге казалось просто поразительным, но сейчас, глядя на Джекса, Эванджелина чувствовала нечто совершенно иное. Казалось, скульптор острым лезвием вырезал из Джекса всю мягкость.

– Ты пялишься на меня, – сказал Джекс, скривив губы в ухмылке.

К щекам Эванджелины прилил жар.

– Ты бесцеремонно ворвался в мою комнату.

– Я стучал и позвал тебя, а еще… – Он резко замолчал, увидев книгу в ее руках. Его глаза полыхнули потемневшим серебром, но вспышка эта исчезла так быстро, что Эванджелина даже подумала, не привиделась ли ей игра света. А может быть, Джекс успел увидеть картинку, которая уже пропала. Страницы книги оказались пусты.

На обложке не осталось никаких надписей, в том числе и золотистых букв, так что Джекс вряд ли мог хоть что-то разглядеть.

– Карета прибудет через полчаса, – сухо сказал он. – Оставь печальные истории и собери наконец вещи.

Печальные истории. Неужели Джекс увидел совсем не то, что было показано ей?

– Подожди. – Она ткнула пальцем в пустую страницу, словно хотела, что изображение вот-вот появилось. – Я видела здесь твой портрет.

Джекс усмехнулся, и в уголках его голубых глаз собрались лучики морщинок.

– Ох, так ты теперь видишь меня в сказках? Должен ли я волноваться, что ты помешалась на моей персоне?

– Нет, – ответила Эванджелина, решительно глядя на него и пытаясь игнорировать волну смущения, прокатившуюся по телу. – Это и правда был ты. Ты один из Мэривудской тройки!

Джекс тяжело вздохнул, и озорные искорки в его глазах сменились на нечто очень похожее на беспокойство.

– Что бы ни показала тебе книга, это ложь. Мэривудская тройка скончалась давным-давно, и я никогда не был одним из них.

– Я знаю, что видела.

– Разумеется, я верю тебе. Но это не значит, что ты можешь доверять своим глазам. Все эти книги и картинки полны лжи.

– Как и твои слова, – парировала Эванджелина.

Но как ей ни хотелось это признавать, в словах Джекса крылась истина. Книга прямо у нее на глазах изменила обложку – причем дважды, – а потом содержание и вовсе исчезло, что наводило на подозрения.

Но если Джекс говорил правду, то почему костяшки его пальцев стали такими же белыми, как яблоко в его руках?

Часть II

Жестокие сказки

22

Карета, которую нашел Джекс, выглядела очень зловеще. Матовый черный цвет позволял ей скрываться в тенях и темных переулках, а золотая окантовка колес и окон так и манила забраться внутрь.

В прошлый раз, когда Эванджелина просила о встрече с ним, надеясь, что он снимет с Аполлона любовное заклятие, Джекс приехал на другой карете.

Пол внутри покрывал роскошный черный ковер, а на скамьях лежали черные бархатные подушки. Стены были отделаны черными лакированными панелями, а заледеневшие окна обрамлял золотой декоративный узор из шипов. Среди этого мрачного великолепия Эванджелина, облаченная в розовое бархатное платье, выглядела особенно ярко.

Замок Слотервуд находился в одном дне пути к востоку от Валорфелла, и чем дальше карета уносила Джекса и Эванджелину, тем холоднее становилось снаружи. Пейзаж за окнами напоминал сказочный мир, сотканный изо льда и снега и населенный лазурными зимними птицами, крылья которых во время полета приобретали сиреневый оттенок.

Эванджелина хотела спросить Джекса о птицах или о том, где они сейчас проезжали, но он спал.

Он прислонил золотоволосую голову к окну, и она двигалась, только когда колеса кареты попадали в выбоины. Эванджелина старалась не смотреть на него, – она бы не удивилась, если бы он почувствовал ее взгляд даже во сне. Вместо этого решила снова изучить листок с загадочными символами-подсказками, который нашла в тайной библиотеке Хаоса.

Сидящий напротив Джекс внезапно заерзал.

Эванджелина медленно оторвала взгляд от листка и увидела, как вздрогнули плечи Джекса, как будто ему снился дурной сон.

Она невольно задумалась, что же его так беспокоило. Однажды он рассказал ей историю о прекрасной девушке, которая заставила его сердце биться вновь. Она единственная выжила после его смертельного поцелуя и должна была стать его истинной любовью, но вместо этого вонзила клинок ему в сердце и сделала выбор в пользу другого мужчины. Раньше Эванджелина думала, что именно это и стало самой главной трагедией в жизни Джекса, но сейчас ее уверенность пошатнулась. Вероятно, в далеком прошлом он получил немало более глубоких и серьезных ран.

Она снова вспомнила увиденную картину с Мэривудской тройкой. Джекс говорил, что все они умерли, что книгам не стоит доверять, но Эванджелина все равно не могла избавиться от мысли, что он был частью этой троицы.

Как бы ей хотелось выяснить о них побольше. А пока она знала лишь то, что Лирик Мэривуд был сыном лорда.

Имя лучника нигде не упоминалось, но Эванджелине отчего-то хотелось верить, что он и был тем Лучником из «Баллады о Лучнике и Лисице».

Третьим был Кастор Доблестный. Принц.

Согласно сказаниям, всю семью Доблестей обезглавили, но если кто и смог избежать смерти, то это Джекс. И если из всей семьи выжил только он один, то совсем неудивительно, что случившееся сломило его. Это также объясняло его страстное желание открыть Арку Доблестей. Будучи членом семьи Доблестей, он уж точно знал, что именно там сокрыто.

Джекс дернул шеей, и с его губ сорвался не то вздох, не то стон. Он просыпался.

Эванджелина отвернулась к окну прежде, чем он распахнул глаза и поймал ее на том, что она пристально его разглядывает.

Пейзаж за окном внезапно изменился, и Эванджелина подумала, что они свернули не туда. Исчезли сугробы и зимние птицы, голубое небо сделалось серым, а укрывавший землю снег растаял, сменившись слякотью.

В лавке диковинных вещиц, которой некогда владел ее отец, Эванджелина нашла красивую коробку со сказками, привезенными с островов Ледяной Гавани. Кожаные обложки книг были приятного мятно-зеленого цвета с тиснением из розового золота и искусными рисунками из фольги. Эванджелину неудержимо тянуло открыть их и узнать, какие же сказки там скрывались. Но она нашла лишь пепел, как будто кто-то уронил горящую спичку, уничтожая каждое слово.

И это место напомнило ей о тех книгах, вот только вместо слов исчезли все яркие краски, эмоции и надежда. Не осталось больше ни зеленых листьев на деревьях, ни выкрашенных в красный дверей, ни синей брусчатки. Даже цвет снега изменился, сделавшись уныло-серым.

На этих землях, видимо, когда-то находилась деревня, но теперь там виднелись лишь остовы разрушенных домов и заброшенных торговых лавок. Дорога тоже изменилась: она стала ухабистой и каменистой, и карету трясло, пока они проезжали лес скелетоподобных деревьев, полностью лишенных листвы.

Эванджелина поежилась. Она не сразу осознала, что в карете резко похолодало. Некогда теплые доски под ногами совсем заледенели. Она плотнее запахнула плащ, но это не спасло ее от холода. Казалось, он стал живым существом. Туман пробирался сквозь щели, принося с собой гнилостный запах, окутывал ее ноги и морозил пальцы. На очередном глубоком ухабе карету сильно тряхнуло, и Эванджелина едва не свалилась с сиденья.

– Не бойся, Лисичка. Здесь не опасно, – сказал Джекс, но его голос лишился привычной развязности.

– Где мы? – спросила Эванджелина с дрожью в голосе, борясь с желанием задернуть занавески и зажмуриться. Но она так и не смогла отвести взгляда от удручающего пейзажа за окном.

Карета с грохотом ехала дальше, оставляя мертвую деревню далеко позади, и некоторое время вокруг не было ничего, кроме обугленных стволов деревьев. В какой-то момент Эванджелина увидела вполне целый постоялый двор, но он был слишком далеко, чтобы как следует его рассмотреть. Потом она обратила внимание на вывеску, от которой у Эванджелины перехватило дыхание:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЧУДЕСНОЕ

ПОМЕСТЬЕ МЭРИВУД!

Вывеска была такой же обветшалой, как и все остальное, что окружало их. Она потрескалась и поблекла, казалась такой же печальной, как и поселившееся в сердце Эванджелины чувство. Из ее глаз полились слезы, оставляя на щеках влажные соленые дорожки. Она никогда раньше не была здесь, но хорошо помнила, как в книге описывался Великий Дом Мэривуд. Члены семьи слыли жизнерадостными и щедрыми людьми, а их дом был полон тепла и любви. Но все, что осталось от их дома, – это остов некогда великолепной лестницы, берущей начало из пепла и ведущей в никуда.

– Вот ответ на твой вопрос о Мэривудской тройке, – мрачно сказал Джекс.

– Это они сделали? – спросила Эванджелина.

– Нет. Здесь они все погибли. – Джекс отвернулся от окна. Он не встретился с Эванджелиной взглядом, но она увидела, что свет в его глазах потух и стал таким же серым, как мир за окном.

Эванджелина не понимала, чувствовал ли он одну из человеческих эмоций или же на него так повлияла сила этого ужасного места.

Внезапно она вспомнила слова Тиберия: «Я видел те руины… чувствовал ту жуткую магию, что высасывала все силы. Даже просто собрать камни вместе опасно, это грозит катастрофой». Тогда Эванджелина не поверила ему, потому что уже успела подержать в руках один из камней. Он и правда излучал некую силу, но ничего жуткого она не ощутила. Что же привело к подобным разрушениям, которые она видела сейчас? Что оказалось столь мощным, что уничтожило не только дом, но и всю надежду вместе со счастьем?

– Что здесь произошло? – спросила она у Джекса. – Великий Дом был уничтожен камнями Арки Доблестей?

Джекс впился в нее взглядом:

– Где ты это услышала?

– Прочла в одной из книг, наверное.

– Ты лжешь, – процедил Джекс и сжал губы в тонкую линию. – Такова версия Протектората. Камни не причастны к тому, что ты видишь. Они обладают небывалой мощью, да, но не они стали причиной разрушений.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю, что здесь произошло на самом деле.

Эванджелина вытерла слезы ладонями и, недоверчиво нахмурившись, покосилась на Джекса.

Он издал тихий смешок.

– Как бы мне ни нравилась театральность, но, если не веришь, можешь просто спросить.

Эванджелина нахмурилась еще сильнее, зная, что Джекс не любил откровенничать. Тем не менее она не собиралась упускать шанс узнать хоть что-то.

– Так что там случилось? – спросила она.

Джекс снова уставился в окно, не спеша отвечать на вопрос. Эванджелина уже решила, что не дождется от него ни единого слова, но он наконец заговорил неожиданно тихим голосом:

– Лирик Мэривуд, сын лорда Мэривуда, имел несчастье влюбиться в Аврору Доблестную.

Эванджелина уже читала о Лирике Мэривуде и, несомненно, знала прославленную Аврору Доблестную – самую прелестную девушку на всем белом свете.

Джекс продолжил свою неспешную и тихую речь:

– Лирик был единственным сыном лорда Мэривуда и весьма добросердечным юношей, и он не понимал, какой ужасной ошибкой было влюбиться в Аврору Доблестную.

– Почему это стало ошибкой? – не удержавшись, спросила Эванджелина. – Я думала, Аврора была красивой, нежной, доброй и обладала всеми качествами, присущими настоящей принцессе. – Последние ее слова прозвучали натянуто, и Эванджелина осознала, что испытывает к принцессе неприязнь, хотя та не совершила ничего дурного. Разве что в каждой книге ее описывали как идеальную девушку.

– Ты ее недолюбливаешь, – подметил Джекс.

– Все, что о ней говорят, звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Лирик бы с тобой не согласился, – ответил он, и Эванджелина так и не поняла, согласен ли Джекс с ее заключением. – Он был так страстно влюблен в нее, что просто отмахнулся от ее помолвки с Венджинсом Слотервудом.

– Аврора была его невестой! – ахнула Эванджелина.

Джекс с недоумением покосился на нее.

– Я так и сказал.

– Я знаю… просто вспомнила одну картинку в книге. На ней был изображен Венджинс с невестой, но ее имя не указывалось.

Джекс, казалось, удивился ее словам, но продолжил:

– Лирик считал, что помолвка не имеет никакой силы, поскольку брак не по любви. Но Аврора и Венджинс были помолвлены с ее рождения. А Бэйн, отец Венджинса, был соратником и лучшим другом Вульфрика Доблестного. И когда тот стал королем, Бэйн попросил выдать одну из его дочерей замуж за старшего сына.

– Аврора пыталась расторгнуть помолвку, чтобы выйти замуж за Лирика, но отец не позволил. Вульфрик заявил, что она глупа и ничего не понимает в любви. – Джекс скривил губы, и Эванджелине вновь не удалось понять, что именно он чувствовал в эти секунды. – Аврора, как никто, знала, что с Вульфриком спорить бесполезно. Тогда она сказала отцу, что выйдет замуж за Венджинса, но утром того дня, когда они должны были пожениться, Аврора сбежала. Тогда-то Венджинс и узнал о ее романе с Лириком, а потом… скажем так, оправдал данное ему имя [4].

Карета с грохотом продолжала нестись вперед. Джекс замолчал, погрузившись в собственные мысли. Серость и разруха остались позади, и они вновь выехали во владения хрустящего белоснежного снега. На небе даже выглянуло солнце, заливая все вокруг светом и играя радужными бликами на льдинках, свисавших с ветвей деревьев.

Джекс отвернулся от окна, словно не мог выносить этот вид.

Или, быть может, не хотел смотреть на новую вывеску.

ВЫ ВСТУПИЛИ

ВО ВЛАДЕНИЯ

ДОМА СЛОТЕРВУД

Если вы гость, добро пожаловать!

Если же нет, остерегайтесь…

Эванджелина сомневалась, что и при других обстоятельствах эти слова вызвали бы у нее приятные чувства, но после рассказа Джекса это приветствие показалось ей особенно тревожным.

Она напомнила себе, что наложенное на истории проклятие могло исказить смысл истории Джекса. И все же это объясняло, почему она нашла в книге два изображения Венджинса с разными невестами, кроме того, Джекс не запинался и не подбирал слова. В его тихом голосе звучала сдержанная уверенность, словно он не просто слышал эту историю, но и был очевидцем тех событий.

Джекс не раз говорил ей, что ему нет дела ни до кого и ни до чего. Но сейчас в это трудно было поверить. Возможно, именно поэтому он отвернулся от окна, сквозь которое в карету проникали солнечные лучи, чтобы они не выдали его истинных чувств.

Эта мысль отозвалась в сердце Эванджелины болью. Ее душа болела за него. Поддавшись порыву, она наклонилась и положила руку поверх его ладони.

Джекс разочарованно вздохнул:

– Не нужно жалеть меня, Лисичка. Я ведь говорил, это место на всех навевает тоску. – Он нахмурился и стряхнул ее руку, но Эванджелина все же успела заметить в его глазах отголоски печали.

Как бы там ни было, она все равно сочувствовала Джексу. Снова ее посетила мысль, что он может быть Кастором Доблестным, поэтому воспоминания о тех трагических событиях так сильно ранят его. Мог ли он быть единственным выжившим и последним членом королевской семьи Доблестей, которую все жители Севера любили, а затем жестоко убили? Мог ли он быть другом молодого мужчины, которого постигла та же несчастная участь? Но Кастор Доблестный не упоминался в той истории. Как и третий юноша из Мэривудской тройки – Лучник.

Будь перед ней кто-то другой, Эванджелина не стала бы продолжать расспросы. Но Джекс ясно дал понять, что жалеть его ни в коем случае не стоит. Чем больше она размышляла об этой истории, тем сильнее ее терзали сомнения, а не рассказал ли Джекс все это только для того, чтобы она решила, будто он открылся ей, и перестала задавать вопросы?

– Ты ничего не сказал о друзьях Лирика. О Касторе Доблестном и Лучнике. Венджинс Слотервуд убил и их тоже?

– Только Кастора, – коротко ответил Джекс. – Он был самым благородным из них и пытался предупредить Лирика о нападении, но в результате стал еще одной жертвой.

Эванджелина не сводила глаз с Джекса, пытаясь уловить хоть намек на ложь, пытаясь разгадать, не Кастор ли он на самом деле. Но понять Джекса было ужасно сложно. Эванджелина чувствовала, что он как-то связан с этой историей и, должно быть, именно из-за этого хочет открыть Арку Доблестей.

– Если ты не был одним из Мэривудской тройки, то откуда знаешь все эти подробности?

– Все, кто жил в те времена, знают эту историю. Аврора Доблестная была принцессой, Кастор – принцем, а Лирик и Венджинс – сыновьями лордов.

– А Лучник?

– Он был никем, – холодно сказал Джекс. – Для всех. Кроме Лисицы разве что. Но я уже рассказал тебе, чем закончилась их история. – Джекс широко улыбнулся, обнажая белые зубы, словно хотел предостеречь ее от дальнейших вопросов.

На мгновение она подумала, а не ошибается ли, считая его Кастором? Быть может, Джекс был Лучником? И желал открыть Арку Доблестей, только чтобы каким-то образом спасти Лисицу?

Мысль эта могла бы показаться романтичной, но отчего-то вызвала у Эванджелины лишь тревогу.

– А теперь, – резко сказал Джекс, – настала моя очередь задавать вопросы. И я хочу знать, где ты услышала эту нелепую историю, что камни Арки Доблестей уничтожили один из Великих Домов.

Эванджелина замялась, не решаясь открыть ему правду.

– Ну же, Лисичка. Ты не можешь выспрашивать у меня подробности, не давая ничего взамен.

– Я встречалась с Тиберием, – наконец призналась она.

– Ты что? – прорычал он.

– О, прекрати. Не делай вид, что это расстроило тебя. Тебя здесь даже не было. Ты оставил мне жалкую записку из двух слов и бросил в замке, полном вампиров.

– Поэтому ты решила побеседовать с человеком, который дважды пытался тебя убить?

– Я не нашла ответов в библиотеке. А он мог знать, где искать камни.

В ответ Джекс бросил на нее взгляд, кричавший о том, что он хочет развернуть карету, отвезти ее в изолированную башню на краю света и, заперев там, выбросить ключ.

– Он заперт в темнице, если ты забыл, – сказала Эванджелина. – Мне ничего не грозило.

– Он желает убить тебя. Весомый мотив для того, чтобы попытаться сбежать.

– Но он этого не сделал, – упрямо возразила она. – А что еще мне оставалось делать? Ты сам говорил, что книги лгут.

Джекс нервно провел рукой по волосам.

– Значит, Тиберий посоветовал тебе посетить торжество?

– Нет. Он отказался помогать даже после того, как я сообщила, что наши с Аполлоном жизни связаны.

– Ты сказала ему об этом? – прорычал Джекс, раздувая ноздри от недовольства. – Если Тиберий передаст сведения кому-то из Протектората, они найдут Аполлона и убьют его, чтобы покончить с тобой.

Выражение лица Джекса стало таким пугающим, словно он и сам готов был кого-нибудь убить, но оно быстро исчезло.

– Успокойся, Джекс. Когда я навещала Тиберия в башне, мне показалось, что Протекторат забыл о нем. Может, я ошибаюсь, конечно, но не думаю, что он станет намеренно подвергать брата опасности. Он не помог мне с аркой, но, кажется, сомневался в своем решении. Я не верю, что Тиберий в самом деле желает смерти своему брату.

– Ты слишком высокого мнения о людях, – пробурчал Джекс. – И ты должна была рассказать мне об этом.

– Зачем? Чтобы ты убил его?

– Да.

– Нет, Джекс. Ты не можешь убивать всех, кто представляет потенциальную опасность.

– А ты не можешь спасти и саму себя, и каждого ближнего. Как ты надеешься собрать все камни? – Голос Джекса стал жестким и злым. – Неужели ты и правда веришь, что владельцы отдадут тебе камни лишь за красивую улыбку? Если они там, то на торжестве не обойдется без жертв.

– Нет. Я не стану никого убивать, чтобы получить камни. И ты тоже.

– Тогда зачем мы туда едем? – усмехнулся Джекс.

Карета выехала на массивный подъемный мост, ведущий к замку семьи Слотервуд, и Эванджелина наконец отвела взгляд от Джекса. Именно из-за его поведения она постоянно напоминала себе, что ему нельзя доверять. Особенно когда он считал, что единственный способ получить желаемое – убить кого-нибудь.

Эванджелина не могла позволить ему все испортить. Она понимала, что воспоминания о прошлом причиняют ему боль, и ни в чем его не винила. Но все равно задавалась вопросом, что он думает по поводу помолвки ЛаЛы и не считает ли это событие бессмысленным, ведь, будучи Невенчанной Невестой, она все равно не сможет никогда выйти замуж. Эванджелине по-прежнему в это не верилось. В мире, где существуют Мойры, магия, проклятия и пророчества, каждый человек мог обрести свое «долго и счастливо».

Она расправила плечи и повернулась к Джексу, всем своим видом показывая нешуточную решимость.

– ЛаЛа – мой друг, и торжество устроено в честь ее помолвки. И все пройдет чудесно! Не будет никаких жертв. Ты не посмеешь никого убить, пока мы там.

Джекс откинулся на спинку сиденья, а потом достал яблоко и скривил губы в угрюмой ухмылке:

– Твой план ужасен, Лисичка. – Он вонзился острыми зубами в яблоко и откусил изрядный кусок. – Кто-нибудь обязательно погибнет. И это будет либо кто-то из гостей, либо один из нас.

23

Эванджелина неотрывно смотрела в окно, удивляясь тому, в каком очаровательном месте она оказалась, хотя Великий Дом носил столь жуткую фамилию, значившую «резня». Приближаясь к замку, Эванджелина поймала себя на мысли, что словно очутилась в сказке, которую мог бы напевать менестрель, сидя у костра, пока его путники распивали эль и неторопливо смаковали тушеное мясо.

Это место выглядело поистине древним. Даже воздух здесь ощущался иначе. Они с Джексом все еще ехали в карете, но когда они приблизились к возвышающемуся над ними замку, Эванджелина готова была поклясться, что чувствует спертый запах древних сражений и дыма от очагов, горевших много веков назад. И даже тусклый бледно-желтый свет, льющийся из бесчисленных окон, казался отблеском прошлого.

После того как карета остановилась, Эванджелина вышла на улицу вслед за Джеком. Она понятия не имела, взяли ли гости с собой давно утраченные камни арки. Но не ощутила и намека на присутствие камня счастья, когда они с Джексом приблизились к ожидающим слугам. Они выстроились вдоль дороги, словно кукольные солдатики, наряженные в безукоризненные серебристые мундиры, похожие на доспехи.

Двое из них устремились к карете Эванджелины и Джекса, чтобы забрать багаж. Некоторые служанки и конюхи улыбались и кивали Джексу, но он бросал на них хмурые взгляды, явно не собираясь одаривать ответной улыбкой. Но он все равно очаровывал всех вокруг. Эванджелина не могла добиться такого же эффекта. Она расточала очаровательные улыбки направо и налево, но те немногие слуги, которые встречались с ней взглядом, только поджимали губы и презрительно щурились.

Эванджелина пыталась не обращать на это внимания, оправдывая такое поведение тем, что слуги просто замерзли в ожидании гостей, или она сама чувствовала себя измотанной после долгой поездки. Но вскоре Эванджелина услышала слова, сказанные достаточно громко, чтобы назвать это перешептыванием:

– Мне кажется, она убила принца.

– Не понимаю, почему все восторгаются ее волосами?

– Лучше бы она вернулась туда, откуда приехала.

Джекс закинул тяжелую руку ей на плечи и притянул к себе. Потрясенная его порывом, Эванджелина вздрогнула, словно ее пронзило ударом молнии.

– Хочешь, я убью одну из них?

– Нет, они всего лишь сплетничают.

– А если я вызову у них непреодолимое желание отрезать себе языки? – спросил он, улыбаясь столь очаровательно, что на щеках появились ямочки.

Эванджелина подавила смешок, хоть и понимала, что повода для веселья не было. Она не сомневалась, что Джекс не шутил.

– Не нужно…

– Уверена? Они это заслужили. – «Весь этот Дом заслужил».

Его последние слова пронеслись у нее в мыслях столь мимолетно и тихо, что Эванджелина засомневалась, предназначались ли они вообще для ее ушей. Она уже собиралась спросить у него об этом, но тут из двустворчатых дверей замка им навстречу выбежала ЛаЛа, одетая в платье из золотых пайеток, напоминавших чешую дракона.

– Как я рада видеть тебя, моя дражайшая подруга! – ЛаЛа заключила Эванджелину в крепкие объятия, и на душе сразу стало теплее. До этого момента она и не подозревала, как сильно нуждалась в объятиях. Когда в последний раз ее обнимали?

Вероятно, это делала ЛаЛа в их последнюю встречу. Эванджелина обхватила ее руками, крепче прижимая к себе.

– Я счастлива быть здесь.

– Уж точно не так, как я. Большинство гостей – это приятели Робина, и я так обрадовалась, когда ты написала, что сможешь приехать. – ЛаЛа отстранилась и ослепительно улыбнулась. – Только вас двоих и ждали, остальные уже прибыли. Как раз переодеваются к ужину. Правда, некоторые гости отправились на охоту, надеясь подстрелить какую-нибудь зверушку. Робин уехал с ними, поэтому познакомлю вас позже.

– До сих пор не могу поверить, что ты помолвлена с ним, – пробормотал Джекс.

Очаровательная улыбка ЛаЛы на мгновение померкла.

– Не тебе судить о моем выборе, Джекс. Эванджелина рассказала мне, что ты сделал. Я знаю, что ты обвинил ее в убийстве и отравил Аполлона.

Джекс беспечно пожал плечами:

– Пришлось пойти на это, чтобы открыть арку. Я думал, ты одобришь. Или…

– Тихо! – прошипела ЛаЛа. – В этом доме нельзя такое обсуждать.

Джекс тяжело вздохнул:

– Сначала мне не разрешают убивать и отрезать языки…

– Чей язык ты собирался отрезать? – встревоженно перебила его ЛаЛа.

– Всего лишь нескольких слуг твоего жениха.

– О, знаешь, это не такая уж плохая идея, – протянула ЛаЛа, и по спине Эванджелины пробежал холодок, потому что подруга, казалось, вовсе не шутила.

К счастью, на лице ЛаЛы вновь расцвела улыбка, и она повела Джекса и Эванджелину вглубь замка. Их окутал аромат пряного вина, а в глаза бросилось нескрываемое великолепие, которое и ожидаешь от Великих Домов Севера. Сводчатые потолки были поразительно высокими, а полы – выложены мозаикой из плиток, на которых изображались сражающиеся мужчины и женщины; они держали на вытянутых руках мечи и щиты, а иногда и окровавленные головы.

История этого Дома подтверждала кровавую фамилию Слотервуд. На высоких полках вместо книг лежало разнообразное старинное оружие: и боевые молоты, и палицы, и булавы, и арбалеты, и алебарды. Почти все люди на полотнах, развешанных по стенам, были облачены в доспехи. За исключением одной миловидной женщины с теплой улыбкой. Она снова и снова появлялась на портретах, пока ЛаЛа вела Эванджелину и Джекса по массивной лестнице.

Эванджелина не сразу вспомнила, где видела эту женщину. Лишь через мгновение ее осенило, что прошлой ночью она рассматривала в книге портрет очень похожей девушки. Это была Глендора, вторая невеста Венджинса Слотервуда. И, в отличие от Авроры, она все-таки вышла за него замуж.

Как несправедливо, что Венджинс уничтожил весь Дом, а потом как ни в чем не бывало обзавелся новой семьей. Эванджелина хотела высказать мысли вслух, но не стала портить ЛаЛе настроение, упоминая жуткие события прошлого.

– Вот мы и на месте, – сказала ЛаЛа, когда они добрались до четвертого этажа. – Эта комната одна из моих любимых. – Взмахнув руками, она открыла дверь, которая жизнерадостно скрипнула.

За эркерными окнами порхали хлопья снега, похожие на частички волшебной пыли, как будто и эти покои, и пейзаж за окном перенеслись сюда прямо со страниц сказки. Уютную атмосферу создавали и огромный камин, дрова в котором приятно потрескивали, и толстые шерстяные ковры, и милая банкетка у окна, и потрясающая кровать с балдахином и пышным стеганым одеялом цвета шампани.

– Вид отсюда просто невероятный, – сказала ЛаЛа. – Утром виден прославленный зимний сад Глендоры Слотервуд. – Потом она повернулась и указала на стопку всевозможных свертков: – А здесь небольшие подарки для гостей праздника, – промурлыкала она. – Я взяла на себя смелость подобрать для тебя платье на этот вечер, на тот случай, если твои вещи измялись в дороге. И я подумала о наряде на завтра, вдруг ты забыла его упаковать.

– Как великодушно с твоей стороны, – сказал Джекс, но его слова прозвучали как оскорбление. Он неспешно подошел к старинному письменному столу и взял в руки подставку для книг в виде миниатюрного дракона.

Улыбка ЛаЛы мгновенно стерлась с лица.

– Верни на место, Джекс. Твои покои в другом крыле.

– Нет. – Он развалился в кожаном кресле и закинул ноги в сапогах с пряжками на стол. – Я поселюсь в соседней комнате, рядом с Эванджелиной.

– Не получится, – возразила ЛаЛа. – Там живут члены семьи Дарлинг.

– Так пересели их в другие покои. Каждый раз, когда я оставляю эту девушку одну, ее пытаются убить. – Тон его голоса казался дружелюбным, но выражение глаз было холодным точно лед. – Ее муж все еще проклят, и злобное проклятие заставляет его выслеживать Эванджелину, словно лису.

ЛаЛа пораженно ахнула:

– Эванджелина…

– О, милая, не переживай за меня. Я не упомянула об этом в письме, потому что не хотела испортить тебе помолвку.

Эванджелина одарила Джекса недовольным взглядом, но он лишь пожал плечом и подбросил дракончика в воздух, как излюбленное яблоко.

– Сомневаюсь, что ЛаЛа выйдет замуж, – пробурчал он.

– Джекс, – шикнула на него Эванджелина.

– Я просто сказал правду. Мы все знаем, кто такая ЛаЛа на самом деле. По крайней мере, мне это хорошо известно, – произнес он и подбросил дракона еще выше.

Эванджелина не смогла подобрать подходящих слов, чтобы описать, как стыдно ей было в тот момент.

– Мне очень жаль, – сказала она, повернувшись к ЛаЛе. – Похоже, Джекс забыл свои манеры в карете. И не нужно селить его рядом со мной. Стойло или подземелье подойдет ему куда лучше.

– Нет, Джекс прав, – отозвалась ЛаЛа. – Если тебе и правда грозит опасность, пусть лучше находится поблизости.

Она улыбнулась, но улыбка ее поблекла, совсем как помятые вещи, которые снимали и надевали слишком много раз. Даже золотистые чешуйки на платье не смогли придать ей ослепительности.

Эванджелина почувствовала себя виноватой.

– ЛаЛа… Мне так жаль, что мои проблемы портят твой праздник.

– Не извиняйся. Торжество без капли драмы и не приносит никакого удовольствия. Так что я должна тебя еще поблагодарить. – ЛаЛа одарила Эванджелину, возможно, излишне широкой улыбкой.

Эванджелина притворилась, что поверила ее словам, и улыбнулась в ответ, словно проклятия и принцы, желающие ее убить, существуют лишь в ее любимых сказках. Внезапно она поняла, что единственным искренним человеком в комнате был Джекс. Он со стуком поставил дракончика на стол и направился к выходу. И хотя в споре за покои победа досталась ему, он выглядел еще более несчастным, чем раньше.

– Мне жаль, что он так сказал, – не выдержав, сказала Эванджелина.

Но ЛаЛа лишь отмахнулась, будто речь шла о чем-то совсем незначительном.

– Я привыкла к его перепадам настроения. К тому же он всегда недолюбливал Дом Слотервуд.

– Джекс сказал мне, что Хаос не переносит этот Дом, – заметила Эванджелина, хотя после истории, рассказанной Джексом в карете, она догадывалась, что и он не питает теплых чувств к Великому Дому Слотервуд. Но сейчас она сомневалась, стоит ли безоговорочно верить его словам. Ей совсем не хотелось пересказывать кровавую историю Венджинса Слотервуда – она не очень-то подходила для торжества в честь помолвки ЛаЛы, – но все же ей было интересно, может ли ее подруга подтвердить правдивость тех событий. – Джекс сказал, Дом Слотервуд повинен во всех наших неприятностях.

ЛаЛа тяжело вздохнула:

– Дом Слотервуд совершал жуткие вещи. Но все из нас однажды поступали ужасно во имя любви.

Она усмехнулась, и Эванджелина заподозрила, что определение ужасных поступков у ЛаЛы вполне соответствует представлениям Джекса: они готовы были пойти на все что угодно ради желаемого.

Через мгновение ЛаЛа вышла ее комнаты, напоследок чмокнув Эванджелину в щеку и сказав, чтобы она обязательно переоделась перед ужином.

После проведенного в тесной карете дня Эванджелина желала лишь долго нежиться в горячей воде, а не менять наряды, но она понятия не имела, когда вернется Джекс, а переодеваться в его присутствии ей совсем не хотелось.

Она начала перебирать платья, которые оставила для нее ЛаЛа.

Внезапно раздались приглушенные голоса:

– Осторожно…

– Проклятие Лучника… охотится… едва ее не убил.

Едва слышимые фразы доносились из соседних покоев. Эванджелина не должна была подслушивать, и ей уж точно не стоило на цыпочках подкрадываться ближе к стене, но голоса принадлежали Джексу и ЛаЛе, а говорили они о ней и Аполлоне.

Эванджелина сложила ладони около уха и услышала Джекса, чей голос звучал более отчетливо:

– Ты можешь снять проклятие?

Эванджелина затаила дыхание. Неужели он и правда имел в виду то самое проклятие? Но ведь лишь из-за заклятия Лучника она и согласилась открыть арку.

Замерев на месте, она прислушалась к тихому ответу ЛаЛы:

– Мне жаль, но с прошлой недели, как ты побывал здесь, ничего не изменилось. Я все еще ничем не могу помочь.

– Хотя бы попытайся.

– Тебе хорошо известно, что спасения нет.

– Попробуй найти его, – сказал Джекс. – Она может умереть.

– Ты не позволишь этому случиться.

– Я… – Он зарычал, и полный ярости рев эхом отскочил от стен.

Затем воцарилась тишина, которую нарушало лишь учащенное биение сердца Эванджелины. Через мгновение Джекс снова заговорил, вот только на этот раз его голос звучал слишком приглушенно, чтобы разобрать слова, – или же вихрь мыслей в голове Эванджелины заглушал все остальные звуки. Он велел ей не искать другой способ снять проклятие Лучника. Не единожды повторил, что в этом нет никакого смысла. Но именно этим Джекс, казалось, и занимался. И, судя по словам ЛаЛы, всю прошлую неделю, когда его не было рядом, он искал способ снять проклятие.

Эванджелина тотчас одернула себя, напоминая, что не может доверять Джексу. Она была для него лишь ключом, способным открыть Арку Доблестей, да и ЛаЛа однажды упоминала, что люди, которые сближались с Джексом, непременно погибали. Поэтому, хотя Джекс и пытался найти способ покончить с проклятием, он без всяких сомнений делал это только ради того, чтобы она открыла арку и воплотила в жизнь другой его жуткий план.

Она упрямо отгоняла от себя мысли, что Джекс, возможно, искал лекарство потому, что искренне заботился о ней. Эванджелина знала, что это правда, но верилось все равно с большим трудом. Ведь она тоже заботилась о нем.

– Сколько камней нужно найти? – спросила ЛаЛа.

– Три.

Мгновение стояла тишина, а затем ЛаЛа мягко произнесла:

– Надеюсь, ты захватил достаточно яблок.

24

Сомнения снова и снова терзали Эванджелину, но она была уверена в одном: ЛаЛа подобрала для нее поистине великолепное платье.

Как только надела его, она подумала, что именно так и ощущается столь желанное «долго и счастливо». Эванджелина завила волосы цвета розового золота и уложила их на затылке, закрепив заколками в форме цветков, в центре которых виднелись яркие драгоценные камни. Она хотела подчеркнуть смелое декольте, которое почти полностью оголяло ее плечи, если не считать изящных тонких бретелей, спускавшихся к соблазнительному V-образному вырезу. Воздушная ткань платья искрилась звездной пылью. Лиф украшала россыпь расколотых драгоценных камней, переливавшихся розовыми, голубыми и фиолетовыми оттенками, а от груди спускалась пышная юбка с разрезом до бедра. Наряд выглядел очень смело, и Эванджелина чувствовала себя безрассудной, кружась перед зеркалом до тех пор, пока осколки драгоценных камней не вспыхнули ярким блеском.

– Чем ты тут занимаешься? – спросил Джекс за ее спиной.

Ее дыхание перехватило, а шрам в виде разбитого сердца опалил запястье огнем. Она даже не услышала, как он вошел. Эванджелина так резко остановилась, что юбки платья закрутились вокруг у ног, и она посмотрела на отражение Джекса, едва не лишившись дара речи от его красоты.

Сердце ее жалобно заколотилось, и она всеми силами попыталась его успокоить. И хотя Джекс воплощал в себе все самое худшее, почти все пороки человечества, одного у него было не отнять – красоту столь неотразимую, что причиняла боль. Возможно, все дело в его золотистых волосах. При определенном освещении казалось, что они и правда отлиты из настоящего золота. Его глаза сверкали так, как никогда не блестели глаза обычного человека. Так что, возможно, она могла обвинить его глаза. Или губы, такие идеальные и манящие. И сейчас на них играла лукавая усмешка.

– Так вот чем ты занимаешься, когда меня нет рядом?

С трудом подавив внезапно возникшее желание спрятаться в гардеробной, Эванджелина повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, наградив ответной улыбкой.

– А ты всегда размышляешь, чем я занята, когда тебя нет рядом?

– Осторожнее, Лисичка, – сказал он, сделав еще один шаг к ней. – Твои слова звучат так, будто эта мысль пришлась тебе по душе.

– Конечно нет, можешь даже и не мечтать об этом, – ответила Эванджелина, надеясь, что он не заметит, как сбилось ее дыхание. – Мне нравится думать, что я досаждаю тебе так же, как ты досаждаешь мне.

На щеках Джекса появились ямочки, придавшие его облику обманчивое очарование.

– Значит, это ты думаешь о том, чем я занят, когда тебя нет рядом с тобой?

– Только потому, что я знаю, что ты замышляешь что-то недоброе.

– Недоброе, – повторил Джекс и рассмеялся. – А я-то надеялся, ты уже поняла, что я способен на гораздо, гораздо более ужасные поступки.

Он взял ее за руку, и сердце Эванджелины подскочило к горлу. Она бы предпочла высвободиться из его хватки, но не хотела показывать, как сильно его близость влияет на нее. Хотя ей казалось, что он уже все знает. Иначе зачем он взял ее за руку и прижал к себе?

– Помни, – произнесла она, – никто не должен умереть.

Джекс бросил на нее хмурый взгляд:

– Некоторые из этих людей заслуживают смерти.

– Но сегодня праздник ЛаЛы, – напомнила она.

Судя по выражению его лица, Джекс готов был продолжить спор. Он хмурился все то время, пока они преодолевали один лестничный пролет за другим, направляясь в большую обеденную залу замка Слотервуд.

– Может, попытаешься улыбнуться? – спросила она.

В ответ Джекс оскалился.

– Выглядит жутко.

– Я жуткий. Как и все в этом замке, – прошептал он.

У дверей их встретили рыцари в полном боевом облачении, скрестившие копья, и Эванджелина вновь почувствовала, что попала в старинную сказку.

