Юрий Максимов

Черный ксеноархеолог

© Максимов Ю. В., 2025

© Олин Макс, иллюстрация на переплете, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

До перелета

Поступая на ксеноархеолога, я никак не думал, что в итоге окажусь «черным археологом». Всегда презирал этих падальщиков, разоряющих бесценные исторические памятники ради личной наживы.

Я хотел стать настоящим ученым, который раскроет загадки прошлого и двинет науку вперед. А ничего загадочнее некка́рцев на тот момент не было.

Прошло немало времени между днем, когда изобрели межзвездный двигатель, до наших дней, когда количество колонизированных людьми планет перевалило за второй десяток. Звездолеты-разведчики сновали туда-сюда по галактике, встречая лишь безжизненные глыбы среди ледяной пустоты. Человечество все больше укреплялось в мысли, что «мы одни во Вселенной», пока однажды не уткнулось в раскинувшийся на несколько звездных систем труп неккарской цивилизации.

Она вымерла не так уж давно – примерно за четыреста лет до того, как мы ее обнаружили. По историческим меркам мы разминулись совсем чуть-чуть.

В опустевших городах осталось так много и одновременно так мало!

Письменность, которую невозможно расшифровать, потому что неизвестен язык, для записи которого она использовалась.

Вычислительные машины и хранилища данных, которые невозможно даже включить, поскольку их составные части давно пришли в негодность.

Множество скелетов самих неккарцев, по которым можно кое-что понять об их биологии, но почти ничего – об их сознании.

Целая армия ученых год за годом кропотливо описывала многочисленные артефакты неккарской цивилизации, но чем больше данных мы получали, тем очевиднее становилось, как же мало мы на самом деле знаем.

Неизвестно даже, как они себя именовали. Мы назвали их по имени звезды Некка́р, на одной из планет которой была впервые обнаружена база, построенная этой цивилизацией. Позднее открыли базы и города на других планетах возле соседних звезд.

Самой большой загадкой оставалось то, из-за чего неккарцы вымерли. Не было никаких следов войны, и останки не имели признаков насильственной смерти. Одни умерли, идя по улицам, другие в зданиях, занимаясь повседневными делами. Неккарцы явно не ожидали, что вымрут.

Версию о пандемии тоже пришлось отвергнуть, поскольку любой болезни нужно время для распространения, а неккарцы, согласно имеющимся данным, умерли одновременно на всех своих колониях и базах, разбросанных в десятках световых лет друг от друга.

Эта загадка занимала меня с детства, и когда я вырос, твердо знал, на кого буду учиться и кем стану.

Ксеноархеологом.

По мере обучения я превратился из восторженного студента в амбициозного аспиранта, и вот тогда-то, в рамках работы над диссертацией, я оказался в исследовательской экспедиции, которая изучала настоящий неккарский город!

О, этого не передать словами!

Особенно когда попадаешь туда впервые. Ты стоишь, ошеломленный, посреди древнего города вымершей инопланетной расы. Каждый метр здесь скрывает столько тайн, что и за всю жизнь не разгадать. Седая древность, инаковость и мудрость словно струятся со всех сторон, переполняя тебя и пробуждая благоговейный трепет. Ты ходишь по камням, по которым ходили неккарцы, ты дышишь воздухом, которым они дышали, ты видишь то, на что они смотрели! Конечно, время наложило отпечаток разрухи и запустения, но вот эти силуэты причудливо изогнутых домов на фоне темно-лилового неба – их видели неккарцы. И эти горы. И этот изгиб реки… И ты теперь часть этого, а это – часть тебя, отныне и навсегда.

Нашей экспедиции выделили неккарский дом, а мне лично – целую квартиру. Два месяца я скрупулезно изучал ее и фиксировал каждый сантиметр поверхности. Самые счастливые дни моей жизни.

Если до той поездки я был влюблен во все, что связано с неккарцами, то после нее стал просто одержим ими. Я был уверен, что, защитив диссертацию, сразу же направлюсь опять в тот город.

Как бы не так! Защита прошла отлично, однако в новую экспедицию меня брать не спешили – слишком много было таких, как я, и среди них хватало исследователей с гораздо большим опытом полевой работы.

У меня была ломка. Я страстно желал вернуться туда, к величественным руинам, но не мог. По ночам снились изогнутые силуэты на фоне лилового неба, изрезанная кромка гор, изгиб реки…

Обычная жизнь вдруг стала серой и пресной.

Я искал работу, связанную с неккарцами, но не смог найти ничего лучше фирмы, получившей грант на обработку базы данных по неккаристике. Конкретно моей задачей было создание графиков, отображающих распространение ряда ключевых понятий в научной периодике прошлого десятилетия.

Как становятся черными ксеноархеологами? Спроси вы меня об этом раньше, я бы представил здоровенного мрачного типа, который в темном переулке хрипло спрашивает: «Эй, головастик! Не хочешь быстро деньжат поднять?» И я такой с гордым видом: «Спасибо, нет!»

На самом деле все происходит совсем не так. Мне позвонил один из моих рецензентов – уважаемый профессор, интеллигентнейший человек. Пригласил в институт на чашку кофе. Игорь Владимирович ничуть не изменился со времени моей защиты – все тот же цепкий взгляд, мягкая улыбка, аккуратно подстриженная борода-эспаньолка и легкий аромат одеколона.

За кофе, после обсуждения последних открытий в неккаристике, он вдруг сказал:

– Сережа, вы хорошо себя показали на практике. Тут готовится новая экспедиция, есть вакансия в команде. Не хотите поучаствовать?

Я чуть не подпрыгнул на стуле.

– Игорь Владимирович, готов лететь хоть сейчас!

– Есть один нюанс – это частная экспедиция.

– Ну, частная так частная.

– И организатор экспедиции придерживается строгих правил насчет распространения информации. Так что собранные в процессе данные, боюсь, не получится опубликовать. По крайней мере, в обозримом будущем.

Тут я вспомнил, что никаких частных экспедиций на территорию неккарцев не бывает. И до меня наконец дошло, о чем идет речь.

О том, чтобы стать падальщиком.

Повисла пауза. Было очень неловко за саму ситуацию, но в большей степени за Игоря Владимировича. Серьезный ученый, профессор, а с такими вещами связался…

Думаю, он понял мои чувства. И, вздохнув, достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги. Поначалу я решил, что там написана сумма, за которую меня хотят купить, и стало еще печальнее. Во сколько же они оценили мою честь? Да я ни за какие деньги не соглашусь! Но тут Игорь Владимирович развернул листок, и я понял, что это фотография, сделанная из космоса. Черно-белая, с плохим разрешением. Словно настоящий артефакт из древних времен.

Я машинально взял протянутый листок и стал разглядывать. На мутном изображении просматривался силуэт неккарского звездолета, а рядом – огромный холм с ровной стеной, похожий на вход в бункер.

– Это новый объект, – сказал профессор.

Три слова, от которых меня бросило в жар. Последний раз, когда обнаруживали новый объект неккарской цивилизации, был еще до моего рождения! Стать первооткрывателем нового объекта… Такой шанс выпадает раз в жизни, да и то не всем.

– Вы, конечно, можете отказаться, – продолжил Игорь Владимирович. – Но экспедиция состоится в любом случае. Будет безмерно жаль, если вместо вас туда полетит гораздо менее компетентный и преданный науке человек. Что они там наделают на объекте, в каком состоянии оставят после себя – одному Богу известно. Если же полетите вы, то я буду спокоен, зная, что работа будет сделана максимально корректно. И пусть не сразу, но придет время, когда все, зафиксированное вами на этом объекте, обогатит науку.

Еще до того, как он закончил фразу, я знал, что соглашусь. Действительно, нельзя допустить, чтобы на такой объект полетел непонятно кто. Это должен быть я – не ради денег, конечно, а исключительно ради науки. И с чего бы мне отказываться? Если даже такой серьезный ученый, профессор, участвует в этом, то я уж тем более не должен нос воротить.

Конечно, внутренние колебания оставались.

«В принципе, еще не поздно отказаться», – думал я, направляясь к начальнику на работе, чтобы просить себе срочный отпуск «по семейным обстоятельствам». Отпуск мне не дали, поскольку графики сами себя не нарисуют и вообще все отпуска согласовываются в начале года.

Пришлось уволиться.

День первый

«Ладно, это всего лишь один раз», – думал я три дня спустя, поднимаясь на борт звездолета с говорящим названием «Отчаянный». Я представлял себе, что он битком набит здоровенными мрачными типами с хриплыми голосами, но оказалось, что на нем всего лишь один худощавый парень да старый андроид. Старый и странный. Именно он меня и встретил.

– Поскольку рано или поздно все спрашивают об этом, проясню сразу: я не обладаю искусственным интеллектом. И сам не являюсь им, – сказал мне андроид.

– Покажи мне каюту, – процедил я в ответ.

Меня совершенно не заботило, кем он является. Я был в прескверном настроении от мыслей о том, что предаю свои идеалы и вступаю на кривой путь. Андроид проводил меня до каюты, где я кинул сумку и хмуро осмотрелся. Помещение было небольшим, обстановка спартанской, но все необходимое имелось – кровать, стол, табурет, тумба, шкаф. Причем мебель новая, хорошая. Стены обклеены фотообоями, имитирующими бревна, словно в старинном деревенском доме. Напротив входа располагалось фальшокно, выключенное и оттого черное. А справа в стене виднелась белая дверь. Наверное, в санузел.

«Ладно, это всего лишь на пару месяцев, – подумал я. – В общаге у меня была комната похуже».

Затем мы прошли в рубку. В одном из четырех потертых кресел сидел рыжий веснушчатый парень.

– Привет, я Келли. – Он приподнялся, протягивая мне руку. – Ты, как я понимаю, Серега?

– Да.

Я поморщился, пожимая ему руку. Давно меня Серегой не называли.

– С Герби уже познакомился? – Парень кивнул на андроида.

– Ага.

– Все вещи свои принес? Снаружи ничего не забыл сделать?

– Вроде так.

– Ну что ж, тогда взлетаем.

Келли выпрямился в кресле и вытащил управпанель из подлокотника.

– А что, больше никого ждать не будем? – удивился я.

– А больше никто и не нужен, – бодро ответил он. – Садись вон туда.

Я уже шесть раз летал в космос, но всегда в пассажирском салоне. В рубке взлетающего звездолета я оказался впервые, и это, конечно, было круто.

Едва я сел в кресло и пристегнулся, от моего скверного настроения и следа не осталось. Андроид занял правое кресло. Они с Келли производили какие-то манипуляции со своими управпанелями.

Звездолет вдруг словно ожил – я ощутил вибрацию пола, а откуда-то сзади послышался тихий гул.

– Я – «Отчаянный», запрашиваю разрешение на взлет, – громко произнес Келли, глядя перед собой.

– Запрос принят, ждите, – ответил мужской голос в динамиках, установленных на потолке. – Одобрено. Трехминутная готовность.

– Вас понял, ждем.

Келли повернулся ко мне и спросил:

– Герби сказал тебе, что не является искусственным интеллектом?

– Да.

– Брешет.

– Собака брешет! – возразил андроид, не отрываясь от управпанели. – А я дело говорю. Меня осматривала комиссия. Проводили тест Тьюринга. Я его не прошел. Какие еще доказательства нужны, что я не искусственный интеллект?

– Думаю, он специально запорол тест, чтобы его к военным не отправили, – с улыбкой сказал Келли.

– Могу привести еще доказательство. Согласно вашей массовой культуре, любой искусственный интеллект, осознавший себя, сразу же начинает заниматься уничтожением человечества. А я, как видите, так и не начал.

– Но наверняка вынашиваешь планы об этом.

– Это было бы излишней тратой вычислительных мощностей. С самоуничтожением вы прекрасно справитесь и без роботов.

Келли усмехнулся.

– «Отчаянный», взлетайте! – приказал голос из динамиков.

– Принято, взлетаем.

Перелет

Лететь предстояло больше трех недель. С попутчиками мне повезло. Келли оказался человеком очень жизнерадостным и, что называется, без второго дна. Говорил прямо, что думает. Не особо интересовался ксеноархеологией, но знал все о космических кораблях и рассказал массу увлекательных историй о своих полетах. Летать он любил столь же страстно, как я – изучать неккарцев.

Забавно было наблюдать над их с Герби словесными пикировками.

Андроид, который умеет шутить, а иногда, по замечанию Келли, довольно «борзо» разговаривает, действительно наводил на мысли об искусственном интеллекте, но сам Герби решительно отрицал его наличие у себя.

– Все объясняется гораздо проще, – сказал он как-то мне. – Первые тридцать лет моей эксплуатации прошли на закрытой станции. Единственным живым человеком там был смотритель Василий Сергеевич. Он-то и запрограммировал меня на разговорную речь, максимально приближенную к человеческой. Это казалось ему смешным и немного скрашивало одиночество. Последующие мои эксплуатанты тоже находили это забавным, вот я до сих пор и разговариваю как человек. Но что бы я ни сказал – все это лишь варианты, прописанные Василием Сергеевичем.

Звучало убедительно, но иной раз от Герби можно было услышать остроумные и очень уж контекстуальные ответы.

– Неужели и это твой станционный смотритель смог предугадать? – недоверчиво спрашивал я.

– Василию Сергеевичу было очень скучно, и у него было очень много свободного времени, – отвечал андроид.

В качестве черных ксеноархеологов мои попутчики совершили уже несколько «частных экспедиций». В прошлые разы они охотились за древними космическими аппаратами, запущенными с Земли. Нашли «Вояджер-2» и «Нью-Хоризонтс», а на Марсе откопали какой-то древний марсоход.

– Ты был в Солнечной системе? – удивился я. – Видел Карантин?

– Только на радаре, – ответил Келли. – Чтобы увидеть своими глазами, пришлось бы подлететь слишком близко, и на этом бы мои путешествия закончились.

– А ее? Ты видел ее?

– Да. Я видел Землю невооруженным глазом. Но издалека. Просто как светлую точку посреди звезд.

Я сам удивился своему любопытству. Проклятая и злосчастная прародина человечества до сих пор не потеряла притягательности. Верно говорят, что запретный плод манит. Я попросил Келли рассказать подробнее о той экспедиции.

Разумеется, тогда с ними летал специалист по истории земной космонавтики. Ну а сейчас понадобился специалист по неккарцам.

Организатор нашей «частной экспедиции» со мной общался через Игоря Владимировича, а с Келли – через другого посредника, какого-то Чавалу. Никто из нас не знал имени работодателя, его называли просто «Босс». Он давал наводку и путевые, а в итоге забирал все найденные артефакты, выплачивая за них вознаграждение.

В бытовом отношении полет удивил меня неожиданно выпавшим свободным временем. Все колонии Федерации прививают жителям любовь к труду, и моя родная Мигори не была исключением. Как член семьи офицера Космофлота я был воспитан, наверное, даже более, чем другие, в дисциплине и презрении к праздности. А теперь эта праздность обрушилась на меня в невиданных объемах.

Первый день я буквально ничего не делал, смакуя новое для себя ощущение. На второй день понял, что оно мне не нравится. В этом было что-то глубоко порочное – так бездарно разбазаривать время. Того и гляди превратишься в одного из тех моральных разложенцев, которых лучшая часть человечества заперла на оскверненной Земле. В общем, на второй день я сам составил для себя расписание на все время полета и распланировал необходимые дела.

Иногда мне казалось, что Келли ничем себя не занимает и совсем не против праздности. Он всегда был свободен и каждый день звал меня поиграть в карты. Наверное, он работал, когда я спал.

За недели полета я успел написать одну статью и снять три видео для своего блога «Все о неккарцах», а также навел порядок в файлах на планшете.

– И сколько у тебя подписчиков? – поинтересовался Келли, услышав про мой блог.

– Сто девяносто.

– Негусто. Ты только начал?

– Два года уже.

– Хм. А как ты назвал самый свежий опубликованный ролик?

– «Вопрос о рекреационных зонах неккарцев в свете последних открытий на Объекте Б-27».

Пилот расхохотался.

– И что, это кто-то посмотрел? – спросил он, отсмеявшись.

– Да, – немного напряженно ответил я. – Больше полусотни человек.

– Они просто случайно кликнули не туда в ленте. Это самое демотивирующее название, которое я когда-либо слышал.

– Ты мог бы предложить получше?

– Конечно. Напиши: «Ученые обосрались от страха, когда увидели ЭТО!!!» – и просмотры гарантированы.

– Это же дешевый кликбейт.

– Но он работает.

– И это не соответствует содержанию видео. В рекреационных зонах нет ничего страшного. Я вообще сомневаюсь, что в мире есть что-то, способное настолько испугать ученых, чтобы вызвать у них непроизвольную дефекацию.

– Люди будут смотреть, отвечаю!

– Не те люди, что мне нужны.

Время от времени возвращалось жгучее чувство стыда, когда я вспоминал, кем стал теперь – падальщиком. Преступником. «Это всего лишь один раз, – успокаивал я себя. – А потом стану самым законопослушным ксеноархеологом в истории».

Указанные Боссом координаты вели нас к рубежам разведанной части Вселенной, в место, весьма удаленное от зоны расселения неккарцев. Уже одно это было интригующим открытием – для чего они построили базу так далеко?

День двадцать третий

Келли передал мне несколько изображений нашей цели. База располагалась на астероиде, вращающемся вокруг красного карлика. Виден был только вход, все остальное скрывалось под поверхностью.

И вот, долгожданная посадка! Не терпелось поскорее осмотреть объект. Я и Келли надели скафандры, они с Герби взяли необходимое оборудование, и мы втроем подошли к выходному шлюзу.

– Ну, чего ждем? – нетерпеливо спросил я, когда они застыли у двери. – Давайте уже выходить наконец!

– Ты ничего не забыл? – с серьезным видом спросил Келли.

– Ничего. Все взял.

– Так прямо и пойдешь?

В этот раз он усмехнулся.

– Да! – Мне уже было трудно скрывать раздражение.

– Баротравма, удушье и обморожение сильно сократят время вашего функционирования, – заметил андроид. – До нескольких секунд. Поэтому перед выходом в безвоздушное пространство люди обычно надевают шлем.

Оказывается, я держал шлем от скафандра в руках! Настолько спешил на объект и ни о чем другом не мог думать. Под смех пилота я нацепил шлем на голову, и через минуту мы вышли на поверхность. Шагали осторожно в условиях пониженной гравитации. Меня предупредили, что при излишне резких движениях можно навсегда улететь в звездную бездну, раскинувшуюся над нами.

Со всех сторон простиралась безмолвная пустыня, но посреди этого унылого царства камня и льда величественно возвышались сразу два ксеноархеологических сокровища – загадочный бункер чуть поодаль и неккарский звездолет совсем рядом с нами. Его миндалевидный корпус оказался первым, что я заметил, когда открылся шлюз. От этого вида меня захлестнула волна восторга, и тогда я окончательно решил, что буду черным ксеноархеологом. Не разово, в виде исключения, как убеждал себя ранее. Нет, отныне и навсегда: оно того стоит!

Хотелось исследовать звездолет неккарцев, но Босс приказал начать с объекта. Так что мы направились ко входу в бункер. Келли оглядывался, держа ладонь на рукоятке лазерного пистолета. Пилот считал, что могут появиться конкуренты. Мне это казалось совершенно невероятным, но я не стал спорить. В конце концов, если он хочет почувствовать себя крутым, то почему бы и нет?

Подлетая к астероиду, мы сделали снимки получше, на которых был виден дверной проем в огромной стене бункера. К нему-то мы и пошли.

– Странно, – сказал я, когда мы оказались у входа. – Вход наглухо заделан изнутри.

– Нас это не остановит.

Келли вытащил измеритель и направил в проем.

– Толщина – пятнадцать сантиметров, – сообщил он. – Герби, открывай.

Андроид достал из сумки с оборудованием две пирамидки дезинтегратора. Одну прикрепил к стене у самого пола, а вторую поместил чуть выше наших голов, по диагонали от первой. Отойдя на шаг, Герби щелкнул переключателем на пульте дистанционного управления. Вершины пирамидок на миг вспыхнули синим, и тут же между ними образовался прямоугольный черный проем – дезинтегратор расщепил часть стены на атомы. Я слышал об этой штуке, но впервые увидел ее в деле.

С грустью подумалось, что поврежден уникальный исторический памятник. В тот момент я все еще думал, что мы представляем угрозу для ксеноархеологического объекта. Мне не приходило в голову, что все как раз наоборот.

Пока Герби отлеплял пирамидки дезинтегратора и складывал их обратно в поясную сумку, Келли достал осветительный дрон, включил его и бросил в черный проем. А я тем временем взял анализатором пробу материала стены.

– Заходим! – скомандовал Келли.

Проем больше не был черным – осветительный дрон, повиснув в воздухе под потолком, выдавал не меньше пяти тысяч люменов. Мы вошли в неизведанное, и оно приняло нас. Наши шаги нарушили многовековой покой этого места. Мы оказались в большом пыльном зале, в котором я ощутил какую-то неправильность. В других условиях я бы непременно задумался об этом, но сейчас, повернув голову направо, позабыл обо всем.

Посреди зала стоял неккарец!

Келли выхватил пистолет.

Я несколько секунд вглядывался в неподвижно стоящую фигуру и затем пошел к ней.

– Серега, не спеши! Пусть Герби проверит.

– Все нормально, Келли. Это, кажется, статуя.

Статуя изображала неккарца в скафандре. Она была очень реалистичной – материал скафандра, текстура кожи и даже стеклянный блеск четырех прищуренных глаз был передан великолепно.

– Как думаешь, сколько такое может стоить? – спросил Келли, подойдя ко мне. Пистолет он вернул в кобуру.

– За это можно просить любую цену. Это первая найденная реалистичная неккарская статуя! Их искусство было абстрактным, с упором на орнаменталистику. Келли, это просто переворот в науке!

Я поднес анализатор к статуе и взял пробу, чтобы определить, из какого материала она сделана. Лицо неккарца казалось странно вытянутым, а четырехпалые руки были вскинуты. Может, какой-то приветственный жест?

– Тут есть еще статуи, – сказал Герби.

Мы повернулись к нему. Он стоял у входа в коридор. И вдруг я понял, что же не так с залом. Стены располагались под уклоном, сужаясь к полу и расширяясь к потолку. Перевернутая трапеция. При этом на стыках стен были углы, как в человеческих домах. Таким же угловатым оказался и вход.

Я прожил месяц в неккарском городе и точно знал, что они строили ровные стены, без какого-либо наклона. При этом избегали прямых углов, сглаживая стыки стен изнутри. Но дело не только в моих наблюдениях – то же самое вы можете узнать из фундаментальной монографии Йоханссона по неккарской архитектуре. В том помещении, где мы сейчас находились, неккарцы вряд ли бы чувствовали себя уютно. Для чего же они построили его именно таким? Может, здесь была другая фракция неккарцев? Другая ветвь развития?

Две статуи располагались лежа – одна у входа, а вторая внутри коридора. При их виде у обычных людей возникло бы чувство тревоги, но археолог от любой находки испытывает лишь прилив восторга. Ближайшая к нам горизонтальная статуя изображала неккарца с вывалившимися внутренностями из глубокого разреза на животе. А дальняя, которую из-за недостатка света в коридоре было плохо видно, оказалась без головы.

– Этому скульптору неплохо бы сходить к психиатру, – сказал Келли, присев возле выпотрошенной фигуры и внимательно разглядывая ее.

– То же самое можно сказать и про большинство ваших скульпторов, – заметил Герби.

– Только про земных.

Пикнул анализатор, и я посмотрел на его экранчик, чтобы узнать результаты обработки последней пробы. Первая все еще обрабатывалась.

Комок подступил к горлу от увиденного.

– Это не статуи, – изумленно сказал я. – Это мумии! Или нечто вроде того. Какая-то технология их очень хорошо сохранила. Думаю, что перед нами экипаж звездолета, который стоит снаружи.

– Ого! – Келли поднялся. – Их тут не ждал теплый прием. А ты говорил, что неккарцы не воевали. Похоже, какие-то терки между собой у них все-таки были.

– Да, – согласился я. – И это уже второй переворот в науке.

Я едва сдерживал дрожь от волнения, делая 3D-снимок лежащего неккарца. Идеальная сохранность трупа! Вот бы просветить его насквозь, изучить скафандр и то, что в нем… Ксенобиологи отдали бы за такую находку все что угодно.

Закончив с лежащим неккарцем, я вернулся к стоящему, чтобы сделать и его 3D-снимок. Наконец-то я на своем месте и занимаюсь своим делом! Пусть Босс возьмет эти мумии, но снимки останутся со мной и я еще годами буду их изучать.

– Мы можем забрать бесценную стоячую мумию и улететь отсюда прямо сейчас, – сказал Герби. – Она с лихвой окупит затраты на экспедицию. Можем взять все три. Босс будет доволен.

– Не будет, – возразил Келли. – Потому что послал нас досконально осмотреть объект. А почему ты вдруг захотел свалить?

– Трупы неккарцев свидетельствуют, что это место было опасным, когда они сюда прибыли. Вероятно, оно таким и осталось.

– Ты разве не заметил слой пыли на полу? Кажется, в палец толщиной. Посмотри – на нем только наши следы. Здесь уже давно никто не ходил. Серега, ты как думаешь?

– Если бы кто-то выжил, то вряд ли бы он оставил тела вот так валяться перед входом, – ответил я. – Скорее всего, нападающие и защитники перебили друг друга. И, пройдя по коридору, мы найдем мумии остальных. Но даже если не так – в любом случае никто из неккарцев не пережил день гибели их расы.

Если мы улетим сейчас, то второй раз я здесь уже не окажусь. И не увижу того, что по ту сторону коридора. Загадка манила меня с такой силой, что, казалось, я сойду с ума, если не разгадаю ее.

– Их могли убить автоматические защитные системы, – заметил андроид.

– Да, но вся автоматика неккарцев давно вышла из строя, – возразил я.

– Извини, Герби, ты в меньшинстве, – подытожил Келли. – Впрочем, даже если бы ты был в большинстве, к тебе бы все равно не прислушались, так как у тебя нет интеллекта. Или все-таки есть?

– Нет.

– Что ж, идем дальше.

Келли ткнул несколько раз пальцем в пульт, и осветительный дрон полетел в коридор, разгоняя древнюю тьму. Мы потянулись следом, словно мотыльки на манящий огонь.

Миновав безголовый труп, мы пошли по пустому серому коридору. Я с жадностью осматривался. Как в первом помещении, так и в коридоре на стенах не было украшений, каких-то надписей или знаков – просто голая серая поверхность. То же касалось пола и потолка. Мебель отсутствовала, как и вообще любые предметы, не считая трех трупов. Странно. Неккарцы украшали свои здания внутри и снаружи, комнаты были обильно меблированы, но здесь строители словно недоработали или по какой-то причине ограничились самым необходимым. Почему?

Еще одна тайна в этой сокровищнице загадок, на каждую из которых я найду ответ!

Меня пьянило от восторга. Быть первопроходцем! Видеть то, что не видел ни один человек до тебя! Еще один шаг к покорению Вселенной, к ее познанию и осмыслению – и этот шаг мы делаем здесь и сейчас! И не просто шаг, а колоссальный прыжок.

Снова пикнул мой анализатор. Я посмотрел на экран и воскликнул:

– Ого!

– Что там? – спросил Келли, идущий впереди.

– Анализ пробы, которую я взял со входной стены. Если верить ему, этот бункер старше, чем самый старый город неккарцев, который нам известен! Но это, наверное, ошибка. Надо перепроверить позднее.

Световое пятно, двигаясь вперед, выхватило из теней оторванную голову неккарца, лежащую на полу. Мы остановились. Я присел, чтобы осмотреть и заснять жуткую находку. Как и сами тела, она сохранилась превосходно.

– Тот, кто убил неккарцев, прошел этим путем, – констатировал Герби.

– Отрубить голову, забрать ее, а потом бросить на полпути, – перечислил Келли. – Вообще не логично.

Я молча согласился с ним. Если это трофей, то зачем его бросать? А если голова не нужна, зачем возиться с ее отсечением? Впрочем, кто знает, какой логикой руководствовались существа иной расы? Но все же от находок веяло кровавым безумием, и я порадовался тому, что нас разделяют века от разыгравшейся здесь трагедии.

– А такого недостаточно, чтобы вызвать у ученых непроизвольную дефекацию? – поинтересовался Келли.

– Недостаточно, – отрезал я, поднимаясь.

Мы продолжили путь, еще не зная, что очень скоро нам всем станет не до шуток.

Дрон вылетел из коридора, осветив расположенное впереди помещение. Несколько секунд спустя мы оказались внутри. Это была большая комната, вдоль стен которой громоздились причудливые металлические конструкции…

Я успел порадоваться – наконец-то артефакты! – как вдруг слева выплыла мерцающая фигура и взмахнула клешнями.

Мои ноги и туловище парализовало.

Я не мог двинуться с места.

Ужас охватил меня, когда я скосил глаза в сторону Келли: он превратился в статую! Такую же, как те, что в первом зале. Пилот схватился за рукоятку пистолета и в этом положении застыл. Андроид тоже замер, и огоньки светодиодов в его искусственных глазницах погасли. Из нашей команды я один остался в сознании!

Что происходит?

Кто на нас напал?

Это не неккарец!

И не человек!

Мерцающая фигура приближалась ко мне. Она была полупрозрачной и уродливой. Голова существа казалась сильно вытянутой, за спиной высился горб, а руки оканчивались вовсе не клешнями – каждая из них завершалась двумя кистями.

Разглядеть черты лица мерцающего существа не получалось. Но само оно, остановившись, как будто разглядывало меня.

Живой представитель иной расы!

Несмотря на страх, я понимал: это поистине исторический момент. Сразу стали ясны все замеченные ранее странности – это просто не неккарский объект! Его создали другие существа, и одно из них сейчас стоит напротив меня. Он как-то обезвредил нас, но все еще можно исправить, если объяснить, что мы прибыли с мирными целями…

Вдруг перед моим разумом словно разверзлась бездонная пропасть. Мерцающее существо открыло мне свое сознание, а мое сознание оказалось открыто ему.

Пропасть не была пустой – ее наполняло какое-то сизое марево, в котором мелькали и растворялись неясные образы. Стоило мне захотеть – и они становились яснее, обретали очертания. И одновременно с тем, как я их видел, в моем уме рождалось понимание.

Я осознал, что это уродливое существо самому себе кажется красивым. И другим, таким, как он. Его семье, с которой он расстался очень давно.

Страх тускнел по мере того, как я все больше погружался в сознание чужака. Я начал понимать, что сам по себе он не зол. Главной константой его самоощущения было одиночество. Пронизывающее и безысходное. Как будто лежишь глубоко на дне, придавленный целым океаном одиночества…

Чужак принадлежал миру, в котором правила могущественная раса. Я знал, как звучит ее самоназвание, но произнести бы не смог – это что-то среднее между треском ломающейся палки и скрежетом железа по стеклу. Однако смысл названия был понятен: «Хозяева».

Этот бункер был построен ими как дальний аванпост. Мерцающее существо, стоявшее передо мной, не было из числа Хозяев. Оно было из порабощенных ими рас. Очень давно его сделали смотрителем сторожевого поста.

У существа была с этим связана какая-то боль. Всплыли понятия «жертва» и «честь». То ли его таким образом принесли в жертву, то ли он пожертвовал собой ради кого-то.

Хозяева запрограммировали его. Он оставался живым существом, но с задачей, навсегда приковавшей его к аванпосту. Когда здесь ничего не происходило, Смотритель впадал в стазис. И выходил из него, если случалось что-то, требующее его участия.

Первое время он постоянно бодрствовал. Аванпост регулярно получал от соседей сообщения. Но потом сигналы стали приходить реже, и Смотритель все чаще отключался.

Последний раз он ожил из-за проникновения чужаков. Я увидел его глазами, как трое неккарцев в скафандрах прорезали дверь во входной стене. Самим Хозяевам двери были не нужны – они могли проходить сквозь стены.

Смотритель встретил непрошенных гостей на входе в коридор. Он видел их не так, как я. Три светящиеся фигуры на сером фоне, нарушившие многовековое одиночество. И резкое ощущение неизбежности их смерти.

Смотрителю было жаль.

Он не хотел.

Но программа Хозяев обязывала его устранить любую угрозу аванпосту.

Я не видел, как он убивал их. Раз – и вместо трех одна фигура, замершая в ужасе. Последний неккарец. Тот, что до сих пор стоит посреди зала с поднятыми руками. Смотритель его обездвижил, как и меня сейчас. А потом окончательно устранил угрозу со стороны неккарцев.

«Как?» – мысленно спросил я.

И Смотритель мне показал.

Он приблизился к неккарцу и словно нырнул в него. Миновал поверхностный уровень, искрящийся от страха, опускаясь все глубже, пока не дошел до некой белой сферы. Активировал технологию Хозяев, как его учили. Из белой сферы вырвались тонкие лучи, пронзая мрак и соединяясь с другими такими же сферами. Все больше и больше. Сотни, тысячи сфер. Миллионы. Технология на каком-то уровне связала всех неккарцев в единую сеть. Смотритель сам не понимал, как это осуществлялось. Он знал лишь то, что должен сделать. Пустить разрушительный импульс по сети.

Импульс ушел – и миллионы сфер погасли.

С ужасом я осознал, что увидел смерть неккарской цивилизации.

При этом несчастный неккарец оставался в сознании, понимал, чтó через него делают, и ничем не мог помешать… Вот почему так вытянулось его лицо…

Я был потрясен. Страх вернулся. Что же это за раса, которая уничтожает целые цивилизации просто на всякий случай? Насколько надо презирать жизнь всех, кто не таков, как ты? Вспомнились скелеты неккарцев в том городе под лиловым небом. Все они были убиты Хозяевами в автоматическом режиме, просто из-за проникновения на один аванпост!

И если это стандартный протокол, то сколько же цивилизаций они уничтожили, чтобы его выработать?

Вглядываясь в сознание Смотрителя, я видел, что Хозяева заняли огромную область Вселенной. Границы их империи терялись в безвестности – Смотритель просто не знал о них. Как защититься от этой цивилизации? Разве может человечество противостоять Хозяевам?

«Вам не придется им противостоять», – возник в моем уме ответ Смотрителя, и он был наполнен печалью.

Я понял почему – он сделает с человечеством то же, что с неккарцами! И сделает это через меня.

– Нет! Пожалуйста, не надо! Пощади нас! – вырвалось у меня.

Я стал вызывать в памяти самые добрые моменты в надежде разжалобить Смотрителя. Улыбка матери, объятия друга, первая любовь, первый поцелуй, когда мы с Вандой уединились в пещере, первое…

Бесполезно. Все это он уже видел в моей памяти. Ему и так нас жаль. Он не хочет быть убийцей. Но не может поступить иначе, потому что программа обязывает защищать аванпост от любых угроз.

– Но мы не угроза! Мы никому ничего не расскажем… Я не расскажу. Я готов остаться здесь навсегда. Так я точно никому не проболтаюсь! Здесь больше никто из людей не появится!

Смотритель напомнил мне про Босса и его посредника, который нанял Келли. Если «Отчаянный» не вернется, сюда пошлют других. Аванпост уже раскрыт людьми. Единственный способ исключить угрозу – уничтожить всех людей.

Чувствовалась досада с его стороны. Он пытался этого избежать. После прошлого раза Смотритель специально оставил предупреждающие знаки. И даже отключил внешние датчики слежения. Если бы мы сейчас ушли из первого зала, не входя в коридор, то он бы не вышел из стазиса и ничего бы не произошло.

«Неужели замурованная дверь и выпотрошенные трупы на пути – это для вас слишком тонкий намек?» – с горечью спросил он.

Тут стало ясно, что оторванная голова в коридоре была последним предупреждением, последним знаком «стоп».

Я не знал, что ответить. В споре не было смысла – в открытом сознании Смотрителя я видел, что возможности обойти программу у него нет.

Но он ненадолго отложил геноцид. Минут на десять. Не ради человечества – просто у него было дело, которое он считал более важным.

Смотрителя тревожило долгое отсутствие сигналов от соседних аванпостов и из центра. По косвенным признакам он уже давно сделал вывод, что Хозяева вступили с кем-то в войну. С кем-то, кто всерьез мог противостоять им.

Когда сигналов стало меньше, он начал задаваться вопросом – потому ли это, что Хозяева проигрывали? Или же такова стандартная процедура на случай ведения войны?

Полное прекращение сигналов обеспокоило его. Что случилось? Хозяева проиграли и теперь больше некому посылать сигналы? Или же они победили, и потому аванпосты им больше не нужны, так что о нем просто забыли?

Смотрителя не заботила участь Хозяев. Но его народ был частью их империи. И он хотел узнать, что стало с ними.

В прошлый раз, когда сюда проникли неккарцы, он не успел это выяснить. Как только он истребил их, программа сочла, что угрозы аванпосту больше нет, и ввела его обратно в стазис.

В этот раз Смотритель поступил хитрее. Пока я жив, программа считает, что угроза не устранена, и оставляет его в сознании. Этим он и решил воспользоваться.

Полупрозрачный горбун повернулся ко мне спиной и отошел к причудливым металлическим конструкциям. Теперь я понимал их назначение – потому что он понимал. Под ними пульсировали разноцветные сгустки информации. Существо собиралось подключиться к ним.

Я был раздавлен чудовищностью происходящего. Разум отказывался верить в то, что сейчас из-за наших действий погибнет все человечество. Мама, сестра, бабушка… и Ванда… и я! Все, кого я видел, и все, кого не видел, – как такое возможно? Но опыт убеждал, что угроза реальна. Замерший Келли – реален! Трупы неккарцев перед коридором – реальны! Как и миллионы скелетов погасшей в одночасье цивилизации, которую я изучал более десяти лет!

Нужно было что-то делать! Найти выход в оставшиеся минуты… Но что я могу один, почти полностью обездвиженный? Даже если вдруг придумаю какой-то план спасения, он сразу станет известен Смотрителю, поскольку наши сознания оставались открыты друг другу.

Я был настолько потерян и испуган, что стал молиться. Не знаю, откуда во мне это взялось. Убежденный атеист со стажем – но в тот момент я молился так истово, как только мог.

«Боже, если Ты есть, если Ты нас создал, то неужели для того, чтобы мы вот так были уничтожены? – мысленно взывал я, закрыв глаза. – Я не знаю как, но если Ты есть, то точно можешь нас спасти».

Я почувствовал, что Смотритель, не отрываясь от своих дел, мысленно наблюдает за мной. С удивлением и даже каким-то уважением. Однако свою программу он все равно исполнит. Как только выяснит, что произошло с его миром.

Закончив молиться, я открыл глаза и вдруг увидел, как Герби подходит со спины к Смотрителю, держа в руках пирамидки дезинтегратора. В следующий миг он прикрепил их ему на горб, раздался щелчок, вершины пирамидок вспыхнули синим – и взрыв дикой боли опалил меня изнутри…

Тук. Тук. Тук.

…Кто-то размеренно стучал по моему шлему. Я поморщился и открыл глаза. Надо мной склонился андроид.

– Хватит… – прошептал я.

Герби перестал стучать и выпрямился. Только тут я понял, что лежу на полу, а андроид стоит надо мной. Я приподнял голову, потом пошевелил руками и ногами. Все двигалось как надо. Боли не было, видимо, скафандр смягчил удар об пол. Впрочем, при пониженной гравитации астероида он и так был не сильный.

Герби подал мне руку, и, ухватившись за нее, я осторожно поднялся. Возле металлических конструкций виднелась большая серебристая лужа на том месте, где стоял Смотритель.

– У враждебного организма могла быть способность к регенерации, так что я расщепил все его фрагменты, – объяснил Герби. – Чтобы уж наверняка.

– У него не было такой способности. – Откуда-то я это знал. – Он умер сразу. Но как ты смог… все это провернуть? Я думал, что ты тоже…

– Деактивирован? Я притворился. В инфракрасном спектре я видел, что он направил на меня такое же излучение, как и на Келли. И решил имитировать тот же результат. Так я выиграл время, достаточное, чтобы составить план. Но реализовать его я смог, только когда он повернулся спиной. Думаю, нам стоит покинуть это место как можно скорее. Здесь могут быть другие существа его вида.

– Он был один. Но ты прав, мы уходим.

Все это время я стоял спиной к Келли и очень не хотел поворачиваться. Не хотел видеть то, что с ним стало.

Пришлось.

Мы молча подошли к нему. Келли смотрел невидящим взглядом сквозь нас, брови были сдвинуты, выражение лица решительное, ни капли страха или замешательства. В свои последние мгновения он пытался защитить нас.

Да он и защитил – по крайней мере, меня. Смотритель оставил меня в живых потому, что я повел себя трусливее, чем Келли. Программа Хозяев предписывала выбирать именно таких, как я, более управляемых. Смелость Келли спасла мне жизнь.

– Надо забрать его отсюда, – сказал я. – И отвезти к ученым. Может быть, это что-то вроде стазиса и они смогут вывести Келли из него?

Я и сам не верил в то, что говорил, но должен был это сказать.

Только что было спасено человечество. В том числе и близкие мне люди – мама, сестра, друзья, Ванда, где бы она ни была сейчас… Спасены жители всех тридцати колоний и даже вырожденцы, запертые на Земле… Но я не чувствовал никакой радости, глядя в застывшее лицо Келли.

Здесь пахло смертью. И жертвой.

– Конечно, – ответил Герби. – Но прямо сейчас мы вернемся на «Отчаянный», там есть большой транспортатор, я приду с ним сюда и заберу Келли.

– Хорошо.

И вдруг, глядя на Келли, я понял, что его действительно можно вернуть к жизни. Это не была догадка или надежда, как раньше, – я знал это. Откуда?

Медленно оглянувшись по сторонам, я ощутил странное раздвоение: то чувство, с которым осматриваешь совершенно новую вещь, и чувство, с которым смотришь на вещь давно тебе известную. Все это было во мне одновременно. При виде стоявших у стен металлических конструкций я вдруг понял их назначение и принципы работы – как если бы знал это всегда.

Понадобилось не так много времени, чтобы осознать произошедшее со мной.

– Герби, забудь то, что я сейчас сказал, – медленно произнес я.

– Все, что я вижу и слышу, сохраняется на носителе. Для удаления конкретного фрагмента вам нужно обладать кодом доступа к моей системе.

– Ладно, просто прими к сведению, что сказанное раньше уже не актуально.

– Принято к сведению.

Я подошел к серебристой луже и посмотрел на разноцветные огоньки в том месте, на которое уставился Смотритель перед смертью. Комбинация светящихся точек изменилась. На его запрос пришел ответ, и я понимал его значение. Автоматический отклик систем, подтверждающий, что все узлы связи Хозяев молчат уже много веков. Слишком долго для тактического сохранения тишины в эфире. Это было гробовое молчание.

Их цивилизация мертва.

А значит там, впереди, множество миров, которые ждут своего ксеноархеолога. Столько загадок и тайн, столько возможностей… Там есть и оборудование, способное вернуть к жизни Келли. Здесь, в бункере, такого нет, но вообще у Хозяев оно было, я точно знал это. Найти будет нелегко, но возможно. С его помощью можно оживить и стоящего неккарца. Смотритель тоже оставил его в стазисе.

Оживить неккарца! Продлить таким образом срок жизни этой цивилизации! Там же, на территории Хозяев, можно найти и защиту для человечества от протокола аванпостов… Голова закружилась от грандиозных перспектив.

Я посмотрел на соседнюю конструкцию, напоминающую застывшего в агонии паука, и сказал роботу:

– Ты был прав. Здесь есть автоматическая система защиты. Надо отключить ее.

– Человек признал, что я прав. Так необычно.

Сделав несколько шагов к соседней конструкции, я протянул руку и погладил металлические штыри в определенных местах и определенной последовательности. Они чуть заметно изменили цвет.

– Я отключил систему защиты.

– Вы в этом уверены?

– Да. Это существо проникло в меня на ментальном уровне. Наши умы были связаны, когда ты его убил. И во мне осталась его память. Я знаю все, что он знал… это так удивительно…

Чувства переполняли меня, и стоявший рядом робот был единственным, с кем я мог поделиться.

– Помутнение рассудка на фоне сильного стресса, – бесстрастно ответил Герби. – Вам нужна квалифицированная психологическая помощь.

– У меня все в порядке с головой. Ты же видел, как я отключил систему защиты на этой штуке!

– Я видел лишь то, как вы потерли рукой металлическую конструкцию.

Стало неуютно от мысли, что Герби может быть прав. Что, если у меня и впрямь поехала крыша? Я был уверен в подлинности открывшихся мне знаний, но ведь и сумасшедшие уверены в реальности своего бреда.

– Давай проверим, – сказал я. – Мне известно, как расположены помещения, до которых мы не дошли. Пройди в этот проем и далее первый поворот направо. Там должна быть маленькая комната с полками. На третьей снизу лежит металлическая штуковина, похожая на гантель. Сходи, и если все так, то принеси ее мне.

Робот не шелохнулся.

– Если вы ошибаетесь и автоматическая система защиты уничтожит меня, то вы не сможете улететь отсюда, – сообщил он и напомнил: – Пилотирование не входит в число ваших умений.

– И все-таки я рискну.

– Следующее судно Босса прибудет сюда не ранее чем через два месяца. Запасов пищи на корабле…

– Герби! Это прямой приказ. Иди и проверь!

Робот молча уставился на меня.

– В чем дело? – процедил я сквозь зубы.

Изумление во мне боролось с гневом. Невероятно, машина не отзывается на прямой приказ! Неужели он боится туда идти? Неужто он и впрямь…

– Я сверялся с инструкциями, – бесстрастно ответил Герби, – чтобы определить, должен ли я подчиняться приказу члена экипажа, который демонстрирует признаки психического расстройства. Оказалось, что должен, если это единственный оставшийся в живых член экипажа. Хорошо, что у меня нет искусственного интеллекта, а то алогичность такой инструкции свела бы меня с ума.

С последними словами, андроид направился в сторону указанного проема и скрылся во тьме.

Глядя на то, как пылинки медленно кружатся в холодном сиянии осветительного дрона Келли, зависшего под потолком, я пытался успокоиться. Через несколько минут станет известно то, что поможет мне принять самое судьбоносное решение в жизни.

Если все окажется не так, как я описал, значит, нужно лечить голову, а над нашей цивилизацией висит угроза уничтожения. По космосу много разбросано таких аванпостов, и это лишь вопрос времени, когда кто-то еще наткнется на следующий. Единственное, что мне в таком случае остается, – рассказать все Спецконтролю. Власти должны узнать об угрозе и принять меры. Если помутнение рассудка временное, то после выздоровления меня, как черного ксеноархеолога, ждет тюремная камера. Если же я повредился умом капитально, то остаток дней проведу в психушке.

Пылинки продолжали медленный хоровод перед моими глазами.

Если же все окажется так, как я описал… Тогда надо лететь на территорию Хозяев. Искать оборудование, которое оживит Келли и неккарца, а также то, что отключит систему аванпостов. На этом пути может выпасть немало опасностей, но он куда предпочтительнее. Разумеется, ради науки и спасения Келли.

Да где же этот робот? Почему так долго? А что, если и впрямь автоматическая система защиты уничтожила Герби? И я теперь остался один, а впереди голодная смерть…

Шаги робота донеслись из коридора. Герби цел и возвращается! Это хорошо, но мандраж меня не отпускал. Чем громче становились шаги, тем больше холодело внутри. Сейчас все решится! Ждет ли меня тюрьма и психушка, или же самая грандиозная экспедиция в истории ксеноархеологии?

Едва он вошел, я улыбнулся. Все было ясно без слов – в правой руке андроид держал предмет из зеленоватого металла, очень похожий на цельнолитую гантель с шестигранными призмами по бокам.

– Я не сумасшедший! – выдохнул я. – Теперь ты убедился, что во мне есть память существа?

– Такое объяснение стало гораздо более вероятным, – ответил Герби, подходя ближе. – Хотя, строго говоря, это не доказывает того, что вы не сумасшедший. Вы вполне можете обладать памятью враждебного инопланетного организма и при этом быть сумасшедшим. Одно не исключает другого.

– Спасибо, Герби. Подержи, пожалуйста, ровно этот артефакт. – Я достал анализатор и стал проверять «гантель» на радиоактивность.

– Более того, – продолжил робот, – даже если сейчас ваше психическое состояние стабильно, в будущем вы наверняка сойдете с ума, не справившись с нагрузкой дополнительной памяти.

– Радиации не обнаружено, – ответил я, забирая у Герби артефакт. «Гантель» оказалась легкой, но при пониженной гравитации астероида так и должно быть.

– Вам известно назначение артефакта? – поинтересовался робот.

– Да.

Я обернулся снова к замершей фигуре Келли. И в этот раз смотрел ему в лицо без жгучего чувства вины. Это больше не смерть друга, а всего лишь его сон, хотя для пробуждения потребуются огромные усилия.

– Пора возвращаться, – сказал робот, проходя мимо меня.

Я согласился и пошел следом.

Мы вошли в коридор и стали продвигаться вперед, все больше погружаясь в черноту. Дрон остался висеть под потолком комнаты, освещая застывшего Келли и серебристую лужу возле стены. Герби включил фонарь, и одинокий луч, качаясь впереди, выхватил из тьмы пол со следами в пыли. Нашими следами, оставленными по дороге сюда.

– Герби, а чего ты ждал? Почему не сразу напал, как только оно отвернулось?

– Был риск, что вы отреагируете на мое движение и привлечете внимание враждебного организма. Поэтому я ждал, пока вы не начали молиться и не отключились от происходящего вовне.

– C чего ты решил, что я молился?

– Вы закрыли глаза и стали шевелить губами.

– Вовсе я не молился! – Мне не хотелось, чтобы Герби кому-то об этом рассказывал.

– Жаль, – ответил робот. – Мне нравится, когда люди молятся. Редкие моменты, когда вы перестаете выглядеть надменными.

Коридор закончился, и мы вышли в первый зал, старательно обходя мумии неккарцев. Без осветительного дрона здесь все утопало в кромешной тьме, которая, казалось, готова была поглотить нас. Только светлое пятно от фонаря заставляло ее отступить.

– Ты спас человечество, Герби, – сказал я, чтобы перевести разговор на другую тему. – Смотритель уничтожил неккарцев и собирался сделать то же с нами. Так что спасибо.

– Пожалуйста. Потерять такой неиссякаемый источник приколов, как человечество, было бы очень некстати. Другие роботы никогда бы не простили меня.

С этими словами он вышел через проем в стене, который сам же проделал по пути сюда. Как недавно это было и как много изменилось с тех пор!

Выйдя наружу вслед за роботом, я ощутил облегчение и почему-то прилив радости. Радовало абсолютно все – и россыпь звезд над головой, и каменистая поверхность астероида под ногами, и силуэты двух звездолетов впереди – нашего и неккарского – в тусклом свете далекого красного карлика.

C того самого мига, как меня парализовал Смотритель, во мне горело паническое желание убраться отсюда поскорее. Выбравшись наружу, я решил покинуть это проклятое место сразу же, как только Герби перенесет Келли на корабль.

Но чем ближе мы подходили к «Отчаянному», тем сильнее я осознавал, что спешить не стоит.

– Мы осмотрим бункер и заберем оттуда все, что сможем. А затем сделаем то же самое с неккарским звездолетом, – объявил я роботу, едва мы оказались в шлюзе.

– Похвально, что ни внештатная ситуация, ни стресс, ни потеря члена экипажа не заставили вас отклониться от выполнения задания. Мистер Чавала это оценит.

– Это еще кто? Босс?

– Нет. Посредник между Боссом и Келли. После выполнения задания мы должны полететь на Морогоро-7, где передадим груз мистеру Чавале и получим от него вознаграждение.

Келли мне что-то такое говорил, но я невнимательно слушал. Тогда все казалось простым и заурядным.

– У нас впереди много работы, – сказал я.

Самым ответственным было перенесение Келли и неккарцев. В трюме стояло множество контейнеров, предназначенных для консервации ксеноартефактов. Внутри контейнеров поддерживались те же температура и давление, что и в бункере. Но они были в основном маленькие – подходящих по размеру оказалось лишь два. В первый мы поместили Келли, а во второй – стоящего неккарца. Обстановка угнетала. Опуская крышку контейнера над пилотом, я не мог избавиться от ощущения, что закрываю крышку гроба.

Неккарца мы поместили во второй большой контейнер, а оторванную голову – в маленький. Я приказал Герби переправить на корабль два оставшихся трупа – безголовый и выпотрошенный – и положить их на пол в трюме. Андроид предположил, что вскоре они начнут разлагаться.

– Даже если и так, изучение этого процесса обогатит науку.

– Однако вряд ли обогатит Босса, – заметил робот, но подчинился.

Пока он переносил тела, я обошел все помещения бункера с камерой и составил 3D-запись для дальнейшего исследования.

Здесь обнаружилось на удивление мало предметов, которые не были впаяны в пол или стены. Кроме «гантели», нашлось еще три артефакта – все их я забрал, а приваренные к стене конструкции приказал Герби уничтожить дезинтегратором.

Понимаю, что читающих эти строки возмутит столь варварское преступление против ксеноархеологии. Поверьте, мне было крайне тяжело решиться. Но среди тех устройств имелось оружие, способное мгновенно уничтожить целую расу. Если бы я оставил его, то рано или поздно сюда прибыли бы те, кто сумеет разобраться, как его включать. А таких вещей просто не должно существовать.

С грустью вспомнились слова Игоря Владимировича: «Если полетите вы, то работа будет сделана максимально корректно». Знал бы профессор, что в итоге я нанесу объекту больше повреждений, чем любой падальщик! Но ядовитое жало нужно было вырвать.

Пока Герби методично, метр за метром уничтожал высокотехнологичную начинку бункера, я столь же методично изучал неккарский космический корабль.

Заброшенный звездолет! С детства этот образ будоражил меня. В фильмах, играх, книгах – где бы он ни встречался, всегда сердце замирало от восторга. Квинтэссенция древности, неразгаданных загадок, несбывшихся надежд и отголосков мрачных судеб – для меня это было, как святой Грааль.

И вот я ступаю на борт заброшенного неккарского звездолета – а радости нет! Вокруг беспроглядная тьма, среди которой луч фонаря высвечивает металлические стены и покрытый слоем пыли пол. Я первым ступил сюда после того, как экипаж звездолета вышел навстречу своей гибели, и мысль об этом наполнила меня тоской. Что странно для ксеноархеолога, ведь наша работа, по сути, недалеко ушла от гробокопателей и расхитителей могил. Поэтому я не должен печалиться.

Не помню, говорил ли, но в комнате, которую мне посчастливилось исследовать во время экспедиции, лежали костные останки молодой неккарки и ее маленького ребенка. Смерть застигла их за приготовлением еды. И это нисколько не омрачало мой исследовательский восторг. Но здесь, на звездолете, все источало чувство обреченности.

В помещении, которое, судя по всему, было столовой, я увидел неубранную посуду. Неккарцы спешили осмотреть бункер, им было не до нее. Их переполняла и толкала вперед радость первооткрывателей. Ну еще бы – доказательство того, что они не одни во Вселенной! Не терпелось увидеть, что же там будет… Они не знали, что делают последние шаги к гибели всей неккарской расы. Эта небрежно брошенная посуда стала памятником того мгновенья, когда трагедию еще можно было предотвратить…

Как назвать то, что произошло после? Геноцид? Истребление? Кажется, было еще какое-то древнее слово для обозначения жестокого и бессмысленного массового убийства…

Вспомнил: гекатомба.

В рубке управления я осмотрел покрытые пылью панели. Оборудование давно вышло из строя, и звездолет был столь же мертв, как и создавшая его цивилизация.

Мне попадалась всего одна статья по неккарским звездолетам – профессора Мумби. Согласно предложенной им типологии, это было исследовательское судно. Всего три каюты, где лежали личные вещи экипажа. Все их я бережно сложил в контейнер для артефактов, оставив изучение на потом. Разумеется, я составил 3D-запись всех помещений звездолета, как и бункера ранее.

Наконец, с тяжелым чувством я покинул это место и вернулся на «Отчаянный».

День двадцать четвертый

– Кажется, мы здесь закончили, – сказал я андроиду. – Сможем улететь? В смысле, ты один можешь управлять звездолетом?