Ради создания обеденной залы, вероятно, пришлось вырубить небольшой лес. Сводчатые потолки достигали высоты почти пяти этажей, и Эванджелина сразу поняла почему.

Сразу за дверями обнаружился требушет – массивное и уродливое древнее орудие. Обеденная зала явно была построена вокруг этого орудия, а может быть, и весь замок.

Джекса вид оружия, казалось, нисколько не удивил. Он едва ли удостоил его взглядом и продолжил идти вперед.

За исключением требушета, все остальное было оформлено со вкусом. Стены украшали панели из старинного витражного стекла, сверкающего в свете люстр, которые формой напоминали ветви с цветочными бутонами из драгоценных камней. Но повсюду виднелись и настоящие цветы тоже. Гирлянды из золотых и белых цветов висели на стенах, наполняя воздух насыщенным сладким ароматом. Лепестки, словно снежинки, падали на плечи гостей, которые начали стекаться в казавшийся бесконечным зал.

ЛаЛа еще не появилась, но зала уже гудела от мужчин в расшитых камзолах и женщин с диадемами в высоких прическах, блестящими сережками и сверкающими браслетами и ожерельями. Вокруг было так много драгоценных камней. И любой из них мог оказаться утраченным камнем арки. Но Эванджелина не чувствовала никакой магической силы, исходящей от тех, кто проходил мимо нее. Она бы с удовольствием поговорила с кем-нибудь из них, но ни один человек не удостоил ее и взглядом.

Вечер проходил совсем не так, как представлялось Эванджелине. Она думала, что все вокруг нее будет пронизано магией камня счастья, что гости будут веселиться и широко улыбаться каждому встречному, но улыбки доставались лишь Джексу.

Гости кивали ему и делали комплименты новому цвету волос, оживленно махали руками и то и дело приветствовали: «Добрый вечер, лорд Джекс».

Эванджелину не замечали вовсе. К слугам, что разносили подносы с мясными закусками и тяжелыми кубками, и то относились с бо́льшим почтением, чем к ней.

– Просто ты не принадлежишь ни к одному из Великих Домов, – шепнул ей на ухо Джекс. – Будь ты королевой, все равно бы не добилась их расположения.

– Но ты им нравишься, – заметила Эванджелина.

В этот момент к ним подошли две девушки. Одна из них соблазнительно облизала губы, улыбаясь Джексу, но вторая поступила еще более откровенно. Эванджелина увидела, как она встретилась взглядом с Джексом, а потом нагло поднесла кубок к глубокому вырезу темно-фиолетового платья и провела ободком по обнаженной коже.

– Ты их контролируешь? – с подозрением спросила Эванджелина.

– В этом нет нужды, – отозвался Джекс и подмигнул девушкам.

Они тут же захихикали.

Эванджелина с долей раздражения подумала, что не выносит хихиканье.

Она выдернула руку из хватки Джекса и огляделась по сторонам. В зале было душно и тесно и никакого намека на присутствие волшебства.

– Может, нам выйти на террасу и осмотреться?

Но Джекс не слушал ее.

Он уставился на дверь, в которую только что вошла молодая женщина. Необыкновенно красивая, одетая в обтягивающее платье цвета воронова крыла с глубоким вырезом и длинные черные перчатки. Наряд ее особенно ярко контрастировал с волосами оттенка лунного света, рассыпавшимися по спине длинным мерцающим занавесом.

– Ты ее знаешь? – спросила Эванджелина.

– Она кажется знакомой, – пробормотал Джекс, не отрывая от женщины взгляда. Она плавно влилась в толпу и выхватила с подноса оловянный кубок с вином.

У Эванджелины не было причин испытывать неприязнь ни к этой девушке, ни к ее волосам оттенка лунного света. Но внутри нее все тревожно сжалось, когда она заметила, что Джекс провожает ее жадным взглядом. Девушка прошла сквозь толпу к группе молодых людей, которые с радостью вовлекли ее в непринужденную беседу.

К счастью, Эванджелина не увидела на ней ни ожерелья, ни браслета с драгоценными камнями. Но даже если бы она была опутана цепочками и украшениями, Эванджелина все равно не стала бы с ней разговаривать.

Эванджелина осматривала залитый светом от камина зал, продолжая поиски камня. Ее внимание привлекали в основном женщины и их украшения с драгоценными камнями. Но вскоре она заметила, что камзолы некоторых мужчин тоже были украшены пуговицами из различных камней, а на цепочках сверкали медальоны. Многие из них формой напоминали щиты, но ни на одном она не увидела языки пламени, как на листке с подсказками, который нашла в тайной библиотеке Хаоса.

Мужчина на другом конце зала улыбнулся, заметив ее неуемный интерес к гостям.

Он был красив собой, и Эванджелина не стала отводить взгляда. Медальона при нем не нашлось, но на серебристом камзоле красовались драгоценные камни. Они радостно заискрились, когда он взял с подноса проходящего мимо слуги второй кубок и протянул его, словно приглашая ее выпить с ним. Затем одними губами произнес: «Добрый вечер».

Эванджелина искоса взглянула на Джекса.

Он все еще наблюдал за незнакомкой с волосами цвета лунного света.

Поэтому Эванджелина воспользовалась шансом и, отступив в сторону, направилась через зал к мужчине, который держал кубок в руках.

Вблизи он не выглядел таким уж молодым и привлекательным. Но сапфировые пуговицы на его камзоле игриво переливались, а голос звучал дружелюбно:

– Приятно, наконец, с вами познакомиться. Мое имя Алмонд Фрогли.

С этими словами он протянул ей кубок с вином.

Но Джекс перехватил его прежде, чем Эванджелина успела поднять руку.

– Уходи, Алмонд. Эванджелина не пойдет за тебя замуж.

Щеки Алмонда стали яркими, словно свекла, и, не сказав больше ни слова, он сделал ровно то, что велел Джекс.

– Джекс, – прошипела Эванджелина, – я просто хотела поговорить с ним и понять, нет ли у него камня.

– У него нет камня, – ответил Джекс. – Разве такой скучный человек может обладать магией? К тому же он не имеет отношения к Великим Домам.

– Это не дает тебе права контролировать его.

– Контролировать нельзя, убивать нельзя. Ты лишаешь меня всяческого веселья, Лисичка. – Он сделал глоток вина из кубка и добавил: – Раз уж мы ищем волшебные камни, думаю, стоит побеседовать с теми, кто выглядит волшебно. – Он указал кубком в сторону трех девушек, одетых в великолепные платья насыщенного зеленого оттенка. Их изысканные прически венчали сверкающие диадемы. – Они из Дома Дарлинг.

Они все были прекрасны и, судя по всему, приходились друг другу родными сестрами. Их грациозные движения и безмятежные улыбки привлекали внимание всех присутствующих на балу, хотя они просто неторопливо потягивали напитки, отмахиваясь от слуг с подносами, полными мясных пирогов и кусочков сыра, политых медом.

Эванджелина отчаянно пыталась вспомнить, что читала о Доме Дарлинг в библиотеке, пока все три девушки направлялись в их сторону. При виде Джекса они расплылись в искренних улыбках.

– Как замечательно встретить вас здесь сегодня, лорд Джекс, – сказала самая высокая из сестер и коснулась пальцами его щеки.

В груди Эванджелины вновь что-то неприятно екнуло.

«Чувствуешь магию?» – мысленно спросил у нее Джекс.

Эванджелина покачала головой. Она надеялась, что девушки тут же уйдут, но отчего-то Джекс, обычно не отличавшийся любезностью, вел себя с ними очень вежливо.

– Почему вы так и не заехали к нам? – спросила та, что коснулась его щеки. – И когда вы успели сменить цвет волос?

Она вновь протянула руку, в этот раз собираясь провести ладонью по его золотистым волосам. Эванджелине стало не по себе, и, воспользовавшись моментом, она быстро отступила в сторону. Но…

Она врезалась в грудь высокого молодого человека с густыми черными волосами, гладкой бронзовой кожей и невероятно очаровательной улыбкой, от которой у нее подкосились колени.

25

Эванджелина ничуть не стеснялась признать, что ее довольно легко сразить. Она любила милые истории и прелестные вещички, а этот молодой человек был не просто красив.

– Мне очень жаль, – выдохнула она и даже не смутилась, что у нее на миг перехватило дыхание.

Его прекрасное лицо озарилось улыбкой, и он произнес глубоким голосом:

– Это моя вина. Я надеялся столкнуться с вами, но, похоже, немного перестарался.

Он потянулся к ее руке, и Эванджелина взволованно встрепенулась, увидев, что на его пальце блеснуло кольцо. Кольцо со сверкающим черным камнем грубой огранки! Украшение выглядело настолько впечатляюще, что Эванджелина невольно задумалась, мог ли камень быть волшебным.

Когда он взял ее ладонь в свою и поднес к губам, Эванджелина затаила дыхание, надеясь почувствовать магию в его кольце, но по ее телу лишь прокатились легкие мурашки, вызванные его вниманием.

– Я Меррик. Из Дома Редторн, – представился он.

– Эванджелина.

– А я Джекс, – вмешался Джекс, остановившись рядом с ней. Он больше не улыбался, как при встрече с сестрами Дарлинг. – Как поживает новая жена, Меррик?

Молодой человек побледнел.

– Ее не стало прошлой осенью.

– Какая трагедия! – В голосе Джекса звучало притворное изумление. – Если мне не изменяет память, твоя предыдущая жена тоже ушла из жизни осенью.

– Все так. В моей жизни была черная полоса, – сказал Меррик.

– Тогда лучше не передавать ее Эванджелине. – Джекс взял ее за руку.

Она попыталась возразить, но едва успела вымолвить и пару слов, как Меррик уже исчез.

Эванджелина бросила на Джекса недобрый взгляд.

– Не благодари, – самодовольно произнес он.

– Зачем ты прогнал его? Я бы все равно не пошла за него замуж.

– Вот и славно, иначе к следующей осени ты была бы мертва, – процедил он, выпустив ее ладонь.

Эванджелина стиснула зубы. Ну конечно, Джекс мог флиртовать с девушками, а ей не позволено даже поговорить с приятным мужчиной.

– Я уже замужем, Джекс. И с Мерриком я хотела поговорить потому, что заметила на его перстне камень.

– Здесь они есть у всех.

– У тебя-то нет.

– Если ты забыла, то я не такой, как все, Лисичка. – Джекс задержал взгляд на ее губах, обжигая их и словно напоминая, на что способен всего один его поцелуй.

Эванджелина прикусила губу, просто чтобы немного подразнить его.

В глазах Джекса мелькнуло что-то первобытное – желание или злость, она не могла определить. Она лишь чувствовала, что ее губы припухли от интенсивности его взгляда и неотвратимого понимания, что он хотел бы сам прикусить ее губу.

Всего на один миг она представила, каково это. Представила, как он целует ее прямо здесь, посреди торжественного зала, как запускает пальцы в ее волосы и сильнее прижимает к себе, игнорируя взгляды всех присутствующих здесь гостей.

Эванджелина пыталась отогнать от себя эти мысли, но Джекс, казалось, прочитал все по ее лицу.

Он лукаво улыбнулся уголками губ, словно понимал, о чем она только что думала, а затем скользнул взглядом ниже, к ее шее, и задержался на груди, где неистово билось ее сердце.

Вокруг них раздавался смех, звенели кубки, ударявшиеся друг о друга, но все эти звуки доносились словно издалека. Эванджелина больше не чувствовала сокрушающего тепла, исходившего от тел бесчисленных гостей. Существовал один лишь Джекс. Он смотрел на нее так, как не положено смотреть на кого-то в обществе, – смело, откровенно и совершенно непристойно.

– Ты немного распалилась, Лисичка. Возможно, тебе стоит прогуляться снаружи, а я пока поищу камни здесь. – Джекс отвел взгляд и снова посмотрел на молодую женщину с волосами цвета лунного света, окруженную десятком мужчин, едва ли не пускающих на нее слюни. – Она выглядит волшебно. Думаю, с нее и начну.

– На ней нет украшений с камнями, – выдавила Эванджелина. – Может быть, нам стоит…

Она посмотрела в другую сторону как раз в тот момент, когда в зале появилась ЛаЛа под руку с молодым мужчиной, который, очевидно, и был лордом Робином Слотервудом. Его взъерошенные рыжие волосы искрились в тусклом свете, задорный смех разносился по воздуху, будто веселая мелодия, а на поясе висели два меча в ножнах.

– Нужно поприветствовать Робина и ЛаЛу.

Взгляд Джекса помрачнел.

– Мы должны искать камни.

– Я помню, именно поэтому нам стоит подойти к ним. Посмотри, как гости тянутся к нему. Вдруг камень счастья у него?

На самом деле Эванджелина не видела на нем никаких камней. Даже его фамильное кольцо было выполнено из простого металла, а не драгоценных камней, но его улыбка казалась заразительной. Они с ЛаЛой проходили сквозь толпу в сопровождении взрывов смеха. Через несколько мгновений гости словно оживились, разговоры стали громче, улыбки – шире, а кубки едва ли не соскакивали с подносов слуг прямо в руки гостям.

– Будет невежливо проигнорировать их появление, – сказала Эванджелина.

Джекс тяжело вздохнул.

Эванджелина восприняла его реакцию как согласие. Спустя несколько секунд они встали в очередь, чтобы поприветствовать счастливую пару молодоженов.

Увидев Эванджелину, ЛаЛа тотчас бросилась вперед и заключила ее в объятия.

– Я так и знала, что платье идеально тебе подойдет. Ты восхитительна, моя дорогая!

– И ты тоже прекрасна, – с улыбкой сказала Эванджелина.

ЛаЛа всегда выглядела блистательно и сегодня не изменила себе. Ее длинные темные волосы украшали золотые и жемчужные нити, напоминавшие океанские сокровища. Ее глаза тоже были подкрашены золотом. Но вот ее наряд оказался на удивление простым. Свое ослепительное, расшитое пайетками платье ЛаЛа сменила на более скромное – оно было винного цвета с длинными рукавами, которые скрывали яркую татуировку в виде драконьего огня на ее руках.

Сначала Эванджелина подумала, что это как-то связано с Робином, – возможно, это он не одобрял подобные рисунки на теле. Но он совсем не выглядел как человек, склонный к осуждению, поскольку на предплечье у него виднелась татуировка в виде меча. Так что причина явно крылась не в нем.

– Это мой жених. – ЛаЛа с восхищением посмотрела на Робина, и он ответил ей влюбленным взглядом и нежной улыбкой. Эванджелина чувствовала их искреннее влечение друг к другу, и магический камень не имел к этому никакого отношения. Теперь, оказавшись рядом с Робином, Эванджелина убедилась, что камней при нем не было.

Робин перевел взгляд с невесты на Эванджелину, и его влюбленный взгляд превратился в радостный.

– Ну наконец-то, прославленная Эванджелина Фокс! ЛаЛа сказала мне, что все истории о вас лживы, но, честно сказать, мне нравилось их слушать. – Робин заключил ее в медвежьи объятия, на миг лишая способности дышать, а потом снова поставил на пол. – Я рад видеть вас в моем доме.

– Благодарю вас за приглашение. И примите мои искренние поздравления с помолвкой. Я очень рада за вас.

– Я тоже, – хмыкнул рядом Джекс.

Робин повернулся к нему:

– Кажется, нас не представили друг другу.

– Это лорд Джекс, – сказала ЛаЛа.

– Лорд Джекс, – с улыбкой повторил Робин, но во взгляде его отражалось недоумение. – Из какого вы Дома?

– Из очень древнего, – ответил Джекс и сделал глоток из кубка. – Вся моя семья умерла много лет назад.

Улыбка ЛаЛы тотчас истаяла. Казалось, она вот-вот набросится на Джекса и задушит изящными тонкими пальцами, но вместо этого она взяла Эванджелину под руку и громко спросила:

– Пора за стол, как считаете? Не знаю, как вы, а я ужасно проголодалась.

Робин вновь улыбнулся, глядя на ЛаЛу, и Эванджелине вдруг стало не по себе. Тем не менее она отправилась вместе с ЛаЛой к длинному столу, уставленному богатыми яствами: жареными лебедями, фаршированными козьими головами и запеченным петухом, сидящим верхом на жареном поросенке.

Эванджелина потеряла Джекса в толпе, но его слова все еще крутились у нее в голове: «Я из очень древнего Дома. Вся моя семья умерла много лет назад».

Мог ли он говорить о семье Доблестей? Все члены этого Дома были мертвы. Впрочем, как и семья Мэривуд.

Эванджелина уже хотела спросить об этом у ЛаЛы, но подруга выглядела так растерянно, что она не решилась. Возможно, оно было к лучшему, потому что сегодня ей стоило сосредоточиться лишь на камнях, а не на прошлом Джекса. Но ее не покидала мысль, что таинственное прошлое Джекса было напрямую связано с его отчаянным желанием открыть Арку Доблестей.

За ужином Эванджелина обнаружила, что ее посадили отдельно от Джекса.

Он сидел на другом конце стола рядом с сестрами Дарлинг. Он снова выглядел жизнерадостным, улыбался и весело подбрасывал яблоко, подмигивая самой высокой из сестер. Той самой, которая погладила его по щеке, а теперь громко смеялась над его шутками.

Эванджелина заставила себя отвернуться от него и сосредоточилась на поиске камней. Но звонкий смех одной из сестер Дарлинг отвлекал ее. Мелодичное и звонкое хихиканье разносилось над столом, и Эванджелина могла поклясться, что от него зазвенела даже стеклянная посуда. Внутри нее что-то противно заскреблось. Что-то похожее на ревность.

Возможно, это именно она и была. Хоть Эванджелине не хотелось это признавать.

Она не хотела завидовать той девушке, что сейчас купалась в безраздельном внимании Джекса. Не мечтала, чтобы он попытался рассмешить ее, вместо того чтобы постоянно мучить. Но ее тяга к нему была столь сильной, столь неудержимой, столь…

Внезапно Эванджелину осенило. Похожие яркие эмоции она испытывала совсем недавно – когда обнаружила камень удачи. Может быть, и сейчас все объяснялось тем, что где-то поблизости находится еще один камень Арки Доблестей? Она вспомнила предостережения Джекса: «За сохранение молодости люди готовы пойти даже на убийство. Камень юности также может вызывать ревность или усиливать глупость».

Вот в чем дело! Камень юности где-то в зале. Эти мысли принесли облегчение, и Эванджелина поняла, что она вовсе не ревнует Джекса – просто так на нее влияет камень юности. Вероятно, Джекс чувствовал себя так же, когда отгонял от нее каждого мужчину, что рискнул заговорить с ней.

Немного успокоившись, Эванджелина начала разглядывать всех, кто сидел рядом с ней. По правую руку она обнаружила Алмонда Фрогли, который сосредоточился на кубке с медовухой и даже не смотрел в ее сторону.

Место слева от нее до сих пор пустовало. Там была лишь табличка с именем Петры Янгблад.

– Это я. – Молодая женщина с волосами цвета лунного света наконец опустилась на свободный стул.

Эванджелина напряглась.

Она даже почувствовала себя виноватой. У нее не было никаких причин недолюбливать эту Петру Янгблад. Ее зависть и ревность оказались лишь побочными эффектами камня юности. Постаравшись отбросить все эти эмоции, Эванджелина произнесла:

– Приятно с вами познакомиться. Меня зовут Эванджелина.

– Думаю, все здесь знают, кто вы, – сказала Петра, заговорщицки подмигнув.

Она оказалась дружелюбнее, чем Эванджелина могла бы представить. Они завели неспешную беседу, и затаившееся чувство ревности постепенно исчезло. Не прошло и нескольких минут, как Эванджелине стало казаться, что они с Петрой уже встречались или, по крайней мере, где-то пересекались.

– Вы были на моей свадьбе?

– Ох, нет. – Петра мягко рассмеялась. – Я ведь из семьи Янгблад.

– Прошу меня простить, но эта фамилия мне незнакома.

– В том и дело, – усмехнулась она. – Людей вроде меня, которые не происходят из Великих Домов, не приглашают на королевские свадьбы в Валорфелл. Мое присутствие на сегодняшнем торжестве иначе как везением не назовешь.

– Мне сложно в это поверить. Мужчины глаз с вас не сводят, – сказала Эванджелина, но мгновенно пожалела о своих словах.

Но милая улыбка Петры стала лишь еще шире.

– Похоже, вы не так наивны, как о вас говорят. Но я бы посоветовала вам внимательнее следить за тем джентльменом, с которым вы пришли сюда. – Петра неторопливо скользнула взглядом по гостям, пока не достигла противоположного конца стола, где…

Джекса уже не было. Его стул пустовал, а на тарелке лежал огрызок яблока. Соседнее с ним место тоже было свободно – именно там сидела высокая девушка из Дома Дарлинг.

Эванджелина почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Она надеялась, что Джекс не сбежал с этой девушкой, чтобы осуществить нечто ужасное.

Он ведь не станет этого делать, правда? Ни за что. Он обещал никого не убивать.

Эванджелина взволнованно осмотрела зал.

Быть может, он повел девушку взглянуть на требушет или…

– Обратите внимание на дверь, скрытую за портретом, – прошептала Петра, а потом подняла ладонь, облаченную в атласную перчатку, и указала на позолоченную раму, неплотно прилегающую к стене.

Эванджелина быстро поднялась из-за стола.

– Постойте… – Петра схватила ее за руку. Она выглядела не на шутку взволнованной. – Оставьте их, принцесса. Вы лишь поставите себя в неловкое положение.

Гости уже начали поглядывать на нее поверх своих кубков. Гордость Эванджелины призывала ее вновь сесть за стол. К тому же она могла и ошибаться в намерениях Джекса. Но сомнения продолжали терзать ее. Джекс сбежал с ужина в компании девушки, и вряд ли он собирался сыграть с ней в шашки. Он наверняка намеревался поцеловать ее и убить.

Эванджелина все же вышла из-за стола. В животе у нее неприятно заныло, когда она пересекла шумную обеденную залу и подошла к позолоченной раме, чуть сдвинутой в сторону.

На портрете Эванджелина узнала Глендору Слотервуд. Она была одета в красное платье, украшенное вышивкой в виде разбитых сердец, и с грустной улыбкой наблюдала, как Эванджелина проскальзывает в потайную дверь.

Полутемный коридор по ту сторону портрета был затянут паутиной. Сделав несколько шагов вперед, Эванджелина почувствовала аромат тайных свиданий, мускуса и едва уловимый запах дыма от факелов, висевших на стенах. В отблесках тусклого пламени она разглядела вырезанные на камне слова: Слава в Смерти. Слава в Смерти. Слава в Смерти.

Эванджелина прижала ладони к груди. Она не понимала, что это за место, но ей не нравилось, что стены будто призывали Джекса совершить непоправимое.

«Джекс», – мысленно позвала она.

Но ответа не последовало.

«Джекс, – повторила она. – Если ты меня слышишь, то я прошу тебя не делать того, что ты сейчас делаешь».

И снова ничего. Она слышала лишь приглушенный стук каблуков ее туфель по старинными камням.

Тут до нее донеслись отголоски чарующего голоса Джекса, который в полутьме что-то шептал своей спутнице. Сердце Эванджелины сжалось. Как ни прислушивалась, она так и не смогла разобрать слов, хотя низкие нотки его голоса уловила без труда.

Она устремилась вперед, едва не порвав подол платья.

Огонь в факелах разгорелся еще ярче, и густой дым от них закружился между золотистыми волосами Джекса. Он склонил голову к одной из сестер Дарлинг, которая выгнула шею и прикрыла глаза в ожидании.

В ушах застучала кровь, когда Эванджелина увидела, как Джекс проводит пальцем по нижней губе девушки, а потом…

– Остановись! – выкрикнула Эванджелина.

Девушка ахнула и распахнула глаза.

Джекс и не подумал отойти от нее. Его палец продолжал касаться ее губ, когда он с большой неохотой перевел взгляд полуприкрытых глаз на Эванджелину.

– Ты совсем не умеешь выбирать время, Лисичка.

«Поверить не могу, что ты собирался поцеловать ее», – мысленно прорычала Эванджелина.

Джекс непринужденно пожал плечом, и его тихий голос раздался в голове Эванджелины: «Ужин показался мне скучным».

– А тебе и правда не везет с мужчинами, – сказала девица Дарлинг, одарив Эванджелину неприятной улыбкой, словно одна мысль об этом поднимала ей настроение.

Эванджелина едва не поддалась желанию развернуться и уйти, оставив эту девушку наедине с Джексом и тем самым показав, кому из них на самом деле не повезло с мужчиной. По крайней мере, девица Дарлинг понятия не имела, кого собиралась поцеловать.

Она сразу устыдилась своих собственных мыслей. И все же было очень трудно взглянуть ей в глаза и уверенно сказать:

– Тебе нужно уйти.

– Мне и здесь неплохо. А вот тебе тут не место, принцесса. – Хихикнув, девушка скользнула пальцами по груди Джекса и нагло расстегнула пуговицу на его рубашке.

Сердце Эванджелины испуганно сжалось. Ей не хотелось чувствовать все эти эмоции, не хотелось испытывать хоть что-то к Джексу – особенно ревновать его к девушке, которую он собирался убить. Но ревность не поддавалась никаким разумным доводам и позволяла видеть лишь другую девушку, которую желают и касаются.

Эванджелина убеждала себя, что камень юности все еще влияет на нее, но они находились вдали ото всех гостей, а на этой девушке не было ни одного украшения с драгоценным камнем. Раньше ее волосы венчала диадема, но сейчас не было и ее.

«Тебе лучше уйти, – мысленно сказал Джекс. – Я приберу здесь, когда закончу».

Они встретились взглядами, и глаза Джекса в свете факелов казались скорее черными, нежели голубыми, и совершенно равнодушными, несмотря на то что девица Дарлинг продолжила расстегивать его рубашку.

«Как ты можешь быть таким бесчувственным?» – спросила Эванджелина.

Джекс провел пальцами по щеке девицы Дарлинг, не сводя взгляда с Эванджелины.

«Как ты можешь принимать меня за того, кто хоть что-то чувствует?»

«Ну тогда продолжай. – Эванджелина скрестила руки на груди. Если он собирался проявить жестокость, то она покажет ему упрямство. – Давай посмотрим, действительно ли твой поцелуй стоит того, чтобы умереть».

Огонь замерцал еще сильнее, а глаза Джекса потемнели.

– Почему она не уходит? – простонала девушка Дарлинг, потянувшись к следующей пуговице на рубашке Джекса.

Но он перехватил ее запястье, а затем оттолкнул.

– Что ты делаешь? – вскрикнула она.

Джекс тяжело вздохнул:

– Возвращайся в зал, Жизель. Пококетничай с кем-то другим. Может, найдешь себе хорошего мужа.

– Но ты говорил…

– Я солгал, – перебил он ее.

Лицо девушки поникло, а щеки порозовели. Эванджелина почувствовала легкий укол жалости, когда Жизель прошмыгнула мимо нее, исчезая в полутемном коридоре и оставляя их с Джексом наедине.

– Теперь ты довольна? – Он угрожающе шагнул к ней.

Эванджелина с трудом удержалась от того, чтобы не отступить назад. Она не помнила, что делала какие-то шаги, но внезапно уперлась спиной в холодную стену, а Джекс замер напротив нее. Внезапно она осознала, каким высоким он был на самом деле. Ей даже пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в его бездушные глаза.

– Ты говорил, что никого не убьешь.

– Нет, – ответил он. – Это ты говорила, что я никого не убью. А я сразу сказал, что план провальный.

– Но с какой стати ты пожелал убить эту девушку? – спросила Эванджелина.

– Ты ничего не знаешь о моих желаниях. – Длинные пальцы Джекса задели ее ногу, выглядывающую из разреза на юбке.

Эванджелина судорожно сглотнула. Наверно, касание было случайным.

Джекс улыбнулся, сверкая ямочками на щеках. Он скользнул пальцами под ткань платья и начал ласкать ее обнаженное бедро.

А это точно не было случайностью.

Кончики его пальцев казались мягкими и обманчиво нежными. Его ладонь поднималась все выше, выше и… выше. Эванджелина мысленно приказала себе отстраниться – это ведь Джекс, истинное воплощение зла! – пока его рука творила что-то нечестивое. Но сердце ее колотилось не только от страха. Эванджелине нравился жар, что растекался по всему телу, и приятное покалывание на коже в тех местах, которых касались его пальцы. Ей нравилась его близость.

А его прикосновения сводили с ума.

Эванджелине стоило бы оттолкнуть его, но вместо этого она лишь сильнее сжала его рубашку в кулаках.

Джекс улыбнулся, обнажая острые зубы, блеснувшие в свете факелов. Вот только улыбка его не сулила ничего хорошего и походила на мрачное окончание сказки. Все происходящее было ошибкой. Опасной ошибкой. Эванджелина напомнила себе, что еще мгновение назад он прикасался к другой девушке. Но эти мысли не имели никакого значения, – не тогда, когда он касался ее так, как нравилось именно ей. Джекс заставлял ее чувствовать себя так, словно только ее он и хотел все это время.

Другой рукой он обхватил ее ногу и заставил закинуть себе на бедро.

У Эванджелины перехватило дыхание.

– Все еще считаешь, что тебе известно о моих желаниях? – Он прижался к ней всей телом, почти касаясь губами ее подбородка, отчего по телу Эванджелины прокатилась мелкая дрожь. – Я не человек, Эванджелина, – прошептал Джекс. – И я не твой друг, муж или любовник.

– Я никогда такого не говорила, – выдохнула она.

– Тогда не пытайся склонить меня к человеческим поступкам. Ничем хорошим это не закончится. – Он вонзился пальцами в ее бедро, причиняя боль, и в его глазах мелькнуло что-то порочное и жестокое. И вот тогда Эванджелина испугалась. – Добром это не кончится. – Он надавил сильнее, оставляя следы на коже.

Эванджелина ахнула и оттолкнула его.

– Никакого этого не будет. Я замужем.

Джекс скривил губы в усмешке и провел по ним пальцами.

– Ты продолжаешь повторять это, Лисичка, как будто меня это волнует.

Сердце Эванджелины пропустило всего один удар, а Джекс уже исчез.

26

Сознание Эванджелины прояснилось, только когда Джекс оставил ее в одиночестве в темном коридоре. Она вспомнила письмо, в котором предупреждала саму себя, что ему нельзя доверять. Вспомнила все, что совершил Джекс. А потом подумала об Аполлоне.

Эванджелина устало прикрыла глаза. Ноги ее дрожали от прикосновений Джекса, а сердце сжималось от чувства вины. То, что произошло в этом коридоре, никогда не должно повториться.

Проклятие Лучника принуждало Эванджелину держаться как можно дальше от Аполлона. И она не представляла, как надеяться на счастливое будущее с человеком, который хочет ее убить. Но даже если бы Аполлон никогда не появился в ее жизни, Джекс уж точно не смог бы его заменить.

Джекс не был мужчиной ее мечты. Эванджелина хотела дарить любовь и получать ее, хотела, чтобы ее сердце наполнялось теплыми чувствами при одном лишь взгляде на любимого человека. Она мечтала ощущать бабочек в животе и поцелуи на губах. Иногда ей хотелось этого столь неистово, что казалось, будто сердце вот-вот разорвется, не в силах вынести их мощь. И наверно, именно поэтому она совершала ошибки, как сегодня, позволяя Джексу прикасаться к ней. Но такого больше не повторится.

Эванджелина понимала, что нужно скорее отыскать камень юности, но возвращаться в зал, где ужин был в самом разгаре, ей ужасно не хотелось. Она лучше бы станцевала босиком на снегу, чем вновь заняла место рядом с Петрой Янгблад.

Эванджелина надеялась, что ужин проходит достаточно оживленно и никто не заметит, как она выйдет из-за потайной двери, спрятанной за портретом. В обеденной зале оказалось еще более шумно, чем когда она уходила. Рокочущие голоса смешивались с пьяным смехом и небрежным звоном бокалов.

– Мисс Фокс… – Кто-то постучал ее по плечу чем-то невесомым, похожим на перышко.

Эванджелина тотчас обернулась.

Перед ней стоял Кристоф Найтлингер из «Ежедневной Сплетни» и широко улыбался. Он, как обычно, был одет в черные кожаные брюки и рубашку с пышным жабо.

При виде него сердце Эванджелины рухнуло в пятки.

– Приятно встретить здесь и вас. – Он взволнованно взмахнул пером, которым только что стучал ее по плечу. – Вы выглядите ослепительно! Не представляете, как отрадно мне видеть вас с таким милым румянцем. Позвольте узнать, кто же стал его причиной?

Кристоф бросил любопытный взгляд на скрытую за портретом дверь, из которой она только что вышла.

– Ох, нет, – ответила Эванджелина. Лишь одно могло сделать эту ночь еще хуже, и Эванджелина боялась даже представить, что случится, если Кристоф Найтлингер напишет в своей газетенке, что они с Джексом уединились во время торжества в честь помолвки ЛаЛы. Если Аполлон прочтет эту новость, то его вынужденная охота на нее превратится в настоящую. – Я просто изучала потайные коридоры. Эта новость совершенно не годится для газет… – Она замолчала, опасаясь, что перегнула палку.

Эванджелина плохо знала Кристофа Найтлингера, но обычно он не писал ничего оскорбительного о ней. И даже когда ее разыскивали по всему Северу, подозревая в убийстве, он, казалось, сомневался в ее вине. Эванджелина вовсе не считала его злым человеком, но знала, что он не проверял факты, прежде чем публиковать статьи. На самом деле ему больше нравилось делиться слухами, нежели правдой.

Эванджелина не могла допустить, чтобы он упомянул о ней хоть в одной статье. Если Кристоф напишет, что она на этом торжестве, даже если не затронет Джекса, последствия могут быть смертельно опасными, ведь Аполлон по-прежнему охотился на нее.

Она бы предпочла прямо попросить Кристофа не упоминать ее имени в статьях, но боялась, что это лишь сильнее подогреет его любопытство.

– По правде сказать, мне даже не удалось далеко зайти. Я услышала какие-то звуки и подумала, что мое присутствие там излишне. Я несколько смущена, потому, если это останется между нами, буду вам очень благодарна.

– О, моя дорогая! Разумеется, никто не узнает о ваших скитаниях по тайным ходам, – произнес Кристоф и провел пером по губам, словно навеки запечатывал их. И все же Эванджелину не покидало чувство, что этого было недостаточно.

Эванджелина подумывала рассказать Джексу о том, что столкнулась с Кристофом и ее имя вполне может оказаться в газетах. Но последнее, чего она сейчас хотела, – бегать по замку в поисках Джекса.

Она желала лишь забраться в постель и заснуть крепким сном. День казался ей нескончаемым, и Эванджелина чувствовала себя измотанной. Подниматься на четвертый этаж, где располагались ее гостевые покои, было сродни покорению вершины горы.

Но когда она привела себя в порядок, надела ночную рубашку и забралась в постель, то просто не смогла уснуть. Закрывая глаза, Эванджелина каждый раз видела темный коридор, в котором они вдвоем с Джексом остались. Все ее тело охватывало огнем, и она тотчас просыпалась.

Она не знала, как долго продлилась эта пытка, но в конце концов решила больше не изводить себя. Она зажгла несколько свечей и направилась к сундуку, в котором лежали ее книги, в том числе и «Расцвет и падение семьи Доблестей».

В последний раз, когда она видела эту книгу, на обложке ничего не было. Но сегодняшней ночью все изменилось. Эванджелина пристально наблюдала, как лавандовая обложка начинает темнеть прямо у нее на глазах, приобретая оттенок прогнивших слив. Не прошло и двух секунд, как появились серебристые буквы, сложившиеся в название «Бесславная история Дома Слотервуд».

Эванджелина широко распахнула глаза, взволнованно глядя на обложку. Но, памятуя о том, какой обманчивой может быть книга, она попыталась не питать ложных надежд, когда устраивалась в кровати и открывала первую страницу.

На одеяло упала вырезка из старой газеты.

Лист выглядел настолько старым, что Эванджелина испугалась, как бы он не рассыпался прямо у нее в руках. Вощеная бумага оказалась на удивление прочной. Старинный шрифт было трудно читать, но слова, напечатанные в самом верху, Эванджелина хорошо знала.

Ежедневная сплетня

ЧУДОВИЩЕ!

Автор: Килбурн Найтлингер

Итак, мои дорогие северяне. Вынужден вам сообщить о еще одном нападении чудовища! Прошлой ночью всем известного знатного господина Бэйна Слотервуда обнаружили со вспоротым горлом.

Доблести клянутся, что не они создали чудовище. Но для тех, кто не ведет счет убийствам, напомню, что случилось уже третье жестокое нападение на членов Дома Слотервуд. И все эти злодейства начали происходить после трагической кончины всеми любимого Кастора Доблестного, которого, как считают многие, убил Венджинс Слотервуд во время кровавой расправы над Домом Мэривуд.

Быть может, то, что чудовище преследует семью Слотервуд, – всего лишь совпадение. Случались и другие жестокие нападения на людей. Именно поэтому могу предположить, что эти чудовищные преступления не имеют определенной цели. И все же некоторые северяне опасаются, что случившееся – вина Доблестей, которые не могут совладать с созданной ими мерзостью.

Потом буквы, подчиняясь проклятию, сложились в несуществующие слова. Но к счастью, первая половина статьи уцелела, и Эванджелина быстро перечитала ее.

Даты нигде не указывались, но Эванджелина решила, что это случилось после тех злополучных событий, о которых ей рассказал Джекс в карете. И если судить по этой статье, то он говорил чистую правду. Автор статьи упомянул и трагическое убийство членов Дома Мэривуд, и гибель Кастора Доблестного.

Эванджелина призывала себя не делать поспешных выводов. В конце концов, это была лишь бульварная газетенка. И тем не менее она не могла не задаться вопросом, не эту ли информацию столько временем искала. Ей хотелось узнать, почему Север ополчился против Доблестей, и статья все объясняла. Одного из сыновей семьи Доблестей убили, и они создали чудовище, чтобы отомстить. В статье его даже назвали мерзостью.

Неужели это та самая мерзость, которая, как многие считали, была сокрыта в Доблести?

Все это не укладывалось у нее в голове. Что бы она ни читала о Доблестях, везде говорилось одно: семья эта обладала магией и могуществом – им не нужно было создавать чудовище, чтобы свершить месть. Но, возможно, хватило лишь слухов, что они создали чудовище, чтобы все отвернулись от них?

Эванджелина не понаслышке знала, какой силой обладают слухи, и могла с легкостью представить, что члены семьи Слотервуд сами их пустили, учитывая, что Аврора Доблестная бросила Венджинса прямо у алтаря, сделав выбор в пользу другого мужчины.

Эванджелина снова опустила взгляд на книгу, лежащую у нее на коленях. Она была открыта на странице с оглавлением, где перечислялись все члены семьи Слотервуд:

Бэйн Слотервуд

Венджинс Слотервуд

Веном Слотервуд

Руин Слотервуд

Малис Слотервуд

Тормент Слотервуд

Белладонна Слотервуд

Глендора Слотервуд

Список растянулся на несколько страниц.

Эванджелина решила начать с Венджинса, надеясь найти больше сведений о Доблестях и сравнить их с той историей, которую услышала от Джекса, пока они ехали в карете.

К ее большому сожалению, страницы оказались пусты.

Она вновь вернулась к оглавлению, и ее взгляд остановился на имени Глендоры. Джекс не упоминал ее, когда рассказывал о событиях прошлого, но она стала женой Венджинса, к тому же по всему замку были развешаны ее портреты, поэтому Эванджелина решила узнать хоть что-нибудь об этой женщине.

Описание жизни Глендоры началось с изображения гроба, в котором она лежала. Ее глаза были закрыты, а лицо испещрено множеством морщин.