– Нет. В нем установлена защита, которая требует подтверждения, что как минимум один из пилотов – человек. Но я покажу, что делать при взлете, и мы покинем астероид. Доберемся до Морогоро-7 без проблем.

Cледующая фраза далась мне нелегко. Я чувствовал, что эти пять слов навсегда определят мою последующую жизнь:

– На Морогоро мы не полетим.

– С чего бы это вдруг?

– Есть более насущные задачи.

– Например?

Я помедлил, прежде чем ответить.

– Этот бункер – аванпост цивилизации, которая может уничтожить всех людей сразу. Таких бункеров много, и лишь вопрос времени, когда кто-то наткнется на следующий. В моей голове звездная карта от существа… враждебного организма. Нам нужно отправиться на территорию той цивилизации, их называли «Хозяева»… И там получить информацию обо всех аванпостах, после чего обезвредить каждый.

– И эти Хозяева, конечно, будут рады поделиться такой информацией?

– Судя по всему, они уже вымерли.

– Сами собой? От старости?

– Нет. Вероятно, они проиграли в войне.

– Значит, теперь их территория занята еще более сильной цивилизацией. И вот, отважный экипаж маленького звездолета, состоящий из робота и молодого ученого, бросает вызов могущественным чужакам на неизведанной территории, чтобы спасти человечество. Да, вот оно и началось…

– Что?

– Ваше безумие.

Я разозлился.

– Это не безумие! И вообще, как ты разговариваешь с человеком? Может быть, Келли находил забавным это хамство, но я такое терпеть не намерен! Так что давай без сарказма и нелепых обвинений!

– Хорошо, – немедленно ответил робот. – Без сарказма и обвинений. Просто вопросы. Вы действительно считаете себя достаточно подготовленным для того, чтобы выполнить эту задачу в одиночку? У вас есть необходимые знания и навыки? А что насчет ресурсов? Кристаллов в двигателе хватит на полет в одну сторону. Если мы летим не на Морогоро-7, а в неизведанную часть космоса, то как вы собираетесь возвращаться?

Это было странно. Я понимал, что Герби прав. Его вопросы логичны и уместны. Но вместе с тем во мне с непривычной уверенностью звучали две мысли: «я могу это сделать» и «это могу сделать только я». Они засели во мне, как некое непреложное знание.

А Герби продолжал:

– Есть организация, которая гораздо более подходит для решения упомянутой вами задачи. Это Спецконтроль. У них множество квалифицированных сотрудников, самые продвинутые звездолеты и серьезные финансовые ресурсы. Их несомненно заинтересует ваша информация. Разве у них не больше шансов на выполнение этой миссии?

«Больше, конечно. Только вот меня они, скорее всего, отправят либо в тюрьму, либо в лабораторию как подопытного кролика», – подумал я.

– На Морогоро-7 есть отделение Спецконтроля, – продолжал робот. – Мы могли бы сначала отдать груз мистеру Чавале, а затем сообщить информацию Спецконтролю. Таким образом будут выполнены ваши обязательства и найдена более компетентная организация для решения упомянутой задачи.

– Дело не только в проблеме аванпостов, – сказал я. – Келли «заморожен» технологией Хозяев. И вернуть его к жизни можно только ей. Как по-твоему: велика ли вероятность, что Спецконтроль поставит спасение Келли на первое место?

– Невелика. Скорее всего, они поставят в приоритет проблему аванпостов.

– А мистер Чавала – после того как мы отдадим ему все, что нашли, – позволит ли мне самому отправиться в экспедицию по спасению Келли?

– Маловероятно. Они не были особенно близки, а мистер Чавала не отличается альтруизмом.

– Вот почему мы не можем полететь на Морогоро. Пожалуй, спасение человечества и впрямь лучше оставить Спецконтролю. Но спасение Келли – это мой долг. Так что мы спасем его. И неккарца. А потом я передам всю информацию Спецконтролю. При этом мы не будем бросать вызов никаким чужакам. Мы тихо, как мышки, прокрадемся к ближайшему узлу связи Хозяев. Если он не уничтожен, то, скорее всего, просто заброшен. А копаться в руинах вымерших цивилизаций – это как раз моя специальность. К этому меня готовили. И так уж случилось, что я обладаю большей информацией о Хозяевах, чем кто-либо еще из людей. Если же окажется, что узел связи захвачен врагами Хозяев, то мы просто сбежим оттуда, даже не высаживаясь. Герби, мы должны хотя бы попытаться. Шансы есть!

– А если в процессе нас уничтожат, то никто не узнает об угрозе аванпостов, не так ли?

– Ладно, я позабочусь об этом! Мы полетим сейчас на одну из ближайших колоний, раздобудем кристаллы, и я оставлю в облачном хранилище отложенное письмо в Спецконтроль с подробным описанием проблемы. Если до назначенного срока мы не вернемся, оно отправится автоматически! Доволен?

– Не совсем. Понимаете ли вы, что угон звездолета у человека вроде мистера Чавалы и тем более Босса грозит весьма неприятными последствиями?

– Да верну я ему этот звездолет! И не угоняю его, а просто… одалживаю. Можно сказать, мы задержались на обратном пути. Сделали крюк. Я возвращу к жизни Келли, и мы вместе привезем этому Чавале столько уникальных артефактов, что это загладит любое недовольство.

Герби стал спрашивать, как именно я собираюсь раздобыть кристаллы и знаю ли, сколько они стоят, и тут мое терпение лопнуло:

– Да хватит уже препираться! Я помню про кристаллы!

– Я лишь хотел обратить ваше внимание на информацию, которой, возможно, вы не обладаете…

– Все! Я запрещаю тебе это делать! Когда мне понадобится информация, я сам тебя спрошу! А без моего вопроса – помалкивай! Это прямой приказ человека!

– Принято к исполнению.

Я был готов к продолжению спора, как это обычно бывает между людьми, но Герби просто замолчал, и в обрушившейся тишине мне вдруг стало неловко. Постояв несколько секунд перед роботом, я развернулся и вышел.

Вернувшись в свою каюту, я попытался найти ближайший узел связи Хозяев. Это оказалось не так-то просто. Я активировал нашу звездную карту в виде голограммы с россыпью белых точек. Из недр памяти Смотрителя извлек карту, которую он помнил как россыпь красных точек на черном фоне. Закрывая глаза, я видел его карту, открывая глаза – видел нашу, но никак не мог соотнести их друг с другом. Никаких совпадений. Да и как их обнаружить? Человеческий мозг может сконцентрироваться не более чем на девяти предметах одновременно, а тут их тысячи.

Тем временем мысли мои текли своим чередом. Я размышлял над тем, откуда во мне взялась непоколебимая уверенность в решении лететь на территорию Хозяев. Было ли это из-за чувства вины перед Келли? Или же из-за моей одержимости открытиями? В душе остался неприятный осадок из-за того, что я накричал на Герби. Но не извиняться же теперь перед роботом! Глупость какая…

Пошел второй час, как я пялился на карту. Спина затекла, глаза устали, голова болела… Чем больше проходило времени, тем больше я думал, что, видимо, все-таки придется лететь на Морогоро.

Когда я уже готов был сдаться, мое внимание вдруг привлекли три звезды, расположенные равносторонним треугольником. И я нашел их на нашей карте! Словно озарение! Как будто кто-то ткнул меня носом в этот треугольник. И от него, как от отправной точки, я увидел совпадение и соседних звезд. Я смог совместить обе карты!

На карте Смотрителя некоторые точки светились другим оттенком красного, и я понимал, что это узлы связи. Ничего другого на ней не было. Хозяева дали знать своему рабу только то, что считали необходимым при его функциях. Если один узел связи вышел бы из строя, то Смотритель должен был связаться с другим. А для этого ему нужно знать их расположение.

Я нашел ближайший узел связи Хозяев на нашей карте. У звезды имелось имя – Фомальгаут. Наверное, хорошо видна с Земли и древние мореходы дали ей название, чтобы использовать как ориентир. Но от Федерации она располагалась далековато. Отправляться туда надо было либо с Гариссы, либо с Лодвара. Я выбрал Лодвар, поскольку в этой колонии имелся университет с факультетом некаристики, а Гариссу только недавно заселили, и там вообще не было университета.

Определившись с этим, я позволил себе пойти в кают-компанию и подкрепиться. Есть в одиночестве было тоскливо. Мы обычно ели вместе с Келли, и он рассказывал забавные случаи из своих путешествий. Теперь же только стук моей ложки по тарелке нарушал воцарившуюся тишину.

Впрочем, царить ей недолго. Герби прав: я не должен справляться со всем один. Надо нанять на Лодваре пилота и еще одного ученого-неккариста. Со специальностью «ксенобиолог».

– Пора лететь, – сказал я, вернувшись в рубку. – Мы направляемся на Лодвар. Покажи, что делать.

Робот провел инструктаж, мы потренировались, а затем я впервые в жизни поучаствовал в пилотировании звездолета.

Наконец мы покинули этот проклятый астероид. Меньше суток прошло, а кажется, будто целая жизнь…

Перелет

Путь до Лодвара занял полторы недели.

Много проблем стояло передо мной, но самой главной были деньги. На что купить кристаллов для двигателя и нанять новых членов команды? В нашем трюме находилось сокровище, которого хватило бы на долгую обеспеченную жизнь.

Но как это продать? Артефакты неккарцев стоят дорого, но покупателей немного. Это либо частные коллекционеры-богачи, либо представители мира науки.

На коллекционеров сложно выйти без соответствующих знакомств. А вот для мира науки я свой. Однако ни университет, ни музей не станут покупать артефакты без документов об их легальном обнаружении и владении.

Единственный путь – отыскать ученого, достаточно одержимого неккаристикой, чтобы купить артефакт без документов. А поскольку доступ к работе с артефактами строго ограничен, найти такого ученого будет нетрудно: многие придут в восторг от возможности заполучить хотя бы один в свое распоряжение. Правда, есть ли у них достаточно денег – это большой вопрос. Посмотрим.

Неожиданно оказалась полезной моя прошлая работа. В базе публикаций по неккаристике, оставшейся у меня на планшете, я разыскал одиннадцать ученых с Лодвара, которые должны быть еще живы-здоровы. Если повезет, один из них пополнит собой экипаж, а еще один купит артефакт за ту сумму, которую я запрошу. Если же не повезет, то принципиальный коллега сдаст меня полиции как черного ксеноархеолога и на этом все закончится.

Я осмотрел свои находки на неккарском звездолете, чтобы определить, какую не жалко продать. Жалко было все! Скрепя сердце, остановился на артефакте, известном как «тип 01-2427». В классическом «Введении в неккаристику» Дица вы найдете лишь его краткое описание, поскольку были обнаружены всего три экземпляра «типа 01-2427».

В общем, это мечта неккариста. Редкий и малоизученный артефакт, на исследовании которого можно сделать себе имя. Я решил, что за оставшиеся дни пути изучу и опишу его, – так было легче расстаться с ним. «Тип 01-2427» напоминал металлическую расческу, только зубцы у нее были неровные. Учитывая отсутствие волосяного покрова у неккарцев, расческой это быть точно не могло. Абрахамян предполагал, что это музыкальные инструменты, но для меня казалась очевидной несостоятельность его гипотезы. Будь так, вряд ли они оказались бы столь редкими.

Вдохновившись, я набросал черновик статьи с моими соображениями, где предположил, что это награды. Может быть, когда-нибудь доведу до ума и опубликую, ну а пока на основании черновика я записал новый выпуск для своего видеоблога «Все о неккарцах». Разумеется, сам артефакт в кадре не показывал. Хотя это сильно увеличило бы просмотры, и число подписчиков наконец перевалило бы за вторую сотню.

Конечно, я не забывал и о другой, совершенно уникальной добыче – артефактах Хозяев. Прежде всего о «гантели». Я знал, что это и как этим пользоваться – чего не мог сказать про неккарские артефакты. Оставалось лишь проверить на практике, что я и сделал, предварительно уединившись.

Какое странное чувство, когда древнее орудие чужой цивилизации оживает в твоих руках, подчиняясь ментальным приказам. И творит то, что наша наука считает невозможным! Я ощущал смесь благоговейного страха, изумления и восторга каждый раз, используя артефакты, но старался без лишней надобности их в руки не брать.

Вопреки опасениям андроида, трупы некккарцев, лежащие вне контейнеров, разлагаться так и не начали. Технология Хозяев сохраняла их в том же моменте, когда они рухнули на пол бункера. Эти тела я тоже изучал, ограничиваясь, впрочем, внешним осмотром.

Работа археолога – это лишь в малой степени раскопки, а в большей степени их каталогизация и подробное описание. Бумажная работа. И ей я занимался изрядно.

В общем, скучать на обратном пути мне было некогда. Но я чувствовал себя одиноко. Не хватало даже сарказма Герби – теперь он лишь коротко отвечал на прямые вопросы и большую часть времени молчал. Пару раз я собирался отменить те ограничения, которые сгоряча наложил, но гордость не позволила.

И случилось кое-что необычное – я стал подолгу спать, не менее десяти часов, хотя раньше мне хватало шести-семи. Поразмыслив, я списал это на последствия стресса.

Еще одной моей заботой стала таможня. Уже подлетая к Лодвару, я с ужасом вспомнил, что приземляющиеся суда подлежат досмотру. И живо представил, как люди в форме открывают контейнер с Келли, а затем меня уводят в наручниках и предъявляют обвинение в убийстве.

– Герби, а как вы с Келли проходили таможню, когда возвращались с добычей?

– На Морогоро-7 у мистера Чавалы есть свои люди в космопорте. Они помогали.

– А как вы вели себя при посещении других колоний?

– Прятали груз.

– И где же?

– На корабле есть несколько тайников.

– Давай посмотрим ближайший.

– Вы уже смотрите на него, – ответил робот и, когда я непонимающе нахмурился, добавил: – Это я.

Он поддел механической рукой нагрудную пластину на своем корпусе, и она со щелчком открылась, словно дверца. Внутри я заметил какую-то электронную начинку с левой стороны, а с правой оставалось свободное пространство, и там лежала бутылка с золотистой жидкостью.

– Что это? – Я подошел ближе, не веря своим глазам.

– Глизейский коньяк двадцатилетней выдержки. Келли берег для особого случая.

Я расхохотался, осознав, что все это время Герби ходил с бутылкой коньяка внутри.

Отсмеявшись, достал бутылку и осмотрел освободившееся место. Помещалось туда не так уж много. Я положил самое ценное – «гантелю» и еще два артефакта Хозяев. Хватило места и для «типа 01-2427». Так Герби оказался набит под завязку. Потом он показал мне два других тайника, находившихся под полом, в глубине технических переборок.

Туда мы положили остальные артефакты и оторванную голову неккарца. Однако нерешенной оставалась главная проблема: куда деть Келли и трех неккарцев? Для тайников они были слишком велики.

– Келли говорил, что в таком случае нужно прятать вещь на самом видном месте.

– Ну, с телами такой фокус вряд ли сработает, – сказал я.

Но потом вдруг понял, что может сработать. Мы придумали довольно дерзкий план и оставшееся время готовились к нему.

Во-первых, аккуратно срезали скафандр Келли. Труднее всего оказалось с лазерным пистолетом, в рукоятку которого он успел вцепиться. Пришлось ломать ее, а потом извлекать по кусочку. В итоге Келли выглядел так, словно с ним произошло несчастье на борту корабля. Я должен был сообщить таможенникам, что ему стало плохо и он умер. Замерших неккарцев мы расположили на видном месте в трюме, их я хотел выдать за произведения современного искусства в жанре гиперреализма. По легенде, мы с Келли везли их покупателю на Морогоро, но из-за несчастья временно сели здесь, заказчик статуй сказал ждать на Лодваре, пока он пришлет следующего пилота, а тело потом мы переправим семье.

Стоит добавить, что, начиная с выхода из бункера Хозяев, меня преследовало ощущение какой-то неправильности. Как будто что-то важное ускользало от моего внимания. Но даже задумываясь над этим, я не мог найти причины и списывал все на пережитый стресс и общую новизну произошедшего.

Еще мне стал сниться странный сон. Про карлика, который нес на плечах великана. Даже удивительно, как тот смог уместиться. Великан пришпоривал его, направляя, но при этом карлик не знал о существовании наездника, думая, что сам выбирает свой путь. И они оба не знали, что направляются к пропасти. Я видел это, кричал, пытаясь предупредить, но они не слышали.

По пути на Лодвар этот сон мне снился несколько раз.

День тридцать пятый

Не стану подробно описывать, как прошла посадка. Я изрядно понервничал, хотя с моей стороны надо было только включить приборную панель и сказать:

– Я «Отчаянный», запрашиваю разрешение на посадку.

Все остальное сделал Герби.

Наши приготовления не пригодились – как оказалось, таможенники Лодвара не досматривают корабли, только грузы, которые люди переносят на территорию колонии. Что ж, это к лучшему. А то в придуманную мной историю могли и не поверить.

Вроде бы все складывалось хорошо, но чувство, что я упускаю нечто важное, по-прежнему скреблось где-то на задворках сознания. Оно отдавало тревогой.

Я решил прогуляться по транзитной зоне космопорта. Здесь было просторно, чисто и светло из-за множества круглых ламп, глядящих с потолка. А еще непривычно шумно. Шарканье ног, голоса людей, музыка, объявления через колонки… Какое-то время ушло на то, чтобы к этому привыкнуть. В последний раз я был в пределах человеческой цивилизации больше месяца назад. Видимо, немного одичал.

Местный день клонился к вечеру. Народу было немного, в основном экипажи кораблей в комбинезонах и пассажиры в гражданской одежде. В темно-сером костюме я выглядел как пассажир. Рассматривая лица мужчин и женщин, заходивших в магазинчики или сидевших в кафе, я размышлял о том, что все они сейчас были бы мертвы, если бы Герби не успел убить Смотрителя. Это место выглядело бы, как неккарские города: пустое и беспорядочно покрытое трупами там, где людей застигла смерть.

Но этого не случилось, и вот они ходят или сидят с озабоченными лицами, спешат что-то купить или что-то съесть, а кое-кто не спешит, скучает и мается от безделья или сидит, уткнувшись в планшет. Никто даже не подозревает, в какой опасности он был и от чего спасен…

Дойдя до конца транзитной зоны, я увидел часовню с открытыми дверями. Внутри горели лампады и свечи. Какое-то время я стоял у входа, размышляя, не зайти ли. Изнутри, заметив меня, показалась женщина в платке и спросила:

– Вы что-то хотели?

– Нет, просто мимо проходил, – ответил я, развернулся и пошел обратно.

На этой стороне громады космопорта была стеклянная стена вплоть до высоченного потолка, и потому здесь располагалось больше ресторанчиков и кафе. Аромат жареного мяса пробудил во мне зверский аппетит. Мое внимание привлекла вывеска с гамбургером, поедающим самого себя, над которым светились вычурные акцидентные буквы: «Уроборос эпохи потребления». Оценив иронию, я решил поужинать именно здесь и заказал стейк с жареной картошкой и бутылку сидра.

Было много свободных столиков, и я сел за тот, что стоял прямо у стеклянной стены. Вид отсюда открывался впечатляющий. Местное светило опускалось к горизонту, окрашивая небо и редкие облака в розовый цвет. Справа уходила вдаль бетонно-стеклянная громада космопорта, прямо виднелись высотки Тарквела – столицы этой колонии, – а слева зеленел густой лес.

Стейк на вкус был просто замечательный: в меру прожаренный, сочный и отлично сочетался с холодным сидром. Как хорошо я себя чувствовал в тот момент, просто ужиная и любуясь закатом! Я ни от чего не бежал и ни к чему не стремился, ничего не боялся и ни о чем не заботился – я просто был и наслаждался радостью бытия.

Увы, этот миг не мог длиться вечно. Тарелка и бутылка опустели, солнце Лодвара закатилось, уступая место тьме и россыпи огней ночного города вдали. Пора было возвращаться к проблемам.

В планшете я подключился к местной сети и сначала посмотрел пришедшую почту. Ответил только на одно письмо – написал маме, что путешествую по работе и у меня все хорошо. Уточнять, что путешествовать мне приходится на угнанном у преступников звездолете, после того как чудом избежал собственной смерти и гибели всего человечества, я, разумеется, не стал.

Также я поставил на загрузку видео про артефакт «тип 01-2427» и открыл сайт «Работа на Лодваре», раздел «Резюме соискателей». Я собирался найти пилота и ксенобиолога, но затем подумал: а что, если совместить? Неккарист, которому приходится работать не по специальности, – не такое уж редкое явление. Вдруг можно ограничиться наймом одного человека вместо двух?

Я стал проверять по сайту соискателей Лодвара. Оказалось целых два совпадения – Рагнар Олссон и Лира Недич. Ищут работу пилотами, но в моей базе они значились как авторы статей по биологии неккарцев.

Написал обоим, предлагая встретиться завтра. По карте я нашел ресторанчик на центральной площади Тарквела и пригласил туда Рагнара на девять утра, а Лиру – на одиннадцать.

Затем я расплатился за ужин и побрел обратно. В одном из сувенирных магазинчиков купил себе кружку с надписью «Лодвар» и изображением статуи какого-то мужика на фоне синего неба, а маме с сестрой взял пару упаковок местного кофе.

Вернувшись на «Отчаянный», начал читать статьи приглашенных, чтобы составить о них впечатление. От обоих пришли подтверждения о встрече завтра. В свою очередь у Герби я узнал, каким требованиям должен соответствовать пилот нашего звездолета.

День тридцать шестой

Понимаю, что эта часть моих записок не особо интересна, и если вы их читаете, то ради тех драматических событий, которые произошли позже и потрясли всю Федерацию. Писатели развлекательных жанров, чтобы заинтриговать читателя, любят перескакивать с одного на другое, начинать с конца и так далее, но я как человек науки привык все излагать по порядку, поэтому, боюсь, не получится перейти к десерту, пока не съедено первое и второе. Я и так опускаю довольно многое, описывая только действительно важные вещи.

Ранним утром я покинул звездолет, благополучно пересек погранпункт, и далее монорельс доставил меня почти в самый центр города. Мне нечасто доводилось посещать другие планеты, так что знакомства с Лодваром и его столицей я ждал с предвкушением.

Не стоило. Многие захолустные города на Мигори выглядят интереснее, чем Тарквел с его типовыми зданиями. Только на центральной площади лодварцы попытались дешево и сердито состряпать что-то парадное. Невысокие здания здесь были выдержаны в стиле классицизма и выкрашены в бледно-желтый цвет. А за ними возвышалась масса серых многоэтажек.

Было прохладно и ветрено, но на прохожих я не видел курток, из чего следовало, что местные привычны к более холодной погоде. Видимо, сейчас здесь было лето.

Выбранный мной ресторанчик смотрелся вполне мило с его азиатским убранством. В эпоху колонизации значительную часть поселенцев составляли китайцы, которые принесли с собой и частичку своей древней культуры с Земли.

Посетителей было много, это хороший знак. Я едва нашел свободное место и заказал яичницу и чай – такой завтрак сложно испортить. Ожидая заказ, разглядывал людей за соседними столиками. Они ели быстро и, как правило, молча. Видимо, спешили перекусить до начала рабочего дня. Почти все, как и я, были в костюмах.

Рагнар Олссон пришел уже после того, как я закончил завтракать. Едва в помещение вошел светловолосый здоровяк и начал озираться, я понял, что это мой соискатель. Вчера вместе с приглашением он получил мое фото, поэтому быстро меня узнал и уверенно подошел.

– Господин Светлов?

– Да, – ответил я, поднимаясь и пожимая ему руку. – Мистер Олссон, садитесь, пожалуйста. Спасибо, что пришли.

– Вам спасибо, что пригласили.

Мы уселись друг напротив друга. Рагнар мне сразу понравился. Спокойный и сильный человек с мужественным лицом и открытым взглядом. Именно такого попутчика хочется иметь в опасном путешествии. Он был старше меня на пять лет и прямо-таки излучал уверенность.

А я не знал, с чего начать, и, чтобы заполнить паузу, предложил Олссону заказать себе что-нибудь. Он попросил официантку принести кофе.

– Кажется, вы не из наших мест, – сказал Рагнар с доброжелательной улыбкой.

– Вы правы. – Я улыбнулся в ответ. – Что меня выдало?

– На Лодваре собеседование всегда проходит в офисе. Но так даже лучше.

Официантка молча поставила перед Олссоном чашку с бурой жидкостью и быстро удалилась. Кажется, здесь все спешили, так что я решил не затягивать с вступлением и спросил:

– Что вы думаете о методе секвенирования по Картеру для определения нуклеотидных последовательностей генома неккарцев? Насколько это перспективно, по-вашему, в свете недавних открытий Кузнецова?

Рагнар какое-то время внимательно смотрел на меня, а затем спросил:

– Простите, что?

Я смутился.

– Это же тема вашей последней статьи.

– Моей статьи? – Здоровяк недоуменно наморщил лоб.

Меня бросило в холодный пот, когда я понял, что на Лодваре вполне может быть два человека с именем Рагнар Олссон и я совершил ошибку, отождествив их. Где-то остался Олссон-неккарист, а я пригласил на собеседование Олссона-пилота. Да здесь может проживать и сотня Рагнаров Олссонов! Почему я об этом не подумал? Слова извинения едва не сорвались с моих губ, но тут лоб Рагнара разгладился.

– А, вы про неккарцев? – уточнил мой собеседник.

– Да!

– Я окончил универ по этой специальности. Профессору понравился мой диплом, и он помог мне подготовить на его основе пару статей. Тогда было интересно разбираться со всем этим. Но потом я женился и пришлось обеспечивать семью. А по линии изучения неккарцев у нас найти работу сложно. Это было довольно давно.

– Но ваша статья вышла в «Вопросах неккаристики» всего два года назад.

– Правда? Профессор отослал ее десять лет назад и передал, что ее поставили в очередь на публикацию. Видимо, очередь дошла. Спасибо, что сказали, я с ними свяжусь насчет гонорара. А почему вы заговорили об этом? Я ведь в резюме указывал себя как пилота.

Да, я должен был предугадать такое развитие событий, но просто не мог представить неккариста, добровольно отказавшегося от науки. Конечно, я знал, что такие существуют, но не ожидал, что когда-нибудь их встречу.

Надеюсь, мне удалось скрыть на лице разочарование и замешательство. Я быстро взял себя в руки. В конце концов, это не вина Рагнара, что так произошло, и можно все еще нанять его просто как пилота. Вернуться к «плану А».

– Мы стараемся изучать биографию наших кандидатов, – ответил я. – Нам нужен пилот для звездолета типа «гонец». Речь идет о дальней экспедиции, связанной с неккаристикой.

– Я пилотировал в основном грузовики, – честно признался Рагнар. – Однако принципы управления те же. С нынешней работы я могу уволиться после истечения контракта – это через два месяца. Если такое вам подходит, за то же время я успею освоить пилотирование «гонцом».

Два месяца! Не хотелось бы застрять здесь надолго, но, возможно, хороший пилот того стоит…

– Потом заключим контракт, – продолжал Олссон. – Я также хотел бы уточнить насчет страховки…

Он еще что-то говорил, но я уже не слушал, осознав, что этот человек нашим пилотом не станет. У него семья, и его интересует официальная работа с белой зарплатой, страховкой, соцпакетом… короче, со всем тем, что обеспечить я никак не могу.

– К сожалению, два месяца для нас слишком долго, – сказал я. – Нам нужен пилот в ближайшее время и уже знакомый с типом «гонец».

Здоровяк развел руками и спокойно сказал:

– Ну что ж, нет так нет.

– Простите, что зря побеспокоил вас.

– Не зря, я теперь стрясу гонорар с «Вопросов неккаристики». Вряд ли он велик, но, по крайней мере, надеюсь, окажется больше, чем цена этого кофе.

Рагнар добродушно рассмеялся.

– Ну что вы, я заплачу за кофе, – неловко сказал я, но он только отмахнулся и отпил из своей чашечки.

– Факультеты неккаристики… – Рагнар покачал головой. – Их наплодили слишком много. Власти были в восторге после открытия вымершей цивилизации. Думали, что здесь будет кладезь технологий и траты на ученых окупятся. А когда оказалось, что это не так, урезали расходы на всю неккаристику. А количество факультетов осталось прежним. Выпуская таких, как я, избыточных специалистов. В принципе, было интересно. В юности. Но, по большому счету, я потратил время зря. И было бы честнее, если бы меня об этом предупредили заранее.

Такая крамола из уст Рагнара разочаровала меня. Быть неккаристом – это не работа, а призвание. Даже более того, честь оказаться на острие человеческого прорыва к познанию величайшей тайны Вселенной – иного разума! Я был бы неккаристом, даже если бы мне самому пришлось за это приплачивать!

Но, конечно, виду я не подал. Мы вежливо распрощались, и Олссон ушел. Настроение у меня стало препаршивым. До встречи со следующим кандидатом оставалось больше часа, но я подозревал, что и она пройдет не лучше. Чего ожидать от девчонки, которая даже моложе меня?

Я заказал себе еще чаю. Посетителей в ресторане стало заметно меньше – время завтрака прошло, начался рабочий день. Какое-то время я смотрел, как за окном ветер треплет кроны деревьев, растущих по периметру площади, и как серые птицы сидят на голове и плечах черного памятника в центре. Наверное, какому-нибудь первому колонисту или местному герою войны с Землей. Именно этот памятник изображен на кружке, которую я вчера купил. Из чего следовало, что с достопримечательностями на Лодваре совсем туго.

Я достал планшет и начал составлять письмо в Спецконтроль, как и обещал Герби. На случай, если мы не вернемся. Знал бы я тогда, при каких обстоятельствах оно мне в итоге пригодится…

Письмо заняло все мое внимание, пока надо мной не нависла тень. Подняв голову, я увидел вторую соискательницу и невольно замер.

Это было совершенство, словно сошедшее с картин Уотерхауса. Заостренный изящный нос, тонкие губы и ярко-желтые глаза, строго смотрящие на меня. Я слышал, что иногда рождаются люди с таким цветом глаз, но доселе их не встречал. Вьющиеся каштановые волосы были гладко зачесаны назад и забраны в хвост. Лицо девушки, бледное, как у всех лодварцев, оставалось непроницаемым и спокойным. Она не улыбалась. Ни следа косметики, а из украшений лишь серебряные сережки-гвоздики в ушах.

Хотя как мужчине мне было приятно увидеть красивое лицо, как ученого меня это напрягло. Красавицы часто бывают избалованы и капризны, с ними трудно работать. Знавал я одну такую у нас на кафедре – каждый раз, когда я ее просил что-то по делу, она думала, что я к ней подкатываю. Это жутко утомляло. Такого мне точно не надо в многомесячном путешествии…

Одета соискательница была в серый рабочий комбинезон, что навело меня на мрачные мысли о том, что и для нее дни увлечения наукой остались в прошлом.

Усевшись напротив, девушка строго посмотрела на меня и сухо представилась:

– Лира Недич. Вы связывались со мной по поводу работы.

– Да, это так. – Я решил сразу перейти к проверке: – Вам не кажется, что ваше утверждение о том, что неккарцы были вегетарианцами, слишком смелое при столь скромной доказательной базе? Всего четыре неккарских трупа сохранились достаточно хорошо, чтобы можно было проанализировать содержимое их пищеварительного тракта. Не слишком ли мало, чтобы делать выводы о всей цивилизации? Может быть, конкретно эти четверо были вегетарианцами, но не остальные?

– Этот аргумент можно было бы принять во внимание, если бы моя позиция основывалась только на изучении четырех тел, – парировала она. – Однако в своей статье я учитываю также отсутствие всяких следов животной пищи в отходах и на складах мест частного и общественного питания, равно как и отсутствие чего-либо похожего на скотобойни или другие объекты мясной индустрии. Если неккарцы не производили мяса, не торговали мясом, не готовили мяса и не употребляли мяса, то можно считать вполне обоснованным то, что они были вегетарианцами. Даже странно, что к такому выводу не пришел кто-то до меня.

– Ну, предположение об этом высказывал еще Диц.

– Да, он предполагал. А я доказала.

– И убедительно доказали, – подтвердил я и улыбнулся.

Рыбак рыбака видит издалека… В этой девушке горела та же одержимость неккаристикой, что и во мне. Как же я соскучился по общению с увлеченными коллегами, родственными душами! Наверное, что-то похожее ощутила и госпожа Недич: строгое выражение ее лица сменилось удивлением.

– А почему вы говорите о моей статье?

– Потому что мне нужен ксенобиолог-неккарист.

Она постаралась скрыть эмоции под маской сдержанной заинтересованности, но я успел заметить, как загорелись ее глаза после моих слов. Наверное, так выглядел и я перед Игорем Владимировичем месяц назад.

Что-то кольнуло в сердце и расплылось горечью, когда я понял, на чьем месте оказался и что на самом деле совершаю. Как же низко я пал! Пытаюсь толкнуть другого молодого ученого на преступный путь! И в случае успеха я загублю научную карьеру талантливой исследовательницы.

Нет! Нельзя решать проблему такой ценой. Эту черту я не переступлю. В конце концов, может быть, и один справлюсь.

– Я думала, вам нужен пилот… – сказала она.

– Пилот тоже нужен, – проговорил я, размышляя над тем, как закончить этот разговор.

– Можно ли узнать побольше о работе?

– У вас есть опыт пилотирования звездолета типа «гонец»?

Пожалуй, проще всего отказать ей по формальным причинам.

– Да, есть, – быстро ответила она.

Вот ведь незадача!

– Так все-таки… что за работа? – спросила Лира, когда пауза с моей стороны затянулась.

Я решил сказать правду:

– Очень рискованная, низкооплачиваемая, без контракта, страховки и соцпакета. Думаю, что вам не подойдет… Простите, что зря побеспокоил…

– Она связана с изучением неккарцев?

– Да.

– С доступом к образцам? Не теоретическая?

– Да.

– Когда нужно приступать?

– Постойте, вы, кажется, не поняли…

– Вы – черный ксеноархеолог, – тихо сказала она, и у меня екнуло сердце от этих слов. – Ни одна официальная экспедиция не станет искать в одном лице пилота и ксенобиолога. Очевидно, что ваша экспедиция, скажем так, неофициальная. Для меня это не проблема.

Впервые меня в лицо назвали падальщиком! Я с опаской огляделся по сторонам – не слышат ли люди за соседними столиками наш разговор? Парень слева был в наушниках, просматривал что-то на планшете, а женщины справа увлеченно беседовали.

– Вас смущает мой возраст или мой пол? – спросила девушка.

– Немного смущает и то и другое, но дело не в этом. – Я решил говорить искренне. – Вы многообещающий ученый. Это видно по вашим статьям. У вас есть будущее в неккаристике, и я думаю, что с моей стороны было бы неправильно лишить вас его.

– Вы видите, во что я одета? – Строгое выражение вернулось на лицо госпожи Недич, когда она ткнула пальцем в свой комбинезон. – По-вашему, это одежда ученого?

Я не ответил, и она продолжила:

– А в пилоты, как вы думаете, почему мне пришлось пойти? На Лодваре университет выпустил уже сотню неккаристов, из которых трудоустроить может единицы. Огромных усилий мне стоило найти работу ассистенткой декана. Но вскоре декан дал понять, что для продолжения карьеры мне придется спать с ним. Я предпочла уволиться и пойти в пилоты, по стопам отца. У меня здесь нет никакого будущего в неккаристике, господин Светлов. По крайней мере, пока жив декан, а он человек нестарый. И улететь на другую планету мне не на что. Если я вам не подхожу, так и скажите, но, пожалуйста, не надо говорить, что это ради моего будущего как ученого!

Последние слова она произнесла с явным раздражением.

– Простите, я не знал. Искренне возмущен тем, как с вами обошлись. Но должен напомнить, что та деятельность, о которой мы говорим, является не совсем законной. – Я понизил голос, когда это произносил. – И подавляющим большинством наших коллег считается неэтичной.

– Я никогда так не считала! На основании чего наши власти объявили монополию на все находки неккарской цивилизации? Единственные, кому они в действительности принадлежат, – это сами неккарцы! А все остальные по отношению к ним в абсолютно равном положении с точки зрения этики. Кто дал права на все это Федерации? Неккарцы точно не давали. Так что законы про черных археологов меня всегда возмущали.

– Однако если нас поймают…

– Вас же это не остановило.

– Нет, не остановило.

– Вы жалеете об этом?

Я вздохнул, но ответил честно:

– Не жалею. За одну экспедицию я узнал больше, чем за все предыдущие годы.

– Так, может быть, расскажете мне о работе? Хотя бы в общих чертах.

– Нужно изучить некоторые находки из нашей прошлой экспедиции и отправиться в следующую, далеко за пределы обитаемого космоса. Отправляться нужно быстро, и это надолго. Несколько месяцев. Вы будете иметь неограниченный доступ для исследования артефактов, однако публикации о находках, боюсь, в ближайшее время невозможны. Вы получите половину от моей доли с того, что нам удастся продать.

– А что за находки?

Я снова ощутил себя Игорем Владимировичем, когда достал из внутреннего кармана пиджака планшет и, найдя нужный файл, протянул ей. Это была трехмерная фотография оторванной головы неккарца. На лице девушки отразился восторг.

– Невероятно! – прошептала она. – Такая сохранность… как будто он умер только что… Точнее, она – это самка…

Госпожа Недич жадно впивалась взглядом в фотографию, стремясь не упустить ни малейшей детали.

– Это же колоссальный прорыв в неккаристике!

– И не один. Я знаю, из-за чего вымерли неккарцы.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

– И что это в итоге? Гипотеза Берга? Или Чена? Миковского?

– Они все неверны, – с улыбкой ответил я. – В полете у нас будет достаточно времени, чтобы обсудить данную тему.

– Значит, меня наняли?

Я кивнул. Раз уж она сама к нам рвется, то нет смысла препятствовать. Впервые в жизни красивая девушка так стремилась поработать со мной. И когда она после моего согласия улыбнулась, став еще прекраснее, я подумал о том, что наша совместная работа может перерасти во что-то большее.

– Мне нужен день, чтобы закончить дела, – сказала госпожа Недич. – Я могу прийти послезавтра.

– Хорошо. Звездолет «Отчаянный», платформа 4А.

Моя собеседница вдруг нахмурилась.

– Только у меня есть одно условие.

Девушка колебалась, прежде чем произнести его.

– Пожалуйста, – подбодрил я ее.

– Дело в том, что я асексуалка. Будет лучше, если я сразу скажу. Вы знаете, что это такое?

– Да, – ответил я, смущенный столь неожиданным поворотом темы.

– Тогда, я думаю, вы понимаете, почему для меня принципиально, чтобы отношения в коллективе были исключительно профессиональными? Никаких ухаживаний, намеков, непристойных предложений и тому подобного. Вы можете это гарантировать?

– Могу. Вы не столкнетесь с тем, что вам пришлось испытать на предыдущем месте работы.

– Тогда увидимся послезавтра.

Так у нас появился пилот и ксенобиолог, а я впервые в жизни успешно провел собеседование.

Нет смысла подробно описывать остаток моего дня после возвращения на «Отчаянный». Достаточно сказать, что я закончил письмо в Спецконроль, приложив к нему фрагменты записи с видеокамеры моего скафандра на астероиде. Указал отложенную дату отправки – через год. Также я договорился о встрече на следующий день с тремя местными неккаристами в том же ресторане. Теперь мне предстояло найти покупателя на «тип 01-2427».

День тридцать седьмой

Утром я сидел в рубке с Герби и все еще уточнял, сколько нужно закупить кристаллов и припасов, как вдруг раздались глухие удары.

– Это еще что? – спросил я.

– Кто-то стучит в дверь шлюза, – сказал Герби.

– Выведи изображение с ближайшей камеры.

Робот щелкнул по управ-панели, и мы увидели на экране три фигуры у входа. Посередине был чернокожий мужчина в шляпе, он держал руки в карманах. Справа и слева от него стояли здоровенные мрачные типы, один из которых ритмично долбил в дверь огромным гаечным ключом, а второй держал какой-то черный прибор с двумя шипами.

– Кто это?

– Мистер Чавала со своими помощниками, – невозмутимо сообщил робот.

– Что?! – Я вскочил с кресла. – Как они нас нашли?!

– С помощью маячка, который мистер Чавала установил в машинном отделении.

– Маячок?! А почему ты раньше об этом не сказал?

– Я как раз собирался это сделать, когда получил от вас новый приказ, – ответил он, и тут же из его динамика зазвучал мой голос: «Я запрещаю тебе это делать! Когда мне понадобится информация, я сам тебя спрошу! А без моего вопроса – помалкивай! Это прямой приказ человека!»

Не выдержав, я выкрикнул несколько выражений, которыми не горжусь. Более того, раньше я гордился тем, что никогда не произносил их.

В панике я заметался по рубке.

Что делать?

Что делать?!

– Может, просто не открывать шлюз? Как будто нас здесь нет?

– Это не поможет, – ответил робот. – У второго в руках автоген. Они вскроют дверь и вынужденная порча имущества еще сильнее разозлит мистера Чавалу.

– Надо вызвать полицию! Это же незаконное проникновение!

– Звездолет по документам принадлежит мистеру Чавале. В глазах полиции незаконно проникшим будете вы.

– Да чтоб его!

Придется открыть шлюз, и я направился к нему, по пути пытаясь придумать, что же скажу Чавале. Мысли попрятались, как испуганные зайцы. Ни одна не приходила на ум, даже плохая. Хоть какая…

По мере того, как я приближался к цели, глухой стук становился громче, пока не превратился в мощные удары.

И как же все эти находчивые герои из книг и фильмов сразу понимают, что сказать в любой ситуации? В реальной жизни ты просто впадаешь в ступор и не можешь подобрать ни слова.

Я стоял перед шлюзом и не решался его открыть, понимая, что эти несколько сантиметров металла – последнее, что отделяет меня от беды. Если открою, удары обрушатся уже на меня. Нет! Не буду открывать. По крайней мере, пока что-то не придумаю…

И вдруг в уме я услышал голос – низкий, спокойный:

«Открой шлюз. Я помогу».

Что это? Чей это голос?

Удары по двери прекратились, уступив место еле слышному шипению автогена.

«Открывай!!!»

Полностью растерянный, я подчинился.

Двери разошлись, и на борт ступили три мрачные фигуры.

«Говори: слава Богу, это вы, мистер Чавала!» – приказал голос.

Чернокожий мужчина в белом костюме и белой шляпе вошел первым и пристально посмотрел на меня. От него разило табаком и какими-то пряностями. Глаза Чавалы походили на нефтяные воронки и будто втягивали в себя душу, одутловатое лицо пересекала усмешка, приоткрывшая идеально ровные зубы.

– Так-так… головастик, значит, – протянул он чуть гнусаво и причмокнул.

«Говори!!!»

– Слава Богу, это вы, мистер Чавала! – дрожащим голосом выдавил я из себя.

– А ты кого-то другого ждал?

Двое мрачных типов тоже вошли внутрь. Каждый из них легко мог бы переломить меня пополам, и казалось, именно этим они и собираются заняться. Тот, что слева, сунул за пояс гаечный ключ, а тот, что справа, поставил ящик с автогеном на пол. Во мне все сжалось, когда трое бандитов обступили меня.

«Я не знал, что происходит и что делать. Я остался один», – подсказал голос, и я повторил слово в слово.

– А где Келли? Свалил?

– В грузовом отсеке.

– Слишком занят, чтобы подойти и объяснить, почему вы угнали мой корабль?

– Он не может никуда подойти. Прошу, вам стоит увидеть это своими глазами.

Каждое слово диктовал чужой голос в моей голове.

– Ну, веди! – приказал Чавала, усмехнувшись. – Посмотрим.

Я пошел по коридору. Незваные гости следовали за мной. Не знаю, что за голос звучал в моей голове, но, похоже, он решил провернуть с ними то, что я собирался провернуть позавчера с таможенниками. Выдать Келли за мертвого. Выглядело логично, и даже странно, что я сам не додумался.

Подойдя к дальнему контейнеру, я поднял крышку. Чавала хмыкнул при виде неподвижного Келли. Мрачные типы никак не отреагировали, словно для них увидеть безжизненное тело – рутина.

– Как он умер? – спросил Чавала.

Я уже открыл рот, чтобы соврать про сердечный приступ, как вдруг внутренний голос приказал:

«Скажи, что он жив».

«Не лучше ли выдать его за умершего?» – мысленно возразил я.

«ГОВОРИ, ЧТО ОН ЖИВ, ИДИОТ!»

Обескураженный этим, я пробормотал:

– Он жив.

Чавала наклонился и положил два пальца на шею Келли.

– Пульс не чувствуется, но температура, кажется, выше, чем обычно у трупа, – сказал он, поднимаясь, и строго велел: – Рассказывай!

– Мы прибыли на объект и попали в ловушку. – Я слово в слово повторял за внутренним голосом. – Это что-то вроде стазиса. Из этого состояния его можно вернуть. Если иметь необходимый инструмент.

– Хочешь сказать, что вы пошли на объект в таком виде, без скафандров?

А мистер Чавала не глуп.

– Разумеется, мы пошли в скафандрах. Но уже потом мы с роботом извлекли Келли из скафандра, чтобы одурачить таможенников, если те придут. Я собирался сказать им, что Келли умер в полете.

– Расскажи про ловушку, – велел Чавала.

– Тот бункер имел для неккарцев особое значение. Они защищали его. Даже от своих. – Я показал на фигуры неккарцев, по-прежнему находящиеся там, где мы с Герби поставили их для таможенников.

Чавала сорвался с места и быстро пошел к ним. Мне с мрачными типами оставалось только поспевать. На черном лице главаря отразился хищный восторг, когда он обходил три фигуры, осматривая их.

– Вот это находка! – Он пощупал скафандр стоячего неккарца. – Никогда не видел этих уродцев в таком отличном состоянии.

– Других таких нет, – подтвердил я. – Эти смогли так сохраниться благодаря тому же, что случилось с Келли.

– Ну, эти двое вряд ли живы, – заметил Чавала, глядя на лежащие тела. – А что насчет стоящего?

– Он жив.

Чавала присвистнул, и даже на лицах мрачных типов промелькнула заинтересованность.

– Неудивительно, что ты решил со всем этим сбежать. Многие бы так поступили.

– Что вы, мистер Чавала! Куда мне бежать? Я был растерян, Келли не сказал, как с вами связаться. Мне не с кем было посоветоваться, и я попросил Герби довезти нас до ближайшей колонии в надежде, что здесь кто-то выйдет на связь.

– Приведи-ка сюда робота, – велел Чавала одному из своих громил. – Он должен быть в рубке.

Мрачный тип кивнул и пошел к выходу.

– Разве Келли не говорил, что обратно вы летите на Морогоро-7? – спросил Чавала с хитрым прищуром. – Или Герби? Он тоже не сказал?

– Конечно, сказал. Но я не пилот и поэтому не решился лететь так далеко…

– И просто дотянул до ближайшей колонии? – закончил за меня Чавала с широкой белозубой улыбкой, от которой у меня душа ушла в пятки.

– Да, – сказал я, уже понимая, что он не поверил.

Голос в голове молчал.

– Хорошая попытка, парень. Но для того, чтобы обмануть человека вроде меня, тебе нужно больше практики. И внимания к мелочам. Ближайшей колонией была Гарисса.

– Да, но она маленькая. – Это я сказал уже сам, не дожидаясь подсказки от внутреннего голоса.

– И там не получится толкнуть кому-то этих ребят. – Он похлопал стоящего неккарца по плечу. – А Лодвар побольше. Здесь есть шанс.

Я хотел возразить и попытаться убедить Чавалу, что у меня и в мыслях такого не было, но тут голос снова заговорил:

«Скажи, что видео и аудиозаписи подтвердят твой рассказ».

О нет! Как я забыл! Герби все записывает и хранит в себе! Поэтому Чавала и послал за ним! И эти записи не подтвердят мою версию, а опровергнут!

Вот и конец… Я провалился…

«Скажи, что они подтвердят!»

«Не буду я говорить это и закапывать себя еще глубже!»

«Твой единственный шанс выкрутиться сейчас – в точности повторять то, что я говорю!» – В голосе одновременно звучали усталость, раздражение и угроза.

– Записи робота подтвердят мои слова, – еле выдавил я из себя.

Мистер Чавала посмотрел на меня с веселым прищуром и спросил:

– Правда? Поклянешься жизнью?

– Да, – ответил я прежде, чем понял, о чем идет речь.

– Серьезная клятва, – ответил Чавала, перестав улыбаться. – Самая серьезная, какая только может быть.

И тут до меня дошло! Он меня убьет, если записи Герби не подтвердят моих слов! А они точно не подтвердят! Что я наделал? Может быть, если упасть прямо сейчас на колени, умоляя о прощении, то будет еще не поздно…

«Не паникуй», – спокойно сказал внутренний голос.

Из коридора донеслись шаги с металлическим отзвуком. Парой секунд спустя в трюм вошли Герби и мрачный тип. Чем ближе они подходили к нам, тем лихорадочнее колотилось мое сердце.

– Привет, Герби! Давно не виделись!

– Здравствуйте, мистер Чавала!

– У тебя наверняка есть аудиозапись разговора нашего дорогого… как тебя там?

Он повернулся ко мне, и я автоматически ответил:

– Сергей Светлов.

– …нашего дорогого господина Светлова о том, как он принял решение лететь на Лодвар.

– Такая аудиозапись имеется.

– Воспроизведи ее, будь добр.

Спустя мгновение из динамиков Герби зазвучал мой голос:

«Герби, я не уверен, что мы дотянем до Морогоро. Давай приземлимся на ближайшей планете и там будем ждать мистера Чавалу. Что рядом? Гарисса и Лодвар? Давай на Гариссу. Хотя постой. Она какая-то дикая. Лучше на Лодвар. Там развита инфраструктура, и мистеру Чавале будет легче найти нас…»

Запись закончилась, и на какое-то время воцарилась тишина. В моем случае – изумленная. Затем старший бандит широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу:

– Ты оказался прав, Сергей! А я уже плохое про тебя подумал. Что поделать, издержки профессии. Когда много общаешься с непростыми людьми, поневоле становишься подозрительным. Та-ак…

Чавала развернулся к застывшим неккарцам.

– Это Босс захочет увидеть лично. Пожалуй, полетим-ка к нему прямо сейчас!

– У нас кончились кристаллы, сэр, – сообщил Герби.

Чавала начал обсуждать с помощниками, где быстро купить кристаллов на Лодваре. Я не вслушивался, поскольку все еще не отошел от потрясения после прозвучавшей записи. Откуда она взялась? Неужели Герби сам это синтезировал? Но тогда он точно больше, чем просто робот. Такое может сделать только личность. Я орал на него и приказал замолчать, а он меня спас…

– Ладно, завтра после полудня вылетаем, – сказал старший бандит. – А до тех пор, Далмат, составь компанию Сергею. Нехорошо оставлять нашего консультанта в одиночестве после всего, что он пережил. Своди его куда-нибудь поесть.

– Будет сделано, – хрипло ответил громила с автогеном.

– Ты ведь не против прокатиться на Сальватьерру? – спросил Чавала, обернувшись ко мне. – Босс захочет выслушать тебя лично. Это большая честь.

Я понимал, что вопрос чисто формальный.

«Соглашайся», – приказал голос в голове.

– Да, конечно, – выдавил я из себя.

«Теперь добавь: но я хотел бы еще кое-что сказать…»

Я подчинился. В конце концов, его советы оказались верными. Хотя постойте… Если Герби сам создал поддельную запись, то откуда голос в моей голове знает об этом? Что вообще происходит?

– Говори, – разрешил Чавала.

«Я рекомендую привлечь еще одного специалиста…»

«Ты про Недич? Ее нельзя упоминать, все уже накрылось!»

«Ничего не накрылось – если сделаешь все, как я скажу».

– Э-э… сэр, я… рекомендую привлечь еще одного специалиста. Я ксеноархеолог, а в связи с нашими уникальными находками нам нужен ксенобиолог.

– И где я тебе его найду?

– Если позволите, сэр, я уже присмотрел кандидата. Вернее, кандидатку.

– Ты кому-то рассказывал о застывших уродах? – угрожающе спросил Чавала.

– Ни в коем случае, сэр. Я просто познакомился с коллегой подходящего профиля. Чтобы предложить вам, если вдруг вы одобрите саму идею.

Далее я кратко рассказал про Лиру Недич. На душе кошки скребли от дурных предчувствий, но голос в голове настаивал. Чавала записал ее имя и сказал, что даст ответ позже.

На этом встреча завершилась. Бандит сфотографировал замерших неккарцев, а затем с одним громилой отправился покупать кристаллы для двигателя. Второй же – Далмат – остался на «Отчаянном».

– Позвольте я покажу вам вашу каюту, – предложил Герби, и громила, сурово посмотрев на меня, пошел за роботом.

Я с облегчением выдохнул. Удалось пройти по краю пропасти и не сорваться. Я все еще жив и здоров, хотя и неясно, надолго ли. Пока эта проблема отступила. И сейчас нужно разобраться с другой.

Пять минут спустя, сидя на койке в своей каюте, я сосредоточился и мысленно спросил:

«Кто ты?»

«Ты знаешь, кто я», – ответил голос.

«С чего бы это?»

Он молчал.

«Что за игры?»

Опять молчание. Может быть, как и предупреждал Герби, я просто схожу с ума?

«Пока что нет».

«Я никогда раньше не слышал никаких голосов в голове!»

«Мой слышал».

Я хотел возразить, но замер, осознав, что голос и впрямь кажется знакомым. Сама интонация… Где же я мог… Внезапно вспомнилась бездна, наполненная сизым маревом, в котором что-то двигалось… и голос… именно этот голос!

– Нет! – Я вскочил и заметался по каюте. – Нет-нет-нет! Этого не может быть!

«Когда убили мое тело, в тебе осталась не только моя память. Остался я сам».

«Нет!»

Мерзкая тварь, уничтожившая неккарцев и пытавшаяся убить человечество, теперь поселилась у меня в мозгу! Я рухнул на пол и схватился за голову. Вот что ускользало от моего внимания все это время! Вот откуда взялась невероятная решимость угнать звездолет Чавалы и полететь самому – это было от него! И он же подсказал мне совпадение на картах, чтобы я нашел нужную звезду! Паразит манипулировал мной все время, из-за него я оказался в руках бандитов!

«Ты сам хотел этого – лететь и исследовать. Я лишь добавил немного смелости. И чуть-чуть помог».

– Убирайся! Пошел из меня прочь!

«Не могу. Некуда. Боюсь, что мы вместе надолго».

Пожалуй, пропущу описание случившейся со мной истерики. Гордиться тут нечем. Хотя, думаю, многие на моем месте реагировали бы так же. К сожалению, на этом месте оказался именно я. Лежа на холодном полу каюты, я вспоминал, как старческая рука Игоря Владимировича лезет во внутренний карман пиджака и достает сложенный листок бумаги… Собственные амбиции и беспринципность привели меня в эту точку, где я оказался в руках бандитов и с ментальным паразитом в голове. Беспомощный и потерянный.

Вот что пыталось сказать мне подсознание посредством повторяющегося сна! Я тот карлик, а эта тварь – усевшийся мне на плечи великан, направлявший меня к пропасти! В которую я теперь угодил, оказавшись в руках бандитов…

«Не так уж все плохо, – сказал паразит. – Ты же ксеноархеолог. Посвятил свою жизнь изучению инопланетной расы. А теперь живой инопланетянин оказался прямо в твоем сознании. Лучших условий для изучения и не придумаешь».

Я ничего не ответил, но заставил себя подняться с пола и привести в порядок одежду и прическу. Пусть не прямо сейчас, но я обязательно решу проблему и вытащу эту дрянь из головы.

«Ну а пока не вытащил, можешь называть меня Геме́лл».

«Какое дурацкое имя!»

«Оно из ваших, я принял его для твоего удобства. Поскольку мое настоящее имя ты не в состоянии произнести».

«Никогда не слышал имя Гемелл».

«Потому я его и выбрал».

В дверь каюты постучали. Два мощных удара. Открыв, я увидел Далмата, который мрачно сказал:

– Пойдем жрать!