Под картинкой значились слова «Слава в Смерти», а над ними были указаны годы жизни, согласно которым Глендора закончила свое существование в возрасте восьмидесяти четырех лет. Запись на следующей странице представляла собой на удивление категоричный исторический очерк, и Эванджелина заподозрила, что проклятие, наложенное на все истории Севера, придало словам столь яркую эмоциональную окраску.

Глендора Слотервуд,

также известная как Глендора Добросердечная.

Многодетная мать. Жена Венджинса.

Всеобщая любимица.

––

Несчастная, несчастная Глендора Добросердечная, любимица всех вокруг, кроме собственного мужа Венджинса. Имя Глендоры прочно связано с добродетелью, радостью и искренностью. Судьба позволила ей стать матерью далеко не единожды, и если бы не Глендора, род Слотервуд неминуемо вымер бы. Но все это не имело значения для Венджинса.

Он только притворялся, что любит Глендору. Велел повсюду расставить ее статуи и развесить ее портреты, заставлял менестрелей слагать песни о добром сердце жены, но все это ради того, чтобы скрыть истину: Глендора стала для него запасным вариантом. К тому же она была не так красива, как его первая невеста, бросившая его у алтаря. Аврора Доблестная.

Прелестная, прелестная Аврора Доблестная. Когда они были помолвлены, Венджинс с ума сходил от ее красоты. Он жадно пил ее, словно яд, пока она не погубила его для всех других.

Глендора рожала ему наследников, устраивала торжества и приглашала гостей на охоту. Превратила скромное поместье Слотервуд в великолепный особняк, тонувший в красочных цветах, и наполнила каждую комнату счастьем. Но этого оказалось недостаточно, чтобы завоевать сердце Венджинса. Он навеки остался влюблен в призрак той девушки, что…

Эванджелина остановилась и вернулась к той строчке, где было сказано о цветах и счастье. Трясущимися пальцами она достала листок с подсказками, написанный девушкой, которая была ключом из пророчества до нее.

Память не подвела Эванджелину. Под словами «камень счастья» и правда были нарисованы цветы. Она понимала, что это может быть лишь совпадением, – в конце концов, многие люди выращивали цветы. Но разве ЛаЛа не упоминала о прославленном зимнем саде Глендоры? Кроме того, в книге ее называли щедрой, доброй и жизнелюбивой женщиной. Возможно, она просто была добродушной, совсем как Робин Слотервуд, а может, магия сделала ее такой.

Эванджелина снова посмотрела на изображение Глендоры. Оно было черно-белым, немного поблекшим из-за старости, но Эванджелина все равно смогла разглядеть на шее Глендоры длинную тяжелую цепочку с кулоном, украшенным драгоценным камнем.

Неужели это и есть камень счастья?

Волнение охватило Эванджелину, а в сердце ее поселилась надежда, что Глендору похоронили вместе с цепочкой, раз уж на картинке она была изображена в гробу с этим украшением.

Эванджелина хотела поделиться открытием с Джексом, но после событий сегодняшнего вечера он был последним человеком, которого она хотела бы видеть.

Вздрогнув, Эванджелина быстро схватила халат и накинула на плечи. Она не знала, сколько сейчас времени, но полагала, что рассвет наступит лишь через несколько часов, – этого должно было хватить на тайные поиски могилы Глендоры. К тому же Эванджелина точно знала, откуда стоит начинать.

Слова «Слава в Смерти», написанные под изображением Глендоры в книге, также были вырезаны и на каменных стенах потайного прохода, в котором Эванджелина уже успела побывать этой ночью. А попала она в него через небольшой проем, что скрывался за портретом Глендоры.

27

Требушет, установленный в обеденной зале, в темноте выглядел особенно устрашающе. Словно гигантский затаившийся зверь, который позволит Эванджелине добраться до портрета Глендоры, а потом, прежде чем она проскользнет в тайный проход, накинется и вышвырнет прочь.

Эванджелина крепче сжала золотой кинжал, который пристегнула к халату. Внезапно ей показалось, что неподалеку мелькнула тень, но рядом с требушетом никого не было. Эванджелина пронеслась мимо него, сосредоточившись лишь на поисках могилы Глендоры Слотервуд.

Обеденная зала освещалась тусклым лунным светом, проникавшим через витражи, и Эванджелина не сразу нашла нужный портрет. Вскоре она разглядела печальные глаза Глендоры и быстро отодвинула раму от стены.

Перед тем как скользнуть в открывшийся проход, она задержалась у портрета, гадая, чем была вызвана такая печаль в глазах Глендоры. Если бы она и правда обладала камнем счастья, то наверняка выглядела бы гораздо счастливее. Или, быть может, в момент создания портрета она его еще не нашла?

Эванджелина надеялась, что не ошиблась в своих суждениях. Она торопливо двигалась по потайному коридору. Благо факелы на стенах горели, освещая тот самый путь, по которому она не так давно уже проходила.

Внутри нее что-то дрогнуло, когда она добралась до того места, где нашла Джекса с одной из сестер Дарлинг. В воздухе витали пылинки и слабый аромат яблок, и Эванджелина отчасти ожидала, что Джекс вот-вот выйдет из тени.

И вновь она услышала какой-то звук.

Но шум создавали лишь пауки, ползающие по стенам с вырезанными повсюду словами «Слава в Смерти».

Стоило ей завернуть за угол, как запах изменился. Между факелами появились светильники из мутного стекла, внутри которых виднелись иссохшие стебли и пожухлые лепестки. Аромат яблок улетучился – остался лишь запах затхлости, навевающий мысли о иссохших костях и мертвых цветах.

К счастью, неприятный запах перестал беспокоить ее, когда Эванджелина наконец приблизилась к большому надгробному памятнику, позади которого возвышались две статуи плачущих ангелов. Они все были покрыты толстым слоем пыли, что наводило на мысль, что это место очень давно никто не посещал.

Затаив дыхание Эванджелина подошла ближе в надежде почувствовать силу камня счастья. Но, возможно, надгробная плита ослабляла магию?

Судя по всему, гроб был изготовлен из мрамора, и Эванджелина убедилась в этом, когда попыталась отодвинуть крышку, но та даже не поддалась.

– Нужна помощь?

Эванджелина вздрогнула, когда из тени выступил Люк с тонким золотым венцом на голове и во фраке с таким высоким воротником, словно он был сшит из чистого тщеславия.

– Люк, что ты здесь делаешь? И почему следишь за мной?

– Я узнал, что ты все же решила посетить торжество, и тоже приехал сюда. – Он криво усмехнулся, оглядев ее. – Я планировал прокрасться в твои покои, но увидел, что ты куда-то собралась. Поэтому я пошел за тобой.

– Ты не можешь так делать.

– Почему же? Я всегда так делал. Не следил то есть, а прокрадывался в твои покои. – Люк посмотрел на Эванджелину сквозь прекрасные длинные ресницы. Но она не позволила себе встретиться с ним взглядом, как это случилось совсем недавно.

– Ты отталкиваешь меня из-за того, что я вампир? – недовольно спросил он. – Или до сих пор оплакиваешь своего убитого мужа? – Внезапно Люк запрыгнул на крышку гроба, свесил ноги и придал лицу обманчиво безобидное выражение.

Эванджелина не верила, что он осмелится напасть на нее. Ей казалось, что за всем этим напускным высокомерием важного принца Люк прятал одиночество, от которого страдал не меньше, чем от жажды крови. По крайней мере, так она думала в их прошлую встречу. Эванджелина не считала себя знатоком тонкостей вампирской жизни, но внезапно задалась вопросом, с какими еще сложностями сопряжено существование в облике вампира, помимо постоянной жажды крови. Она знала, что вампиры не стареют, а их облик с годами не менялся. Возможно, это касалось не только физического состояния, но их сердец, из-за чего им было сложно забыть о прошлом.

– Дело не в том, что ты вампир, – заверила Эванджелина его. – На самом деле мне нужно завершить одно дело до наступления рассвета, и твоя вампирская сила мне очень поможет.

Ее слова, казалось, приободрили Люка. Он улыбнулся, продолжая сидеть на крышке гроба, и Эванджелина некоторое время задумчиво изучала ее.

Как и Эванджелина, Люк отличался неуемным любопытством. Не прошло и нескольких секунд, как он спросил:

– Что тебе нужно в этом гробу?

– Помоги мне открыть его и увидишь.

Люк спрыгнул на землю и сдвинул крышку, не прилагая никаких усилий. Когда мрамор с оглушительным грохотом упал, он с довольной усмешкой повернулся к Эванджелине:

– Теперь я могу тебя укусить?

– Нет, Люк. Я никогда не позволю тебе укусить меня.

– Никогда не говори никогда, Эва. – Он с надеждой посмотрел на нее и широко улыбнулся, сверкнув клыками, а потом заглянул в открытый гроб. – Ты уверена, что мы открыли тот самый гроб?

– Уверена, – ответила Эванджелина. И все же она почувствовала укол беспокойства, проследив за взглядом Люка. От Глендоры Слотервуд остались лишь зубы и прах. Она умерла так давно, что не сохранились ни кости, ни одежда, ни украшения. И кроме того, Эванджелина по-прежнему не ощущала присутствие магии. Никакого щекочущего чувства, никакого покалывания, ни внезапного приступа веселья.

Но Эванджелина верила, что внутри что-то есть.

Она сделала глубокий, судорожный вздох и погрузила руку в темно-серую пыль, которая некогда была Глендорой Слотервуд.

– Эва! Ты что делаешь? – воскликнул Люк, похоже решив, что она сошла с ума. Схватив ее за плечи, он потянул Эванджелину назад, подальше от гроба, но она успела схватиться за что-то очень похожее на цепь.

Вырвавшись из рук Люка, она стряхнула прах с камня, висевшего на цепочке. Он оказался цвета сливочных ирисок, словно сотканный из мерцающего солнечного света.

Люк с недоумением покосился на камень, явно не считая, что он достоин внимания. Но Эванджелина находила его прекрасным.

– Я могу подарить тебе украшения получше.

Он потянулся за цепочкой.

Эванджелина крепче сжала камень и почувствовала знакомый прилив надежности и облегчения. Возможно, это и правда был камень счастья – просто она ощущала его не так отчетливо, потому что уже была настроена весьма оптимистично.

– Спасибо, Люк. – Привстав на цыпочки, она быстро поцеловала его в щеку и направилась обратно по коридору.

– Подожди! – крикнул он. – Завтра вечером устраивают костюмированный бал. Будешь моей парой?

Эванджелина остановилась по центру коридора. Если она примет приглашение Люка, то сможет избежать встречи с Джексом. По крайней мере, пока он не заметит, с кем именно она танцует.

Конечно, мысль показалась ей весьма соблазнительной. Эванджелина представила, как нахмурится Джекс, увидев ее в объятиях Люка, особенно если поблизости будет находиться камень юности, чья магия пробудит в нем ревность.

– Мне бы хотелось сказать «да», – произнесла Эванджелина. – Но боюсь, это будет глупо с моей стороны. – Как бы ей ни нравилось злить Джекса, это было торжество ЛаЛы, и Эванджелина не хотела устраивать сцену. – Но я обещаю подарить тебе танец.

Прежде чем подняться в отведенные ей гостевые покои, Эванджелина убрала цепочку с солнечным желтым камнем под халат, надежно спрятав его на груди. На самом деле она почувствовала некоторое облегчение, что магия камня не действовала на нее. После внезапных приступов ревности, наверняка вызванных присутствием в обеденной зале камня юности, Эванджелина нервничала, что может сделать камень счастья.

Она опасалась, что опьянеет от радости или счастье так вскружит ей голову, что она забудет обо всех проблемах.

Но сейчас чувствовала лишь тревогу.

Эванджелина уже добралась до четвертого этажа замка Слотервуд, когда кожу ее вдруг закололо от странного предчувствия, вынудившего замедлить шаги. Стояла необъяснимая тишина, и Эванджелина слышала даже потрескивание пламени в свечах. Потом она увидела ее… прядь волос цвета лунного света и темную фигуру, торопливо удаляющуюся по коридору. Петра.

Эванджелина ощутила тот же приступ отчаяния, который возникал каждый раз, когда она видела эту девушку. Потом ее снова охватило беспокойство, как только она поняла, что Петра могла выбежать из комнаты Джекса.

Эванджелина бросилась в другой конец коридора, чтобы заглянуть за угол и увидеть, куда направилась Петра. Но там уже было пусто.

На мгновение она задумалась, а не привиделось ли ей? Ночь стояла уже поздняя, время близилось к рассвету, и Эванджелина почти лишилась всех сил. Восторг от того, что она нашла камень счастья, сменился усталостью. И все же она знала, что видела. Просто не могла понять, почему это видела. Почему Петра в столь поздний час бродила втайне по коридорам?

Эванджелина вдруг вспомнила, что случилось накануне вечером. Джекс сказал, что Петра кажется ему знакомой, а затем и Петра вскользь упомянула, что Эванджелине стоит быть внимательнее с Джексом. И именно она заметила, что он сбежал в тайный проход вместе с девицей Дарлинг.

Казалось, Петра недолюбливала Джекса, и все же Эванджелина не могла отмахнуться от мысли, что она только что вышла из его комнаты.

Конечно, Эванджелина могла бы простоять в коридоре до рассвета, размышляя, что делать дальше, но решила просто постучать в его дверь. Она три раза стукнула костяшками пальцев по дереву. Сначала тихо, а потом, когда Джекс не ответил, ударила снова, но в этот раз громче.

«Джекс», – мысленно позвала его.

Снова ни звука.

Может быть, он спал? Или решил проигнорировать ее зов?

Но если Петра только выскользнула из его комнаты, значит, крепко спать он никак не мог.

Эванджелина уже хотела ударить по двери кулаком, но побоялась разбудить остальных гостей. Поэтому…

Она опустила взгляд на свой палец. Если чуть-чуть царапнуть его, то стучать не придется вовсе.

Эванджелина схватила клинок, проткнула кончик пальца и при помощи своей крови открыла дверь в покои Джекса.

Она сразу поняла, что в комнате никого нет.

Камин уже давно потух, а в покрытые инеем окна уже заглядывали первые рассветные лучи, освещая кровать с балдахином, на которой этой ночью совершенно точно никто не спал. Одеяла кремового цвета даже не касались.

И все же Джекс заходил в комнату. Эванджелина поняла это, когда увидела кучку яблочных огрызков на столе. На стульях и банкетках валялись предметы его гардероба.

Судя по всему, Джекс прихватил с собой гораздо больше одежды, чем Эванджелина. Тут и там она замечала и бриджи, и пояса, и горы самой разной обуви. Она понимала, что ей не стоит ничего здесь трогать, но все же не сдержалась и провела кончиками пальцев по стопке бархатных камзолов синих, черных и серых оттенков. Ткань оказалась мягкой на ощупь и очень приятно пахла.

Эванджелина бы никогда не призналась ему в этом, но себе больше лгать не могла – для этого она слишком устала. Ей нравилось, как пахнет Джекс. Яблоками, волшебством и холодными снежными ночами, когда хочется свернуться клубком и забраться под теплое одеяло.

Эванджелина подошла к кровати и присела на самый краешек. Джексом от нее не пахло, но она оказалась невероятно мягкой, словно волшебная перина. Затем Эванджелина обнаружила, что и подушки здесь довольно удобные и пушистые. Она только откинулась на них, и ее тело тотчас расслабилось.

Она прикрыла глаза всего на одну секунду. А может, и на минуту…

Эванджелина хотела лишь укрыться одеялом с головой и спрятаться от нависшей над ней тени. Ей не очень-то хотелось разбираться с тенью, особенно с такой назойливой и сердитой. Она стояла очень близко, обдавая Эванджелину почти леденящим холодом и исходящим от нее раздражением. Возможно, если не открывать глаза, то эта тень исчезнет сама собой?

– И как долго ты собираешься притворяться спящей? – пробурчала тень.

Эванджелина неохотно приоткрыла один глаз.

Тень оказалась гораздо ближе, чем она предполагала, – как будто он собирался лечь в кровать, но внезапно обнаружил ее под одеялом. Джекс уже избавился от камзола и расстегнул почти все пуговицы на рубашке. Его золотистые волосы были взъерошены, а в серебристо-голубых глазах таилась страшная угроза, словно он раздумывал, не присоединиться ли ему к ней в постели.

От этой мысли ее сердце на мгновение замерло, но потом резко ускорилось, когда Джекс слегка прикрыл веки и заскользил взглядом по ее телу. Она лежала в его постели, свернувшись калачиком и подложив одну руку под голову. Другой рукой она сжимала край одеяла, прикрывая грудь в том месте, где соскользнул халат.

Джекс медленно растянул губы в усмешке.

– Значит, теперь ты помешалась на моих рубашках?

Только тогда Эванджелина почувствовала пуговицы на своем одеяле, точнее, на рубашке Джекса, которую она обнимала точно одеяло.

Щеки ее мгновенно вспыхнули от смущения.

Глаза Джекса весело сверкнули.

– Ты так сильно скучала по мне прошлой ночью? – Он прислонился к спинке кровати и неторопливо провел ладонью по дереву, одновременно скользя взглядом по ногам Эванджелины и оголенной коже, видневшейся сквозь вырез халата.

Даже слово «унижение» не передавало в полной мере то, что Эванджелина чувствовала в этот момент. Она быстро откинула его рубашку в сторону и встала на колени, оказавшись почти на одном уровне с Джексом. Ее пульс участился, как только она посмотрела ему в глаза. Взгляд его едва ли не подавлял ее, но Эванджелина упрямо держалась.

– Я пришла сюда, потому что увидела Петру у твоей двери.

– Кто такая Петра?

– Девушка, которую мы видели за ужином. У нее волосы цвета лунного света. Кто она тебе, Джекс?

Он качнул головой, сведя брови у переносицы.

– Я ее не знаю.

Эванджелина настороженно вглядывалась в его лицо. Она так сильно хотела поверить ему, но помнила, что не стоит доверять своим ощущениям, когда речь идет о Джексе.

– Ты говорил, что ее лицо тебе знакомо. И именно она сказала мне, что ты покинул ужин.

Все искорки веселья в его глазах окончательно потухли.

– Понятия не имею, кто она такая, но советую держаться от нее подальше.

– Но почему? Если ты ее не знаешь…

– Она мне не нравится, – перебил Джекс.

– Почему? Потому что ты ей тоже не нравишься?

– Я никому не нравлюсь, – ответил он.

– Мы оба знаем, что это не так, – с вызовом сказала Эванджелина. – Прошлый вечер доказал, что женским вниманием ты не обделен.

– Тех девушек привлекает лорд Джекс. Но, как тебе известно, Лисичка, я вовсе не лорд. – Выражение его лица на мгновение изменилось, словно вся человечность разом покинула его, и он посмотрел на Эванджелину такими же безжизненными, как у Хаоса, глазами. – Я – тот, кто убьет Петру, если она вновь появится возле тебя. Так что держись от нее подальше, если не желаешь обнаружить труп.

28

На сегодняшний бал всем полагалось прийти в образах известных исторических пар Великолепного Севера. Тема торжества очень понравилась Эванджелине, и ей не терпелось принарядиться, пока она не увидела платье, оставленное для нее ЛаЛой.

Платье было в крестьянском стиле с вырезом-сердечком, пышными рукавами и юбкой длиной до колен, а вокруг талии повязывалась широкая розовая лента, образующая на спине жизнерадостный бант. На тончайшей желтой ткани виднелись вышитые розовые и белые цветы и танцующие лисички, ясно намекающие на то, какая роль ей был уготована. Лисицы.

Учитывая их с Аполлоном положение, выбор персонажа из «Баллады о Лучнике и Лисице» казался дурным предзнаменованием. Но Эванджелина все равно пыталась смотреть на происходящее с оптимизмом. Платье подарила ЛаЛа, и при других обстоятельствах Эванджелина бы оценила ее продуманный подарок. И хотя наряд пробуждал в ней беспокойство, в то же время он напомнил ей о том, зачем она приехала сюда – снять проклятие Лучника с Аполлона и найти утраченные камни арки. Эванджелина надеялась, что сегодня сможет завладеть еще и камнем юности. А потом останется лишь камень правды.

Мысль эта взбодрила Эванджелину. Она надела туфельки, зашнуровала золотисто-розовые ленты, доходившие до самых икр, и повесила на шею цепочку с камнем счастья, надежно спрятав его под корсетом.

Эванджелина сомневалась, что Джекс одобрил бы ее решение носить камень при себе, но это не имело значения, ведь она так и не рассказала ему о находке. Во всяком случае, пока не рассказала. Наверное, ей следовало упомянуть об этом, когда она находилась в его покоях, но Эванджелина боялась, что Джекс отберет камень и запрет его в шкатулке.

Кроме того, камень казался довольно безобидным. Он не заставлял ее совершать безрассудные поступки, как камень удачи, и не вызывал ревность подобно камню юности. Если бы она не захотела обладать им, когда Люк попытался забрать его, то решила бы, что камень не наделен никакой магией.

Стрелки на старинных часах, расположенных на каминной полке, приближались к восьми. Бал должен был вот-вот начаться, а Джекс так и не пришел за ней.

Эванджелина задумчиво прикусила губу. На самом деле они не договаривались идти на бал вместе. Возможно, он и вовсе не собирался быть ее парой. Может быть, он хотел пойти с одной из сестер Дарлинг? Но эта мысль совсем не понравилась Эванджелине.

Или Джекс еще спал? Когда он нашел ее в своей постели, то выглядел очень уставшим. И вполне мог задремать после ее ухода. Эванджелина не понаслышке знала, каким крепким может быть его сон.

Не выдержав, Эванджелина решилась проведать его и вышла в коридор. Покои Джекса располагались слева от ее комнаты, а дверь была слегка приоткрыта. Наверное, ей стоило постучать, но любопытство взяло над ней вверх. Она бесшумно подкралась к двери и заглянула в щель.

Джекс вовсе не спал и был уже полностью одет. Вот только Эванджелина не могла понять, куда именно он собрался: на торжество или битву.

Для сегодняшнего бала он выбрал дымчато-серую рубашку с засученными до локтей рукавами. На спине были закреплены ножны с двумя мечами. Эванджелина успела разглядеть рельефные мышцы на его предплечьях, но в следующее мгновение Джекс натянул перчатки из темной кожи, которые отлично подходили к высоким сапогам и поясу низко сидящих брюк. Оружия на поясе не было, но потом Эванджелина опустила взгляд на его ноги в облегающих черных бриджах и заметила два тонких ремешка с несколькими блестящими кинжалами.

Эванджелина не знала, каким героем он нарядился, вот только сердце ее гулко забилось в груди. Она не могла отвести взгляда от его фигуры, освещенной пламенем камина. В одной руке он держал белоснежное яблоко, а другая была сжата в кулак так, что побелели костяшки пальцев.

И тут Эванджелина поняла, что Джекс в комнате не один.

29

В поле зрения внезапно появилась ЛаЛа.

В отличие от мрачного облика Джекса, она сияла, одетая в платье с обтягивающей бирюзовой юбкой, расшитой радужными блестками. Подол расширялся от колен и развевался вокруг стоп, напоминая хвост русалки. Рукава, украшенные пайетками от пальцев до самых плеч, крепились к жемчужным бретельками топа, сшитого из мелких ракушек.

Ее смуглый живот украшали жемчужины и сверкающие драгоценные камни, дополняя поистине роскошный образ. ЛаЛа выглядела как истинная Мойра и воплощение волшебства. Но весь ее вид буквально кричал о том, что что-то было очень и очень не так. В одной руке она держала мятую газетную страницу, а в другой – кубок, из которого только что сделала большой глоток.

– Почему ты еще не присоединилась к гостям на собственном празднике? – спросил Джекс.

– Я кое-что нашла. И ты должен это увидеть. – ЛаЛа вложила скомканный лист в его ладонь.

Он с отвращением взглянул на газету.

– Я не читаю сплетни.

– Но эту ты прочтешь, – процедила ЛаЛа и нервно отпила из кубка. – В статье Кристоф написал, что Эванджелина здесь. Имени он не называл, но упомянул некую принцессу с розовыми волосами.

Внутри у Эванджелины все сжалось от ужаса. Она подкралась еще ближе к двери, желая и в то же время страшась услышать продолжение их разговора. Эванджелина надеялась, что Кристоф не написал о ее тайном свидании, но даже то, что в статье было указано ее местоположение, грозило катастрофой. Если она останется здесь, Аполлон непременно придет за ней, но если покинет замок, то никогда не добудет камень юности. А Эванджелина чувствовала, что он где-то рядом.

– Кроме того, Тиберий разыскивается, он сбежал из Башни, – продолжала ЛаЛа. – Я уверена, он уже мчится сюда вместе с Аполлоном.

Джекс бросил на нее убийственный взгляд.

– И чья это вина?

– Я сделала, что должна была. – В голосе ЛаЛы прозвучали суровые нотки. – Она отказывалась открывать арку.

Эванджелина отшатнулась. Должно быть, она ослышалась. ЛаЛа же была ее подругой. Она не могла наложить на Аполлона проклятие Лучника.

Но она и правда советовала Эванджелине открыть арку. А Джекс просил ЛаЛу снять проклятие с Аполлона. Неужели потому, что именно ЛаЛа прокляла его?

Эванджелина опустила взгляд на наряд девушки-лисы. Вероятно, ЛаЛа выбрала его не просто так. Может быть, она хотела таким образом подтолкнуть развитие событий?

Ей отчаянно не хотелось верить в предательство ЛаЛы. Но потом она вспомнила тот день, когда приехала к ней в гости после долгой разлуки. В какой-то момент ЛаЛа взяла ее за руку, но с губ ее сорвались лишь бессмысленные слова. Тогда Эванджелина решила, что дело в проклятии, наложенном на истории Великолепного Севера, но что, если именно тогда ЛаЛа и наложила на них с Аполлоном заклятие?

Эванджелина молча наблюдала через приоткрытую дверь, как Джекс повернулся к зажженному камину. Некоторое время она видела лишь его напряженные плечи, а затем он, не отрывая взгляда от языков пламени, сказал:

– Если она умрет, виновата будешь ты.

– Этого не случится, если ты сейчас же увезешь ее отсюда. – ЛаЛа быстро допила остатки вина. – Сможешь спрятать ее в надежном месте?

Джекс мрачно покосился на нее.

– Не смотри на меня так. Я видела твое лицо, когда вы только приехали сюда, видела, как ты обнял ее за плечи.

– Ну и как же я выглядел?

– Как будто готов убить за нее.

– Я за многое готов убить.

– Просто обещай, что не убьешь ее, – прошептала ЛаЛа. – Я ведь заметила, как вы двое смотрите друг на друга. Прошлым вечером, когда мы с Робином вошли в обеденную залу, я боялась, что ты поцелуешь ее в разгар торжества.

– А я-то думал, ты знаешь меня куда лучше. – Хмурое выражение лица Джекса сменилось насмешкой, а затем в его глазах мелькнуло что-то хищное. Точно таким же взглядом он смотрел на Эванджелину прошлым вечером. – Я просто даю ей то, чего она хочет. Но не беспокойся, она – не то, чего желаю я. Мне лишь нужно, чтобы она нашла утраченные камни.

– И ты еще меня считаешь жестокой. – Каблуки ЛаЛы нервно застучали по полу, когда она направилась к двери.

Эванджелина на нетвердых ногах отступила подальше, а затем бросилась прочь, пока они ее не увидели.

Если камень, висящий у нее на шее, обладал хоть какой-то магией счастья, то она почему-то совсем не работала. Эванджелина чувствовала лишь невыносимую боль. Каждое их слово отзывалось агонией в груди. Она искреннее верила, что ЛаЛа стала ей хорошей подругой, искреннее считала, что та заботилась о ней. Но, как оказалось, ЛаЛа была не лучше Джекса. И ее волновало лишь одно. Арка.

В груди горело, когда Эванджелина добралась до бального зала замка Слотервуд. Слуги на входе предлагали всем гостям кубки с темно-красным вином и сладкой медовухой. В глубине души Эванджелина понимала, что ей не стоит пить, – она должна была найти камни правды и юности, прежде чем сюда нагрянут Тиберий с Аполлоном.

Тем не менее она хотела пить до тех пор, пока не почувствует себя лучше, или пока не забудет о боли, или пока ее не перестанет волновать то, что рядом нет никого, кому она могла бы всецело доверять.

Эванджелина схватила кубок и одним глотком осушила его. Потом взяла следующий и выпила до дна, надеясь, что теперь ей будет проще пережить вечер.

Напитки сегодня подавали в деревянных кубках на ножках, увитых бронзовой лозой с цветками жасмина, пахнущими яблоками и кровью.

Эванджелина замедлила шаг.

Запах напомнил ей о церкви Принца Сердец, но Джекс, к счастью, еще не появился в бальном зале. Ей совершенно не хотелось его видеть.

Конечно, ЛаЛа тоже больно ранила ее, но вспоминать слова Джекса было сродни пытке. «Я просто даю ей то, чего она хочет. Но не беспокойся, она – не то, чего желаю я. Мне лишь нужно, чтобы она нашла утраченные камни».

Эванджелина чувствовала себя непростительно наивной. Она ведь неустанно говорила себе не доверять ему, повторяла, что ему плевать на нее. Но какая-то часть ее начала верить, что он оберегает ее и заботится о ней не только из-за арки.

Даже сейчас, услышав, что ему нет до нее никакого дела, что она не нужна ему, что даже убивать ее не стоит риска, поскольку он только притворялся, что она ему небезразлична, Эванджелина все равно хотела верить, что его слова были ложью.

Она сделала большой глоток из кубка и влилась в толпу разодетых гостей, надеясь в ней затеряться.

К счастью, сегодняшним вечером Эванджелина была не единственной лисицей. Некоторые девушки тоже надели крестьянские платья светлых оттенков, а кто-то даже щеголял в ободках с лисьими ушами и пушистыми хвостами, пришитыми к подолу. Костюм Лучника на мужчинах тоже встречался весьма часто. Многих исторических личностей Эванджелина так и не узнала, но зато увидела множество девушек, одетых как Онора Доблестная или Глендора, и мужчин в образах Вульфрика и Венджинса. Были здесь и русалки, и тритоны, и даже пленные моряки в свободных рубахах, очень похожие на тех, что были вырезаны на арке у въезда на Великолепный Север. Какая-то девушка в наряде Солнца танцевала с другой девушкой, облаченной в Луну. В центре зала Эванджелина увидела красивого молодого мужчину в костюме дракона, который кружился в танце с девушкой, напоминавшей блестящее сокровище.

Возможно, все дело было в вине, но Эванджелине вдруг показалось, что она находится не в бальном зале, а в эпицентре сотен различных историй. Рассказах о любви, трагедиях и сказках с неизвестным концом. В какой-то момент все ее печали словно стерлись, сменившись ощущением того, что жизнь ее – всего лишь одна из сотен историй. Наверно, раньше она догадывалась об этом, но сейчас почувствовала это особенно остро.

Эванджелина вышла замуж за принца, стала частью пророчества, а теперь искала волшебные камни, которые могли изменить судьбу всего Севера. Безусловно, люди станут говорить о ней – они уже слагали истории о ней. Вот только до этих пор Эванджелина не осознавала, что истории эти будут чем-то бо́льшим – частью уже наступившего будущего.

Но, в отличие от некоторых обреченных героев, окружавших ее, она все еще могла найти свое «долго и счастливо».

Пусть сейчас чаша весов склонялась не в ее пользу из-за всяческих проклятий, предательств и принцев-лжецов, желающих ее убить, это еще не значило, что история Эванджелины обречена на ужасный конец. Она верила, что сказка может иметь бесчисленное множество финалов, и поэтому собиралась найти свой счастливый конец. Но прежде она найдет два оставшихся камня.

По бальному залу прокатился оживленный ропот.

– Смотрите, кто здесь, – шептались гости вокруг нее, а затем до Эванджелины донеслись слова «молодой», «привлекательный» и «свободный».

Вдруг кто-то громко позвал ее:

– Эва!

Спустя мгновение перед ней появился Люк в шляпе с пером. У него за спиной торчал колчан стрел с золотыми наконечниками.

– Я знал, что ты будешь Лисицей.

Эванджелина не сдержала улыбки. Люк, конечно же, нарядился Лучником, и в любое другое время она бы сочла его выбор весьма романтичным. Какая-то часть нее и сейчас подумала, что он выглядел довольно мило. Хотя Люк был проклят Марисоль, превращен в камень Джексом, а потом обращен в вампира, он все равно пытался держаться за остатки своей человечности. Чего не скажешь о Джексе.

– Полагаю, ты обещала мне танец, – сказал Люк.

– Не сегодня, вампир.

Услышав низкий голос Джекса, Эванджелина напряглась всем телом. Она вздрогнула, как только он появился в поле ее зрения, похожий на ангела смерти с мечами, пристегнутыми за спиной.

– Танец обещан другому.

– Да, мне, – прорычал Люк, оголив клыки.

Джекс только рассмеялся в ответ. И смех его звучал так мелодично и разительно отличался от голоса, который в этот момент раздался у нее в сознании:

«Выбирай: или ты танцуешь со мной, или наблюдаешь, как я снесу ему голову своим мечом».

Эванджелина стиснула челюсти до боли и мрачно посмотрела на него.

– Так вот как ты находишь партнера для танца? Угрожаешь убить других претендентов?

– Не испытывай мое терпение, Лисичка. – Рука Джекса дрогнула, как будто он собирался схватиться за рукоять меча. Но потом он собственническим жестом обхватил ее за талию и притянул ближе к себе.

В груди у нее сдавило, пульс участился, но Эванджелина знала, что дело не в близости Джекса. Всему виной было выпитое вино, камень счастья и злость, которую она испытывала каждый раз, когда он предавал ее. А он предавал ее постоянно, самыми разными способами.

– Отпусти меня.

– Неправильный ответ. – Он опустил на нее взгляд, будто совершенно случайно, будто хотел держать ее на расстоянии, но не сдержался и лишь сильнее прижал ее к себе. – Ты снова в опасности. Нам нужно уходить.

– Нет, Джекс… Я никуда с тобой не пойду. Я слышала вас с ЛаЛой. Слышала каждое ваше слово. Знаю, что она сделала с Аполлоном. А ты скрывал это от меня. Я также знаю… – Эванджелина собиралась сказать, что знает, как неприятно ему прикасаться к ней прямо сейчас, но ни одного звука ни сорвалось с ее губ. Вместо этого она уперлась ладонями ему в грудь и со всей силой толкнула.

Затем развернулась и бросилась от него прочь.

30

Бальный зал вращался у нее перед глазами. Музыканты исполняли мелодии на скрипках, зависнув на потолке. Танцующие пары парили в пропитанном вином воздухе. А повсюду мерещились блестки с платья ЛаЛы. Вот как чувствовала себя Эванджелина, когда сбегала из зала и от Джекса.

Она мельком увидела ЛаЛу под руку с Робином. Он выглядел таким счастливым с тех пор, как она вплыла в бальный зал. Покинув спальню Джекса, ЛаЛа сменила кубок с вином на трезубец, а нервозность – на очаровательную улыбку. И Эванджелина невольно задалась вопросом, а не было ли все это притворством, как и их дружба? Неужели ЛаЛа использовала ее, совсем как Джекс, чтобы заполучить что-то из Арки Доблестей?

Эванджелина отчаянно не хотела в это верить. Ей казалось, что это неправда. Ее голова кружилась от вина, грудь болела от боли и разочарования, а в сознании роилось столько мыслей, что она не могла даже думать. Эванджелина хорошо понимала лишь одно: она не вынесет еще одного предательства. На протяжении всей своей жизни она мечтала о человеке, которому могла бы доверять. Неужели она многого просила?

– Тебе не помешал бы свежий воздух, – сказала Петра. Не дожидаясь согласия, она быстро взяла Эванджелина под руку.

Эванджелина не узнала, кем из героев Севера нарядилась Петра. На ней было белое платье, больше напоминавшее кольчугу, с глубоким вырезом, а волосы цвета лунного света ее украшал изящный серебряный венец.

– Иди за мной, – сказала Петра. – Я знаю один потайной ход.

Когда Петра повела ее к фонтану с игристым вином, Эванджелина почувствовала укол беспокойства. Она по-прежнему не питала симпатии к этой девушке и ни капли не доверяла ей. Но если останется в бальном зале, то Джекс не оставит ее в покое. И она не знала, что мешало ему сделать это прямо сейчас. Несмотря на тревожные мысли, Эванджелина не решилась оборачиваться через плечо и проверять, чем он занят. Она поговорит с ним после того, как все вокруг перестанет кружиться и она будет увереннее стоять на ногах, иначе он с легкостью выбьет из-под них почву.

– Где этот тайный проход? – не выдержав, спросила Эванджелина.

– Здесь, – ответила Петра.

Эванджелине казалось, что все происходит слишком быстро. В один момент они стояли на краю танцевального зала. Потом вдруг оказались у скамей для тихонь – совершенно пустых, поскольку на подобные торжества таких не приглашали.

– Думаю, это здесь. – Петра ухватилась за ножку одной из скамеек, потянула ее на себя, и в следующую секунду в стене открылся потайной ход. – Сюда, – сказала Петра так быстро, словно куда-то спешила.

Эванджелина почувствовала легкое беспокойство. Но вместо замшелых камней и паутины она увидела чистый и светлый тайный проход. Освещенные факелами белых отштукатуренных стен были украшены скульптурами членов семьи Слотервуд.

По крайней мере, Эванджелина надеялась, что это были именно скульптуры. Некоторые из них выглядели так реалистично, что она с легкостью представила, что это были настоящие тела, погребенные в белый камень.

Она невольно замедлила шаг, но Петра тотчас схватила ее за руку и потянула за собой.

– Откуда ты узнала об этом проходе? – спросила Эванджелина.

– Ох, – выдохнула Петра. – Я бывала здесь сотню раз.

– Но ты говорила мне, что тебе повезло получить приглашение на это торжество?

– Я солгала. – Петра поморщилась. – То есть… я просто… – Она замялась, что выглядело весьма странно, ведь Петра явно не привыкла подбирать слова. – Я посещаю здешние празднества дольше, чем ты живешь.

Эванджелина почувствовала, как у нее снова сжалось в груди. Затем камень счастья раскалился у нее под платьем с искусной вышивкой. Вот только теперь Эванджелина сомневалась, что это был камень счастья. Раньше она не ощущала в нем особой магии, но сейчас она словно просыпалась и оживала, наполняясь силой. Но сила эта не принесла ей ни радости, ни счастья, как она ожидала. Зато она почувствовала обжигающий поток правды – она носила цепочку с камнем правды, – и он подсказывал ей уходить, бежать, убираться и спасать свою жизнь.

Мир наконец перестал вращаться, и Эванджелина ужасно пожалела о своем глупом поступке.

Когда принимала предложение Петры, Эванджелина думала лишь о том, какой триумф испытывает при виде лица Джекса, когда тот найдет ее в компании девушки, от которой он просил ее держаться подальше. Но теперь предостережения Джекса казались ей вполне оправданными.

Эванджелина вырвала руку из хватки Петры.

– Я лучше вернусь в зал.

– Нет, Эванджелина. Боюсь, ничего не получится. – Внезапно Петра выхватила нож и нацелила его прямо в сердце Эванджелины.

Эванджелина едва увернулась от острого лезвия.

– Что ты творишь?

– Я не плохой человек… но я не хочу умирать. – Петра снова сделала выпад и, возможно, нанесла бы удар, но тяжелое платье, похожее на кольчугу, замедляло ее движения.

Эванджелина отскочила в сторону и попыталась перехватить ее запястье. Она предпочла подставить под удар руку, а не горло. Но густые волосы Петры, казалось, были повсюду, закрывая обзор. Вместо лезвия или запястья Эванджелина схватила прядь цвета лунного света.

Она машинально дернула волосы на себя. Всего один рывок, и вся сверкающая грива оказалась у нее в руках.