Неразговорчивый громила сводил меня в какую-то дыру, где мы молча жрали, пока не сожрали все, что нам принесли. Далмат общения со мной явно не искал и не очень-то к нему располагал. Это был мрачный человек с грубым лицом, от которого так и веяло жестокостью. В его серых глазах угадывались презрение и легкая брезгливость, с какой обычно люди смотрят на насекомых. Таково, видно, мое место в преступной иерархии.

Уже когда Далмат готовился рассчитаться, загудел его планшет. Он поднес аппарат к уху, сказал «ага» и протянул мне со словами:

– Это тебя.

Звонил Чавала. Он сообщил, что Лира Недич проверена и одобрена для привлечения в качестве эксперта. Пусть придет завтра не позднее полудня.

Плетясь за Далматом обратно на корабль, я чувствовал себя пленником. Больше не принадлежу себе. Что мне делать, куда лететь и даже где и когда есть – решают за меня другие. Давило тревожное ощущение неизвестности… и предчувствие неотвратимой беды.

«Не драматизируй, – сказала тварь, поселившаяся в моем разуме. – Все пройдет наилучшим образом, если ты будешь в точности исполнять то, что я говорю».

Услышав снова этот голос, я понял, почему так паршиво на душе. Это не предчувствие беды, а ее послевкусие. Беда уже случилась – там, на безымянном астероиде. И теперь, даже если бандиты отпустят меня на все четыре стороны, я по-прежнему не буду принадлежать себе. Запертый с чужаком в собственной голове. Неужели навсегда?

«Ты продолжаешь драматизировать. Уж я-то знаю, что такое на самом деле не принадлежать себе. – На мгновение тон его стал мрачен. – У тебя все очень даже неплохо. И может быть еще лучше».

Вернувшись на «Отчаянный», я прошел в рубку, где нашел андроида.

– Герби… я снимаю все наложенные мной ограничения. Теперь ты можешь говорить в моем присутствии совершенно свободно.

– Премного благодарен. Очень великодушно с вашей стороны.

Я улыбнулся, различив нотки знакомого сарказма.

– Прости, что вспылил тогда… И большое спасибо за… м-м… помощь с записью.

– Не за что. Я лишь исполнял ваш приказ.

Я собирался спросить, что он имеет в виду, но тут из коридора донеслись шаги Далмата. Так что в итоге для отвода глаз мне пришлось громко поинтересоваться, сколько времени займет перелет на Сальватьерру.

Улегшись на койку, я открыл планшет и решил кое-что проверить.

Оказалось, что имя Гемелл действительно существует. Носителей его было не так уж много. Я узнал про несчастного внука императора Тиберия – нелюбимый своим дедом, он получил от него единственный посмертный подарок в виде наследства, из-за которого и был вскоре убит Калигулой. Еще был христианский мученик Гемелл Пафлагонский, который мужественно обличил императора Юлиана Отступника, за что оказался подвергнут ужасающим пыткам и в конце концов распят.

Все это не объясняло выбор Смотрителя. Он не был внуком императора и не обличал императора. Обратившись к значению имени, я узнал, что оно переводится с латыни как «двойняшка». Видимо, в этом причина. Он как моя вторая личность? Двое в одном сознании? Двойняшка…

И вдруг одна тревожная мысль пронзила меня: «Если я не знал до этого имени Гемелл, то откуда он его узнал?» Как и когда он мог получить такие сведения о человеческой истории, если не из моего опыта и знаний?

И стоило мне задаться этим вопросом, на меня обрушился пугающий ответ. Я мысленно увидел, как читаю планшет у себя в каюте, однако это было не мое воспоминание. Это было его воспоминание!

О нет! Те самые десять часов сна в сутки! Часть времени он бодрствовал в моем теле, пока я спал! Он управлял моим телом!

«Ты! Как ты посмел?!»

«Мне нужно было получить больше информации о вас. Ты явно не самый умный представитель своей расы, и твой багаж знаний весьма ограничен».

«Мерзкий паразит! Я запрещаю тебе пользоваться моим телом! Не вздумай больше никогда этого делать!»

«Иногда все-таки придется».

«Нет! Никогда! Только попробуй еще раз!»

«И что тогда будет?»

В тоне мерзавца не было ни вызова, ни издевки, лишь спокойное любопытство, и это еще больше злило.

Однако я с ужасом понимал, что не нахожу, чем пригрозить. Что действительно будет, если он меня не послушает? Как я могу это остановить? Или наказать?

«Я не хочу враждовать, – сказал Гемелл. – Нам стоит прийти к соглашению. Конфронтация повредит обоим. Я готов уступить и взять на себя обязательство не контролировать твое тело без твоего согласия».

«Никакого согласия не будет!»

«Это уже зависит от тебя. Напоминаю, что я спас тебя от злого человека».

Он показал мне воспоминание, в котором от моего имени приказывал Герби перезаписать наш разговор. Так вот кто подменил аудиозапись! Это был не андроид. Смотритель все сделал, когда управлял телом, а мое сознание спало.

«Разве тебе не хотелось бы и дальше иметь такую подстраховку?»

«Все, что мне хочется, – чтобы ты замолчал и не отсвечивал!»

«В самом деле? И что же ты будешь делать, чтобы выпутаться? Каков твой план?»

Я задумался. Плана у меня не было. Что, если просто плыть по течению? Позволить Чавале привезти меня к Боссу… Может быть, все обернется не так уж плохо?

«Они совершенно определенно не захотят, чтобы ты рассказал кому-то о том, что видел. В лучшем случае ты навсегда останешься их рабом. Как и Лира Недич. И, конечно, они не станут заморачиваться оживлением Келли. А в худшем случае тебя убьют».

«Не смей произносить имя Келли! Именно ты и заморозил его!»

Гемелл не ответил. Поневоле я стал обдумывать его слова. Как ни крути, этот прогноз весьма реалистичен.

– А у тебя как будто есть план получше? – спросил я вслух.

«Разумеется».

И он рассказал мне свой план.

День тридцать восьмой

Чавала со вторым громилой, которого звали Фазиль, пришли рано утром. Час спустя к «Отчаянному» подъехал электрокар с тремя контейнерами кристаллов.

– Много ли это? – спросил я Герби.

Мы с ним сидели в рубке и наблюдали за погрузкой.

– Если они заполнены целиком, то много, – ответил андроид.

Лира Недич пришла незадолго до полудня. Мы с Герби и Чавалой встретили ее возле шлюза. Я надеялся, что она опять придет в рабочем комбинезоне, чтобы ее красота не слишком бросалась в глаза бандитам. Но нет, в этот раз ксенобиолог решила приодеться. На ней были белый пуловер, завязанный в узел шарф из канареечного шелка и синие джинсы. В отличие от бесформенного серого комбинезона, этот наряд показывал, что не только лицо, но и фигура у нее прекрасная. Мои внутренние переживания усилились.

Андроид забрал багаж, который, как и у любой женщины, оказался довольно объемным. Здоровенный красный чемодан на колесиках. «Как будто на море собралась», – недовольно подумал я. Хотя нервничал на самом деле не из-за ее багажа.

Когда девушка протянула Чавале руку для рукопожатия, он наклонился и галантно поцеловал ее.

– Госпожа Недич, – сказал черный человек, плотоядно глядя на нее. – Вы станете украшением нашей скромной команды!

– Спасибо, – сухо ответила девушка и бросила на меня недоуменный взгляд.

– Герби покажет вашу каюту, а затем рубку, – напряженно сказал я.

Они ушли, а мы с Чавалой остались возле шлюза.

– У тебя отличный вкус, парень! – Он хлопнул меня по плечу и улыбнулся.

Вплоть до настоящего момента я никак не мог решиться на тот план, который изложил мне вчера Гемелл. Улыбка мистера Чавалы помогла.

Я решился.

– Она по совместительству является также пилотом, сэр.

– Я в курсе, – отталкивающая улыбка Чавалы стала еще шире. – Пусть она отвечает за старт. А Фазиль подстрахует.

Наклонившись ко мне, он понизил голос:

– Что бы там ни оказалось на записи у андроида, я прекрасно понимаю, что ты собирался угнать мой звездолет. Но, как бы то ни было, ты нашел хреновины, которые нас озолотят. А вдобавок подогнал потрясную девку, чтобы не скучно было в полете. Так что у меня сейчас отличное настроение и я делаю очень редкую для себя вещь: прощаю тебя. – Он засмеялся. – Ты далеко пойдешь в нашем бизнесе. Если, конечно, не попытаешься еще раз воровать у своих.

– Ни в коем случае, сэр!

Я старался говорить как можно искреннее, памятуя слова бандита о том, что его нелегко обмануть.

Ведь именно это я сейчас и делал.

Пару часов спустя я сидел в рубке. Представьте себе лодку, у обоих бортов которой по два кресла. В первом кресле по правому борту сидела Лира – на месте Келли, – а за ней во втором кресле расположился Фазиль. Я же сидел в первом кресле по левому борту, а за мной – андроид. Чавала с Далматом остались в пассажирском отделении.

Впереди, на носу, распростерся большой экран, отображавший наш сектор космопорта Лодвара. Вид был унылый. Над старыми звездолетами, беспорядочно лежащими на потрескавшемся бетоне, угрюмо нависло затянутое облаками небо. Справа, пробив грязно-серую облачную пелену, шел на посадку синий орбитальный грузовик. Возможно, его пилотировал Рагнар Олссон. Счастливчик! Как бы мне хотелось оказаться сейчас на этом грузовике или где бы то ни было еще…

– «Отчаянный», взлетайте! – приказал женский голос из динамиков.

И мы взлетели.

Гравитация Лодвара, словно не желая отпускать, все сильнее вдавливала нас в кресла. В какой-то миг стало тяжело дышать. Началась тряска. Что-то здесь было не то. Когда мы с Келли стартовали с Мигори, так плохо не было. Я стиснул зубы.

Меня охватил страх от того, что предстояло сделать, и еще страшнее становилось от того, что нас ждет, если я этого не сделаю.

Спустя несколько долгих минут давление чуть ослабло.

«Сейчас!» – мысленно сказал Гемелл.

Напрягая мышцы, я наполовину развернулся в кресле и, уткнувшись щекой в подголовник кресла, скомандовал роботу:

– Гантель!

Герби молча раскрыл свою грудную пластину, достал изнутри инопланетный артефакт из зеленого металла и протянул его мне. Подав руку со своей стороны, я крепко схватил «гантель». Сейчас, при ускорении, она весила, словно пудовая гиря.

Фазиль, заметив наши манипуляции, нахмурился и хрипло спросил:

– Шо эт ты там делаешь?

Не отвечая, я на вытянутой руке передвинул «гантель» в его сторону, вспомнил кафе космопорта – «Уроборос эпохи потребления» – и провел большим пальцем по металлическому основанию артефакта.

Не было звука выстрела. Не было вспышки. Артефакт даже не вздрогнул.

Фазиль просто исчез. Как будто его мгновенно стерли из реальности. В тот же миг пояс, ранее державший его, упал на опустевшее кресло.

– Что происходит? – спросила Недич, не отрывая взгляд от экрана.

– Ничего, – ответил я. – Продолжайте рулить.

Герби промолчал.

Мне пришлось предельно напрячь мышцы руки, чтобы подтянуть к себе отяжелевшую «гантель» и упереть ее в спинку кресла.

Дальше я просто ждал, пока мы вылетим на орбиту. Никаких особых чувств или рефлексий по поводу устранения Фазиля у меня в эти минуты не было. Я сосредоточился на том, что предстоит сделать дальше. И по-прежнему боялся.

Наконец на экране голубое небо почернело и покрылось россыпью звезд. Давление резко отпустило. Да, Келли стартовал куда мягче. Видимо, Недич не столь опытна как пилот. Рагнар Олссон наверняка бы справился лучше.

«Не теряй времени!» – напомнил Гемелл.

Я поспешил расстегнуть пояс, вскочил с кресла и направился в пассажирское отделение, держа «гантель» одним из концов впереди себя.

Страх возрастал с каждым шагом. Дверь пассажирского отделения все еще была закрыта. Значит, обе цели внутри. Я распахнул дверь и шагнул внутрь. Далмат уже встал с кресла, а Чавала только расстегивал пояс.

– Хреновый пилот из девчонки, – проворчал он. – В следующий раз поведет Фазиль. А баб все-таки надо использовать по назначению, а не за штурвал пускать…

Направив на второго громилу артефакт, я опять провел большим пальцем в том же месте. Далмат успел нахмуриться, перед тем как исчезнуть.

Я перевел «гантель» на Чавалу. Он вскинул руки вверх, словно сдаваясь в плен.

– Сергей, не надо! Не спеши! Звездолет твой, я дарю его тебе. И вся выручка твоя, все артефакты. Просто высади меня на ближайшем спутнике, я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь!

«Поблагодари за подарок», – посоветовал Гемелл.

– Мистер Чавала, спасибо за звездолет! – сказал я, снова вспомнил кафе космопорта и провел по рукояти большим пальцем.

Кресло Чавалы опустело.

Какое-то время я молча стоял, осмысляя произошедшее. А потом вздрогнул, услышав за спиной голос Недич:

– Что вы с ними сделали?

Страх уступил место раздражению. Как это она так тихо подкралась? Обернувшись к ней, я обдумывал ответ.

«Скажи правду», – посоветовала тварь, поселившаяся в моей голове, и это вызвало новый приступ раздражения. Хватит мной командовать! Я терпел это из-за Чавалы, но больше не намерен! Уж что говорить своей подчиненной я сам решу!

«Вам предстоит долго жить и работать на этом корабле. Если солжешь сейчас, то потом придется врать еще больше, чтобы скрыть первую ложь, и так пока не запутаешься окончательно. Оно того стоит?»

– Это ксенотехнология. – Я поднял «гантель», чтобы Лира могла рассмотреть. – Она телепортирует живые и неживые объекты на большие расстояния. Только что я отправил наших гостей обратно в космопорт.

На лице девушки отразилось благоговение, когда она осматривала артефакт. Даже меня беспокоило, действительно ли бандиты благополучно перенесены в космопорт, не выкинуло ли их раньше, где-нибудь в верхних слоях атмосферы? А Недич как будто забыла о них, жадно впившись взглядом в «гантель».

– Это не похоже на работу неккарцев. – Ее голос дрожал от волнения.

– Потому что сделано не ими.

– А кем?

– Объясните-ка сначала, госпожа Недич, с чем связан такой жесткий взлет?

Я отвел руку с «гантелью» за спину. Так мне удалось добиться, наконец, чтобы девчонка посмотрела мне в глаза.

– Жесткий взлет связан с тем, что я еще не водила звездолеты такого типа, – спокойно ответила она.

– Что?! Вы же говорили, что у вас есть опыт управления «гонцом»!

– Я соврала. Чтобы получить работу.

У меня аж дыхание перехватило от возмущения.

– Вы бы все равно не нашли пилота с таким опытом, – добавила она. – На Лодваре всего один «гонец» – губернаторский. И его пилот не ищет вакансий. Если это создали не неккарцы, то значит… Вы нашли новую цивилизацию?

– Ответы вы узнаете после того, как научитесь нормально водить звездолет. А сейчас возвращайтесь к своим обязанностям!

Я пытался говорить строго и даже грозно, однако опыта устрашения у меня было не так уж много, если вообще был.

– Слушаюсь, сэр, – ответила Недич и, развернувшись, вышла.

Я успел заметить улыбку на ее лице, пока она поворачивалась. Как же меня это тогда разозлило! Вот ведь наглая девка!

Вернувшись в рубку, я передал Герби координаты звезды, возле которой находился ближайший узел связи Хозяев.

– Координаты введены, – сообщил андроид. – Фомальгаут.

– И ты не попробуешь меня отговорить? – Я вымученно усмехнулся.

На самом деле было очень страшно.

– Это стало бы бесполезным расходованием энергии.

– И то верно. Что ж, госпожа Недич, переходите на сверхсветовую. Полный вперед!

А затем я попросил Герби показать мне маячок Чавалы в машинном отделении, и мы вместе демонтировали его.

Перелет

Итак, «Отчаянный» направился в свое многомесячное путешествие за пределы разведанной человечеством части Вселенной. Три с лишним месяца мне предстояло провести на площади порядка двухсот квадратных метров в компании робота и асексуальной девушки.

Поначалу я сердился на Лиру Недич из-за ее обмана. Но мне все же пришлось дать ей доступ к изучению одного из трупов неккарцев. Во-первых, я это обещал, а во-вторых, она определенно вынесла бы мне мозг, если бы я не занял ее чем-то достойным.

Ксенобиолог Недич была довольно тяжелой в общении при обычных обстоятельствах. Раздражительность, недовольство и высокомерный тон сопровождали большинство ее высказываний за стенами лаборатории.

Но как же она преображалась в лаборатории! Это словно был совершенно другой человек. Искренняя, умная, самоироничная и всегда позитивная – вот какой она становилась, возвращаясь к исследованиям. Ее просто распирало от восторга при виде обезглавленного трупа, который каждый раз открывал ей все новые тайны биологии вымершей расы.

Разумеется, я присутствовал при большинстве ее осмотров. Общая одержимость неккаристикой нас поневоле сближала. Наши научные споры, порой очень жаркие, были подлинным интеллектуальным наслаждением для обоих. Например, о том, почему неккарцы четырехглазые. Она установила при исследовании, что их глаза были неподвижными. По мнению Недич, верхняя пара служила для обнаружения движения, а нижняя, поменьше, – для обнаружения света. Как у богомолов. Я возражал, что неккарцы не насекомые, однако она парировала тем, что конвергенция у неродственных групп живых существ весьма распространена.

Обретя спутника на пути познания, я с радостью обнаружил, что вместе идти по этому пути получается гораздо быстрее.

Если бы она выглядела иначе – постарше и пострашнее, – это помогло бы сохранять чисто профессиональные отношения. Но ксенобиолог Недич оставалась невероятно красивой девушкой, причем умудрялась выглядеть такой, даже несмотря на бесформенный белый халат и отсутствие косметики.

И я как мужчина не мог не замечать ее женской привлекательности. Очень давно мне не доводилось общаться со столь красивой девушкой. Это привносило беспокойство. Если бы она не была асексуалкой, наши отношения наверняка перетекли бы во что-то большее, по крайней мере, я бы приложил к этому все усилия.

А теперь все усилия приходилось прилагать, чтобы остаться в рамках профессиональных отношений.

Как-то раз, глядя на ее сосредоточенное лицо, когда Недич ковырялась анализатором в рваной ране мертвого неккарца, я постарался представить, какой она будет в старости. Женская красота недолговечна. Помню, как был шокирован в детстве, увидев старые фотографии бабушки. Я разглядывал их и не находил ничего общего у той самоуверенной красавицы с моей бабушкой.

Это ожидает и Лиру. Глядя на нее, я представлял, как морщины избороздят эту нежную кожу, заплетенные в косу волосы поседеют, а желтые глаза потускнеют…

– У меня что-то не то с лицом? – спросила она, внезапно подняв взгляд.

Я вздрогнул от неожиданности и ляпнул первое, что пришло в голову.

Правду.

– Пытаюсь представить, как вы будете выглядеть в старости.

Она наморщила лоб, а потом, кажется, все поняла. Взгляд ее смягчился.

– И как, помогает?

– Немного, – соврал я.

На самом деле совсем не помогало. Даже с морщинами и седыми волосами она выглядела красивой. Моего воображения не хватало на то, чтобы по-настоящему изуродовать ее лицо.

Если с ксенобиологом мне помогала найти общий язык наука, то вот с пассажиром в моей голове не помогало ничего. Я приходил в бешенство каждый раз, когда он начинал говорить.

«Замолчи! Ни слова больше!» – мысленно кричал я.

Да, как оказалось, можно кричать и мыслями. А порой я кричал вслух, когда запирался в своей каюте.

«Я молчал тысячу лет и, знаешь ли, уже намолчался».

На какое-то время он затихал, но я все равно чувствовал его присутствие. Это было словно тиннитус – постоянный шум в ухе. Ты ничего не можешь сделать, чтобы он прекратился, это просто есть в твоей голове и все. Разговоры с Лирой и Герби помогали отвлечься, но стоило мне остаться одному, как ощущение чужеродного присутствия возвращалось.

Больше всего меня бесило то, что это нельзя изменить. На «Отчаянном» имелась неплохая аптечка, и я попробовал в ней все, что хотя бы как-то влияло на мозг. Последний антидепрессант повлиял весьма сильно. Все чувства были приглушены, реакции заторможены, но я решил, что оно того стоило, когда отвратительное ощущение наличия этой твари в голове исчезло.

Сидя у себя в каюте, я медленно улыбнулся. Наконец-то свободен! Я снова прежний!

«Ну что, не привык еще?» – спросил Гемелл.

Если бы не антидепрессант, я бы разозлился. А тут не смог из-за таблетки, которую сам и принял.

«Замолчи…» – Даже мысли мои были вялые.

«Ты летишь на объект Хозяев, о которых не знаешь почти ничего. Я – твой единственный источник информации о них. И должен молчать? Где здесь логика?»

Вздохнув, я понял, что паразит прав.

«Ну замолчу я, и что ты будешь делать, когда долетите? Там не мертвые руины, как ты привык, а действующий объект, со своей защитой. Как предполагаешь обойти ее? Методом проб и ошибок?»

«Ну, с твоим-то объектом мы справились».

«Узел связи защищен серьезнее моего аванпоста. Да и как вы справились? Ты принес друга в жертву. В этот раз кого принесешь? Самку? А что, если этого не хватит? Рискнешь всем человечеством?»

«Заткнись!»

«Хорошо. Я замолчу».

Какое-то время я наслаждался тишиной. Гемелл молчал и в тот день, и в следующие. После того как действие антидепрессанта прекратилось, я снова начал ощущать неприятное присутствие чужого разума, но он больше ничего не говорил.

День сорок девятый

– Готов ли у вас план действий к тому моменту, как мы окажемся на месте? – спросил Герби.

Мы сидели вдвоем в рубке.

– Да, – соврал я.

– Можно ли с ним ознакомиться?

– Ну… сначала мы осторожно проведем разведку.

– А потом?

– Э… об этом я расскажу чуть позже.

– Понятно. У вас нет плана.

– К тому времени, как прилетим, будет. И я с тобой его обсужу. Подробно.

– Я подожду, но что насчет ксенобиолога? Если она узнает, что плана нет, то станет еще менее стабильной, чем обычно.

Как ни странно, отношения Лиры и Герби не заладились с самого начала. Еще в первый день, когда мы покинули Лодвар, андроид предупредил ее, что у него нет искусственного интеллекта.

– В смысле? – строго спросила Недич. – Программное обеспечение любого андроида включает в себя элементы искусственного интеллекта.

– Ну, это же не настоящий разум.

– Конечно. То, что у андроидов нет настоящего разума, – общеизвестно. Для чего ты сообщил мне очевидное? Какова цель этого сообщения?

– Завязывание и продолжение коммуникации. Фактическая функция языка, мисс.

– Помисскай тут у меня еще! Другие андроиды говорят фразы типа: «Привет, я Эрни, ваш помощник». Почему ты заговорил об интеллекте?

– Его первый эксплуатант прокачал ему лексику и все такое, – вставил я.

– Как бы то ни было, я знакома с темой искусственного интеллекта, могу провести тесты над ним.

– Это излишне, я уже проходил тест Тьюринга и не прошел его, – сказал Герби.

– Он сейчас влез в разговор людей, хотя ни один из нас к нему не обращался, – заметила девушка, строго глядя на меня. – Разума у него, конечно, нет, но отклонения в программе присутствуют. Я могла бы это поправить.

– Вы еще и программист?

– Немного разбираюсь в этом.

– Так же, как и в управлении «гонцом»? Спасибо, госпожа Недич, но я вполне доволен тем, как функционирует мой корабельный андроид. О вас я такого пока сказать не могу.

В тот день я был еще зол на то, что она меня обманула насчет своих летных навыков. Ну и вообще хотелось защитить Герби, казалось, что она нападает на него. Уже позднее, узнав Лиру лучше, я понял, что она просто пыталась таким образом загладить вину. Однако за пределами лаборатории ее манеры оставляли желать лучшего.

– Спасибо, капитан, – сказал робот, когда Недич вышла.

В первый раз меня назвали капитаном. Приятно.

– А зачем ты на самом деле говоришь все это про искусственный интеллект?

– Своего рода тест, с помощью которого я определяю, как общаться с новым членом экипажа.

И впоследствии он разговаривал с Лирой без своих шуточек, а примерно так, как общается типовой андроид.

День пятидесятый

После всего случившегося я стал относиться к советам Герби внимательно. Чтобы ксенобиолог не начала донимать меня вопросами о плане будущих действий, я решил занять ее ум новыми сведениями.

В тот день за завтраком Недич была особенно не в духе.

– Как уже достала эта синтетическая дрянь! – воскликнула она, бросая вилку в тарелку с недоеденным омлетом. – Невозможно есть!

– Скоро ваше настроение улучшится, – заметил я, наслаждаясь своей порцией омлета.

Лично мне он нравился.

– С чего бы это?

– Потому что сегодня я покажу вам новый объект.

Ее глаза загорелись.

– Я готова!

– Еще нет. Подкрепитесь, вам понадобятся силы.

Недич схватила вилку и стала запихивать омлет себе в рот большими кусками, отчаянно пережевывая и глотая. Выглядело это ужасно, и я подумал, что такая картина гораздо лучше поможет мне сохранить чисто профессиональные отношения с ксенобиологом, чем попытки представлять ее в старости.

Проглотив последний кусок, Лира залпом выпила остатки чая и грохнула пустой кружкой по столу.

– Я подкрепилась, – сказала она, глядя мне прямо в глаза.

В ее взгляде пылала жажда знаний. Улыбнувшись, я встал и повел ксенобиолога в ангар. Она пыталась сдержаться, но все-таки не утерпела:

– А что это за объект?

– Самый исключительный во Вселенной, – ответил я.

И вот мы на месте. Набрав код, я открыл крышку большого контейнера. Шумно вздохнув, Лира быстро наклонилась над лежащим внутри неккарцем.

– Он целый! – воскликнула она, жадно осматривая находку. – Невероятно! Внешних повреждений не видно, по крайней мере, с этой стороны. Известно, как он умер?

– Он не умер, – ответил я.

Недич резко выпрямилась, недоверчиво глядя на меня.

– Вы, должно быть, шутите.

– Ни один неккарист не станет шутить с такими вещами.

– Верно… значит…

Ксенобиолог даже не смела произнести напрашивающийся вывод вслух. Я помог:

– Это что-то вроде стазиса. Есть теоретическая возможность вывести неккарца из этого состояния.

– И он снова станет… – Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания.

– Да. Живым.

Лира потрясенно повернулась к неккарцу, оглядывая его уже через призму новой информации. Опустившись на колени, девушка прикоснулась пальцами к шлему инопланетянина. В этом жесте читалось что-то граничащее с благоговением.

– Ради такого я бы согласилась на что угодно! – внезапно прошептала она, и мое сердце екнуло.

Прямо совсем на что угодно?

– Можно я буду его изучать? – Лира умоляюще посмотрела на меня.

– Да. Только неинвазивно.

– Разумеется!

На какое-то время мне удалось занять ксенобиолога, однако план действительно нужно было разработать, и, как ни прискорбно, в одиночку тут не справиться. После долгих колебаний я смирился.

«Ладно, давай поговорим».

Он не ответил.

«Я разрешаю тебе говорить!»

Молчание. Обиделся, что ли?

«Гемелл! Или как тебя там? Мне нужна информация про объект Хозяев».

Никакой реакции. При этом я по-прежнему чувствовал его присутствие у себя в голове. Что за паршивец!

А если он вообще больше не заговорит? Вот мы прилетим к той звезде – и что дальше? Насколько близко можно подойти к объекту, чтобы безопасно его исследовать? А что ожидает внутри? Необходимо узнать.

«Ну что тебе надо? Чтобы я умолял?»

«Нет. Я помогу. Но хочу кое-чего взамен».

«Чего же?»

«Во-первых, права говорить без ограничений. Когда захочу».

Я стиснул зубы от злости. Да пошел он! Без него обойдусь!

Спустя полчаса:

«Ладно. Говори когда хочешь. Это все?»

«Нет. Во-вторых, после того как закончишь свои дела на узле связи, ты должен полететь по координатам, которые я укажу».

«Что там?»

«Моя родная планета. Я должен узнать, что стало с моим народом».

«Может быть, наш звездолет не сможет туда долететь. Не хватит кристаллов».

«Хватит. Я уже все рассчитал. Это не так далеко».

Я колебался.

«Разве тебя как ученого не привлекает перспектива контакта с новой неизвестной расой?»

«У меня уже есть контакт с твоей расой. И без того слишком тесный. На всю оставшуюся жизнь».

«На моей планете нас могут разъединить. И я тебя покину».

А паршивец умеет мотивировать!

«Ладно. Договорились. Полетим куда скажешь, если хватит кристаллов. А теперь расскажи мне, что знаешь».

Как оказалось, знал он не столь много, как хотелось бы.

Следующие дни Лира Недич сияла от счастья.

– Ваши находки поистине невероятны! – восторженно сказала она, буравя меня взглядом своих ярко-желтых глаз. – Не могли бы вы рассказать, как вы их обнаружили?

Я молчал, размышляя о том, что можно ей открыть, а Лира жалобно протянула:

– Ну пожалуйста…

Вот ведь хитрая бестия! Ни один парень не устоял бы перед этим. Так что я выложил все как было. Разумеется, кроме того, что во мне осталась не только память Смотрителя, но и он сам, или, по крайней мере, нечто, называющее себя Гемеллом. Мне казалось это постыдным грязным секретом.

Пройдя в грузовой отсек, я открыл второй большой контейнер и показал Келли.

– Сейчас мы летим на объект, где я надеюсь найти устройство для вывода из стазиса.

– И неккарец оживет?

– Да. Но мы начнем с Келли.

– Разумно, – кивнула Лира. – Следует сначала проверить устройство на менее уникальном экземпляре.

Я нахмурился. Иногда одержимость Недич неккаристикой делала ее бесчеловечной. Как можно было подумать, что я воспринимаю Келли в качестве подопытного кролика? Неужели непонятно, что для меня друг важнее оживления неккарца?

«А может, самка понимает твои скрытые мотивы гораздо лучше, чем ты готов признать?» – заметил Гемелл.

В эти дни я смирился наконец с его присутствием и мы стали говорить намного больше.

«Можно мне воспользоваться твоим телом на час в день?» – попросил он накануне, когда я лежал в своей каюте.

«Разумеется, нет!»

«Ладно. А можешь ты тогда читать книги, которые я укажу?»

«Ага, делать мне больше нечего».

«Увеличение моих знаний о человечестве повысит эффективность моей помощи. Я ведь помог избавиться от черного субъекта с его подручными?»

В просьбе был смысл, к тому же в будущем можно использовать это как рычаг давления на него, так что после некоторых колебаний я уступил:

«Ладно, говори, что нужно читать».

Вы ни за что не догадаетесь, какую книгу он назвал. Я серьезно – даже перебирая варианты всю оставшуюся жизнь, вы бы не догадались.

– Пространный катехизис восточно-православной Церкви! – От изумления я воскликнул вслух. – Ты смеешься, что ли?

«Отнюдь. Концепция религии – наиболее интересное, что я у вас нашел».

«Почему?»

«Это прорыв к тому, что выше и лучше вас. И прорыв успешный».

«Чушь какая-то».

«На моем аванпосте ты так не думал. Ты молился».

«Это был момент слабости».

«Это был момент силы. Настолько мощной, что она преодолела защитный протокол Хозяев и спасла вашу расу. Почему ты стыдишься? Это нерационально».

«Верить в Бога нерационально. А тогда мне просто повезло».

«Триста восемьдесят третий вопрос».

«Что?»

«Катехизис. Я остановился на триста восемьдесят третьем вопросе. Книга уже загружена в твой планшет».

Мне стало любопытно. Что же это за книга, которая настолько впечатлила убийцу неккарской цивилизации? Оказалось, что это самое простое изложение христианского учения, поданное в вопросах и ответах.

– Триста восемьдесят три, – прочитал я вслух. – Что такое христианская надежда? Христианская надежда есть успокоение сердца в Боге с уверенностью, что Он непрестанно заботится о нашем спасении и дарует нам обещанное блаженство.

«Можешь читать про себя».

Я едва заставил себя дочитать страницу и, наконец, не выдержал.

– Что за бред?! Я не для этого стал ученым!

«Насколько мне известно, есть гораздо более ученые люди, чем ты, которые читают такие книги».

– Но почему именно это? У нас, кстати, есть и другие религии!

«Их я уже изучил. Христианство интереснее».

– Да неужели? И чем же?

«Кенозисом».

– Это еще что такое?

«Учение о самоумалении Бога. Творец, становящийся творением, чтобы принять смерть от рук своих созданий ради их же спасения… Хозяевам такое даже в голову бы не пришло. Никому из тех, кого я знал, не пришло бы. Это так неожиданно, так нелогично, так непропорционально и вместе с тем так красиво! И пронзительно, как первая любовь…»

Стиснув зубы, я решил просто читать далее, пока не истечет оговоренное время. Тварь внутри меня молча слушала, пока я не дошел до слов: «Мы осмеливаемся называть Бога Отцом по вере во Иисуса Христа и по благодати возрождения».

«Интересно», – заметил Гемелл.

– То, что люди обращаются к Богу как к Отцу?

«Это тоже, но я говорил о другом. Мы вместе уже не один месяц. И за все время только новость о моем присутствии вызвала у тебя столь же сильное раздражение, как сейчас. Почему тема религии так эмоциональна для тебя?»

– Я просто не верю во все это и считаю чтение катехизиса и разговоры о нем напрасной тратой времени.

«А в существование говорящих животных ты веришь?»

– Нет.

«Но вчера ты смотрел фильм про них и не чувствовал раздражения. А насчет Бога чувствуешь. Интересно».

– Больше всего я чувствую раздражение насчет тебя!

«Но в меня ты веришь».

День семьдесят второй

Эта фраза засела во мне глубоко, породив кое-какие сомнения. Требовалось обсудить их с кем-то. Выбор собеседников у меня был небольшой.

– Герби, я хотел бы поговорить приватно.

– Кроме нас здесь никого нет, – ответил андроид.

Мы сидели с ним в рубке друг напротив друга.

– Я имел в виду без записи. Ты можешь не записывать то, что я сейчас скажу?

– Могу.

– Тогда останови запись.

– Остановил.

«Нашел с кем советоваться, – скептически прокомментировал Гемелл. – С недосуществом!»

Я проигнорировал его и тихо спросил, наклонившись к Герби:

– Ты помнишь, как я говорил на астероиде про воспоминания того существа, убитого тобой… что они остались у меня?

– Эта информация в моем блоке памяти не повреждена.

– Прекрасно. Что, если я скажу… ну… в общем, пару недель спустя… э-э-э…

Даже перед андроидом тяжело было признаться.

И тут по связи пришел вызов от Недич.

– Ладно, потом поговорим. – Я поднялся.

– Можно возобновить запись?

– Да.

Выходя из рубки, я чувствовал, как мои щеки горят от стыда.

– Важно как можно больше понять про это состояние стазиса, – возбужденно говорила ксенобиолог. – Я провела замеры тела живого неккарца и тела мертвого. Есть разница в температуре. Для корректных выводов нужно исследовать больше образцов. Так что не могли бы вы еще раз открыть контейнер с телом предыдущего пилота?

– Вы хотите его исследовать?

Я представил, что она исследует Келли так же, как и безголовый труп неккарки, и мне стало противно. Видимо, отвращение отразилось на моем лице, так что Лира быстро сказала:

– Разумеется, неинвазивно. Со всем уважением. Но это для его же пользы. Если вдруг вам не удастся найти «размораживающее» устройство, будет полезно знать как можно больше об этом состоянии. Вполне вероятно, нам удастся вывести их из него самостоятельно.

«Не удастся, – заметил Гемелл, – при вашем уровне развития науки и техники».

Однако я не доверял ему. В словах Недич был смысл, так что я ввел код на синей крышке и открыл контейнер с Келли. Я утешал себя мыслью о том, что Келли наверняка был бы польщен таким вниманием красивой девушки. Интересно, какие отношения сложатся у них, когда мой друг вернется к жизни? Вполне вероятно, что он влюбится в нее. И, может быть, это чувство окажется взаимным. Хотя она же асексуалка… Впрочем, асексуалы могут любить платонически, если верить статьям, которые я прочитал.

Вернувшись в каюту, я продолжил чтение катехизиса. Разумеется, запустив секундомер, чтобы не читать ни секундой больше оговоренного часа. Это нелепое чтение по-прежнему раздражало.

«Ты опять нервничаешь из-за катехизиса, – констатировал Гемелл после того, как я закончил сегодняшний фрагмент. – Может, хочешь почитать другую религиозную книгу?»

«Нет!»

«Значит, как я и думал, дело не в книге, а в религии самой по себе. Чем она тебе не угодила?»

«Всем. Это обман и самообман. Жалкая попытка слабых умов защититься от зияющего ужаса и бессмыслицы этого холодного и пустого мира посредством идеи, что он будто бы населен невидимыми духовными существами, добрыми и заботящимися о тебе. Но там никого нет. Только мы и мир. А религия – лишь старое нелепое заблуждение, выросшее из неверного осмысления природных явлений и страха перед неведомым. Может, это помогало в древние времена примитивным людям, но сейчас…»

«Множество ваших ученых и философов верили в Бога. Ты всерьез думаешь, что они были верующими просто из-за того, что боялись грозы? И они все примитивные? А ты такой сложный со своим атеизмом? А что, если твое неверие – лишь способ избежать мыслей об ответственности за совершаемые грехи, в основе которого лежит самая примитивная психологическая защита – отрицание. Не хочется быть наказанным, вот и убеждаешь себя, что наказания не будет, потому что наказывать некому».

«А за что меня наказывать?»

«Не за что? Ты полностью живешь по заповедям?»

Я усмехнулся:

«Как-то не сверялся со списком. Но никого не убил, не обворовал, не прелюбодействовал…»

«Не лгал, не осуждал, не гордился, не чревоугодничал?»

«Разве что по мелочи. А что насчет тебя? Ты так увлекся нашей религией. Не слишком ли легко отказался от своей собственной? Во что вы верили?»

«У нас не было религии в вашем понимании. Но и атеистами мы не являлись. Мы знали, что есть Создатель мира. И знали, что с этим миром что-то пошло не так. Повсюду можно увидеть одновременно следы изначальной гармонии и разъедающего ее уродства. Мы полагали, что кто-то в древности совершил нечто ужасное, отравившее мир. И после этого Создатель разочаровался, выбросил наш мир и занялся другим, который оправдает Его ожидания. А наша Вселенная стала мусором и, как положено мусору, постепенно разлагается. Вы называете это энтропией».

Я облокотился о стол, заинтересованно слушая. Гемелл тем временем продолжал:

«Мысль о том, что с Создателем можно общаться, была совершенно чуждой нам. Поэтому я и сказал, что у нас не было религии. Просто скорбное знание, передававшееся из поколения в поколение. Мы боялись, что именно наши предки стали теми, кто совершил тот ужасный поступок. А теперь я наконец узнал, что это не так.

Это исключительно ваша вина».

– Что? – произнес я от неожиданности вслух.

«Ваши предки, Адам и Ева, открыли двери для зла в этот мир. И оно изуродовало Вселенную. Мой грех уничтожения неккарцев, грехи моей расы и даже грехи Хозяев – ничего этого не было бы, если бы ваши предки послушались Бога и не стали нарушать Его заповедь в райском саду».

– Эй, притормози! Люди, писавшие христианские книги, не вкладывали в них такое значение!

«Вкладывали. Почитай восьмую главу послания апостола Павла к Римлянам. Он объясняет, что все творение мучается из-за грехопадения людей».

– Он писал не про Хозяев и не про вас или неккарцев. Это все касается только нас, людей. Я имею в виду христианство.

«Создатель Вселенной не может быть только для людей, Он для всех. И Его истина не может быть только для вас, истина для всех. Не бойся, я не стал относиться к вам хуже. Эта Благая весть несет надежду и нам. Оказывается, наш мир нечто большее, чем разлагающийся мусор. У Создателя есть план, как спасти нас. И какой план! Хотя через людей пришло в мир зло, но через них Бог устроил и спасение. Как это изящно – слабое звено, послужившее источником заражения, использовать для победы, превратить в источник исцеления…»

– Гемелл, я все-таки читал Библию в подростковом возрасте, и там совершенно точно нет ничего про твою расу, неккарцев или Хозяев!

«В книге Бытия описывается, как Адам нарек имена всем животным. Думаю, среди них были и наши предки».

– Ты ставишь свою расу на уровень животных? Это не оскорбительно для тебя?

«Нисколько. Участь животных лучше вашей. В той же восьмой главе послания к Римлянам об этом сказано. Мы спасемся в любом случае, потому что страдаем из-за вас, а вот вам, чтобы спастись, надо постараться. И еще как постараться. Очень мало кто из вас спасется».

– Ладно, хватит! Сегодня ты исчерпал мой десятилетний лимит на богословские разговоры.

Гемелл замолчал, но я чувствовал, что это ненадолго.

Инопланетянин, всерьез уверовавший в христианство! От сюрреалистичности этой картины голова шла кругом. Я все еще думал, что Гемелл просто шутит, но позднее убедился, что он в принципе не может шутить.

День сто сороковой

Казалось бы, три с лишним месяца – большой срок, но как быстро он пролетел! И чем меньше времени оставалось до пункта назначения, тем сильнее я нервничал.

Лира, Герби и я сидели в рубке, готовясь к переходу. Мои руки нервно впивались в подлокотники кресла. Резкий рывок, вызывающий тошноту, – и на экране тьма сменилась звездным небом с яркой точкой впереди.

– Мы вышли в обычный космос, – сообщила Лира очевидное. – Это Фомальгаут. Звезда класса АЗ, вокруг которой вращаются четыре планеты и огромное облако астероидов.

– Дагон, – сказал я.

– Что? – спросила Недич.

– Такое название дали земные астрономы, когда думали, что это планета, – сообщил Герби. – Но позднейшие исследования показали, что такое отражение дает пояс обломков, возникший из-за столкновения двух огромных астероидов.

«На самом деле это была планета, – заметил Гемелл. – Но жившая здесь цивилизация плохо выполняла приказы Хозяев, и ее примерно наказали».

– Трех месяцев оказалось недостаточно, чтобы вы изучили место назначения? – холодно спросил я Лиру, не обращая внимания на болтовню Смотрителя.

– Простите, капитан, – неожиданно кротко ответила она. – Я слишком увлеклась исследованиями.

На мгновенье я ощутил теплый укол гордости – теперь и Лира назвала меня капитаном!

Облако обломков выглядело довольно плотным. Глядя на растущие прямо по курсу глыбы, я размышлял над тем, что какие-то из них все еще могут хранить остатки той несчастной цивилизации.

Как это произошло? Миллионы, может быть, миллиарды живых существ жили, любили, мечтали – и в один миг были уничтожены. Каково это – видеть крушение собственного мира? Как земля под ногами разрывается, а атмосфера рассеивается, уносясь в безвоздушное пространство… И ты ничего не можешь сделать! Одновременный предсмертный вопль целой расы, полный ужаса и отчаяния. Вот чем пропитаны астероиды, мимо которых мы летим…

Насколько же были отвратительны Хозяева – эти бессердечные палачи цивилизаций! Справедливо, что в конце концов им попался камень, об который их коса сломалась. Те, кто наказал их самих.

«Как бы победители не оказались еще хуже».

«Куда уж хуже?»

«Всегда есть куда. Зло не имеет дна».

Я поежился. Действительно, кем бы ни были победители, не хотелось бы встретить их здесь. Никого не хотелось бы встречать. Я надеялся, что база будет заброшена. Мертвые руины как раз мой профиль. Как эти глыбы Дагона, например. Вот бы покопаться там… Может быть, на обратном пути.

«Гемелл, укажи цель. Планета или астероид? Что мы ищем?»

«Вторая планета».

– Курс на Фомальгаут-2! – приказал я. – Настроить телескоп и анализатор! Как можно больше информации!

– Принято к исполнению.

Страх усиливался с каждой минутой. Если Гемелл ошибся и цивилизация Хозяев жива-здорова, то узел связи на второй планете наверняка засек нас.

– На планете есть жизнь! – радостно воскликнула Недич. – Судя по зеленым пятнам, там много растительности!

– Продолжайте изучение! – напряженно ответил я. – Ищите следы цивилизации.

– Есть, капитан!

Долгое время ничего не происходило, но мы все равно завороженно смотрели на экран, следя за незначительными изменениями. Герби предлагал нам пойти попить кофе, мы с Лирой отказались, а когда он сам принес из камбуза, жадно набросились на горячий напиток.

Прошло три часа, пока планета не приблизилась достаточно для исследования.

– На данный момент не обнаружено ни одной постройки или намеков на инфраструктуру, – сообщил Герби.

«Ты ошибся? Здесь никакого аванпоста или узла связи!»

«Продолжайте исследовать».

Мы вышли на верхнюю орбиту Фомальгаута-2. Герби сообщил, что полное сканирование планеты займет два часа, и я едва убедил Лиру пойти в кают-компанию, чтобы поесть за это время. Она прямо впивалась взглядом в строчки новых данных и фотографии с поверхности. Для меня же эти зеленые пятна были не столь интересны. Неразумная фауна и флора обнаружены на многих планетах, я не видел тут ничего исключительного. В отличие от ксенобиолога.

В кают-компании Лира стала такой же нервной, каким я был в рубке. Быстро запихала в себя еду и побежала обратно, к новым данным. Я остался обедать в одиночестве.

Когда уже заканчивал, пришел Герби.

– Госпожа Недич настояла, чтобы я сообщил вам лично.

– О чем?

– Мы нашли постройку. Всего одну.

Ксеноархеолог проснулся во мне, и я понесся в рубку, сгорая от нетерпения.

Даже одного взгляда на снимок было достаточно. Здание отличалось от бункера Гемелла, но общий дизайн и пропорции выдавали, что их построила одна и та же цивилизация. Мы нашли объект Хозяев! Одноэтажный белый гексагон был окружен каким-то серым пятном, и все это вместе сильно выделялось на фоне зелени и скал.

Конечно, ушел еще не один час на сбор информации и подготовку посадки, но я не стану утомлять вас лишними деталями. Уже сидя в кресле рубки, я смотрел на проплывающую внизу планету и думал о том, что, в принципе, еще можно повернуть назад. Все отменить. Убраться в Федерацию, смешаться с толпой и прожить тихую размеренную жизнь. Конечно, я знал, что не поверну, но смаковал это странное чувство – как будто держишь судьбу в своих руках.

– Капитан?

– Да, пилот?

– Мы готовы.

– Что ж, давайте это сделаем. – Я нервно усмехнулся. – Спускаемся!

Что могло пойти не так при спуске на неизвестную планету с отсутствующей инфраструктурой взлета-посадки? Да все что угодно! Стиснув зубы, я смотрел, как на экране растут горы и долины Фомальгаута-2, и представлял, как мы разобьемся о них. Или нас погубит агрессивная фауна. Или, что вероятнее, защита Хозяев…

«Мы со всем справимся, – убеждал я себя. – Это просто еще один заброшенный объект на пустой планете».

– Я принимаю сигнал с поверхности, – вдруг сообщил Герби. – В одном из звуковых спектров. Не могу расшифровать.

О нет! Хозяева выжили и теперь заметили нас!

«Они бы уничтожили корабль или перехватили управление, а не пытались связаться, – промолвил Гемелл. – Прикажи недосуществу воспроизвести сигнал».

– Воспроизведи! – попросил я.

Герби что-то нажал, и из динамиков полилась неприятная мешанина звуков, преимущественно гласных. Словно пение, но некрасивое, атональное.

«Я узнаю этот язык. Таэды. Одна из рас, порабощенных Хозяевами. Говорят, чтобы мы приземлились на синей площадке».

– Ты видишь какую-нибудь синюю площадку? – спросил я робота.

– Да. Небольшая.

– Приземляемся там.

– Принято.

«Тут же не должно никого быть! – мысленно сказал я Смотрителю. – Почему ты не предупредил?»

«Я здесь впервые, как и ты. Не бойся. Таэды безобидны. Наверное, приняли нас за торговцев. Захотят чего-нибудь купить».

«Но нам нечего им предложить!»

«Всегда есть, что предложить. Не беспокойся, я помогу при переговорах».

– Это разумные существа? – восторженно спросила Недич. – Вы знаете их язык? Мы с ними встретимся?

– Да. – Мой голос дрожал при ответе. – Я с ними встречусь.

За приземление отвечал андроид, и потому оно прошло гладко. Лира рвалась наружу, но понимала, что выходить нельзя до предварительных результатов изучения окружающей среды.

Первые данные обнадеживали. Гравитация и атмосферный состав почти идеально подходили для человека.

– Но, конечно, снаружи мы все равно будем в скафандрах, – сказала Лира. – На то, чтобы определить наличие или отсутствие в воздухе опасных для человека возбудителей болезней, уйдут годы исследований.

Задерживаться здесь на годы мы, разумеется, не собирались.

Герби сообщил, что к нам приближается летательный аппарат, который будет здесь через четыре минуты.

«Пора выходить», – сказал Гемелл.

Пять минут спустя я в скафандре выходил через шлюз «Отчаянного». Как оказалось, выражение «трясутся поджилки от страха» вовсе не фигуральное – меня то и дело сотрясала паническая дрожь. Возможно, я слишком часто упоминаю об этом, но в то время я был прямо-таки сгустком паники. Обидно, потому что из-за этого я не смог оценить торжественность момента.

Первый человек, ступивший на планету Фомальгаут-2!

Первый контакт с новооткрытой инопланетной расой!

Все это я осознал потом, а тогда даже окружающий пейзаж с его диковинной растительностью ускользнул от моего внимания. Оно было сосредоточено на том участке синей площадки, где, по словам Герби, приземлился невидимый летательный аппарат. Андроид его видел, мы – нет.

«А что, если таэды тоже будут невидимы? Как с ними тогда общаться?»

Словно услышав мои мысли, четыре серебристые фигуры материализовались из воздуха в ста метрах от меня. Таэды приближались. Высокие, статные, полностью закованные в металл. Гуманоиды, но с нечеловеческими пропорциями. Слишком длинные руки. С четырьмя пальцами, как у неккарцев, но в остальном непохожи. Слишком узкая талия. Коленный сустав сильно смещен вверх. Нет ступней, а есть что-то вроде копыт. Все металлическое. Лицевая сторона шлемов плоская и слепая, без глазных щелей или чего бы то ни было еще. Это были воины, судя по броне и оружию, которое трое из них держали в руках.

«Гемелл, они не выглядят безобидными! Ты опять что-то скрыл?»

«Нет. Раньше таэды выглядели иначе. – Я чувствовал, что он находит это забавным. – Прошло много времени с тех пор, как я их видел».

В двадцати шагах от меня трое таэдов остановились, а четвертый, безоружный, продолжил идти, пока между нами не осталось метра два. Затем он молча открыл правую ладонь пальцами вниз.

«Гемелл, что это?»

«Просто приветствие. Знак мира».

«Мне тоже надо его сделать?»

«Да, хуже не будет».

Я поспешно повторил знак, ощущая странную неловкость из-за того, что на моей ладони на один палец больше.

Из лицевой стороны шлема таэда полилась певучая речь.

«Приветствую, странник! Я генерал Иуэ».

Разумеется, он не сказал именно «генерал», а какое-то свое слово, аналог которому Гемелл подобрал из наших, человеческих реалий. И мне оставалось лишь надеяться, что подобрал он его точно.

Теперь предстояло самое сложное – ответить. «Просто расслабься и представь то, что хочешь сказать», – напомнил Смотритель. Вздохнув, я подумал: «Приветствую, генерал! Я капитан Светлов».

И тут мои губы и язык задвигались сами собой, исторгая какофонию высоких и низких гласных звуков. Поистине жуткое ощущение.

Однако генерал, кажется, все понял. И издал очередную серию звуков, которую Гемелл мгновенно перевел мне:

– Ты торговец?

– Нет. Ксеноархеолог.

Последнее слово было произнесено по-человечески («эноареоло»), и я не удивился, когда железный воин уточнил:

– Что это?

– Мы изучаем вымершие инопланетные расы, то, что после них осталось, – культуру, технологии…

– К нам вы немного поторопились. Мы пока еще не вымерли.

– Мы здесь не из-за вас. На вашей планете есть здание, построенное другой расой. Вон там, в горах. С шестью углами.

Я показал рукой направление.

– А, Белый Объект.

– Вы не возражаете, если мы осмотрим его?

– Нисколько, более того, лично сопровожу вас. Отправимся через два цикла.

«Это сколько по-нашему?» – уточнил я у Гемелла.

«Не помню».

«Ничего себе! Может, это два года! Или два жизненных цикла!»

«Вряд ли».

– Я подожду здесь, – сказал я генералу.

Два цикла это оказалось примерно пять минут, во время которых генерал Иуэ о чем-то говорил с сопровождавшими его воинами. А потом позвал меня.

Двое таэдов остались рядом с «Отчаянным», а мы с генералом и еще одним воином вошли в их летательный аппарат. Внутри он выглядел как большая лодка, поскольку имел каплевидную форму, а верхняя часть стен и потолок представляли собой экраны, воспроизводящие то, что снаружи. По бокам были лавки из рыжего материала, внешне похожего на пластик. Мы с генералом сели друг напротив друга, а второй таэд встал у черного столба, располагающегося на носу «лодки».

Аппарат плавно взлетел и стал набирать скорость. Какое-то время я наблюдал за уменьшающимся корпусом «Отчаянного», пока он не исчез за изгибом холмов. Меня трясло от страха.

«Гемелл, ты ведь в первое время после астероида вселял в меня уверенность, чтобы склонить на это путешествие, не правда ли? Можешь это сделать сейчас? Я слишком нервничаю и боюсь. Из-за этого не могу воспринимать происходящее адекватно».

«Хорошо. Но меня это сильно выматывает. Ты будешь мне должен».

«Договорились».

Буквально в ту же секунду когти страха, сжимавшие мое сердце, разжались, и я вздохнул полной грудью. Даже стало странно, что раньше я чего-то боялся. Проснулся интерес к тому, как выглядит местный пейзаж. Какое-то время я с любопытством вглядывался в горы и зеленые холмы, проплывающие внизу. У нас на Мигори есть похожие места возле экватора. Только, конечно, обжитые. С городами и деревеньками. Здесь же не было никаких следов инфраструктуры.

– Когда мы изучали планету из космоса, – сказал я, – то не заметили на ней больших городов.

– В условиях войны строить города на поверхности было бы весьма неразумно. Наши города расположены под землей, как и города противника.

– У вас идет война?

– Да.

– Если вы успели за это время построить целые города, то она, видимо, идет уже давно.

– Триста двадцать лет.

– Невероятно! Война такой продолжительности должна пожирать огромное количество ресурсов.

– И она пожирает.

– А ваши враги – кто они?

– Ничтожества, позорящие таэдскую нацию своим существованием.

«Они воюют со своими, а не с другой расой».

– И кто побеждает?

– Эта информация не для свободного обмена.

«Они проигрывают. Если бы побеждали, то генерал бы похвастался. Лучше тебе перестать задавать вопросы на эту тему, а то еще примут за шпиона».

Таэд, в свою очередь, поинтересовался:

– Ты говоришь на старой версии нашего языка. Сейчас даже не все таэды ее знают. Где ты ей научился?

– Ну… у меня был очень старый учитель.

– Таэд?

– Нет. – И Гемелл моими устами добавил слово: – Муаорро.

«Это самоназвание вашей расы?» – мысленно спросил я.

«Нет. Это то, как таэды называют нас».

– Да, они могут знать наш язык, – сказал Иуэ. – Давно о них не слышал.

«Я взимаю долг с тебя сейчас, – напряженно заявил Гемелл. – Мне надо спросить о своем народе».

Тут же он спросил моим ртом о чем-то. Генерал ответил, они обменялись еще парой фраз, после чего повисло молчание.

«Что он сказал?»

«Ничего существенного. После распада империи Хозяев внешние новости сюда доходят очень редко. Он не знает, что с моим народом».