Эванджелина удивленно вскрикнула. Это была фальшивка. На самом деле Петра была обладательницей розовых волос с золотистыми прядками.

– Твои волосы! Они… – Эванджелина хотела сказать, что они такого же оттенка, как у нее, но Петра не дала ей закончить. Она выхватила из складок платья второй нож и нацелила лезвие на нее.

Эванджелина бросила парик в лицо Петры, пытаясь выиграть для себя хоть немного времени. Разум подсказывал ей бежать отсюда. Но как она устала от того, что все хотят оборвать ее жизнь! Поэтому, вместо того чтобы броситься к выходу, Эванджелина накинулась на Петру, все еще ослепленную париком, и схватила ее за запястья.

– Почему ты пытаешься меня убить?

Когда Эванджелина задала вопрос, камень у нее на шее снова раскалился.

Петра отчаянно извивалась, не выпуская кинжалы из рук, пока наконец не сбросила с себя парик. Прядь золотисто-розовых волос прилипла к ее вспотевшему лбу, а лицо раскраснелось, поскольку она пыталась бороться и с Эванджелиной, и с силой камня правды.

– Я знаю, что ты тоже ключ. И если я не убью тебя, ты убьешь меня, чтобы заполучить мой камень.

– Какой камень ты нашла?

– Камень юности… аргх… – Петра взглянула на цепь, висевшую на шее Эванджелины. – Хватит задавать мне вопросы!

– Хватит нападать на меня. Я тебе не враг.

– Да, ты мне не враг. – Плечи Петры поникли, и на мгновение она перестала сопротивляться. – Когда-то я была такой же, как ты. Я вышла замуж за принца, потом меня обвинили в преступлении, которого я не совершала. Тогда мне стало известно о пророчестве, и я решила, что особенная… и все, что произошло со мной, не случайно. Я была ключом – девушкой с короной из розового золота, которая способна открыть Арку Доблестей. – Она тряхнула головой и невесело рассмеялась. – Но мы с тобой вовсе не особенные, Эванджелина. Мы лишь орудие в чужих руках. Готова поспорить, тебе даже не позволено воспользоваться найденными камнями. Хаос не разрешил мне оставить при себе камень, который я нашла.

Эванджелина пыталась не выдать своего удивления. Хаос говорил, что предыдущая девушка-ключ умерла из-за того, что камень удачи лишил ее благоразумия. Но Петра не могла лгать под воздействием камня правды.

– Откуда ты знаешь, что Хаос помогает мне?

– Потому что я тоже действовала с ним сообща. И я нашла для него камень удачи, – ответила Петра. – Он спрятал его, чтобы обеспечить безопасность камню, а вот про мою безопасность он даже не подумал. Поэтому, когда я нашла камень юности, который помог бы мне оставаться молодой и жить вечно, я инсценировала свою собственную смерть и сбежала. – На ее губах появилась торжествующая улыбка. – Только тогда я узнала, на что способны все четыре камня вместе. Но, полагаю, они не сообщили тебе об этом, не так ли?

– И ты решила меня убить? Чтобы заполучить все четыре камня?

– Нет! – Петра вскинула голову и обиженно поморщилась. – Я просто хочу сохранить свой камень. Я рассказала тебе все это для того, чтобы ты поняла: им нельзя доверять. Но… Мне уже стало ясно, что ты слишком доверчива. – В ее глазах промелькнуло нечто похожее на сожаление, прежде чем она навалилась на Эванджелину всем телом, прижав ее спиной к противоположной стене.

Эванджелина ударилась головой об одну из скульптур, и ее зубы звонко клацнули.

– Пожалуйста, остановись! – выкрикнула Эванджелина, все еще пытаясь удержать запястья Петры. Она не хотела причинять ей боль, но Петра продолжала неистово сопротивляться. Она наконец освободилась из хватки Эванджелины и едва не рассекла ей щеку одним из своих ножей. Стиснув зубы, Эванджелина толкнула Петру с такой силой, что та врезалась в стену, выронив оба клинка.

Они с громким лязгом разлетелись в разные стороны.

Эванджелина не собиралась подбирать их, но Петра уже схватила один из клинков и бросилась на принцессу, явно не собираясь сдаваться. Может, Петра именно поэтому бродила ночью по замку? Может, она искала вовсе не комнату Джекса, а покои Эванджелины, чтобы зарезать ее во сне?

Мерцание факелов вторило каждому шагу Петры, а пространство между ними заполнили змеящиеся струйки дыма.

– Прекрати, прошу. – Ладони Эванджелины стали скользкими от пота и охватившего ее ужаса, но она подняла второй нож и выставила перед собой словно щит.

– Я не плохой человек, – повторила Петра, и на мгновение в ее глазах промелькнула искренняя жалость. Но она не остановилась и не опустила нож. – Я не хотела тебя убивать, но когда ты только появилась, я поняла, что…

Эванджелина размахнулась и метнула клинок в грудь Петры. Лезвие попало точно в вырез на ее платье.

Петра издала самый жуткий звук, который когда-либо приходилось слышать Эванджелине. А может быть, это был оглушительный звон в ушах или накатившая волна страха и сожаления, которая поглотила ее в тот самый момент, когда она метнула нож. Эванджелина не хотела этого. Она хотела броситься к Петре, чтобы вытащить лезвие. Хотела повернуть время вспять.

Из горла Петры вырвался булькающий смех, а по ее груди начала растекаться кровь.

– Когда-то… я была… совсем как ты. Но сейчас… ты стала… похожа на меня.

31

По щекам Эванджелины текли слезы, когда она выпустила нож и отступила от безжизненного тела Петры, под которым растеклась кровавая лужа. Эванджелина никогда раньше не видела столько крови. Аполлон не истекал кровью, когда все думали, что он умер. Он просто перестал двигаться.

Но тело Петры было залито кровью. Красной, густой и проклятой. Клинок торчал из груди, но кровь все равно сочилась из раны, пропитывая белое платье и растекаясь по полу.

Эванджелина задрожала, а быть может, дрожь терзала ее уже некоторое время.

Она убила ее. Выбрала шанс сохранить жизнь себе, а не Петре. Именно об этом и говорил Джекс. Из-за камней кто-то лишается жизни. А ведь когда-то Эванджелина обещала, что никого никогда не убьет, но в тот момент, когда перед ней встал выбор, она мгновенно решилась на отчаянный шаг.

Да, Петра напала первой, но она не целилась в нее, когда Эванджелина вонзила кинжал ей в грудь. Она поднесла руки к лицу и резко остановилась, в ужасе обнаружив, что ее ладони обагрены кровью. Она попыталась вытереть их о юбку, но от этого стало только хуже, словно она хотела стереть не только кровь, но и то, что натворила.

– Лисичка! – раздался вдалеке взволнованный голос Джекса наряду с его торопливыми шагами.

Эванджелина задрожала еще сильнее. Она не хотела, чтобы Джекс нашел ее, особенно в таком состоянии. Не тогда, когда ее колотило от страха, кровь покрывала все тело и у нее не осталось сил даже на то, чтобы выдержать его взгляд. И все же при виде Джекса она почувствовала облегчение.

– Джекс… – всхлипнула Эванджелина. Она знала, что он не был спасителем, но в тот момент она в нем и не нуждалась. Она не хотела, чтобы кто-то обнимал ее, пока она заливается слезами, и говорил, что все будет хорошо. Сейчас Эванджелина хотела чувствовать ярость, чувствовать злость, хотела, чтобы злодей сказал ей, что она поступила правильно, что сделала то, что должна была.

– Что произошло? – Джекс замедлил шаги, в ярости глядя то на кровь, то на тело Петры, то на Эванджелину.

– Я убила ее… – Она расплакалась. Произнесенные вслух слова заставили ее осознать реальность происходящего, и чувство вины навалилось на нее, сдавливая грудь. Она не могла дышать и едва держалась на ногах. Спустя мгновение к ней подлетел Джекс и крепко прижал к себе. Он обнимал ее как нечто сокровенное, и она слышала, как быстро бьется его сердце. Эванджелина вспомнила, как клялась не позволять Джексу прикасаться к ней. Но если бы она сейчас отстранилась, то наверняка рассыпалась бы на тысячу осколков.

Она позволила себе прильнуть к нему, и Джекс зарылся пальцами ей в волосы, бережно укладывая голову на своей груди. Второй рукой он сжимал ленту, повязанную у нее на талии, словно тоже понимал: стоит ему отпустить Эванджелину, и она тут же сломается.

Эванджелина изо всех сил пыталась сдержать слезы, но рубашка Джекса уже вымокла насквозь.

– Я убийца.

– В ее руке нож, – сказал Джекс. – Она убила бы тебя, если бы ты не остановила ее. Ты не сделала ничего плохого.

– Почему же я не чувствую, что поступила правильно?

– Оно никогда не бывает правильным. – Джекс осторожно выпустил из пальцев ленту и успокаивающе провел ладонью по спине Эванджелины.

Эванджелина сделала судорожный вдох. Она думала, что не нуждается в спасителе, но, возможно, какая-то ее часть хотела его. А может быть, она нуждалась в нем. При других обстоятельствах Эванджелина бы устыдилась таких мыслей, но сегодня ночью она убила человека. И вряд ли ей стоило винить себя за то, что она желает раствориться в его объятиях, пока этот коридор, безжизненное тело у ног и эта кошмарная ночь не исчезнут и останутся лишь они двое.

Рука Джекса на ее спине замерла.

– Иди в свою комнату и собирай вещи. Возьми только то, что сможешь унести. Я скоро вернусь за тобой.

– Но… как же она…

– Я позабочусь о теле.

Джекс выпустил ее из своих объятий.

Эванджелина оцепенела, как только перестала ощущать его горячие руки. Ей казалось, что она вот-вот развалится на части или зайдется в истерике. Смотреть на распростертую на полу Петру с ореолом золотисто-розовых волос, совсем как у самой Эванджелины, и вовсе было невыносимо. Кровь больше не сочилась из раны, тело ее не шевелилось, но Эванджелина все еще слышала осуждающий голос: «Когда-то я была совсем как ты. Но сейчас ты стала похожа на меня».

– Не вини себя. Она того не заслуживает, – сказал Джекс. Он посмотрел на тело Петры, и глаза его приобрели серебристый оттенок, который почти поглотил всю голубизну. – Есть герои, а есть злодеи. Она выбрала вторую сторону и получила тот конец, который к нему прилагался, – сквозь стиснутые зубы произнес он, и Эванджелина вдруг испугалась, что он имел в виду не столько Петру, сколько самого себя. – Тебе пора.

В кои-то веки Эванджелина захотела сделать так, как велел Джекс, но она не могла пока уйти. Вместо этого неуверенно шагнула к мертвому телу.

Джекс нахмурился.

– Она была ключом, – сказала Эванджелина.

– Я понял это по ее волосам.

– У нее при себе был камень… по крайней мере, она так сказала. – Эванджелина старалась не смотреть на Джекса. Она не хотела видеть его реакцию на эту новость, не хотела даже знать, наблюдает ли он за ней. Она чувствовала себя ужасно неправильно, когда склонялась над трупом Петры и ощупывала его в поисках камня. Но поступить иначе Эванджелина не могла: от этого зависела жизнь и ее, и Аполлона.

Неуклюжими движениями она стянула перчатку с руки Петры. Она надеялась найти перстень или браслет, но украшений на ней никаких не было.

– Какой камень, по ее словам, она нашла? – спросил Джекс.

– Камень юности. – Эванджелина сняла вторую перчатку, и по ее телу побежали мурашки.

На запястье Петры красовалась золотая манжета, в центре которой сиял камень цвета неземных голубых глаз Джекса.

Эванджелина не хотела прикасаться к нему. Она считала камень опасным, учитывая, что прошлой ночью едва не лишилась рассудка от внезапно возникшей ревности. Она вспомнила предостережение Джекса, когда они только приехали в замок Слотервуд: «Если они здесь, то на торжестве не обойдется без жертв».

Так и случилось, но причиной всему стала не магия камней, а желание открыть Арку Доблестей. Эванджелина снова задумалась о том, что там скрывалось. Что может быть настолько ценным или опасным, ради чего пришлось создавать могущественное пророчество, способное менять судьбы людей, и магические камни, за которые придется убивать?

– Эванджелина. – Голос Джекса прозвучал мягко, но настойчиво. – Мы не можем здесь оставаться. Надо собираться. Иди, а я позабочусь о камне.

Тонкое платье Эванджелины было покрыто кровавыми пятнами. Одна из вышитых на подоле лисиц превратилась в неровное красное пятно. Эванджелина мечтала наконец снять его. Ей нужно было переодеться, а потом собрать вещи. Сегодня она убила человека, а благодаря статье Кристофа сюда уже наверняка спешили Аполлон и Тиберий, чтобы убить ее.

Эванджелина чувствовала себя подавленной.

За что ей взяться в первую очередь? Снять пропитанную кровью одежду? Смыть кровь с лица и ладоней? Или начать собирать вещи? Но что нужно брать с собой, когда спасаешь свою жизнь?

Эванджелина привезла немало праздничных платьев, но они уже вряд ли ей пригодятся.

Ей нужен был плащ, сапоги и…

В отражении зеркала она заметила, как дверь в ее покои приоткрылась.

Эванджелина застыла на месте или попыталась замереть, потому что ноги ее задрожали в тот момент, когда она увидела кожаный сапог… не принадлежащий Джексу.

– Эва, ты здесь? – Следом в дверь просунулась голова Люка. – Я беспокоился о… – Он резко замолчал. Его глаза расширились, а клыки заострились, как только он увидел кровь на платье и лице Эванджелины.

Сердце ее наполнилось паникой.

– Люк, тебе лучше уйти…

– Но у тебя кровь! – В голосе его звучало беспокойство, но в глазах отражался нешуточный голод. – Что произошло?

– Она не моя… – Не успела Эванджелина договорить, как ее спина взорвалась болью настолько сильной, что она не могла даже вздохнуть. Она согнулась пополам, едва удержавшись на ногах, и почувствовала, как рвется кожа на спине.

– Эва! – Люк тут же подскочил к ней и подхватил за талию, чтобы она не упала. Но боль от этого не утихла.

Она обжигала. Ослепляла. Лишала сил.

Эванджелина видела, как удлиняются клыки Люка, но даже не попыталась его оттолкнуть. Все мысли ее занимала невыносимая боль. Сначала Эванджелина не понимала, что происходит. Подумала, что, возможно, так ее наказывают за убийство Петры. Но через мгновение она вспомнила о зеркальном проклятии и об Аполлоне. Кто-то наверняка схватил и пытал его, а значит, и ее тоже. Она почувствовала, как кровь просачивается сквозь платье и капает на пол, и снова закричала от боли.

– О боги, Эва… твоя спина. – В голосе Люка отчетливо слышалась неукротимая жажда, а его рука, обхватившая ее талию, внезапно стала болезненно горячей.

– Отойди от нее! – прорычал Джекс с порога.

Эванджелина попыталась сказать ему, что Люк здесь ни при чем, что кто-то напал на Аполлона и его нужно скорее спасти, но из ее горла вырывался лишь сдавленный стон. Она не видела ничего, кроме меча, который держал Джекс. Ей едва удавалось держать глаза открытыми.

– Подожди… это не я, – запротестовал Люк, но его голос доносился до Эванджелины словно издалека. – Что-то будто вселилось в нее.

– Аполлон, – пробормотал Джекс.

– В нее вселился мертвый муж? – Люк выпустил из рук Эванджелину.

Джекс зарычал на него.

Эванджелина сжалась в комок, утопая в нестерпимой боли в спине, даже не осознавая, что Люк уронил ее.

– Смотри на меня, мальчик-вампир, и слушай, что я скажу, очень внимательно. В противном случае Эванджелина умрет, – процедил Джекс. – Найди Хаоса. Немедленно.

– О, он не очень-то мной доволен. Я должен был держаться подальше от Эвы и…

– Мне плевать, – перебил его Джекс. – Эванджелина умрет этой ночью, если ты не скажешь Хаосу найти Аполлона, вытащить из передряги и залечить все его раны. Ты меня понял?

– Да.

– Тогда почему ты еще здесь? – прошипел Джекс.

Люк пришел в себя и мгновенно бросился к выходу.

– Эванджелина… – Низкий голос Джекса звучал слишком приглушенно, хотя он явно находился рядом. Она чувствовала его прикосновения, чувствовала, как одна его прохладная рука осторожно скользнула под ее ноги, а другая – под шею. Он подхватил ее, прижимая к своей груди.

– Мне больно, Джекс.

– Знаю, милая. Я отвезу тебя в безопасное место.

32

Эванджелина почувствовала, как еще один удар хлыста рассек плоть на спине, и с ее губ сорвался громкий крик. Все ее тело горело словно в адском пламени. Она смутно осознавала, что впивается во что-то зубами, и опасалась, что это была шея Джекса.

– Все в порядке, – хрипло сказал он. – Я держу тебя. Просто оставайся со мной, Лисичка. – Он настойчиво уговаривал Эванджелину не засыпать, хотя ей хотелось только одного – отключиться.

Иногда агония становилась настолько невыносимой, что она не могла даже дышать. Боль пронзала ее спину. Тело и конечности дрожали. Зубы прикусывали кожу едва ли не до крови. И вся жизнь ее оборачивалась мучительной болью. Тогда она чувствовала, как Джекс бережно убирает волосы с ее покрытого испариной лба или прижимает прохладную ладонь к щеке.

Эванджелина сидела у Джекса на коленях, положив голову ему на плечо, пока они ехали в санях. Он крепко прижимал Эванджелину к своей груди, а его ладонь лежала у нее на талии – слишком низко и почти непристойно. Но ее спина словно горела огнем, и любое прикосновение к ней причиняло невыносимую боль.

– Мы почти на месте, – прошептал Джекс.

Она хотела спросить, где находится это место, но горло саднило от беспрерывных пронзительных криков. Эванджелина смогла лишь разлепить глаза – на большее просто не хватало сил. Мир вокруг нее был серым. Ни ночь и ни день, просто сплошная серость. Серость, похожая на смерть и окутанная туманом, который клубился по земле подобно дыму.

Эванджелина невольно подумала, не является ли все это предвестником ее скорой кончины. Но сани вдруг устремились вперед по разбитой дороге, проносясь мимо потрескавшейся таблички с надписью: «Добро пожаловать в чудесное поместье Мэривуд!»

Эванджелина не верила, что Джекс привез ее сюда. Но отчего-то никак не могла вспомнить зачем. Боль затуманивала разум, не давая мыслить ясно. Но одно Эванджелина знала точно: место это имело трагическую историю, и она была особенно печальна для Джекса.

Брызги льда и снега летели ей в лицо, заставляя дрожать от холода. Джекс погнал сани еще быстрее и яростнее, когда они проехали мимо развалин, оставшихся от поместья, и углубились в проклятый Мэривудский лес. Каждый раз, открывая глаза, Эванджелина видела лишь скелетообразные деревья и еще более безнадежную серость.

Первый зеленый листик, осмелившийся жить среди мрака, показался ей обманом зрения, лишь выдумкой ее воспаленного и растревоженного сознания. Но потом она увидела еще один и еще. Целый купол из великолепной зелени. Куда бы она ни посмотрела, везде светило яркое солнце, деревья стояли припорошенные снегом, а на ветвях весело щебетали синие птички. На мгновение Эванджелина в ужасе подумала, что сошла с ума.

Следом появились и цветы, пестрящие оттенками желтого, розового и переливчатого, как хвост русалки, бирюзово-голубого. Они росли вдоль дороги, которая уходила вниз, в долину с постоялым двором, озером и старинной вывеской: «Добро пожаловать в Лощину!»

Название было Эванджелине незнакомо. Вероятно, оно никак не было связано с Великими Домами, а может, она не могла его вспомнить.

Сани с грохотом пронеслись мимо резных деревянных указателей с названиями мест, но Эванджелина не смогла разглядеть ни слова. Наконец, они остановились у постоялого двора, который совсем не выглядел настоящим. Должно быть, он привиделся ей во сне.

На крыше торчали огромные яркие грибы с красными шляпками, на которых дремали крошечные драконы. Там же росли и цветы – такие большие, что почти достигали размеров маленьких детей. Их яркие лепестки всех оттенков, казалось, оживились при их появлении.

Джекс быстро подхватил Эванджелину на руки и торопливо понес внутрь.

Кожу тут же начало покалывать от приятного тепла, призывая не закрывать глаза. Эванджелина разрывалась между желанием позволить своему израненному телу отдохнуть и узнать, почему здесь пахнет пряным яблочным сидром и свежевыпеченным хлебом и почему она чувствует здесь себя как дома, хотя никогда в жизни не видела это место.

Рядом с входной дверью возвышались красиво расписанные напольные часы с маятниками, украшенными драгоценными камнями. Но вместо цифр стрелки указывали на названия блюд и напитков: клецки с мясом, рыбное рагу, таинственное рагу, тосты с чаем, овсяная каша, эль, пиво, медовуха, вино, сидр, медовый пирог, хрустящая брусника, лесные пирожки.

Эванджелина почти ожидала, что их вот-вот поприветствует радушный хозяин постоялого двора с длинной бородой и искренним смехом. Но вокруг не раздавалось ни звука, за исключением топота тяжелых ботинок Джекса по грубым доскам.

«Что это за место?» – мысленно спросила Эванджелина.

Джекс ничего не ответил и, казалось, даже не услышал ее вопроса. Он продолжал молча подниматься по лестнице. Возможно, здесь обитала какая-то магия, которая ослабила их мысленную связь, а может, Эванджелина слишком устала, чтобы достучаться до него.

Повсюду мерцали огоньки свечей, в очагах горел огонь, но ни один человек так и не показался. Запертые двери на втором этаже были украшены сказочными фигурками: кроликом в короне, рыцарем, что держал в руках ключ в виде звезды, или гоблином-кондитером, подбрасывающим сладости над головой.

Джекс торопливо пронес Эванджелину мимо всех них. Они преодолели еще два лестничных пролета, прежде чем остановиться около старинных стеклянных дверей, за которыми скрывался древний арочный мост, ведущий в густую рощу заснеженных деревьев.

– Оставайся со мной, мы уже близко, – прошептал Джекс и толкнул двери.

Эванджелина невольно прижалась к его груди, ожидая, что их сейчас снова окутает кусачий мороз, но вместо этого холод словно заискрился на коже и принес желанное облегчение.

И тут Эванджелина осознала, что, хотя боль не утихала ни на секунду, она не получила новых ран или очередного удара хлыста по спине, с тех пор как они прибыли в это странное место. Она отчего-то решила, что дом этот пропитан какой-то уникальной, особенной магией или, возможно, Аполлон наконец получил помощь. Она помнила, что Джекс велел Люку найти Хаоса и попросить его позаботиться об Аполлоне, и надеялась, что именно это и произошло.

Зимние птицы защебетали веселую мелодию, когда мост вывел их к закругленной двери, притаившейся высоко в ветвях дерева.

Джекс глубоко вздохнул и сильнее прижал Эванджелину к груди, прежде чем переступить порог. Они оказались на небольшой мансарде, где не было ни очага, ни свечей, но лучи солнца, проникающие сквозь многочисленные окна, дарили приятное тепло и тускло освещали пространство. Между ветвями скрывалось так много окошек, что невозможно было понять, где начинается стекло и заканчивается дерево.

Возможно, помещение было обставлено какой-то мебелью, но зрение подводило Эванджелину, и она видела лишь расплывчатые очертания.

Кровать представляла собой груду старых стеганых одеял с выцветшими узорами. Джекс бережно положил ее на живот и пристроил под голову мягкую подушку. Одеяла на ощупь оказались такими же мягкими, как и на первый взгляд, но Эванджелина все равно зашипела от боли, пронзившей ее израненную спину.

– Прости, Лисичка. – Джекс осторожно убрал волосы, прилипшие к ее лбу, и это показалось ей частью лихорадочного сна. А вдруг она и правда умирала и именно поэтому Джекс так трепетно обращался с ней? – Я сейчас вернусь. – Его голос прозвучал мягко.

Она закрыла глаза, а потом до нее донесся едва уловимый звук шагов, словно Джекс не хотел потревожить ее.

Ее веки дрогнули. Эванджелина ожидала, что Джекс приведет какого-нибудь лекаря, но в комнату, кроме него, никто не пришел. Зато он держал в руках всевозможные баночки.

Он поставил их на деревянный пол рядом с кроватью, а потом осторожно убрал ее волосы со спины и плеч.

– Мне придется разрезать платье, – только и предупредил Джекс, а потом разрезал ножом пропитанную кровью ткань от лопаток до талии.

На мгновение Эванджелина забыла, как дышать.

Все мысли вдруг улетучились, когда Джекс неторопливо снял остатки платья с ее спины. Это длилось, казалось, целую вечность. Несколько раз Джекс неразборчиво что-то шипел сквозь зубы, и Эванджелина догадалась, что ее спина представляет собой жуткое зрелище. Но он не сказал об этом ни слова. Молча продолжал тщательно обрабатывать ее раны, протирая прохладной влажной тканью. Каждый раз, когда та соприкасалась с ранами, кожу обжигало невыносимой болью. Но потом Джекс успокаивающе поглаживал ее по неповрежденным ребрам, иногда костяшками пальцев, иногда кончиками, и лишь мысли о его руках не позволяли ей скулить от боли.

– У тебя хорошо получается, – пробормотала Эванджелина. – Ты часто путешествуешь с девушками, которые подверглись порке?

Джекс мягко усмехнулся.

– Нет, – ответил он, проводя тканью по ее пояснице, чуть ниже ямочек на талии, а потом тихо спросил: – Ты бы приревновала, если бы мой ответ был другим?

Эванджелина хотела сказать «я не ревнивая», но вместо этого с ее губ сорвалось одно слово:

– Конечно.

Джекс рассмеялся, на этот раз громче.

Эванджелину накрыла волна смущения.

– Я не это имела в виду.

– Ничего страшного. Если бы я застал другого мужчину за этим занятием, то наверняка убил бы его. – Джекс усилил хватку на ее плечах, а затем резко оторвал рукава ее платья один за другим, полностью обнажая верхнюю часть ее тела.

Эванджелина издала звук, похожий на писк и судорожный вздох одновременно.

– Это правда было необходимо?

– Нет, но каждому в какой-то момент приходится срывать с себя одежду.

Она понимала, что Джекс просто пытается отвлечь ее от боли, но румянец все равно залил ее щеки и даже грудь.

Краем глаза Эванджелина заметила его улыбку.

И всего на секунду боль словно утихла.

Джекс отошел от нее, а потом вернулся со сложенным свертком ткани, от которой пахло лесом – чистым, свежим и древесным.

– Тебе нужно немного привстать.

– Зачем?

– Я должен наложить повязку.

Внутри у нее все сжалось, когда она поняла, что это значит: чтобы наложить повязки на спину, ему придется обернуть ткань вокруг ее обнаженного живота и груди.

– Могу закрыть глаза, – предложил он. – Но тогда мне придется действовать на ощупь.

Эванджелина почувствовала, как в животе вспорхнул новый рой бабочек, а потом ее накрыло осознание того, что, в отличие от предыдущего комментария, Джекс совсем не шутил. От этой мысли у нее слегка закружилась голова, но она послушно привстала на локтях.

Она на мгновение прикрыла глаза, но из-за этого только более остро ощутила дыхание Джекса на своей шее, когда он навис над ней и положил прохладную ладонь на ее оголенный живот. Он помог ей немного приподняться, но она думала лишь о его пальцах, скользящих по коже.

– Не забывай дышать, Лисичка, иначе повязки будут натянуты слишком туго.

Эванджелина вздохнула и попыталась сосредоточиться на снежинках, похожих на перья, плавно падающих за окном, пока Джекс обматывал ее тканью. Он осторожно накладывал повязки, хотя движения его были слегка небрежны. Каждый раз, когда он оборачивал вокруг ее тела слой ткани, Эванджелина чувствовала, как его прохладные пальцы касаются ее живота, ребер, а иногда и груди.

От каждого прикосновения ее кожу словно пронзало разрядом молнии, и она вдруг поймала себя на мысли, что хочет прижаться к нему. Чистое безумие, учитывая, что она была ранена, а он просто заботился о ней. Но ощущалось все почему-то иначе. Казалось, сейчас между ними происходит нечто большее. Или, быть может, ей хотелось большего. Может быть, она хотела его.

Эванджелина тут же постаралась прогнать эту мысль. Она не могла желать Джекса. Но как сложно ей было сосредоточиться на его злодеяниях, особенно когда он бережно залечивал ее раны. Она почувствовала его теплое дыхание на шее, и на какой-то миг ей захотелось, чтобы у их истории был совершенно другой конец.

Следом ее мгновенно накрыло обжигающее чувством вины, а в мыслях всплыло воспоминание о том, что Аполлон хотел попробовать начать все заново.

Прикосновения Джекса отвлекли ее, и она пожалела, что ей нужно спасать Аполлона, а не Джекса.

Эванджелина зажмурилась, пресекая все мысли о Джексе и желая думать лишь об Аполлоне – вообще о чем угодно, кроме Джекса. Когда она снова открыла глаза, то сосредоточилась на извивающихся ветвях, которые образовывали стены уютной мансарды. Именно тогда она заметила вертикальные зарубки на дереве. Такие делают дети, чтобы измерить рост.

Судя по всему, замеры проводили не меньше пяти лет назад, а рядом с ними были вырезаны пять имен:

Аврора

Лирик

Кастор

Джекс

Эванджелина и сама не знала, что заставило ее сердце на мгновение остановиться: то, что она обнаружила имя Джекса на стене, или то, что в последний год к остальным именам присоединилось еще одно. Лучник.

33

И без того пустая голова Эванджелины пошла кругом. Раз имя Джекса, вырезанное на стене вместе с другими членами Мэривудской тройки, шло лишь четвертым, значит, все это время он говорил ей правду. Он и правда не входил в Мэривудскую тройку.

Ее потрясло то, что Джекс был так честен. Но в то же время она почувствовала укол разочарования от того, что ошиблась в своих суждениях. А что, если она была не так уж неправа? Даже если Джекс и не был членом Мэривудской тройки, они явно хорошо дружили. Возможно, все они собирались здесь на праздниках. Возможно, случившееся в далеком прошлом имело прямое отношение к тому, почему он хотел открыть Арку Доблестей.

И, чтобы добиться этой цели, Джекс перевернул жизнь ее с ног на голову: вынудил ее приехать на Великолепный Север, проклял человека, за которого она вышла замуж, и превратил в беглянку ее саму. На этом его злодеяния не закончились, и Эванджелина хотела знать, почему он так старательно добивался своей цели.

Он никогда раньше не отвечал на ее вопросы, поэтому Эванджелина сомневалась, что и сейчас все будет иначе. И все же она хотела попробовать вытянуть из него хоть немного сведений, которые помогли бы ей понять, зачем он все это затеял.

– Расскажешь мне об именах, вырезанных на дереве?

Пальцы Джекса замерли.

– Я и забыл о них.

Его движения стали более грубыми, и Эванджелина поморщилась, когда он слишком туго затянул повязку.

Но она не собиралась отступать.

– Почему эти имена вырезаны здесь? – спросила она.

– Мы измеряли рост у этой стены.

– Я поняла, Джекс. Мне интересно, кем вы приходились друг другу? Ты говорил, что не входил в Мэривудскую тройку, но не упомянул, что дружил с ними.

– Я дружил только с Лириком и Кастором.

– А как же Аврора и Лучник?

– Аврора была обычной докучливой девчонкой, а с Лучником мы не были особо дружны. – Джекс закончил с перевязкой, затянув края так, что у Эванджелины перехватило дыхание.

– Почему…

– Тебе надо поспать, – отрезал Джекс.

– Я не устала, – солгала она.

Он бросил на нее яростный взгляд.

– С тебя едва не содрали кожу.

– Вот именно, и я чувствую себя очень бодрой. – На самом же деле Эванджелина с трудом боролась с накатившей на нее усталостью. После того как Джекс перестал касаться ее, адреналин в крови почти иссяк. Но ей как-то удалось подавить зевок и растянуть губы в улыбке. – Если хочешь, чтобы я уснула, расскажи мне сказку на ночь.

– Это не история на ночь, Лисичка.

– Большинство сказок такими не являются.

Морщинки вокруг рта Джекса стали глубже.

– Сказкой это тоже не назовешь. В сказках есть герои. Но все герои этой истории погибли в поместье Мэривуд. – Джекс снова перевел взгляд на оставленные на стене зарубки, и взгляд его затуманился, будто он перенесся далеко-далеко отсюда. Он выглядел таким потерянным, что Эванджелина подумала, что прошлое было совсем не тем местом, в которое он часто возвращался. – В те времена мы были чем-то похожи на тебя. Настолько глупые, что верили: если поступать правильно, то все получится. Лирик был добрым, Кастор – благородным, а я…

Он сделал паузу и мрачно покачал головой, как будто не знал, что сказать о себе прежнем.

– В день, когда в поместье Мэривуд ворвался Венджинс, я пытался быть героем. Меня не было там, когда все случилось. Я приехал туда, но все уже были мертвы, кроме Кастора.

Эванджелина увидела, как в глазах Джекса отразилось сожаление.

– Ему всадили нож в спину, а я по глупости решил, что смогу спасти его. Его мать, Онора, была величайшей целительницей на всем Севере. И я верил, что если доставлю его к ней достаточно быстро, то она сможет исцелить его. Но… – Джекс замолчал, и по его лицу Эванджелина поняла, что он не добрался до Оноры вовремя. – Жизнь не похожа на добрую сказку. А мне не суждено стать спасителем.

Джекс развернулся, чтобы покинуть мансарду.

– Ты ошибаешься. – Эванджелина потянулась вперед и схватила его за руку. Ее хватка оказалась не такой сильной, как ей бы хотелось. И хотя усталость овладевала ею, затягивая в глубины сна, Эванджелина крепко сжала его ладонь. Она хотела напомнить ему, что он обнимал ее, когда она плакала, нес на руках, пока она истекала кровью, и бережно перевязывал раны. Но голова вдруг стала такой тяжелой, что Эванджелина смогла произнести лишь одно: – Сегодня ты спас меня.

– Нет, я просто не дал тебе умереть. Это не одно и то же. – Джекс выдернул руку и торопливо ушел.

Эванджелина не помнила, как закрыла глаза, но когда снова открыла их, в мансарде под деревом было темно, и она вдруг испугалась, что осталась совершенно одна. Она даже не знала, возвращался ли Джекс, чтобы проверить ее, после того как забрал целебные мази. Ей хотелось верить, что он не бросил ее одну с такими жуткими ранами, но он и раньше поступал подобным образом.

– Джекс, – прошептала она.

Когда он не ответил, она попробовала позвать его громче:

– Джекс?

Пол под ней скрипнул, а больше ничто не нарушило почти звенящую тишину. Здесь была только Эванджелина, груда одеял и терзающая ее боль.

Эванджелина осторожно приподнялась, опираясь на обе руки. От ее движений раны на спине заныли, но она нашла в себе силы вытерпеть боль. А вот проигнорировать внутренний голосок, требующий найти купальню, Эванджелина не смогла.

Она встала на колени и…

Вспомнила, что на ней нет никакой одежды. Лишь повязки на груди и одеяло, которое только что соскользнуло с ее бедер.

Видимо, в какой-то момент Джекс все же вернулся и, пока она спала, снял с нее остатки пропитанного кровью платья. Она не могла его винить. Но внезапно почувствовала огромное облегчение от того, что его сейчас не было рядом. Эванджелина стала шарить вокруг руками, пока не нащупала что-то мягкое, похожее на рубашку. Должно быть, ее оставил Джекс. Она и пахла им – яблоками, магией и холодными лунными ночами.

Джекс и правда пах восхитительно.

Она медленно надела рубашку и встала на дрожащие ноги. Свечи здесь нигде не горели, но, к счастью, на ночном небе сияли звезды. Их золотистый свет едва проникал сквозь окна, но этого хватило, чтобы Эванджелина осмотрела мансарду и увидела старую веревочную лестницу, уходящую вниз, в другую затемненную комнату.

Эванджелина чувствовала себя лучше, чем ожидалось, но ее спина до сих пор ужасно болела, а сил было недостаточно, чтобы спуститься по шатающейся лестнице.

Поэтому оставался лишь наружный мост, по которому Джекс принес ее сюда.

Эванджелина мысленно подготовилась к тому, что ей придется босыми ногами идти по холодному снегу и пересекать едва видимый в темноте мост высотой до небес. Но она точно не была готова увидеть все эти чудесные маленькие огоньки, похожие на звезды. Полуночное скопление искр. Они согревали воздух, щекотали кожу и дарили ощущение, что вот-вот начнутся приключения.

Эванджелина надеялась, что это приключение приведет ее к купальне, поскольку, когда добралась до дверей на другой стороне моста, она уже понятия не имела, куда идет.

В отличие от мансарды на дереве, постоялый двор был освещен и наполнен приятным теплом, который она хорошо запомнила. На стенах весело мерцали свечи в канделябрах, и даже со своего места Эванджелина чувствовала нарастающее тепло огня, пылающего в очаге у входной двери на первом этаже, под многочисленными комнатами.

Она не знала, что такого особенного в этом месте – искрящиеся ли огоньки снаружи или успокаивающее потрескивание пламени в очаге, – но с каждым шагом ей казалось, что она покидает страницы трагической истории, некогда бывшей ее собственной жизнью, и попадает в затерянную сказочную страну, где времени и бед не существовало и в помине.

Эванджелина понимала, что не может оставаться здесь вечно. Но на одну странную секунду она порадовалась, что ранена и ей нужно хорошо отдохнуть, потому что не хотела пока покидать это место.

Посетив наконец купальню, Эванджелина почувствовала себя еще лучше. Приятно было вымыть руки и лицо и провести гребнем по волосам, хотя это не помогло укротить золотисто-розовую копну. Но вряд ли стоило беспокоиться о прическе, особенно когда расхаживаешь по дому в одной лишь рубашке. Той самой рубашке, которая была на Джексе в ночь костюмированного бала. Правда, черные рукава, которые он закатывал до локтей, оказались слишком длинными, но подол прикрывал ее бедра.

Она понимала, что нужно вернуться на мансарду, пока кто-нибудь не увидел ее в таком виде – кто-то наверняка должен был следить за огнем в очагах.

В коридоре перед купальней снова запахло пряным яблочным сидром и теплым свежеиспеченным хлебом, отчего у нее заурчало в животе. Видимо, запах доносился из таверны, расположенной рядом со входом.

Эванджелина прикусила губу. Пусть она и чувствовала себя немного лучше, подниматься и спускаться по четырем лестничным пролетам было бы нелегко, не говоря уже о том, что она бродила здесь практически голой. Но хлеб и сидр пахли столь восхитительно, что она решила отбросить эти опасения.

Медленно преодолев ступени, Эванджелина обнаружила на нижнем этаже красиво украшенный холл. Она увидела округлую дверь, через которую Джекс пронес ее прошлой ночью. На дереве были вырезаны декоративные грибы, похожие на те, что росли на крыше. Над ними кто-то вырезал фразу: «Лощина: пристанище для путников и искателей приключений».

По левую сторону от двери находилась лестница, по которой она только что спустилась. Возле стены стоял разожженный очаг, который она видела сверху. Там же виднелись выемки и крючки в виде веток, на которые, судя по всему, путники вешали плащи и оружие – мечи и ножи запрещалось проносить в таверну, которая располагалась справа от главного входа. Двери были открыты, и Эванджелина почувствовала аромат сладкого пряного сидра.

Сначала она подошла к необычным часам, на которые обратила внимание еще прошлой ночью. Эванджелина думала, что ей все померещилось в приступах боли, но часы оказались именно такими, как она запомнила. Яркими и расписными, с названиями блюд и напитков вместо цифр. Сейчас золотая часовая стрелка указывала на клецки, минутная – на сидр, а секундная – на медовый пирог.