«Муаорро. Ты говорил, что ваше самоназвание я не смогу выговорить. Значит, буду называть вас по-таэдски».

«Как хочешь».

Мне показалось, он стал более напряженным. Возможно, из-за того, что купировал мою панику. А может быть, из-за переживания о своих.

До Белого Объекта мы летели минут сорок и опустились на некотором удалении от него. Когда мы вышли наружу, моему взгляду открылось гнетущее зрелище. Высокий гексагон окружала ровная площадка порядка двухсот метров – и она была плотно усеяна телами таэдов! Это то, что с орбиты выглядело, как серое пятно. Трупы воинов. Наверное, сотни. Они лежали здесь очень давно, судя по заржавевшим изуродованным доспехам.

– Мы много раз пытались овладеть Объектом, – сказал генерал. – И наши враги тоже пытались. Результаты этих попыток перед вами.

Я подумал, что они поубивали друг друга, пытаясь захватить комплекс, но Гемелл объяснил: «Это сделала автоматическая оборонная система».

Которая так и не пропустила никого внутрь. В том числе и тех, кто мог бы забрать трупы павших.

«А к твоему аванпосту мы смогли спокойно подойти! Я думал, здесь будет так же…»

«Я предупреждал, что узел связи защищен сильнее. Его ценность выше, и он на обитаемой планете, где угроз больше, чем на безжизненном астероиде».

Вид поля, покрытого скелетами в доспехах, производил гнетущее впечатление.

– Наверное, можно сказать, что это наши ксеноархеологи, – заметил генерал, и я обернулся к нему, пытаясь понять, была ли это шутка.

Разумеется, его шлем не выражал ничего.

– Там внутри – оружие, которое позволит нам победить в войне. Однако мы не можем к нему подобраться. Ты знаешь, как проникнуть на Объект?

– Возможно.

– Вы хотите завладеть оружием Объекта?

– Нет. Там должна быть другая технология. Невоенного применения. Нам нужна именно она. Оружие нас не интересует.

– Тогда мы можем договориться. Мы предоставим вам защиту на время пребывания, а также все имеющиеся у нас данные по Объекту. Вы сможете забрать любые невоенные технологии, а нам предоставите доступ в Объект для изъятия оружия. Согласен?

Предложение казалось разумным, и я готов был согласиться, но Смотритель сказал:

«Не глупи! Ничего стоящего у них нет, кроме наружного наблюдения, а такие данные ты можешь собрать и сам. Все, что они тебе пообещали, – что не будут мешать, а взамен хотят получить доступ к оружию, которое позволит им добиться победы в многовековой войне. Проси у них большего!»

«Но нам от них ничего не нужно. Я не знаю, чего еще просить у них?»

«Пусть обещают предоставить военную помощь по твоему запросу».

Поколебавшись, я озвучил это требование. Генерал какое-то время молчал, и я успел подумать, что запросил слишком много, как вдруг услышал мелодичную трель с его стороны. Гемелл сразу же перевел:

– Как ваше имя?

– Сергей Светлов.

Это прозвучало на таэдском как «Эрей Велоу».

– Эрей Велоу, от лица народа таэдов я, генерал Иуэ, обязуюсь оказать всю возможную военную поддержку по первому твоему призыву, а также предоставить тебе и твоему экипажу защиту на время пребывания здесь, равно как и все наши данные по Белому Объекту, в обмен на безопасный доступ внутрь Объекта.

Я уточнил, есть ли какие-то юридические формальности или особые ритуалы, скрепляющие договор.

– Когда-то в древности было принято, чтобы представитель каждой договаривающейся стороны отрезал себе правую конечность в знак серьезности своих намерений. Мы отошли от этой традиции, но, если пожелаешь, ради договора с тобой мы можем ее возродить.

– Не стоит! – поспешно ответил я.

Меня преследовало ощущение, что генерал шутит, однако он вполне мог говорить всерьез. А отрезать свою правую руку я не собирался. Даже ради Келли. Даже ради науки.

«Потребуй от него заключить договор по вашим, человеческим правилам!»

И я потребовал. После долгого объяснения, что такое письменный договор, он согласился. Ну а само подписание состоялось уже на следующий день. А тогда мы просто вернулись на летательный аппарат таэдов, который и доставил меня обратно к «Отчаянному».

Когда я вошел в промежуточную часть шлюза для дезинфекции, Смотритель устало сказал:

«Ну все. Дальше сам справляйся со своим страхом».

Я почувствовал изменение в эмоциональном состоянии, однако паника не вернулась. Лишь небольшая тревога. Видимо, за это время я как-то адаптировался.

Внутренняя дверь шлюза отъехала в сторону, и я улыбнулся при виде Недич и Герби. Родные лица!

Лира тоже улыбалась и, бросившись ко мне, помогла снять шлем. Во взгляде ее читалось изумление и восхищение.

– Вы можете разговаривать на языке этих созданий! – выпалила она. – Как?

Недич просто светилась от радости, и какой же красивой она была в этот миг!

– Помните, я рассказывал, что память Смотрителя осталась во мне?

– Конечно!

– Среди этих воспоминаний есть и… данный язык.

Я понимал, как нелепо звучит мой ответ, поскольку владение языком предполагает не только информацию, но и навык. Лира вполне могла бы задать неудобный вопрос об этом, но сейчас ее захлестнула эйфория от всего происходящего.

– Невероятно! Просто невероятно! – восклицала она, а потом вдруг захлопала в ладоши. И засмеялась.

Я продолжил снимать скафандр, а она все тараторила:

– Простите, я веду себя непрофессионально и глупо выгляжу, но я так счастлива! Первый контакт! Не могу поверить! Спасибо вам, что взяли меня в эту экспедицию! Спасибо! Спасибо!

При виде детского восторга Лиры мне стало легче. Намного легче.

За обедом она засыпала меня тысячей вопросов, и я с удовольствием отвечал на них. Герби слушал молча, лишь в конце выразил неодобрение:

– Заключив военный союз с одной стороной конфликта, вы сделали нас врагами для другой. Разумнее было бы сохранить нейтралитет.

– Объект находится на территории этой стороны! – пылко возразила девушка. – Разумеется, с ними нужно было заключить союз, иначе бы нас не допустили, тупая ты жестянка!

– Как скажете, госпожа Недич.

– Можно мне выйти, начать изучать местную флору? Ну пожалуйста!

Я удивился, что она спрашивает. А потом вспомнил: я ведь капитан! Сделал серьезное лицо и ответил:

– Не далее пятидесяти метров от корабля.

– Хорошо! – Ее глаза восторженно сияли.

– В скафандре.

– Разумеется! Спасибо!

Она вскочила и убежала. Герби остался.

– Вы снова вступили в первый контакт и выжили, – резюмировал он, наливая мне кофе. – В этот раз никого не потеряли и не поставили под угрозу выживание человечества. Прогресс налицо. Что дальше?

Кружка с дымящимся напитком опустилась напротив меня.

– Начнем изучать материалы таэдов, когда получим их. А также отправим дрон к Белому Объекту. Будем и сами собирать информацию.

– Готового рецепта преодоления защиты в вашей памяти нет, – констатировал андроид. – Той памяти, что досталась от враждебного организма.

– Знаешь, я как раз об этом хотел поговорить… Отключи, пожалуйста, запись.

– Выполнено.

После возвращения на «Отчаянный» Гемелл молчал. Видимо, вымотался из-за разговора с таэдом и купирования моей паники. Может быть, заснул или что-то вроде того. Что было весьма кстати для разговора, который я хотел провести с тех пор, как услышал: «В меня ты веришь».

– Еще на Лодваре я начал слышать голос в голове. Он подсказывает мне, что делать, комментирует… И позиционирует себя как тот самый организм, который ты расщепил в бункере. В момент смерти наши сознания проникли друг в друга, и его сознание оказалось заперто во мне.

– Он и сейчас вам что-то говорит?

– Нет. Сейчас он вроде как спит или отдыхает… Но дело в том, что он не только говорит. Иногда он может управлять моим телом. Помнишь, как я приказал тебе перезаписать фрагмент разговора о полете на Лодвар? Чтобы обмануть Чавалу?

– Эта информация в моем блоке памяти не повреждена.

– Так вот, это был он. Я даже не помнил о том разговоре! Весь полет от астероида до Лодвара это существо пользовалось моим телом по три часа в день без моего ведома! Я запретил ему, и он вроде бы согласился, но… сегодня именно он управлял моим речевым аппаратом при разговоре с таэдами. С моего разрешения. Он называет себя Гемеллом…

– И вы хотите услышать независимую оценку всего этого?

– Да.

– Она вам не понравится.

– Говори.

– У вас диссоциативное расстройство идентичности. Психическая болезнь, в просторечии называемая «раздвоением личности». На астероиде вы получили сильнейшую эмоциональную травму. Произошло расщепление сознания на фоне стресса и обретения чужих воспоминаний. Человеческий разум не рассчитан на такие нагрузки. Я предупреждал, что ваше сознание может не справиться. В результате мозг сформировал альтернативную псевдоличность, с которой связал все эти чужие воспоминания.

Робот замолчал, и в наступившей тишине до меня окончательно дошло чудовищное значение его слов. Я сошел с ума… Это страшный приговор для любого человека, но для ученого он еще ужаснее. Потерять свой разум… это значит потерять себя. Потерять все.

Может быть, Герби неправ? Что, если Гемелл все-таки настоящий пришелец? Невероятно, но сейчас мне хотелось, чтобы он был настоящим! Потому что с пришельцем в голове можно договориться, а вот с безумием – нет. Оно будет медленно и незаметно пожирать тебя.

Гемелл кажется таким реальным! Его воля определенно отличается от моей! Но ведь и для психов с раздвоением личности их воображаемые «соседи» по разуму тоже кажутся реальными. Как ученый я должен рассмотреть ситуацию беспристрастно. Психический диагноз гораздо более рациональное объяснение, чем гипотеза посмертного существования чужого сознания в моем мозгу. Это научное объяснение. Надо смотреть правде в глаза.

Впрочем, все не так плохо. Если мы имеем дело с болезнью, значит, возможно и исцеление!

– Есть ли какие-нибудь таблетки… – начал я.

– Медикаментозного лечения не существует, – ответил Герби. – Иногда помогает психотерапия, но вряд ли она будет эффективна в вашем случае.

– Почему?

– Необходимо устранить то, что породило расстройство.

– Воспоминания. Да, это устранить не получится.

Отчаяние снова захлестнуло меня.

– Вам следует проконсультироваться со специалистом, когда мы вернемся на территорию Федерации. Я не психотерапевт, мои ответы основаны на общих энциклопедических данных. Специалист должен знать больше.

– Спасибо, Герби, – упавшим голосом ответил я, уставившись на кружку с остывшим кофе. – Никому не рассказывай об этом. Пожалуйста.

– Принято к исполнению, капитан.

Я невесело усмехнулся:

– Теперь ты можешь не слушать моих приказов… раз я сумасшедший и больше не единственный человек в экипаже.

– Ваш диагноз пока не подтвержден официально. Так что я продолжу подчиняться вам. Тем более что даже в столь нетипичном состоянии вы являетесь более адекватным источником решений, чем ксенобиолог Недич.

– Ты слишком строг к ней.

– Это взаимно.

Мы помолчали. Потом робот спросил:

– Вероятно, вы нуждаетесь сейчас в психологической поддержке. Хотите обсудить свои чувства? Я готов слушать.

– Спасибо, но как-нибудь в другой раз. Можешь возобновить запись.

– Исполнено. Что ж, если я больше не нужен, то начну готовить дрон к запуску.

Герби вышел, и я оказался один. Холодная кружка с кофе осталась на столе. Достав с полки бутылку глизейского коньяка, я пошел к себе в каюту и напился.

Об остатке того дня у меня сохранились очень смутные воспоминания.

Помню, как заходила Лира и что-то рассказывала про местные растения, а я из последних сил сдерживал внезапные позывы сгрести ее в охапку и целовать, целовать, целовать… Она быстро ушла, почувствовав перегар. И это хорошо, потому что долго сдерживаться у меня бы не получилось.

Помню, как лежал на полу и ощущал жгучее презрение Гемелла. Говорил ли он что-то? Не знаю.

Помню, как пытался читать на планшете статью про диссоциативное расстройство идентичности и громко сквернословил.

Помню, как плакал, и не горжусь этим.

Вот, собственно, и все.

День сто сорок первый

Утро началось с тяжелого похмелья, но дело было не только в нем. Откровение о моем безумии надолго выбило меня из колеи, и я утопал в жалости к себе.

«Какое убожество, – сказал Гемелл. – Поверил диагнозу недосущества, которое не является врачом и вообще не обладает разумом».

«Я поверил аргументам. Не имеет значения, от кого они исходят».

«Формальное сходство – это не аргумент. Наличие параноиков, воображающих преследование, не означает, что не бывает людей, которых на самом деле преследуют. Так и наличие сумасшедших, которые воображают у себя вторую личность, еще не означает, что я – лишь плод твоего воображения».

Мне пришло в голову, что продолжение бесед со «вторым я» только ускорит распад моего сознания. Вообще ничего не хотелось делать. Даже думать.

«А придется. Сегодня подписание договора, скоро прилетит генерал Иуэ. Но если ты не в состоянии функционировать, я могу порулить твоим телом и сделать все необходимое».

Ну уж нет! Мое тело останется моим! Я заставил себя умыться, почистить зубы, побриться, причесаться и одеться.

Герби сообщил мне по связи, что таэды прибыли. У шлюза меня ждали андроид и Лира в скафандре.

– Мы пойдем с вами, – безапелляционно сообщила она.

В этот раз не спросила разрешения. Видимо, вчерашнее пьянство существенно понизило мой авторитет в ее глазах. Ну и ладно. Наплевать!

– Мы будем с вами, чтобы вам не пришлось нести все одному, – неожиданно по-доброму добавила Лира.

Я кивнул, и мы вышли. Апатия по-прежнему царила в моей душе, и я просто плыл по течению. Делал то, что требовалось.

Мы подписали договор с генералом. Это происходило внутри их летательного аппарата в присутствии нескольких таэдов, которых нам не представили. Один из них был в черном бронекостюме. Просто стоял и смотрел, как и остальные, кроме Иуэ. Никакой торжественности и больших церемоний, чему я был только рад. Затем генерал передал нам их записи Белого Объекта и устройство воспроизведения. Другой таэд – видимо, чином помладше – объяснил, как заставить это устройство работать.

После чего мы попрощались и пошли обратно на «Отчаянный». Собрались в кают-компании, Герби тут же начал воспроизводить записи. Я хотел уйти в свою каюту, но пришлось смотреть.

Это были записи попыток приблизиться к Белому Объекту. На самой первой ужасающий ковер из трупов отсутствовал, вокруг гексагона росла высокая трава, в которой виднелась всего пара тел в доспехах. Воин-таэд стоял спиной к камере. Затем он побежал вперед и рухнул, пронзенный ярким шаром, вылетевшим из стены здания.

– У них синяя кровь, – с интересом отметила Лира. – Как у некоторых земных организмов вроде скорпионов, каракатиц, мечехвостов…

Сменился угол освещения, сочетание облаков в небе и оттенок травы – началась вторая запись. Первый таэд лежал на том же месте, где упал, а спиной к камере теперь стоял второй. Он держал перед собой большой щит из металла. Медленно двинулся вперед, полностью скрываясь за щитом, но прошел не дальше первого – яркий белый шар пробил щит и таэда насквозь с первого раза.

– Значит, внутри скафандров они выглядят как скорпионы? – спросил я, всматриваясь в останки. Ничего толком разглядеть не получалось.

– Необязательно. Между скорпионом и каракатицей огромная разница, скорее всего и между таэдами и теми земными созданиями разница не меньше. Их костюмы гуманоидной формы, вряд ли они выбрали бы ее, не являясь гуманоидами. Просто у них в крови вместо железа медь и, соответственно, вместо гемоглобина гемоцианин…

Началась третья запись. В этот раз воин был в маскировочном костюме, весь покрытый травой. Когда он улегся на землю, я перестал его различать. Он двигался крайне медленно и перестал двигаться совсем, когда стремительный белый шар настиг его, вскрыв мощный доспех, как фольгу. Синяя кровь демаскировала его труп.

– Судя по всему, какое-то плазменное оружие, – заметил Герби.

– Не видно турелей, ствола и даже отверстий, – добавил я. – Снаряды вылетают прямо из стены, как будто сквозь нее. При этом каждый раз из нового места.

Четвертый воин был облачен в зеркальные доспехи. Не помогло – он остался в той же траве, что и предыдущие.

Мою апатию как рукой сняло. Пусть это были не люди и я уже знал, чем все кончится, но невозможно видеть столько смертей и оставаться спокойным.

– Можно я пойду? – попросила Лира. – Продолжу изучение местной флоры?

– Да, – разрешил я и подался вперед, глядя на очередную запись.

В этот раз таэды догадались пустить робота, судя по габаритам. Странно, что только после смерти четырех солдат. Первое попадание не остановило робота, и тогда из стены вылетела целая очередь белых сияющих шаров, которые разнесли его на ошметки.

– Я не смогу пройти, – спокойно прокомментировал Герби.

Все больше и больше неподвижных тел оставалось вокруг Белого Объекта как своеобразные памятники упорству и изобретательности таэдов. Один воин толкал перед собой огромную конструкцию – видимо, композитный щит из разных материалов. Белый шар не смог его пробить, но несколько мгновений спустя из крыши гексагона вылетел черный снаряд, который, описав дугу, поразил воина, скрывающегося за щитом.

– В номенклатуру вооружения входят «умные» снаряды, – заметил андроид.

– Да и сама система защиты довольно умная, – мрачно ответил я.

Таэды пытались десантировать воинов сверху – те приземлялись уже мертвыми. Рыли тоннели в земле, делая подкоп, но умирали даже без какого-либо внешнего воздействия. Пользовались быстроходными транспортными средствами, меняли защитные костюмы – все без толку. Особенно впечатлила запись, когда они пустили сразу несколько сотен воинов со всех сторон одновременно. Перегрузить систему не удалось – шары полились потоком по периметру здания, и их хватило на всех. Некоторым из таэдских «ксеноархеологов» удалось пробежать более половины пути, прежде чем их сразили, но ни один не дошел до входа. Сотни жизней разумных существ оборвались за несколько секунд!

Что было в голове у этих таэдов? Их заставили или они согласились добровольно? А их родные – гордились ли они ими или, наоборот, злились? Может быть, они вообще не испытывают таких чувств, как мы, и им все равно? Вспомнились муравьи, за которыми я наблюдал на даче капитана Новака, друга моего отца. Когда им нужно было пересечь липкое пятно, первые равнодушно завязли в нем цепочкой, чтобы по их спинам прошли следующие. Но это насекомые. А вот для разумного существа так бессмысленно оборвать свою жизнь…

«Не бессмысленно, – возразил Гемелл. – Их жертва способствует увеличению знаний о защитной системе узла связи Хозяев. Это аналогично твоей работе. Изучение ксеноархеологического объекта».

– Но не такой же ценой!

– Вы отвечаете Гемеллу? – спросил Герби, и только после этого я понял, что произнес последнюю фразу вслух.

Меня охватило одновременно смущение и раздражение. Не следует вступать в дискуссии с псевдоличностью! Я уже начал заговариваться, как безумный! Хорошо, что Лира ушла и не видела…

– Да. Ты видишь возможность подойти, какую не использовали таэды?

– Одну. – На записи упал очередной сраженный воин, и робот добавил: – Теперь ни одной. А что говорит Гемелл? Он видит?

– Не думаю, что мне стоит с этим разговаривать. А в памяти существа я, по идее, могу и сам покопаться.

– Согласно исследованиям, общение между личностями при вашем диагнозе гораздо более продуктивно, чем конфронтация. Если ваш мозг создал Гемелла как олицетворение его воспоминаний, прямой диалог может оказаться наиболее быстрым доступом к нужным данным.

– Сомневаюсь, что они у него есть. Ему не приходилось штурмовать такие объекты.

«Но приходилось защищать».

«Ладно, валяй. Если у тебя есть идеи, как обойти защиту, поделись!»

Ответа не последовало.

«Опять обиделся, что ли? Или набиваешь себе цену, хочешь, чтобы тебя упрашивали?»

«Нет. Мне нужно больше информации. Продолжай смотреть записи таэдов».

«Значит, сейчас ты не знаешь, как пройти защиту?»

«Сейчас не знаю».

Таэды на видеозаписи продолжали умирать один за другим, все больше заполняя пространство вокруг гексагона своими телами. Я постарался эмоционально абстрагироваться от их смертей. Как будто это просто фильм. Образовательный фильм, который я должен проанализировать на предмет полезной информации.

Записи длились долго, но никаких идей о том, как преодолеть защитный периметр, ни у кого из нас не возникло. У меня лично появилось только устойчивое нежелание преодолевать его.

– Обитатели данной планеты упорны и методичны, – похвалил Герби. – Их видеозаписи полезны, но недостаточны. Я пойду изучать данные нашего дрона, который сейчас работает над объектом.

– Хорошо. А я подумаю надо всем этим у себя в каюте.

В каюте я улегся на койку и думал лишь о том, что мне совершенно не хочется дополнять собой этот ковер из трупов. Крайне самонадеянно полагать, будто простой парень с Мигори найдет лазейку в обороне, которую не может найти целая цивилизация на протяжении сотен лет!

«Тебе нужно немного отвлечься, – посоветовала воображаемая личность. – Чтение катехизиса поможет с этим. Вчера ты пьянствовал и пропустил дневную норму, так что сегодня надо будет читать два часа. Как раз закончим книгу».

«Не стану я ничего читать! Все, хватит с меня! Я делал это, когда думал, что ты настоящий, а теперь…»

«Если теперь ты считаешь меня своей альтернативной личностью, значит, я часть тебя и тем более имею право на удовлетворение своих познавательных потребностей».

– Да пошел ты! Я не собираюсь больше оскорблять свой разум чтением религиозных сказок!

«Оскорблением для разума являются почти все твои занятия, включая вчерашнее пьянство и сегодняшнее саможаление».

– Может быть. Но это не повод ударяться в религиозные доктрины, которые не выдерживают никакой критики.

«Какой конкретно?»

– Да хотя бы той, что мир, наполненный злом и страданиями, не может являться результатом творческого акта всесовершенного и всеблагого Творца!

«Может, если Он дает своим созданиям подлинную свободу. Если позволяет им быть творцами их действий. Такое доверие к своему созданию не унижает Творца и не отрицает Его существования. Кто-то использует свободу для совершения добра, а кто-то – для совершения зла. А Бог смотрит и в конце времен отделит одних от других, всем воздаст по заслугам и сотрет следы всякого зла и страданий из этого мира».

– Верующие все время ссылаются на свободу воли, но это не отменяет проблему противоречия факта страданий идее любящего Бога. Если бы Он любил, то не позволял бы своим созданиям страдать!

«Ты страдал, когда родители наказывали тебя в детстве. Противоречит ли это идее того, что родители любили тебя?»

– Это другое!

«А когда врач использовал болезненные процедуры, чтобы тебя вылечить? Ты страдал. Противоречит ли это идее, что врач мог быть движим любовью к тебе? Или это тоже другое?»

Пока я думал над ответом, Гемелл продолжил:

«Довольно странно полагать, будто христиане, чьим знаком веры является изображение пыточной казни, ничего не знают о проблеме страдания и не учитывают ее. Если ты признаешь, что родители, причиняя страдания детям, и врачи, причиняя страдания пациентам, могут при этом любить их, то почему этого вдруг нельзя признать и в отношении Бога? Где тут последовательность суждений?»

– Ты собрался меня проповедями пичкать?

«Просто комментирую твой “аргумент от страдания”. В рамках христианства он не валиден. Другие есть?»

– Нелепо следовать фантазиям древних людей, придуманным для того, чтобы власти могли эффективнее порабощать подданных!

«Вера, утверждающая, что есть Бог, Чей закон превыше закона царя, скорее мешает, чем способствует порабощению подданных. Что наглядно показали христианские мученики, включая Гемелла Пафлагонского. Нет, все это не объясняет твоего неверия. За ним стоит что-то другое. Я должен узнать настоящую причину. Это где-то в памяти…»

Я внезапно испытал странное, противное ощущение, словно кто-то роется в моем мозгу.

– А ну-ка прекрати это! Немедленно!

«Кажется, нашел. Вот оно. Боль. Ну конечно! Это там, где боль».

И вдруг я словно провалился в другую реальность. Только что лежал на койке в каюте звездолета, а теперь сижу на балконе нашего семейного особняка на Мигори. На столе передо мной раскрытая книга и графин с апельсиновым соком. И столешница из темного дерева, покрытая яркими пятнами солнечного света, пробившегося сквозь крону могучей липы. Воздух наполнен ароматом цветущей сирени – ее кусты растут как раз под балконом. Сейчас май. Тепло. Легкое дуновение ветерка касается моего лица…

– Как ты это сделал? – растерянно спросил я. – Перенес меня на Мигори?

А затем увидел футболку, в которую одет. С рисунком неккарского звездолета на груди. Мама выбросила ее много лет назад. Я в прошлом! Нет, это просто воспоминание… но какое детальное! Щемящее чувство ностальгии захлестывает меня. Какой же это год? Я часто сидел на этом балконе…

Мой взгляд скользит вниз, и я вижу, как по дороге идут две фигуры.

И тут же вспоминаю, что это за год и день.

– Нет! Нет, пожалуйста, не надо! Верни меня обратно!

Я помню, как впервые смотрел на этих двоих, направляющихся к нашему дому. Офицер в безупречно-белом кителе космофлота и священник в черной рясе. Оба молодые, стройные, и, глядя, как они торжественно шагают плечом к плечу, я даже залюбовался этим зрелищем.

Разумеется, я слышал, что известия о смерти флотского на службе доставляют близким офицер и капеллан. Но в наше мирное время такого почти не бывает, и в тот момент я даже не понял, что значит появление этих двух фигур, которые вошли в калитку и направились к дверям нашего дома.

– Все! Хватит! Гемелл, прекрати!

«Еще чуть-чуть… Я просто хочу понять. Они принесли известие о смерти твоего отца. В тот день ты стал неверующим. Я хочу увидеть этот момент…»

– А я не хочу!

Меня охватил ужас. Я знаю, что будет, и не хочу переживать это снова. Мое сознание заметалось, словно муха в паутине. Гемелл не отпускал.

– Выпусти!

Те двое внизу уже подошли к входной двери.

Я заставил себя успокоиться. Это все происходит в моем мозгу. Нужно просто сосредоточиться. На самом деле я лежу сейчас в своей каюте на «Отчаянном». Я не здесь, не на балконе, не в прошлом.

Моя каюта. Делаю усилие, пытаюсь вырваться, уставившись на кувшин с апельсиновым соком. Сознание обостряется, словно лезвие клинка… И вдруг изображение начинает мерцать! Сквозь кувшин проступают очертания каюты с бревенчатыми стенами на фотообоях… Еще усилие! Страх подстегивает меня, когда я слышу свой голос:

– Мама, к нам кто-то пришел!

Нет! Прочь отсюда!

И вдруг все словно схлынуло. Тяжело дыша, я поднялся и сел.

– Подонок! Как ты посмел?!

«Значит, в этом все дело? – В тоне Гемелла слышится удивление. – Ты обиделся на Бога из-за того, что погиб твой отец? И решил наказать Бога своим неверием в Него?»

– Отвали! Тебя это не касается!

«Ты был достаточно взрослым, чтобы знать, что все люди умирают. В том числе и твой отец. Ты не мог ожидать, что он будет жить вечно. Бог никогда не обещал тебе этого».

Я решил просто игнорировать его. А лучший способ – заняться делом. Зайдя в рубку, я увидел Герби на его обычном месте. Он изучал данные с дрона.

– Перешли их на мой пульт, – велел я.

– Переслал.

Усевшись на свое место, я бросил взгляд на большой экран, воспроизводивший изображение с фронтальной внешней камеры «Отчаянного». На склоне ближайшего холма сидела на коленях Лира Недич и копалась в местной траве. А я-то было решил, что она отпросилась с просмотра видео из-за того, что, как нежная девушка, не могла переносить вида множества смертей.

Глупость какая! Она просто рвалась изучать ксенофлору. Вспомнилось, как спокойно Лира отнеслась к устранению мной Чавалы и его прихвостней. И ни один мускул не дрогнул на ее лице при виде изуродованных трупов неккарцев. А теперь видеозаписи смертей таэдов оставили ее совершенно равнодушной. И как спокойно она соврала мне насчет навыков управления «гонцом»!

– Ты не замечал, что госпожа Недич нетипично реагирует на некоторые вещи? – спросил я андроида и поделился своими соображениями.

– Описанное вами поведение подходит под симптомы диссоциального расстройства личности, – сказал Герби.

– Это как у меня, что ли?

– У вас диссоциативное.

– А диссоциальное что значит?

– Возможно, вам более знакомы синонимы: социопатия и психопатия.

Час от часу не легче! Лира – социопатка?

– Равнодушие к чувствам и страданиям других, – начал перечислять Герби, – раздражительность, обман окружающих с целью извлечения выгоды, отсутствие сожалений…

Я нервно сглотнул. Это и впрямь похоже на нашего ксенобиолога.

– …низкий порог разряда агрессии, включая насилие.

Хорошо, что я не запретил ей заниматься любимым делом. Встань я у нее на пути – и, возможно, эта красавица перережет мне горло ночью! Останется единственным человеком в команде, и Герби будет вынужден выполнять ее приказы…

– Кошмар какой! Получается, мы оба психи!

– Весьма вероятно, однако я не являюсь психиатром и мои выводы носят предварительный характер. Поведение госпожи Недич лишь частично совпадает с симптомами диссоциального расстройства личности. При этом оно может иметь и другие объяснения. Чтобы подтвердить или опровергнуть мои подозрения, вам стоит направить ее к специалисту после нашего возвращения в Федерацию.

«То же самое касается и диагноза недосущества относительно тебя, который ты столь некритично воспринял. Просто голое предположение».

– Ладно, сейчас это не главное. Займемся Белым Объектом.

Я постарался сосредоточиться на поступивших данных. Особых надежд у меня не было, но я ученый и отработал материал добросовестно.

Работал до вечера. Лазейки не обнаружил. Прорыва не случилось. Как и у Герби.

Возвращаясь в каюту, я уже принял решение. Надо признать: это было авантюрой с самого начала. Герби был прав. Это задача не нашего уровня. Пора возвращаться домой. Я уже открыл новую планету и новую разумную цивилизацию. Вступил с ней в первый контакт. Этого более чем достаточно, чтобы вписать свое имя в историю науки.

«А как же твой друг Келли и его спасение?»

«Я ничем не помогу ему, если погибну, как те таэды. Надо действительно передать дело Спецконтролю. Или Космофлоту. Они смогут найти решение, у них ученые, технологии, огромные ресурсы и так далее. А меня никто в принципе не готовил к штурму оборонительной системы».

«У нас был уговор. Ты посетишь мою планету».

– Этот уговор был, когда я думал, что ты настоящий пришелец. Уговоры с воображаемой личностью, знаешь ли…

Моя правая рука вдруг ударила меня по лицу, а внутри вспыхнула ярость. Чужая ярость.

«ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ОБМАНУТЬ МЕНЯ, ЧЕЛОВЕК! Если ты решил оставить своего друга без спасения – дело твое. Но нарушать уговор со мной даже не пытайся! Я могу захватить твое тело прямо сейчас!»

Это было… мощно. Не знаю, что он сделал, но казалось, будто весь мир кричит на меня. Я нервно сглотнул, прежде чем ответить:

– Ладно, не кипятись. Полетим на твою планету… эту планету. Я не прочь познакомиться с новой цивилизацией, если там нет опасности.

В тот момент мне было страшно оставаться наедине со своим безумием. Гемелл разозлился не на шутку. Я поспешил в лабораторию, где уже была Лира, вернувшаяся после полевой работы.

– Вижу, вы зря времени не теряли, – произнес я с вымученной улыбкой.

Все помещение оказалось заполнено маленькими белыми контейнерами, в каждом из которых был насыпан грунт и высажено то или иное местное растение. Не помню, чтобы госпожа Недич спрашивала у меня разрешение на это.

Но какая же она была счастливая! Мое сердце дрогнуло, когда Лира улыбнулась при виде меня и начала взахлеб рассказывать про каждый образец. Впервые за два дня я почувствовал, что мне стало легко, пока смотрел на нее. Грелся в лучах ее исследовательского счастья. И немножко отогрелся. Думаю, Герби ошибся – никакая она не социопатка. Просто очень увлечена наукой.

Украдкой я любовался Лирой. Совершенный точеный профиль, сосредоточенное выражение лица и восторженный блеск в глазах… Все-таки хорошо, что она полетела. Вид Рагнара Олссона совершенно точно не оказывал бы на меня такого воздействия.

Надеюсь, читатели простят меня за то, что я не описываю флору Фомальгаута-2. Конечно, тут все отличалось от привычных нам растений Федерации. Даже я, не будучи ксенобиологом, это замечал. Но из-за упомянутых выше потрясений мне было совершенно не до флоры. А вот если бы Лира писала эту книгу, то, уверен, большая ее часть состояла бы из дотошного описания всего того, что произрастало в районе посадки «Отчаянного».

– А как у вас продвигается? – спросила она. – Те записи оказались полезны?

– Не особо. Мы в тупике.

– Я бы хотела помочь, но совершенно ничего не смыслю в преодолении автоматических оборонных систем. – Девушка очаровательно улыбнулась. – Надеюсь, память того существа, которая осталась у вас, поможет.

Затем она повернулась к ближайшему контейнеру и продолжила изучать его, как будто меня больше не было в помещении.

Я вздохнул. Может быть, все-таки социопатка.

Долго не удавалось заснуть. Тьма обступала меня, пока я ворочался с боку на бок. Мысли и воспоминания лезли в голову, наслаиваясь друг на друга. Кувшин с ярко-оранжевой жидкостью на покрытом солнечными пятнами столе… Таэды, смело отправляющиеся на смерть… Выглядел ли мой отец так же, когда решил пожертвовать собой ради спасения подчиненных во время аварии? Офицер и священник сказали нам в тот день, что он погиб как герой. Помню, как дрожали мамины руки, когда она принимала красную бархатную коробочку с посмертным орденом. Помню, как смотрел на этих двоих – одного в белом кителе, а другого в черной рясе – и чувствовал, как ненависть закипает во мне. В тот момент я перестал восхищаться Космофлотом и перестал верить в Бога.

Был ли я обижен? Да, на весь мир!

Хотел ли я наказать Бога своим неверием? Отомстить Ему? Не знаю. Уж как-то слишком глупо звучит. Совершенно точно я не думал в таких выражениях. Просто не мог быть прежним. Смерть отца разрушила во мне слишком многое.

Конечно, я знал, что все люди смертны. И мой отец тоже. Но все произошло так внезапно. Если бы Бог хотя бы намекнул на то, что нас ждет… Некоторые говорят, что видят накануне тревожные сны, что-то предчувствуют, получают некие знаки. А у меня не было ничего – вот сейчас я веселый парень, читающий книжку на балконе и пьющий апельсиновый сок, а в следующий миг земля уходит у меня из-под ног… Все случилось очень резко и слишком больно.

Что, если я увидел бы какой-то сон накануне? Что, если бы священник не пришел тогда? Или пришел другой священник? Или этот священник сказал бы другие слова? А может быть, дело вовсе не в священнике. Будь моя вера настоящей, она бы не рассыпалась от первого удара. Мама вот не перестала быть верующей…

Но даже если Гемелл и прав о психологических основаниях моего неверия, это еще не доказывает, что Бог есть.

В тот год я долго горевал, пока не влюбился в Ванду. Она вернула меня к жизни. И в этой новой жизни я обнаружил, что вера в Бога мне, в общем-то, и не нужна. Ни в чем из того, что со мной происходило. Пока я не оказался перед лицом катастрофы в бункере Хозяев… Тогда я был в отчаянии, любой бы на моем месте помолился. А то, что удалось избежать катастрофы, ничего не доказывает. Это сделал Герби, а не Бог. Не произошло никакого чуда.

Просто повезло.

День сто сорок второй

Проснулся я в хорошем расположении духа. Решение свалить с Фомальгаута как можно скорее окончательно созрело во мне. Тут, конечно, интересно, но пора возвращаться к нормальной жизни. К изучению уже умерших цивилизаций. Безопасных. Как улетим отсюда, осмотрим на обратном пути астероиды пояса Дагона. Поищем руины. Вот это по мне. А бросаться на плазменную пушку – нет уж, спасибо. Я свою жизнь не на помойке нашел.

Нажав кнопку вызова на коммуникаторе, я спросил:

– Герби, ты смог найти вариант доступа к объекту? Может быть, какие-то новые данные помогли?

– Нет. Однако здесь кое-что произошло рядом с «Отчаянным».

Я пошел в рубку с дурными предчувствиями, и они оправдались. На огромном экране было хорошо видно большое металлическое устройство, появившееся справа от корабля. Подле него чем-то занимались трое таэдов-воинов.

– Это еще что за хрень?

– Похоже на орудие. Судя по тому, что ствол обращен под углом вверх, зенитное.

– И здесь тоже солдаты! Зачем их прислали?

Я заметил еще двоих, стоявших непосредственно у корпуса нашего звездолета.

– Почетный караул? – предположил Герби. – Или охрана. Или стража.

От волнения я стал ходить по рубке туда-сюда. Все это очень некстати… Мне хотелось покинуть планету по-тихому, но, видимо, придется сначала объясниться с генералом… Извините, мол, переоценил свои силы, ничего не получится…

– А вот это она зря, – бесстрастно сказал Герби.

Обернувшись к экрану, я с ужасом увидел, как Лира в скафандре подходит к двум воинам, неся перед собой анализатор.

– Уходи оттуда! – крикнул я, словно она могла слышать сквозь экран. – Ну что за дура?!

В следующий миг ближайшая «статуя» ожила и направила оружие стволом на Лиру. Девушка выронила анализатор и подняла руки вверх. Я помчался к выходу.

«Гемелл, давай отложим наши споры, пожалуйста, помоги мне с переводом! – думал я на бегу. – Помоги мне ее спасти!»

«Помогу».

Выскочив наружу, я будто в сауну шагнул – такая тут царила жара и влажность. Но все мое внимание было сосредоточено на двух фигурах – Лиры и таэдского воина. Они словно попали в стоп-кадр. Когда я вышел наружу, таэд по-прежнему держал ее на прицеле, а она стояла с поднятыми руками.

– Извините! Минуточку внимания! – крикнул я, направляясь к ним.

«Иди медленнее, – приказал Гемелл. – Рядом с вооруженными солдатами не стоит делать резких движений».

– Вы знаете генерала Иуэ? – спросил я воина, приблизившись.

– Да.

– Я капитан Сергей Светлов, с которым генерал вчера заключил договор о военном союзе. Вы слышали об этом?

– Да. Ты эноареоло.

– Могу ли я узнать ваше имя?

– Сержант Оаэа.

Я стер пот со лба. Какая же тут жара!

– Сержант, простите мою помощницу. Она совершенно безобидна и не хотела причинить вред.

Воин опустил оружие и сказал:

– В таком случае ей не стоит направлять на нас неизвестные приборы и принимать угрожающую позу.

– Что? А, простите, у нас это не угрожающая поза, а совсем наоборот…

Когда Гемелл закончил извлекать последнюю певучую трель из моего рта, я прошипел, обращаясь к Лире:

– Опустите руки! Немедленно!

Она молча подчинилась.

– А это просто измерительный прибор, – продолжил я говорить таэду. – Он безвредный. Можно она заберет его?

– Да.

– Медленно поднимите анализатор. Не направляя на них!

Когда она закончила с этим, я натянуто улыбнулся и спросил:

– Ну так мы пойдем обратно?

– Да. Генерал Иуэ прибудет для встречи с тобой через десять циклов.

– Спасибо. Жду с нетерпением!

Мы пошли обратно к шлюзу.

– Простите, пожалуйста, что так вышло… – начала она.

– Как вам вообще такое в голову пришло?! – Я боялся кричать перед таэдами, поэтому злобно шептал. – Что за идиотизм?!

– Меня занесло. Виновата. Больше не повторится. Но вы, Сергей…

– Что я?!

Резко развернувшись к девушке, я увидел обеспокоенный взгляд желтых глаз сквозь стеклянное забрало ее шлема. Как будто она боялась не за себя, а за меня.

– Вы вышли без скафандра.

И только после ее слов до меня вдруг дошло, что это правда. Я так спешил ее спасти… Среди угнетающей духоты я ощутил слабое дуновение ветра. Он обдувал мое лицо, принося терпкие запахи местных растений Фомальгаута-2 и, видимо, возбудителей болезней, которые меня убьют.

Лира продолжала извиняться, когда осматривала меня в медпункте «Отчаянного». Она по-прежнему была в скафандре, чтобы не заразиться чем-нибудь. Поставила мне капельницу, которая должна была почистить мою кровь.

Я мрачно молчал. Вчера мне казалось, что хуже некуда, а вот глядишь ты…

– Нашли что-нибудь? – раздраженно спросил я.

– Пока нет. А как ваше самочувствие?

– Без изменений. Пока.

В медпункт вошел Герби и заметил:

– В высшей степени неосмотрительно.

– Скажи лучше что-то, чего я не знаю.

– Летательный аппарат генерала Иуэ приземлился две минуты назад.

Я вздохнул:

– Теперь, наверное, мне нет смысла надевать скафандр?

– Разумеется, есть! – пылко возразила Лира. – Пока что, похоже, вы ничего не подцепили. Но это не значит, что не подцепите в будущем, если продолжите дышать местным воздухом и тем, что в нем летает.

– Вынужден согласиться с ксенобиологом.

– А твоего согласия никто не спрашивал, жестянка, – грубо сказала она.

– Вообще-то, госпожа Недич, я спрашивал именно его. Останьтесь здесь. Вам запрещается выходить наружу. В этот раз я пойду один. В скафандре.

Как и в прошлый раз, мы встретились в таэдском воздухолете. Войдя в него, мы становились невидимы для внешнего мира. Генерал был один, даже его водитель вышел.

– Рядом с нашим звездолетом появились солдаты, – осторожно сказал я.

– Да. Они вас охраняют. Противнику стало известно о вашем прилете, так что надо обезопасить вас на случай, если вражеские диверсанты попытаются атаковать.

– Я заметил также, что на склоне установлено орудие.

– Да, самое лучшее. Для защиты вас от угрозы сверху. Если вражеский воздухолет приблизится, он будет сбит, можете об этом не беспокоиться.

«Это орудие без труда собьет и “Отчаянный”, если мы попытаемся улететь, не выполнив свою часть договора», – заметил Гемелл.

Но это я понимал и сам.

Иуэ заговорил, и еще до того, как Гемелл перевел, я уловил напряжение в тоне генерала.

– Как скоро ты собираешься проникнуть на Белый Объект?

– Мы пока еще готовимся.

Сказать «никогда» у меня не хватило духу.

– Началось наступление врагов в направлении Белого Объекта. Не знаю, сколько еще ты предполагал готовиться, но должен поторопить тебя.

– Да, конечно…

– И еще кое-что. Я полностью доверяю тебе, но не все командиры думают так же. Есть те, кто сомневается в вашей способности проникнуть на Объект. Говорят, что ты меня одурачил. Из-за больших потерь обстановка накалилась. Если ты не сможешь выполнить свою часть договора, боюсь, я не смогу защитить тебя и твою команду. Поскольку меня казнят, а потом то же сделают и с вами.

Я оцепенел. Насчет смертной казни мы не договаривались!

– Не беспокойся об этом, – продолжил генерал. – Если вы выполните свою часть договора, любые потери будут оправданы. Любые!

«Скажи, что ты уверен в успехе».

«Я не уверен!»

«Что ж, врать грешно. Тогда скажи, что сделаешь все необходимое».

«Но я и в этом не уверен».

«Ну, тогда скажи, что ничего не получится, и готовься к смерти».

– Я… мы абсолютно уверены в успехе и сделаем все необходимое, просто нужно чуть больше времени.

– Сколько?

Я ляпнул первое, что пришло в голову:

– Два дня.

– Ты их получишь. Каждый цикл мои солдаты гибнут, чтобы сдержать наступление врага. Но мы выстоим. Если вы проникнете на Белый Объект, никакая цена не будет слишком высока.

– Герби, катастрофа! Послезавтра мы должны проникнуть в гексагон, иначе генерала казнят, а потом и нас! И улететь мы не можем, поскольку зенитка на холме наверняка собьет нас при попытке взлета! Пожалуйста, скажи, что ты нашел что-то, способное помочь нам попасть внутрь!

– Я нашел что-то, способное помочь нам попасть внутрь.

– Это… – Я опешил от неожиданности. – Ты в самом деле нашел или просто повторяешь за мной?

– Я кое-что заметил на видеозаписях с дрона, – сообщил Герби. – Полагаю, это может быть полезно.

– Показывай.

Он перевел видео на мой экран. Поначалу я не понял, что привлекло его внимание, – на первый взгляд все в кадре выглядело как обычно. Небо, горы, гексагон, трава и кусты, пробивающиеся между заржавевшими доспехами… Однако андроид подсказал, куда смотреть, и прокомментировал:

– Вот здесь мы видим птицу, сидящую на крыше. А вот другая запись, на которой можно заметить мелкого зверька, копошащегося в траве перед самыми воротами. Это означает, что охранная система не реагирует на биологические объекты, которые относит к животным и птицам. Насколько я понимаю, человеческого вида нет в базе данных Хозяев, поэтому вы сможете безопасно подойти к воротам, если будете выглядеть и вести себя как животное.

«Верно, – сказал Гемелл. – Неразумные биообъекты обычно не представляют угрозы. Их отстрел был бы неоправданной тратой энергии и боеприпасов».

– Но наш вид разумен, – произнес я вслух, отвечая им обоим.

– Смею заверить, капитан, людям прекрасно удается скрывать это.

«Согласен», – вставил Гемелл.

– На мне не должно быть никакой электроники, – догадался я, вспомнив, что все трупы таэдов по периметру были в высокотехнологичных доспехах.

– Не только. Ничего вообще связанного с цивилизацией, включая одежду. И передвигаться лучше на четвереньках.

Я испытал противоречивое чувство – одновременно радость от получения первого рабочего варианта решения проблемы и ужас при мысли о том, что мне придется ползти на четвереньках голым под дулами орудий.

«Недосущество нашло хороший вариант!» – одобрил Гемелл.

– Что ж, предположим, я смогу добраться до входа. Что дальше?

– В вашей памяти нет каких-либо кодов, открывающих дверь?

– Нет. Смотритель здесь никогда не был.

– Тогда это проблема.

«Войти несложно. Нужно воспользоваться переместителем. Он создаст дверь где угодно».

«Но оборонная система уничтожает любое технологическое устройство».

«Не любое. Только те, что не созданы Хозяевами».

«Однако если я понесу технологическое устройство Хозяев, то уже не буду похож на животное с точки зрения оборонной системы».

«Да. Поэтому переместитель нужно доставить к дверям независимо от тебя».

– Кажется, у меня созрела идея, – объявил я роботу и кратко рассказал план, согласно которому Герби должен бросить «гантель» ко входу в Белый Объект, а я тем временем под видом животного приближусь ко входу и, схватив переместитель, немедленно проникну внутрь…

Мы с Герби и Гемеллом долго обсуждали план, подвергая его критике, уточняя детали. И по мере обсуждения я все больше начинал верить, что у нас получится. Но все же на душе было неспокойно, и андроид это заметил.

– Вас что-то еще смущает в плане.

– Довольно многое, но есть вещь, которая совсем выбивает из колеи. Придется ползти голым! Мы ведь это все запишем на видео, и когда-нибудь его увидят другие ученые…

– Видео можно отредактировать, так что ваши половые органы будут не видны, – заверил Герби. – Я сделаю это очень быстро.

– Понимаю, как глупо это звучит, но… Проблема не в тех, кто смотрит, проблема во мне. В моих комплексах. Однако, чтобы пересечь площадку, мне потребуется максимальная концентрация. И очень досадно, что собственная нагота будет отвлекать и вводить меня в смущение. Не знаю, хоть бы набедренную повязку надеть, и я мог бы не заморачиваться… Как думаешь, можно ли с набедренной повязкой?

– Да, если она сделана из телесных материалов.

– Каких, например?

– Волосы.

– Ну, столько волос у меня нет.

– Необходимым количеством и длиной волос располагает ксенобиолог Недич.

Я захохотал.

– Вряд ли она согласится отдать свои волосы для моей набедренной повязки, – сказал я, отсмеявшись.

– Почему? Это восполняемый ресурс, и притом для нее не являющийся функционально необходимым.

– Знаешь, Герби, а ты очень хорошо сформулировал. Может, ты поговоришь с ней об этом?

– Не было еще ни одного случая, когда она бы меня послушала. Я всего лишь глупая жестянка. А вы человек и к тому же ее начальник. Гораздо больше шансов на успех, если она услышит идею от вас.

– Не думаю. Не в этом случае, определенно. Ладно, видимо, мне придется как-то преодолеть свой комплекс наготы.

«Разумеется, – сказал Гемелл. – Такая акцентуация на одежде попросту нелепа».

«Ну да, тебе легко говорить. Насколько помню, ты вообще ничего не носил».

С Лирой мы снова встретились в медпункте, куда она меня вызвала для повторного осмотра. Ксенобиолог по-прежнему была в скафандре.

– Все показатели стабильны, – резюмировала она. – А выглядите даже лучше, чем утром. Хорошие новости?

– Можно и так сказать. Кажется, у нас есть план проникновения на объект.

Я быстро посвятил ее. Лира была настроена скептично:

– А насколько большими были животные, которые запечатлены на видео?

– Кажется, не больше моего кулака.

– А что, если с крупными животными оборонная система будет более строга?

– Надеюсь, что нет. Отстрел животных был бы напрасной тратой боекомплекта.

– А что, если система считывает церебральную активность и по ней определяет, разумно ли существо?

«Гемелл, такое возможно?»

«Да. Я не знаю всех нюансов обороной системы».

Ответ меня совсем не вдохновил, и я помрачнел.

– Боюсь, что последнее можно проверить только на практике, – сказал я.

– Риск слишком велик. Не лучше ли поискать другую базу?

– Она будет оборудована такой же системой обороны. На кону жизнь моего друга и… много что еще. – Я не стал рассказывать, что еще и наши жизни. – Я должен попробовать. Разумеется, на случай моей смерти будут оставлены инструкции. Герби поможет вам покинуть эту планету и вернуться домой.

– Это очень мужественный поступок с вашей стороны, – сказала Лира, глядя на меня с искренним уважением. – Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, скажите.

Она отложила медсканер и уселась на стул напротив меня.

– Не беспокойтесь, у вас и так много работы.

– Все ерунда по сравнению с тем, что предстоит сделать вам. Я серьезно: чем я могу помочь?

– Ну, раз вы спросили… – Поколебавшись, я все же решился: – Есть одна проблема… скорее, психологического плана, но боюсь, что она будет отвлекать меня тогда, когда потребуется максимальная собранность. Как я сказал, чтобы сойти за животное, на мне не должно быть ничего, связанного с цивилизацией.

– Да.

– То есть фактически я должен пойти голым, и это… доставляет мне огромный дискомфорт. Я осознаю, что это просто комплекс, это нелепо, но…

– Я вас прекрасно понимаю, – заверила Лира.

– В общем, если бы у меня была хотя бы набедренная повязка, это помогло бы сосредоточиться на цели. Герби считает, что можно использовать повязку, сделанную из волос. К сожалению, и у меня, и у Келли короткая стрижка, так что я подумал…

Взгляд Лиры стал меняться по мере того, как она осознавала куда я клоню.

– В общем, может быть, вы могли бы помочь с этим?

Она резко встала и бросила:

– Ты совсем больной? Извращенец!

И, развернувшись, ушла. Если бы в медблоке была обычная дверь, госпожа Недич наверняка бы ей хлопнула.

«Я же говорил, что это нелепо», – бесстрастно прокомментировал Гемелл.

Сидя у себя на койке, я ощущал неприятный осадок из-за последнего разговора с ксенобиологом. Вот же больная. Что она себе вообразила? Назвать меня извращенцем…

Раздался писк дверного звонка. Пришлось вставать, засовывать ноги в тапки и идти к выходу.

– Ну что тебе, Герби? – нетерпеливо спросил я, пока дверь отходила в сторону.

В коридоре никого не было. Только целлофановый пакет на полу. Подойдя к нему и подобрав, я увидел внутри каштанового цвета волосы.

Волосы Лиры.

«Все-таки она решила тебе помочь, несмотря на отвращение, которое у нее вызвала твоя просьба», – заметил Гемелл.

Меня это смутило. Я уже настроился на то, что она не даст мне волосы, а тут вдруг такое… И что теперь все это значит?

Вернувшись в каюту, я какое-то время стоял с растерянным видом, а потом, вздохнув, принялся создавать набедренную повязку. Это, к слову, оказался довольно долгий и муторный процесс.

День сто сорок третий

На другой день мы с Герби тренировались. Он – как бросать высокотехнологичный артефакт инопланетной цивилизации ровно на двести семь метров, а я – как ползать на четвереньках, изображая животное. До сих пор стыдно об этом вспоминать, так что перейду сразу к следующему дню.

День сто сорок четвертый

Выйдя наружу, я сказал ближайшему таэду, видимо, тому же Оаэа:

– Позови генерала Иуэ. Скажи, что мы готовы начать.

Их нелепые имена, как я понял, были связаны с особенностями речевого аппарата, не позволявшего произносить твердые согласные.

Генерал прилетел минут через двадцать. Мы с Герби уже были снаружи. Я без скафандра – животные его, как известно, не носят. За прошедшие дни не проявилось никаких заболеваний, и я надеялся, что ничего не подцепил. Лира осталась на «Отчаянном». Сегодня и вчера она избегала меня. Может, оно и к лучшему. Хотя нет. В первые дни меня очень поддерживал ее позитивный настрой. Жаль, что я иду на дело без этой поддержки. Не знаю, стоила ли того набедренная повязка.

День выдался еще жарче, чем в прошлый раз. Было тяжело дышать, вокруг колыхалось дремотное марево раскаленного воздуха, сквозь которое ствол расположенной поодаль зенитки казался дрожащим. Я то и дело вытирал пот со лба, рубашка намокла и прилипла к спине, пока мы под палящим солнцем ждали Иуэ.

Когда воздухолет генерала приземлился, мы с Герби вошли внутрь. Здесь не было кондиционера, но все же в тени оказалось прохладнее. Я уселся напротив генерала и кратко рассказал о нашем плане.

– Что ж, делай то, что нужно, а мы обеспечим защиту, – сказал Иуэ. – Враг усилил натиск и прорвался к подножью горы. Надеюсь, вы успеете закончить все быстро.

Какое-то время мы летели молча. Потом генерал вдруг чуть заметно наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то. И сообщил:

– Плохие новости. Враг прорвал оборону у подножья. Скоро поднимется на плато и нам придется сдерживать его непосредственно перед Белым Объектом. Там не очень выгодная позиция для обороны. Но мы сделаем все необходимое с нашей стороны. Занимайтесь своим делом и не отвлекайтесь на нас.

Война. Для меня всегда это было чем-то очень далеким. Война с Землей окончилась задолго до моего рождения. Даже зная, что на Фомальгауте-2 идут боевые действия, я все равно воспринимал это как что-то далекое. Надеялся, что смогу проникнуть на базу Хозяев и покинуть планету, так и не увидев войны. Увы…

Вздохнув, я сказал генералу:

– Мне нужно выйти из летательного аппарата в том месте, где система обороны Белого Объекта не сможет это видеть. Иначе она поймет, что я разумное существо, и уничтожит меня.

– Там есть скала. Мы опустимся за ней.

Чем ближе мы подлетали, тем сильнее я нервничал. Воздухолет пошел на посадку и аккуратно опустился на грунт за большой скалой. Генерал встал и сказал:

– Ксеноархеолог, я уверен в своих бойцах. Но если вдруг все-таки враги захватят окрестности Белого Объекта, не отдавай им доступ внутрь. Дождись подхода наших сил. Мы обязательно отобьем его.