Эванджелине внезапно захотелось медового пирога, но ее отвлекло кое-что другое. Прямо рядом с необычными часами на деревянной панели были вырезаны два имени: Аврора + Джекс.

Сердце Эванджелины рухнуло в пятки.

– Шпионим?

34

Эванджелина обернулась на голос Джекса. Она хотела сказать, что просто шла на запах свежего хлеба и яблочного сидра и что она совсем не беспокоилась из-за имен Джекса и Авроры, стоящих вместе, но не смогла выдавить ни звука.

Перед ней стоял Джекс в одних лишь брюках, неприлично низко сидящих на бедрах. Увидев его без рубашки, Эванджелина смутилась. Рельеф его живота казался гладким, словно мрамор. Его тело было воплощением совершенства, за исключением нескольких покрасневших следов от укусов, спускавшихся от шеи к плечу.

– Неужели это я сделала? – Эванджелина с ужасом вспомнила, как кусала его, но думала, что это случилось лишь единожды.

– Ты и правда не помнишь? – Джекс склонил голову набок, и Эванджелина готова была поклясться, что он сделал это лишь для того, чтобы она получше рассмотрела следы зубов на его коже.

Она хотела сказать, что совсем не помнит, как кусала Джекса за шею, как впивалась зубами в его плечо, но слова не шли.

– Я прикрою их. Если ты вернешь мне рубашку. – Его глаза блеснули, когда он опустил взгляд вниз, скользнул по ряду крошечных пуговиц на рубашке и спустился к ее обнаженным ногам.

Эванджелине и раньше было тепло, но теперь ее кожа запылала. Она не верила, что Джекс отберет у нее рубашку, но с ним никогда нельзя быть в чем-то уверенной.

Уголки его губ приподнялись в лукавой улыбке, и он шагнул ближе к Эванджелине.

– Раз уж мы говорим о том, чего не помним, у меня вопрос. – Он провел пальцем по ее шее и подцепил цепочку, лежавшую на груди.

Эванджелина почувствовала себя так, словно ее бросили в бочку с ледяной водой. Из-за всех последних событий она совершенно забыла, что нашла камень правды.

– Не трогай! – закричала она.

Но Джекс оказался проворнее. Он нырнул пальцами под ее рубашку и вытащил сверкающий золотой камень, сорвав с губ Эванджелины удивленный вздох.

– И что у нас тут, Лисичка? – В голосе Джекса послышались насмешливые нотки. – Это подарок от Люка?

– Нет! – ответила Эванджелина и едва не рассмеялась от облегчения, осознав, что Джекс не догадывается, что это за камень, а потом от обеспокоенного выражения его лица. – Ты что, ревнуешь меня к Люку?

– Я думал, мы прояснили это вчера. Я всегда ревную. И ты тоже, – с ухмылкой добавил он. Взгляд его скользнул к именам на стене, которые она только что разглядывала. Аврора + Джекс.

Эванджелина не могла этого отрицать. Чувство было не таким сильным, как вблизи камня юности. Оно скорее слегка покалывало, чем обжигало, но тем не менее присутствовало. Ей не следовало ревновать. Аврора Доблестная была мертва, и, судя по тому, что Эванджелине удалось узнать, обстоятельства ее гибели были ужасно трагичными. Но во всех книгах, которые она читала, Аврора всегда описывалась как самая красивая девушка, когда-либо жившая на свете. Да, прошлой ночью Джекс назвал Аврору докучливой девчонкой, но сейчас на стене виднелись два их имени, связанных вместе.

– Ты любил Аврору? – спросила Эванджелина.

– Нет. Я даже не знал об этой надписи. – Он нахмурился, и Эванджелине стало немного легче. И это заставило ее почувствовать себя глупо.

Даже если он и любил Аврору, это не должно было ее волновать. Но, похоже, безумное влечение, которое она так остро чувствовала к Джексу вчерашним вечером, не исчезло полностью.

Возможно, все дело было в том, что Джекс стоял к ней слишком близко, в одних только брюках, а на ней самой не было ничего, кроме его рубашки и ожерелья, которое он все еще не выпустил из рук.

Наверное, ей стоило рассказать ему, что это за камень на самом деле. Но тогда он запер бы его в железной шкатулке, а Эванджелина еще хотела задать ему столько вопросов.

Но она решила сперва подождать, когда Джекс отпустит камень. Она не совсем понимала, как именно он действует, но помнила, что, когда задавала Петре вопросы, на которые та не хотела отвечать, камень раскалялся и вынуждал ее озвучивать правду. Если бы камень сейчас нагрелся, Джекс бы догадался, что он пропитан магией, и мгновенно забрал бы его.

– Я проголодалась, – объявила Эванджелина. Затем отцепила пальцы Джекса от камня и направилась к таверне.

Таверна Лощины оказалась такой же уютной, как и весь диковинный постоялый двор: много дерева, много свечей, целая стена из окон, из которых открывался вид на озеро, словно наполненное сотнями звезд, а не водой. Все вокруг сверкало и переливалось ночными огнями, и Эванджелине стало любопытно, как окружающий ее мир будет выглядеть при свете дня.

Эванджелина не заметила озеро, когда они только прибыли сюда, что совсем неудивительно, учитывая, в каком состоянии она находилась.

Как и во всей Лощине, в таверне не оказалось ни души, но каждый столик и барная стойка пестрили свежеприготовленными блюдами, а над тарелками вился горячий пар. Эванджелина с Джексом выбрали себе уютное местечко в уголке, прямо возле изящного треугольного окошка, выходившего на звездное озеро.

Блюда совпадали с теми, на которые указывали стрелки часов на входе. Перед ними стояли глиняные миски с мясом и клецками, толстые ломти хлеба, кружки пряного сидра с солидной порцией сливок и тарелочки с медовым пирогом.

Угощения пахли потрясающе, напоминая родной дом и вызывая самые приятные воспоминания. Эванджелина знала, что ей предстоит задать Джексу несколько вопросов, но, не удержавшись, попробовала пряный сидр и откусила маленький кусочек идеальной клецки.

Джекс улыбнулся, наблюдая за ней, и улыбка его выглядела по-настоящему счастливой.

– Вкусно?

– О да, – простонала она, совершенно не испытывая смущения. Она еще не доела первую клецку, а уже поглядывала на соседний стол, предчувствуя, что украдет миску с таким же блюдом.

– Это все ты приготовил?

Джекс удивленно приподнял бровь:

– Думаешь, я готовлю?

– Нет. Наверное, нет. – К тому же она сомневалась, что он мог приготовить столько еды. – Я просто пытаюсь понять, что это за место. – Эванджелина откусила от медового пирога, который на вкус был как сбывшаяся мечта или прекрасный сон. – Почему здесь все кажется таким необычным?

– Давным-давно, еще до падения Доблестей, на Лощину наложили чары, чтобы защитить ее от всяческих опасностей. Но магия очень часто приводит к неожиданным результатам. В случае с Лощиной заклинание стало не только оберегать это место, но и не позволяло проникнуть сюда никаким проклятиям. И помогло сохранить здесь все в первозданном виде.

– И поэтому здесь всегда подают пищу? – спросила она.

– Как по часам, – ответил Джекс, криво усмехнувшись. Он отломил кусочек хлеба длинными пальцами и отправил в рот.

Эванджелина вдруг поняла, что никогда раньше не видела, чтобы он ел что-то помимо яблок. Более того, с тех пор как они приехали сюда, она не замечала, чтобы он ел даже излюбленные яблоки. Мысли ее вновь вернулись к тому, что он сказал о Лощине – что это место, защищенное от всяческих проклятий. Она не знала, влияет ли оно и на привязанность Джекса к яблокам, но тут ей пришло в голову кое-что другое:

– Ты привез меня сюда потому, что проклятие, связывающее нас с Аполлоном, здесь не действует? Вот почему удары хлыста прекратились после того, как мы прибыли в Лощину?

Джекс кивнул.

– Я подумал, что здесь зеркальное проклятие не коснется тебя. И надеялся, что раны быстрее заживут. Магия Лощины подпитывается временем – один час здесь равняется нескольким дням в любом другом месте, – поэтому люди обычно исцеляются быстрее.

– Почему ты не привез меня сюда раньше, как только узнал о проклятии Аполлона?

Джекс отщипнул еще кусочек хлеба.

– Я никогда сюда не прихожу. Когда-то Лощина была моим домом. – Его голубые глаза потускнели.

Эванджелина захотела попросить у него прощения, но не понимала за что. Она знала лишь то, что от сердца ее словно откололась частичка, когда Джекс произнес слово «дом».

Что случилось, чтобы все так изменилось? Как из мальчика, имевшего и семью, и друзей, он превратился в одного из Мойр? И почему он не желал сюда возвращаться? Лощина казалась ей теплым и чудесным местом, но Джекс, очевидно, считал иначе.

– Когда ты был здесь в последний раз?

– Сразу после того, как стал богом Судьбы. – Как только Джекс произнес это, выражение его лица резко изменилось.

Это было все равно что наблюдать, как на ее глазах разрушается заклинание.

Огонь в очаге предостерегающе затрещал, а в таверне стало еще жарче, когда тело Джекса напряглось. Он отбросил хлеб, стиснул челюсти и, прищурившись, посмотрел на Эванджелину. Затем его яростный взгляд опустился на цепочку, висевшую у нее на шее. И в этот раз он не спрашивал, точно ли это подарок Люка.

– А ты, оказывается, очень плохая девочка, Лисичка. – Джекс цокнул языком. – Где ты нашла камень правды?

– В могиле Глендоры Слотервуд. – Слова сорвались с ее языка прежде, чем она успела их обдумать.

А потом, не успела Эванджелина задать свой следующий вопрос, Джекс прорычал:

– И ты не подумала сказать мне об этом?

Эванджелина не могла сказать, что услышала в его голосе: злость или обиду. Она почувствовала укол вины, но не настолько сильный – особенно когда поняла, что Джекс использует силу камня против нее.

– Я думала рассказать тебе, но не хотела, чтобы ты забирал камень, – выдавила она.

Джекс резко протянул руку через стол и сжал камень в кулаке. На секунду Эванджелине показалось, что он сейчас сорвет его с шеи.

– Пожалуйста, не надо… – Все ее тело напряглось, а потом с губ сорвалась правда, которую она совсем не хотела произносить вслух: – Я просто хочу понять тебя, Джекс.

Он посмотрел на нее так, словно она совершила большую ошибку. Черты его лица смягчились от жалости, а потом он сорвал камень с цепочки.

– Джекс! – Эванджелина бросилась вслед за ним из таверны, но он передвигался слишком быстро, а она была еще слишком слаба из-за полученных ран. Ей никогда не догнать Джекса. Кроме того, какая-то часть ее и не хотела его догонять – не тогда, когда он так расстроен.

И все же Эванджелина не могла его отпустить. Она не знала, на каком расстоянии действует магия камня правды, а у нее оставался вопрос, на который она хотела услышать честный ответ. Джекс уже выходил из таверны, когда Эванджелина крикнула ему в след:

– Почему ты хочешь открыть Арку Доблестей?

Из горла Джекса вырвалось раздраженное рычание. Его шаги за дверью затихли. А затем он едва слышно произнес:

– Я вообще не хочу ее открывать.

35

Джекс не хотел открывать Арку Доблестей. Только об этом и думала Эванджелина, наблюдая за тем, как он исчезает на лестнице.

Откровение оказалось настолько неожиданным и непостижимым, что Эванджелина рухнула будто подкошенная на ближайший стул. Раны на спине снова болезненно запульсировали, а голова пошла кругом от услышанного.

Обычно Джекс виртуозно искажал правду, а не выдавал откровенную ложь, но раньше он ясно давал понять, что хочет открыть Арку Доблестей. Разве не так?

Эванджелина готова была поклясться, что именно так он и говорил, но потом вспомнила их последний разговор об арке: она тогда спросила, что ему там нужно, и Джекс ответил: «Я польщен, что тебе так небезразличны мои желания».

Она мысленно вернулась к тому времени, когда впервые узнала о существовании Арки Доблестей. Эванджелина спросила у Джекса, что она собой представляет, но он сказал, что ей не стоит беспокоиться. И никогда не утверждал, что не хочет ее открывать. В таком случае возникал вопрос: что на самом деле хотел Джекс?

На нижнем этаже пробили часы, на которых были указаны блюда вместо цифр, и стрелка, указывавшая на сидр, со скрипом опустилась к медовухе. Прямо на глазах у Эванджелины глиняная кружка превратилась в высокий бокал, наполненный искрящейся золотистой жидкостью такого же цвета, что и камень правды, который только что отобрал у нее Джекс. Тут ее пронзило осознание, такое же резкое, мощное и болезненное, как удар молнии. Джекс не хотел открывать Арку Доблестей – он хотел заполучить все четыре камня.

Тиберий сказал ей, что собранные вместе камни Арки Доблестей обладают огромной силой, а Петра намекнула, что если собрать все четыре камня, то можно будет совершать поистине невозможное. Видимо, именно этой силой и желал обладать Джекс с самого начала.

Собирался ли он вообще дать ей эти камни, чтобы открыть арку и спасти Аполлона?

Учитывая, как быстро Джекс присвоил оба камня, которые она нашла без чьей-либо помощи, Эванджелина сомневалась, что он позволит ей воспользоваться их магией. Быть может, именно в этом и крылась причина, почему Джекс не хотел сообщать Хаосу, куда они направляются? Потому что планировал оставить камни себе?

Эванджелина посмотрела на округлую дверь таверны. Она не знала, как скоро Джекс вернется к ней, но не собиралась бездействовать и сидеть на месте в ожидании его.

Возможно, его последнее признание и породило еще больше вопросов, но одно Эванджелина знала точно: Лощина была бывшим домом Джекса. Если где-то она и могла найти ответы о его прошлом и истинных желаниях, то именно здесь.

Но сначала было бы неплохо раздобыть хоть какую-нибудь одежду.

Хотя здесь никого не было, Эванджелина все равно чувствовала себя слишком уязвимо в одной лишь рубашке Джекса, пока поднималась по лестнице на второй этаж, где находились сказочные двери. К тому же на нее внезапно навалилась усталость, а тело заныло от боли.

На первой двери, которую она открыла, был вырезан гоблин-кондитер, разбрасывающий над головой сладости. Комната по ту сторону выглядела весьма необычно, а все благодаря множеству аптекарских склянок, полных разноцветных конфет. Подушки на кровати тоже напоминали сладости: ириски в красивой упаковке, желейные конфеты и пышный зефир. Эванджелину так и тянуло прилечь – хотя бы на минуту. Казалось, она почти слышала, как кровать шепчет: «Если останешься спать здесь, твои сны тоже будут сладкими».

Но Эванджелина хотела получить ответы – и одежду – сильнее, чем спать.

Проверив шкаф и письменный стол, которые оказались пусты, Эванджелина потащилась в соседнюю комнату. На двери виднелась вырезанная фигура рыцаря, держащего в руке ключ в форме звезды, а внутри обитало еще больше звезд, которые свисали с потолка и были вышиты на одеялах и коврах.

Эванджелина заглянула в шкаф, ручки которого тоже были выполнены в виде звезд, но, к сожалению, не обнаружила ни одежды, ни ответов на ее вопросы.

– А ты не сдаешься, да? – спросил Джекс.

Эванджелина повернулась и увидела его в дверном проеме. Он стоял, привалившись плечом к деревянной раме и скрестив руки на груди.

Джекс все же решил вернуться к ней. Эванджелина этого не ожидала, поскольку Джекс выглядел очень расстроенным, когда убегал из таверны. Она думала, что он вновь замкнется в себе и, вполне вероятно, исчезнет. Но вот он появился и наблюдал за ней из двери.

Он надел чистую рубашку нежно-голубого цвета, рукава которой снова закатал до локтей. Верхние пуговицы были расстегнуты, и Эванджелина увидела потускневшие следы от укусов, которые она совсем недавно оставила у него на шее. Раньше Эванджелина стыдилась их, но теперь решила, что он это заслужил.

– Ты солгал мне. – Эванджелина возненавидела то, что в ее голосе отчетливо прозвучали нотки обиды, а не злости. А еще ее ранило то, что выражение лица Джекса нисколько не изменилось.

– О чем? – протянул он.

– Ты не хочешь открывать Арку Доблестей! – Она хмуро посмотрела на него, надеясь тем самым скрыть боль от его предательства. – Тебе нужны лишь камни.

Джекс равнодушно пожал плечами:

– А я-то думал, ты этому обрадуешься, раз уж боишься открывать арку.

– Но мне нужно открыть ее, чтобы снять проклятие Лучника. Ты вообще собирался позволить мне сделать это?

Джекс никак не отреагировал, что было практически равносильно ответу «нет».

Это не должно было так сильно ранить ее. Даже если бы он сказал «да», она бы все равно не поверила его словам.

Усталость навалилась на нее с новой силой, и Эванджелина направилась к двери, кое-как переставляя ноги.

Джекс уперся рукой в дверной проем, не давая ей пройти.

– Выпусти меня, Джекс.

– Тебе нужно отдохнуть, Лисичка. Ты выглядишь изможденной.

– Я чувствую себя великолепно, – ответила Эванджелина. По крайней мере теперь, когда камня правды не было поблизости, она могла и солгать. А еще притвориться, что споткнулась только потому, что была очень зла на него, а не из-за того, что ноги внезапно ослабли, как струна.

Она сделала еще один шаг и покачнулась.

Джекс застонал и подхватил ее, подсунув одну крепкую руку под колени, а другую – за шею.

И тогда Эванджелина почувствовала себя так, словно лишилась всех костей в теле. Она знала, что должна сопротивляться ему, но сердце отказывалось это делать, считая, что нет безопаснее места, чем в его объятиях. Ей не нравилось, что он мог быть и таким нежным с ней, и таким невероятно раздражающим. Эванджелина знала, что нужна ему живой, чтобы найти последний камень, но он не должен был нести ее на руках. Он мог бы просто оставить ее на кровати в гостевой комнате или бросить прямо на полу. В конце концов, он с легкостью позволил ей превратиться в камень. Так почему же теперь он не может быть таким же бесчувственным? Ему не нужно было прижимать ее к груди, защищая от холода, когда они вышли на улицу.

– Я все еще злюсь на тебя, – проворчала Эванджелина.

Джекс вздохнул, продолжая пересекать мост.

– Я думал, ты всегда злишься на меня.

– Я почти простила тебя прошлой ночью.

– Это было бы серьезной ошибкой.

– Я едва не умерла и… – Эванджелина замолчала, когда они поднялись на мансарду.

Она и сама не понимала, почему спорит с ним. Джекс был прав: то, что он рассказал ей о камнях, лишь подтверждало, что она не может ему доверять. И хотя она злилась на его ложь, злилась, что он снова обманул ее, Эванджелину все равно тянуло к нему. И неважно, что между ними никогда ничего не изменится. Желание, охватившее ее прошлой ночью, никуда не исчезло. По правде говоря, оно лишь усилилось. И Эванджелина не могла поверить, что неумолимое влечение, которое она ощущала, было невзаимным.

Когда Джекс бережно уложил ее на кровать, она посмотрела в его непроницаемые глаза:

– Ты все еще думаешь, что я всего лишь ключ?

– Я пытаюсь совсем о тебе не думать.

Во сне Эванджелины Джекс сидел в тени на краю старого деревянного причала и смотрел на то самое озеро, которое она видела из таверны. На то самое озеро, которое словно было наполнено звездами. Вот только сейчас звезд не было – лишь сияющее драгоценными камнями небо в оттенках последнего мгновения заката. Розовые облака и яркие нити желтого и оранжевого цвета.

Она наблюдала за тем, как Джекс пускает камешек по зеркальной водную глади. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Когда камень пошел на дно, он бросил следующий.

Когда Эванджелина подошла ближе, он не поднял головы. Его спина была прямой, а волосы темно-каштанового оттенка – взъерошены.

Эванджелина замедлила шаг.

Издалека ей казалось, что на Джекса просто падала тень, но сейчас она отчетливо видела, что молодой человек в конце причала – не Джекс.

– Тебя трудно выследить. – Незнакомец отвел взгляд от озера, и при виде его лица у Эванджелины перехватило дыхание.

Сначала ей показалось, что он выглядит до боли знакомым, но, возможно, это было связано с его невероятной красотой: четко очерченная челюсть, темные брови над гипнотическими глазами и очаровательная улыбка, от которой ее сердце взволнованно забилось.

– Кто ты?

Пропустив ее вопрос мимо ушей, прекрасный незнакомец ловко вскочил на ноги. Одежда на нем была грубой и плотной на вид, предназначенной скорее для странствий по лесу, но его движения отличались почти хищной грациозностью и плавностью.

Эванджелина невольно напряглась. Она напомнила себе, что это всего лишь сон, но она находилась на Великолепном Севере и опасалась, что сны здесь похожи на сказки – немного правдивые и не очень достоверные.

Молодой человек опустил взгляд на ее обнаженные ноги. Эванджелина по-прежнему была одета лишь в рубашку Джекса. Яркий румянец растекся от пальцев ее ног до щек, и она приложила немало усилий, чтобы скрыть смущение в голосе, когда снова спросила у прекрасного незнакомца:

– Кто ты?

Он улыбнулся, и глаза его заблестели.

– Почему бы нам не остановиться на Прекрасном Незнакомце?

Ее сердце смущенно забилось.

– Ты можешь читать мои мысли.

– Нет, просто это правда. Я неимоверно прекрасен. – Он сделал шаг вперед и склонил голову набок, чтобы в этот раз рассмотреть ее лицо, а не голые ноги. – Понимаю, почему ты нравишься Джексу. Ты чем-то похожа на нее, знаешь?

– На кого? – спросила Эванджелина.

Прекрасный Незнакомец задумчиво потер подбородок.

– Он не обрадуется, если узнает, что я сказал это. Но если ты не будешь осторожна, то твоя жизнь закончится так же, как ее.

– О ком ты говоришь? – снова спросила Эванджелина.

– О его первой Лисице.

36

Птицы весело щебетали, солнечные лучи заглядывали в окна, но все, чего хотела Эванджелина, – вновь погрузиться в сон и узнать больше о первой Лисице.

Она закрыла глаза, но была слишком взволнована, чтобы снова уснуть. Ей казалось, что она уже знает, кем была та, другая лиса. Если верить словам Прекрасного Незнакомца из ее сна, то Джекс действительно был Лучником.

Эванджелина и раньше подозревала это, но отбросила эту мысль еще до того, как увидела имена Джекса и Лучника на стене в мансарде. И все же что-то заставило ее усомниться в словах Прекрасного Незнакомца.

Она могла бы спросить об этом Джекса, но его рядом не было. К тому же, прежде чем поднимать эту тему, она хотела проверить свои догадки. Пока все, что у нее было, – это слова Прекрасного Незнакомца.

Вот только последний «отзывчивый» незнакомец, которого она встретила на своем пути – Петра, – едва не лишил ее жизни. А если вспомнить, сколько других людей пыталось убить Эванджелину, вполне разумно было предположить, что и Прекрасный Незнакомец преследовал ту же цель – настроить ее против Джекса.

Эванджелина решила игнорировать эту мысль и выбросить из головы все, что касалось Прекрасного Незнакомца. Она выбралась из постели и спустилась в уютную таверну, чтобы перекусить. Отчасти она ожидала, что эта часть Лощины тоже привиделась ей во сне. Но, как и вчера, Эванджелина села за стол, и перед ней тотчас появилась еда.

Не хватало только Джекса.

Пока Эванджелина наслаждалась завтраком, она то и дело надеялась, что, подняв голову, обнаружит Джекса, как обычно привалившегося плечом к дверному проему.

У нее невольно возникло желание запаниковать, когда она закончила трапезу, а он так и не появился. Но в Лощине сложно было предаваться панике.

Все в этом причудливом постоялом дворе пробуждало любопытство, а не страх. В купальне на третьем этаже Эванджелина нашла восхитительную медную бадью, такую же необычную, как часы у входа. Прелестные ручки украшали драгоценные камни, а из крана текла вода самых разных цветов и ароматов:

Розовая жимолость

Лавандовая роза

Зеленая хвоя

Серебряный дождь

Эванджелина смешала дождь и жимолость, и теперь она благоухала как сладкий дождливый день. Она не думала, что сможет принять ванну, но раны на ее спине полностью затянулись.

На самом деле это немного расстроило ее. Узнав, что она исцелилась, Джекс наверняка решит увезти ее из этого места. Ведь им оставалось найти еще один камень.

Но Эванджелина не испытывала особого желания искать его. Как она уже заметила, Лощина не допускала ни паники, ни страха, а ее поиски камней были продиктованы именно страхом. Но сейчас она ничего не боялась. Более того, Эванджелина не могла вспомнить, где еще чувствовала себя так же спокойно, как здесь. И она откуда-то знала, что Аполлон тоже в безопасности.

Поначалу Эванджелина думала, что без Джекса или других людей в Лощине будет одиноко, но, как ни странно, не чувствовала одиночества и опустошенности. Лощина казалась ей самым безопасным местом на свете. Она даже захотела поделиться этим заколдованным местом со своими родителями. Папа наверняка пришел бы в восторг от волшебных диковинок, а мама оценила бы все те сказочные комнаты.

На четвертом этаже Эванджелина наконец-то нашла шкаф, полный платьев, которые навевали мысли о порхающих бабочках в садах и о том, как приятно держать кого-то за руку.

Она остановила выбор на нежно-кремовом платье с золотой вышивкой, широкой розовой лентой, повязанной на талии, и милыми пышными рукавами.

Осталось только найти туфельки.

Эванджелина осмотрела нижние полки шкафа, мысленно представляя, как обнаружит какую-нибудь чудесную пару. К ее удивлению, там не было ни паутины, ни клубков пыли – лишь коробки с перчатками и лентами, а также любопытная небольшая книжка.

Это была первая книга, которую она нашла в Лощине, но она оказалась заперта на замок, висевший сбоку. Эванджелина начала искать ключ, пока не вспомнила, что может просто использовать свою кровь.

Собственность Авроры Доблестной

Кто осмелится прочитать, мгновенно умрет.

Я заколдовала эту книгу!

Немедленно закройте ее, если вам дорога жизнь.

Кастор, тебя то тоже касается!

Прочитав эти строки, Эванджелина разволновалась. Она нашла дневник таинственной Авроры Доблестной. Быть может, здесь она узнает больше о прошлом Джекса, ведь он явно знал Аврору.

Вот только предупреждение о том, что книга проклята, заставило Эванджелину ненадолго задуматься. Как и неразборчивые слова в самом низу – единственные, написанные на неизвестном ей языке Доблестей. Но если верить Джексу, проклятия в этом месте не действовали. Кроме того, почерк был слишком детским, и Эванджелина заподозрила, что книга на самом деле не проклята.

Она спустилась вниз, чтобы почитать перед огнем в таверне.

На первых нескольких страницах обнаружилось немало жалоб на братьев, описаний погоды, обедов и нарядов, и Эванджелина даже подумала, что Аврора или вела довольно обыденную жизнь, или этими скучными подробностями пыталась отговорить от прочтения ее дневника.

Эванджелина так и не встретила имени Джекса. Она пролистала книгу вперед, выискивая любые упоминания о нем, как вдруг увидела, что стиль письма изменился: почерк стал более утонченным, а содержание – занимательным.

Отец объявил дату свадьбы. Поверить не могу, что он заставляет меня выйти замуж. Он бы никогда так не поступил с Дейном, Лисандром, Ромулом или Кастором. (Кастор, если ты читаешь это, немедленно прекрати! Я не шутила по поводу проклятия.)

Венджинс красивый мужчина, правда, но я не чувствую к нему ничего, кроме отвращения, особенно когда он начинает болтать о себе любимом или о своей коллекции мечей.

Я пыталась донести до матери и отца, что не люблю его, но матушка обещает, что любовь придет со временем, а отец считает, что я слишком юна и ничего не смыслю в любви. Но я знаю, что значит любить. Я так явственно ощущаю любовь, что мне сложно даже удержаться от того, чтобы не заполнить каждую страницу дневника словами о человеке, который стал моей истинной любовью. И все же я не решаюсь писать о нем; хоть эта книга и проклята, я боюсь, что кто-то прочтет ее и успеет передать написанное отцу или Венджинсу, прежде чем мое проклятье сразит его.

ЛаЛа постоянно твердит, что мне нужно выйти замуж за Венджинса. Но подозреваю, я не особенно ей нравлюсь. Мне кажется, она считает меня недостаточно хорошей для ее брата, а я не думаю, что она – подходящая партия для моего брата.

На этом запись закончилась. Эванджелина пролистала оставшиеся страницы дневника, но, к сожалению, не нашла на них ничего столь же интересного.

Дневник подтверждал историю об Авроре и Лирике, которую ей рассказал Джекс. Но сильнее всего Эванджелину поразило упоминание в записях ЛаЛы. На страницах не называлось имени ее брата, но Эванджелина догадывалась, кто он. В конце концов, она знала, кто был истинной любовью Авроры. Лирик Мэривуд.

Эванджелина испытала острую боль, лишь подумав о том, какая ужасная судьба постигла Великий Дом Мэривуд. Она понимала, что должна злиться на ЛаЛу за то, что та наложила проклятие Лучника на Аполлона и на нее. Эванджелина и правда злилась, но сейчас ее сердце разрывалось при мысли, что Лала потеряла не только брата, но и всю семью.

Пережить такое казалось почти невозможно. Эванджелину только удивляло, что Джекс не упомянул об этом, когда рассказывал историю уничтожения Дома Мэривуд. Впрочем, учитывая, как Джекс оберегал свое собственное прошлое, Эванджелина понимала, что с такой же осторожностью он относился и к прошлому других людей. Конечно, это не мешало ему высмеивать нового жениха ЛаЛы.

Во всем этом крылся поистине ошеломляющий, пугающий смысл.

Эванджелина вдруг подумала, а не потому ли ЛаЛа так отчаянно желает открыть Арку Доблестей? Эванджелина все еще не понимала истинных мотивов ЛаЛы, но знала одно: ЛаЛа хотела этого настолько сильно, что прокляла и Аполлона, и ее саму.

Часы на первом этаже пробили «каша».

Эванджелина выронила дневник, испугавшись и громкого звука, и шокирующего осознания того, что прошли почти сутки, пока она читала и блуждала по Лощине.

Джекс говорил, что время здесь течет иначе. Но дело было не столько в том, что в этих стенах оно пролетело слишком быстро, сколько в том, что она не заметила, как оно прошло. А Джекс до сих пор не вернулся.

Внезапно дверь в Лощину распахнулась.

Эванджелина повернулась, ожидая увидеть Джекса.

Но похоже, дверь открылась из-за порывов ветра, а на пороге стоял лишь маленький дракончик с потерянным видом. Он запрыгнул внутрь и кашлянул, рассыпая крошечные золотые искры.

Он был голубого цвета с мерцающей чешуей и выглядел таким очаровательным, что Эванджелина не смогла сдержать улыбку, глядя, как он с любопытством озирается по сторонам.

Драконов обычно не допускали в жилые помещения, но этот сверкающий малыш не желал уходить. Эванджелина минуту держала дверь открытой, впуская с улицы леденящий холод, но крошечный дракончик просто полетел к часам, то и дело ударяясь маленькой головкой о маятники, пытаясь добраться до драгоценных камней. В конце концов Эванджелина подхватила его на руки и понесла в таверну.

На столах снова, как по волшебству, появились миски с дымящейся кашей и свежие чашки с шоколадом, которые маленький дракончик любезно согрел для Эванджелины. Она предположила, что он не хотел, чтобы его вышвырнули на улицу, и поэтому старался быть полезным.

Каждый раз, когда Эванджелина бросала взгляд на дверь, дракончик, казалось, волновался. Но она и не думала выставлять нового друга на мороз. Она просто ждала Джекса. Он все не возвращался, и она начинала нервничать.

Обед прошел в такой же атмосфере. Эванджелина то и дело поглядывала на входную дверь, надеясь, что Джекс вот-вот войдет в нее.

Она напомнила себе, что он был Мойрой, богом Судьбы. Он мог управлять эмоциями людей. Мог убить одним лишь поцелуем. Джекс уж точно был в состоянии постоять за себя.

Но к ужину Эванджелина не на шутку разволновалась, опасаясь, что с ним могло случиться что-то ужасное. Джекса не было уже два дня. Да, он и раньше исчезал так надолго – оставил ее одну в замке Хаоса на десять дней, но в тот раз он написал записку, предупредив о своем отъезде. Сейчас он просто ушел.

Она вдруг вспомнила его последние слова: «Я пытаюсь совсем о тебе не думать».

Уехал ли он отсюда, чтобы это доказать?

Правда это или нет, но внутри нее появилось тошнотворное чувство, которое никак не уходило, несмотря на царившую в Лощине теплую атмосферу. Она не боялась, нет, но и спокойной тоже не была.

Эванджелина размазывала еду по тарелке и время от времени рассеянно крутила в пальцах бокал с сидром.

В середине трапезы крошечный дракончик внезапно спрятался за бокалом. Шрам в виде разбитого сердца на запястье запульсировал, и Эванджелина повернулась к дверям таверны, увидев вернувшегося Джекса.

Он стоял, привалившись к деревянному косяку, и выглядел невероятно прекрасно, даже не прилагая никаких усилий. Его золотистые волосы развевались на холодном ветру, а накидка криво свисала с плеч.

– Где… – Она прервалась почти сразу.

Джекс вовсе не привалился к дверному проему, он держался за него, чтобы не упасть.

– Джекс! – Эванджелина бросилась через таверну, с ужасом наблюдая, как накидка соскальзывает с его плеча, открывая огромное пятно искрящейся золотисто-алой крови.

37

– Что случилось? – спросила Эванджелина.

– Я просто был самим собой. – Джекс пошатнулся и рухнул на софу прямо у входа.

Из приоткрытой двери проникал морозный воздух вместе со снегом. Эванджелина понимала, что должна закрыть ее как можно скорее, но сначала подошла к Джексу. Она впервые видела его раненым, и это почему-то страшно напугало ее.

– Джекс… – Эванджелина мягко, но твердо сжала его холодные плечи. Она мало что знала о лечении ран, но хорошо помнила, что Джекс постоянно просил ее оставаться в сознании, когда она сама истекала кровью. – Пожалуйста, держись, Джекс. Я не знаю, что делать.

Блестящая кровь растекалась по его дымчато-серому камзолу, окрашивая его в алый. При виде этого у Эванджелины сжалось сердце. Она пожалела, что просто сидела в таверне и не отправилась на его поиски. Будучи Мойрой, Джекс не старел, но мог умереть от серьезного ранения.

Ей нужно было срочно помочь ему. Нужно было снять камзол, промыть рану, а потом зашить ее.

– Лезвие все еще внутри? – Эванджелина протянула руку, чтобы снять с него накидку.

– Все в порядке. – Джекс перехватил ее запястье, не позволяя осмотреть рану. – Мне просто нужно одеяло… и немного поспать. – Он притянул ее к себе, словно намереваясь укрыться ею.

– О нет, я не одеяло. – Она уперлась свободной рукой в стену и посмотрела в его затуманенные голубые глаза. Внутри нее все перевернулось. – Сначала мне нужно зашить рану.

Ей пришлось несколько раз дернуть руку, чтобы освободить запястье. Даже несмотря на ранение, Джекс оставался невероятно силен. След от его холодных пальцев горел на ее запястье, пока Эванджелина бежала в таверну.

За барной стойкой она нашла спиртное, а затем несколько тряпок, которые, как она отчаянно надеялась, сгодятся на первое время. Сначала она промоет его рану, а уже потом поищет иголку с ниткой.

– Ты зря тратишь время, Лисичка. – Джекс прислонился к дверному проему, держась за бок. – Мне всего лишь всадили нож в ребра.

– Полагаю, все заживет само по себе?

– Но твои раны ведь зажили.

– После того как ты их обработал.

Уголок его губ дернулся в улыбке.

– Я просто хотел снять с тебя одежду.

Эванджелина вспомнила, как его руки касались ее обнаженной кожи.

Она была почти уверена, что он шутит – или бредит. Он покачивался, едва держась на ногах, а взгляд никак не мог сфокусироваться.

Эванджелина не знала, как ей удалось подняться вместе с ним по лестнице. К счастью, в Лощине было бесконечное множество свободных комнат. Она помогла Джексу устроиться в ближайшей спальне, где пахло свежими сосновыми иголками. Полы здесь укрывали темно-зеленые ковры, а кровать, сделанная из толстого дерева, была заправлена белоснежными и хрустящими простынями. Как только Джекс упал на них, в очаге с новой силой разгорелся огонь.

К счастью, кровотечение прекратилось, но Джекс выглядел измученным. Прежде чем он прикрыл веки, Эванджелина увидела, что в глазах его проступили алые капилляры, напоминавшие тонкую паутинку, а голубой зрачок покраснел. Она даже задалась вопросом, спал ли он в последние несколько дней.

Переживать о Джексе казалось странным, но Эванджелина сомневалась, что кто-то еще беспокоился о нем, включая его самого. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, пока он лежал на куче белоснежных одеял.

Эванджелина торопливо направилась за тазиком с водой.

По возвращении она увидела, что Джекс уже скинул сапоги на деревянный пол, но камзол и окровавленная накидка по-прежнему были на нем.

– Расскажешь, чем ты занимался? – спросила она.

– Я ведь уже сказал, – пробормотал он. – Я просто был самим собой. Другие тоже показали настоящие лица, и, как видишь, ничем хорошим это не кончилось.

– Где ты был?

– Перестань задавать такие сложные вопросы.

Джекс застонал и еще сильнее смежил веки, когда Эванджелина развязала накидку, чтобы добраться до раны. Она повесила одежду сушиться на стул, стоявший напротив очага. Накидка была мокрой от снега и, возможно, от крови, хотя ткань была слишком темной, чтобы разглядеть, есть ли на ней пятна. Затем она разрезала камзол Джекса нежного голубовато-серого оттенка, за исключением участков возле ребер, окрашенных в красный.

Грудь его медленно поднималась и опускалась.

Эванджелина осторожно сняла с него камзол, стараясь не задеть пальцами обнаженную кожу. И все же она затаила дыхание, когда начала протирать рваную кровоточащую рану на его ребрах.

Она понимала, что ее придется зашить. Или…

Эванджелина внезапно замерла, наблюдая, как кожа Джекса срастается прямо у нее на глазах. Края раны все еще выглядели воспаленными и могли разойтись от малейшего прикосновения, но она уже начала заживать. А значит, Джекс не умрет от кровопотери.

Эванджелину накрыла волна облегчения.

К тому времени как она закончила перевязывать его, Джекс, казалось, уснул. На его закрытые веки спадали пряди золотистых волос. Эванджелина на мгновение задумалась, не остаться ли ей с ним, пока он отдыхает.

Конечно, она была рада, что Джекс вернулся и что он в безопасности. И радость эта оказалась слишком уж сильной. Эванджелина постоянно напоминала себе, что Джекс опасен. Но сейчас он таковым не выглядел – скорее был похож на спящего ангела, и, возможно, именно поэтому ей нужно было покинуть его.

Она провела по его мягким волосам. Всего один раз.

Джекс вдруг прильнул к ее ладони.

– Так приятно, – пробормотал он. – И ты такая теплая. – Он обхватил ее за талию и притянул к себе на кровать.

– Джекс… Что ты делаешь?

– Только на эту ночь. – Он обнял ее так крепко, что она прижалась грудью к его обнаженной коже.

– Ты ранен, – выдохнула она.

– С тобой мне лучше, – произнес он ей в шею и лизнул кожу языком, отчего у Эванджелины закружилась голова.

Сейчас было самое время высвободиться из его объятий.

Джекс коснулся губами пульсирующей жилки на ее шее.