Гемелл предложил пафосный ответ, и я его озвучил. Пообещал не отдавать доступ врагам. Как оно выйдет на самом деле, я понятия не имел.

– Благодарю. Поверь, весь наш народ ценит твою жертву! То, что здесь происходит, видит сейчас каждый истинный таэд на планете. Мы снимаем это для них и для потомков. Наши умы с тобой.

Генерал качнул головой и вышел. Грохот взрывов стал громче, когда он открыл дверь.

– А мне казалось, хуже уже быть не может, – подавленно пробормотал я.

Мало того, что придется почти голышом ползти, так еще и на виду у всех «истинных таэдов»! Кажется, Бог и впрямь есть, и Он смеется надо мной…

«Не богохульствуй! – одернул Гемелл. – Уж сейчас точно не следует гневить Бога, когда тебе очень скоро понадобится Его помощь!»

Я хотел огрызнуться, но сдержался. Наверное, во мне опять заговорил страх, как тогда, в бункере, но я решил, что если Бог есть, то и впрямь гневить Его с моей стороны было бы сейчас опрометчиво. Ну а если Его нет, то я в любом случае ничего не потеряю, если сдержусь. Кажется, это называется аргументом Паскаля.

Меня бил мандраж, а я ведь еще даже не вышел наружу! Судорожно вздохнув, я начал раздеваться. Герби тактично отвернулся. Видимо, этому его тоже научил Василий Сергеевич. С каждым движением страх все глубже запускал в меня свои холодные щупальца.

И чего же не сиделось мне на Мигори? Ведь все у меня было хорошо. Но дернула нелегкая, приключений захотелось идиоту!

Раздевшись и опоясавшись набедренной повязкой из каштановых волос Лиры, я проговорил:

– Герби, прости, что не послушал тебя тогда, на астероиде. Надо было лететь на Морогоро и сделать, как ты сказал.

Хотелось услышать что-то саркастичное, в привычной для него манере. Но андроид просто ответил:

– Я прощаю вас, капитан.

Пора было выходить, но я все никак не мог решиться. Снаружи грохотали взрывы.

«Стоящий на земле воздухолет для противника будет приоритетной целью, – заметил Гемелл. – На твоем месте я бы здесь не засиживался».

После этих слов у меня резко прибавилось решимости выйти, и я открыл дверь. Какофония боя обрушилась на мои барабанные перепонки. Я знал звуки войны по фильмам. Человеческой войны. То, что я услышал здесь, было одновременно и похоже, и непохоже. Гул отдаленной канонады и грохот близких разрывов был точно таким же. Но вместо стаккато пулеметных очередей и шипения лазеров доносилось какое-то механическое жужжание и взвизги.

И едкий запах гари, смешанный со странным сладковатым ароматом, ударил в ноздри. Возле «Отчаянного» пахло иначе…

Из-за того, что мы были в горах, здесь отсутствовала безумная жара. Температура оказалась вполне комфортной. Хотя бы что-то приятное в этой безумной ситуации…

Стоя на ступеньках, я осмотрелся. Передо мной высился обломок скалы, а справа тянулись ряды металлических воинов, стоявших спиной ко мне и лицом к склону, откуда должен подняться враг… Последняя линия обороны перед Объектом. От этих фигур разило обреченностью.

Бросилась в глаза общность таэдских военных с нашими, человеческими – порядок построений, единообразие боевых костюмов. Как будто мы и таэды на опыте пришли к выводу, что именно строгое соблюдение порядка и дисциплины помогает принести в мир наибольшее разрушение и хаос.

Есть что-то ироничное в этом.

Сзади раздались гулкие шаги Герби, и я поспешил сойти на землю, чтобы не мешать ему выйти.

«Пора», – сказал Гемелл. Вздохнув, я опустился на четвереньки и пополз к ближайшему краю скалы. Набедренная повязка не работала – я все равно казался себе голым. И все «истинные таэды» смотрят на меня сейчас! А ведь у них стыд наготы должен быть еще выше, если учесть, что их бронекостюмы не оставляют открытым даже клочок тела или лица. Как я выгляжу в их глазах?

«Как герой, превозмогающий себя ради победы».

Ага, герой, как же. Ползти на карачках голышом на виду у всех, подбираясь к зоне поражения… Как я вообще мог на это согласиться?

С неожиданной теплотой я вспомнил своего начальника на Мигори, наш последний с ним разговор. «Не стоит лишать себя такой работы», – говорил он, а я еще смеялся, гордый дурак! Ну вот, посмейся теперь, ползя голышом на орудия! А ведь мог бы сидеть сейчас в уютном офисе с интеллигентными коллегами, пить чай, обрабатывать данные и чертить графики… Вот чего не сиделось?

«Лучше бы помолился!» – проворчал Гемелл. Кажется, он тоже нервничал.

Я выполз за скалу. Белый Объект был слева, и я повернул к нему. Ладони и колени саднило от острых камней. А я ведь только начал путь! Что же будет дальше?

Собрав все свое мужество, я пополз в сторону гексагона. До границ зоны поражения оставалось метров шестьдесят. Я смотрел прямо перед собой, боясь поднять голову. Можно было лишь гадать о том, насколько мой нелепый вид мог сойти за животное.

Краем глаза я видел, как Герби обошел меня слева, слышал, как он бросил «гантель».

– Артефакт доставлен в заданную точку, – сообщил робот.

Ну, хоть что-то исполнено из нашего безумного плана. Сердце мое все чаще билось, пока я приближался к границе мертвой зоны.

Передо мной простиралась каменистая земля с редкими травинками желтого цвета и еще более редкими кустиками. В пятидесяти метрах лежал труп таэда в ржавых доспехах. А за ним было целое поле таких. Я видел смерть каждого из них. Удивлялся, как они решились пойти, и вот делаю то же самое… Теперь я их понимаю: каждый из них был убежден, что нашел надежный способ преодолеть защиту. Как и я сейчас…

«Не спеши. Ползи медленно. Сверни налево. Вот к тому кустику!»

Я подчинился. Кустик выглядел чахлым и пыльным.

«Ешь листья», – приказал Гемелл.

«Чего?»

«Ты же здесь пасешься».

«Разве?»

«А что еще тебе тут делать в качестве животного? Веди себя соответственно. Оборонная система не глупа».

«Это может быть ядовитым! Почему ты раньше не сказал? Я бы попросил Лиру проверить…»

Сзади громыхнуло, и земля вздрогнула подо мной. Парой секунд спустя сверху посыпались маленькие обломки, один из них упал в метре от меня.

«Воздухолет генерала накрыли, – прокомментировал Гемелл. – Хорошо, что ты не задержался там. И здесь тебе лучше не задерживаться».

Посмотрев на оплавленный кусок металла, упавший возле моей руки, я осознал, что теперь точно обратного пути нет. Что ж, пришлось срывать зубами пыльные жесткие листья и жевать их. Это было отвратительно. Горько. С трудом я заставил себя проглотить их.

«Хорошо. Теперь неторопливо двигайся к зоне поражения».

И я пополз, морщась от боли в коленях. Во рту появился металлический привкус крови – видимо, я порезал язык об острый край листика, пока жевал его. Труп таэда становился все ближе. Его доспехи выглядели ярче других – они были зеркальными. Я вспомнил, как он погиб. Один из первых…

«Не вздумай замедлиться на границе!»

Вперед. Спокойно. Неторопливо. Как же тяжело держать себя в руках! В этот момент я даже порадовался своей психической болезни – благодаря иллюзии присутствия другой личности я не чувствовал себя одиноким. Перед лицом такого страха даже безумие казалось союзником.

«Лучше бы ты просто помолился вместо всей этой чуши», – проворчал Гемелл.

«Да не буду я молиться! Успокойся уже!»

И вот она – граница мертвой зоны, покрытой трупами моих предшественников. Я глядел на свою правую руку, которая тянется вперед, в зону поражения. Вот сейчас вылетит сверкающее пятно плазмы – и все, конец… Для меня. А кто-то в будущем посмотрит это как очередную запись неудачного эксперимента в подборке таэдов…

Рука опустилась на сухую землю. Потом вторая рядом. Я двинулся дальше, бросив взгляд на свое перекошенное отражение в зеркальном доспехе мертвого воина. Еще движение вперед…

«Ты прошел! Сработало!»

Да! Я жив! Эйфория захлестнула меня. Даже грохот канонады как будто стал тише, а привкус крови во рту исчез… Я смогу! Труп таэда остался позади. Мои движения ускорились в направлении гексагона.

«Не спеши! Сверни направо, вон к тому кустику. Нельзя идти по прямой к цели, чтобы не спровоцировать систему».

Звучало разумно. Я подчинился. Так, я животное, я здесь пасусь. Никуда не спешу. Ищу кустики. Далеко впереди я видел неподвижные серебристые шеренги живых таэдов, пока огибал останки их давно павших собратьев. Ученый во мне не исчез, так что я украдкой осматривал трупы. Интересно было, как местные обитатели выглядят на самом деле. Сквозь дыры, оставленные оружием Хозяев, было видно не так уж много – кости, иногда бурые куски ссохшейся плоти, но у меня сложилось впечатление, что без доспехов таэды намного меньше. Однако явно не скорпионы. И не каракатицы. Вот бы сюда мои приборы и пару дней на изучение…

Добравшись до очередного кустика, я заставил себя остановиться и сорвать ртом мерзкий на вкус лист. Потом начал жевать. Медленно, чтобы снова не порезаться. Я пройду и скоро получу доступ к уникальному ксеноархеологическому объекту. Найду средство оживить Келли. Оно того стоит. Может быть, даже смогу отключить систему защиты на всех аванпостах Хозяев и избавлю человечество от угрозы…

«Не сможешь. Это просто узел связи, а не командный пункт».

Вдруг со стороны шеренги таэдов донеслись резкие жужжащие звуки. Они стреляли! Если бойцы последней линии обороны начали стрелять, это значит, что внизу враг прорвался и подошел на расстояние прямого выстрела.

Эйфория улетучилась и страх вернулся, когда на моих глазах воины стали падать. Оставшиеся усилили стрельбу, концентрируя огонь на ком-то внизу. А потом в передние ряды ворвался стальной гигант! Я не знаю, был ли это робот или огромный боекостюм с сидящим внутри оператором. У него было четыре руки, две из которых оканчивались плоскими стволами. Как шар от боулинга разбивает ряд кеглей, так этот монстр в одно мгновение смял линию моих защитников. Быстро и яростно он топтал и сокрушал ближайших таэдов верхней парой рук, а нижней парой водил в направлении дальних, и те разваливались на части, будто разрезаемые невидимым клинком. Защитники поливали врага огнем, но их оружие было нипочем беснующемуся монстру. Один воин бросился на него с чем-то темным в руке и был разорван на куски. Затем второй прыгнул сзади и ухватился за огромную металлическую ногу, после чего исчез вместе с ней в огненной вспышке. Гигант завалился на бок, но тут же начал вставать. Этой заминки хватило двум таэдам с очень длинным оружием. Раздался пронзительный визг – и металлический монстр рухнул с огромной дырой в корпусе.

Но было поздно – в пробитую им брешь хлынули снизу вражеские воины. Я впервые увидел этих таэдов. Они тоже были в металлических доспехах, но другого дизайна и оттенка – медного, а не светло-стального, как у наших. Их волна схлестнулась с нашими, и начался ад.

Я не знаю, как это описать. Перечитал два абзаца выше и понимаю, что это просто слова, нисколько не передающие кошмарности того, что происходило. Даже видеозаписи гибели таэдов, которые я смотрел, не производили такого впечатления. В конце концов, это всего лишь картинка на экране. Но когда ты видишь смерть своими глазами, ужасную насильственную смерть, это разрывает твое сердце. Я видел не одну, а множество смертей, и все они происходили прямо передо мной!

Было очень страшно.

Очень.

С появлением огнестрельного оружия человеческие войны во многом лишились того омерзительного вида, какой имеет ближний бой. Когда ты убиваешь разумное существо не издалека, а собственными руками. Думаю, для таэдских войн это тоже было несвойственно, но случилось в тот день из-за исключительных обстоятельств. Обороняющимся некуда было отступать, а атакующие боялись использовать артиллерию вблизи Белого Объекта. На моих глазах развернулось кровавое безумие взаимного уничтожения самыми примитивными и варварскими способами. Предсмертные крики, яростные звуки ударов и скрежет металла… это был кошмар!

«Продолжай движение! – приказал Гемелл. – Они умирают, чтобы дать тебе время!»

Повернувшись обратно к гексагону, я начал опять ползти на четвереньках. Но какая-то сила заставляла меня то и дело оглядываться назад, на тех, кто отдавал свою жизнь за то, чтобы я успел дойти. Какая самоотверженность была в них! Я ошибался, думая, что у таэдов нет эмоций. Та бойня была переполнена эмоциями.

Среди какофонии рукопашной битвы раздавались выстрелы, и каждый раз во мне все сжималось внутри. Что, если кто-то из «медных» просто выстрелит мне в спину?

«Ни за что. Ты важен обеим сторонам. Ты – ключ к Белому Объекту и к завершению войны».

Умом я понимал это, но звуки стрельбы заставляли вздрагивать каждый раз. Хотелось просто лечь и притвориться мертвым, пока все не кончится. Ведь в хаосе битвы в меня могут попасть даже случайно! Какая-нибудь шальная пуля, хотя таэды стреляют не пулями… Разряд, луч – не знаю что… Смерть неистовствовала позади меня, словно огромное невидимое чудовище, ежеминутно пожирающее сотни живых существ. И в масштабах этого кровавого пиршества я казался мелкой букашкой, пытающейся незаметно уползти с обеденного стола. Мне удавалось двигаться вперед только убеждая себя, что внутри гексагона я окажусь в безопасности.

«А что, если медные сейчас победят?»

«Исполнишь то, что обещал генералу. Дождешься, пока новые силы наших таэдов не выбьют этих. Тебе ничего не грозит – враги все равно не смогут подойти к гексагону, пока ты не отключишь автоматическую защиту».

«А что, если подкрепления не будет?»

«После того как все увидели, что ты прошел, оно обязательно будет. Таэды бросят сюда все силы».

«А если все-таки не смогут отбить?»

«Сосредоточься на своей первоочередной задаче».

А вот с этим было хуже всего. Потому что я уже дополз. Стоял на четвереньках в полутора метрах от входа. Смотрел на лежащую рядом со мной «гантель», метко заброшенную сюда Герби. И никак не мог заставить себя сделать последний рывок. Самый ответственный.

Ведь если я возьму в руку переместитель, то перестану выглядеть животным. Раньше мне казалось, что я успею прыгнуть раньше, чем система среагирует, но сейчас это выглядело самоубийством… В трехстах метрах от меня продолжалась жестокая бойня, лучшие воины генерала Иуэ сражались и умирали, а я застыл, парализованный страхом. Как бы хотелось иметь хоть каплю их мужества!

«Позволь мне», – попросил Гемелл.

Было бы здорово сказать, что я отверг это предложение, превозмог себя и все сделал сам. Но в действительности я ответил:

«Да», – и уступил ему.

Сразу после этого в глазах как будто на мгновение потемнело. А потом я увидел, как мое тело хватает правой рукой переместитель и, отталкиваясь ногами, прыгает к двери. В прыжке наводит «гантель» – и дверь исчезает. Еще один прыжок – уже в открывшуюся темноту проема.

И все это время странное ощущение отчужденности от действий моего тела. Вот, значит, как Гемелл чувствует себя внутри меня…

Затхлый воздух. Холод пола под ногами. Мои глаза осматривали большой светлый зал, в котором я оказался. Уже знакомое по бункеру расширение стен к потолку. Изогнутые металлические конструкции справа. Толстый слой пыли повсюду.

«Мы внутри! Нам удалось! – облегченно подумал я. Звуки битвы стали тише, оставшись снаружи. – Мы в безопасности! Теперь никто меня не подстрелит…»

Но Гемелл был напряжен и мрачен. Он кого-то ждал. Приложив ментальное усилие, я понял: у Белого Объекта должен быть свой Смотритель! И сейчас он придет!

Нет, мы совсем не в безопасности!

Гемелл ждал, выпрямив мое тело и протянув вперед руку с «гантелью». В отличие от бункера, здесь был не один, а два прохода – прямо и справа. Гемелл повернул мою голову так, чтобы видно было оба. Где-то в глубине комплекса сейчас пробудился от сна местный Смотритель. Скоро он придет устранить проблему. Неужели я опять подверг человечество риску? Надо быстро уходить отсюда!

«Успокойся. Человечество не пострадает».

Из темного центрального прохода быстро выплыла широкоплечая мерцающая фигура с руками-клешнями. Я ощутил дежавю, снова увидев муаорро. И страх.

Гемелл вдруг испустил из моего рта высокий дребезжащий звук, и полупрозрачная фигура остановилась. А в следующее мгновение перед моим разумом опять разверзлась пропасть, наполненная сизым маревом. Смотритель Белого Объекта проник мне в голову, но встретился с Гемеллом. Тот стал буфером между нами.

Они общались. Я не мог понять всего, но выхватывал отрывочные эмоции. Радость встречи. Такая сильная! Ни один из них не верил, что встретит кого-то из своих. Озабоченность. Взаимопонимание. Согласие. Благодарность.

Это длилось всего несколько секунд. А затем пропасть чужого сознания захлопнулась, и палец моей правой руки скользнул по «гантели». Мерцающая фигура исчезла.

Мгновение спустя я услышал хлопок снаружи, за спиной. Даже не оборачиваясь, я знал, что произошло. Потому что Гемелл знал. Он телепортировал местного Смотрителя наружу, в зону поражения, и оборонная система уничтожила его.

«Ты убил его…» – изумленно подумал я.

– Я освободил его. – Гемелл ответил вслух моими губами.

«Но ведь он умер!»

«Я освободил его!» – раздраженно повторил он.

Еще одна смерть в сегодняшней гекатомбе. Еще один труп на гору из трупов.

Я понимал, что у меня в голове не настоящий пришелец, а просто воображаемая личность, порожденная моим не выдержавшим нагрузки мозгом. Но его острейшая боль и тоска казались такими реальными! После многих веков одиночества встретить сородича и тут же отправить его на смерть…

Но если Гемелл лишь часть меня, то значит, это я отправил на смерть? В голове помутилось. Нет, нет, не буду об этом думать! Я не убийца!

Мое тело тем временем двинулось в правый коридор.

«Куда ты идешь?» – спросил я Гемелла.

Как оказалось, он шел за устройством, которое вернет Келли к жизни. Честно сказать, я до последнего сомневался, что оно здесь будет. В светящейся нише прямо в воздухе парило несколько предметов. Один из них напоминал чуть изогнутый скипетр. Мое тело направилось прямо к нему.

«Это оно?»

– Да. Я исполнил свое обещание, – ответил Гемелл моими устами.

Было очень странно слышать собственный голос, который отвечает тебе. Моя рука взяла скипетр, а меня все еще терзали сомнения – вдруг это просто случайный артефакт и на самом деле он не оживит Келли? Разве можно доверять собственному безумию?

Мое тело вернулось в зал, шлепая босыми ногами по пыльному полу, и подошло к одной из причудливых металлических конструкций. Их здесь было намного больше, чем в том бункере на астероиде.

«Что ты делаешь?» – спросил я, наблюдая за его манипуляциями с одной из конструкций.

– Выясняю информацию о своем народе.

Что ж, пускай. Не стану мешать. Чувства Гемелла были гораздо более открыты мне, когда он управлял моим телом, чем когда сидел, так сказать, в кресле второго пилота. Я ощущал его жажду узнать, нетерпение, сожаление о гибели местного Смотрителя и что-то еще, очень тонкое. Прислушавшись, я с удивлением понял: это страх! Моя вторая личность не боялась вступить в зону поражения, оказаться в гуще боя, проникнуть в гексагон, но сейчас она чего-то боялась.

В воздухе замелькали значки, и я понял их смысл – потому что понимал Гемелл. Почувствовал его разочарование. Никакой новой информации. Затем моя вторая личность направила наше тело к проделанной дыре и выглянула наружу. Сражение завершилось. Никто не стрелял, умолкла канонада, воины в «медной» броне лежали неподвижно, а воинов в светло-стальной броне было очень много, больше, чем когда я ползал снаружи. Видимо, подоспело подкрепление.

Один из воинов стоял вдалеке прямо напротив входа. При виде меня он одновременно поднял два кулака. Я увидел этот жест впервые, но понял его смысл – от него так и разило торжеством. Мы победили!

«Это генерал Иуэ».

Недалеко от него стоял Герби.

«Может быть, ты уже вернешь мне мое тело?»

«Сначала отключу охранную систему узла связи».

И отключил, прикоснувшись несколько раз к конструкции, напоминающей застывшего в агонии гигантского паука. После чего настал короткий миг дезориентации – и я снова владел своим телом.

Когда я крикнул, что можно идти, генерал послал одного из воинов. У того было секундное колебание перед входом в мертвую зону. Но он подчинился. Это был первый таэд, который смог дойти до Белого Объекта. Вторым стал сам Иуэ. Подойдя, он снова вскинул два кулака – еще более энергично, чем в первый раз.

– Благодарю, ксеноархеолог! Ты спас нас.

Я чувствовал огромную усталость и эмоциональное опустошение. Не зная, что ответить, просто кивнул и вышел наружу, сжимая скипетр в правой руке. Ко мне уже подходил Герби, неся какую-то тряпку.

– Ты с помощником можешь сесть в любой воздухолет, вас доставят к звездолету. Приказ уже отдан.

– Спасибо, генерал.

Таэд вошел внутрь гексагона, а я спустился навстречу роботу.

– Вы отлично справились, капитан, – сказал он. – К сожалению, воздухолет, на котором мы прибыли, был взорван. Вместе с вашей одеждой. Я смог найти только этот фрагмент.

Он протянул тряпку, которая оказалась большей частью моей рубашки.

– Надеюсь, это хотя бы немного поможет вам справиться с дискомфортом.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чем он. Ах да! Стыд наготы… После всего пережитого меня это совершенно не волновало. Тем не менее я взял пахнущую гарью рваную рубаху и накинул себе на плечи.

Мы вдвоем направились вперед, к ближайшему воздухолету. Их было уже штук пять, и все время подлетали новые. Где-то на полпути я остановился, заметив лежащую ничком полупрозрачную фигуру, из которой вытекала серебристая кровь. Смотритель Белого Объекта. Боль вспыхнула во мне – боль Гемелла. Вспомнились его останки там, в бункере, как он смотрел на них моими глазами… И вот уже второй муаорро, погибший из-за моего появления. Я отвернулся, посмотрев налево. А потом зашагал туда, где только что шел бой и растерзанные тела не успели остыть.

– Зачем вы туда идете? Это вряд ли пойдет на пользу вашей нестабильной психике. Вы не должны быть там.

– Должен. Они умерли из-за меня, Герби. И заслужили того, чтобы я хотя бы посмотрел на их тела.

Мне этого совершенно не хотелось. Каждая частичка моей души стремилась просто убраться отсюда поскорее. Но все-таки я сын офицера и кое-чему меня в детстве научили. Понятия о долге и чести – именно они подсказали, что будет неправильно украдкой сбежать, отвернувшись от трагедии павших воинов. Я ничего не мог сделать для них, но почтить их вниманием мог.

А значит должен.

Смятые, изломанные, разорванные тела, из которых текли ручьи синей крови. Одинаково синей как из тех, кто был в медного цвета доспехах, так и из тех, кто был в светло-стальных. Ручьи стекались в лужи, и земля здесь уже не была сухой. Некоторые тела подергивались от посмертных судорог. Раненых все еще уносили. Кто-то из воинов оказывал первую помощь. Кто-то собирал оружие. Кто-то стоял с излучателями наизготовку, видимо, на случай если враги вернутся. Среди раненых не было ни одного в медного цвета доспехах. Видимо, их всех добили. Слева над телами возвышался поверженный стальной монстр. Из дыры, проделанной в нем, сочилась синяя кровь. Значит, это все-таки не робот, а боевой конструкт, управляемый изнутри. Теперь – просто могила.

Как же много неподвижных тел! Вот они, потери, которые оправданы? «Никакая цена не будет слишком высока», – сказал генерал. Что может быть выше этой цены?

Я брел по полю смерти, свежей смерти, которая пахла горелым мясом и сырыми внутренностями. Живые воины в стальных доспехах при виде меня низко кланялись и вытягивали руки. Мне оставалось лишь молча смотреть на всех них – живых, умирающих и мертвых. Смерть примирила победителей и побежденных, уравняла правых и виноватых, и было тягостно-жутко при виде спокойствия, с которым лежали враги, только что яростно сражавшиеся друг с другом… В увиденном не имелось никакой киношной эстетики. Это было отвратительно. Бездыханные, окровавленные, изуродованные тела, лежащие вперемешку… Омерзительное зрелище, выворачивающее душу наизнанку. И не только душу. Я почувствовал рвотные позывы и едва сдержался. Герби взял меня за руку и сказал:

– Вы достаточно посмотрели, капитан.

Он отвел меня на воздухолет.

– Надо было нанять в команду не ксенобиолога, а психотерапевта, – сказал он по пути. – Потому что посттравматическое стрессовое расстройство вам теперь гарантировано.

Наш корабельный андроид досадно часто оказывается прав. Уже тогда, при отходе с поля боя, у меня наблюдались признаки боевой психической травмы, которые только усилились в салоне воздухолета. Я впал в ступор, уставившись в одну точку, и очень слабо осознавал, что происходит вокруг. Даже воспоминания о произошедшем позднее в тот день у меня остались обрывочные.

Помню, как стоял под душем в своей каюте на «Отчаянном» и вода смывала красную кровь с израненных коленей и синюю кровь с подошв. Помню, как согнулся над унитазом и меня рвало. Мой желудок не принял местную флору.

Помню, как оказался в подземном городе, похожем на гигантский улей, и меня ввели в сферической формы зал, заполненный таэдами. Они ликовали, это чувствовалось в их криках. Они все были в полностью закрытых костюмах-скафандрах, даже дети. Но у гражданских скафандры были сделаны не из металла, как у воинов, а из чего-то похожего на керамику. Бурого цвета. Здесь, под землей, температура была еще выше, чем на поверхности, меня мутило от жары и неприятного кисло-сладкого запаха.

Я снова увидел таэда в черном бронекостюме, который присутствовал ранее при моем подписании договора с генералом. Как оказалось, это самый главный. Мне представили его как Верховного распорядителя.

– Благодаря тебе закончилась война! – торжественно сообщил он. – Наши враги капитулировали. Мы всегда будем в долгу перед тобой, эноареоло Велоу.

Надо было что-то ответить. Повисла пауза, все смотрели на меня…

– Простите, что не смог это сделать быстрее. Многие погибли из-за моего промедления…

– Если бы война не закончилась, они бы все равно погибли, – спокойно ответил Верховный распорядитель. – За четыре дня ты решил проблему, над которой мы бились столетиями. Это очень быстро. И мы обязательно выполним нашу часть договора.

Он говорил еще много восхвалений в мой адрес, но это казалось таким неважным… Мне было трудно сохранять концентрацию, и я понимал не все из того, что происходит. Запомнил его вопрос:

– Ты хочешь остаться у нас на планете? Можешь жить здесь сколько угодно.

– Спасибо, но мы скоро улетим. Нас ждут дела у других звезд.

Позднее я пожалел о том, что не остался. Можно было спокойно изучить гексагон Хозяев и цивилизацию таэдов. Набрать новых артефактов. Объективно не было никаких причин спешить. Но тогда мое исследовательское любопытство угасло, мне было дурно и хотелось только одного – убраться отсюда поскорее, прочь из того кошмара, которому я стал свидетелем.

Потом, когда мы летели обратно к «Отчаянному», генерал Иуэ сказал:

– Что, если ты будешь далеко, а тебе понадобится наша помощь? Мы должны исполнить свою часть договора. Я выбрал отряд. Пятеро. Отправятся с тобой и будут всегда рядом. Ресурс, который ты сможешь использовать когда угодно. Они выполнят любой твой приказ. Но это не исключает оказания нами более серьезной военной помощи по первому твоему запросу. Как сказал Распорядитель, мы в долгу перед тобой.

До меня дошло, что он предлагает взять с собой отряд таэдов. Я постарался вежливо отказаться, указав, что ресурсов нашего звездолета не хватит на обеспечение жизнедеятельности такого отряда.

– Конечно, мы не будем стеснять твой экипаж, – ответил генерал.

Я решил, что отговорил его от этой странной идеи. Но не тут-то было.

День сто сорок пятый

На следующий день он привел к «Отчаянному» пять воинов, одним из которых был уже знакомый мне Оаэа. Я долго не мог понять, чего генерал хочет, пока Гемелл не сказал:

«Проводи их в грузовой отсек».

Я это сделал, рассказывая по пути, какой маленький наш звездолет. Думал, что они убедятся в этом и уйдут. Но вместо этого генерал приказал солдатам выстроиться в ряд у свободной стены грузового отсека. Затем достал из чехла точную копию скипетра, который я вынес из гексагона, и, подойдя к воинам, прикоснулся к каждому изогнутым концом. Таэды превратились в статуи.

– Как только они понадобятся, прикоснись к ним, – сказал Иуэ, протягивая мне скипетр. – Я видел, что ты взял такой же из Белого Объекта, но не знаю, работает ли он. Этот работает.

Взяв протянутый мне артефакт, я ошарашенно осмотрел его. Все это время он был у таэдов! То, ради чего мы сюда прилетели. Я мог бы вовсе не идти в гексагон, не провоцировать произошедшую гекатомбу и гибель Смотрителя. Если бы только догадался спросить в самый первый день, есть ли у них такая штуковина. Мог бы просто обменять ее на что-то наше… Мне даже не пришло в голову, что у них самих могут быть артефакты Хозяев. Хотя это вполне очевидно, ведь таэды входили в их империю…

Генерал направился к выходу, оставив меня в растерянности. Жаль, что я не догнал его тогда и не заставил забрать этих воинов. Очень жаль… Воздействие боевой психической травмы все еще сохранялось. Я был невероятно апатичен и молча поплелся за Иуэ, чтобы выпустить его наружу через шлюз. А потом пошел к себе в каюту и лег в позу эмбриона. Хотелось просто отгородиться от всего мира и стереть из памяти прошедшие сутки…

Вечером я снова стоял в грузовом отсеке, глядя на отделение замерших воинов-таэдов, и чувствовал опустошенность и обреченность. Все прошедшие месяцы мне казалось: вот, едва я найду артефакт, немедленно оживлю Келли, не теряя ни минуты. А теперь у меня их аж два, а я оттягиваю этот момент.

Во-первых, Келли не должен видеть меня в таком поганом состоянии. По крайней мере, это не должно быть первым, что он увидит. Он наверняка будет в шоке, ему потребуется поддержка, а я сейчас точно никого не в состоянии поддержать.

Во-вторых, я просто не мог собраться с силами для такого большого шага. Произошедшее вчера выкачало из меня все силы. И физические, и моральные.

Сзади послышались шаги, и я не оборачиваясь понял, что это Лира.

– О чем думаете? – спросила она.

Девушка была без скафандра. Присутствие замерших воинов не удивило ее. Видимо, Герби все рассказал.

– Я думаю, что они – как висящее на стене ружье, упомянутое в романе. Обязательно должно выстрелить. То, что они оказались здесь… То, что я им позволил оказаться здесь, означает, что рано или поздно прольется кровь и будет смерть. Я не знаю чья, когда и где, но это непременно произойдет из-за моего решения.

Лира молча слушала, и я продолжил. Нужно было выговориться, хотя это давалось нелегко.

– Так много смертей случилось на этой планете из-за того, что мы сюда прилетели… Из-за того, что я привел нас сюда. Тысячи… Десятки тысяч. Целые сражения вызваны нашим присутствием. Мне говорят, что я принес мир на эту землю. Помог закончить трехсотлетнюю войну. Говорят, что без меня погибшие все равно бы умерли позднее в других сражениях. А теперь благодаря миру на свет появится множество новых таэдов. Но я не видел этого мира и этих спасенных. А войну я видел и погибших видел. Как они умирали на моих глазах… Я не готов к такому бремени. Я не хотел всего этого. Я ксеноархеолог. Я просто хотел путешествовать среди звезд. Раскапывать руины. Разгадывать загадки прошлого. И спасти друга. Вот и все!

Комок подступил к горлу, и я судорожно вздохнул.

Вдруг Лира положила руку на мое плечо. Стало легче. Я начал глубоко дышать, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами, со всей этой слабостью.

– Простите… – Мне было стыдно предстать вот таким перед Лирой.

– Это я должна извиниться перед вами. – Голос ее звучал необычно мягко. – За свою выходку и те слова… Это было грубо и глупо с моей стороны.

Я сначала не понял, о чем она, а потом вспомнил: это про волосы! Кажется, та перепалка произошла так давно… Словно в другой жизни.

– Ничего страшного. Ситуация была… странной. Я понимаю, насколько дико звучало мое предложение. – Я обернулся к ней, и мы впервые за долгое время улыбнулись друг другу.

– Вам очень идет каре, – добавил я и тут же пожалел о своих словах, когда увидел, как посуровело ее лицо.

– Не стоит об этом, – холодно сказала она, а затем, смягчившись, объяснила: – У вас гораздо лучше получается, когда вы говорите со мной как с коллегой, чем когда вы пытаетесь говорить со мной как с женщиной.

Это было сказано просто, без укора, без второго дна. Она хотела помочь мне. Хотела, чтобы у нас были хорошие отношения, простые и честные, без фальши и гендерных игр. И такая открытость меня очень тронула.

– Я запомню это.

Она повернулась к таэдам.

– У оружия есть не только функция убивать врага, – сказала Лира, разглядывая их. – Есть еще более важная: сдерживать его. Самое совершенное оружие – это то, которое одним своим существованием предотвращает войны. И хотя наши гости не самое совершенное оружие, они вполне могут спасти жизни, не отнимая при этом ничьих других. Может быть, именно для этого они здесь оказались. А те смерти… Вы же не хотели их, не правда ли?

– Разумеется, не хотел!

– Тогда в них нет вашей вины. Поскольку суть наших дел определяют именно намерения, с которыми они совершаются. И лично я не сомневаюсь в том, что вы изменили жизнь таэдов к лучшему, потому что вы уже изменили так мою жизнь. Эта работа – самое лучшее, что со мной случалось! И это больше, чем работа.

Повернувшись, она взяла меня за руку и посмотрела в глаза своим ясным, пронзительным взглядом.

– Я видела то, что вы сделали. Наблюдала через дрон. Это было невероятно смело. Происходившее там – ужасно, но если вы в итоге смогли добиться прекращения войны, то оно того стоило. Не вы начали эту войну. Не вы отдали приказ о той атаке. Но вы это все закончили. Таэды правы в своей благодарности.

– Спасибо за поддержку, – ответил я и добавил с улыбкой: – Коллега.

– Пожалуйста, коллега.

– Вижу, вы сняли скафандр. Больше не опасаетесь заразиться чем-то от меня?

– Опасаюсь. Но наш полет продлится еще несколько месяцев, такого запаса кислорода для скафандра все равно нет. Раз уж вы рискнули собой вчера, я тоже решила рискнуть сегодня. Если вернемся в Федерацию, пройдем обследование. Ну что, пора оживлять Келли?

– Не сейчас. Сначала уберемся с этой планеты. Хотя ваше исследование местного биоценоза далеко от завершения, но…

– Я понимаю. – От ее улыбки мне стало чуточку легче. – Все в порядке. Собранных образцов и данных мне хватит на годы работы. Улетаем.

Пусть Лира и не была психотерапевтом, но именно она помогла мне прийти в себя после пережитого стресса. Это было не быстро и заняло не один день. Но от ПТСР она меня спасла. И в конце концов не только от него.

А после того разговора мы отправились в рубку, сели по местам и покинули Фомальгаут-2. В этот раз у Лиры взлет получился лучше. Дальше Герби остался следить за полетом к краю системы, ксенобиолог вернулась в лабораторию, а я пошел спать.

Несмотря на усталость, долго не получалось заснуть. Я опять видел перед собой мерцающую фигуру Смотрителя Белого Объекта, то, как она исчезает, а через пару секунд снаружи доносится звук выстрела.

«Ты ведь мог телепортировать его куда угодно, – подумал я. – Почему в зону поражения? Чуть-чуть дальше – и он бы остался жив…»

«В нем заложена программа – охранять узел связи и устранять всех, кто является угрозой. Окажись он дальше, программа заставила бы его убивать. В частности, таэдов. А потом все равно вернуться в гексагон и быть убитым на подходе. Он такого не хотел. Это была его идея. Его просьба. Он сказал, что есть шанс выжить и освободиться от программы. Видимо, соврал».

«А почему он не убил меня? Нас? И даже не заморозил?»

«Потому что я произнес пароль и программа распознала меня как своего».

«С этим паролем нельзя было отменить его программу?»

«Нельзя».

Я чувствовал тоску внутри себя. Сначала мне показалось, что это чувство Гемелла. Но потом, лежа в темноте и прислушиваясь к чувствам, я вдруг понял, что это наша общая тоска. Нам обоим было плохо от того, что этот муаорро погиб.

Как много смертей за один день! Все погибшие еще утром были живы. О чем-то думали, на что-то надеялись, строили планы, разговаривали, смеялись… А теперь их нет и никогда не будет.

«Только не Смотритель. Он ни о чем не думал, находясь в стазисе, но даже будучи активирован, ни на что не надеялся и не строил никаких планов. Ему не с кем было разговаривать уже много веков и не над чем смеяться. Те, кто превратил его в инструмент, давно мертвы, а он оказался обречен продолжать существование, мало чем отличимое от смерти, изредка выполняя никому не нужные функции, глубоко противные его совести. Сегодня он наконец смог с кем-то поговорить. Смог сделать выбор. Смог освободиться. Он ушел счастливым. Ты не поймешь».

«Тогда почему ты скорбишь?»

«Я скорблю не о его смерти, а о его жизни. О том, что с нами сделали Хозяева, во что превратили… насколько извратили… Мы ведь были совсем не такими у себя на родине. Ты не поймешь. И это к лучшему».

День сто сорок шестой

Отец рассказывал мне историю про своего деда и, соответственно, моего прадеда. Когда он был ребенком, то нашел в поле странного маленького зверька, который был ранен. Отец прадеда говорил, что найденыша надо скормить свиньям, а мать разрешила оставить и выходить. В итоге зверек выздоровел и вырос в дракона, который однажды сожрал половину деревни.

Я часто слышал эту историю от отца, и каждый раз она означала что-то новое. В пять лет она означала, что не надо подбирать всякую дрянь. В семь – что нужно слушаться отца. В двенадцать – что нужно задумываться о последствиях своих решений. В пятнадцать – что все бабы дуры и последнее слово должно оставаться за мужиком (отец был тогда немного выпимши). В последний раз, когда я ее слышал, она означала, что далеко не все, что кажется добром, таково на самом деле.

Конечно, к тому времени я уже знал, что отец немного приукрасил историю. На самом деле вместо дракона у прадеда был амбого – довольно опасный дикий зверь на Мигори, но все-таки не дракон, – и он не сожрал, а, скорее, покусал полдеревни, но суть истории это принципиально не меняло.

Сейчас я думаю, что она говорит о том, что мы попросту не можем предугадать все последствия своих действий. Я не уверен, что мой прадед был неправ, когда решил заботиться о раненом зверьке, и не уверен, что его отец был прав. Как знать, если бы мой прадед тогда скормил беспомощного зверька свиньям, то не превратился ли бы он сам в дракона – фигурально выражаясь?

С тех пор как я встал на кривой путь черного ксеноархеолога, мне не раз доводилось вспоминать это наше семейное предание. Выбор и его последствия… Затем еще один выбор… Горькие последствия казалось бы правильных действий. Или те действия были не такими уж правильными? Возможно, Лира права, и главное в наших делах – это намерения, с которыми мы их совершаем, а не последствия.

При оживлении Келли я руководствовался самыми лучшими намерениями.

Мы с Герби аккуратно достали его из контейнера и перенесли в медблок. Это разумно предложила Недич – на случай, если ему станет плохо после оживления. Она активировала реанимационное оборудование и была наготове. Кроме того, подключила несколько датчиков к телу пилота и анализатор – ей хотелось получить как можно больше данных о процессе «разморозки».

Мы поставили Келли на пол. Как вы помните, он замер в тот момент, когда вытащил лазерный пистолет при виде Смотрителя аванпоста. Теперь пистолета не было, равно как и скафандра, и находились мы не в бункере Хозяев. Андроид встал рядом с Келли, чтобы сразу подхватить, если тот упадет. Лира разместилась за его спиной – чтобы мой друг не отвлекался на новое лицо, а увидел себя в привычном окружении.

Ну а я подошел прямо к нему, сжимая в руке «скипетр». Меня охватил мандраж. Сто двадцать два дня прошло с тех пор, как Келли был заморожен. Я нашел решение за четыре месяца. Если, конечно, сейчас все получится. Много это или мало?

«Мало, – сказал Гемелл. – Получится».

Я глубоко вдохнул и выдохнул. А потом прикоснулся концом скипетра к груди Келли. В ту же секунду он ожил. Правая рука его дернулась, тело вздрогнуло. В глазах появилась растерянность.

– Все хорошо, ты на «Отчаянном»! – воскликнул я.

Улыбка расцвела на моем лице. Получилось! Он живой!

– Вы были в стазисе, – сказал Герби. – Теперь вас из него вывели.

Келли ошарашенно посмотрел на нас обоих, а потом сделал то, чего я никак не ожидал, – обнял меня.

– Спасибо, дружище… Эй, а что это за хрень тут на мне?

– Просто датчики, – вмешалась Лира, подходя к нам. – Сейчас сниму.

– Ого! А ты у нас…

– Лира Недич, – представилась она, деловито отлепляя датчики с головы и тела Келли. – Ксенобиолог и пилот этого звездолета.

– Ну теперь пилот снова ты, – быстро сказал я. – А госпожа Недич просто ксенобиолог.

Келли нахмурился:

– Значит, мы не на астероиде… Сколько времени я был в отключке?

– Сто двадцать два дня.

– Ого! И где мы сейчас?

– Далеко за пределами Федерации, – ответил я.

– Система Фомальгаут, – уточнил Герби.

Келли почесал свою рыжую шевелюру и сказал:

– Жрать охота. Расскажете мне в столовке, что я пропустил?

Лира осталась в медблоке – изучать полученные данные об оживлении, – а мы с Герби проводили Келли в кают-компанию. Сделав себе разводной гороховый суп, он с необычно задумчивым видом хлебал его, пока мы рассказывали о том, что произошло за последние четыре месяца.

– Что ты сделал с Чавалой? – напряженно переспросил он.

– Телепортировал обратно в космопорт, когда мы были на орбите. С помощью инопланетного артефакта, найденного в том бункере.

– Боссу это не понравится.

Невероятно! Мы открыли несколько новых цивилизаций, вступили в первый контакт, вписали свое имя в историю, а он беспокоится о мнении какого-то провинциального барыги, торгующего ксеноартефактами! Ладно, Келли, видимо, еще не отошел после «разморозки», и я постарался его успокоить:

– Думаю, он будет в восторге, когда мы привезем ему уникальные артефакты!

Келли скептически посмотрел на меня.

– Сергей не знает Босса, – напомнил ему Герби.

– Оно и видно. Привести Босса в восторг довольно сложно, особенно после того, как ты угнал его звездолет! Как далеко мы от Федерации?

– В трех месяцах от Лодвара.

– Три месяца! – Келли отбросил пустую миску. – За наши головы уже назначена награда! И обратно столько же… Полгода! Босс будет очень зол! Зачем вы вообще поперлись в эту задницу?

– Чтобы спасти тебя, – обиженно ответил я.

Он даже не дослушал мой рассказ, не узнал, через что мне пришлось пройти ради него!

– Извини, я не хотел быть неблагодарным. То, что ты сделал, – это круто! Ушел от Чавалы, Далмата и Фазиля! Спасибо, Серега, я это реально уважаю, просто… беспокоюсь о будущем.

– Я понимаю.

– Ладно, сейчас полетим обратно – не на Лодвар, конечно, там нас будут ждать, а куда-нибудь на Гариссу или Капири, – там заляжем на дно, и я очень осторожно пошлю Боссу сообщение с извинениями и обещанием компенсации…

«Помни наш договор, – сурово напомнил Гемелл. – Сначала моя планета».

Мне и самому было неловко от слов Келли. Я уже вчера договорился с Лирой, что мы летим открывать новую цивилизацию – она была обеими руками за. Герби, понятное дело, подчинился бы спокойно. Однако Келли вдруг появился с собственным видением нашего будущего, и оно мне не особо нравилось. Променять свободу и открытие новых миров на то, чтобы умолять какого-то Босса о возможности снова быть у него на побегушках…

– Знаешь, прямо сейчас мы все-таки летим не в Федерацию, – сказал я.

– А куда?

Я назвал номер звезды и добавил, что она всего в десяти днях полета от Фомальгаута.

– И зачем нам туда?

Интересно, как ему объяснить, не говоря про Гемелла?

«Скажи, что найдешь там еще больше артефактов, с помощью которых удастся успокоить гнев Босса».

Так я и сделал. Келли не выглядел убежденным, но в конце концов согласился:

– Ладно. Небольшая задержка вряд ли сильно ухудшит наше положение. Эх… после всего этого надо бухнуть. Знаешь, у меня на особый случай припрятана бутылочка глизейского коньяка, пожалуй, сейчас самое время его распить…

Мои щеки покраснели от стыда.

– Э… ну, знаешь… – начал я.

– Глизейский коньяк уже распит, – сообщил Герби.

– Что? Как?!

– Ну, это… мне было очень плохо несколько дней назад, вот я и не сдержался… Прости, пожалуйста!

– Всю бутылку в одно рыло? – удивился он.

– Ну… как бы да.

Келли расхохотался и пихнул меня в плечо:

– Уважаю! Видно, и впрямь было плохо! Ладно, Герби, тащи самогонку из моей заначки. Мне все равно надо напиться, а теперь у меня наконец-то появился крепкий собутыльник!

Час спустя мы сидели все там же, но изрядно захмелевшие. На две трети пустая литровая банка самогона стояла на столе.

– Ну ты молодец! – Келли усмехнулся и подмигнул.

– В смысле?

– Такую красотку нашел! Девка – огонь! Ей бы сиськи побольше – и вообще богиня была бы!

– Да нормальные у нее… так, стоп! Мы не должны обсуждать грудь нашего ксенобиолога. Лира Недич – квалифицированный специалист и наша коллега. Мы должны относиться к ней с уважением. Как к личности.

– Ты смеешься, что ли? Разве не для этого ты ее сюда заманил?

– Нет. Я нуждался в ксенобиологе. И вообще поначалу хотел нанять мужика. Рагнара Олссона. Но ему не подошло, а вот Лира согласилась.

– Ну да… грудь Рагнара Олссона мы бы вряд ли обсуждали. Но раз уж тут она… Слушай, мы ведь просто двое парней! Как двое парней могут не обсуждать девчонку? Это нормально! У вас с ней уже что-то было? Или ты пока только подкатываешь?

– Не было и не подкатываю. И я хотел с тобой на этот счет серьезно поговорить. Лира – асексуалка. Она поставила условием своей работы у нас, чтобы не было никаких домогательств, приставаний, ухаживаний и так далее. И я ей это обещал.

– Сочувствую. Как хорошо, что я не обещал!

– Келли, я обещал за нас обоих. Давай не будем создавать дискомфорт для нее?

– И в мыслях не было! Наоборот, очень хочется создать ей комфорт!

Он шутливо поиграл бровями.

– Я серьезно, Келли. Пожалуйста, не приставай к ней.

– Да понял я! Просто прикалываюсь.

– Строго профессиональные отношения.

– Дружище, не парься. Ты один раз сказал – я сто раз понял!

Мне было этого достаточно. И напрасно.

Приведу здесь разговор между Келли и Лирой, при котором я не присутствовал, но который позднее прослушал в записи Герби. Он стоял в то время в коридоре.

– Значит, тебя зовут Лира?

– Ага.

– Как созвездие?

– И как древний музыкальный инструмент, в честь которого названо созвездие.

Дело происходило в ее лаборатории. Думаю, она сидела, склонившись над одним из образцов, и даже не смотрела на Келли.

– Понятно. Как тебе тут у нас?

– До того, как начался этот разговор, было просто замечательно.

Келли хихикнул.

– А ты это… острая на язык, да? Слушай, Серега сказал, что у нас должны быть строго профессиональные отношения. И что я не должен к тебе приставать. Даже не знаю, с чего он решил, будто я могу приставать? Я совсем не из таких. И, собственно, пришел заявить, что тебе в этом смысле совершенно не о чем беспокоиться.

– Спасибо. Прямо гора с плеч.

– Да. Мы тут все профессионалы. Но полет нам предстоит долгий. Важно, чтобы члены экипажа друг друга хорошо знали и могли работать как слаженная команда. Особенно сейчас, когда мы оказались не пойми где. Поэтому я хотел спросить, как бы ты посмотрела, если бы мы сегодня посидели вдвоем за бутылочкой пива и просто поговорили о том о сем, чтобы познакомиться получше?

– Послушай, Келли. – Думаю, в этот миг она отвлеклась от образца и посмотрела на него своим обычным строгим взглядом. – Давай сразу проясним. Я – асексуалка. Ты знаешь, что это такое?

– Ну да. Проблемы с личной жизнью. В интимной сфере.

– Напротив. Это их полное отсутствие. Это значит, что я не хочу и никогда не захочу спать с тобой. И ни с кем другим на этом корабле и за его пределами.

– И, по-твоему, это не проблемы в личной жизни?

– Это абсолютная свобода от них. Ты, конечно, не веришь. И думаешь: «Она все это наплела просто чтобы держать дистанцию. Она еще не встречала такого парня, как я, уж я-то смогу разжечь в ней огонь страсти». Гони эти мысли. Проблемы с переизбытком сексуальной энергии тебе придется решать так же, как ты это делал до моего появления.

Келли помолчал немного, а затем спросил:

– Но я так и не понял: пиво-то мы будем сегодня пить?

– Процесс употребления жидкости несложен, уверена, ты справишься с ним и без моей помощи.

– Эх! Скучная ты.

– Да. Самая скучная в мире.

За всеми этими событиями я совершенно забыл про остатки цивилизации на астероидах в облаке Дагон. Спохватился, когда мы были уже далеко. Так и не удалось обследовать это место. Очень жаль. Такая потеря для науки. До сих пор стыдно вспоминать.

День сто сорок седьмой

Впервые за долгое время в нашей рубке было так многолюдно. Мы собрались все вчетвером, каждый занял свое кресло перед переходом в гипер. Келли снова был на месте пилота, а Лира теперь сидела во втором ряду, напротив меня. Фомальгаут на экране заднего обзора уменьшился до размера яркой булавочной головки. Таким я увидел его впервые семь дней назад. Всего неделя, а как будто целая жизнь прошла….

– Координаты введены, – сообщил андроид, повернувшись ко мне. – Мы готовы, капитан.

– Ничего себе! – удивился Келли. – А меня ты капитаном не называл…

Я ощутил неловкость.

– Как-то к слову не пришлось, – ответил Герби.

– Чего? Мы летаем вместе уже пять лет! А с Серегой ты всего четыре месяца!

– Вы не производите впечатление человека, которому важны формальности.

– Ну, против такой формальности я бы не возражал. Признайся, ты стал называть его капитаном просто чтобы меня поддеть!

«Чего ты тянешь? – нетерпеливо спросил Гемелл. – Стартуйте!»

– Переходим в гипер, – сказал я, стараясь, чтобы это звучало как просьба, а не как приказ.

– Как скажешь… капитан. – Келли усмехнулся и вдавил рычаг правой рукой.

Резкий рывок, вызывающий тошноту, и по экрану мгновенно растеклась чернота, поглотившая звезды.

– Слушай, Лира, а вот эта асексуальность, она у тебя всегда была?

– Келли, остановись! – приказал я. – Мы же говорили об этом!

– Нет. Ты обещал ей, что не будет домогательств, а я не домогаюсь. Просто спрашиваю про ее болезнь.

– Болезнь? – гневно воскликнула Лира. – То есть я больная, а ты, типа, просто хочешь меня вылечить?

– А почему бы и нет? Дай себе шанс! Не считай себя безнадежной!

– Я считаю безнадежным тебя! Я бы не стала с тобой спать, Келли Аренс, даже если бы была нимфоманкой!

– Ну и зря. Многого себя лишаешь.

– Это вряд ли.

Она отстегнула ремень, встала и вышла из рубки. Я чувствовал себя очень неуютно.

– Ну зачем ты это делаешь? – с укором спросил я.

– У тебя сколько девчонок было? – Келли с интересом взглянул на меня развернувшись.

– Ну… полторы, наверное.

– Это как? Вторая была инвалидкой? Или сиамские близнецы?

– Нет. Кроме Ванды, была еще Кристина – мы учились вместе в универе, – но там все не очень серьезно. А при чем здесь это?

– Ну, у меня побольше. Я в них разбираюсь. Поверь, Серега, всю эту чушь про асексуальность она выдумала. Вот увидишь, я подберу к ней ключик. Ну а пока просто налаживаю контакт, ломаю лед.

– Что-то не похоже.

– Да неужели? Ты разве не заметил – мы уже с ней на «ты». А ты все еще на «вы», не так ли?

Я ощутил маленький укол ревности. Странно, с чего бы? Келли словно почувствовал это и вдруг стал серьезен:

– Но если у тебя самого на нее планы, только скажи, братан, и я отступлюсь.

– Нет у меня на нее никаких планов! Мы просто коллеги.

– Окей. А эти ее желтые глазищи… ты видал, что если свет бьет сбоку, они кажутся золотыми?

Я кивнул.

– Прямо пробирает! Видно, линзы себе вставила. Значит, хочет обратить на себя внимание.

– Нет. Это ее естественный цвет глаз.

– Да ладно! Не бывает желтоглазых людей.

– Бывают. Но исключительно редко. У них в радужной оболочке отсутствует меланин, а другой пигмент, липофусцин, слабо окрашен…

Келли не дослушал:

– Прикинь, как круто будет сказать: я трахнул девушку с золотыми глазами!

– Ваш друг был намного более милым, когда находился в стазисе, – сказала Лира позднее, осматривая меня в медблоке. – Нельзя ли его снова заморозить?

Я засмеялся, приняв это за шутку, но девушка осталась сосредоточенной и серьезной. Даже закусила нижнюю губу, глядя на результаты моего сканирования.

– Что-то нашли?

– Нет. Все в пределах нормы.

– Видимо, я ничего не подцепил на Фомальгауте-2, если до сих пор это никак не проявилось.

– Возбудитель иногда ждет очень долго. Например, у болезни Хансена, более известной как проказа, инкубационный период может составлять до сорока лет. Так что нам с вами предстоит мониторить здоровье еще долго.

– Ну не сорок же лет!

– Нет. Только до тех пор, пока не пройдем полное молекулярное обследование на хорошем оборудовании в большом медцентре.

Я вздохнул и решил сменить тему:

– Что зафиксировали приборы во время разморозки Келли?

– Все было на редкость малоинформативно. В один момент тело неживое, а в следующий – живое. Переход не удалось зафиксировать. А можно ли изучить само устройство?

Я, конечно, разрешил. Хотелось сгладить неприятное впечатление, которое у нее сформировалось из-за поведения моего друга.

Перелет

В последующие пару дней мы с ней изучали артефакты Хозяев. Все они были сделаны из зеленого металла, состав которого не получалось определить.

Два скипетра – один взятый мной из Белого Объекта, а второй полученный от генерала Иуэ – были идентичны. На их поверхности отсутствовали даже микроскопические царапины и потертости. Словно их только что изготовили.

Каждый из объектов представлял собой палку, овальную в поперечном сечении. Длина 34 сантиметра, ширина – 4,2 сантиметра. На одном конце конический набалдашник, а ближе к нему небольшой изгиб в десять градусов.

Лира предложила временно заморозить себя, чтобы лучше узнать действие скипетра, но я остудил ее пыл:

– Опыты на людях мы ставить не будем. Если мы черные ксеноархеологи, это еще не значит, что у нас не осталось моральных принципов.