Она попыталась сказать ему, что это плохая идея, но с ее губ сорвался лишь судорожный вздох. Если его поцелуи в шею так вскружили ей голову, то как бы ощущался настоящий поцелуй в губы?

Эванджелина прикрыла веки, тяжело дыша. Она не должна была думать о губах Джекса на ее. И все же она не могла не задаваться вопросом, может ли поцеловать его здесь, в Лощине, в единственном месте, куда не проникали проклятия. Мысль казалась такой заманчивой. Но даже если поцелуй Джекса не убьет ее здесь, это вовсе не значило, что он не разрушит ее жизнь любым другим образом.

– Нам не следует этого делать, – пробормотала она.

– Я всего лишь прошу тебя остаться на ночь. – Джекс наконец оторвался от ее шеи и прошептал: – Ты даже не вспомнишь.

Эванджелина напряглась в его объятиях.

– Что значит «не вспомню»?

– Просто… всего одна ночь, – мягко сказал он. – Утром ты сможешь забыть об этом. Сможешь снова притвориться, что я тебе не нравлюсь, а я продолжу делать вид, что мне плевать. Но этой ночью позволь мне представить, что ты моя.

Сердце Эванджелины сжалось при слове «моя». На одну головокружительную секунду она потеряла способность здраво мыслить. Она не нашла в себе сил отстраниться от него, но в то же время не могла и пообещать остаться.

– Если тебе так легче, можешь тоже представить, – прошептал он. – Представь, что я просто Джекс из Лощины и что ты хочешь быть моей. – Он снова прижался губами к ее горлу и нежно провел языком по шее к уху. Затем прикусил зубами мочку.

Эванджелина резко выдохнула. Укус был резким и немного болезненным, как будто Джекс хотел и удержать ее, и за что-то наказать. Но ему не нужно было ее наказывать. Его нежность и так уже казалась для нее пыткой, потому что до безумия хотелось еще и еще. Она мечтала, чтобы Джекс хотел ее, и пусть даже его желание было вызвано бредом.

– Я не в бреду. – Голос его звучал хрипло, словно он только что вырвался из оков сна, но когда Джекс посмотрел на нее, глаза его были ясными и светлыми.

И Эванджелине казалось, что она тонет в них.

Когда она была совсем маленькой, мама рассказала ей историю о девушке, которая играла в прятки в лесу со своим возлюбленным. Девушка бегала среди деревьев в поисках места, где бы спрятаться, как вдруг провалилась во временную трещину. Это была небольшая, едва заметная трещинка, которая могла перенести девушку в будущее или, возможно, в прошлое – всего на несколько секунд. Но Время приметило девушку и мгновенно влюбилось в нее. И тогда, вместо того чтобы попасть в прошлое или будущее, девушка продолжала падать сквозь Время. Она падала, падала и падала, попав в ловушку Времени, до самого скончания Времени.

Теперь Эванджелина поняла, каково было той девушке. Прошло уже больше двух недель с тех пор, как они вместе с Джексом спрыгнули со скалы, но она все еще чувствовала себя так, будто продолжает падать, устремляясь к чему-то неподвластному, а кроме Джекса, ей не за что было держаться.

Эванджелина понимала, что Джекс был слишком опасен, чтобы влюбиться в него по-настоящему. Но и игнорировать зарождавшиеся к нему чувства она тоже больше не могла. Не могла отрицать того, что хочет его. Желает достаточно сильно, чтобы не отстраняться каждый раз, когда он прикасается к ней. Достаточно, чтобы имя его никогда не покидало ее мыслей, даже когда его не было рядом. Она всегда испытывала к нему физическое влечение, но оно словно усилилось после той ночи, когда они спрыгнули со скалы.

Ведь она никогда не переставала падать.

Кровь в висках застучала сильнее, а сердце взволнованно заколотилось. Эванджелина старалась не шевелиться, надеясь, что он не заметит, пока они лежат в одной постели, тесно прижавшись друг к другу и сплетясь ногами. Все, что связывало их, казалось таким же хрупким, как капля дождя, которая исчезнет из мира, только коснувшись земли. Но в то же время Лощина была похожа на место, где капли дождя никогда не касались земли.

Джекс медленно провел ладонью по ее спине.

– Ты останешься?

– Я думала, ты уже услышал мои мысли, – прошептала она.

– Я хочу, чтобы ты сказала это вслух. – Голос его звучал едва слышно, и если бы они не лежали так близко, то она бы ничего не услышала. Эванджелину поразило, насколько интимными могут быть слова, сказанные лишь один раз и лишь для одного человека. И как быстро они могут исчезнуть, словно их не существовало вовсе.

Сердце Эванджелины все еще бешено колотилось, но вовсе не от страха или беспокойства. Оно словно пыталось наверстать все те мгновения до того, как они исчезнут, – до того как исчезнет он. Эванджелина знала, что это произойдет, так всегда случалось. Джекс неизменно уходил, что делало ситуацию еще более глупой, но прямо сейчас она не хотела быть умной. Она просто хотела принадлежать ему.

Эванджелина хотела сказать: «Этой ночью я твоя», но с ее губ сорвалось лишь:

– Я твоя.

38

Этой ночью Прекрасный Незнакомец ждал в таверне Лощины. Он стоял недалеко от нее и бросал дротики в нарисованную на стене мишень, неизменно попадая в красное яблочко.

– Знаю, – сказал он. – Трудно поверить, что я и красив, и талантлив.

Стрела со свистом пролетела по воздуху.

Он снова попал в цель с такой легкостью, как будто или обладал невероятным мастерством, или просто привык, что все всегда происходит именно так, как он хочет.

– Почему ты преследуешь меня только во снах?

– Прозвучало так, будто я мертв. По-твоему, я выгляжу мертвым? – Он положил руку на грудь и одарил ее очаровательной улыбкой.

Эванджелина все еще сомневалась, стоит ли ему доверять, но в нем ощущалось что-то знакомое. То, как он смотрел на нее, было сродни вызову, который она однажды получила. Его имя крутилось у нее на языке, но она никак не могла его вспомнить. Чувство, которому она не могла дать название.

– Кто ты? – спросила она.

– Я предпочитаю «Прекрасный Незнакомец».

Эванджелина бросила на него недовольный взгляд.

– Почему бы просто не сказать мне?

Он потер шею ладонью.

– Я бы сказал, но тогда Джекс немного заревнует, а учитывая, как вы двое сблизились, лучше мне сохранить свое имя в тайне. Должен отметить, что сближаться с Джексом тоже не слишком разумно.

Незнакомец снисходительно приподнял брови.

– То, что происходит между нами с Джексом, тебя не касается, – отрезала Эванджелина.

Прекрасный Незнакомец нахмурился:

– Я не хочу расстраивать тебя, Эванджелина, я просто пытаюсь спасти твою жизнь.

– Почему тебя так волнует моя жизнь? – недоверчиво спросила она.

Прекрасный Незнакомец метнул еще один дротик с такой силой, что тот расколол предыдущий и вонзился в яблочко.

– Будь осторожнее с Джексом. Не думаю, что он сейчас в здравом уме.

– Он прав. – В таверну вошла ЛаЛа, одетая в платье, словно сшитое из драгоценностей: без рукавов, с короной на поясе и пышной юбкой, усыпанной сверкающими самоцветами.

– Что ты здесь делаешь? – в удивлении спросила Эванджелина.

– Да, это мой сон! – Прекрасный Незнакомец метнул дротик в ЛаЛу.

Она отмахнулась от него, недовольно нахмурившись.

– Мы на одной стороне, болван. – Затем ЛаЛа повернулась и посмотрела на Эванджелину с явным сожалением во взгляде: – Я пришла извиниться… за Аполлона. Мне очень стыдно. Я надеялась поговорить с тобой об этом и все объяснить, но ты сбежала с торжества. Джекс обещал, что не расскажет тебе о том, что я сделала…

– Он и не говорил мне, – перебила ее Эванджелина, не желая вести себя вежливо с тем, кто проклял ее мужа, заставив того охотиться и желать ее смерти. – Джекс не сказал ни слова. Я подслушала ваш разговор.

– Ох. – ЛаЛа прикусила губу. – Тогда я, наверное, должна извиниться перед ним за то, что всадила ему в ребра нож для масла.

– Так это ты ранила его? – ахнула Эванджелина. Нужно обладать немалой силой и решимостью, чтобы нанести кому-то такую глубокую рану ножом для масла.

ЛаЛа пожала плечами:

– Я немного вспылила, но не только из-за того, что решила, будто он выдал меня. Джекс наговорил гадостей о моей помолвке…

– Судя по тому, что я слышал, ты это заслужила, – вмешался Прекрасный Незнакомец.

– Не смей отчитывать и меня, – прошипела ЛаЛа. – В половине наших неприятностях виноват ты. Если бы ты не…

ЛаЛа прервалась, когда Прекрасный Незнакомец исчез. Хлоп! И он пропал, оставив лишь дротик, который мгновенно упал на пол.

– Что с ним случилось? И почему ты сказала, что он отчасти виноват в том, что сейчас с нами происходит?

– Не думаю, что мне хватит времени это объяснить. – ЛаЛа нахмурилась, глядя на сиротливо валявшийся дротик. – Джекс наверняка заставил его исчезнуть. Думаю, он и со мной поступит так же. Так что слушай внимательно.

– Но это мой сон! – возмутилась Эванджелина.

ЛаЛа тяжело вздохнула:

– Некогда объяснять, как Мойры манипулируют снами. Просто поверь мне.

– Как я могу верить тебе после всего, что ты сделала?

ЛаЛа прикусила губу, и в ее глазах промелькнуло необычайное волнение.

– Я никогда не хотела, чтобы Аполлон убил тебя. Ты действительно моя подруга, Эванджелина. Я просто приняла необдуманное решение, когда узнала, что ты способна открыть Арку Доблестей, но отказываешься это делать. Это моя самая страшная ошибка. Но я правда не желала твоей смерти. Вот почему я наложила зеркальное проклятие на вас обоих, подумала, что если он ранит тебя, то, получив точно такое же ранение, прекратит охоту. Всем известно, что он ужасный стрелок, и я верила, что он ни за что не попадет тебе в сердце.

Это было далеко не самое лучшее извинение, которое Эванджелина когда-либо принимала, и тем не менее слова казались искренними. ЛаЛа подняла на нее умоляющий взгляд, и Эванджелина увидела, что ее глаза покраснели, а под нижними веками темнели пятна от размазанного карандаша. Когда ЛаЛа только появилась во сне, она выглядела сияющей и безупречной, но чем дольше Эванджелина наблюдала за ней, тем отчетливее видела следы страданий на ее милом личике.

Благодаря опыту общения с Джексом Эванджелина знала, что боги Судьбы следовали другим моральным принципам, нежели обычные люди, и поэтому ей было легче простить ЛаЛу. Но Эванджелина все равно относилась к подруге настороженно. Конечно, она верила, что ЛаЛа не желала ей смерти и тем не менее не возражала против того, чтобы за Эванджелиной охотился ее собственный муж.

– Я хочу знать, почему ты так поступила. Что настолько ценное скрывается за Аркой Доблестей?

– Эванджелина, у нас нет на это времени, – сказала ЛаЛа. Несколько драгоценных камней оторвались от ее юбки и покатились по полу. – Сон уже начинает исчезать.

– Мне все равно, – отрезала Эванджелина. – Я готова простить тебя, но если ты хочешь, чтобы я начала хоть немного доверять тебе, то должна рассказать мне, почему ты это сделала.

– Доблесть – это или сокровищница, в которой хранятся могущественные магические дары Доблестей, или магическая тюрьма, где заперты всевозможные магические создания, включая и мерзость, созданную этой семьей. – ЛаЛа поморщилась, как будто слова прозвучали неправильно. – Дурацкое проклятие, – пробормотала она. – Боюсь, поскольку я не нахожусь в Лощине, то не смогу рассказать правду о том, что скрывается в Доблести.

– Ну, расскажи тогда что-нибудь другое, – заявила Эванджелина. Она все еще сомневалась, что поверит хоть единому слову ЛаЛы, но все равно желала получить какое-то объяснение.

– Я поведаю тебе одну сказку. – ЛаЛа начала вышагивать по таверне, цокая каблучками сверкающих сапог по деревянному полу. – Когда-то давно я больше всего на свете любила одного человека. Он… – Она прервалась и поджала губы, словно не смогла произнести то, что запланировала. – Он мог превращаться в дракона… очень большого дракона, – наконец продолжила она. – Как ты знаешь, драконы любят сокровища, а я всегда носила сверкающие платья – вот так он и нашел меня. Он летал по округе в своей драконьей форме и схватил меня, решив, что я – драгоценность.

ЛаЛа погрустнела и рассеянно сорвала камешек со своей блестящей юбки. Эванджелина внезапно вспомнила, что на ее костюмированном балу один молодой человек нарядился драконом и танцевал с девушкой, похожей на драгоценность.

– Гости на балу были одеты, как ты и тот дракон?

– Верно. Это старая история, – выдохнула ЛаЛа. – Большинство жителей Севера знают лишь ту часть, которую я только что рассказала тебе, но они не помнят, кто был тем драконом… – Губы ЛаЛы искривились, как будто она снова не находила слов. Спустя некоторое время она продолжила: – Моя первая любовь стала настоящей причиной того, почему я – Невенчанная Невеста. Женихи никогда не бросают меня. Это я разрываю с ними отношения, потому что не могу забыть свою любовь. Я решила стать Мойрой, потому что, как считается, боги Судьбы не умеют любить, а я хотела перестать любить его. Я желала отпустить его. Но не могу.

ЛаЛа провела по смуглому предплечью, украшенному яркой татуировкой в виде драконьего огня. Эванджелина всегда думала, что рисунок означал яркость самой ЛаЛы, но теперь стало ясно, что татуировка была сделана в честь ее первой любви.

– Я пыталась влюбиться в кого-нибудь другого. Но как бы близко я ни была к тому, чтобы влюбиться, тот человек – единственный, которому я хочу отдать свое сердце. И есть только один способ сделать это.

ЛаЛа перестала расхаживать по таверне и посмотрела на Эванджелину глазами, полными блестящих слез. Однажды ЛаЛа призналась, что так сильно хочет любви, что из ее глаз текут ядовитые слезы. Тогда Эванджелина подумала, что понимает ее – она тоже отчаянно хотела любви. Но обрести истинную любовь и потерять ее, имея лишь призрачную надежду о ее возвращении, – иной вид пытки.

– Твоя любовь сокрыта в Доблести, – догадалась Эванджелина.

ЛаЛа ничего не ответила, будто до сих пор пыталась осознать услышанное. Но Эванджелина решила, что она права: заточение дракона-перевертыша в недрах Доблести вполне соответствовало той версии, согласно которой Доблесть была магической тюрьмой, где заперты магические существа.

– Почему ты не рассказала мне эту историю раньше, когда я приходила в твой дом? – спросила Эванджелина.

Лицо ЛаЛы вытянулось.

– Я никогда не рассказывала эту историю. И мне хотелось верить, что я наконец-то полюбила другого. Не хотела признавать, что моя новая блистательная помолвка – очередная ложь, в которую я пыталась поверить, потому что не смогла забыть свою детскую любовь. Но потом я вдруг испугалась, что потеряю единственный шанс вновь увидеть его, и… ну а дальше ты все знаешь. – На лбу ЛаЛы появились морщины, а взгляд был полон сожаления. – Надеюсь, ты простишь меня за то, что я прокляла тебя и Аполлона.

Эванджелина колебалась. Это причиняло ей боль, но в то же время она сочувствовала ЛаЛе, ведь она столько пережила.

– Пообещай больше никогда так не поступать. – Эванджелина прошла вперед и обняла подругу. – Мы все совершаем ошибки из-за любви. Я так отчаянно пыталась удержать свою первую любовь, что заключила сделку с Джексом, и все закончилось тем, что гости на моей свадьбе превратились в каменные статуи.

ЛаЛа рассмеялась.

– Не знала, что Джекс умеет превращать людей в камень.

– Он и не умеет. Отрава был ему должен, и Джекс этим воспользовался.

ЛаЛа отстранилась и бросила на Эванджелину странный взгляд.

– Кстати, о Джексе. Боюсь, над тобой нависла опасность.

Как только она произнесла слово «опасность», пол под ногами задрожал.

ЛаЛа тихо выругалась и торопливо заговорила:

– Слушай меня внимательно. Тебя нет уже несколько недель, Эванджелина. Мы все думали, что ты мертва, пока пару дней назад не объявился Джекс. Мне кажется, он нашел камень счастья и это затуманивает его рассудок.

Пол треснул. ЛаЛа отпрыгнула назад, даже не заметив, что с ее платья оторвались блестящие камешки и упали в ширящуюся на глазах трещину.

– Судя по этому сну, он прячет тебя в Лощине, – поспешно добавила ЛаЛа. – Уверена, ты чувствуешь себя там как дома, но пока ты рядом с Джексом, тебе грозит опасность. – От пола откололся еще один огромный кусок и рухнул в бездну. – Если ты думаешь, что находишься в безопасности, то лишь потому, что камень счастья воздействует и на тебя. Ты должна сопротивляться. Найди камень счастья, забери его у Джекса и убирайся из Лощины. А иначе…

39

Эванджелина резко проснулась, хватая ртом воздух, в котором ощущались ароматы мороза и волшебства. Ее губы прижимались к шее Джекса. Паника начала овладевать ею, но тут она по крупицам вспомнила события прошлой ночи.

Джекс вернулся. Он был ранен. Он исцелился. Потом попросил ее остаться. Потянул за собой на кровать. Крепко прижал к себе. И сказал: «Позволь мне представить, что ты моя».

Она снова растаяла, вспомнив, как он произнес слово «моя». Предполагалось, что это будет лишь на одну ночь, но их притворство неожиданно затянулось. Солнечные лучи уже проникали в окна, заливая их переплетенные тела светом. Одной прохладной рукой Джекс обнимал ее за талию, словно хотел защитить от всего мира, а вторая ладонь лежала под юбкой, как будто касаться ее было так же необходимо ему, как дышать.

Во сне они сильнее прижались друг к другу, словно ведомые некой силой, которая, как Эванджелина подозревала, была их личным желанием.

От этой мысли в груди стало легко и радостно. А может, все дело было в том, что ей понравилось просыпаться рядом с Джексом. Этого она хотела больше, чем каких-то камней. Она просто мечтала остаться здесь, с Джексом, и забыть обо всем на свете.

«Ты уже забываешь», – подумала Эванджелина.

Здесь было что-то еще. Она чувствовала это, затаившееся прямо под поверхностью наполнявшего ее блаженства.

«Не обращай внимания», – посоветовала она самой себе.

Но чем сильнее она пыталась не думать, тем больше начинала вспоминать. Сон в таверне. Прекрасный Незнакомец и дротики. ЛаЛа. Предостережение насчет Джекса и камня счастья. Воспоминания резко обрушились на нее. «Он нашел камень счастья, и это затуманивает его рассудок».

Эванджелина закрыла глаза и попыталась убедить себя, что это всего лишь сон. Она не хотела даже думать, что прошлой ночью Джекс просил ее остаться только из-за влияния камня счастья.

Это точно не из-за камня. У Джекса его не было. Прошлой ночью она сняла с него рубашку и видела его голую грудь. При нем не было никаких украшений. На его разум ничто не воздействовало. Он лежал с ней в постели не из-за магии.

А что, если камень в кармане его брюк?

Эванджелина нервно вздохнула. Она все еще не думала, что камень у него, – не хотела, чтобы он был у него. Но убедиться в этом было довольно просто. Одна ее ладонь лежала у него на спине. Ей всего-то и нужно лишь опустить ее ниже…

Эванджелина осторожно скользнула пальцами по его коже. На ощупь она была холодной, гладкой, бархатной, и на секунду Эванджелина почти забыла, что собиралась сделать. Она могла бы продолжать гладить его по спине, исследовать пальцами его позвоночник и рельефный живот. Но она все же спустилась к его брюкам.

Она прикусила губу, когда провела пальцами еще ниже и…

Джекс тихо вздохнул.

Сердце у нее пропустило удар. Она коснулась его кармана и мучительно медленно запустила кончики пальцев внутрь. Ткань была мягкой, а карман…

Пуст.

Камня у него не было. Эванджелина едва не расплакалась от облегчения.

Пока не поняла… что ей не стоило испытывать облегчение. Она должна была хотеть найти камень счастья. Только его и не хватало. Только с ним она могла открыть Арку Доблестей и снять проклятие Лучника.

Но Эванджелина не думала ни о проклятии Лучника, ни об Аполлоне. Не хотела искать камень счастья. Не хотела покидать это место. Здесь она чувствовала себя слишком довольной, слишком счастливой. И ни намека на муки совести из-за убийства Петры. Эванджелина понимала, что это была самозащита, но ведь она должна хоть что-то чувствовать. Она пыталась погрустить, но даже сейчас печаль не появилась. В голове мелькали и другие мысли, которые она упорно отталкивала от себя. Эванджелина не могла ухватиться ни за одну из них, но знала, что они там были.

Неужели все дело в том, что камень счастья затуманил и ее рассудок? Или всему виной ее влечение к Джексу?

Прикусив губу, Эванджелина медленно вытянула ладонь из кармана Джекса. Прежде чем успела все снова забыть, она отстранилась от него и встала с кровати. Но только выскользнув из его объятий, Эванджелина поняла, какую большую ошибку совершила. Ей захотелось вновь лечь рядом с ним и прижаться к его телу. Притяжение стало сильнее, чем когда-либо.

С каждым шагом, что отдалял ее от Джекса, ей казалось, что она поступает неправильно. Но теперь она сомневалась, что может доверять своим чувствам.

Эванджелина заставила себя покинуть комнату и, спотыкаясь, вернулась на первый этаж.

Часы пробили «тосты с чаем».

Звук показался ей таким же ярким и светлым, как лучи утреннего солнца, проникавшие в окна таверны и озарявшие украшенные драгоценными камнями маятники часов и маленького дракончика, который пытался дотянуться до них. Он тыкался в стекло, облизывал его и скребся крошечными лапками в надежде добраться до сокровищ.

– О нет, малыш… – Эванджелина хотела взять дракончика на руки, но вместо этого открыла стеклянную створку и потянулась к одному из маятников, украшенному блестящим камнем. Он был таким красивым и…

Эванджелина отдернула руку и, пошатнувшись, сделала шаг назад. Она узнала это ощущение.

Это был не просто драгоценный камень. Она чувствовала, как в нем пульсирует сила, сладкая и манящая, словно песнь сирены. Перед ней был камень счастья.

40

Ужасная правда обрушилась на нее, не давая даже вздохнуть. ЛаЛа была права. Камень счастья был здесь. Все это время он затуманивал рассудок Джекса и ее. Ничто из того, что она чувствовала в этом месте, не было настоящим. Чувство безопасности и счастье, растущие чувства к Джексу – все это вызвала магия камня.

Эванджелина должна была испытать облегчение. Она была замужем за Аполлоном и не могла иметь никакого общего будущего с Джексом. К тому же он уже встретил девушку, которая заставила его сердце биться, и это была не она. Эванджелина не была его истинной любовью. Но ей хотелось ею стать.

Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, хотя на самом деле ей хотелось лишь одного: захлопнуть стеклянную дверцу часов и забыть о том, что она обнаружила. Эванджелина приехала на Великолепный Север в надежде обрести свое «долго и счастливо», и она нашла это здесь, рядом с Джексом. С тех пор как они оказались в Лощине, Эванджелина перестала воспринимать Джекса как врага – он стал для нее олицетворением дома.

Эванджелина встревоженно прикусила губу. Она не должна желать ничего из этого, потому что чувства оказались ненастоящими. Но что тогда настоящее? Если это означало отсутствие любой магии, значит, все на Великолепном Севере можно назвать фальшивым.

Эванджелина аккуратно подхватила дракончика на руки и закрыла стеклянную створку, оставляя камень счастья на своем месте.

Она знала, как следует поступить. Просто еще не была готова к этому.

В таверне Эванджелина обнаружила тарелки с высокими стопками тостов, к котором подавались чугунные горшочки с аппетитным джемом из Лощины, с лимонным курдом Севера, черничным джемом по рецепту семьи Мэривуд и какой-то густой шоколадной пастой. Дракончик сразу захватил горшочек с шоколадом.

Эванджелина намазала тост лимонным курдом, но даже не успела поднести его ко рту. Внутри у нее все скрутилось от осознания того, что камень счастья находится в веселых напольных часах. Зная это, она больше не чувствовала того спокойствия, как раньше.

Но влечение к Джексу никуда не делось.

Она почувствовала его сразу, как только он переступил порог таверны. Атмосфера накалилась, словно вспыхнувшие между ними искры вытеснили большую часть кислорода. Шрам в виде разбитого сердца на ее запястье сладко покалывало, и Эванджелина невольно улыбнулась.

– Здравствуй, – произнес Джекс почти застенчиво, приблизившись к столу. Он был босиком, без рубашки, с очаровательно растрепанными золотистыми волосами, падающими на сверкающие глаза, которые все еще были подернуты сонной дымкой.

– Привет. – Ее голос прозвучал странно робко, но Джекс только улыбнулся.

– Не стоило тайком вылезать из постели, – сказал он.

– Я не вылезала тайком.

– Почему тогда не осталась? – Джекс беспечно развалился на ближайшем стуле и повернулся к ней с хищной улыбкой на губах. Она казалась почти сказочной: частично злодейской, частично геройской, частично невозможной, как «долго и счастливо».

Эванджелина не могла смириться с тем, как сильно она ей нравилась.

Но вскоре мысли о камне вернули ее в реальность. Наверное, она ощущала бы себя совершенно иначе, будь он заперт в железной шкатулке. На мгновение она испугалась, что и Джекс тоже почувствует себя по-другому. Что он перестанет смотреть на нее так, словно хочет проглотить вместо завтрака.

– Завтра я не позволю тебе так легко уйти. – Глаза его озорно блеснули, и Джекс стащил с ее тарелки тост.

Этот жест показался ей таким простым и естественным, что Эванджелина с легкостью представила, что они останутся здесь навсегда.

– Я думала, ты говорил только про одну ночь.

– А я думал, ты никогда не веришь моим словам. – Джекс укоризненно покачал головой и притянул ее к себе на колени.

– Джекс… – Эванджелина уперлась ладонью ему в грудь. Она почувствовала, как сильно колотится его сердце, и это удивило ее. Внешне Джекс выглядел непринужденным и беспечным, но, похоже, нервничал не меньше нее. Эванджелине страшно захотелось прижаться к нему, положить голову на плечо и рассказать о своих чувствах, которые старалась не испытывать к нему.

Эванджелина обвила руками его шею и сделала то, чего так отчаянно хотела: крепко прижалась к нему, но лишь на секунду. Она обнимала его так, словно он принадлежит ей, а она – ему, и ничто не может их разделить. Ни проклятия. Ни ложь. Ни прошлые раны или ошибки. Она обнимала его так, словно ничто не имело значения, кроме этого момента. Потом Эванджелина отпустила его. Неловко соскользнула с его колен, едва не упав, пока пыталась отойти подальше.

– Эванджелина… что случилось? – Между его бровями появилась глубокая морщинка.

– Это все не по-настоящему, Джекс. Ты и я, мы попали под влияние камня счастья.

– Значит, ты думаешь, что испытываешь ко мне такие чувства только из-за камня? – Джекс стиснул челюсти. На секунду в его глазах промелькнула злость, но, приглядевшись внимательнее, Эванджелина увидела в них одну лишь боль.

Она тут же пожалела о своих словах. Ей не хотелось причинять ему боль. Ни за что на свете. Тем не менее Эванджелина знала, что им нельзя оставаться здесь даже на один день. Боялась, что одного дня будет недостаточно – никогда не будет достаточно. Если Эванджелина останется в Лощине с Джексом, то станет похожа на Петру, которая держалась за свою молодость и камень юности и готова была пойти на все, лишь бы их сохранить.

– Я так не думаю, я знаю. – Эванджелина взяла пустую чугунную баночку из-под шоколадной пасты вместе с крышкой. – Сегодня утром я нашла камень счастья. Он спрятан в часах.

– Эванджелина…

Она услышала, как Джекс вскочил с места, но не обернулась. Чем быстрее она осуществит задуманное, тем будет лучше для них обоих.

Ноги сами собой понесли ее в холл.

– Постой… – Джекс схватил ее за руку и развернул к себе, не позволяя ей дотронуться до часов. Лицо его побледнело, взгляд словно остекленел, а глаза покраснели.

Она ненавидела себя за то, что причиняла ему боль, но отогнала эти мысли. Через минуту они оба почувствуют себя по-другому. Больше всего на свете Джекс желал заполучить камни, а она хотела спасти Аполлона. Мечтала обрести свое «долго и счастливо» – по-настоящему, искренне, а не благодаря магии.

– Что бы это ни было, Джекс, скоро ты не будешь чувствовать то же самое.

Он с трудом сглотнул и стиснул челюсти.

– Ты даже не представляешь, что я чувствую.

Он опустил взгляд на ее губы, и на лице его появилось страдальческое выражение, какого Эванджелина никогда раньше не видела.

Когда Джекс чего-то желал, он вкладывал в это столько страсти, что мог разрушать миры и создавать королевства из пепла. Сейчас от него исходила такая энергия, словно он хотел уничтожить Эванджелину и сделать своей королевой одновременно.

И как же это было заманчиво – поддаться ему. В воздухе вокруг них потрескивала магия. Золотистая, полная энергии и жизни. Казалось, именно так и заканчивалась сказка, в которой один поцелуй был могущественнее тысячи войн или сотни заклятий.

Эванджелина представила, как подходит к Джексу, прижимается губами к его губам и проводит вечность в этом нескончаемом поцелуе.

– Это нереально, Джекс. – Каждое слово давалось ей с трудом и отзывалось болью в груди, но она знала, что должна произнести правду вслух. – Это место – лишь волшебная сказка, где нет ни проклятий, ни чудовищ. Но они все еще существуют и поджидают нас за пределами Лощины. Аполлон где-то там…

– С Аполлоном все в порядке, – перебил ее Джекс, мгновенно разозлившись, стоило ему услышать имя принца. – Хаос нашел его, и я видел их, когда уезжал отсюда. Аполлон удобно устроился в замке Хаоса, где никто не сможет навредить ему, а он не сможет причинить боль тебе.

– Но он не может жить там вечно. И мы не можем так жить. – Эванджелина вырвала руку из хватки Джекса и, прежде чем он успел остановить ее, повернулась к часам. Распахнув стеклянную дверцу, она схватила камень счастья, висевший на одном из маятников, бросила его в чугунный горшок и накрыла крышкой.

Часть III

Охота на монстров

41

Как только Эванджелина сняла камень счастья с маятника, стрелки часов замерли. Лощину накрыла тишина, а воздух стал холодным, как в могилах по ночам.

Эванджелина знала, что это место не было по-настоящему живым, но ей все равно казалось, что Лощина умирала. Свечи гасли. Деревянный пол расходился трещинами. Ступени лестницы, совсем недавно сверкавшие чистотой, покрылись толстым слоем пыли и паутиной.

Может быть, заклинание и защищало Лощину от всяческих проклятий, но вся остальная магия, казалось, исходила от камня счастья.

Даже дракончик изменил свое поведение. Он начал колотить лапками по дверной ручке, словно ему не терпелось уйти отсюда поскорее.

Эванджелина с радостью бы оставила его у себя, но вместо этого открыла дверь и выпустила дракончика на мороз. Снег во дворе больше не искрился. Теперь он стал мокрым и ледяным и, прежде чем она закрыла дверь, укусил ее за щеки.

В груди у нее образовалась огромная дыра.

Эванджелина даже не хотела смотреть на Джекса. Если в Лощине стало так холодно в одно мгновение, то что же она увидит, когда повернется к нему? Поэтому она боялась. Но какая-то крошечная часть ее души надеялась, что ничего не изменилось, что, пусть Лощина и стала другой, Джекс остался прежним.

– Можешь повернуться, Лисичка. – Голос его прозвучал резко, и искра надежды в ее груди угасла. – Не переживай, ты больше не услышишь от меня нежелательных просьб.

И он оказался прав. Когда Эванджелина осмелилась поднять голову, то увидела, что краснота из его глаз исчезла. Его челюсть все еще была напряжена, но теперь не от боли, а от раздражения.

– Я говорила, что все станет по-другому, – пробормотала она. Слова отозвались болью в сердце, но она попыталась отогнать это чувство. Хаос предупреждал ее, что магия камней будут воздействовать на нее сильнее, чем на кого-либо другого. Должно быть, именно поэтому она все еще ощущала влияние камня счастья, но надеялась, что ее тяга к Джексу очень скоро исчезнет. Джекс уже явно избавился от влечения к ней.

– Ты была права, – отозвался он. – Теперь мне хочется уйти. Я принесу два других камня. А ты найди плащ.

Эванджелина нашла золотистого цвета плащ, подбитый густым белым мехом, в том же шкафу, где недавно обнаружила дневник Авроры Доблестной. Она взяла плащ и переоделась в белое платье с вышитыми золотыми цветами и лифом, перевязанным лентами оттенка розового заката. Эванджелина решила прихватить и дневник. Она не знала, зачем он ей нужен, – после последней прочитанной записи почти все остальные страницы были пусты. Да и дневник Авроры вряд ли бы пригодился для поисков камней. Они с Джексом нашли и камень счастья, и камень правды, и камень юности, а Хаос хранил у себя камень удачи.

Эванджелина поежилась, вспомнив слова Петры: «Только тогда я узнала, на что способны все четыре камня вместе. Но, полагаю, они не сообщили тебе об этом, не так ли?»

– Готова? – спросил Джекс.

Она обернулась и увидела его в дверном проеме. Он стоял прямо, словно солдат, в длинном дорожном плаще, который выглядел так же строго, как и выражение его лица. Эванджелина знала, что камень счастья лишил это место всей радости, но ей казалось, что теперь, когда они нашли все четыре камня, он будет выглядеть хоть немного счастливым. Вместо этого Джекс наблюдал за ней с почти нескрываемой злостью во взгляде.

– Кроме как открыть арку, – спросила она, – на что еще способны все четыре камня?

– Слишком поздно беспокоиться об этом, – резко ответил Джекс, повернувшись к двери. Тон его голоса был таким же ледяным, как и сотни раз до этого, но он все равно вонзился в Эванджелину подобно острому лезвию.

Покинув дом, Эванджелина увидела на улице сани, готовые унести их далеко отсюда. Холодный зимний ветер хлестал по щекам, пока она в последний раз осматривала Лощину. Растущие вдоль дороги цветы, которые совсем недавно пестрели яркими красками, теперь поникли и покрылись инеем. Она вспомнила жизнерадостные грибы и цветы, росшие на крыше, но теперь там виднелись лишь ряды досок, которые выглядели так, будто малейший порыв сильного ветра мог запросто сорвать их.

– Нам пора, – сказал Джекс.

Эванджелина забралась в сани рядом с ним. Они были белыми, словно снег, а на широкой скамье легко мог разместиться еще один путник – именно столько места оставалось между ней и Джексом. И Эванджелина нахмурилась, остро ощущая это расстояние.

Она не хотела постоянно смотреть на него и втайне надеяться, что он взглянет на нее в ответ. Она вообще не желала ничего к нему испытывать, особенно к этой его черствой и бессердечной ипостаси. Но сердце ее не переставало разрываться от боли.

Ей казалось, что влечение к Джексу исчезнет, как только камень счастья окажется в горшочке. Но все осталось как и прежде.

Обратная дорога в Валорфелл прошла ужасно – в напряжении и тишине, которую нарушал лишь топот копыт запряженных в сани лошадей.

Эванджелина гадала, действительно ли Джекс ничего к ней не чувствует или просто пытается скрыть свое истинное отношение. Именно она настояла на том, чтобы забрать камень счастья из часов, чтобы покинуть Лощину и наконец открыть арку. И она бы поступила так снова.

Она не жалела о своем решении.

Просто ненавидела боль, которая не отпускала ее с тех пор. Ей до исступления хотелось протянуть руку и взять Джекса за руку.

Но она не осмелилась пошевелиться.

Даже если Джекс все еще чувствовал что-то к ней, он предпочитал этого не показывать.

Они оставили сани у ворот кладбища и остаток пути до замка Хаоса проделали пешком. Два камня Джекс убрал в свою дорожную сумку, а Эванджелина несла чугунный горшочек, в котором был спрятан камень радости.

Она удивилась, что Джекс позволил ей оставить камень. Может, он и правда не ощущал к ней никакого влечения, а одна только мысль о чувствах приводила его в такой ужас, что он не желал держать при себе камень, пусть даже надежно запертый.

Вход в подземный замок Хаоса охраняли два мраморных ангела с печальными лицами: один из них оплакивал свои сломанные крылья, а другой играл на арфе с порванными струнами. Эванджелина раньше уже видела их, но обычно это происходило ночью. Сейчас солнце еще не скрылось за горизонтом и проливало золотистые лучи на статуи, которые впервые напомнили ей об ангелах, оберегающих Арку Доблестей. Это вдруг навело Эванджелину на мысль, а нет ли между ними какой-то связи, которую она случайно упустила.

– Теперь, когда мы вернулись, я уверен, тебе не терпится увидеть мужа, – произнес Джекс. – Но даже не пытайся искать его. Пока проклятие Лучника не снято, Аполлон представляет для тебя опасность.

– Я знаю.

– Ну а я знаю, как ты любишь искушать смерть, потому решил напомнить, – огрызнулся он.

Покачав головой, Эванджелина уколола палец и открыла дверь с помощью своей крови.

Стоило им переступить порог, как Джекс одарил ее недовольным взглядом.

– Что не так? – спросила она.

– У тебя нет инстинкта самосохранения. Неужели ты прослушала все предостережения Хаоса, что нельзя проливать кровь в замке вампиров?

– На улице светло. Вампиры еще спят.

– Но ты все равно увеличиваешь свои шансы умереть до того, как откроешь арку.

Эванджелина воинственно вздернула подбородок. Она едва не добавила, что почти две недели прожила здесь одна и не нуждалась в его предупреждениях. Но какая-то часть ее души все еще надеялась, что он переживает за нее не только из-за арки.

– Я думала, тебе нет дела до арки и ты не хочешь ее открывать. Я думала, тебе нужны лишь камни.

– Так и есть, – без колебаний ответил Джекс. – Но я дал Хаосу слово, что воспользуюсь ими только после того, как арка будет открыта и он избавится от шлема. А он не сможет это сделать, пока не стемнеет. Так что будь послушным маленьким ключиком и спрячься в своих покоях.

Эванджелина возмущенно выдохнула. Она подозревала, что Джекс пытается досадить ей, только чтобы скрыть свои собственные чувства, и если это так, то он весьма преуспел.

– Не волнуйся, Джекс, моя смерть никогда не причинит тебе неудобств. – С этими словами она бросилась по коридору в сторону отведенных ей покоев. Идея отправиться на поиски Аполлона, только бы позлить Джекса, звучала донельзя заманчиво. А еще Эванджелина подумала, что при виде принца перестанет наконец думать о Джексе. Хотя сейчас это казалось невозможным.

Эванджелина прошла мимо двора, где некогда застала Джекса за игрой в шашки, и вспомнила его разговор с ЛаЛой, из которого узнала, что он оставил ее лишь потому, что искал способ снять проклятие Лучника. Подслушав их, Эванджелина осмелилась подумать, что небезразлична ему, но сейчас ей хотелось, чтобы это была всего лишь уловка. Гораздо проще было ненавидеть его, когда он вел себя эгоистично.

В уголках ее глаз заблестели слезы.

Эванджелина смахнула их, отказываясь плакать из-за него. Но это оказалось так трудно. Все вокруг причиняло боль. Хотеть его было больно. Больно быть отвергнутой им. Больно было дышать. Больно было плакать. И стало лишь еще больнее, когда она попыталась сдержать слезы.