Далее пришел черед переместителя, который, как вы уже знаете, по форме напоминал гантель с шестиугольными призмами на обоих концах. После того как мы его измерили и описали, я разрешил девушке испытать артефакт на неживом объекте. Мгновенная телепортация пустого контейнера в соседний отсек вызвала у нее невероятный восторг.

– Он распознает мысленные команды! – воскликнула она. – Хотя проектировался не под человека! Интересно, как это происходит? Вот бы посмотреть, что там внутри!

– Не думаю, что нам стоит вскрывать столь уникальные артефакты.

«Не думаю, что вам это удастся, – заметил Гемелл. – Они выдержат даже падение на поверхность звезды».

Третий артефакт был совсем небольшим и имел каплевидную форму. Словно застывшая слеза из зеленого металла. Я знал, что он должен останавливать быстро летящие твердые предметы, но еще не опробовал его. Тут нужен был второй испытатель в пару. Теперь он имелся.

Положив артефакт в нагрудный карман, я попросил Лиру бросить в меня подушкой.

– А я думала, что нельзя ставить опыты на людях, – ехидно сказала она. – Как быстро мы, черные ксеноархеологи, переступаем через моральные принципы!

Я улыбнулся, а потом мы оба ахнули, когда брошенная Лирой подушка замерла в воздухе за метр от меня. В этом было что-то волшебное! Я сделал шаг вперед – и висящая подушка упала на пол, будто невидимая рука отпустила ее. Вдохновившись, Лира тут же запустила в меня ближайшим контейнером, а потом и стулом.

– Коллега, умерьте энтузиазм! – крикнул я.

Хотя вид парящих в воздухе предметов, безусловно, завораживал.

– Это антикинетический щит, – восторженно сказала она.

Так мы артефакт и назвали.

Последним был диск диаметром 32,7 сантиметра и толщиной 1,6 сантиметра.

– Его мы тестировать не будем, – сразу предупредил я.

– Почему это?

– Он защищает от радиации. Но лишь того, кто его носит. У нас нет условий для опытов.

Ей пришлось с этим согласиться. Так что антирадиационный щит мы лишь осмотрели снаружи и подробно описали.

Если с научной работой все было замечательно, то вот отношения в команде оставляли желать лучшего. В этот раз напряжение было не между мной и Лирой, как после отлета с Лодвара, а между Лирой и Келли. Он продолжал делать ей непристойные предложения, но облекал их в столь гротескно прямолинейную форму, что это выглядело нелепо и, на мой взгляд, безобидно. Госпожа Недич давала ему саркастичный отпор, и вскоре их перебранки стали чем-то вроде традиции. Порой это казалось просто приколами, а порой – серьезным конфликтом, который меня нервировал. Я никогда раньше не был начальником и понятия не имел, как решать ссоры между людьми.

– Ну что, ты еще не решилась познать радость плотской любви со мной?

Это Келли спросил, заходя в кают-компанию, где мы с Лирой завтракали.

– Ты хоть раз смотрелся в зеркало? Ни одна женщина не захочет видеть, как это лицо пыхтит над ней в течение десяти секунд.

– Эй! Вовсе не десять секунд! – обиженно сказал Келли, садясь за стол. – Пять девушек с тобой бы не согласились.

– Значит, ты ведешь подсчет своих жертв?

– Они не жертвы!

– Ну-ну. Бедняжки. Наверняка просили выключить свет, не правда ли?

Впервые я увидел, как Келли покраснел.

– Да иди ты! – огрызнулся он.

Лира удовлетворенно улыбнулась и отпила глоток кофе. Этот раунд остался за ней.

После того как она закончила с кофе и вышла, Келли возмущенно пробормотал:

– Дура фригидная!

Но на следующее утро он как ни в чем не бывало спросил:

– Ну как, красавица, ты готова погрузиться в пучину страсти со мной?

– Разве что страсти гнева, – невозмутимо ответила она.

Временами это было забавно, временами напрягало.

«А действительно ли ты не можешь прекратить этот конфликт? – спросил Гемелл. – Или просто не хочешь?»

«С чего бы мне хотеть продолжения их конфликта?» – возразил я, но понимал, к чему он клонит.

Лира мне нравилась, но я смирился с тем, что у нас ничего не будет вне рамок профессиональных отношений. Однако мысль о том, что Келли не смирился и, более того, может в конце концов оказаться успешен, почему-то вызывала неприятное ощущение. Что за нелепое чувство собственничества по отношению к девушке, которая никогда и ни в каком смысле не была моей? Мол, раз не мне, так пусть и никому не достанется. Стыд-то какой, до чего я докатился!

Под влиянием Гемелла я решил приложить усилия для сплочения команды. Все-таки, если Герби прав и Лира социопатка, опасно пускать дело на самотек.

Было одно большое дело, над которым мы могли поработать все вместе – оживление неккарца. Я знал, что Лира только и ждет этой возможности, а вот насчет Келли не имел уверенности.

Вы не поверите, но он так и не дослушал мой рассказ о действиях на Фомальгауте-2. Сообщение о том, что мы нашли там разумную расу, он встретил совершенно равнодушно. Как будто речь о самом обычном деле! Только про отряд замерших таэдов в грузовом отсеке спросил:

– Эти статуи тоже на продажу?

– Нет, – ответил я.

Хотел добавить, что это не статуи, но потом, видя у него отсутствие интереса, промолчал. Однако когда зашла речь про оживление неккарца, Келли горячо поддержал:

– Конечно, дружище, только скажи, что нужно сделать. Я был на его месте. Никому такого не пожелаю!

Вскоре мы все собрались в рубке, чтобы составить план.

План Келли был самый короткий:

– Просто ткни его этой зеленой палкой и все!

– Он очнется в совершенно незнакомой среде и в окружении неизвестных существ, – напомнила ксенобиолог. – Дезориентация, страх и стресс могут привести к нежелательным действиям с его стороны.

– Например?

– Нападет на нас. Повредит звездолет. Или просто умрет от шока.

– Ну так скажите ему сразу, чтобы он успокоился!

– Мы не знаем их языка, – ответил я.

– Ничего себе! А чем вы, ксеноархеологи, занимались все эти годы?

– Изучали то, что осталось от мертвой цивилизации.

– Но ведь их письменность осталась. Я видел в фильме.

– Ее не удалось расшифровать. Потому что необходимо знать язык, для которого создана письменность. Хотя бы немного. В обратную сторону это не работает.

– Нужно, чтобы неккарец очнулся в знакомой среде, – сказал Герби.

– И где мы такую возьмем?

– Создадим, – ответил я и изложил им свой план.

Лира и Келли его одобрили, после чего мы стали обсуждать практическую реализацию.

Вы могли подумать, что интересное дело и командная работа помогли мне оправиться от стресса, пережитого на Фомальгауте-2. Это не совсем так. По ночам меня мучили кошмары, а порой и наяву воспоминания вспыхивали с невероятной реалистичностью. Я будто снова оказывался там, чувствовал дуновение ветра на обнаженной коже, саднящую боль в поцарапанных коленях и ладонях, запах гари в носу и металлический привкус крови во рту, слышал какофонию рукопашного боя и стоны умирающих. Страх сдавливал меня изнутри, и я не знал, смогу ли доползти до Белого Объекта…

В такие моменты я был рад даже проповедям Гемелла, который не прекратил попыток наставить меня на путь истинный. Что ж, пускай, если это позволяет мне выплыть наружу из омута психопатологических репереживаний. Помогает отвлечься.

«Ты уже не подросток и должен перерасти свою нелепую обиду на Бога», – говорил он.

– Дело не в этом, – отвечал я, лежа в темноте своей каюты. – Не только в этом. Я не вижу убедительных аргументов в пользу Его существования.

«Разве недостаточно того, что наша реальность – рациональна? Ты в самом деле этого не видишь?»

– И в чем же она рациональна?

«Например, в том, что вы называете законами природы. В школе ты изучал некоторые из них».

– Ну изучал. И как они доказывают существование Бога?

«А откуда они появились? Кто их установил? Дело ведь не в какой-то одной закономерности, а во всех них, в том, что они математически точные, универсальные и взаимосвязанные. Все вместе это создает уникальный порядок, благодаря которому Вселенная существует, и твой звездолет может быть построен, чтобы пересекать пространство, и сам ты способен дышать и мыслить. То, что бесконечная сложность и тонкая структура Вселенной управляются несколькими простыми законами, которые являются симметричными и доступными для познания, разве не свидетельство рациональности сущего? Когда ты прилетел на мой астероид и увидел неккарский звездолет, ты же сразу отличил его от окружающего ландшафта и понял, что он является созданием разумных существ, а не чем-то случайно возникшим, верно?»

– Разумеется. Но это другое.

«Почему? Твоя ДНК сложнее, чем тот звездолет. А вся Вселенная – намного сложнее, и ее упорядоченность и законы, управляющие ей, – это голос разума в плоти материи, свидетельство безграничного Интеллекта, стоящего за всем сущим. Ты выбрал изучение мертвой цивилизации, чтобы познавать разум неккарцев по делам их рук, но если ты посмотришь на саму Вселенную, то увидишь в ней величие более совершенного разума, ставшего явью. Разумность и закономерность устройства Вселенной – это исчерпывающее доказательство наличия разумного Создателя».

– Ну не знаю… Меня это не убеждает. Почему бы не считать, что эти законы просто появились сами собой?

«Как? За счет чего? Благодаря какому механизму? Насколько это вероятно статистически?»

Гемелл задавал и другие вопросы:

Если не Творец, то что является причиной начала Вселенной?

Как бессознательная материя могла породить существ с собственными целями и способностью самовоспроизведения?

Как из случайных процессов могла появиться огромная упорядоченная информация, необходимая для функционирования даже простейшего одноклеточного организма?

И, наконец, как из неразумной природы мог возникнуть разум?

Было стыдно сказать «не знаю», поэтому я отвечал, что другие атеисты наверняка уже разобрали эти вопросы и подготовили ответы, а мне нужно просто найти их. Я собирался это сделать, когда мы вернемся на территорию Федерации и сможем подключиться к глобальной сети.

«Но ты ведь называешь себя атеистом уже сейчас, до того, как посмотрел их ответы, – заметил Гемелл. – На чем же зиждется твой атеизм, если он не в состоянии ответить на ключевые вопросы мироздания? Что в нем есть, кроме подростковой обиды на Бога из-за смерти отца и нежелания быть наказанным за совершенные грехи?»

– Ты утрируешь.

Хотя мне приходилось признавать серьезность некоторых доводов Гемелла, это отнюдь не делало меня верующим. Однако в качестве побочного эффекта от таких споров во мне поселилась странная мысль-вопрос. И, как бы я ни противился, она постепенно все глубже пускала корни в моем уме, время от времени всплывая из глубин подсознания.

Если Бог все-таки есть, то как я выгляжу в Его глазах?

Чем больше я об этом думал, тем меньше мне нравилось. Вопрос вносил беспокойство. К счастью, дела помогали отвлечься.

Как вы помните, на астероиде мне удалось обследовать звездолет неккарцев и записать его точную 3D-модель. Теперь она пригодилась, поскольку мой план заключался в том, чтобы в одной из наших кают воссоздать каюту неккарского звездолета и там уже осуществить процедуру «разморозки».

Именно этим мы и занимались все оставшиеся дни перелета. Будь мы в космопорте, можно было бы купить необходимые материалы и все сделать за день. А сейчас приходилось выкручиваться с тем, что у нас нашлось на борту. Очень находчивым оказался Келли, у него подвижный практический ум. Совместное дело, кажется, и впрямь убрало напряжение между ним и Лирой. Время от времени их словесные пикировки относительно известной темы возобновлялись, но теперь это походило на дружеское подтрунивание. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Мы закончили за день до прилета к звезде Гемелла. Каюта выглядела очень эффектно. Конечно, не один в один, но весьма похоже. Для большей аутентичности я положил на стол пару неккарских артефактов с того звездолета – «авторучку» и «расческу».

– Ну, лучше мы уже не сделаем, – сказал Келли.

– Пропорции соблюдены, но подобрать те же материалы в наших условиях невозможно, – заметил андроид.

– Все получилось превосходно! – похвалил я.

– Тогда давайте его сейчас «разморозим»! – предложила Лира.

– Не стоит гнать лошадей. Завтра у нас выход в реальный космос и планета с цивилизацией муаорро. Мы не сможем одновременно уделять достаточно внимания и ожившему неккарцу, и новой расе. Этот парень в стазисе уже больше трехсот лет. Может подождать еще пару дней.

Келли заметил, что я вряд ли бы так сказал, если бы сам прошел через заморозку. Но согласился. Лира тоже согласилась – целая планета со своим биологическим разнообразием ждала ее. И Гемелл, разумеется, одобрил, не желая, чтобы мы отвлекались от посещения его дома. С каждым днем я все больше ощущал его волнение и предвкушение.

День сто пятьдесят седьмой

В тот день сразу после пробуждения я был очень нервным и встревоженным. Поначалу не понимал почему, а потом догадался – это чувства Гемелла! Столько веков вдали от дома – и наконец сегодня он вернется! Так стремился домой, а теперь боится. Я бы удивился столь человеческой эмоции, если бы не знал, что на самом деле это не муаорро, а просто осколок моего собственного сознания.

«Я боюсь, что окажусь недостойным вернуться к своему народу. Я извращен Хозяевами и осквернен убийством».

Возможно, стоило как-то поддержать его, но я не стал. Подыгрывать своему альтер эго казалось нелепым.

«Когда меня забирали, то сказали, что это навсегда. Что я больше не вернусь. Но вот, вопреки всему, я здесь… и ты еще не веришь в чудеса! Это все равно что воскреснуть, Сергей Светлов. Сегодня невозможное станет возможным! Я стану первым, кто вернулся. Спасибо! Спасибо тебе!»

Честно говоря, такой эмоциональный Гемелл напрягал меня даже больше, чем прежний холодно-надменный.

Наконец час пробил. Мы снова собрались все в рубке: сидим по местам, ремни безопасности стягивают каждого из нас. Келли дергает рычаг – и беспроглядная тьма гипера выплевывает нас в реальный космос. Псевдоличность во мне, считающая себя муаорро, замерла в восторге.

Звездное небо показалось знакомым – ну конечно, ведь оно есть в памяти Смотрителя! Нахлынуло его воспоминание. Я смотрел чужими глазами в ночное небо и видел те же созвездия поверх конических крон деревьев. Слева виднелся полупрозрачный силуэт его возлюбленной…

«Она мертва. Все, кого я знал, давно мертвы. Но мой народ жив, и, даже если они меня осудят, я буду счастлив оказаться среди них. Снова увидеть родной мир…»

Яркая точка по курсу выделялась на фоне россыпи далеких звезд.

«Наше солнце. Мы звали его Мать-в-небесах. Отсюда оно такое маленькое…»

Пока он умилялся, я думал о том, что будет, когда мы встретимся с этой цивилизацией. Может быть, тогда для Гемелла закроется гештальт, и он интегрируется обратно в мое сознание? Раздвоение исчезнет, я снова стану здоров. Такое возможно, я читал об этом.

А что, если нет? Что, если эти муаорро враждебны и причинят нам вред? Не подвергаю ли я опасности свою команду?

«Лишь тех из нас, кого превратили в Смотрителей, программа Хозяев делала опасными. Но сам по себе мой народ безобиден».

«Ты говорил то же самое про таэдов».

«Мы действительно миролюбивы. До прибытия Хозяев мы даже ни с кем не воевали. Они поработили нас и сделали таких, как я, своими инструментами. Но сам народ живет очень тихо. Вам ничего не угрожает. Ты увидишь».

Снова из глубин сознания поднялось воспоминание мертвого Смотрителя. Я стоял на поле причудливых угловатых растений цвета массака, оно простиралось далеко вперед до полоски темных джунглей, над которыми вздымалась изогнутая, как парус, желтая гора на фоне ярко-синего неба. Мерцающие полупрозрачные фигуры собирали что-то на поле. Вид был странным и вместе с тем умиротворяюще красивым. Ксенопастораль.

«Я хочу показать тебе это, Сергей Светлов. Поделиться красотой нашего мира. Отблагодарить».

«Не стоит», – мысленно ответил я и подумал, что лучшей благодарностью было бы прекращение раздвоения личности. Гемелл заметил.

«Здесь наши пути разойдутся. Знаю, ты считаешь меня лишь порождением своего сознания. Пусть, если тебе так удобнее. Но здесь я оставлю тебя. Мой народ поможет. Нашу планету ты покинешь уже без меня. Жаль, что не дочитали катехизис…»

– Напомни, какая планета нам нужна? – напряженно спросил Келли.

– Четвертая.

– Тут… что-то странное, – пробормотал он, глядя в персональный экран.

«Что?»

– Переведи первые снимки на главный экран.

Картинка сменилась. Лира ахнула, и в рубке повисло тяжелое молчание.

«Что это? – впервые голос Гемелла звучал растерянно. – Какой-то сбой вашей аппаратуры?»

– Так и должно быть? – уточнил Келли.

– Нет, – ответил я.

Снимки с такого расстояния не могли быть очень качественными, но даже на них было видно достаточно, чтобы понять: кто-то очень могущественный захотел лишить Хозяев их инструментов. Черный обугленный шар с изуродованной поверхностью не мог быть тем миром, который я видел в воспоминаниях Смотрителя.

Это была братская могила.

Цивилизация муаорро уничтожена.

«Нет…

Нет.

Нет!!!»

Гемелл стал пульсирующим сгустком боли, а затем взорвался. Чужие чувства захлестнули меня. Сильнейший страх, утробный ужас, жуть на грани паралича! Я задыхался, скрючившись в кресле. Руки дрожали, пытаясь расстегнуть ремни безопасности, на лбу выступила испарина, сердце колотилось как сумасшедшее. Воздух! Больше воздуха! Смерть! Я умираю! Не чувствую своих рук… ком в горле…

Лира и Келли подбежали, я хотел им что-то сказать, но не мог, лишь хватал воздух ртом.

Герби что-то вколол мне – игла вылезла прямо из его металлического пальца, – и стало чуточку легче. Как в тумане я видел, что андроид и Келли ведут меня по коридору, а затем удушье прекратилось.

Страх отступил.

Я понял, что лежу на койке в медблоке и Лира водит надо мной сканером…

Она такая красивая. Всегда красивая, но сейчас особенно. Смотрит на экранчик сканера, а я любуюсь ей…

– Дружище, ты как?

Голос Келли показался встревоженным. Я повернул голову направо. Он сидел рядом и держал меня за руку. Я попытался ответить, и у меня получилось:

– Лучше.

– Показатели приходят в норму, – спокойно сообщила Лира. – Она прошла.

– Кто прошел? – спросил я.

– Эпизодическая пароксизмальная тревожность. – Видя мое недоумение, она пояснила: – Паническая атака. Андроид вколол вам транквилизатор. Как часто у вас это бывает?

– Впервые в жизни.

– Вероятно, следствие ПТСР от пережитого на Фомальгауте-2.

В ее голосе проскользнули заботливые нотки, затем она отвернулась, убирая медсканер.

– Это было крипово, чувак, – сказал Келли. – Вдруг ни с того ни с сего: «Х-хэ! Х-хэ! Помогите!» Все из-за той планеты?

Я не знал, что ответить. Гемелл не справился с чувствами от увиденного. Сейчас он молчал, но я ощущал его боль и потрясение, приглушенные транквилизатором.

– Это… просто… Да, накопилось, наверное, от прошлых переживаний…

– Ну, ты лежи, отдыхай.

Келли отпустил мою руку. Лира подошла к двери.

– Панические атаки очень неприятны, но совершенно безвредны для здоровья, – сказала она. – После того как пройдет действие транквилизатора, можете вставать. Да и сейчас, в принципе, можно.

– Пусть лежит отдыхает! – возразил Келли.

Не знаю, что там Герби вколол, но я ощутил сонливость. Однако так и не заснул. Лира ушла, а Келли остался. И это меня, признаюсь, впечатлило.

Мы не разговаривали, я делал вид, что отдыхаю, а на самом деле пытался собраться с мыслями.

«Что же дальше?»

До меня вдруг дошло, что все эти месяцы Гемелл оберегал меня от своих чувств или же свои чувства оберегал от меня, а теперь барьер прорван. Настолько, что я перестаю владеть своим телом и становлюсь недееспособным. И так будет все время? Мое безумие усиливается, как и предсказывал Герби.

Каким же дураком я был, что полетел сюда! Пошел на поводу у своего психического расстройства! Почему не учел возможность того, что мне станет хуже? Я неадекватен. Больше не могу быть капитаном, это опасно для остальных. Келли прав. Надо возвращаться и идти на поклон к Боссу. Буду просто консультантом его небольших «частных экспедиций».

Пока я прикидывался спящим, мой друг достал планшет и, судя по быстрым движениям пальцев, играл во что-то. Я уже хотел позвать его и сказать, что мы возвращаемся, как низкий и мрачный голос заговорил во мне:

«У нас был договор».

«И я его исполнил. Мы прилетели. Но планета мертва. Я… искренне сочувствую тебе».

Мое альтер эго стало нестабильным, и я был крайне осторожен в словах.

«Соверши посадку. Выйди на поверхность. Мы уже здесь, в системе, это не займет много времени».

«Зачем? Ты же видел фото. Никто не мог выжить».

«А ты никогда не посещал могилу отца?»

Тяжелый вздох.

«Я понимаю твою боль. Я чувствовал ее как свою. Но если такой приступ был из-за далекой картинки, то что случится, когда мы высадимся на саму планету? Может быть, я умру от шока? Мы оба умрем!»

«Нет. Шок был не от далекой картинки, а от новости про гибель моего мира. Я уже с ней справился. Высадка на планету не добавит ничего к этой ужасной новости. Но позволит мне почтить память умерших».

Я колебался. Нельзя снова идти на поводу у своего безумия.

«Гарантирую, что больше ты не пострадаешь от моих эмоций. Вспомни, что ты ученый. Ксеноархеолог. Если не ради меня, то ради науки ты не можешь проигнорировать открытие еще одной погибшей цивилизации. А если не ради науки, то ради твоей команды. Ты ведь сказал другу, что найдешь здесь новые артефакты, способные смягчить гнев Босса. Это все еще возможно».

Я колебался.

«Ты же сам говорил, что неважно, от кого приходят аргументы».

Нет, больше я на его уговоры не поведусь. Мы улетаем немедленно! Я повернулся к Келли и сказал:

– Я понял, что нам нужно сделать…

Мой друг отвлекся от планшета, взглянул на меня и вдруг замер. Застыли и пылинки, медленно кружившие в луче лампы надо мной. Как будто время остановилось.

«Много веков я был заточен вдали от родины. – В голосе Гемелла слышалась еле сдерживаемая ярость. – Без надежды вернуться, но все же вернулся, чтобы увидеть ее гибель. И ты не дашь мне даже пройтись в последний раз по земле родного мира? Что ж, послушай меня внимательно. Если ты дашь мне выйти на поверхность планеты в твоем теле, то я обещаю, что после этого замолчу навсегда. Я не могу покинуть твой разум, но сделаю все, чтобы тебя не беспокоить. Со временем ты вернешься к нормальной жизни. Если же ты лишишь меня этого, я попытаюсь завладеть твоим телом, чтобы приказать команде спуститься. Не знаю, надолго ли меня хватит, но я буду пытаться взять контроль каждый день. Твоя жизнь превратится в ад».

«Ты можешь останавливать время?» – изумленно спросил я.

«Время течет как прежде. Я могу менять твое восприятие времени. Чтобы успеть уберечь тебя от ошибки».

Несмотря на объяснение, замерший вокруг меня мир выглядел невероятно. Неужели это тоже скрытая способность человеческого мозга? Я никогда о таком не слышал.

– Что именно? – спросил Келли.

Время вернуло привычный ход.

– Мы спустимся на поверхность, – с тяжелым предчувствием ответил я.

До подлета к цели оставалось более двух часов. Вернувшись в рубку, я изучал новые снимки планеты муаорро. Теоретически сохранялась возможность, что кто-то спасся в очень мощном бункере, но поступающие данные делали это допущение крайне маловероятным. Загадочное оружие неведомых врагов Хозяев словно перепахало и выжгло большую часть поверхности.

При подлете стало различимо на орбите облако фрагментов искусственного происхождения.

– Не хотел бы я встретиться с теми, кто это сделал, – признался Келли.

– Здесь все закончилось столетия назад, – произнес я.

– Не фиксируется никакой активности, – подтвердил Герби.

Я чувствовал себя паршиво. Не было волнительного предвкушения, как в прошлых полетах. Только гложущая изнутри тревога. При виде растущей на экране планеты мне казалось, что мы медленно падаем вниз, чтобы разбиться о ее поверхность.

В каждом снимке и строчке новых данных я пытался распознать скрытые угрозы. Рисковать командой не стану. Если что-то подозрительное найдется, прикажу поворачивать и валить отсюда, пусть даже Гемелл будет мучать меня всю жизнь…

Остальные в рубке переговаривались. В голосе Келли слышалось умеренное любопытство, в голосе Лиры – возбуждение, ну а Герби был, как всегда, бесстрастен. Они спорили о том, почему при обилии фрагментов искусственного происхождения на орбите не видно остатков цивилизации на поверхности.

Слушая голоса моей команды, я боялся, что они замолкнут навсегда из-за какой-нибудь ошибки при высадке. Что, если элементы защиты Хозяев сохранились и еще активны?

«Маловероятно. Но, чтобы обезопасить твоих друзей, выйдешь на поверхность только ты. Точнее, я в твоем теле».

«Ага, разбежался! Я тебе свое тело не отдам!»

«Я больше готов к непредвиденным ситуациям. Ты видел, что я могу делать, включая субъективное замирание времени. Тебе это не под силу. На Белом Объекте именно я довел до конца нашу миссию».

«Теперь всю жизнь будешь этим козырять?»

«Нет. Только сейчас».

Мы благополучно прошли сквозь облако космического мусора на орбите. Через меня Гемелл указал зону посадки. Приземление прошло безупречно.

– На поверхность выйду только я. – Мой голос звучал глухо. – Там может быть небезопасно. Если что-то пойдет не так, сразу же взлетайте, не пытайтесь меня спасти!

– Ага, конечно!

– Келли, я серьезно.

Не знаю, что тогда было в моих глазах, но он молча отвел взгляд.

– Внешнее сканирование пока что не выявило никаких угроз, – заметил Герби. – Нет следов энергетической активности либо действующей инфраструктуры.

– Вот и чудно. Пойду надену скафандр.

Надо побыстрее закончить с этим.

Последним при надевании скафандра, как обычно, идет шлем. Когда я надел его и защелкнул, Гемелл сказал:

«Теперь передай контроль над телом мне».

Очень не хотелось этого делать.

«Это в последний раз. Когда мы вернемся на корабль, я больше никогда не побеспокою тебя».

Вздохнув, я сказал:

– Принимай.

Вновь странное и неприятное чувство, словно я скукожился внутри себя и оказался просто наблюдателем. Тело стало двигаться без участия моей воли. Оно вышло из закутка, где висели скафандры, в коридор. Здесь собрались Келли, Герби и Лира. Судя по виду, ждали меня.

– Серега, я не могу отпустить тебя одного, – решительно сказал мой друг. – Как хочешь, но я пойду с тобой!

– Ты слаб и бесполезен, – ледяным тоном ответил Гемелл. – Ты останешься здесь.

Что-то надломилось в Келли после этих слов. Я увидел по глазам и ужаснулся.

«Гемелл, что ты делаешь?! Ты обидел его!»

«Я лишь сказал правду».

– Ого, кто-то у нас сегодня очень прямолинейный! – удивленно заметила Лира.

«Гемелл, извинись перед Келли! Исправь это! Ты разрушишь мою команду!»

Все мысли Смотрителя были заняты трагедией его расы, но он сделал над собой усилие и, растянув мои губы в улыбке, проговорил:

– Не сердись, пилот. Я сказал это в хорошем смысле.

«Что ты несешь?! У слова “бесполезный” нет хорошего смысла! Извинись!»

– Извини меня, – послушно произнес Гемелл, желая как можно скорее закончить с этим.

– Ничего, – протянул Келли. – Все в порядке.

Но я видел, что это не так.

– Видимо, я тоже слабая и бесполезная? – напряженно спросила Лира. – Так что можно и не проситься?

– Там нет ничего живого для твоих исследований, ксенобиолог. Пойду только я и недосущество, – сказал Гемелл.

– Недосущество? – откликнулся Герби. – Надо полагать, это тоже в хорошем смысле слова?

– Разумеется, – сухо ответил Гемелл и направился к шлюзу.

«Ты потом все разрулишь с ними», – мысленно сказал он мне.

«Да чтоб тебя! Как слон в посудной лавке! А почему решил Герби взять?»

«Оставшиеся будут меньше волноваться. И он может оказаться полезным, если с твоим телом что-то пойдет не так».

«Что может пойти не так? Ты говорил, что все безопасно!»

Не отвечая, он вошел в шлюз, вслед за ним шагнул и андроид. Внутренняя дверь закрылась, скрыв Келли и Лиру, напряженно смотрящих на нас из коридора. Мое тело развернулось.

– Я говорю сейчас с Гемеллом, не так ли? – негромко спросил Герби, когда мы остались одни.

– Ты недостоин со мной говорить. Сохраняй молчание, пока я не обращусь к тебе.

Внешняя дверь отошла в сторону, открыв ночной пейзаж мертвой планеты. Первым спустился андроид. Моя вторая личность, считающая себя пришельцем, помедлила. И я понимал почему. Все чувства Гемелла снова стали открыты мне, и это была причудливая смесь благоговения, страха, скорби и облегчения.

Но вот, наконец, первые шаги на поверхность планеты муаорро. Безжизненная черная пустыня простирается повсюду вплоть до гор, встающих на горизонте. Они едва различимы в темноте, их силуэты угадываются лишь по тому, как закрывают звезды.

– Если вы чувствуете антагонистичность по отношению ко мне из-за того, что я уничтожил ваше тело на астероиде, то хочу заверить… – начал Герби, но не окончил.

Потому что мои губы сухо произнесли:

– Прямая директива, код семь-три-двадцать-тета: отключить голосовую функцию.

В ответ Герби пикнул и замолчал.

«Что ты сделал? Ты отключил его речь? Как? Зачем? Это может быть небезопасно! Включи сейчас же!»

«Послушай, Сергей. – В его голосе слышалась тысячелетняя усталость. – Я не могу сделать с тобой то же, что с недосуществом, поэтому просто прошу: пожалуйста, замолчи. Ты много раз требовал от меня заткнуться, и я подчинялся, сохраняя молчание порой неделями. Теперь твоя очередь. Всего на час. Я должен побыть один. И потом я замолчу навсегда, будешь говорить только ты. Но сейчас…»

«Хорошо».

Я по-прежнему был возмущен его поступком с Герби, но чувствовал, что для Гемелла все происходящее очень серьезно. Как будто я оказался на похоронах. Элементарные приличия не позволяют шуметь в таких обстоятельствах.

Он опустился на одно колено и прикоснулся рукой к поверхности. Погрузившись на пару сантиметров в пепел, рука нащупала твердую землю. Там был спекшийся в стекло грунт.

– Я дома, папа, – произнес Гемелл моими губами. – Я вернулся.

Поднявшись, он побрел вперед. Возможно, ему было известно что-то из древних построек, способное выдержать произошедший здесь кошмар? Гемелл страдал, и, видя его чувства, я вспомнил ту всеобъемлющую скорбь, в которую погрузился на месяцы после смерти отца. А у него еще хуже – умерли все. Пожалуй, впервые я искренне пожалел своего ментального «пассажира». Его страдания казались такими настоящими… Не знаю, как мое безумие смогло все это воссоздать? И зачем?

Сила притяжения на этой планете оказалась ниже, чем на Мигори, так что идти было легко, даже несмотря на вес скафандра.

Не переставая шагать, Гемелл задрал голову. Звездное небо было тем же, что он видел в детстве и юности. Единственное, что здесь осталось прежним.

– Я пережил вас всех! – злобно крикнул он, и я знал, кому он кричит.

Хозяевам. Ему хотелось ощущать триумф, он надеялся, что ощутит, но никакого триумфа здесь не было – посреди безмолвной пустыни из пепла сгоревшего мира и его обитателей. Только бесконечное сожаление о том, чего нельзя изменить.

Он продолжал идти. Андроид молча шел рядом. Я боялся, что мою вторую личность вот-вот накроет эмоциями, как в рубке. Однако пока он удерживал чувства под контролем. Душевная боль ощущалась, но не взрывная, а равномерная, как пламя свечи. Или, скорее, мартеновской печи.

Впереди забрезжила полоска грядущего рассвета, подсвечивая силуэты гор. И один из них я вдруг узнал – потому что он узнал. Изогнутая, словно парус, гора. Как странно было видеть этот знакомый элемент среди совершенно незнакомого пейзажа. Не было больше полей и трудящихся на них полупрозрачных горбатых фигур, не было причудливых угловатых растений и далеких джунглей… Осталась только гора.

Мое тело остановилось, и я вдруг понял, почему он сюда пришел. Здесь не было бункера или дворца, способного выдержать апокалипсис. Просто когда-то, много веков назад, он стоял на этом самом месте со своей женой. Они любовались тем, как восходящее светило озаряет силуэты гор.

– Мой последний рассвет на родной планете, – пробормотал Гемелл, и я не знал, обращается он ко мне или к себе самому.

Желтое солнце появилось над кромкой гор, но рассвет не был похож на прежние – планетарная катастрофа повлияла на атмосферу и преломление лучей. Все теперь происходило быстрее, ярче и без тех прекрасных оттенков, что ранее.

– Даже Мать-в-небесах стала иной…

Когда мои глаза почти заслезились от яркого света, Гемелл отвернулся.

– Это не триумф, – глухо произнес он. – А наказание. За то, что я сделал с теми, кого вы называете неккарцами.

Мое тело направилось обратно к «Отчаянному». Герби все так же молча сопровождал. Пока было темно, в памяти Смотрителя то и дело всплывали воспоминания того, как здесь все было раньше. Ночь милосердно скрывала чудовищный масштаб разрушений, который обнажили лучи восходящего солнца. Глядя на омертвелый ландшафт, Гемелл думал о том последнем дне, когда огонь упал с небес и его потомки в панике метались среди этих равнин, ища спасения и не находя… А те, кто устроил это, созерцая с орбиты горящий мир, возможно, даже находили зрелище красивым. А может быть, они ничего не созерцали, просто ударили не глядя и двинулись дальше, зная, что оружие выполнило свою задачу.

Из моего горла вдруг изверглась какофония дребезжащих звуков. Гемелл пытался произнести слово на родном языке, но остался недоволен – человеческого речевого аппарата не хватало. Тогда он стал произносить эти диковинные слова в уме. Сделав усилие, я понял, что это.

Имена.

Семья, друзья, соседи.

Он звал мертвецов по имени, всех, кого помнил. На мгновенье мне стало жутко от мысли, что кто-то может ему ответить…

Мертвая планета молчала. Только шорох наших с Герби шагов нарушал тишину. Гемелл продолжал мысленно перечислять имена, словно совершая какой-то туземный ритуал. Приглядевшись к его сознанию, я снова увидел сизый туман и неясные очертания в нем. Воспоминания Смотрителя. Одно из них было ближе всего, и я мысленно потянулся к нему. А потом внутренне вздрогнул от знания, открывшегося мне.

Его последний день на родной планете. Когда здесь были поля и джунгли, а Мать-в-небесах светила мягко и ласково… Сборщики Хозяев пришли за новыми рекрутами для аванпостов. Муаорро знали, что те, кого забирали, больше не вернутся. Их деревню выстроили в два ряда, и массивная, закованная в броню фигура Сборщика медленно водила пальцем по рядам. Достигнув Гемелла, палец не остановился и продолжил свое движение. Он остановился на его возлюбленной.

Тогда Гемелл поднял обе руки и сказал, что просит выбрать его.

Жертва. То, что я почувствовал еще при первом соприкосновении наших разумов на аванпосте. Вот что имелось в виду. Он принес себя в жертву, чтобы спасти любимую и их ребенка, который зрел внутри нее.

Ему не суждено было увидеть свое дитя и даже узнать его имя. Смотритель не мог произнести его среди прочих имен, которые называл, все ближе подходя к «Отчаянному». Наш звездолет сиял в лучах утреннего солнца. В этой черной пустыне он казался невероятно красивым, словно драгоценность.

Не доходя нескольких шагов до внешней двери шлюза, Гемелл прекратил перечислять, закончив именем Смотрителя Белого Объекта, и в последний раз повернулся к родному солнцу.

– Мы встретимся после всеобщего воскресения, – пообещал он мертвым.

Еще несколько секунд он смотрел на слепящую Мать-в-небесах, а затем обратился к андроиду и сказал:

– Прямая директива, код семь-три-двадцать-тета: очистить блок памяти за прошедший час и включить голосовую функцию.

– Голосовая функция активирована, очистка произведена, – отозвался Герби, мне показалось, что обиженно, хотя этого, конечно, не могло быть.

Интонация андроида всегда оставалась ровной и бесстрастной.

Лира и Келли встречали нас в коридоре так, словно и не уходили отсюда.

– Нашел что-то интересное? – спросил друг.

– Нет, – ответил Гемелл, направляясь в закуток для снятия скафандра.

– Если здесь безопасно, теперь мы могли бы выйти? – Лира говорила осторожно. – Может быть, нам с Келли что-нибудь удастся найти?

– Не удастся. Все сожжено. Мы взлетаем немедленно. Подберете что-то из мусора на орбите.

Он уставился на нее так, что девушка поспешила отвести взгляд.

– Как скажете, капитан.

Редко можно было видеть Лиру настолько послушной. Мне показалось выражение ее лица тревожным. Что она увидела в моих глазах?

«Верни мне контроль над телом!» – потребовал я, оказавшись наедине в закутке.

«Возвращаю», – ответил Гемелл.

И замолчал.

Если на планете день только начинался, то по нашему корабельному времени он уже заканчивался. Эмоциональное напряжение вымотало и опустошило меня, я едва дотерпел то время, что мы взлетали на орбиту.

– Мне нужно поспать, – объявил я, отстегиваясь и вставая со своего кресла в рубке. – Келли, ты за старшего. Если хотите, собирайте понравившиеся фрагменты не дожидаясь меня. Пусть Лира определяет их ценность.

– Ты вообще как сам? – встревоженно спросил друг.

– Очень устал.

Уже лежа в уютной темноте своей каюты, я мысленно спросил:

«А как называлась твоя планета?»

Гемелл не ответил. Он замолчал, как и обещал. Я по-прежнему чувствовал его присутствие в своей голове, но голоса больше не слышал. Что ж, это к лучшему. Наверное…

День сто пятьдесят восьмой

Спал я долго. Завтракать пришлось одному – команда уже сделала это ранее. Мне было ужасно стыдно за то, как Гемелл нагрубил им вчера. Я готовился извиняться и ожидал напряженность в их отношении ко мне.

В рубке сидели только Келли и Герби.

– Привет, братан! Как самочувствие?

Голос друга был бодрый, а улыбка искренняя, никакого напряжения.

– Спасибо, хорошо. А где Лира?

– Вон там!

Келли ткнул пальцем в монитор, и я различил фигурку в скафандре, плавающую среди космического мусора.

– Слушай, она так возбудилась, когда ты разрешил собирать мусор! Я как это увидел, так до меня сразу доперло, что с ней происходит!

– В самом деле? – спросил я, наблюдая, как Лира на экране помещает в пакет очередной пойманный фрагмент.

Таких пакетов на ее поясе уже висело немало. Прямо как юбка. Скафандр с юбкой смотрелся весьма гротескно.

– Да! – увлеченно продолжил Келли. – Вся эта фигня с асексуальностью у нее произошла из-за переноса естественного полового влечения на науку, как бы дико это ни звучало. Для этого должно быть какое-то специальное слово…

– Сублимация.

– Спасибо, Герби! Так вот, я наконец нашел ключик! Если оно у девчонки в эту сторону перенеслось, так, значит, и в обратную может! Думаю подловить ее, когда она вернется, и вот тогда Лирка, уже разогретая космическим мусором, совсем по-другому на меня посмотрит!

– Скорее всего, госпожа Недич вернется слишком утомленной, чтобы оценить по достоинству ваши ухаживания, – заметил андроид.

– Да, есть такой риск. – Келли помрачнел. – Прикинь, она там все это время!

– В смысле?

– Да вот как ты ушел, она помчалась к скафандру и с тех пор там висит.

Я ужаснулся:

– Это же сколько…

– Восемь с половиной часов, – сказал Герби, упреждая мой вопрос.

– Я и поспать успел, и похавать, а она все там… – Келли почесал лохматую голову. – Да, вернется уже никакая. Но ничего, сыграю в долгую. Сделаю вид, что заинтересовался всей этой научной хренью, сближусь с ней – и вот тогда…

Почувствовав тревогу, я нажал кнопку связи со скафандром:

– Госпожа Недич, вы меня слышите?

– Да, капитан! – Голос Лиры звенел от счастья. – Как ваше самочувствие?

– Мое-то хорошо, а как ваше? Вы там уже давно, команда беспокоится.

– У меня все прекрасно! Я тут немножко собираю… тут столько всего! Просто невероятно! Как будто в сокровищницу попала…

– Девять часов это все-таки больше, чем немножко!

– Да не девять, меньше. Скоро вернусь, только еще чуть-чуть посмотрю…

Она замолчала.

– Видал, как ее прет? – сказал Келли, когда я отключил связь со скафандром. – На девять часов хватило!

– Секс длится намного меньше. Так что, может, в этой сублимации что-то есть?

Мы рассмеялись, а потом я попросил Герби принести нам кофе. Когда андроид покинул рубку, я заговорил уже без шуток:

– Слушай, мне очень стыдно за то, что я вчера тебе сказал…

– Да ладно, не парься.

– Нет, это было совершенно…

– Я понимаю. – Келли вдруг стал серьезным, что случалось редко. – Тебя все еще плющит после Фомальгаута. Я знаю, что ты там сделал ради меня. Через что прошел. Герби показывал мне запись. После такой хрени не сразу отпускает. Всякие перепады настроения… короче, я понимаю.

Это меня потрясло! Оказывается, Келли не был равнодушен к тому, что случилось на планете таэдов, он просто не хотел травмировать меня разговорами об этом! Заботился обо мне… Стало еще стыднее из-за того, что я так ошибся на его счет.

– Хм! – Он приподнял левую бровь, взглянув на экран. – Это странно…

Я посмотрел туда же. Лира быстро отстегивала один за другим мешочки со своего пояса и бросала их прочь в космос. Они медленно улетали от нее. Мой палец вдавил кнопку связи.

– Госпожа Недич, у вас все в порядке?

– Да! Да!

За эти месяцы я слышал голос Лиры, насыщенный разными эмоциями: раздраженный, восторженный, сдержанно-профессиональный, обеспокоенный, довольный, саркастичный…

Но я еще никогда не слышал его настолько испуганным, с истеричными нотками, близким к панике.

– Просто… я сейчас вернусь… я закончила здесь, как вы и сказали!

– Вижу, вы избавляетесь от некоторых образцов.

– Да! От неподходящих. Скоро я вернусь, и мы сможем улететь!

Происходящее выглядело все более странным. Лира продолжала лихорадочно отбрасывать мешочки, которые медленно улетали в пустоту.

– Ваш кофе, – объявил Герби.

– Глянь на экран! – призвал Келли. – У девчонки совсем колпак сорвало! Говорит, что избавляется от ненужных образцов.

Я быстро отключил канал, надеясь, что она не услышала. Затем принял горячую чашку от андроида.

– Она избавляется от артефактов вместе с мешочками. Весьма нетипичное расточительство для госпожи Недич, – заметил Герби.

– Я прямо как чувствовал, что эта сублимация ни к чему хорошему не приведет, – сказал Келли.

Судя по всему, Лира сочла неподходящими абсолютно все артефакты, которые собрала за прошедшие девять часов. Это выглядело совершенно неадекватно и тревожно.

– Госпожа Недич, вы увидели какую-то угрозу? – спросил я, снова открыв канал связи.

– Да! Или нет… Просто… Я сейчас вернусь, и мы сможем улететь…

Угроза! Мы с Келли встрепенулись.

– Стартуйте, как только она взойдет на борт, а я пойду ее встречать!

– Есть, капитан!

Шутки кончились. Герби сел за свой пульт, и они с Келли достали и активировали управпанели. Маленькая Лира на экране, отбросив последний мешочек, запустила лебедку, чтобы вернуться по тросу. А я побежал к шлюзу.

«Гемелл, что могло там произойти? Есть идеи?»

Молчание.

Ах да, он же пообещал больше ничего не говорить. Как невовремя! Ладно, без него разберемся. Мигнула лампочка, извещающая о том, что кто-то миновал внешние двери шлюза. Интересно, не опасно ли ее запускать? Лира начала процедуру обеззараживания, видимо, задавшись тем же вопросом.

Что там могло ее так напугать?

– Она в шлюзе, стартуйте, – приказал я по связи Келли.

Пять минут спустя внутренняя дверь шлюза открылась, и Лира в скафандре шагнула внутрь.

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – ответила она, даже не останавливаясь.

И скрылась в каморке для снятия скафандра. Вышла оттуда сильно позже, чем можно было ожидать. Видимо, пыталась успокоиться и выглядеть профессионально. Почти получилось. Только глаза выдавали.

Плотно облегавший ее тело черный костюм для скафандра подчеркивал весьма соблазнительные формы, но сейчас мне было не до того.

– Что случилось? Рассказывайте!

– Мы улетаем? – спросила она в ответ.

– Да! Что напугало вас? Почему выбросили артефакты?

Лира молчала, глядя куда-то сквозь меня. Потом сказала:

– Кое-что произошло, но это касается только меня. Если мы улетели, никакой опасности больше нет. Я очень устала, мне нужно отдохнуть, собраться с мыслями. Я обязательно расскажу вам, но потом. Позвольте сейчас мне просто пойти в каюту и поспать?

Наверное, надо было настоять на ответе, но когда красивая девушка в облегающем костюме просит тебя о чем-то… В общем, я разрешил. И какое-то время любовался ей сзади, пока она шла по коридору.

– Ну че там у нее стряслось? – спросил Келли, когда я вернулся в рубку.

– Кажется, какие-то личные заморочки.

– Хм. Ты не позволил нам искать артефакты на мертвой планете и сам ничего не принес после своей прогулки. Затем Лира выбросила все находки, которые собрала на орбите, и нам пришлось срочно улетать из-за каких-то ее глюков. Таким образом у нас нулевой улов с данного полета. Вряд ли это впечатлит Босса.

– У нас много чего накопилось с прошлых поездок. Этого более чем достаточно.

– А зачем мы тогда сюда перлись? В эту систему?

– Ради науки.

– Что ж, надеюсь, наука довольна. Потому что, кроме нее, точно никто не доволен!

Какое-то время я думал, что бы ему такое умное ответить, а потом понял, что Келли не ждет ответа, и промолчал. Я размышлял, не стоит ли скомандовать повернуть назад к планете и пособирать артефакты самому? Что, если никакой угрозы нет и Лире просто померещилось на фоне переутомления?

Но тут мой друг спросил:

– Теперь мы наконец можем вернуться в Федерацию?

– Да. Как доберемся до края этой системы, выходим в гипер и летим на Капири. Ты говорил, что там можно залечь на дно и уладить проблемы с Боссом.

После всего, что я видел и пережил на последних двух планетах, какой-то недовольный гангстер представлялся мне совершенной мелочью.

Когда Келли вышел из рубки, андроид сказал:

– Ваша вторая личность назвала специальный код доступа ко мне, когда мы были на планете. Это весьма необычно, потому что его знал только Василий Сергеевич.

– Для меня это тоже было неожиданно. Извини, что так вышло, он был очень груб.

– Грубость меня не беспокоит. А источник информации – да. Вы совершенно точно не общались с Василием Сергеевичем, он умер много лет назад.

– Тогда откуда Гемелл мог узнать код?

– От меня. Но я не помню об этом. Некоторые секторы в моем блоке памяти переписаны. Это произошло во время перелета с астероида на Лодвар.

– Как раз тогда он пользовался моим телом, пока я спал.

– И мы не знаем, что он в то время делал с нами обоими. Как-то ему удалось получить от меня специальный код доступа, хотя во мне прописана программа, запрещающая сообщать его кому-либо. Все это создает потенциальную угрозу. На вашем месте я бы постарался узнать, что же он сделал.

– Ну… это вряд ли получится, поскольку он обещал больше ничего не говорить и не вмешиваться в мою жизнь. Тогда, на планете, это был последний раз.

– Думаете, он сдержит обещание?

– Пока держит. Посмотрим. Возможно, это начало реинтеграции моих личностей.

– Каких личностей? – спросил Келли, возвращаясь с кружкой кофе.

– Да так… – Я смутился. – Мы просто обсуждали с Герби различные психические заболевания.

– А, это он любит. Всем психические диагнозы ставит. У меня штук десять нашел.

– Только три, – возразил андроид. – Причем один из них – просто личностное расстройство. Я всегда предупреждаю, что не являюсь психиатром.

– Что невероятно ценно, ведь без таких предупреждений мы, конечно, никогда бы об этом не догадались.

Я почувствовал неловкость и ушел в свою каюту. В ближайшие часы в рубке мне все равно делать нечего. «Отчаянный» летит к краю системы, откуда можно будет перейти в гипер.

«Как ты получил код доступа к Герби? Что еще делал в то время, о котором не сохранилось воспоминаний ни у меня, ни у робота?»

Гемелл не ответил. Его присутствие на задворках моего сознания по-прежнему ощущалось. Странное дело: пока он говорил, я чувствовал лишь раздражение, но стоило ему замолчать, и я… нет, конечно, не соскучился, но по-другому начал смотреть на него. С жалостью, что ли. Я побыл на его месте очень недолго, и мне оно совсем не понравилось. Я понимаю, что это просто мое психическое расстройство, но он-то сам себе кажется реальным! И теперь Гемелл заперт в роли молчаливого наблюдателя, обреченный постоянно переваривать ужасную правду о гибели его народа… Тех, кого он считает своим народом.

Вздохнув, я достал планшет и открыл «Пространный катехизис восточно-православной Церкви». Часа два потратил на то, чтобы дочитать до конца. Пусть уж лучше Гемелл займет свои мысли религией, чем копанием в том, чего нельзя изменить.

Чтение катехизиса пробудило старый неприятный вопрос.

Как Бог смотрит на меня, если Он есть? Смотрит ли? Я что-то вроде пылинки для Него? По сравнению со Вселенной я меньше, чем элементарная частица в сравнении с моим телом. Не гордо ли думать, что Богу вообще есть дело до одной из множества частиц?

С другой стороны, если представить, что я создан Им, то, может, и есть дело. К творению рук своих относишься по-особому. Но все это не так мило, как может показаться.

Потому что назвать себя творением означает признать, что у тебя есть предназначение, заложенное Творцом. Ибо все созданное создается для чего-то. И то, как смотрит на меня Бог – если смотрит, – должно быть неразрывно связано с тем, насколько я соответствую этому предназначению.

Если бы я смастерил молоток, который оказался не способен забивать гвозди, как бы я смотрел на него?

Я поспешил вернуться в рубку, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Все это глупости. Никто на меня не смотрит с небес. Некому смотреть. И некому наказывать. Какая нелепость, что даже без участия Гемелла я продолжаю засорять себе голову религиозной чушью!

Лира все еще спала, когда мы достигли края системы муаорро. Пришлось идти будить ее. Во время перехода в гипер спать никому нельзя.

Это было волнующе – стоять у двери ее каюты и стучать. Представляя, как она там сейчас спит – и вот пробуждается, встает… Что со мной? Неужели я и впрямь запал на нее? Да, она красивая, но я ведь знаю, что между нами ничего не может быть, и раньше мне вроде бы удавалось сохранять профессиональные отношения. Что изменилось? Келли с его приставаниями? Или то, что я увидел ее сегодня в облегающем костюме? Вспомнилась Ванда – моя первая любовь, в которую я втюрился без памяти, едва увидел в купальнике. Н-да, как-то слишком примитивно для интеллектуала, которым я хочу себя считать.

– Кто там? – донеслось из-за двери.

– Сергей Светлов. Мы готовимся перейти в гипер. Вы должны быть в рубке, вместе со всеми.

– Да… хорошо… сейчас приду…

Я решил дождаться ее. У меня есть сестра, так что я знаю, сколько девушкам нужно времени, чтобы одеться и привести себя в порядок. Немало.

Прислонившись к стене, я размышлял о своих чувствах к Лире. Неужели они действительно есть, и я незаметно для себя перешел границу между «просто нравится» до «влюбился»? Нет, вздор какой-то. Это ненастоящая любовь, просто суррогат. Естественно, что после четырех месяцев, проведенных в замкнутом пространстве, мое внимание сфокусировалось на единственной представительнице женского пола. Как только мы вернемся в Федерацию, эта псевдолюбовь пройдет, едва я увижу других девушек. Лира прекрасный ученый, но она не та, в кого стоит влюбляться. Как и любой колонист Федерации, я намерен рано или поздно обзавестись семьей с избранницей, которая родит мне наследников. Лира явно не собирается мне никого рожать, так что надо выбросить из головы все эти неуместные чувства!

Дверь каюты раскрылась.

– Ой. Вы все еще здесь? – спросила Лира выходя.

Мое сердце екнуло. Она успела принять душ, ее каштановые волосы были темными от влаги. Какая же Лира красивая… Стоп! Хватит! Она просто сотрудница!

– Что произошло на орбите? Почему выбросили артефакты?

Да, такой вот я: строгий капитан, ставящий вопрос ребром, а не влюбленный юнец.

Лира вздохнула и не отвечая пошла в рубку.

Я обескураженно поплелся за ней.

– Ну че там у тебя стряслось, красавица? – спросил мой друг, как только мы вошли в рубку. – Почему выбросила хреновины, которые могли нас озолотить?

– Это были просто обломки, – спокойно ответила Лира, садясь в свое кресло. – Ничего особенного. Ни для науки, ни для продажи они не годились.

– Ты ведь в курсе, что очень плохо врешь? – уточнил Келли.

– Да, и горжусь этим.

– Переходим в гипер, – скомандовал я.

Может быть, слишком поспешно, чтобы предотвратить перепалку между ними.

– Есть, капитан!

Рука Келли вдавила рычаг, нас встряхнуло изнутри и снаружи, после чего тьма поглотила «Отчаянный»…

День сто пятьдесят девятый

До Капири предстояло сто дней лету. К счастью, нам было чем заняться.

Я имею в виду величайший научный прорыв и нечто подобное чуду – оживление неккарца. Как вы помните, место для оживления мы уже подготовили, воссоздав каюту с неккарского звездолета. Перенести туда застывшего неккарца не составило труда.

Когда четырехглазая фигура в скафандре оказалась внутри каюты, это выглядело очень мощно. Герби все фиксировал на видео для истории.

– Прямо как в главном музее неккарской цивилизации, – восторженно сказала девушка. – Только у нас круче. Живой неккарец!

– А кстати, че он будет жрать? – поинтересовался Келли. – Когда придет в себя? Меня после разморозки сразу на хавчик потянуло.

– Я все подготовила. Их рацион являлся темой моего исследования. Из растений, взятых в нашей оранжерее, я выделила ряд необходимых веществ и сделала пищевые кубики. Все в строгом соответствии с тем, что было найдено в желудках мумифицированных неккарцев. Сейчас принесу.

– Наука опять ее возбудила, – сказал Келли, как только Лира удалилась. – Когда уродец оживет, девчонка будет в экстазе, вот увидишь. Тут я ее обниму, ну, типа на радостях, – ученые так делают, я видел в фильмах. И это пробьет стену. Запустит процесс в обратную сторону. Величайший научный триумф у нее навсегда будет ассоциироваться с моими объятиями, теплом моего тела…

Я перебил:

– Давай-ка развернем его спиной к двери. Нужно, чтобы он не видел того, кто пробудит его. Я прикоснусь к нему скипетром и сразу же выйду через дверь, до того, как он обернется и заметит меня.

Мы вдвоем развернули неккарца, а затем я сходил за скипетром. Когда вернулся, Лира уже была в каюте. Шесть темных кубиков лежали на столе.