К тому времени, когда она добралась до покоев, голова немилосердно раскалывалась, а сердце в груди наполнилось почти свинцовой тяжестью. В комнате было темно и холодно, но Эванджелина зажгла лишь несколько свечей, прежде чем упасть в постель.

Она все еще сжимала в руках чугунный горшочек с камнем счастья внутри. А ведь это так просто – снять маленькую крышку и вытащить камень на свет. Ну в самом деле, кому от этого будет хуже? Камень избавлял от любой боли, а сейчас она наполняла Эванджелину до краев.

Пальцы ее замерли над крышкой. Потом Эванджелина осторожно подняла ее.

42

Сладостное облегчение мгновенно окутало ее. Плечи тотчас расслабились, веки закрылись, тяжесть в груди исчезла, и она наконец-то смогла спокойно дышать.

Но влечение к Джексу никуда не делось. Эванджелина зажмурилась и напряглась в ожидании услышать стук в дверь и низкий голос Джекса. Вместо ощущения, что она разваливается на части в воцарившейся тишине, девушка почувствовала тихую надежду. Она не могла поверить, что Джексу плевать на нее. Она не верила, что его чувства к ней возникли лишь из-за этого камня. Она…

Она сходила с ума.

Эванджелина заставила себя закрыть горшочек крышкой. Затем спрятала его под подушку, чтобы не попадалась ей больше на глаза. Как бы сильно она ни хотела заглушить душевную боль, жить в иллюзиях – не лучшее решение для нее. Она верила, что скоро все наладится. Как только она откроет Арку Доблестей и снимет тем самым проклятие Лучника, между ними с Аполлоном все изменится. По крайней мере, в этом Эванджелина была уверена. Но к чему приведут эти изменения?

По ее телу пробежала дрожь. Появилось искушение откинуть подушку и снова достать камень, но лишь до тех пор, пока не придет время его использовать. Но, возможно, ей нужно было прожить всю эту боль, чтобы двигаться дальше.

Эванджелина обняла подушку руками и закрыла глаза.

Время текло столь медленно, что казалось, будто оно не двигалось вовсе. В покоях не становилось ни светлее, ни холоднее, но вскоре кое-что изменилось. Воздух сгустился. Через мгновение Эванджелина почувствовала, как нежные пальцы аккуратно убирают прядь волос с ее щеки.

– Джекс… – Сердцебиение участилось, глаза распахнулись… и она с трудом проглотила крик.

Аполлон нависал над кроватью. Его рука касалась ее щеки – или шеи? Неужели он собирался задушить ее?

На секунду ужас парализовал ее. Потом Эванджелина встала на колени, понимая, что ей нужно бежать отсюда как можно скорее.

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда, Эванджелина. – Ее имя прозвучало словно мольба. Аполлон медленно поставил на кровать одно колено, затем второе и замер рядом с ней. Его глаза не светились красным и были привычного насыщенного карего оттенка. Эванджелина знала, как быстро все может измениться, но сейчас Аполлон выглядел таким затравленным, таким одиноким, таким отчаявшимся, таким замученным.

Казалось, она смотрелась в зеркало и видела в нем отражение своих собственных эмоций.

Эванджелина понимала, что ей лучше бежать от него, но не хотела причинять ему боль еще бо́льшую, чем он уже испытывал.

Аполлон бережно взял ее лицо в ладони. Она напряглась, но не отстранилась от него. Он сдержал свое слово. И не причинял ей боли. По правде говоря, его прикосновения чуть притупили терзавшую ее боль.

Аполлон ласково погладил ее скулы. Его ладонь была теплой и нежной, хотя пальцы слегка подрагивали, как будто он, как и Эванджелина, был напуган.

Его прикосновения ощущались слишком приятно, но им, наверно, не стоило так рисковать.

– Аполлон, это очень опасно.

Он громко рассмеялся, но смех его прозвучал надрывно.

– Все стало опасным с того момента, как я увидел тебя. И все же я ни о чем не жалею.

Он поцеловал ее.

На мгновение Эванджелина забыла, как дышать, как отвечать на поцелуй. Но Аполлон проявлял недюжинное терпение. Он благоговейно касался ее губ своими, ласкал ее рот мягкими движениями, пока она не расслабилась и не подалась ближе.

Она целовала его и раньше, но их поцелуи никогда не ощущались так. Когда Аполлон находился под чарами Джекса, его поцелуи были сродни горячечному сну, обжигающими и безрассудными, словно он хотел попробовать всю ее, а не только ее губы. Этот поцелуй напоминал приглашение на танец.

И Аполлон оказался очень хорошим танцором. Он медленно зарылся пальцами ей в волосы и наклонил ее голову, заставляя приоткрыть губы. В животе у нее запорхали бабочки, и она обвила руками его шею.

Он улыбнулся, все еще касаясь ее губ своими.

– Ты не представляешь, как сильно я этого хотел. – Аполлон слегка зажал ее нижнюю губу между зубами, снова поцеловал, а затем вдруг прикусил достаточно сильно, чтобы пустить кровь. – Прости.

– Нет… Все хорошо. – Это напомнило ей о Джексе. Но Эванджелина усилием воли отогнала эту мысль, а потом укусила Аполлона в ответ. Он тихо усмехнулся и углубил поцелуй, одновременно пытаясь стянуть с ее плеч золотистый плащ.

Дыхание у нее участилось, когда Аполлон отбросил его на пол.

Эванджелина знала, что это плохая идея, но ей было так хорошо в объятиях Аполлона. Каждое его прикосновение ощущалось так, словно он боготворил ее. Избавившись от плаща, он уложил Эванджелину на кровать и начал осторожно развязывать ленты у нее на лифе.

– Скажи, если я слишком тороплю события.

Он нежно поцеловал ее в губы, в подбородок, оставил дорожку теплых поцелуев на шее. Его руки медленно исследовали ее грудь, а затем скользнули к горлу.

Эванджелина мгновенно распахнула глаза.

– Прости меня, – прохрипел Аполлон. Только в этот раз он не стал ее целовать.

Волна паники поднялась у нее в груди, когда карие глаза Аполлона сменили цвет на алый, а пальцы с силой сдавили ее горло.

43

Эванджелину охватил животный ужас. Она пинала Аполлона по ногам, но он был слишком тяжелым, чтобы удары хоть как-то помогли. Он лишь крепче прижал ее к кровати своим телом.

Она попыталась закричать, но его пальцы сильнее сдавили ее горло.

Потом он и сам начал задыхаться, захлебываясь кашлем благодаря зеркальному проклятию, и ослабил хватку.

Эванджелина едва могла дышать, но когда Аполлон отстранился, она выхватила из-под подушки горшочек с камнем счастья и откатилась в сторону.

Она неуклюже спрыгнула с кровати. Перед глазами все расплывалось. Темная комната кружилась, свечи загорались и дымились одновременно. Хрипло выдохнув, Эванджелина поднялась на трясущиеся ноги. Внезапно она вспомнила о рычаге рядом с кроватью.

Она бросилась к нему и со всей силы потянула за него. Клетка тут же рухнула вниз. Прутья с громким лязгом встали на место, заключая Аполлона в ловушку.

Он зарычал, схватившись пальцами за железную решетку. Лицо его исказилось от животной ярости, глаза все еще светились красным, но в голосе прозвучала мольба:

– Прости меня, Эванджелина. Я правда не хочу навредить тебе!

– Знаю. – Она невольно попятилась и врезалась в…

Джекса.

При виде Аполлона он изменился в лице. Вены у него на шее запульсировали, а в глазах пылала ненависть.

– Уходи, – приказал он Эванджелине.

– Ты не можешь трогать его, – задыхаясь, пролепетала она и потянула Джекса за рубашку, чтобы заставить его уйти отсюда. – Если причинишь ему боль, я тоже почувствую это. Помнишь?

Джекс прорычал что-то вроде «когда-нибудь я убью его». А затем обхватил Эванджелину за талию.

– Убери руки от моей жены! – взревел Аполлон.

Но Джекс лишь крепче прижал ее к себе и повел к двери.

Эванджелина чувствовала, как внутри у нее все разрывается на части. Она не могла остаться с Аполлоном – только не сейчас, не тогда, когда он в таком состоянии, – но и уходить с Джексом было невыразимо тяжело, пусть и несколько иначе. Он всегда оказывался рядом, чтобы спасти ее, но потом неизменно бросал.

Джекс вытолкнул Эванджелину из комнаты и, захлопнув за ними дверь, снова повернулся к ней. Заметив кровь на ее губах, он стиснул зубы.

– Что он с тобой сделал?

– Я в порядке. Просто… – Мне просто нужно, чтобы ты обнял меня. Но она не могла произнести это вслух. Она даже сомневалась, что он услышит ее мысли.

Но тут Джекс подхватил ее на руки. Она прижалась к нему и спрятала лицо у него на груди.

Он держал ее так крепко, что причиняло боль, но Эванджелина не возражала против нее. Она даже позволила бы ему раздавить ее, сломать, уничтожить, лишь бы он никогда не выпускал ее из объятий. Именно этого она хотела – и отказывалась верить, что Джекс не хочет того же.

Она чувствовала, как его сердце неистово колотится о ее грудь, пока он нес ее в комнату по соседству. Там царил беспорядок. На столе валялось множество яблочных огрызков. Простыни на кровати были сильно измяты. Огонь в камине пожирал не только поленья, но и что-то еще. Судя по всему, не только Эванджелина была расстроена их отъездом из Лощины.

Джекс захлопнул за ними дверь и подошел к кровати.

– Когда я увидела тебя там, Лисичка, то подумал… – Он прервался и уложил ее на смятые простыни. Потом собрал ее волосы в кулак и слегка потянул, пока Эванджелина не подняла на него взгляд. На его лице отразилась вся агония упавшей звезды, сломленной и такой прекрасной, с глазами такого невероятного голубого цвета, что все краски в сравнении с ними казались тусклыми.

Его взгляд невольно упал на ее губы.

Дыхание ее сбилось, и Эванджелина всем сердцем пожелала, чтобы он хоть раз поцеловал ее.

Наклонившись ближе, Джекс нежно накрутил ее волосы на руку и наклонил ее голову так, что их рты едва не соприкоснулись.

– У тебя идет кровь. – Он лизнул ее губы так невыносимо нежно и мучительно медленно. Его язык ощущался как небеса и преисподняя одновременно. Как все, чего она хотела, и все, чего не могла иметь. Она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не прильнуть к нему, хоть и сомневалась, что Джекс позволит сделать это. Она чувствовала его сильную ладонь на затылке, чувствовала, как он удерживает ее, не позволяя ей приблизиться к его губам.

Но, возможно, это было достаточно близко. Может быть, им и не нужно прикасаться к друг другу. Она могла бы прожить так всю жизнь, лишь бы рядом с ним.

В следующее мгновение он отпустил ее. Убрал руки от ее волос и даже отошел от кровати, отчего ей стало холодно.

– Что случилось? – прошептала Эванджелина. Она увидела, как Джекс снова закрылся, стирая с лица все эмоции: и злость, и желание, и страх, и боль, и влечение. Точно так же, как в Лощине. Именно так он и поступил, как только она закрыла камень счастья в чугунном горшочке. Он скрыл все свои чувства. Притворился, что они возникли лишь из-за влияния камня.

Эванджелина догадывалась, что все именно так и было, но сомнения все равно не покидали ее.

– Мне нужно идти, – холодно сказал он.

– Нет… – Она рывком поднялась с кровати. На этот раз она не позволит ему закрыться от нее. – Чего ты так боишься?

В глазах Джекса мелькнуло что-то похожее на сожаление.

– Чего ты боишься? – надавила Эванджелина.

Джекс устало провел рукой по волосам.

– Ты все еще хочешь знать, на что способны все четыре камня вместе?

– Да, – растерянно ответила Эванджелина, но внезапно почувствовала волнение. Ответ на этот вопрос она уже давно хотела получить. Почти умоляла Джекса рассказать ей все. Все это время она умирала от желания узнать, чего на самом деле добивается Джекс. Сначала она боялась этого, потому что не хотела, чтобы он причинил кому-то боль. Но теперь, судя по выражению его лица, единственным человеком, которого ранит его ответ, станет она сама.

Джекс подошел к столу и взял белое яблоко. Он подбросил его в воздух и произнес:

– Если четыре камня объединятся, можно вернуться в любой момент своего прошлого. Но сделать это получится лишь раз. Если ты используешь камни для этой цели, они утратят свою силу.

На мгновение Эванджелине показалось, что все звучит довольно безобидно. Многие люди хотели бы изменить что-то в прошлом. Только за сегодняшний день Эванджелина совершила немало поступков, о которых жалела.

– И в какой момент ты бы хотел вернуться?

Джекс уставился на яблоко в своей ладони и ответил:

– Я хочу вернуться в тот момент, когда встретил Донателлу.

– Принцессу, которая вонзила клинок тебе в грудь?

Он напряженно кивнул.

Эванджелина потеряла дар речи. Такого ответа она никак не ожидала. Она тотчас вспомнила ту ночь, которую они с Джексом провели вдвоем в склепе. Тогда он поведал ей историю знакомства с принцессой Донателлой – как он поцеловал ее, чтобы убить своим поцелуем, но вместо этого его сердце забилось. Она должна была стать его единственной истинной любовью, но Донателла выбрала другого мужчину и вонзила нож в сердце Джекса.

– Почему ты хочешь вернуться к ней?

Джекс стиснул челюсти.

– Она должна была стать моей единственной истинной любовью, и я хочу получить еще один шанс.

– Но какой в этом смысл? – сказала она. – Зачем так стараться ради девушки, которую ты не любишь? – А Эванджелина знала, что Джекс не любит Донателлу. Может быть, она и верила в это, когда только услышала их историю, но теперь даже мысли об этом не могла допустить.

Джекс никогда не говорил о ней, а в те редкие моменты, когда все же упоминал, он совсем не выглядел влюбленным.

– Причина в том, что ты не убил ее? Или ты правда хочешь быть с ней?

Ноздри Джекса раздулись.

– Бессмысленно спорить. – Он вонзил зубы в яблоко. – И ты все равно забудешь этот разговор.

Новая волна паники обрушилась на нее. Она уже слышала, как он говорит это. В первый раз Джекс сказал так в Лощине, но Эванджелина подумала, что он не имел в виду ничего такого. Но сейчас его голос звучал твердо и ясно.

– Почему ты снова говоришь, что я все забуду? – нахмурившись, спросила она, хотя глубоко в душе подозревала, что уже знает ответ. Если Джекс вернется в прошлое, это изменит не только его жизнь, но и жизнь Эванджелины. Именно поэтому он сказал, что она обо всем забудет. Если он создаст новую реальность, они могут вовсе не встретиться. Даже этого спора никогда не будет.

Все, что произошло между ними с тех пор, как она приехала на Великолепный Север, было вызвано желанием Джекса найти камни. Но если он воспользуется ими и перепишет свою историю, то в будущем они ему не понадобятся. И Эванджелина тоже будет не нужна.

Осознав правду, она почувствовала себя нехорошо.

Джекс выглядел так, словно его это совершенно не волновало.

– Если ты вернешься в прошлое, как сильно изменится моя жизнь? – спросила она.

Он откусил еще один кусочек яблока.

– Твоя жизнь не сильно изменится. Время не приемлет перемен, и большинство событий так или иначе повторится, если только кто-нибудь не проявит излишнего рвения, чтобы их изменить. Насколько я понимаю, ты все равно найдешь дорогу на Север, просто без моего участия. Возможно, тебя приведет сам Хаос. Так что не волнуйся, любимица, ты в любом случае станешь принцессой и получишь своего Аполлона.

– А что насчет тебя? Мы когда-нибудь встретимся?

– Нет. – Если Джекс и чувствовал что-то, то очень хорошо скрывал свои эмоции.

– Но ты будешь помнить меня?

– Да, – ответил он так же безразлично. – Но я сделаю все возможное, чтобы наши пути никогда не пересеклись.

– Но ты только что сказал, что моя жизнь останется прежней.

– Так и есть. – Джекс вновь хрустнул яблоком. – Ты найдешь другой способ помешать свадьбе Люка. Встретишь Отраву, я полагаю.

– Я не это имела в виду. – В уголках ее глаз заблестели слезы. Эванджелина не верила, что Джексу было плевать на то, что она забудет его. Что этот момент и все остальное, что случилось между ними, будут стерты из истории. Что Хаос или Отрава просто заменят его – если, конечно, теория Джекса, что ее судьба кардинально не изменится, верна. Если же он ошибался, то ее жизнь могла пойти в совершенно ином направлении.

Но сейчас ее это не волновало. Эванджелина думала лишь о том, что она забудет о нем. Ее дыхание участилось, а сердце так тревожно забилось в груди, что казалось, вот-вот разорвется на части. А Джекс просто стоял и ел яблоко.

Но Эванджелина знала, что он что-то чувствует. Она больше не верила, что случившееся между ними в Лощине было вызвано лишь камнем счастья. Его магия не дарила такого наслаждения и влечения – лишь залечивала раны и изгоняла страх.

Чего же боялся Джекс? Какая рана терзала его душу?

«Она должна была стать моей единственной истинной любовью, и я хочу получить еще один шанс». Именно так он ответил, когда Эванджелина спросила его, почему он хочет вернуться в прошлое и попытать счастье с Донателлой. Но он не сказал, что любит ее. Он просто хотел ее, потому что верил: она – его единственный шанс обрести любовь. В этом была доля истины, потому что Донателла стала единственной девушкой, которую не убил поцелуй Принца Сердец.

– Что, если ты ошибаешься? Что, если принцесса Донателла – не единственная истинная любовь? Ты говорил, что если я открою Арку Доблестей, то смогу найти там способ снять проклятие с Аполлона. А что, если там есть что-то, что способно исцелить и тебя? Может быть, ты сможешь найти другую истинную любовь.

Джекс стиснул зубы и бросил остатки яблока в огонь.

– Это не сработает.

– Почему ты не хочешь хотя бы попытаться? Почему думаешь, что твой единственный выход – это отправиться в прошлое ради девушки, которая даже не любит тебя?

Глаза Джекса потемнели от злости, и в них словно разыгралась буря.

Возможно, Эванджелине стоило остановиться, но это был ее последний шанс хоть что-то изменить. Если он осуществит свой ужасный план, то она даже не вспомнит, что они когда-то встречались. Она медленно подошла к нему и подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Если ты в самом деле веришь, что тебе нужно именно это, то ты обманываешь самого себя.

– Я не обманываю себя, – огрызнулся Джекс.

– Тогда скажи мне, что ты действительно этого хочешь. Поклянись, что желаешь этого больше всего на свете, и я больше никогда не буду об этом вспомнить.

Джекс взял Эванджелину за плечи и посмотрел прямо в глаза. Минуту он молчал. Просто скользил взглядом по ее лицу, по остаткам запекшейся крови на губах и высохшим дорожкам слез на щеках.

– Клянусь, я хочу именно этого. – Каждое слово он произносил словно клятву. – Я желаю стереть из памяти каждую минуту, что мы провели с тобой вместе, каждое слово, сказанное тобой, каждое прикосновение к тебе, потому что если я этого не сделаю, то убью тебя так же, как когда-то убил Лисицу.

Сердце Эванджелины замерло.

Она смотрела в глаза Джекса, но видела в них лишь темноту, чувствовала лишь его прикосновение. Он держался за нее так, как человек хватается за край обрыва, зная, что если пальцы соскользнут, то его ждет неминуемая гибель.

Эванджелина больше не могла избегать правды, которую не хотела видеть. Джекс был Лучником из «Баллады о Лучнике и Лисице». Вот почему он так много знал о проклятии Лучника, почему так настаивал на том, что не существует способа снять его, почему говорил, что не был дружен с Лучником. Он и был Лучником.

Эванджелина начала это подозревать, когда Прекрасный Незнакомец упомянул во сне первую Лисицу. Но она отмахнулась от той мысли, потому что не желала признавать правду. Не хотела, чтобы это была история Джекса, – она хотела стать частью его истории.

По ее щеке скатилась слеза, когда она представила Джекса в облике Лучника, который пытается сопротивляться желанию убить любимую девушку, но снова и снова терпит неудачу. Неудивительно, что он был таким черствым и жестоким. Неудивительно, что он в совершенстве овладел искусством безразличия.

– Прости, что разрушаю твою любимую сказку, Лисичка, но баллады никогда не имеют счастливого конца, как и наша с тобой история.

Его руки безвольно повисли, и он направился к двери.

– Но я не та Лисица! – выкрикнула Эванджелина.

– Ты так ничего и не поняла. – Джекс бросил на нее мрачный взгляд через плечо. – Каждая девушка – это очередная лиса. Хочешь знать, как на самом деле оканчивается баллада? Хочешь узнать ту часть, которую все забывают?

Эванджелине приказала себе покачать головой. Она почти всю свою жизнь мечтала узнать конец любимой сказки, но сейчас ей хотелось все забыть. Ей хотелось, чтобы Джекс снова стал Принцем Сердец – богом Судьбы с разбитым сердцем, который просто пытался найти свою единственную истинную любовь, а не павшим героем сказки, который нашел любовь всей своей жизни и убил ее.

– Ты ведь уже сказал, чем закончилась история, – тихо произнесла она.

– Я сказал, что убил ее, но не рассказал как. – В голоса Джекса прозвучали опасные нотки. – Я не рассказал тебе, что сбежал, что пытался уйти от нее как можно дальше, только бы не причинить ей вреда. Я не знал, любил ли ее по-настоящему или все мои чувства были вызваны проклятием, из-за которого я постоянно думал о ней. Но она верила в меня больше, чем я сам. Она погналась за мной. Она была уверена, что я правда люблю ее, что смогу побороть проклятие. И мне удалось. Я и пальцем ее не тронул. Я преодолел проклятие Лучника. Вот только это не имело значения, потому что, стоило мне поцеловать ее, как она умерла. – Губы Джекса скривились в горькой усмешке. – С тех пор все девушки, которых я целовал, умирали. За исключением одной. И ты не та девушка.

44

Эванджелина боялась, что время подпитывается эмоциями, а страх заставляет его двигаться еще быстрее. В комнате Джекса на каминной полке стояли фигурные часы из черного стекла, которые она заметила только после того, как Джекс покинул ее. Теперь она не могла оторвать от них взгляд. Ее ладони вспотели, пока она наблюдала за вращением секундной стрелки, которая с каждым оборотом вращалась все быстрее и быстрее.

Скоро наступит ночь. Скоро она забудет его. Забудет эту версию своей жизни. Возможно, у нее даже будет совершенно другая судьба, и она никогда и не вспомнит, что когда-то проживала все эти моменты.

Она по-прежнему будет знать, что он существует, вот только он будет для нее не Джексом, а просто мифическим существом – Принцем Сердец. Она забудет, что он был Джексом из Лощины, Лучником и, пусть всего на одну ночь, ее.

Как он мог отнять у нее воспоминания? Эванджелина немного ненавидела его, и чувство это приносило облегчение. Но все происходящее казалось ей до ужаса неправильным. Эванджелина всегда верила, что у любой сказки есть бесконечное множество финалов, а их история не должна была закончиться так. Она встретила Джекса не для того, чтобы забыть его.

Она должна переубедить его, прежде чем он воспользуется камнями.

Дверь в покои со скрипом открылась. Оторвав взгляд от часов, Эванджелина повернула голову и увидела в дверном проеме Хаоса.

Он был одет скорее как принц, нежели воин: бархатный камзол глубокого винного оттенка и элегантная кремовая рубашка под ним, перчатки из коричневой кожи и черные брюки. У него на боку были пристегнуты ножны с золотым мечом. Оружие больше дополняло образ, чем выполняло присущие для него функции, как будто сегодняшний вечер должен был стать особенным. Эванджелина полагала, что для него все так и было.

В руках он держал небольшой железный ларец, в котором, должно быть, хранились камень удачи, камень юности и камень правды. Камень счастья до сих пор был спрятан в чугунном горшочке, и на какое-то мгновение Эванджелина страстно пожелала, чтобы он пропал.

– Готова, принцесса?

– Нет, – пролепетала Эванджелина. Она никогда не будет готова к тому, что ее жизнь сотрут и заменят. – Разве нам не нужно дождаться Джекса?

Эванджелина украдкой, как она надеялась, оглядела коридор в поисках заблудшего Принца Сердец.

– Он к нам не присоединится, – ответил Хаос. – Я отдам ему камни после того, как ты откроешь арку.

– Он даже не собирается прощаться?

Эванджелина чувствовала, как все ее надежды рассыпаются, словно бумажные крылья, которые совершили глупую ошибку, решив, что могут летать.

– Он сказал, что ты все равно ничего не вспомнишь, – мягко добавил Хаос, как будто знал, что эти слова не утешат ее.

– Ты одобряешь его затею?

Вампир потер нижнюю часть своего шлема.

– Думаю, нам пора идти.

– Приму твои слова за «нет».

Хаос вздохнул, отчасти с нетерпением, отчасти с сожалением.

– Мне всегда казалось, что вмешательство в ход времени – не очень хорошая идея. Я прожил на свете достаточно долго и знаю, что прошлое не терпит изменений. Джекс верит, что его план сработает, потому что хочет изменить лишь одно событие. Вот только когда он очень сильно чего-то желает, то не может здраво мыслить. Я же считаю, что путешествия во времени работают лишь в том случае, если прошлое не успело укорениться. Чем дальше в прошлое, тем сильнее Время борется с изменениями. А учитывая мстительную природу Времени, даже если Джексу удастся изменить прошлое, Время почти наверняка отберет взамен у него что-то значимое. Так что ты права, я думаю, что он совершает ошибку.

– Тогда помоги мне переубедить его!

Хаос горестно покачал головой:

– Остаться с тобой – тоже плохая идея, принцесса. Пусть лучше Джекс совершит эту ошибку, чем пострадаешь ты. Если он останется, то рано или поздно убьет тебя, а твоя смерть уничтожит и его самого. Поверь мне, Эванджелина. Если Джекс дорог тебе, лучшее, что ты можешь сделать, – просто отпустить его.

– Не думаю, что это правильный выбор, – пробормотала Эванджелина. Но какая-то часть ее души подсказывала, что Хаос, возможно, прав. Несколько месяцев назад она думала, что Люк – тот самый человек, с которым ей суждено провести всю жизнь. Оказалось, что она ошибалась на его счет. И если она ошибется с Джексом, то последствия будут гораздо, гораздо более серьезными.

– Готова? – спросил Хаос.

Эванджелина неохотно кивнула.

Когда они с Хаосом шли по коридору, она все надеялась услышать топот сапог Джекса или хруст яблока, в которое он вонзался зубами.

Но до нее доносился лишь стук каблучков ее туфель и скрип открывающейся где-то двери. На Эванджелину медленно наваливалось осознание того, что она, возможно, больше никогда не увидит Джекса. Он не собирался менять свое решение. Он собирался довести план до конца и изменить прошлое, а вместе с ним и жизни их обоих.

Эванджелину охватило странное онемение, когда они устроились на бархатных сиденьях в темной карете, которая выглядела так, словно ею никогда раньше не пользовались. Она отстраненно подумала, что для вампира, обладающего сверхъестественной скоростью, поездка в карете показалась бы мучительно медленной, но для нее – невероятно быстрой.

Перед тем как въехать на территорию Волчьей Усадьбы, карета пронеслась мимо ряда безглавых скульптур, вид которых напомнил Эванджелине о семье Доблестей. По ее телу неожиданно прошла дрожь. Она до сих пор не знала, что скрывалось за Аркой Доблестей.

Когда ЛаЛа рассказала ей историю о драконе-перевертыше, Эванджелина решила, что Доблесть и правда использовали как тюрьму.

По словам Джекса, там она сможет найти и способ снять проклятие Лучника, наложенное на Аполлона, но вот излечить Джекса от его смертельного поцелуя Доблесть не могла.

Эванджелина посмотрела через карету на Хаоса. Он верил, что Доблесть поможет ему наконец снять проклятый шлем. Вампир поглаживал челюсть, скрытую железом, исследуя замысловатую резьбу из изображений и слов.

Она тревожно нахмурилась, внезапно вспомнив, что Хаос когда-то говорил ей об этих надписях – словах на языке Доблестей. «Это слова проклятия, которое не позволяет мне снять шлем».

– Мне любопытно, – сказала Эванджелина. – Если Лощина защищена ото всех проклятий, а твой шлем проклят, почему ты не отправился туда, чтобы снять его?

Несколько мгновений Хаос обдумывал ответ.

– Если бы я переступил порог Лощины, то вовсе перестал бы существовать. Это место зачаровали, чтобы уберечь от меня.

– Но я думала, что вы с Джексом друзья.

– Так и есть, но когда я только стал тем, кто я есть, не мог контролировать свои действия.

Эванджелина вспомнила газетную заметку, которую прочла в замке Слотервуд: «И все же некоторые северяне опасаются, что случившееся – вина Доблестей, которые не могут совладать с созданной ими мерзостью».

Она втянула ртом воздух, наконец сложив все кусочки мозаики воедино.

– Ты – чудовище, которое, как все думали, создали Доблести.

– Меня создали Доблести.

– Так это правда?

– А ты думала, они были так невинны, как пишут в книгах? – Хаос рассмеялся, но смех его не был счастливым. – Доблести совершили множество ошибок. Но не переживай, Эванджелина. Я уже давно не чудовище. Я просто хочу открыть арку и снять шлем.

Через несколько секунд карета остановилась на припорошенном снегом дворе Волчьей Усадьбы.

Казалось, Эванджелина только моргнула, а они уже спустились в королевскую библиотеку и она открыла дверь, за которой скрывалась Арка Доблестей.

45

Зал выглядел таким же, каким Эванджелина его запомнила: расколотый пол, серые стены, спертый воздух, от которого першило в горле, и гигантская арка, охраняемая парой ангелов в доспехах, похожих на воинов. Один из них был печален, а другой – разъярен, но они оба стояли, скрестив мечи, чтобы преградить вход в арку.

В прошлый раз, когда Эванджелина приходила сюда, ангелы даже не шелохнулись, но она готова была поклясться, что в этот раз они вздрогнули, стоило Хаосу ступить в зал.

Щелкнув замком, он открыл железную шкатулку, в которой хранились три волшебных камня.

Атмосфера вокруг них сразу же изменилась, а в воздухе закружились крошечные сверкающие искорки, похожие на звездную пыль.

Камни в шкатулке светились, переливались, сияли, практически пели от своего великолепия. Впрочем, как и камень счастья в ее руке. Эванджелина даже не заметила, как подняла крышку чугунного горшочка, но теперь камень счастья лежал у нее на ладони.

Время словно остановилось, и Эванджелина вдруг задалась вопросом, что случится, если вместо того, чтобы поместить камни в основание арки, она объединит их и перенесется во времени.

Джекс сказал, что для этой цели их можно использовать только один раз. И если она сделает это первой, то у него уже не будет шанса вернуться в прошлое.

Хаос предупреждал, что Время мстительно и не терпит изменений, но камень счастья в руках мешал испытывать неподдельный страх. Кожу закололо от магии, когда Эванджелина представила, как возвращается в прошлое и знакомится с Джексом до того, как он встретил принцессу Донателлу. Затем она подумала о своих родителях. Представила, как перемещается в прошлое и спасает их обоих. Если бы ее мама осталась жива, то отец, возможно, не умер бы от разбитого сердца. Эванджелина вновь обретет семью.

На одну потрясающую минуту перед ней возникли образы живых и улыбающихся родителей. Она увидела открытую лавку диковинок, увидела Джекса, крепко обнимающего ее. Она представила счастливую жизнь, в которой у нее никогда не было ни мачехи, ни сводной сестры. Жизнь, в которой ей не пришлось бы отправляться на Великолепный Север в поисках любви. Жизнь, в которой Аполлон никогда не был проклят, а на нее никто не охотился. Жизнь, в которой Люк никогда не превращался в вампира. Эванджелина могла изменить свою жизнь и найти один из множества бесконечных финалов, в которые всегда верила.

– Не забывай, зачем мы пришли сюда, – напомнил ей Хаос.

– Не беспокойся. – Эванджелина сжала в кулаке камень счастья. Соблазн казался таким сильным, но, как бы ей ни был ненавистен выбор Джекса, она не хотела его отнимать. Ей оставалось лишь надеяться, что он примет правильное решение.

Сделав глубокий вдох, Эванджелина поместила камень счастья в одно из углублений в арке. Секунду она ждала какого-то чуда, что произойдет что-то волшебное, что камни засияют ярче или ангелы атакуют, но все оставалось по-прежнему.

Потом она вставила в арку камень удачи. И снова ничего не изменилось.

Когда камень юности занял свое место в углублении, ладони Эванджелины вспотели от волнения, а единственное, что сдвинулось, – вихрь блестящей пыли, поднявшийся в воздух.

– Не знаю, сработает ли это, – пробормотала Эванджелина.

– Сработает. – Голос Хаоса звучал уверенно, а его пальцы подрагивали от напряжения, когда он передавал ей последний камень.

Взяв его в руку, Эванджелина почувствовала, что превратилась в оживший комок нервов. Все, что она делала, все, что пережила с тех пор, как приехала на Север, вело к этому моменту. Если бы она верила в судьбу, то подумала бы, что с самого рождения она вела ее именно сюда. Мысль эта ей не понравилась, и все же она не могла отринуть чувство неизбежности, которое, казалось, наполняло древний зал, словно сама Судьба молча стояла позади нее, затаив дыхание в ожидании окончания истории, которую она заложила много веков назад.

Эванджелина поместила последний камень в углубление.

Наконец-то.

Это слово, казалось, шепнула ей сама арка. Эванджелина чувствовала ее дыхание, чувствовала, как ветер касался кожи. Арка пробуждалась. Все сработало.

Хаос протянул золотой кинжал с коротким лезвием, и Эванджелина осторожно уколола палец.

Как только кровь ее попала на камни, зал взорвался светом, гораздо более ослепительным, чем в тот первый раз, когда прикоснулась к арке. Ангелы сияли, как солнечные лучи. Эванджелина прикрыла глаза ладонями, пока их свечение не померкло.

Когда она снова смогла видеть, ангелы-воины уже опустили мечи, а за их спинами появилась массивная деревянная дверь с железным кольцом, свисающим из волчьей пасти.

Хаос прижал к двери затянутую в перчатку руку, словно хотел проверить, настоящая ли она. Затем повернул голову и произнес:

– Спасибо, Эванджелина.

Он выхватил кинжал и срезал прядь ее розовых волос.

Она испуганно отшатнулась.

– Зачем ты это сделал?

– Не волнуйся, ты – последний человек, которому я сейчас хочу навредить. – Хаос быстро спрятал кинжал за пояс. – Локон нужен, чтобы снять проклятие с тебя и Аполлона. Я войду внутрь, а ты просто жди здесь.

– Что там, внутри? – спросила Эванджелина.

Но Хаос уже распахнул дверь и проскользнул в Доблесть.

Каменные ангелы по обе стороны арки вздрогнули, когда он переступил порог. Эванджелина вдруг вспомнила, что Хаос и есть та мерзость, которая, как многие считали, была заперта по ту сторону арки.

Если это действительно так, то что еще спрятано в Доблести? Тяжелая дверь все еще была приоткрыта. Хаос не озаботился тем, чтобы запереть ее за собой. Видимо, он не боялся, что что-то выберется наружу и нападет на нее.

Эванджелина сделала крошечный шаг вперед, желая одним глазком взглянуть на то, что там скрывается. Если арка светилась, словно яркое солнце, то мир по ту сторону утопал во мраке и серости.

Несколько секунд ее глаза привыкали к темноте. Эванджелина ожидала увидеть клетки и томящихся в них узников, но перед ней находился лишь куполообразный вестибюль со стенами из светлого песчаника, на которых мерцали оранжевым и красным пламенем факелы, освещавшие ряд залов. Это напоминало вход в древний храм, но могло быть и хранилищем. Вполне возможно, история о том, что Доблести сокрыли здесь свое величайшее магическое сокровище, могла оказаться правдивой.

Джекс не верил, что в Доблести найдет способ обрести еще один шанс на истинную любовь, но что, если он ошибался?

Эванджелина шагнула через порог.

Она понимала, почему Хаос считал, что им с Джексом нельзя быть вместе. Она буквально чувствовала, как боль раздирала его сердце, когда он рассказывал о своих погибших друзьях и убийце Лисицы. Эванджелина не хотела разбить его сердце, да и умирать тоже не собиралась. Но она отказывалась верить, что отпустить Джекса – единственный выход. Должен быть другой способ.

Предвкушение охватило Эванджелину, когда она остановилась у входа в Доблесть. На первый взгляд коридоры, ведущие из вестибюля, выглядели одинаково: арочные дверные проемы, выложенные старинным красным кирпичом; полы, устланные удивительно толстыми коврами, расшитыми золотыми нитями.

Это определенно была не тюрьма. Эванджелина прислушалась к каждому залу. Со стороны двух из них не доносилось ни звука, но ей показалось, что она слышит шаги, эхом отдающиеся в третьем коридоре. Должно быть, именно туда и направился Хаос.

Стараясь ступать бесшумно, Эванджелина двинулась на звук. Вскоре железные канделябры превратились в золотые, на стенах появились различные полотна, а потом Эванджелина увидела дверь. Она была высокой и широкой, а сквозь небольшую щель пробивался поистине сказочный свет, призывающий заглянуть внутрь.

Эванджелина подалась вперед и уже собралась открыть дверь до конца, как вдруг заметила по ту сторону Хаоса. Он смотрел на группу людей, которые лежали на полу, держась за руки. Их одежда выглядела такой старинной, словно они сошли прямиком со страниц сказок: шерстяные платья насыщенных цветов и плетеные золотые шнуры, оловянные нагрудники и наплечники с шипами.

Эванджелина не знала, что и думать, пока не разглядела среди них девушку, чье лицо видела в одной из книг. Она была даже прекраснее, чем на портрете, и Эванджелина сразу признала в ней Аврору Доблестную.

Потом она заметила золотой венец на голове миниатюрной женщины, лежавшей рядом с Авророй. Кожа ее имела темно-оливковый оттенок, волосы отливали серебром, а лицо было безмятежным. Вероятно, это была мать Авроры, Онора Доблестная.

Мужчину рядом с Онорой можно было бы назвать красивым, если бы его лицо не испещряли следы многочисленных битв. Голову его тоже венчала корона, и Эванджелина догадалась, что это был сам Вульфрик Доблестный.

На полу лежала семья Доблестей.

Именно они были заперты в Доблести, а не их сокровища или пленники. Когда правда обрушилась на нее, Эванджелина едва устояла на ногах. Она и подумать не могла, что найдет здесь. Но во всем этом был смысл и это вполне соответствовало обеим историям, которые рассказывались на Севере о Доблестях. Если вся семья была заперта здесь, значит, арка стала своего рода темницей, в которой хранились величайшие магические сокровища Доблестей – они сами.

Неудивительно, что Хаос стремился открыть арку. Если Доблести прокляли его, вынудив носить шлем вечно, то именно они и смогут избавить от него. Эванджелина задалась вопросом, не способна ли Онора снять заклятие и с Аполлона. Джекс говорил, что она считалась лучшей целительницей всех времен.

Теперь все сходилось, за исключением уверенности Джекса в том, что в Доблести нет спасения для него. Если Онора могла избавить Аполлона от проклятия Лучника, то, возможно, поможет и Джексу.

Внезапно королева пошевелилась и поднялась с пола. Ее движения были грациозны, несмотря на ослабевшие ноги. Хаос наблюдал за ней, затаив дыхание, словно опасался, что она вот-вот исчезнет. Эванджелина вдруг осознала, что и сама замерла на месте.

– Это правда ты? – спросила Онора с легким акцентом, присущим людям, что жили в далекие времена. Голос ее был таким же нежным, как и взгляд. – Кастор?

Эванджелина невольно подалась ближе, сомневаясь, верно ли расслышала имя. Кастор был мертв. Джекс рассказал ей, как он умер. Только сейчас она вспомнила, что он не закончил историю. Просто сказал, что ему не суждено стать спасителем.

Эванджелина увидела, как Онора крепко обняла Хаоса.

– Сколько же времени прошло? – спросила она.

Хаос ответил слишком тихо, чтобы Эванджелина расслышала, но ей показалось, что она уловила слова: «Я скучал по тебе, мама».

Онора всхлипнула.

Эванджелина чувствовала себя незваной гостей, но и уйти не могла. Если она все правильно поняла, то Доблести создавали чудовище не для того, чтобы отомстить за смерть Кастора, а для того, чтобы он сам стал чудовищем. Хаос был Кастором Доблестным. Вот почему он хотел открыть арку. И не только для того, чтобы снять шлем. Он хотел спасти свою семью. Он скучал по ним. Любил их.

Тут Эванджелину осенило, как она может спасти Джекса. Все это время ответ лежал на поверхности, и она мысленно проклинала себя за то, что не додумалась до этого раньше. Любовь – вот что спасет его. Эванджелина не просто заботилась о нем или хотела его. Она любила его. Осталось только сказать ему об этом.

Эта мысль пугала ее. Однажды он уже отверг ее, и Эванджелина боялась, что он сделает так снова. Но в этом и заключалась проблема. Страх. Джекс отталкивал ее только потому, что боялся убить, как и всех других Лисиц. Но если она скажет, что любит его, возможно, этого будет достаточно, чтобы он захотел остаться с ней и попытался обрести нечто большее, чем то, на что соглашался.

Возможно, некоторые из ее представлений о любви изменились после приезда на Великолепный Север, но она по-прежнему верила, что любовь – самая могущественная сила в мире. Если два человека по-настоящему любят друг друга и готовы бороться за свою любовь, если они согласны день за днем воевать друг за друга, то неважно, что им противостоит. Любовь всегда побеждает, если не переставать за нее бороться.

Если Джекс любил ее так, как она любила его, то они найдут способ быть вместе.

Даже если он навсегда останется проклятым. Впрочем, в глубине души она верила, что ее любви хватит, чтобы снять с него проклятие. Из сказок Эванджелина знала, что у Джекса есть только одна истинная любовь – и он уже повстречал эту девушку, – но в сказках тоже искажалась правда. Доблести тому подтверждение.

Преисполнившись надежды, Эванджелина развернулась. Она чувствовала себя так, словно у нее за спиной выросли крылья, способные вознести ее к луне, к звездам и даже выше. Ей нужно было найти Джекса, нужно было рассказать ему о своих чувствах. Она…

…замерла, когда из комнаты, где находились Доблести, вырвалась вспышка ослепляющего света.

Хаос издал звук, похожий на всхлип, полный боли и страданий.

Эванджелина обернулась к приоткрытой двери и увидела, что проклятый шлем на голове Хаоса треснул.

Он с ревом сорвал его и швырнул через всю комнату. Шлем с такой силой ударился о стену, что, упав на землю, разлетелся вдребезги.

– Наконец-то, – то ли выкрикнул, то ли прорыдал он.

Эванджелина впервые увидела его лицо, и от этого у нее перехватило дыхание. Сверкающие глаза, четко очерченная челюсть, гладкая оливковая кожа и улыбка, от которой у нее замирало сердце.

– Прекрасный Незнакомец, – прошептала Эванджелина.

Онора и Хаос повернулись в ее сторону.

Эванджелина застыла у двери, не в силах пошевелиться.

– Похоже, у нас гостья, – сказала Онора и, склонив голову набок, посмотрела на Эванджелину то ли с любопытством, то ли с настороженностью.

– Мама, это Эванджелина, – произнес Хаос. Теперь, когда лицо его не закрывал железный шлем, голос его звучал совершенно иначе. Он был бархатным, без хрипотцы и больше похож на тот, что она слышала в своих снах. – Это она открыла арку.

Внезапно Хаос оказался у двери, распахнул ее шире и одарил Эванджелину такой очаровательной улыбкой, какую она не видела ни у одного бессмертного, которых когда-либо встречала в жизни.

– Моя благодарность не знает границ. – Он взял ее руку и нежно поцеловал тыльную сторону ладони.

Без шлема Хаос выглядел иначе – точно чудовище, обладающее очарованием принца и силой вампира. От его улыбки у Эванджелины перехватило дыхание. Его глаза имели самый притягательный оттенок зеленого – тысячи разных оттенков, переливающихся магией, пока не запылали алым.

Эванджелина слишком поздно поняла свою ошибку – ей не стоило смотреть ему в глаза. Она даже не успела вскрикнуть, как улыбка на лице Хаоса превратилась в хищный оскал, а выступившие клыки вонзились ей в горло.

46

Эванджелина чувствовала лишь острые клыки на горле и нестерпимую боль, растекавшуюся по телу.

Она пыталась вырваться. Она пыталась закричать.

Ей казалось, что она слышала и крик Оноры. Но Хаос не отпускал Эванджелину. Его рука все крепче сжимала ее шею, а губы ни на секунду не отрывались от горла. Он пил, и пил, и пил ее, с жадностью всасывая каждую алую каплю, впиваясь клыками все глубже и разрывая плоть, чтобы пустить еще больше крови.

Эванджелина чувствовала, как кровь из ее вен устремляется прямиком ему в горло, покидая ее тело так быстро, что сердце не успевало за ней.

Онора начала умолять.

Эванджелина попыталась ударить его, но у нее не хватало сил шевельнуть даже пальцем. Открыть глаза ей тоже было не под силу. Тело стало очень тяжелым, а голова, напротив, слишком легкой. Все, что она чувствовала, – это клыки Хаоса, проникавшие все глубже, чтобы получить еще больше…

– Кастор, нет! – закричал Джекс.

Вампира отбросило в сторону.

Эванджелина начала падать, но Джекс вовремя оказался рядом и подхватил ее. Веки потяжелели так, что она не могла открыть глаза, но чувствовала его. Он обнимал ее с таким отчаянием, какое испытывает только человек, страстно желающий того, что ему не принадлежит.

Но она принадлежала. Ей просто нужно было сказать вслух, что она любит его.

– Эванджелина… – Голос Джекса сорвался. – Вернись ко мне…

«Я жива», – попыталась сказать она, но с ее горлом что-то было не так. Казалось, Джекс не слышит и ее мыслей.

Он молча притянул ее к себе и прижался лбом к ее лбу. Она не могла понять, кто из них двоих плакал, но щеки ее были влажными. Как будто от слез. А потом она почувствовала…

Ничего.

Конец

Душераздирающий крик пронзил ночь, словно лезвие. Небеса разверзлись, истекая кровью, и тьма поглотила звезды, погрузив во мрак весь Великолепный Север.

Проклятие, охватившие все северные истории и баллады, молча наблюдало за ними. Развернувшаяся трагедия, несомненно, когда-нибудь станет сказкой – и, судя по всему, уже была проклята.

Девушка была мертва. Если ее безжизненное тело не убедило бы в этом, то жуткий крик бога Судьбы, державшего ее в объятьях, мгновенно развеял все сомнения. Проклятие было хорошо знакомо с болью, но сейчас оно стало свидетелем агонии, безутешного горя, которое случается лишь раз в столетие. Бог Судьбы стал воплощением каждой слезы, когда-либо пролитой по утраченной любви. Он был воплощением всех страданий.

– Джекс, мне так жаль. Я… – Вампир посмотрел на девушку, которую только что убил, провел ладонью по лицу, а затем скрылся.

Бог Судьбы не сдвинулся с места. Не выпускал девушку из рук. Он выглядел так, будто никогда ее не отпустит. Он продолжал прижимать ее к себе, словно силой своей воли мог вернуть ее к жизни. Глаза его были мокрыми от кровавых слез. Они текли по его щекам и по ее. Но девушка не шевелилась.

Остальные бессмертные, что были сокрыты в Доблести, начали просыпаться, но девушка так и осталась лежать. Она была мертва. Но бог Судьбы не отпускал ее.

– Верни ее, – едва слышно сказал он.

– Мне очень жаль, – сказала только что пробудившаяся королева. Она была миниатюрной женщиной, и ее сил едва хватило на то, чтобы оттащить сына от девушки и прервать его чудовищное, извращенное кормление. Королева не могла физически совладать с бессмертным, но у нее была железная воля, выкованная из стойкости и совершенных ошибок. – Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

Бог Судьбы наконец поднял голову.

– Верни ее, – повторил он, поскольку тоже обладал несгибаемой волей. – Я знаю, что тебе это под силу.

Королева с сожалением покачала головой:

– Мое сердце разрывается из-за тебя… из-за вас. Но я не стану делать того, что ты просишь. Вернув Кастора и увидев, во что он превратился, я поклялась больше никогда не прибегать к подобной магии.

– Эванджелина не станет такой, как он. – Бог Судьбы бросил взгляд на королеву.

– Нет, – повторила она. – Ты не спасешь эту девушку, а только погубишь. Так же, как мы все прокляли Кастора. Она не захочет такой жизни.

– Мне плевать, чего она захочет! – прорычал бог Судьбы. – Я не хочу, чтобы она умирала. Она спасла тебя, всех вас, и ты тоже должна спасти ее.

Королева судорожно выдохнула.

Если бы проклятие историй могло дышать, то оно бы затаило дыхание. Оно надеялось, что королева наконец скажет «да». Согласится вернуть девушку к жизни, превратив в еще одно ужасное бессмертное создание. Несмотря на то, во что верил бог Судьбы, девушка станет ожившим кошмаром – ведь те, чья жизнь бесконечна, рано или поздно становятся такими.

– Я уже спасаю ее, – тихо ответила королева. – Гораздо милосерднее позволить ей умереть человеком, чем пожертвовать ее душой ради бессмертия.

При слове «пожертвовать» в холодных глазах бога Судьбы что-то сверкнуло. Он крепче прижал девушку к себе окровавленными руками, поднялся на ноги и направился по древнему коридору.

– Что ты задумал? – На суровом лице королевы промелькнула тревога.

– Я собираюсь все исправить. – Он упрямо шагал вперед, прижимая к себе девушку, пока проходил через арку.

Ангелы, охранявшие вход, теперь плакали. На их глазах проступили каменные слезы, когда бог Судьбы бережно положил девушку к их ногам и начал вынимать из углублений камень за камнем.

– Джекс из Лощины, – предупреждающе сказала королева. – Эти камни переносят в прошлое лишь один раз. Ты не сможешь вновь воспользоваться ими ради этой цели.

– Я знаю, – прорычал Джекс. – Я собираюсь вернуться в прошлое и помешать твоему сыну убить ее.

Королева побледнела. На мгновение ее лицо стало таким древним, как будто проведенные в заточении годы оставили на нем свой след.

– Этим ты изменишь слишком многое. Время не потерпит этого и отберет у тебя нечто столь же ценное.

Бог Судьбы одарил королеву взглядом, гораздо более злобным, чем любое существующее в мире проклятие.

– Для меня нет ничего столь же ценного.

44

Эванджелина боялась, что время подпитывается эмоциями, а страх заставляет его двигаться еще быстрее. В комнате Джекса на каминной полке стояли фигурные часы из черного стекла, которые она заметила только после того, как Джекс покинул ее. Теперь она не могла оторвать от них взгляд. Ее ладони вспотели, пока она наблюдала за вращением секундной стрелки, которая с каждым оборотом вращалась все быстрее и быстрее.

Скоро наступит ночь. Скоро она забудет его. Забудет эту версию своей жизни.

Дверь в покои со скрипом открылась. Оторвав взгляд от часов, Эванджелина повернула голову и увидела в дверном проеме Хаоса.

Он был одет скорее как воин, нежели принц: в темно-красный бархат и кожу, а на боку висело позолоченное оружие. Он только что пришел к ней, но Эванджелина никак не могла избавиться от ощущения, что уже видела Хаоса в таком наряде.

– Готова, принцесса?

– Нет, – пролепетала Эванджелина. Она никогда не будет готова к тому, что ее жизнь сотрут и заменят. – Разве нам не нужно дождаться Джекса?

Эванджелина украдкой, как она надеялась, оглядела коридор в поисках заблудшего Принца Сердец.

– Он к нам не присоединится, – ответил Хаос. – Я отдам ему камни после того, как ты откроешь арку.

– Вообще-то я передумал. – Джекс с важным видом прошагал по коридору, а рядом с ним семенила потрясающая молодая девушка. У нее были ярко-красные губы, блестящие черные волосы и платье настолько короткое, что и ночной сорочкой назвать было нельзя.

Эванджелина уставилась на парочку, почувствовав укол ревности и смятения.

– Зачем ты привел ее? – Хаос кивнул на девушку в платье.

Джекс пожал плечами:

– Я подумал, ты захочешь перекусить, когда снимешь шлем.

Хаос скрежетнул зубами:

– Со мной все будет в порядке.

– Не сомневаюсь. Но…

– Нет, – отрезал Хаос.

– А что, если мы просто оставим ее в карете? – Джекс беспечно махнул рукой в сторону девушки, но та даже не пошевелилась. Словно кукла, смотрела в пространство перед собой, явно находясь под контролем Джекса.

– Склонна согласиться с Хаосом, – сказала Эванджелина. – Я не позволю тебе тащить за собой эту бедную девушку.

– Разве похоже, что я ее куда-то тащу? – Джекс одарил девушку очаровательной улыбкой, от которой на его щеках проступили ямочки. – Я прав, лапочка?

– Я счастлива быть здесь, – радостно отозвалась она. – Я всегда хотела встретиться с вампиром. И это платье я надела, потому что оно оголяет много мест…

– Избавься от нее, – перебил ее Хаос. – Эванджелина не хочет, чтобы девушка ехала с нами.

Джекс посмотрел на Эванджелину, и она заметила в нем что-то странное. Губы его были поджаты от едва сдерживаемого гнева, но в глазах отражалось нечто совершенно иное. Боль.

«Напрасно ты упрямишься», – раздались в ее голове слова Джекса.

«Почему тебя вообще волнует, как я себя веду? – резко ответила Эванджелина. – Я ведь все равно ничего не вспомню».

Джекс стиснул зубы.

Она надеялась, что он будет спорить с ней, надеялась, что он начнет бороться за нее. Надеялась, что он выберет ее вопреки всему. Но, избавившись от девушки, Джекс, Хаос и Эванджелина молча направились к карете.

Поездка в Волчью Усадьбу прошла мучительно. Чем ближе они подъезжали к замку, тем сильнее у Эванджелины сжималось хрупкое сердце. Ее последние минуты с Джексом медленно утекали, и хотя он сидел прямо напротив, он даже ни разу не взглянул на нее.

Он лишь смотрел в покрытое инеем окно, словно отчаянно желал, чтобы ночь поскорее закончилась, а прошлое наконец изменилось.

Эванджелина молилась, чтобы он передумал, чтобы изменил свои планы, но Джекс выглядел еще более непреклонным, чем прежде. Хотелось бы ей подобрать нужные слова, чтобы переубедить его, но она вовсе не собиралась его ни в чем убеждать или подталкивать к другому решению. Она хотела, чтобы он сам сделал выбор. Но времени оставалось все меньше и меньше.

Время внезапно ускорилось; теперь его ход словно бы отмеряли не неспешно падающие песчинки в песочных часах, а весь содержащийся в них песок, разом высыпавшийся из разбитого сосуда. Эванджелина не знала, дело ли в страхе перед неизбежным или в чем-то другом, но она продолжала упускать мгновения.

Она не помнила, как попала в Волчью Усадьбу, но они внезапно оказались внутри. Секунда – и спустились в королевскую библиотеку, остановившись перед дверью с волчьей головой, за которой скрывалась Арка Доблестей.

45

Зал выглядел таким же, каким Эванджелина его запомнила: расколотый пол, серые стены, спертый воздух, от которого першило в горле, и гигантская арка, охраняемая парой ангелов в доспехах, похожих на воинов.

Щелкнув замком, он открыл железную шкатулку, в которой хранились три волшебных камня.

Атмосфера вокруг них сразу же изменилась, а в воздухе закружились крошечные сверкающие искорки, похожие на звездную пыль.

Эванджелина украдкой оглянулась на Джекса. Как только она откроет арку, камни перейдут к нему и он сможет распоряжаться ими по своему усмотрению. Ей хотелось, чтобы он передумал, чтобы эта ночь не закончилась тем, что она забудет его. А он по-прежнему отказывался смотреть на нее. Как будто один лишь взгляд на нее заставит его изменить решение, и тогда мир вокруг них превратится в пепел.

Она нехотя отвела взгляд и положила камни один за другим в углубления на арке. Они выглядели более тусклыми, чем она помнила. Эванджелина понадеялась, что их, возможно, уже использовали, чтобы изменить время. И тут же устыдилась этих мыслей. Эванджелина, может, и ненавидела решение, которое принял Джекс, но не хотела отнимать у него такую возможность. И тем не менее она в последний раз мысленно взмолилась, чтобы он сделал другой выбор. Потом поместила четвертый камень в арку.

– С возвращением, – услышала Эванджелина шепот.

Хаос протянул золотой кинжал с коротким лезвием, и Эванджелина осторожно уколола палец.

Как только кровь ее попала на камни, зал взорвался светом, гораздо более ослепительным, чем в тот, первый раз, когда прикоснулась к арке. Ангелы сияли, как солнечные лучи. Эванджелина прикрыла глаза ладонями, пока их свечение не померкло.

Когда она снова смогла видеть, ангелы-воины уже опустили мечи, а за их спинами появилась массивная деревянная дверь с железным кольцом, свисающим из волчьей пасти. Хаос прижал к двери затянутую в перчатку руку, словно хотел проверить, настоящая ли она. Затем выхватил кинжал и срезал прядь ее розовых волос.

Она испуганно отшатнулась:

– Зачем ты это сделал?

– Локон нужен, чтобы снять проклятие с тебя и Аполлона. Я войду внутрь, а ты просто жди здесь.

– Я думаю, Эванджелине лучше уйти отсюда. – Джекс посмотрел на нее налитыми кровью глазами.

Эванджелина на мгновение оцепенела. Неужели он так прощался с ней? И почему его глаза стали такими красными? Она приказала себе не волноваться, но внезапно почувствовала, что что-то идет не так.

– Джекс, ты в порядке?

– Нет. – За долю секунды его кровавые глаза угрожающе сузились. Он поджал губы. Его голос сочился ядом, когда он сказал сквозь стиснутые зубы: – Не понимаю, почему ты до сих пор здесь? Твоя помощь больше никому не нужна.

– Джекс…

– Я знаю, как меня зовут. Хватит уже повторять мое имя.

Эванджелина вздрогнула от исходившей от него злобы.

Даже Хаос выглядел удивленным. Затем, словно не желая участвовать в их последнем споре, он переступил порог и скрылся в Доблести.

Эванджелина и Джекс остались одни.

У него на шее пульсировала вена, а он продолжал прожигать ее взглядом.

– Что ты делаешь здесь, Эванджелина? Неужели ты и правда ожидала слезливого прощания? – Он ухмыльнулся: – Я ведь уже говорил, что ты для меня не более чем ключ. Теперь твое предназначение исполнено.

Ее щеки обожгло унижение. Но Эванджелина все равно не могла заставить себя пошевелиться. Она не знала, чего ожидала. Конечно, она всей душой надеялась, что Джекс передумает, но даже если и нет, то ему незачем было вести себя так грубо. Не после всего того, через что они прошли вместе.

– Почему ты так жесток?

– Потому что ты не хочешь уходить! – выкрикнул Джекс. – А если останешься, то умрешь. Хаос не питался сотни лет. Я знаю, он считает, что может контролировать голод, но это не так. Вот почему на него надели шлем.

– Мог бы просто так и сказать. Если не хочешь прощаться со мной, если ты ждешь, чтобы я ушла, не нужно причинять мне боль, чтобы добиться этого.

– Я не… я… – Джекс резко замолчал. Его глаза теперь были не просто красными, они пылали от настоящего страха. Эванджелина никогда раньше не видела его таким напуганным. Ее травили, осыпали градом из стрел, хлестали плетью по спине, а Джекс всегда оставался невозмутим.

Он с большим трудом сделал глубокий вдох. Когда он заговорил, его голос звучал мягко и отрывисто:

– Прости, Лисичка. Я не хотел причинить тебе боль. Я просто…

Джекс растерянно замолчал, словно боялся, что скажет что-то неправильное. Он никогда еще не смотрел на нее так.

– Джекс, пожалуйста, не используй камни. Останься со мной.

Он судорожно вздохнул. Выглядел так, словно его сердце разрывается на части. Джекс провел дрожащими пальцами по волосам.

Эванджелина сделала шаг ближе.

Он снова закрылся от нее и отступил назад.

– Это ничего не меняет. Я не позволю тебе остаться в моей жизни. Мы с тобой не созданы друг для друга.

– А что, если ты ошибаешься?

Джекс пошевелил челюстью и сжал кулаки.

Однажды Эванджелина слышала историю о паре обреченных звезд, которые тянулись по небу навстречу друг другу, хоть и знали, что если приблизятся, то их желание быть вместе закончится ослепительным огненным взрывом. Именно так Джекс смотрел на нее. Как будто никто из них не выживет, если они сблизятся еще сильнее.

– Тебе пора идти, Эванджелина.

Из Доблести донесся громоподобный рев, настолько громкий, что сотряс и арку, и ангелов, и пол под ногами Эванджелины.

– Немедленно уходи отсюда, – сказал Джекс.

Эванджелина в последний раз посмотрела на него, отчаянно желая придумать, как заставить его передумать.

– Мне бы хотелось, чтобы у нашей истории был другой конец.

– Я не хочу другого конца, – равнодушно сказал Джекс. – Я просто хочу, чтобы ты ушла.

46

Боль разрывала ее. Настолько невыносимая, что не позволяла дышать.

Эванджелина хотела лишь одного – вернуться к Джексу. Но она заставила себя идти дальше и переставлять ноги. Она заставила себя покинуть библиотеку и свернуть в самый пустынный коридор замка, где никто не услышал бы ее плач.

Она закрыла лицо ладонями, и слезы потекли с новой силой. Эванджелина не хотела плакать. Но чувство, что все и правда кончено, разрывало ее на части. Ей было больно. Так невыносимо больно. Боль растекалась в груди, боль пронзала сердце. Сердце, от которого он отказался. От этой мысли она расплакалась еще сильнее. Она плакала до тех пор, пока перед глазами все не начало расплываться, пока не оказалась в каком-то незнакомом коридоре. Эванджелина сползла по стене на пол, обняв живот и прикусив руку, чтобы заглушить рыдания.

Может, лучше и правда забыть его? Раньше она боялась этого, но сейчас отчаянно желала потерять память.

Она хотела, чтобы боль прекратилась. Она хотела забыть его улыбку и ямочки на щеках, хотела забыть сверкающие голубые глаза и то, как он называл ее Лисичкой. В груди внезапно защемило от мысли, что она больше никогда не услышит это прозвище. И вот тогда Эванджелина поняла, что не хочет забывать. Не хочет забыть ни одного момента ее жизни.

Она не хотела стирать или переписывать воспоминания. Она желала, чтобы их становилось лишь больше.

Она не хотела прощаться с Джексом. Все еще надеялась, что он передумает. Что найдет путь к другой, истинной любви.

Тут Эванджелину осенило, как она может спасти Джекса. Все это время ответ лежал на поверхности, и она мысленно проклинала себя за то, что не додумалась до этого раньше. Любовь – вот что спасет его. Эванджелина не просто заботилась о нем или хотела его. Она любила его. Осталось только сказать ему об этом.

Любовь была самой могущественной магией из всех. Если Джекс любил ее так, как она любила его, то они найдут способ быть вместе.

Неважно, даже если он навсегда останется проклятым. Важно лишь то, чтобы он остался, чтобы выбрал ее, а не страх.

Эванджелина начала возвращаться к арке. Ей нужно было найти Джекса, нужно было рассказать ему о своих чувствах, пока не стало слишком поздно. И успеть до того, как он воспользуется камнями и она забудет, что они вообще когда-то встречались.

Он не использовал их, потому что Эванджелина все еще помнила его. Она сорвалась на бег, разрезая тишину замка топотом сапожков. Ее грудь тяжело вздымалась. Она забрела гораздо дальше, чем думала, и провела там немало времени, поскольку Волчья Усадьба уже просыпалась. Эванджелина слышала, как по другим коридорам снуют слуги, видела мерцание заново зажженных свечей, освещавших ей путь в библиотеку.

Ей казалось, прошла целая вечность, прежде чем она добралась до арки.

В воздухе все еще витала магия и намеки на ее силу, похожую на врезавшийся в тело шторм. Арка не изменилась с тех пор, как она ушла. Старинная дверь была на месте, как и все камни.

Эванджелина почувствовала неимоверное облегчение. Если Джекс не забрал камни, может, он передумал? Хотя… если бы он передумал, то зачем ему оставлять камни здесь, чтобы кто-то другой завладел ими?

Что-то было не так. Эванджелина поняла это еще до того, как заметила капли золотистой крови на крыльях одного из ангелов-воинов.

Внутри нее зашевелился страх. Что, если Хаос напал на Джекса, чтобы покормиться? Или, быть может, ему навредило нечто иное из Доблести? Она ведь так и не узнала, что там скрывалось.

Эванджелина потянулась к двери, но та уже начала открываться.

Она невольно отпрянула.

– Все в порядке, – сказал Аполлон, появившись в проеме арки. Его широкие плечи перекрыли почти весь проход.

Но его появление не успокоило ее. Эванджелина напряглась и сделала еще один шаг назад.

Аполлон медленно выставил перед собой ладони.

– Пожалуйста, не бойся. Я не причиню тебе вреда. – Он посмотрел на нее теплыми карими глазами, из которых исчезли и кровавый голод, и терзающая его боль. – Проклятие снято, Эванджелина.

– Но как?

– Одна женщина… она не сказала мне своего имени, но, кажется, была кем-то вроде целительницы. Она нашла меня, срезала прядь моих волос и произнесла несколько слов на неизвестном языке, а потом я почувствовал, что проклятие исчезло. – Аполлон судорожно выдохнул. – Как только это случилось, я сказал ей, что должен найти тебя, и она показала мне старинную арку, через которую я попал сюда. – Он оглядел древний зал, словно пытался понять, где находится, но затем его взгляд вновь вернулся к Эванджелине.

У него и правда были красивые глаза глубокого карего оттенка. В них отражалось столько эмоций, что у нее снова защемило в груди. Эванджелина не знала, что он хотел сказать, но понимала, что не может остаться. Она должна была найти Джекса.

И все же она не могла просто сбежать от Аполлона – это казалось ей бессердечным. Его проклинали уже трижды, и Эванджелина понятия не имела, знает ли он, за что именно. Он не выглядел обеспокоенным или отчаявшимся, как в их последнюю встречу, но чувствовалось в нем что-то ужасно уязвимое, пока он стоял в дверях арки с увядающей улыбкой, подняв руки.

– Мне очень жаль, – произнес он. – Я никогда не желал причинить тебе боль.

– Твоей вины тут нет. Ты был проклят.

– Я должен был сильнее сопротивляться. – Аполлон медленно опустил руки. – И мне не стоило приходить в твои покои прошлой ночью. Нужно было сбежать из замка, чтобы не причинить тебе боль.

Он с сожалением покачал головой. Его темные волосы стали длиннее и спадали на один глаз, отчего он выглядел гораздо моложе, чем Эванджелина помнила.

– У меня было много времени на размышления. Но в основном я думал только о тебе.

Сердце Эванджелины разбилось. Еще несколько недель назад она мечтала услышать от Аполлона именно эти слова – что он хотел ее. И какая-то часть ее души сожалела, что все так сильно изменилось и она больше этого не желает. Конечно, гораздо разумнее было бы влюбиться в принца, чем в злодея. Но Эванджелина не хотела любви, которая имела бы смысл. Она хотела любви, которая позволила бы ей испытать все грани эмоций, любви, которая заставила бы ее бороться и надеяться на невозможное.

– Твои мысли были вызваны проклятием Лучника. Джекс сказал…

– Ты не можешь доверять его словам, – перебил ее Аполлон, злобно блеснув глазами.

Эванджелина невольно отступила назад.

Аполлон провел ладонью по лицу. Ярость исчезла, сменившись болью.

– Прости меня. Я не хотел срываться на тебя. Просто он столько ужасного сделал нам обоим. Я уверен, он использовал магию, чтобы заставить тебя доверять ему.

Сперва Эванджелина ничего не ответила. Злость Аполлона была вполне оправданна. Но она не хотела, чтобы он обвинял Джекса в преступлениях, которых тот не совершал.

– Я знаю, что он вел себя ужасно, но он точно не применял ко мне никакой магии. На самом деле если бы не он, мы с тобой были бы мертвы.

– Нет, Эванджелина. Если бы не Джекс, мы бы с тобой никогда не оказались в опасности. – Аполлон нервно взъерошил волосы и добавил: – Я бы хотел, чтобы он не имел над тобой такой власти.

– Я бы тоже хотела, – призналась Эванджелина. Она могла бы сказать Аполлону, что правда пыталась его полюбить. Но это признание показалось ей почти таким же жестоким, как некоторые поступки Джекса. – Прости меня, Аполлон.

В глазах его отразилось страдание.

– И ты меня прости. – Но в том, как он произнес это, слышалось что-то неправильное.

Внутри Эванджелины зародилось тревожное чувство, подсказывающее, что ей нужно уходить отсюда. Но Аполлон оказался быстрее. Она попыталась проскочить мимо него, но он схватил ее и, обхватив тяжелой рукой за талию, прижал спиной к одному из каменных ангелов.

– Аполлон… остановись. Отпусти меня! – Эванджелина толкнула его.

– Тише, милая. – Он погладил ее волосы, не обращая внимания на ее протесты. – Я не хотел этого делать, но так будет лучше.

Аполлон провел большим пальцем по ее виску, пугающе мягко и бережно, и в тот же миг Эванджелина почувствовала, как все силы покидают ее тело.

– Что ты… – Ее голова вдруг стала тяжелой, а язык не слушался, не давая закончить вопрос.

– Все в порядке. Я держу тебя. – Аполлон крепче прижал ее к себе.

Эванджелина снова попыталась сопротивляться, но оказалась ничтожно слаба, словно клубок пряжи, сражавшийся с огромным котом.

Аполлон обхватил ее лицо одной ладонью. Его прикосновения были мягкими, но в них ощущалось что-то неправильное. Казалось, он не просто ласкал ее; невидимые пальцы будто проникли ей под кожу и рылись в ее сознании, забирая то, что не должны были. Воспоминания.

– Нет! – Эванджелина отчаянно сопротивлялась, чувствуя, как Аполлон отнимает у нее воспоминания об их знакомстве, о той ночи, когда Эванджелина поцеловала Аполлона на балконе на дереве, после того как Джекс окрасил ее губы собственной кровью. Хотя… воспоминания об этом тоже исчезали.

– Не надо! – закричала она. – Остановись!

Но Аполлон лишь крепче прижал ее к себе.

– Скоро тебе станет лучше. – Он погладил ее по щеке, и воспоминания о том дне, когда они в последний раз были вместе, когда целовались в постели, когда Аполлон обхватил пальцами ее горло, когда Джекс ворвался в комнату и унес ее оттуда, – все это тоже пропало.

В голове царила пустота. Эванджелина понимала, что у нее что-то украли, но не помнила, что именно.

Тело больше не слушалось ее, но она все равно пыталась отгородиться от него, вытолкнуть из сознания, спрятать оставшиеся воспоминания, но он продолжал безжалостно вырывать их одно за другим.

Ночь в склепе вместе с Джексом… стерто.

Свадьба с Аполлоном… стерто.

Дружба с ЛаЛой… стерто.

Проклятие Лучника, наложенное на Аполлона… стерто.

Прыжок со скалы рука об руку с Джексом…

– Нет! – закричала Эванджелина.

…стерто.

Чудеса Лощины… стерто.

Джекс, залечивающий ее раны… стерто.

Джекс, признавшийся в том, что он Лучник… стерто.

– Пожалуйста, остановись, – взмолилась Эванджелина.

Она крепко держалась за воспоминания о родителях, о лавке диковинок отца, обо всех сказках, которые ей когда-либо рассказывала мама. Эванджелина пыталась сохранить их в сознании так же, как ребенок цеплялся за любимое одеяльце. Ей казалось, они могли защитить ее, раз уж она не могла сберечь их.

– Пожалуйста… остановись! Не надо, прошу! – кричала она. – Пожалуйста…

Она плакала и кричала до тех пор, пока у нее не пересохло в горле. Она не знала, кого умоляет.

Она плакала так отчаянно, что ничего не видела вокруг себя.

Она знала, что осталась одна. Не просто одна в этом странном месте, а одна во всем мире. Она чувствовала это всей свой душой.

Эпилог

Эванджелина лежала, прижав колени к груди, на чем-то холодном и твердом. Место, в котором она оказалась, было ей незнакомо.

Где она была? Как сюда попала? Она помнила лишь то, как горько плакала, пока не забыла почему.

Теперь она хотела домой. Хотела оказаться в объятиях мамы и папы. Но тут она вспомнила: оба ее родителя мертвы.

Слезы вновь полились из глаз.

Она все еще мечтала попасть домой, но боялась, что это невозможно. Как ни старалась, она не могла вспомнить, почему дом перестал быть безопасным. Она просто знала, что в то место нельзя возвращаться. Но где же она была сейчас?

Подняв голову, она увидела двух каменных ангелов-воинов, которые наблюдали за ней и, казалось, могли дать ответы на все ее вопросы. Но они выглядели такими печальными, словно проливали слезы вместе с ней.

– Вот ты где! – В зал ворвался хорошо одетый молодой человек с привлекательными чертами лица, темными волосами и выразительными глазами, в которых читалось искреннее беспокойство. – Я так волновался.

Одним ловким движением он подхватил ее на руки и притянул к груди, скрытой под дорогим бархатным камзолом.

Она застыла в его объятиях.

– Кто вы?

– Не волнуйся. Со мной ты в безопасности. – Он не отпустил ее, но немного ослабил хватку. – Я никогда не причиню тебе вреда, Эванджелина.

Он произнес ее имя с особой нежностью и теплотой. Но она все равно не узнавала его. Он выглядел на несколько лет старше, но в его карих глазах таилось нечто такое, что заставило ее подозревать: ему пришлось многое пережить. Его взгляд казался немного затравленным и измученным, но тотчас потеплел, когда он посмотрел на нее.

Она искренне хотела вспомнить его.

– Простите, – произнесла она хриплым от рыданий голосом, – но я понятия не имею, кто вы.

Он широко улыбнулся, словно ее признание ничуть не взволновало его. Но голос его прозвучал успокаивающе и мягко:

– Я твой муж. Ты пережила нечто ужасное, но теперь все позади. Я рядом, и я больше никогда тебя не отпущу.

Благодарности

Мое сердце переполнено благодарностью, пока я пишу эти строки. Каждый день я продолжаю благодарить Бога за то, что могу писать книги и что в мире есть люди, которые хотят их читать.

У меня было особое видение того, как должен развиваться сюжет этой книги, и я не смогла бы ничего этого добиться без помощи стольких потрясающих людей.

Сара Барли, ты просто невероятна. Я до сих пор не могу поверить, что ты нашла время прочитать мою книгу в ту же неделю, когда родила ребенка. Я так благодарна тебе за преданность, за понимание моих историй, за то, что всегда помогаешь мне стать лучше как писателю и, конечно же, за твою дружбу.

Спасибо Кэролайн Блик, Кимберли Аткинс и Сидни Джеон за то, что они, как супергерои, подменили Сару, когда она ушла в декрет. О лучшей команде я и мечтать не могла. Эта книга получилась намного сильнее именно благодаря тому, что вы были ее частью. Работать с вами было одно удовольствие.

Дженни Бент, спасибо тебе за то, что ты – рок-звезда среди агентов, за то, что прочитала раннюю версию этой книги, и за твою невероятную поддержку. Без тебя я бы не справилась. Молли Кер Хоун, Виктория Каппелло, Амелия Ходжсон и все сотрудники Bent Agency – я не устану повторять, как мне повезло, что вы у меня есть.

Выражаю огромную любовь и благодарность моей удивительной семье: моей сестре, моему брату, моему зятю и моим невероятным родителям. Мама и папа, я очень сильно люблю вас обоих, и без вашей поддержки моя писательская карьера никогда не случилась бы.

Хочу сказать спасибо всем сотрудникам Flatiron Books! Лучшего издателя и более замечательной команды я и представить не могла. Боб Миллер, Меган Линч, Малати Чавали, Нэнси Трипак, Джордан Форни, Кэт Кенни, Марлена Биттнер и Донна Нетцель – огромное вам всем спасибо.

Огромное спасибо всем замечательным сотрудникам Macmillan Academy, Macmillan Library, Macmillan Sales и MacMillan Audio. Я также хочу выразить отдельную благодарность фантастическому чтецу Ребекке Солар, за то, что она проделывает невероятную работу по озвучиванию моих историй.

Благодарю всю команду моего замечательного британского издательства Hodder and Stoughton, и особая благодарность Кимберли Аткинс – ты чудесный редактор, спасибо, что захотела работать со мной и моими книгами. Лидия Блэгден, я бесконечно благодарна за твой художественный талант! Келли Робертсон, спасибо за потрясающую маркетинговую кампанию.

Спасибо вам, Эрин Фитцсиммонс и Кит Хейс, за еще одну восхитительную обложку! И огромное спасибо Вирджинии Аллин за созданную с такой любовью карту Великолепного Севера.

Моим потрясающим, замечательным, невероятным друзьям! Стейси Ли, спасибо за то, что поддерживала меня во всем – последний год был особенно напряженным, и я так благодарна за тебя и твою крепкую дружбу. Спасибо, Кристин Дуайер, за то, что ты снова и снова выслушивала мои мысли об этой книге. Я так благодарна тебе за дружбу, за твои вопросы и за твою бесконечную веру в мои истории! Спасибо, Керри Манискалко, за то, что прочитала несколько моих грязных черновиков и за все твои замечательные отзывы. Спасибо, Изабель Ибаньес, за твою невероятную дружбу и за то, что была рядом практически всегда! Спасибо, Анисса де Гомери, за то, что ты так сильно любишь Джекса. Джордан Грей, спасибо, что влюбилась в эту историю и помогла мне сделать романтическую линию еще сильнее! Кристен Уильямс, спасибо за то, что ты такая хорошая подруга и яркий лучик радости в этом сообществе. Спасибо, Эдриенн Янг, за твою крепкую и замечательную дружбу. Спасибо, Дженни Лундквист и Шеннон Диттемор, за все эти удивительные прогулки и беседы. И спасибо тебе, Джоди Пиколт, за то, что первой прочитала законченную книгу, и за твою волшебную цитату!

И наконец, я хочу поблагодарить своих читателей! Мне очень нравится писать YA-фэнтези, потому что я считаю, что поклонники этого жанра – одни из самых невероятных читателей на свете. Спасибо вам всем за то, что читаете эти книги, рассказываете о них и любите их.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением

о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Slaughter в переводе с англ. «кровавая бойня». (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Фамилия главной героини Fox, что в переводе с английского означает «лиса».

3

Фамилии образованы от англ. слов «merry», что означает «радостный», и «bitter» – «жестокий».

4

Имя героя «Vengeance», что с англ. означает возмездие, мщение.

Content

Стефани Гарбер
Баллада о проклятой любви

Предупреждения

Часть I Жестокость проклятий

Часть II Жестокие сказки

Часть III Охота на монстров

Конец

Эпилог

Благодарности

Примечания