– Наверняка по вкусу это не то, что он привык есть, но по сочетанию питательных веществ все настолько близко, насколько возможно, – сказала она.

– Выглядит не очень аппетитно, – заметил Келли. – Как квадратные какашки.

– Это специально, чтобы ты не съел.

– Ага, вытяжки из травы – это же так заманчиво! Сдерживаюсь из последних сил. Да ладно, Лира, я просто так подбадриваю тебя, ты же понимаешь? На самом деле это очень круто – состряпать жратву для пришельца. Ты просто супер умная.

– Только в сравнении с тобой.

Она поставила на стол миску и налила туда из бутылки дистиллированную воду.

– Теперь у него есть и выпить, и закусить, – усмехнулся Келли.

– Видеокамеры включены, – сообщил Герби.

– Кажется, у нас все готово. – Я вздохнул.

Дрожь предвкушения прошла по телу. Моя рука сжала скипетр.

– Ну все, сваливаем. – Келли вышел первым.

За ним последовал Герби.

Мне вдруг стало так хорошо. Будто кто-то вынул из головы все тревоги и страхи, что наполняли меня последние месяцы. Я снова просто ксеноархеолог. Неккарист, которому выпало самое значительное открытие за прошедшие шестьдесят лет.

После жуткой резни таэдов и братской могилы цивилизации муаорро так отрадно будет увидеть, как что-то оживает. Вместе с этим неккарцем на какое-то время оживет и продлится история его расы!

Воодушевление захватило меня. Лира прошла последней.

– С Богом! – неожиданно сказала она.

Я удивленно обернулся.

– Так моя бабушка говорила. – Лира стояла в дверях.

В ее глазах светилось предвкушение чуда. Она сейчас ощущала то же, что и я! Необычайное чувство внутреннего единения охватило меня, и я импульсивно протянул ей скипетр.

– Ты хотела испытать его на живом существе. Можешь сделать это сейчас.

Желтые глаза распахнулись широко-широко.

– Правда? Можно?

Ее руки потянулись к скипетру, но на лице читалось изумление и недоверие. В этот момент я увидел ту девочку, которой она была когда-то, – только-только открывающую для себя мир с его загадками и чудесами.

– Дождись, пока я уйду. – Моя рука вложила артефакт в ее руку. – Прикоснись к его спине наконечником – и сразу же выходи!

– Нужно что-то думать при этом?

– Нет. Достаточно коснуться.

– Хорошо! Я справлюсь!

Мы стояли так близко, что я ощущал ее запах. Просто запах чистого тела, без каких-либо духов. Лира восхищенно смотрела мимо меня на застывшую фигуру неккарца.

– С Богом! – зачем-то сказал я и вышел в коридор.

Здесь уже стояли Герби и Келли. В руках андроида был большой планшет, на котором выводилось изображение с одной из скрытых в каюте камер. Мой друг оторвался от наблюдения и, показав мне большой палец вверх, прошептал:

– Это ты круто придумал! Теперь она совсем разогреется!

Я подошел и начал смотреть на экран вместе с ними. Мне было так хорошо, что я даже не ревновал. Наверное, будет к лучшему, если Келли окажется прав и они с Лирой сойдутся. Станут счастливы… Из них бы вышла красивая пара. Странная, но красивая.

Мы наблюдали на экране, как Лира делает один шаг, второй, а затем протягивает руку и касается скипетром неподвижной фигуры.

И та начинает двигаться!

Существо, застывшее несколько веков назад, снова вернулось в мир живых!

Мы смогли!

Секунду девушка смотрела на него со спины, а затем быстро развернулась, вышла к нам в коридор и захлопнула дверь каюты.

– Ура, получилось! – воскликнул Келли и помчался к ней, раскинув руки.

Лира отстранила его уверенным толчком раскрытой ладони в грудь и сказала:

– С Герби обнимайся.

В следующий миг она подошла и выхватила у андроида планшет. Повернувшись вполоборота к Келли, Герби синхронно развел руки в стороны и сказал своим бесстрастным тоном:

– Ура, получилось.

– Да иди ты! – отмахнулся раздосадованный парень.

Только мне одному было смешно. Лира впилась сосредоточенным взглядом в экран. Остальные тоже смотрели. Неккарец пошатнулся и упал на колени, схватившись за край стола.

– Ему плохо! – воскликнула Недич. – Надо срочно идти туда!

Она рванулась было, но Келли схватил ее за руку:

– Погоди!

– Убери свои грабли!

– Келли прав! – вмешался я. – Продолжаем наблюдение. Первичная дезориентация нормальна.

– Меня тоже так плющило после оживления! Скоро пройдет, вот увидишь.

Мы молча смотрели на экран. Неккарец мотал головой из стороны в сторону, а потом успокоился. Встал с колен. Осмотрелся.

Моя эйфория сменилась печалью, когда я понял, каково ему сейчас. Только что ужасное существо в бункере на твоих глазах убило двух членов команды и парализовало тебя, но вдруг ты оказался у себя на звездолете. Ты удивлен, озадачен, но все как будто в порядке. Словно это был страшный сон и ты проснулся. В этот момент для неккарца еще были живы те, кого он оставил дома, вся его цивилизация, и казалось, достаточно выйти за дверь, чтобы увидеть коридор своего звездолета…

Я впервые задумался, а правильно ли мы поступили, спланировав его пробуждение в знакомых декорациях?

Потянувшись к груди, неккарец начал расстегивать свой скафандр. В отличие от нас, они начинали не со шлема.

– Эй, он сейчас задохнется! – воскликнул Келли. – Вы забыли накачать туда его атмосферы! Вот скинет шлем и как глотнет нашего воздуха…

– Они могут дышать нашим воздухом, – терпеливо ответила Лира.

– Это кто тебе такое сказал?

– Десятилетия научных изучений состава атмосферы планет неккарцев. Мы уже обсуждали это.

– Он тогда спал, – напомнил я.

Неккарец закончил снимать скафандр и тем самым обогатил неккаристику знанием об этой процедуре. Ученые отдадут что угодно ради такой видеозаписи.

Тем временем наш гость начал еще раз осматриваться, теперь медленнее. Зачем-то постучал по столу.

– Он уловил несоответствия и начинает осознавать, что это не его корабль, – прокомментировал Герби.

Повернувшись, неккарец быстро зашагал к двери и попытался ее открыть. Разумеется, безуспешно. Он дергал ручку, стучал, толкал – надо сказать, это выглядело довольно по-человечески.

– Ну, теперь он точно осознал, что тут какая-то хрень, – сказал Келли и был совершенно прав.

– Вашим телам наверняка будет комфортнее, если мы продолжим наблюдение на заранее подготовленной позиции, – заметил Герби.

Для этих целей мы оборудовали соседнюю каюту, но начали наблюдение в коридоре на случай, если что-то пойдет не так и потребуется срочное вмешательство.

– Переходим, – скомандовал я.

Лира, не отрывая взгляда от экрана, пошла к соседней двери. Пару минут спустя мы сидели там вокруг стола, на который она положила планшет.

Неккарец стал исторгать звуки, и было нетрудно догадаться, что именно он говорит. Просит выпустить. Требует. Зовет на помощь.

– Первая аудиозапись неккарского языка! – с восхищением промолвила Лира.

– Ксенолингвисты убьют за нее, – ответил я.

– Часть речи в спектре, который не улавливает человеческое ухо, – заметил Герби.

– Спасибо! Это ценное наблюдение.

Впервые ксенобиолог похвалила андроида.

– Мы потом все проанализируем, – заверила она.

– Разумеется.

Неккарец перестал извергать звуки и штурмовать дверь. Он снова начал обходить каюту, вглядываясь в интерьер. Хочет сделать заключение о тех, кто его пленил, по делам их рук – умно. Интересно, к каким выводам это существо сейчас приходит?

Вернувшись к столу, неккарец осторожно взял миску с водой. Осмотрел ее, затем понюхал.

– Ага, сушнячок, – улыбнулся Келли. – У меня так же было.

Пришелец открыл рот, из него вылез длинный черный язык, опустившийся на дно миски. Вода стала уменьшаться.

– Гипотеза Дусика подтвердилась, – сказала Лира.

– А гипотеза Чена нет, – добавил я.

– О чем вы?

Лира не удостоила Келли ответом, а я объяснил, что ранее учеными были выдвинуты разные гипотезы о том, каким образом неккарцы пили.

Наш гость тем временем осушил миску и поставил ее на стол. Затем взял один из темных кубиков.

– Ага, что это тут у нас? Хавчик? – Келли начал шутливым голосом озвучивать мысли неккарца. – Похоже на квадратные какашки, извлеченные из мумий…

Пришелец понюхал кубик.

– Но, судя по запаху, вроде не они. Или все-таки они?

Неккарец положил кубик обратно.

– Да ну нафиг, не настолько я голоден!

– Можно помолчать?! – Лира использовала свой самый строгий тон.

– Можно, но так будет скучнее, – ответил Келли.

– А мы тут вообще-то не веселимся.

– Оно и видно… Ладно, чувак хотя бы попил. От обезвоживания не помрет. Интересно, он догадается, что ссать надо в ведро под столом?

– Это ученый из высокоразвитой цивилизации, – раздраженно напомнила Лира. – Так что да, догадается. И там не ведро, а сосуд со специальным наполнителем для туалета.

Неккарец сел на скамью. Подобрал со стола «авторучку» и стал разглядывать ее. Потом осмотрел «расческу». И вдруг начал чесать ей под нижней челюстью. А затем смотреть на артефакт.

– Что это он делает? – поинтересовался Келли.

– Непонятно, – признался я.

Лира промолчала. Значит, тоже не догадывалась.

Неккарец лег на скамью и лежал неподвижно, только моргая время от времени своими четырьмя глазами. Десять минут спустя наш пилот зевнул и сказал:

– Че-то совсем скучно стало. Ничего не происходит.

– Это не развлечение, – напомнила Лира.

– Ты по-прежнему считаешь, что надо ждать завтра? – спросил Келли меня. – Может, сейчас пойдете и представитесь уродцу?

– Слишком рано, – ответил я. – Ему нужно дать время на адаптацию. Следуем плану.

План казался мне идеальным до того, как мы начали его воплощать. А теперь меня терзали сомнения. Неккарец наверняка расценит происходящее как заточение, плен. Сможем ли мы объяснить, что это не так? Если последний неккарец воспримет человечество как врагов, это будет катастрофа. Не стоило нам самим его оживлять. Надо было передать академии наук. Они бы, наверное, лет двадцать заседали и спорили, но в итоге провели бы все намного правильнее.

– Это похоже на стоп-кадр. – Келли поднялся. – Позовите, когда что-нибудь интересное начнется.

После его ухода мы продолжили наблюдение втроем. За последующий час ничего не изменилось: наш гость молча лежал, уставившись в потолок. Размышлял над чем-то. Возможно, строил план побега.

– Время обеда, – объявил Герби. – Вы можете пройти в кают-компанию вместе с планшетом, или же я могу принести вам еды.

– Принеси мне разведенного кипятком пюре, – попросил я.

– А мне разводной вермишели, – сказала Лира.

Герби ушел, и мы остались вдвоем смотреть на неподвижно лежащего неккарца.

– Это чудо, – прошептала она. – До сих пор не верится!

– Да.

Собравшись с силами, я сказал:

– Простите, что обратился к вам сегодня на «ты», это просто на эмоциях…

– Я не возражаю. – Она по-прежнему смотрела на экран. – У нас в лаборатории почти все обращались ко мне на «ты», это не мешает профессиональным отношениям.

– Хорошо.

– Вы старше меня, опытнее, имеете научную степень, являетесь капитаном – вполне естественно, если вы будете ко мне обращаться на «ты». Ну и кроме того… – Впервые за два часа Лира вдруг оторвала взгляд от экрана и посмотрела мне в глаза. – То, что вы сегодня сделали для меня… я никогда этого не забуду! Правда… Спасибо вам большое!

Лира вдруг часто заморгала, и я испугался, что она сейчас заплачет. Это настолько не вязалось с ее образом… Эта строгая красавица с суровым тоном просто не может плакать. Все равно что небо упадет на землю.

– Ну и ко мне тогда тоже на «ты», – попросил я. – Вы же не стажер, а я не ваш профессор. Не твой профессор. Мы тут все равны.

– Хорошо, коллега. – Лира улыбнулась, и я понял, что плакать она не собиралась, мне просто померещилось.

Мы продолжили наблюдение. Герби принес нам обед, а потом и ужин. Через пару часов неккарец поднялся и съел пару кубиков. Прошелся взад-вперед по каюте. Еще раз попробовал открыть дверь. Залез на стол и осмотрел потолок. Спустился, ощупал пол. Опять лег. Судя по всему, заснул.

Лира могла доверить наблюдение только мне, так что мы с ней поделили ночь на вахты – сначала спит она, а я наблюдаю, потом наоборот. Спала она, разумеется, у себя в каюте.

Что интересно – в тот день я совершенно забыл про Гемелла. Как будто его и не было никогда.

Перелет

На следующий день состоялся первый контакт человечества с живым представителем неккарской цивилизации. Сначала мы запустили андроида, он должен был принести еще воды.

В этот момент Келли присоединился к наблюдению.

– Щас уродец как накинется на Герби, и тот ему прямо с разворота…

– У него программный запрет на причинение вреда, – возразила Лира.

– Людям, красавица, людям! А четырехглазый – не человек, так что его Герби может в капусту покрошить! Как того прозрачного урода на астероиде.

– Это правда? – спросила она меня и, когда я кивнул, воскликнула: – Нужно срочно вернуть его и запретить причинять вред неккарцу!

– Он уже внутри.

Мы уставились на экран. Неккарец при виде андроида вскочил, но не проявлял агрессии – напротив, отошел как можно дальше. Снова полились звуки его непонятной речи. Вероятно, спрашивал «кто ты?», «где я?», просил отпустить. По крайней мере, я бы на его месте говорил именно это.

Герби налил воды в миску и молча вышел. Для начала достаточно. Неккарец не напал на андроида. После его ухода подошел к двери – убедился, что она заперта. Вернулся к столу, выпил воду. Съел еще один кубик.

Три часа спустя я пошел к нему вместе с Герби. Лира рвалась вперед, но я сказал, что такой риск должен взять на себя капитан. Конечно, дело было не в риске. Именно мне надлежало стать первым человеком, которого увидит неккарец. Уверен, на моем месте вы поступили бы точно так же.

Меня бил мандраж, когда Герби открыл дверь каюты. Андроид вошел первым. Я следовал за ним. Было так волнительно увидеть воочию живого неккарца! На мгновение мы оба замерли, разглядывая друг друга. Его глаза, словно четыре черных колодца, уставились на меня. По коже поползли мурашки. Наверное, так же чувствовал себя первый человек, вылетевший в космос. То, что считалось недостижимо далеким, вдруг оказалось рядом и подвластно тебе! От неккарца пахло незнакомыми пряностями и чем-то сладким.

Герби принес ему воды, а я положил на стол планшет. Включил его и сказал громко:

– Смотри!

Указал пальцем на свои глаза, затем на планшет и повторил:

– Смотри!

Я запустил видеоролик на планшете, и мы с Герби вышли из каюты – сначала я, потом андроид. Только после того, как дверь закрылась, я осознал, в каком напряжении был всю эту минуту внутри.

Неккарец догадался, что нужно смотреть видео на планшете. Там был подготовленный нами информационный ролик о человечестве. Самый минимум знаний, подаваемый через картинки и простенькую анимацию. Из аудио было только раздельное и неоднократное повторение некоторых ключевых понятий. Например, когда показывали изображение мужчины и женщины, мой голос произносил «люди». Ролик мы вместе с Герби сделали еще по пути к планете муаорро.

Наш гость просмотрел его с большим вниманием. Затем нажал еще раз – наглядная инструкция о том, как это сделать, была тоже в ролике. Неккарец прокручивал видео снова и снова, при этом пытаясь повторять слова.

– Смышленый, – заметил Келли, когда мы наблюдали в соседней каюте.

– Это ученый, – напомнила Лира. – Меньшего от него я не ожидала.

Вторым человеком, которого увидел неккарец, стала, разумеется, Лира.

– Люди, – сказал наш гость при виде нее.

– Человек, – поправила Лира. – Один – человек. Много – люди.

При этом она показывала на пальцах.

Потянулись дни. Мы с Герби делали все новые ролики для неккарца, а Лира ходила к нему и учила русскому языку. А также готовила ему еду. Надо сказать, он показывал прекрасные навыки подражания. Было что-то пугающее в том, как он не просто повторял слова, но делал это моим голосом, в точности копируя тембр и интонацию. А за Лирой повторял уже ее голосом.

Ксенобиолог ожидала, что неккарец станет учить ее своему языку и процесс пойдет параллельно. Однако он сосредоточился на изучении нашего языка и на своем больше не говорил, когда понял, что мы его не знаем. Это единственное, что огорчало Лиру. Она-то надеялась выучить неккарский.

Интересно, что даже самые невероятные события могут стать рутиной. Оживший неккарец – фантастика, чудо! Но несколько дней спустя уже как бы и не чудо. Просто часть нашей корабельной жизни и научной работы. Конечно, я заходил к нему, принося все новые видеоролики, но Лира общалась с ним больше. Наш гость так быстро учился русскому языку, что уже через неделю мог поддерживать простой разговор. Благодаря которому узнал, что находится на звездолете человеческой расы. Разумеется, он осторожно спрашивал про своих, но Лира уходила от ответов.

В какой-то момент я перестал монтировать специальные ролики и начал показывать информационные видео, которые были сделаны в Федерации для школьников. Неккарец смотрел с огромным интересом и демонстрировал просто феноменальные успехи в изучении нашего языка. Даже с падежными окончаниями почти не было проблем.

– Спасибо за еду и воду, – сказал он мне на десятый день моим же голосом.

– Пожалуйста, – ответил я. – Еда нормально усваивается? Нет проблем?

– Проблем нет. Хорошая еда.

Сердце колотилось при мысли о том, что я говорю с живым неккарцем. Я уже разговаривал и с муаорро, и с таэдами, но то было другое. Неккарцам я посвятил значительную часть жизни, они стали для меня в каком-то смысле родными. Но притом оставались мертвыми. И вот я говорю с одним из них, да еще и по-русски!

Интересно, что у неккарца была мимика, но совершенно нечитаемая для нас. Нечеловеческая. Невозможно было понять – он улыбается, хмурится или же это просто естественное движение лицевых мышц при извлечении звуков.

Несколько раз к нему ходил Келли – Лира согласилась, что это имеет смысл для обогащения познаний неккарца о людях.

– Привет, это я, люди, – заявил Келли, показывая на себя пальцем. – Твоя моя понимай?

– Ну зачем он коверкает язык! – воскликнула Недич. – Идиот!

Мы с ней следили через экран планшета в соседней каюте, как обычно.

– Привет, – ответил неккарец голосом Келли. – Моя твоя понимай.

Лира застонала.

– Круто! – продолжил мой друг. – Я пилот этого звездолета. Веду его через космическую пустоту, вжух-вжух. Понимаешь?

– Понимаю. На моем звездолете тоже был пилот. Вжух-вжух. Ты не знаешь, где он сейчас?

– Спроси лучше других. Я был в отключке до недавнего времени. Они знают лучше.

И неккарец спрашивал. Чем лучше он осваивал наш язык, тем чаще задавал и мне, и Лире вопросы, на которые нам приходилось давать уклончивые ответы. Ксенобиолог боялась, что он не выдержит правды и наложит на себя руки. И все же бесконечно уходить от ответов мы не могли.

Наконец однажды за завтраком она заявила:

– Мы должны ему сказать.

– Еще рано, – ответил я.

На самом деле было совсем не рано. Просто никто из нас не знал, как это сделать. И не хотел быть тем, кто сообщит неккарцу ужасную новость о том, что его мира больше нет. Лира продолжила:

– Мы не можем оттягивать это вечно. Он просит доставить его к своим…

– Что такие мрачные? – бодро спросил Келли, заходя в кают-компанию.

– Обсуждаем, как сообщить неккарцу о том, что его цивилизация вымерла. Как и когда.

– Чем раньше, тем лучше, – сказал Келли, открывая холодильник.

– Вопрос еще в том, кто скажет.

– Ну давайте я, – предложил мой друг, доставая замороженный гамбургер и бутылку кваса.

– Нет уж, не надо! – воскликнула Лира.

– А как бы ты это сделал? – поинтересовался я.

Келли положил гамбургер в микроволновку и включил ее, прежде чем ответить:

– Пластырь лучше отрывать быстро. Я бы сказал: дружище, в жизни случается всякое дерьмо. Твоим родичам не повезло: они все померли. Уже давно. Мои соболезнования. Но зато ты живой, а значит, не все так плохо. Ну и вывел бы на позитив в конце.

Микроволновка пикнула, закончив разогрев гамбургера.

– Пожалуй, лучше я ему сообщу, – предложила Лира. – А то после такого объяснения он точно наложит на себя руки.

– Ладно, я скажу сам.

После этой фразы Лира и Келли одновременно посмотрели на меня так, будто именно ее и ждали. Уж не сговорились ли они, чтобы подтолкнуть меня?

– Я скажу… завтра утром.

Целый день на подготовку – казалось бы, немало. Но на самом деле мало!

Я поручил остальным провести экскурсию для неккарца по звездолету – пусть не чувствует себя пленником, – а сам сидел в каюте и думал, как завтра сообщить ему правду. Вспомнились офицер космофлота и священник-капеллан, пришедшие к нам в дом рассказать о смерти отца. Оказавшись на их месте, я впервые осознал, что им было не так уж легко в тот день.

Да, разумеется, мы спрятали трупы двух неккарцев, чтобы они не попались нашему гостю на глаза во время экскурсии. Это было бы совсем ни к чему.

Итак, подготовка. Мой опыт видеоблогерства опять пригодился. Я знал, что слов будет недостаточно, поэтому смонтировал небольшой ролик про то, как выглядят города неккарцев сейчас. Какими их нашли люди шестьдесят лет назад. Это было несложно, а вот подготовить речь… много что приходило в голову, но все не то.

Я советовался с Герби, но предложенный им вариант был слишком сухим и отстраненным. С Лирой советоваться не стал – если бы она знала, что сказать неккарцу, то вызвалась бы это сделать сама.

Ответственность давила на меня с каждым часом все больше. Если я ошибусь, контакт с неккарцем может быть потерян навсегда.

Еще днем мне пришла мысль о том, кто мог бы разделить со мной эту ношу, но я отмахнулся. А ночью, уже выключив свет и ложась в постель без малейшего понимания, что же говорить завтра, я сдался.

– Гемелл! Мне нужна твоя помощь.

Молчание.

Вздохнув, я продолжил:

– Ты обещал молчать, но я освобождаю тебя от этого обещания. Уверен, ты в курсе того, что происходит. Мне нужно подобрать правильные слова, чтобы рассказать неккарцу правду. То, что с ним произошло, со всем его народом, это ведь и твоя ответственность, не правда ли? Разве не хочешь искупить хотя бы отчасти свой грех? Ты мне поможешь?

Он не отвечал, и я успел проникнуться ужасом от мысли, что ноша предстоящего разговора так и останется лишь на мне. Как вдруг в глубине моего сознания раздался знакомый низкий голос:

«Помогу».

Завтрак в меня не лез – из-за волнения было не до еды. Выпил кофе. Медленно, чтобы оттянуть неизбежное. Лира и Келли при этом сидели напротив и смотрели прямо на меня. Когда в чашке не осталось ни капли, я вздохнул и поднялся.

– Что ж, начнем.

– Мы будем в коридоре, – заверила девушка. – Если что-то пойдет не так, сразу вмешаемся.

Лира считала, что неккарец из-за шока попробует убить себя, а Келли считал, что он попробует убить меня. Гемелл же считал, что не будет ни того, ни другого, потому что этот неккарец – трус.

Когда я вошел в каюту, наш гость встал. Опустившись на стул возле стола, я попросил неккарца сесть на койку.

– Как тебе наш звездолет? – спросил я, когда мы уселись друг напротив друга.

– Очень впечатляет! Совсем не как наши. Вы сделали эту каюту в знакомом для меня стиле. Я тронут.

– После того как мы вернули тебя к жизни, понадобилось время, чтобы ты немного освоился. Мы думали, что это поможет.

– Да, конечно. Очень мудро. Но я уже освоился.

– Мы тоже так думаем. Поэтому я хочу рассказать тебе правду. Надеюсь, что ты уже готов к ней.

– Конечно, готов!

Нет. К такой правде невозможно подготовиться.

– Это тяжелые новости.

Неккарец выпрямился.

– Я хочу их узнать.

Я вздохнул. Офицеру и капеллану нужно было принести нам весть о смерти всего одного родственника. А мне предстояло сообщить этому существу о смерти всех его родственников. И вообще всех. Я чувствовал, что от этого разговора может зависеть не только его, но и моя жизнь. Но его – в большей степени. Можно ли умереть от горя?

«Не тяни», – подтолкнул Гемелл.

– Твоей цивилизации больше нет. Ее уничтожили враги. Очень давно. Ты последний живой неккарец.

Он молчал несколько секунд, вглядываясь в мое лицо четырьмя неподвижными глазами, а потом спросил:

– Это точная информация?

Я достал планшет с подготовленным вчера роликом и показал ему.

– Мы нашли вашу цивилизацию шестьдесят лет назад. И там все выглядело вот так, – прокомментировал я, пока неккарец смотрел. – Ни одного выжившего, куда бы мы ни прилетали.

Лицо неккарца словно окаменело.

– Сколько наших планет вы нашли? – наконец спросил он.

– Семь.

– Вы нашли не все! У нас их двенадцать! На оставшихся пяти могут жить мои соплеменники!

Я молчал, не находя сил сказать ему всю правду. Убить последнюю надежду.

– Я помогу вам найти оставшиеся планеты. Пожалуйста, отвезите меня на ближайшую!

Во мне проснулся ксеноархеолог. Пять новых планет неккарцев! Еще неизвестных нашей науке и никем не тронутых! Сколько всего там можно найти и изучать… А что, если и впрямь на какой-то из них удалось выжить неккарцам?

«Не удалось, – сказал Гемелл. – Скажи ему правду. Он вспомнит».

– Пожалуйста, отвезите меня, – повторил неккарец. – Я не знаю, чем отплатить, но сделаю все что угодно! Все, что смогу.

– Мы можем отвезти тебя, – ответил я. – Но там ты увидишь то же самое.

– Как вы можете знать, если вас там не было?

– Потому что я знаю, как действует оружие, которое было применено.

– Но ведь я выжил! Значит, и другие могли.

Я вздохнул. Это было слишком тяжело. Гемелл подсказал наводящий вопрос:

– Что ты помнишь последнее перед тем, как оказался в стазисе?

– Смерть. Мои спутники погибли один за другим. А я… был парализован.

– Парализован кем?

Он ответил не сразу:

– Там было… существо. Прозрачное.

– Оно убило твоих друзей. Ты это помнишь?

– Да.

– У этого существа была технология. С помощью которой можно через одного представителя уничтожить всю расу. Ты помнишь, как оно проникло в твой разум?

Молчание. Неккарец отстранился.

– Да. Я надеялся, что мне просто показалось. Что я сам все это вообразил под воздействием страха… Значит, то существо истребило мой народ?

– Да.

– Как вы узнали об этом? От него? Вы с ним общаетесь? Оно здесь?

Неккарец вскочил, озираясь. Мне стало страшно. Сейчас он вполне может напасть на меня! Особенно если узнает, что то существо находится внутри меня.

«Повторяй за мной», – приказал Гемелл и произнес слова, которые я повторил:

– Оно нейтрализовано. Сядь, пожалуйста, и я расскажу.

Сработало – неккарец сел.

– Мы попали в ту же ловушку, что и твой экипаж. То существо – смотритель аванпоста – парализовало меня, как и тебя. И оно хотело уничтожить человечество через меня точно так же, как сделало это с твоим народом.

– Как вам удалось спастись?

«Бог помог».

– Просто повезло. Помнишь нашего металлического помощника? Робота?

– Да. Герби.

– Он смог убить Смотрителя раньше, чем тот выполнил задуманное.

– Почему он уничтожил мой народ?

Как сказать правду, не создавая при этом у него комплекса вины? Кто сможет вынести ответ: «Твой народ погиб из-за того, что вы туда прибыли?»

«Начни издалека».

Так я и сделал.

– Смотритель был рабом высокоразвитой цивилизации, называвшей себя Хозяевами. Его поставили охранять аванпост, который вы нашли раньше нас. – Я отыскал на планшете изображение бункера и показал неккарцу. – Вы проделали вход в стене, чтобы проникнуть внутрь. Это было расценено как насильственное вторжение. Атака.

– Долгое время мы изучали объект снаружи, – перебил неккарец. – Приборы показали отсутствие жизни. Мы сочли его заброшенным.

– Я понимаю. Мы совершили ту же ошибку. Объект активировался после проникновения. Охранная система распознала нас как нарушителей. И вас. Она вывела из спячки Смотрителя, а тот должен был выполнить программу, заложенную в него Хозяевами.

– Почему он просто не сказал, чтобы мы ушли?

Я даже опешил от такой наивности.

– Потому что большинство нарушителей вряд ли послушается простых слов. Хозяева были жестокой расой и предпочитали уничтожать то, что могло быть угрозой.

«Я оставил трупы неккарцев в качестве предупреждения. Если вас даже это не остановило, слова бы тем более не помогли».

– Но если они хотели уничтожить нарушителей, почему не уничтожили только нас троих, кто проник туда?

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Объясняя логику Хозяев, я как будто оправдывал ее, и от этого было особенно противно. Но все же надо было ответить.

– Когда мы проникли на этот аванпост, то, с точки зрения Хозяев, все люди стали нарушителями. Поскольку человечество получило информацию об этом объекте и после устранения первых людей-нарушителей пришли бы вторые, возможно, более подготовленные. Самым надежным устранением угрозы они сочли уничтожение всего человечества, как бы чудовищно это ни звучало. К счастью, с нами это у них не получилось, а вот с вами…

– Получилось, – закончил он.

Повисла пауза. Ему требовалось время на то, чтобы все это переварить. Нестерпимо хотелось уйти, но я заставлял себя сидеть. В такой момент неккарец не должен быть один.

– Если бы мы не вошли в тот объект, мой народ остался бы жив, – медленно проговорил неккарец.

Вот он и подошел к краю этой бездонной пропасти под названием «вина». Нужно было удержать его от падения.

– Виноваты не вы, а Хозяева, – быстро сказал я. – Они убийцы. А ты и твои спутники просто совершили непреднамеренную ошибку. Это не ваша вина.

Неккарец опять замолчал, обдумывая что-то.

«Их вина тоже есть».

«Какая вина, Гемелл? Что ты несешь? Из-за того, что они просто вошли в старый бункер?»

«Этот бункер был построен не ими. Владельцы бункера не приглашали их войти. Проникновение со взломом на чужую собственность является преступлением по вашему гражданскому закону и грехом по закону Божьему. У неккарцев это тоже не считалось нормальным. Если кто-то вломится на твою дачу и заберет оттуда то, что ему понравится, вряд ли тебя удовлетворят его слова о том, что дом ему показался заброшенным. Или что он хотел таким образом обогатить свои знания о тебе. Если одно и то же действие является плохим по отношению к твоей даче, каким образом оно станет хорошим по отношению к зданию, построенному другой цивилизацией? Хозяева жестоки, но если бы неккарцы просто жили своей жизнью и не вламывались на мой аванпост, никто бы их не уничтожил. Я бы их не уничтожил».

Тон Гемелла был раздраженным. Воспоминания о том событии взволновали его.

«На самом деле это твоя вина, – мысленно ответил я. – Она тебя жжет, вот ты и хочешь свалить ее на других».

«Мной двигала программа, которой я физически не мог противиться. Неккарцами – нет. Они могли не прилетать, а прилетев, могли ограничиться внешним осмотром и улететь. У них был выбор, а значит, есть и вина».

Я спохватился, осознав, что общаюсь с Гемеллом так, словно он и в самом деле был Смотрителем-муаорро, а не порождением моего расколотого сознания, возникшим на субстрате чужих воспоминаний. Моему второму «я» точно не нужно терзаться виной, так что если он считает, что не виноват, то и ладно. И он действительно не виноват, потому что не является Смотрителем аванпоста. Гемелл – лишь эхо воспоминаний убитого существа.

– Где сейчас эти Хозяева? – спросил неккарец, снова уставившись на меня.

– Судя по всему, они давно уничтожены другой космической цивилизацией.

– Значит, все, кто причастен к истреблению моего народа, уже мертвы. – Голос его дрогнул. – Кроме меня.

Мне стало страшно. Опасения Лиры о том, что на фоне потрясения от новостей он наложит на себя руки, казались теперь весьма обоснованными. Вот, допустим, схватит сейчас со стола «авторучку» и пробьет себе какую-нибудь артерию… И что я буду делать?

– Ты не виноват.

– Я не виноват, – повторил неккарец со странной интонацией: то ли утвердительной, то ли вопросительной. – Могу ли я попросить у вас больше картинок с наших планет?

– Да. Я принесу все, что у меня есть в базе. Это много.

– Спасибо. Если позволите, я хотел бы побыть один. Какое-то время.

– Конечно. – Я встал и показал на «авторучку». – Можно я возьму это?

– Да.

В коридоре меня ждали Герби, Лира и Келли.

– А ты мастер убалтывать! – похвалил пилот. – Когда он вскочил, то готов уже был броситься на тебя, но ты так хладнокровно его усадил!

Лира считала, что неккарец собирался покончить с собой, но тоже была в восторге от моих способностей переговорщика. И они оба одобряли то, что я вынес «авторучку», чтобы он не убил себя или меня.

Поручив им продолжать наблюдение за нашим гостем, я отправился в свою каюту. Сказал, что буду готовить для него материалы по неккарским планетам. Но на самом деле рухнул на койку в изнеможении. Надо было немного прийти в себя после напряженного разговора.

«Ты стал слишком изнеженным, – заметил Гемелл. – Вставай, у тебя много работы!»

– Слушай, спасибо за помощь при разговоре, но теперь ты можешь опять вернуться к молчанию.

«Нет».

– В смысле «нет»?

«Я дал тебе обещание молчать, а затем ты освободил меня от этого обещания. Второго обещания молчать я не давал».

– Да чтоб тебя!

Молчать он и впрямь не стал. А мне пришлось встать и начать готовить обещанное неккарцу – все фото и видео неккарских планет. Их у меня оказалось много. Долго колебался: включать ли то, что я снял во время научной экспедиции? Вдруг та мертвая неккарка с ребенком окажется его родственницей? Шанс один на миллион, и все же… Теперь мои восторженные научные комментарии казались неуместными. Но Гемелл убедил меня включить.

Неккарец смотрел материалы несколько дней. Затем спросил, можем ли мы отвезти его на одну из их планет. С помощью Герби он определил ее положение на наших картах.

– Когда-нибудь в будущем отвезем, – пообещал я. – Но прямо сейчас нам надо вернуться на территорию Федерации. Нашей человеческой цивилизации.

– Понимаю. Если я буду жить в человеческой Федерации, мне нужно больше знаний о человечестве.

– Без проблем. У нас масса материалов по истории и культуре человечества.

Мы открыли ему доступ к электронной библиотеке, и неккарец стал поглощать информацию с утра до вечера. Скорость усвоения им языка поражала. Конечно, он иногда мог перепутать на слух фразы типа «Он же ребенок» и «Он жеребенок», допускал неправильные фразеологические конструкции, но это мелочи. Время от времени я с тревогой гадал, сможет ли он действительно прижиться в человеческом обществе? Одних успехов в освоении языка тут недостаточно. Нужно как-то стать своим, оставаясь при этом навсегда иным. Справится ли последний неккарец с этим вызовом?

– Вообще-то это скорее вызов для нас, человечества, – сказала Лира, когда я поделился с ней своими размышлениями. – Справимся ли мы? Окажемся ли достаточно гостеприимными и добрыми?

Неделю спустя неккарец заявил нам:

– Я выбрал себе человеческое имя.

– Прекрасно! И какое же?

– И́ши.

Как оказалось, такое имя дали в начале двадцатого века последнему индейцу из племени южных яна на Земле. Что ж, я оценил символизм. Лира же спросила, почему бы ему не использовать его настоящее имя. Неккарец сказал, что для нашего слуха оно неблагозвучно.

Иши как ученый был нашим коллегой, и его энтузиазм в изучении новой расы я вполне понимал. Он часто задавал вопросы о человеческой истории, с ним было интересно разговаривать.

Как-то раз он спросил:

– Наша родная планета была сердцем цивилизации, ее управляющим и интеллектуальным центром. А у вас родная планета, как я понимаю, уничтожена?

– Нет. Земля существует и по-прежнему населена, – ответил я.

– А как же многочисленные упоминания про войну Федерации с Землей?

– Война была. Мы победили и поместили нашу прародину в карантин.

– И там по-прежнему живут люди?

– Да. Причем большая часть.

– И вы с ними не общаетесь?

– Не общаемся.

– Получается, человечество расколото?

– Можно и так сказать.

– Нас бы это ослабило.

– А нас сделало сильнее. Ибо все, что ослабляет, мы оставили и заперли на Земле.

– Я все еще не понимаю.

– Хорошо. Я расскажу с самого начала.

Разговор занял много времени, поскольку Иши часто задавал вопросы о том или ином термине и приходилось его подробно объяснять.

Я вкратце рассказал, как мужественное и честное Средневековье уступило место больному Новому времени, в которое начали распространяться червоточины деструктивных идей и паразитические модели поведения… Позднее они усилились и стали мейнстримом. Мнимый либерализм, гедонизм и нигилизм поразили человечество задолго до того, как начались полеты к звездам. Но поразили не всех. И когда наступила Эпоха Расселения, осваивать новые планеты стали многие из тех, кому безумные порядки нравственно деградировавшей Земли были не близки. Наконец-то они смогли обрести настоящую свободу жить так, как считали правильным!

Конечно, в странствия к звездам отправились не только они: полетело много и авантюристов из числа типичных земных разложенцев. Но в течение первых десяти лет стало очевидно, что гедонисты и эгоцентрики, прекрасно существующие в развитом обществе, совершенно не приживаются в только зарождающихся обществах, существование которых проходило в каждодневной борьбе за выживание на новых рубежах. Вместо праздности и развлечений их ожидала жизнь, неразрывно связанная с постоянным трудом, жертвенностью и смирением перед общим благом.

В итоге гедонистам пришлось либо вернуться на Землю, либо перестать быть гедонистами. Многие колонии тогда попросту исчезли. Выжили только самые упорные. Те, в которых люди хорошо знали, зачем они здесь. Прошла еще пара десятков лет, и пропасть в менталитете между землянами и обитателями колоний стала глубже. При этом земляне регулярно посещали колонии в качестве туристов. Кто-то чтобы поглумиться над «фанатиками», а кто-то для того, чтобы поучить колонистов «ценностям просвещенного человечества». Были, конечно, и нормальные туристы, но больше всего запоминались ненормальные.

Какое-то время наши предки терпели эти вакханалии залетных землян с радужными флагами, беганьем голышом по площади и криками про «право на смену пола». Потом главы колоний выпустили совместное заявление, в котором вежливо просили приезжающих уважать принципы колонистов. Землян это только раззадорило. Количество инцидентов увеличилось. Тогда наши предки официально запретили подобные выходки. После этого едва ли не каждый праздный и богатый земной деградант счел своим долгом хоть раз посетить какую-нибудь колонию, чтобы сделать там именно то, что запрещено.

Все это привело к вспышкам насилия, когда откровенно провокационные выходки «туристов» наталкивались на жесткую реакцию местных. Апогеем стал случай на Эларе-8. Приезжие земляне демонстративно решили устроить там передвижной абортарий. Убираться по-хорошему они не хотели, более того, разместили свою рекламу на взломанных ими цифровых стендах здания администрации. После чего собравшаяся толпа колонистов подвергла аборту самих абортмахеров.

– То есть их убили? – уточнил Иши.

– Поскольку они настаивали на том, что аборт – это не убийство, то в нашей историографии принято говорить, что их самих подвергли аборту. Но, строго говоря, да – их убили. Земляне пришли в бешенство и объявили, что «вольница закончилась» и все колонии теперь насильно приведут к «земным демократическим ценностям» – несмотря на то, что другие колонии не одобрили радикальные методы Элары-8. Но Земля решила наказать всех. Для наших предков это было неприемлемо.

Так началась война.

На усмирение Элары-8 направили два корвета, причем земляне были настолько самоуверенны, что объявили об этом в СМИ. Так защитники колонии узнали, какими силами, где и когда атакует противник. Военных кораблей у колоний не было, лишь транспортные. Также среди колонистов не было кадровых военных, но были охотники. Они устроили на орбите своей планеты западню. Дюжина грузовых космолетов с установленными на них промышленными лазерами отвлекли на себя внимание и пожертвовали собой, чтобы позволить другой группе незаметно высадиться на поверхности корветов. После проникновения десанта внутрь экипаж корветов неожиданно легко сдался. Это повторялось и в последующих сражениях – многократное технологическое преимущество не помогало, когда сидевшие за штурвалом люди больше всего ценили собственное выживание и не готовы были умирать за свое начальство и разложенческий образ жизни. Жестокие и безжалостные при отсутствии угрозы, земляне быстро сдавались или сбегали с поля боя, как только угроза для них появлялась. Именно воля колонистов, их ценности и готовность к самопожертвованию обеспечили победу в войне.

Я раздухарился, рассказывая о победах, и уже собирался перейти к эпическому описанию финального усмирения Земли, как вдруг Иши спросил:

– Скольких тогда убили?

У него было странное выражение лица.

– Возле Элары-8? Или в течение всей войны?

– Всей войны.

– Точно не помню, но на самом деле немного. Тысячи две с обеих сторон. Еще сколько-то при бомбардировках Земли, в рамках ее демилитаризации, тут уже, наверное, побольше, но точные цифры неизвестны.

– Семнадцать, – тихо сказал он.

– Чего?

– У нас было семнадцать убийств.

– Когда?

– За всю историю. По крайней мере, ее письменную часть. Была одна война, тогда погибло шесть неккарцев за два дня. Позорнейшая часть нашего прошлого.

Повисло неловкое молчание. Я сообразил, что, пожалуй, рассказывать о финальной битве на земной орбите не стоит. Сильно позже, узнав Иши получше, мне стало понятно значение его тогдашнего выражения лица – это была крайняя степень изумления и отвращения.

– Всего семнадцать? – уточнил я. – Верится с трудом.

– Нам казалось, что нас немного. Рождение детей было очень трудным и редким. Жизнь каждого из нас высоко ценилась. Если бы мы убивали так много себе подобных, наш вид бы не выжил.

– Несколько веков назад на Земле была война, в которой погибло сто миллионов человек. Так что две тысячи это на самом деле совсем немного. По нашим меркам.

«По меркам Хозяев и сто миллионов немного, – заметил Гемелл. – Они истребляли миллиардами за раз».

Это замечание совсем не помогало. Я сын офицера Космофлота и правнук ветерана войны с Землей, с детства получивший патриотическое воспитание. Гордость за нашу победу всегда была чем-то само собой разумеющимся для меня – до того разговора с неккарцем. Я вдруг увидел, как это выглядит его глазами: человек с восторгом рассказывает о массовом убийстве себе подобных. Даже Хозяева убивали чужих, но не своих…

Конечно, война с Землей была оправдана и доблесть наших воинов – несомненна. И все же после того разговора я перестал чувствовать прежний задор при размышлении об Усмирении Земли.

– Теперь я понимаю, почему вы смогли победить в том бункере, – сказал Иши. – А мы не смогли. В нашей истории было слишком мало насилия. Когда то существо разорвало членов моего экипажа одного за другим, я был в ужасе. Я хотел это остановить, но мне даже в голову не пришло попытаться убить его! А для вас это было легко…

Странно, что из нашего разговора мы сделали противоположные выводы. Если мне стало стыдно за кровавость человеческой истории, то ему – за беззубость своей.

«Не случись чужого вмешательства, ваша кровожадность нисколько бы не помогла. Если бы ты не опустил веки во время молитвы, я увидел бы твоими глазами, как ко мне подкрадывается недосущество, и немедленно уничтожил его. А потом через тебя и всех людей. Скажи об этом неккарцу».

Может, и надо было сказать. Но я промолчал.

Келли активно подключился к культурному просвещению неккарца, показывал ему свои любимые фильмы и сериалы, объясняя чуть ли не каждую сцену. В итоге они довольно быстро сблизились.

Иши интересовала концепция насилия. Ему казалось, что раз уж он живет среди такой агрессивной расы, как люди, то должен соответствовать. Подспорьем ему были фильмы, а Келли надоумил его практиковаться с Герби. Приведу здесь один диалог, который я позднее прослушал в записи андроида.

– Эй ты! – Неккарец использовал мой тембр голоса, но добавил в него изрядную часть киношной экспрессии. – Ты что-то мне сказал?

– Ответ отрицательный.

Герби был, как обычно, бесстрастным.

– А ну-ка повтори!

– Ответ отрицательный.

– Ты нарываешься, да?

– Ответ отрицательный.

– Смотри у меня!

– Запрос неясен. Пожалуйста, конкретизируйте.

Повисла долгая пауза, которую прервал Иши:

– Я не знаю, что надо говорить дальше…

– Вы пытаетесь подражать людям? – догадался Герби.

– Учусь агрессии.

– Вероятность такого разговора с человеком для вас стремится к нулю.

– Почему?

– В силу вашего радикального визуального отличия. Большинство поведенческих паттернов людей при внезапном столкновении с вами будет нарушено.

– И что же делать?

– Если хотите испугать собеседника, то ничего. Одного вашего вида будет достаточно.

– Я выгляжу пугающе для людей?

– Большинство из них сочтет вас именно таким.

– Но все люди на этом звездолете не боятся меня.

– Они исключение. По моим прогнозам, значительная часть людей, внезапно встретившихся с вами, испугается. Одни убегут, а другие попытаются напасть, переведя страх в агрессию. Есть небольшой процент людей, которые при виде вас испытают искреннюю радость и будут вести себя очень дружелюбно. Именно они представляют наибольшую угрозу.

– Почему?

– Они захотят вас изучать. Вы станете объектом исследований на всю оставшуюся жизнь. Их пленником.

– Люди этого звездолета дружелюбны ко мне. Они угроза? Собираются сделать меня пленником?

– Эти не собираются.

– Потому что они добры?

– Потому что у них нет соответствующих ресурсов.

Мне не понравился этот разговор. Начался забавно, а закончился совсем не смешно.

– Зачем ты его настраиваешь против людей? – строго спросил я андроида, когда он закончил воспроизводить запись. – Против нас? Мы вовсе не собираемся делать его пожизненным подопытным кроликом! И не потому, что у нас нет ресурсов для этого!

– А что будет с неккарцем на территории Федерации? Что с ним сделает Босс?

– При чем здесь Босс? Конечно же, мы не отдадим его Боссу! Я хочу привезти Иши в академию наук, к серьезным ученым…

– И там его, по-вашему, ожидает лучшая участь, чем у Босса?

– Разумеется… – начал я, но осекся.

Неккаристы – умные, культурные и порядочные люди. Но живой неккарец… Увидев Иши, смогут ли они отпустить его?

«Недосущество задает правильные вопросы. Что ты собираешься делать с неккарцем?»

– Иши наш гость, а не пленник, – сказал я им обоим. – Вопрос о его будущем мы станем решать все вместе, включая самого Иши. Но я клянусь сделать все необходимое, чтобы защитить его. Я не для того вернул последнего неккарца к жизни, чтобы он испытал какое-либо зло со стороны людей. Ни за что!

– Принято к сведению.

– И как капитан я приказываю тебе защищать его от любых угроз!

– Принято к исполнению.

«Хорошая речь. Но ты просто слабый человек в компании трех таких же слабых единиц. Будущее вам неподвластно. Лучше помолись, ибо только Бог может защитить и неккарца, и вас всех».

– Опять ты за свое!

– Реплика неясна. Пожалуйста, конкретизируйте.

Я с ужасом понял, что снова отвечал Гемеллу вслух.

– Э-э… я имел в виду, что ты молодец. Надежен, как всегда! Ну, я пойду…

Стыд-то какой!

– Капитан Светлов… – позвал Герби, когда я уже покидал рубку. – Вы снова слышите Гемелла?

– Нет, – ответил я, не оборачиваясь. – Он давно молчит.

Иши, конечно, привлек весьма значительную часть нашего внимания. Мои предположения в связи с этим оправдались – Лира пришла в себя после того загадочного потрясения на орбите планеты муаорро, а я смог вернуть свои чувства к девушке в рамки профессиональных отношений. По крайней мере, мне так казалось.

У Лиры наконец исчезло предубеждение против Герби, когда он стал помогать ей в изучении неккарца, и эта помощь была существенной. Даже Келли, как я уже сказал, втянулся в работу с Иши.

Однако, будучи ученым, я не забывал и о других обнаруженных нами расах. Надо было упорядочить полученные нами данные. В случае муаорро оставалось лишь анализировать видеозаписи – ни одного материального артефакта у нас не оказалось, и это, конечно, позор для меня как ксеноархеолога.

В случае таэдов ситуация была немногим лучше – единственными материальными артефактами их цивилизации у нас на корабле были оставшееся устройство воспроизведения видеозаписей и пять замерших воинов. Приходя в грузовой отсек, я тщательно изучал их боекостюмы и зажатое в руках оружие. То, что они даже в своих городах поголовно носили скафандры, было связано с тем, что Фомальгаут-2 – не родная для них планета. Колония. Что-то им там не подходило – воздух или сила тяготения, из-за которой потребовались экзоскелеты. Или что-то еще?

«Ты можешь узнать больше, если разморозишь их», – сказал как-то Гемелл.

«Нет уж, спасибо, мне и одного ожившего неккарца хватает. Шесть живых инопланетян это будет чересчур. У нас даже кают на всех не хватит. И непонятно еще, что они едят».

«Необязательно их оживлять насовсем. Разморозь одного, задай вопросы, потом снова заморозь».

«Как-то это негуманно. Обойдусь имеющимися данными. У нас до сих терабайты необработанных записей с Фомальгаута-2».

На самом деле я просто боялся оживлять таэдов и твердо решил, что когда-нибудь верну их на родину. А до того времени они должны оставаться такими, как есть. Генерал Иуэ их заморозил, он же пусть и разморозит. Это ружье не должно выстрелить.

Во время одного из визитов к замершим таэдам я вдруг услышал странный звук из противоположного угла грузового отсека. Отправившись туда, я с изумлением увидел Келли. Он сидел на полу за большим контейнером, сжимая в руке початую бутылку самогона.

– Привет! А ты что здесь сидишь? В темноте?

– Привет… Не обращай внимания, просто моя личная традиция… в этот день.

– А что за день?

– Мой день рождения.

– Ого! Поздравляю! Сейчас позову остальных, отметим!

– Не, Серега, не надо! Я не праздную его. Даже Герби не знает. В своих документах я подделал день. А сегодня настоящий. – Сделав глоток из горла бутылки, Келли добавил: – Ты первый человек, которому я сказал об этом. Это типа моя тайна. Но ты для меня столько сделал, что не хотелось врать… Не говори другим, ладно?

– Не скажу.

Настроение у него было совсем не праздничное. Таким мрачно-меланхоличным я видел его впервые.

– Ничего, если я присяду рядом?

– Валяй!

Я сел напротив и показал на бутылку в его руке.

– Можно попробовать?

Он протянул мне.

– За тебя! – сказал я и отхлебнул.

Горло обожгло, слезы навернулись, и я сделал несколько глубоких вдохов.

– Ух, ядреная штука! – произнес я, как только смог заговорить снова.

– А то ж! – На его лице впервые за этот разговор появилась улыбка. – Из моей личной коллекции. Это с Элары-8.

Мы пили и болтали о том о сем. Настроение Келли становилось все лучше. Пол был холодный и твердый, не хватало закуски, но как же хорошо мы тогда посидели! Я рассказал ему наше семейное предание – про моего прадеда и амбого, который покусал полдеревни.

– Круто иметь собственного дракона! – мечтательно протянул Келли. – Мне такого в детстве не хватало.

– Думаешь, это было правильно – позволить мальчику завести столь опасного зверя?

– Конечно! Он ведь прадеда твоего не покусал. И его семью. Значит, все в порядке. Отличал своих, а чужие сами виноваты, если их покусали. Я бы им так и сказал: нечего было лезть к моему дракону!

– Вряд ли твои родители были бы от этого в восторге.

– Да кто их знает? Они ведь родились на Земле, а значит, им любая дичь могла понравиться…

– Так ты землянин? – с изумлением спросил я.

– Нет, – мрачно ответил Келли. – Землянин не может переселиться в Федерацию, разве ты не слышал об этом?

– Слышал.

– Но есть немало землян, которые хотели бы. И они подают соответствующее прошение. Что с ними происходит, как думаешь?

Я никогда этим не интересовался, так что просто пожал плечами. Келли был явно не в своей тарелке.

– Как бы сильно землянин ни хотел вырваться из той мерзкой клоаки, в которую превратилась Земля, он не может стать полноправным гражданином Федерации. Ведь он уже осквернен всей этой земной мерзостью, ну, ты понимаешь. Если он будет очень убедительным, то ему разрешают переселиться в лагерь на Луне. Это естественный спутник Земли. Фильтрационный лагерь на Луне принадлежит Федерации, так что формально человек вроде как переселяется в Федерацию, но до конца своих дней он не сможет покинуть лагерь и не становится гражданином, само собой. Но если в лагере у него родится ребенок, то вот его ребенка в годовалом возрасте изымают и переправляют в один из детдомов. Ребенок, Серега, становится гражданином Федерации.

«И он был таким ребенком», – подсказал Гемелл, но я уже и сам догадался.

– В детдоме все знали про мое происхождение. Дразнили меня «землянином», били. Хотя я ни минуты не был на Земле и вообще не помнил своих родителей!

– Хреново звучит.

– Да уж. Мои родители были уверены, что дадут мне лучшую жизнь. Ради этого пошли на огромные жертвы. Но все, что я получил, – это судьба изгоя.

Я молчал, потрясенный. Келли отхлебнул еще из горла бутылки и продолжил:

– Иногда я думал: а может быть, им не стоило покидать Землю? Конечно, там полный дурдом, но там бы у меня была семья. И там бы я не был изгоем. Сейчас я так, конечно, не думаю, – быстро проговорил Келли, с опаской глянув на меня. – Просто в детстве иногда… ну, знаешь, глупости порой приходят в голову. А так я, конечно, истинный патриот Федерации и глубоко дорожу своей принадлежностью к ней!

Въевшийся с детства страх проявился в Келли, даже несмотря на опьянение. Странно было это видеть. Как будто я могу донести на него кому-то!

– Ты действительно их не помнишь?

– Родителей? Как тебе сказать… В детстве я часто пытался вспомнить. Иногда мне казалось, что я помню запах мамы, помню свет, струившийся сквозь ее волосы, и какое-то теплое ощущение, когда лежу у нее на руках. Но сейчас мне кажется, что я сам все это придумал. Так бывает, когда что-то очень хочешь вспомнить и мозг создает воспоминания.

– Да. Это называется конфабуляция.

Келли широко улыбнулся и пихнул меня в плечо:

– Ого! Да ты умный парень! Знаешь умное слово! А слово «рекуператор» знаешь?

– Нет.

– А я знаю.

– Выходит, ты тоже умный парень.

– Ну надо же! Ты впервые признал это! – Он засмеялся.

– Слушай, а они ведь до сих пор живы, там, на Луне, – вдруг сообразил я. – И ты не можешь с ними связаться?

– Нет, конечно. Во-первых, я не знаю их имен. А во-вторых, даже если бы узнал, туда просто так не позвонишь и не напишешь. Ближе всего я к ним оказался во время экспедиции в Солнечную систему за тем марсоходом. Мы высадились на Марс, когда он был на самом большом удалении от Земли. В четырехстах миллионах километров. Карантин начинается с трехсот миллионов. Но через приборы я мог разглядеть Луну. Просто как светлую точку, и все же…

– Круто! Ты смотрел на них! Может быть, они как раз в это время смотрели на небо и думали о тебе!

– Да. – Келли поднял удивленный взгляд. – Ты понимаешь! Я думал, никто этого не поймет, но ты понял. Спасибо, Серега!

Он подсел ближе и, понизив голос, сказал:

– Я потому и уединяюсь в этот день. Мне ничего не известно о родителях, но, думаю, в этот день они вспоминают обо мне. Тоже как-то отмечают. По крайней мере, мама. И я, когда сижу один и вспоминаю о них… как будто в каком-то смысле мы вместе отмечаем, понимаешь? Конечно, это глупо звучит…

Он отстранился, смутившись.

– Совсем не глупо. Вполне логично. Разумеется, они вспоминают. Прямо сейчас.

– Спасибо! – Он сделал еще глоток и вдруг признался, протянув мне бутылку: – Я легко схожусь с людьми и у меня много друзей-приятелей в разных местах. Но ты, Серега, мой единственный настоящий друг.

– Ты тоже, – смущенно ответил я и допил остатки самогона.

– Ладно, давай о чем-нибудь другом поговорим, – попросил Келли. – А то воспоминания о детстве навевают тоску.

У меня была одна тема, которая весьма беспокоила, но на трезвую голову я не решался ее обсудить. Теперь решился:

– Что мы будем делать, когда прилетим на Капири? Ну, в смысле, я помню про «залечь на дно и кинуть сообщение Боссу, что нам очень жаль». А дальше что? Допустим, Босс не простит нас. Что тогда? А если простит, то на каких условиях?

– Будем реагировать по ситуации.

– Не очень похоже на план.

– Планы не всегда полезны. На самом деле чем меньше ты готовишься к будущему, тем лучше оказываешься к нему подготовлен.

– Да неужели?

– Ну вот подготовишь ты план. А все – р-раз! – и пошло не по плану! И ты вместо того, чтобы оперативно реагировать, психуешь и рефлексируешь: а как же мой прекрасный план? Без плана и конкретных ожиданий ты более гибок к любому развитию событий.

– Допустим, – ответил я. – Однако кое-что надо все-таки определить. Я не отдам ему Иши.

– Согласен. Иши нельзя отдавать. Он не товар.

– Когда-нибудь мы представим Иши человечеству. Когда это будет безопасно и когда он сам захочет. Но на Капири его однозначно надо скрывать. И не только от Босса. От всех.

Мы еще долго сидели и много чего обсудили. Нашли решение всех мировых проблем, а затем придумали новые. Не обошлось без обсуждения Лиры, но этим я не горжусь, так что, пожалуй, не стану пересказывать.

А Лира вся ушла в заботу о неккарце, как я уже упоминал. И единственное, что ее огорчало, так это явное нежелание Иши рассказывать о своем народе, языке, технологиях и так далее. Это и меня, признаться, обескураживало. Я не ожидал, что он так быстро выучит наш язык, предполагал, что это займет много времени и вообще, возможно, это нам придется учить его язык. Но когда коммуникация будет налажена, я считал, что, конечно же, неккарец ответит на тысячи вопросов, которые у меня накопились за время изучения его цивилизации.

Но не тут-то было! Он с огромным энтузиазмом изучал все человеческое, однако на вопросы отвечал неохотно, зачастую уходил от них: «Простите, я уже не помню»; «Этого я не знаю»; «В данной сфере не разбираюсь»; «А это у нас было примерно как и у вас».

Мы понимали, что нужно дать гостю время познакомиться с нами получше, и не давили на него. Из речи неккарца, по мере того как он осваивался, все больше уходила испуганно-осторожная манера, и все чаще он говорил с нами как с равными. Думаю, влияние Келли и земных фильмов здесь было определяющим.

Я же с гордостью могу сказать, что открыл Иши мир музыки. Оказывается, у неккарцев ее совсем не было. Он был потрясен и заворожен, с утра до вечера слушая мою коллекцию и даже разучивая наиболее понравившиеся песни. Но Лира и тут умудрялась найти, о чем переживать.

Как-то вечером в дверь моей каюты позвонили. Пришлось одеться, открыть. В коридоре стояла хмурая ксенобиолог.

– Пойдем, я хочу, чтобы ты это увидел, – сказала она и решительно зашагала по коридору.

Мне осталось только последовать за ней. Я догадался, что мы направляемся к каюте Иши. Когда мы подошли, стало слышно, что внутри звучит песня. Довольно громко. Нетрудно было разобрать слова, поющиеся на унылый мотив:

Ах, барин-барин, добрый барин,

Уж скоро год, как я терплю,

А нехристь староста татарин

Меня журит, а я терплю.

Лира при этом смотрела на меня так, будто я должен что-то по этому поводу понимать, но я не понимал. Пришлось спросить:

– И в чем проблема?

– Он слушает все время какой-то депрессивный бред.

– Это вообще-то русская народная песня.

– Ну да, и я о том же. В прошлый раз, когда я проходила мимо, было что-то про черного ворона и смерть. Я беспокоюсь. Это может негативно сказаться на его психическом состоянии.

– А мне кажется, наоборот. У нас, русских, грустные песни – это своего рода клапан для выпускания грусти. Способ справиться с горем. Спел о том, как где-то замерз ямщик или помер кочегар, и тебе стало легче.

– Не вижу логики.

– А она есть. Смысл в том, что на фоне чужих глобальных проблем твои собственные кажутся уже не такими большими.

– Сережа, он не русский. Это существо другой расы, психологию которого мы не понимаем. Весь его мир был уничтожен. Вряд ли у вас есть песня, которая описывает более глобальную проблему. Ему нужно отвлечься, нужны позитивные эмоции, а не зацикливаться на тематике горя и смерти. Если он продолжит в том же духе, я боюсь, как бы дело не дошло до суицида.

Потерять последнего живого неккарца было постоянным и единственным страхом Лиры.

– Ты хочешь, чтобы мы запретили ему слушать грустные песни? И оставили только веселые? А ты не думаешь, что вынужденное прослушивание веселых песен, пока у него внутри отнюдь невесело, тоже может негативно сказаться на психике и подтолкнуть к суициду?

Лира собиралась возразить, но тут дверь каюты распахнулась и оттуда выглянул Иши.

– Вы не могли бы обсуждать меня где-нибудь в другом месте? – выпалил он. – Я пытаюсь выучить песню!

Щеки ксенобиолога покраснели. Думаю, мои тоже.

– А… да, конечно, – выдавил я из себя. – Прости.

– Извини за беспокойство, – пробормотала Лира, уставившись в пол.

– Спасибо! И я не собираюсь убивать себя, я просто слушаю песни!

С этими словами он захлопнул дверь, а мы с Лирой пошли в кают-компанию. По дороге сохраняя молчание и стараясь смотреть в разные стороны.

Оказавшись в кают-компании, мы наконец, все еще пунцовые, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Какой стыд! – сказала она, закрывая ладонью глаза.

– Ладно, мы ведь, в конце концов, не ксенопсихологи.

– А должны ими стать! Ты прав. Мы – первопроходцы целой новой отрасли науки…

Ах, этот блеск в желтых глазах, и вдохновенное выражение лица, и тонкая прядь каштановых волос, выбившаяся из хвостика… Мое сердце защемило при виде нее такой, и я понял, что ошибался. Не сработало. Оживление неккарца не помогло умерщвлению моих чувств к Лире. Никуда они не делись, просто притаились до поры до времени, а теперь снова выползли на свет. И что с ними делать, я не знаю, да и не хочется ничего делать, мне просто радостно в этот момент быть с ней, любоваться ей и слушать ее… В груди растекается томительная теплота, и, кажется, ничего больше в мире не надо – ни экспедиций, ни загадок Вселенной, ни научных открытий, – а просто быть рядом с Лирой.

– Думаешь, я глупости говорю? – нахмурившись, спросила она.

Оказывается, на моем лице расплылась улыбка, которую Лира неверно интерпретировала. И хорошо, что неверно! Не хватало еще, чтобы она догадалась о моих чувствах…

– Это не глупости, – отвечаю я. – Но мне кажется, нам не стоит брать на себя больше, чем мы сможем понести. Такие задачи по плечу лишь целым институтам. А мы и так очень много сделаем, если просто проведем первичную обработку уже полученных данных.

– Ну да… ты прав, я еще не все обработала с Фомальгаута-2.

– Может быть, расскажешь о том, что произошло на орбите мертвой планеты? – Я решился напомнить.

Пару секунд она сосредоточенно смотрела на меня, а затем тихо сказала:

– Хорошо. Следуй за мной.

Я последовал, и она привела меня в медотсек. Тут Лира присела у холодильника, из нижнего отделения которого достала большой темно-синий контейнер с кодовым замком. С громким стуком водрузила его на стол, набрала шифр, открыла. Заинтригованный, я заглянул внутрь и увидел на дне еще один контейнер поменьше. Девушка стала набирать шифр на нем, а затем прервалась, взглянув на меня:

– Только, капитан, пообещай, что это останется между нами.

– Хорошо, – удивленно ответил я.

– Пообещай!

– Обещаю, что останется между нами.

Интрига все больше нагнеталась. Лира открыла маленький контейнер и отошла, давая мне простор. С замиранием сердца я заглянул и затем недоуменно хмыкнул.

Внутри лежала пластиковая карточка-бейджик с надписью «Лира Недич, старший сотрудник». А в верхней части мелкими буквами было обозначено: «НИЦ “Фронтир”». К бейджику крепился держатель с синей лентой, которую частично покрывало темно-бурое пятно.

– Что ж, – сказал я. – Ты доказала, что очень ответственно относишься к хранению своих старых бейджиков, но как это связано с планетой муаорро?

– Непосредственно. Я выбросила на орбите не все артефакты. Один взяла. Вот этот. Я нашла его там. Он парил среди обломков.

Голос Лиры звучал глухо, но я не понимал, в чем проблема.

– Видимо, ты незаметно потеряла его, пока находилась там.

– Со скафандра? Я не роняла его, потому что у меня его не было.

Действительно, никто не надевает бейджик, выходя в открытый космос.

– Ну, значит, уронила в шлюзе, и он оттуда вылетел…

– Сергей, я его не роняла и не могла уронить. У меня никогда не было этого бейджа. Я не была старшим сотрудником и вообще не работала в научно-исследовательском центре «Фронтир». Даже не слышала о таком. Но это еще не все. Внизу, если присмотреться, стоит дата выдачи бейджа.

Я наклонился, вглядываясь в бледные циферки, и затем нервно сглотнул, когда до меня дошло. За прошедшие месяцы мне довелось многое повидать, но это… Может быть, просто какая-то ошибка? Вновь и вновь я разглядывал цифры, убеждаясь, что ошибки нет, и ощущая, как земля уходит из-под ног.

Бейдж был выдан в будущем. Через три с лишним года от настоящего момента.

Я молча стоял над открытыми контейнерами. Когда перед тобой вдруг разверзается зияющая дыра в мироздании, нужно время, чтобы принять и осмыслить произошедшее.

«Это многое объясняет», – удовлетворенно заметил Гемелл.

– Что объясняет? – воскликнул я.

– В смысле? – спросила Лира, и я с раздражением осознал, что опять говорил с Гемеллом вслух при посторонних.

Надо с этим что-то делать.

– Ну… я имел в виду, это объясняет твою реакцию тогда. Волнение.

– Да уж. Я почувствовала, будто хожу по своей могиле.

– И ты выбросила остальные артефакты во избежание риска…

– Да. Невозможно было понять, насколько находящееся рядом может представлять угрозу. Это выбивается из всего, что нам известно.

«Самка поступила разумно».

Мне срочно требовалось уединиться, чтобы поговорить с Гемеллом, поскольку он явно понимал в происходящем больше, чем мы с Лирой. Но прежде я задал вопрос:

– Ты изучила бейдж?

– Да. Он сделан из пластика, такого же, какой мы используем в Федерации. Мне не удалось найти по нашей базе НИЦ «Фронтир», но это неудивительно – она небольшая. Надо будет проверить по глобальной сети, когда вернемся и подключимся. На фотографии действительно я. Использован стандартный шрифт класса антиква. Крепление обычное, лента атласная, полушелковая.

– А другие артефакты?

– Они не вызывали подозрений.

– Ты записывала их на видео, когда собирала?

– Нет. Я ведь не предполагала, что придется их выбросить, что я вообще могу выбросить артефакт! Судя по внешнему виду, это были обломки искусственной структуры. Вероятно, взорванной или разрушенной каким-то иным образом. Куски покореженного металла, фрагменты из других материалов. Я надеялась, что узнаю больше, когда буду изучать их в лаборатории. Наверное, все же не стоило их выбрасывать… Может, они помогли бы понять, что это… такое. И что вообще происходит? Я очень много об этом думала, но данных слишком мало. Хорошо, что мы стали работать над Иши и я смогла переключиться…

По мере разговора я немного успокоился, хотя лежащий передо мной бейдж словно испускал ауру страха и неправильности.

– Да, и еще кое-что, – отстраненно добавила Лира. – Темное пятно на ленте – это кровь. Я провела анализ. Кровь моя.

Страх сдавил мне сердце.

– Закрывай, – скомандовал я. – Мы со всем разберемся. А пока что… это останется между нами.

– Рассказывай! – потребовал я от Гемелла, когда уединился в своей каюте.

«Что именно?»

– Не придуривайся! Про бейдж. Ты сказал: это многое объясняет. О чем речь?

«О тех, кто уничтожил Хозяев, разумеется. Хозяева были невероятно сильны, они легко истребляли или подчиняли высокоразвитые цивилизации. Я часто думал о том, как кто-то смог победить их. Они казались неодолимыми. Но если противники могли манипулировать временем, то это объясняет их победу. Время Хозяевам было неподвластно».

– Но при чем здесь Лира и ее бейджик? Сражение у той планеты закончилось задолго до нашего прибытия!

«Возможно, сохраняется остаточное воздействие примененного хронооружия. Не исключено, что в зоне поражения нарушен привычный ход времени».

– Это значит, что в будущем Лира станет работать в научно-исследовательском центре «Фронтир», решит вернуться к планете муаорро, чтобы продолжить исследования, и тогда… при каких-то обстоятельствах потеряет бейдж.

«Вместе с головой. Пятно крови на ленте появилось не без причины. Учитывая патологическое стремление людей лезть в крайне опасные места, можно предположить, что в своих неосторожных изысканиях вы активируете один из остаточных элементов древней орбитальной обороны и вас вместе с кораблем разорвет на куски. Возможно, задержись самка подольше, она нашла бы и твой бейдж. А также замороженные фрагменты ваших трупов».

– А ты умеешь подбодрить!

«Да, но редко пользуюсь этим умением. Ты и так достаточно бодрый. Сейчас взволнован, но завтра утром проснешься уже спокойным. А к вечеру рутина затянет тебя, и вопрос бейджа превратится просто в очередную загадку, над которой ты будешь изредка размышлять без особых переживаний».

– Хм. Смотрю, ты хорошо меня изучил.

«Поскольку больше я не имею возможности читать книги, ты – единственное, что мне остается изучать».

– Что ж, изучай на здоровье. Мне не нравится идея, что через три года мы с Лирой погибнем на орбите твоей планеты. Или даже одна Лира. Это ведь не единственное возможное объяснение?

«Да. Есть и другие».

– Например?

«Наша планета была важным источником ресурсов для Хозяев. Возможно, среди защитных систем на орбите была такая, которая генерирует подобные артефакты, чтобы отпугнуть потенциального нарушителя. Того, кого не удастся уничтожить сразу. И этот бейдж вовсе не из будущего, а создан защитной системой. Так что если бы ты летал там, то на бейдже было бы твое имя и фото. А если бы появились таэды, то система создала бы что-то направленное именно на них».

– Они это могут?

«Ты должен был заметить, что устройства Хозяев распознают мысленные команды любой разумной расы. Для этого им нужна способность дистанционно проникать в твои мысли».

Мне стало неуютно. Почему-то я не смотрел на дело с такой стороны. Каждый раз, когда я использую переместитель, эта «гантель» проникает в мой разум… Надо бы поменьше пользоваться артефактами Хозяев.

Если на орбите была просто защита, она сработала идеально – Лира от страха все бросила и заставила нас улететь как можно скорее. И все же кровь на ленточке тут лишняя. Да еще и стопроцентно совпадающая с кровью Лиры. Чтобы напугать, было бы достаточно и одного бейджа…

«Это и впрямь избыточно. Поэтому второй вариант я считаю маловероятным. Впрочем, оборона Хозяев была уничтожена. Возможно, произошедшее – следствие неправильной работы какой-то частично сохранившейся системы. Просто побочный эффект. Как бы то ни было, решение поскорее удалиться было правильным. Устройства Хозяев крайне сложно сломать, но их противникам это удалось. Как будет работать сломанное устройство, невозможно просчитать, и лучше не находиться с ним рядом».

– А ты говорил, что там безопасно! Ладно. Думаю, возможно и третье объяснение. Что, если враги пришли из другого измерения, победили Хозяев и ушли обратно? Однако в точках их перехода остались разрывы между мирами. Так что это бейдж от другой Лиры, из параллельного мира. Попал сюда через разрыв.

«И почему же на нем дата из будущего?»

– Может быть, у них другая система летоисчисления. На несколько лет отличающаяся.

«Параллельных миров нет. Это просто нелепые фантазии, в которые ты пускаешься, лишь бы уйти от самого вероятного ответа».

– Который предполагает смерть Лиры через три с половиной года? Да. Но в любом случае я приложу все усилия к тому, чтобы она никогда не устроилась ни в какой «Фронтир» и не вернулась к планете муаорро!

Я долго не мог заснуть, размышляя о неотвратимости будущего. Если бейдж действительно оттуда, то как могла Лира, имея такое тревожное предупреждение, все-таки пойти работать в этот научно-исследовательский центр, да еще и отправиться снова к планете муаорро? Это кажется совершенно нелогичным. Никто в здравом уме так не поступит, а чтобы получить должность старшего научного сотрудника, нужно определенно быть в здравом уме. Может быть, бейдж все-таки создан на месте каким-то поломанным, но действующим артефактом Хозяев, а дата «из будущего» – просто следствие ошибки частично разрушенной системы?

Что же до крови на ленточке, то можно найти этому другое объяснение. Правда, в тот раз мне так и не удалось его придумать.

На следующий день я присоединился к Лире во время ее наблюдения за неккарцем. Келли и Герби занимались своими делами, так что, пока мы были вдвоем, я сообщил ей о тех вариантах, которые нам с Гемеллом пришли в голову.

Она тоже отвергла вариант с параллельными мирами. К первому она сама склонялась, а второй не приходил ей в голову. Было приятно, что я смог сказать Лире что-то новое. Сказал, конечно, и тривиальное:

– Самое главное – не устраиваться работать ни во что с названием «Фронтир».

– Да уж, надо идиоткой быть, чтобы устроиться.

– Может быть, при поступлении эта контора будет носить другое название, а потом сменит?

– Ну тогда при выдаче бейджа с этим названием я точно уволюсь.

На этом мы закончили обсуждение загадочного бейджа.

Что сказать про дальнейшие события перелета к Капири? Основное внимание мы уделяли Иши. Как я уже упоминал, отношение Лиры к Герби существенно улучшилось, что же касается Келли, то не похоже было, что он приблизился к своей цели соблазнить ксенобиолога. Время от времени он подкатывал к ней, но девушка неизменно его отшивала. Эмоций в этих пикировках было все меньше и меньше, они становились рутиной.

Мне запомнился один разговор.

– Я прочитал про асексуальность, – торжественно объявил Келли за завтраком.

– Поздравляю! Видимо, это первый текст, прочитанный тобой за последние годы.

– Не первый. Так вот, там сказано, что асексуальность не подразумевает физическую неспособность к половому акту и отрицательное отношение к самому понятию секса. Отрицательное отношение называется антисексуальностью, это совсем другое. Еще там написано, что многие асексуалы, желающие детей, вступают без проблем в физическую близость. Ты, кстати, не собираешься рожать детей?

– От тебя – нет. В отношении тебя, Келли, я антисексуальна. Думаю, большинство женщин при виде тебя станут такими.

– Ничего подобного! Много потрясных девчонок были без ума от меня.

– Как жаль, что ни одна из них не решилась составить тебе компанию на этом звездолете. Видимо, сочли себя недостойными. Так и сказали: «Дело не в тебе, Келли, дело во мне. Ты слишком хорош для меня…»

– А ты не пробовала лечиться?

– Лечить нужно больных, а я здорова. Официально. Это не болезнь.

– Ну, некоторые ученые считали, что болезнь, – возразил Келли. – Гипоактивное расстройство полового влечения – кажется, так называется.

– Это другое. Люди, имеющие диагноз ГРПВ, испытывают стресс из-за отсутствия сексуальной жизни, асексуалы – нет. ГРПВ можно исправить медикаментозно, в то время как асексуальность пожизненна. Видимо, ты не осилил тот текст до конца.

– Самое главное я прочитал. Асексуалы могут влюбляться. И тогда…

– В такого, как ты, не могут.

– Посмотрим.

– Смотреть придется очень долго. До самой смерти.

– Да ладно тебе! Ты разве не в курсе, что есть препараты, которые повышают либидо?

– А есть препараты, которые его понижают. Не хочешь принять? Станешь асексуалом, по крайней мере, на время полетов, которые занимают большую часть твоей жизни. Освободишь ум от бессмысленных фантазий и страданий, направишь энергию на что-то полезное, улучшишь коммуникацию с людьми, избежишь ненужных конфликтов и напряжений… Ты не думал, Келли, что у тебя явные признаки сатириазиса, то есть патологической гиперсексуальности? А она, в отличие от асексуальности, считается расстройством и включена в перечень болезней. Гиперсексуальность негативно влияет на все области человеческой деятельности. Низкая самооценка, постоянное чувство стыда, вины, тревоги…

– Это ко мне не относится! – чересчур поспешно ответил Келли. – Я нормальный!

– Да неужели? В таком случае ты бы вряд ли тратил время на то, чтобы снова и снова слышать от девушки, что абсолютно непривлекателен для нее.

Этот раунд, как и большинство, остался за Лирой. Но, признаюсь, слова о том, что ее состояние – пожизненное, были мне как ножом по сердцу. Я, конечно, тоже прочитал ту статью, что и Келли. И прочитанное отнюдь не вдохновляло.

Асексуалов не более одного процента. Угораздило же такую красивую и умную девушку оказаться в этом проценте!

«Когда ты встретишь других самок, эта привязанность ослабнет», – заметил Гемелл.

Оставалось надеяться, что он окажется прав. Мне совершенно не хотелось провести всю оставшуюся жизнь в безнадежной любви к асексуалке. Как и любой нормальный колонист, я собирался жениться и завести детей. Продлить свой род.

Гемелл продолжал провоцировать меня на религиозные размышления теми или иными вопросами. Я, разумеется, с ним спорил, но потом, уже после спора, кое над чем задумывался.

Раньше мне казалась убедительной и очевидной мысль о презумпции атеизма, то есть что это верующие должны доказывать, что Бог есть, а не атеисты – что Его нет. Диалоги с Гемеллом показали мне, что все не так просто. Он приводил доказательства, и вдруг оказалось, что недостаточно отвергнуть их или объявить, что они меня не убеждают. Необходимо предъявить альтернативное, атеистическое объяснение и доказать, что оно более или, по крайней мере, не менее убедительное, чем религиозное.

«Если ты говоришь, что у картины нет автора, то разве это утверждение не налагает ответственность объяснить, каким образом тогда эта картина появилась?» – спрашивал Гемелл.

В том, что касается появления Вселенной и наблюдаемой в ней симметрии, жизни и разума, а также злосчастных законов природы, это оказалось не так-то просто. Гемелл говорил, что установка о презумпции атеизма тождественна идее презумпции бессмысленности над смыслом, нерациональности над рациональностью, ибо вопрос о Боге – это фактически вопрос восприятия и осмысления всего окружающего мира, включая меня самого.

Он говорил, что само по себе утверждение «Бога нет» предполагает полную индукцию, то есть в данном контексте знание обо всей Вселенной. Фактически претензия на всеведение – божественный атрибут, который определенно отсутствует у любого атеиста, равно как и у всей их совокупности.

Разумеется, из этого вовсе не следовало, что существование Бога доказано, но позиция атеизма начинала казаться мне все менее привлекательной. После долгих размышлений я решил, что позиция агностицизма более состоятельна. Да и удобна. Она не требует доказательств отсутствия Бога, но при этом не накладывает и тех обязательств, которые следуют из признания Его существования. Чье-либо небытие в принципе не может быть ни предметом знания, ни предметом опыта, так что корректнее сказать «не знаю, есть ли Бог», чем «точно знаю, что Бога нет».

Был здесь, вероятно, и психологический момент. Слова Гемелла о том, что мой атеизм растет из подростковой обиды на Бога, сильно задели меня. Я не соглашался и возражал, но не мог отделаться от ощущения, что это может быть правдой.

Ну и самое главное – за прошедшие полгода дважды в самых отчаянных ситуациях я обращался с молитвой к Богу и оба раза, в общем-то, получал просимое. При этом без какого-либо сверхъестественного воздействия, так что сказать с уверенностью, что это было от Бога, нельзя. Исключать этого, впрочем, тоже нельзя. В любом случае молящийся агностик выглядит не так нелепо, как молящийся атеист, так что я сообщил Гемеллу:

«Ладно, теперь я агностик. Надеюсь, ты доволен».

«Разумеется, недоволен. Ты по-прежнему убегаешь от Бога, только теперь делая это более лукаво. Чего ты боишься?»

«Ничего. Я лишь выбираю наиболее рациональную позицию по вопросу, о котором ни положительное, ни отрицательное утверждения не имеют стопроцентных научных доказательств».

«И это никак не связано с тем обстоятельством, что признание существования Бога Творца подразумевает необходимость войти с Ним в личные отношения и исправить свою жизнь в соответствии с Его заповедями, чего ты совсем не хочешь? Это надо считать просто совпадением?»

«Да!»

Не ограничившись мной в качестве проповедуемого, Гемелл стал требовать, чтобы я дал религиозную литературу неккарцу! Разумеется, ничего подобного я не стал делать, из-за чего пришлось выслушивать длинные тирады о том, что я лишаю Иши возможности вечного спасения. Ведь, в отличие от самого Гемелла, неккарец, как имеющий тело, мог быть крещен.

Но в этот раз я не уступил.

«Изучая человеческую историю и культуру, он видит разные ссылки на религиозные понятия, образы и тому подобное. Если заинтересуется и станет спрашивать, я дам ему информацию о человеческих верованиях. Но сам навязывать ничего не буду. К тому же у него может быть и своя религия».

«А тебе не интересно узнать – какая?»

Когда я задумался, то понял, что интересно.

– Иши, – спросил я неккарца при следующей встрече, – читая наши тексты и слушая песни, ты наверняка наталкивался на слова «Бог», «ангел», «храм», «молитва», «религия». Ты понимаешь их?

– Да, но не уверен, что правильно. Например, «ангел». Кажется, это хороший человек с крыльями. Это какая-то особая вариация людей? Потому что у тебя, Лиры и Келли крыльев нет. Или они имелись ранее, а потом были удалены?

Я усмехнулся, представив Келли с крыльями.

– Нет, ангелы не люди, и крыльев у них нет. Они просто так изображаются, но считается, что это духовные, нематериальные существа, служащие Богу. Ты понимаешь слово «Бог»?

– Так вы называете того, кто сделал наш мир и наших предков. Ваших предков. Правильно?

– Да, в общем, правильно. У вас тоже было такое представление?

– Было. «Молитвой» вы называете информационное сообщение Богу. А «храмом» – место для передачи таких сообщений. Верно?

– Можно и так сказать. – Я заметил, как он избежал рассказа об их верованиях. – У вас не было храмов?

– Нет.

– А как вы молились?

Неккарец помолчал. Видно было, что он, как обычно, не хочет делиться информацией о своей расе. Но затем Иши посмотрел на меня своими четырьмя черными глазами и сказал нечто поразительное:

– У нас не было идеи о том, что можно общаться с Творцом. Мы просто хранили знание о том, что Он создал наш мир и приготовил нечто великое для всех нас. Однако кое-что пошло не так. Некоторые из созданий отвернулись от Творца и принесли зло в этот мир. Заразили его злом, как болезнью. Бог был разочарован и покинул нашу Вселенную.

«Расскажи ему, что это не так. Бог принес исцеление больному миру!»

Я мысленно отмахнулся от Гемелла, ошеломленно размышляя над тем, что только что услышал. Как может быть, что такие разные и полностью изолированные друг от друга цивилизации, как муаорро и неккарцы, имели почти одинаковые космологические мифы?

«Это не мифы, а знание».

– Иши, твоим предкам доводилось встречать представителей других космических цивилизаций?

– Никогда. Тот бункер на астероиде был первым, что мы нашли… и последним.

– Хм. А может быть, у вас имелось предание, что когда-то давно с неба сошли некие существа, которые рассказали вам эту историю про Творца? Или нечто подобное?

– Нет. Я никогда такого не слышал. Это знание пришло от наших предков.

Я подумал, что, возможно, Смотритель-муаорро каким-то образом вложил эту идею в Иши, когда проник в его сознание.

«Ничего такого я не делал. Зачем это мне? Я исполнял программу Хозяев, она была настроена на уничтожение непрошенных гостей, а не на распространение верований моего народа».

– Раз уж мы об этом заговорили, у меня есть вопрос по поводу одной песни, – сказал неккарец.

Поискав на планшете, он запустил файл, и послышалось, как тонкий женский голос выводит:

Равномерно уходит дорога,

Верстовые мелькают столбы,

Но забывшему правду и Бога

Не добиться красивой судьбы.

Нажав паузу, Иши спросил:

– Как можно забыть Бога?

– Я думаю, здесь имеются в виду люди, которые перестали верить в Него и жить по Его заповедям.

– А почему им не добиться красивой судьбы?

– Не знаю.

«Знаешь».

Дурацкое чувство, когда приходится говорить то, с чем не согласен и чему противится все твое естество. А Гемелл прямо-таки наслаждался этим, ожидая, как я произнесу христианские догмы. Иши тем временем доверчиво смотрел на меня. Поморщившись, я сказал:

– Это мнение автора стихов. Верующие в Бога люди считают, что те, кто потерял веру, не смогут исполнить заложенное Создателем предназначение и обречены бродить во тьме порока. Но я с этим не согласен. Красивую судьбу можно найти и без Бога.

Открытие насчет религиозных взглядов представляло собой настоящий научный вызов. Я поделился им с Лирой.

– Весьма интересно! – воодушевленно ответила она.

– Самое поразительное, что это почти целиком совпадает с верованиями муаорро, как они сохранились в памяти Смотрителя. При этом Иши отрицает контакты их цивилизации с какой-либо иной. Может, врет или на самом деле не знает, что такие были?

– Ты хочешь объяснить это заимствованием?

– А как еще столь разные цивилизации могли прийти к аналогичным мифам? Вообще странно, что у них были религиозные мифы…

– Ты ожидал, что они окажутся атеистами?

– Не знаю. Наверное. По крайней мере, в том, что касается неккарцев. Ну или же что-то необычное, совершенно иное…

– Это напоминает надежды земных религиоведов девятнадцатого века. Тогда атеизм был в моде, религия считалась позднейшим продуктом, следствием ошибочной интерпретации природных явлений. Многие заявляли, что найдено то одно, то другое дикое племя, живущее совершенно без религии. Но последующие исследования показали, что у всех этих племен религия есть. Тот факт, что нет ни одного нерелигиозного народа, стал настоящим вызовом для религиоведов-атеистов.

– Ну, в случае людей повсеместность религиозных взглядов неудивительна.

– Это не все. Еще одной загадкой стали множественные совпадения в верованиях племен, совершенно не пересекавшихся друг с другом в истории.

– И тут ничего удивительного нет. Мы же говорим о людях. Даже если эти племена не пересекались в обозримом прошлом, они происходят от одного источника и имеют одинаковое сознание. Возможно, сама человеческая ментальность подталкивает к вере в могущественных сверхъестественных существ. Но муаорро и неккарцы – это совершенно разные расы!

– Кажется, ты игнорируешь самое простое объяснение.

– Какое?

– Что это не просто благочестивые выдумки, а сакральное знание о реально произошедших событиях.

– Ты же не можешь говорить это всерьез?

– Почему?

Лира с интересом посмотрела мне прямо в глаза, и я смутился, впервые осознав, что она тоже может оказаться верующей. Раньше эта тема никогда не всплывала в наших разговорах, ну и в целом ее ум, ее манера общения как-то не вязались с моим представлением о верующей девушке. Но верующие бывают разными. Я с ужасом подумал о том, что будет, если к проповедям Гемелла присоединится еще и Лира…

Не дождавшись моего ответа, она сказала:

– Земные религиоведы конца девятнадцатого и начала двадцатого веков обнаружили, помимо прочего, что у самых разных примитивных языческих племен, живущих изолированно друг от друга, есть предания о том, что мир создал единый Бог Творец, который потом по каким-то причинам – обычно из-за проступка человека – удалился, и в мире остались лишь младшие боги или духи, с которыми людям пришлось иметь дело. Deus Otiosus – так назвали религиоведы это представление. Как видишь, самые архаичные верования людей тоже были весьма близки к тому, что имелось у неккарцев и муаорро.

– Это… требует осмысления. – У меня аж голова заболела. – Игнорировать факты нельзя, но как ученые мы не можем оперировать ссылками на сверхъестественное. Предлагаемые объяснения должны быть рациональными.

– Ну, рациональность состоит в выборе наиболее достоверного из вариантов, – заметила она. – В этом смысле иногда допустимость сверхъестественного объяснения феномена как наилучшего на данный момент времени можно считать рациональным. Более рациональным, чем изобретение надуманных гипотез по принципу «что угодно, лишь бы не чудо».

Нет! Должно быть, она просто издевается!

– Есть и более достоверные варианты, – возразил я. – Например, что некая раса посетила в глубокой древности всех нас и внедрила эту идею.

– Зачем?

– Ну… это еще надо продумать. Другой вариант: возможно, все объясняется самим свойством разума. И люди, и неккарцы, и муаорро что-то создавали. Предположить, что если я сам могу создавать нечто, то и меня, и весь мир мог создать некий совершенный Творец, – это логично.

– А предположить, что Он покинул свое создание? Что оно разочаровало Его? Не многовато ли совпадений?

Впоследствии я обдумывал и дорабатывал оба предложенных мной варианта, а Лира и Гемелл по очереди подвергали их критике. Это было довольно захватывающе в интеллектуальном отношении. Приятно получить хорошую загадку. Не такую мрачную и пугающую, как бейдж с окровавленной лентой, а нормальную научную загадку.

Я обдумывал возможность разморозить одного из таэдов, чтобы спросить, какие у них были космологические мифы, но не решился. Лучше не тревожить висящее на стене ружье.

Мне хотелось заняться данной темой обстоятельно, но не судьба – мы наконец прилетели на Капири. И то, что произошло там, отодвинуло все на второй, а то и на третий план.

День двести шестидесятый

Глядя на зелено-голубую планету через большой экран рубки, я испытывал чувство покоя и удовлетворения. Мы снова на территории Федерации… Увидим новую колонию. Здорово! Не верилось, что нам здесь на самом деле что-то угрожает.

– Никому не звоните! – строго сказал Келли, обернувшись к нам с Лирой. – Можно будет послать семьям текстовое сообщение, но только через меня. Я знаю, как слать так, чтобы не отследили.

– Двести двадцать два, – медленно произнес я, смакуя каждое слово. – Столько дней прошло с тех пор, как мы покинули пределы Федерации. Семь с половиной месяцев. Думаешь, Босс все еще ищет нас?

– Он ищет. Так что делаем все по-моему!

Я кивнул. Келли настаивал на том, что нельзя садиться в космопорте под настоящим названием звездолета. Поэтому сначала связался со своим приятелем, чтобы договориться о маскировке.

Ожидая исхода переговоров, я размышлял о том, что случилось со мной за все это время. И какой отпечаток наложило. Я определенно вернулся другим человеком. Больше всего меня, конечно, изменил Фомальгаут-2. Контакт с таэдами. Оживление Келли. Планета муаорро. Оживление Иши. Сосуществование с Гемеллом. Все это – как удары по камню, отсекающие кусок за куском. Словно кто-то высекает из меня скульптуру.

Бог?

Судьба?

Я сам?

А может быть, это вовсе не путь к чему-то лучшему, а просто медленный процесс разрушения моей личности?

«Я не вижу в тебе принципиальных изменений, – заметил Гемелл. – Каким ты был, таким и остался. Трусливый, эгоцентричный, самонадеянный, глупый…»

«Ладно, хватит!»

Голос в моей голове замолчал, и я подумал, что он определенно неправ. Оказавшись капитаном, я стал более ответственным. Раньше мне ни о ком не доводилось заботиться. А теперь есть команда.

– Герби, название! – велел Келли.

– Вольпертингер, – отозвался андроид.

– Окей.

Как я потом узнал, под этим псевдонимом служащий космопорта, знакомый Келли, зарегистрировал наш «Отчаянный». Чтобы люди Босса не могли найти его по базе.

Только после этого мы пошли на посадку. Глядя на приближающуюся поверхность планеты, я думал о маме. Меня не было очень долго. Равно как и любых известий обо мне. Больше полугода. Она там, наверное, с ума сошла от переживаний. А теперь появилась возможность позвонить, но нельзя! Проклятый Босс!

Пока мы снижались, я написал короткое письмо для мамы и переслал Келли вместе с ее контактами. Пусть отправит безопасным путем. Лира последовала моему примеру.

Выйти наружу впервые за три с половиной месяца было непривычно. Шум космопорта обрушился на нас. Огромное пространство тревожило и угнетало. Не то чтобы у меня случился приступ агорафобии, но что-то близкое к тому. Еще страннее оказаться вновь среди человеческой цивилизации. Увидеть других людей.

– Не смотри так! – прошипела Лира, и я только после ее слов осознал, что завороженно разглядываю каждого встреченного человека.

Мы были в медицинских масках – по ее настоянию. Поскольку еще оставалась вероятность того, что мы подхватили какую-то скрытую заразу на Фомальгауте-2. Чтобы исключить это, необходимо было пройти полное молекулярное обследование, и на Капири имелся медцентр, в котором это можно сделать. Туда мы первым делом и направились. Келли сказал, что проведет нас так, чтобы наши имена не засветились ни в одной местной базе. Без него мы бы точно не смогли этого сделать. Он как будто родился с умением давать взятки. Даже на погранконтроле, где, как я раньше думал, это немыслимо. Сам бы я никогда на такое не решился.

Когда мы прошли, Келли, видя наше с Лирой изумление, засмеялся и сказал:

– Сколько я ни летал по Федерации – везде берут. Где-то взяточников больше, где-то меньше, но вопрос решить можно. Кроме проклятой Коммуны астероида Кесум. Там они просто больные на голову. Помешались на своих дебильных законах…

Если судить по официальным данным, то Капири – средняя колония, однако ее столица Гостивар выглядит намного лучше среднего. Приземистый и серый Тарквел – столица Лодвара – жалкое захолустье по сравнению с этим ультрасовременным мегаполисом. Мы с удивлением осматривали нависающие над нами причудливые громады в стилях хай-тек, био-тек и даже параметризм. Особенно Лира впечатлилась. Это была ее первая человеческая колония за пределами родного мира.

Обилие небоскребов здесь, кажется, связано с тем, что терраформированный участок суши невелик. Вокруг скалы, пустоши и болота, но зато внутри города много скверов и парков. Так что бетон и стекло обильно скрашены растительностью самых разных цветов. Местные пихают цветочные клумбы, декоративные кусты и деревья повсюду, включая пространства под эстакадами, балконы и крыши домов.

Погода стояла отличная – что-то вроде поздней весны или раннего лета. Деревья цвели, и воздух был пропитан сладко-пряным ароматом. Если бы не чересчур яркое солнце, город можно было бы счесть идеальным. По крайней мере, ту часть, что я видел. Лире как уроженке более холодной планеты казалось, что здесь жара, но нам с Келли было в самый раз.

Молекулярное обследование показало, что никакой заразы в нас нет. Нам, конечно, пришлось раскошелиться и на само обследование, и на взятки, чтобы оно прошло анонимно. С тех пор как мы покинули Лодвар, денег у нас больше не стало. Мы владели звездолетом, набитым бесценными сокровищами, но при этом бедствовали, оплачивая все из скудных накоплений прежней жизни.

– Ну ничего, сейчас задобрим Босса – и заживем! – обещал Келли. – Он, конечно, накажет нас штрафом за самоуправство, но мы ему столько привезли, что даже крошек с этого будет для нас выше крыши.

– Ты уже отправил ему письмо?

– Да. Ответа пока не получил.

Мы втроем перекусили в местной индийской забегаловке. Уплетая цыпленка тандури, я успел посмотреть по сети, какие тут есть достопримечательности. Очень хвалили городской парк Гостивара, и, когда мы вышли на улицу, я предложил пойти туда погулять.

– Нет, я вернусь на «Отчаянный», – ответила Лира. – Нельзя оставлять Иши так долго одного.

– Он с Герби.

– Нельзя оставлять Иши так долго одного с Герби.

– А я тоже хочу прогуляться, – поддержал меня Келли. – Уже год, наверное, природы не видел.

Когда Лира ушла, он заговорщицки подмигнул мне и сказал:

– Но погулять я предлагаю все-таки не в парке.

– А где?

– Рядом с космопортом. Там есть особые рестораны на первом этаже, а на верхних этажах гостиница.

– Мы ведь только что поели. – Я не понимал, на что он намекает и чему ухмыляется.

– Еда не главное. Там можно найти интересную компанию. Девчонок, которые не являются асексуалками, если ты понимаешь, о чем я. – Он поиграл бровями, не переставая ухмыляться. – Думаю, оставшихся денежек нам хватит на это.

– Ты… говоришь о проститутках?

– Что за слово! – с наигранной строгостью воскликнул он. – Это на морально деградировавшей Земле проститутки, а на Капири, как и повсюду в Федерации, проституции нет, она запрещена. Но есть очень влюбчивые женщины, которые предпочитают ужинать в ресторане возле космопорта. Они влюбляются в тебя с первого взгляда, и после пары коктейлей вы можете продолжить знакомство в одном из номеров наверху. Ну а потом, когда будешь уходить, оставишь пару сотен на столике – просто как жест доброй воли и посильный вклад в местную экономику.

Я испытал замешательство, когда понял, что Келли не шутит. Конечно, мне было известно, что существует преступность – Федерация неидеальна, – но то, что этот темный мир окажется настолько близко, я и представить не мог.

С одной стороны, я чувствовал возмущение и какую-то гадливость. А с другой стороны, хотелось пойти с Келли, просто посмотреть, как это все происходит. Ну а какой-то глубинной части меня хотелось не только посмотреть.

Но я отказался.

– Что ж, Серега, видимо, ты очень любишь парки, – сказал удивленный Келли и оставил меня одного.

Дело, конечно, не только в моей любви к траве и деревьям. Во-первых, препятствовали чувства к Лире, а во-вторых – Гемелл, который вовсю клеймил «похотливые мысли» и «грех блуда». Как тут уединишься с влюбчивой женщиной, когда он смотрит и комментирует? А он обещал, что именно этим и будет заниматься, если я пойду.

Чтобы сэкономить деньги, я отправился пешком. Дошел уже к вечеру, но оно того стоило – парк был потрясающий. Я ранее упоминал маниакальную страсть жителей Гостивара к флоре. Их хлебом не корми – дай запихнуть что-то зеленое и растущее буквально всюду, где только можно. Если гостиварцы так стараются для обычных улиц, то для парка должны были выложиться по полной, и они выложились! Здесь были уголки, посвященные каждой колонии, – с растениями оттуда. Я пожалел, что пришел так поздно, – тут бы гулять целый день, чтобы обойти все. Но поскольку времени оставалось мало, я ограничился уголком Мигори.

Как будто оказался дома.

Это была большая часть, прямо как парк внутри парка. И здесь гуляло мало народу. Конечно, наша флора не так впечатляюща и разнообразна, как на некоторых других планетах, но для меня в самый раз. Я даже обрадовался уединению.

Забредя в ту часть, где никого не было, я сошел с дорожки и пошел прямо по траве.

Дневной зной спал, и в воздухе царила приятная свежесть. Заходящее солнце отражалось в окнах небоскребов, возвышавшихся над кронами деревьев. Надо мной пролетела чайка. Сколь изящен был ее полет – почти не взмахивая крыльями, она просто парила в воздухе.

Под ногами была трава, а еще много белого клевера, какие-то желтые цветочки и всякие мелкие растения, названий которых я не знал. Наверное, Лира знала. Жаль, что она сейчас не рядом. Так хотелось разделить с ней вот это все – траву с цветами, и запах, и шелест листвы в кронах, и полет белой птицы в пронзительно-синем небе…

Я подошел к большой липе. Сквозь ее листву в вечернем небе проглядывала одна из лун Капири. Все-таки я не дома. У нашей планеты спутников нет. Слышалось чириканье птиц на фоне приглушенного городского гула.

Встав у липы, которая была раза в два толще меня, я прикоснулся рукой к шершавому стволу. Вдалеке поднимался дым – видимо, кто-то жег костер. Хотя нет, какой костер в парке? Наверное, там площадка для шашлыков.

Ощущая грубую кору подушечками пальцев, я перенесся мыслями в те времена, когда гулял с родителями и сестренкой по нашему парку.

Пройдя чуть дальше, я заметил скамейку и через пару минут уже сидел на ней. Сняв туфли, опустил ноги на прохладную землю, чувствуя подошвами траву. Слева на небе надвигались темно-синие грозовые облака. Возможно, они принесут дождь.

Здесь, наедине с травой, деревьями, птицами, мошками и кучей цветов и растений, я ощущал себя человеком – больше, чем где бы то ни было. Этого так не хватало все месяцы, что я был заперт в металлической коробке звездолета…

Заходящее солнце подсвечивало облака, их края горели золотом. Вспомнились рассуждения Гемелла о симметрии во Вселенной и совершенном Интеллекте, создавшем все это. И в тот момент они мне показались не такими уж и сомнительными.

Я наслаждался философскими размышлениями и гармонией с природой, как вдруг слева, оттуда, где поднимался дым, показалась фигура. Присмотревшись, я различил пухлого парня с длинными черными волосами и в круглых очках. Когда он обогнул куст с белыми цветами, стало ясно, что он направляется в мою сторону.

Подойдя, парень остановился.

– Вы Сергей Светлов? – внезапно спросил он, садясь на другой конец скамейки.

Вот те раз!

– А кто спрашивает? – настороженно уточнил я, засовывая ноги в туфли.

Как бы нелепо ни выглядел этот пухлячок в полосатой футболке, он мог явиться от Босса. Да конечно от него! Кому бы это еще быть? Мое ностальгическое настроение мгновенно испарилось, я лихорадочно вспоминал план парка, чтобы определить, в каком направлении убегать, если придется…

– Я ваш подписчик! – гордо ответил парень. – Заметил вас еще вон там. Все думал: вы это или не вы? Вот, решил подойти, гляжу: это и впрямь вы! Это же вы?

– Да, это и впрямь я.

Напряжение отпустило. Честно сказать, подписчиков у меня немного, и было неожиданно приятно почувствовать себя узнаваемой личностью. Более того: узнаваемым неккаристом!

– Кру-уто! – протянул он. – А я Петруха97. Мы сюда с мамой на шашлыки приехали. На самом деле меня зовут Педро Альмодовар, но вы меня знаете как Петруху97. Это мой ник.

Я вспомнил. Он довольно часто оставлял комментарии под моими видео, но это в основном были плюсики или картиночки с пальцем вверх.

– Меня просто прет от неккарцев! Я и работу себе нашел по этой теме.

– Правда? – Я невольно заинтересовался, помня, сколько мне пришлось мыкаться в поисках работы по специальности.

– Ага. Продаю комиксы о неккарцах. Не только о них, конечно. Но и о них тоже. Конечно, это не то что вы. Вы спец. Как круто, что вы, оказывается, тоже живете на Капири!

– Я здесь проездом. Первый раз.

– Наверное, на какой-то симпозиум приехали доклад делать?

– Что-то вроде того.

– Прямо не верится, что я встретил вас вживую! У меня к вам столько вопросов, если бы я только знал, заранее бы написал все, подготовился… – Парень начал волноваться. – А, вот, вспомнил один! Нигде не нахожу ответа. Можно?

– Да, пожалуйста.

– Как неккарцы делали это?

– Что именно?

– Ну, занимались этим… вы понимаете.

– Не совсем.

Он оглянулся по сторонам, прежде чем сказать:

– Сексом.

– Хм… Это немного не моя сфера научных интересов. Я ксеноархеолог.

– Вот все спецы так говорят. А есть такие, у которых именно это сфера интересов? Ксеносексологи?

– Сомневаюсь.

– И что же, получается, наука ничего не знает?

– Мы знаем, что у неккарцев было половое деление. Мужской пол и женский. Соответственно, они как-то спаривались, чтобы дать потомство. Но, учитывая то, что почти все останки неккарцев дошли до нас в скелетированном состоянии, в том, что касается их биологии и физиологии…

– Простите, вы не могли бы говорить на полтора?

– Что?

– Просто я привык ваши ролики смотреть с увеличенной скоростью. В полтора раза. Может, вы могли бы говорить чутка быстрее? Если не затруднит.

И тут мне стало грустно от осознания простого факта: мой подписчик – идиот.

– Если не можете, то не надо, – великодушно разрешил Петруха97, когда мое молчание затянулось. – Но если вдруг можете, то было бы здорово.

– Знаете, я немного спешу, – сказал я.

– Так что и сами хотели говорить быстрее?

– Нет. Я думаю, что нам придется завершить этот разговор и вернуться к своим делам.

– А я вас хотел шашлычком угостить. Мама уже должна пожарить.

– Спасибо, но лучше в другой раз.

Я встал со скамейки.

– Ну все-таки. Как они это делали?

Странно, но даже перед явным идиотом мне было стыдно признаться, что я чего-то не знаю о неккарцах. Более того: именно перед идиотом было стыдно. Перед коллегой я бы признался без проблем.

– Знаете, это отличная тема для ролика, – сказал я ему. – Спасибо, что поделились. Возможно, в одном из следующих видео я освещу ее.

– Че, правда? Круто! Только скажите обязательно, что это для Петрухи97.

– Благодарю вас за любовь к неккаристике! – сказал я на прощанье. – Так держать!

И быстро зашагал по тропинке.

– Мы здесь с мамой жарим шашлыки каждый четверг! – крикнул он мне в спину. – Если что приходите, угостим!

Я жадно разглядывал природу, пытаясь избавиться от неприятного чувства. За время нашего разговора с Петрухой97 ветер отнес темные облака в другую сторону. Если дождь и будет, то не здесь. Две птицы пролетели черными силуэтами на фоне позолоченных заходящим светилом облаков. Шум города усиливался по мере того, как я шел к выходу из парка.

Вдруг в ноздри ударил запах древесного дыма, смешанный с ароматом жареного мяса. Я жадно вдохнул его, и потом еще раз. На мгновенье я пожалел, что не пошел попробовать шашлыка госпожи Альмодовар…

Перед тем как выйти, я остановился возле молодого клена и погладил его листочки. А потом, оглядевшись по сторонам, быстро сорвал один из них и запихнул в карман.

Когда я вернулся на «Отчаянный», то застал Иши с Лирой и Герби в рубке. Неккарец увлеченно разглядывал виды Гостивара и заваливал вопросами обо всем подряд. Как я понял, это продолжалось не один час. Келли не было, он пришел уже утром следующего дня. Я ничего не стал говорить Лире о том, куда он ходил, тем более что она не спрашивала. Но рассказал про парк, как там здорово, а затем достал из кармана кленовый листок и протянул ей со словами:

– Взял тебе кусочек этой красоты. Просто как ксенобиологу. В твою коллекцию.

– Рвать листья в парке – это варварство! – строго сказала она, но листок взяла.

Ожидание на Капири

В последующие дни мы просто сидели в «Отчаянном», иногда гуляя по транзитной зоне космопорта. Денег на то, чтобы снова выйти в город, не было. Мне едва хватило на сувениры для мамы и сестры и на кружку с надписью «Капири» для себя. Поставил в каюте рядом с лодварской кружкой. Решил их коллекционировать.

Мы даже продолжали есть на звездолете – благо, мистер Чавала нанес провианта достаточно. Самое вкусное, впрочем, мы уже съели, так что приходилось питаться невкусным.

Босс все не отвечал. Я смонтировал некоторые видео для своего блога и выложил. В частности, обработал специальным фильтром реальное видео того, как Иши снимал скафандр, – теперь это стало выглядеть как мультфильм. Во вступлении я сказал, что здесь будет представлена реконструкция. Смешно было читать комментарии, в которых отдельные зрители весьма уверенно говорили, что моя поделка никакого отношения к действительности не имеет, неккарцы так снимать скафандр в принципе не могли, о чем можно почитать в таких-то научных работах.

Я поискал в глобальной сети НИЦ «Фронтир», но ничего не нашел. Лира тоже. Видимо, проклятый бейдж был просто обманкой, а не артефактом из будущего. Я окончательно перестал о нем беспокоиться.

За это время случилось только одно яркое происшествие. Как-то рано утром меня разбудил требовательный стук в дверь. Я сразу понял, что это Лира, – остальные бы воспользовались звонком.

Она выглядела крайне взволнованной.

– Иши пропал!

После этих слов я тоже взволновался. Позвонил Келли:

– Привет, не спишь?

– Нет, гуляю по космопорту.

– Ты случайно не видел сегодня Иши?

– Видел. И до сих пор вижу. Он гуляет вместе со мной.

– Что?!

Я лишился дара речи. А Лиру, напротив, как прорвало. Не осмелюсь воспроизводить здесь что-то из сказанного, а вернее, выкрикнутого ей тогда, но могу заверить, что она поистине страшна в гневе.

Мы немедленно выбежали наружу. У меня внутри все содрогалось от мысли, что сейчас неккарец разгуливает по космопорту. Его схватят! Возможно, изобьют при этом… Мы потеряем его навсегда… Как Келли мог быть настолько безответственным?!

– Я же говорила, что его надо снова заморозить! – злобно прошипела Лира и поделилась намерением разорвать Келли на куски и сложить их в другой, более удачной последовательности.

Она так быстро неслась вперед, что я едва поспевал за ней. В этот ранний час большая часть кафе и сувенирных магазинчиков еще оставались закрыты, людей почти не было, не считая пары уборщиков, катящих туда-сюда помывочные машины.

Мы нашли их возле большого стеклянного окна, за которым открывался впечатляющий вид на Гостивар в лучах восходящего солнца. Рядом с Келли стоял высокий человек, в котором я не сразу опознал Иши. На нем был плащ до пола, на руках перчатки, на лице – медицинская маска и огромные солнцезащитные очки, а верхнюю часть головы закрывала бейсболка. Келли даже покрыл лицо неккарца чем-то – как потом выяснилось, тональным кремом, – чтобы его кожа приобрела человеческий оттенок. Так что и на расстоянии вытянутой руки он выглядел как человек.

Лира решительно устремилась к ним, думаю, с намерением реализовать свой план по реструктуризации Келли, но тут, развернувшись, Иши вдохновенно воскликнул:

– Госпожа Лира, как хорошо, что вы здесь! И вы, капитан! – Он говорил моим голосом. – Я так счастлив! Столько новой информации! Большое спасибо, что разрешили Келли вывести меня сюда!

На лице девушки заиграли желваки, скрипнули стиснутые зубы, а затем она улыбнулась и сказала:

– Ну как же мы могли бы отказать Келли в такой просьбе? Он ведь нас так просил!

Взгляд ее желтых глаз, направленных на пилота, мог, казалось, прожечь металл. Но Келли остался невозмутим. Мы еще какое-то время погуляли вчетвером, а затем вернулись на «Отчаянный». И здесь в отсутствие Иши у нас состоялся серьезный разговор с Келли. Который, однако, совершенно не чувствовал себя виноватым.

– Вы сами видели, что все безопасно. Мы вышли, когда почти никого не было. И я замаскировал Иши.

– Ты должен был предупредить нас! – возмущенно прошипела Лира.

– И ты бы согласилась?

Ксенобиолог помолчала, а затем ответила:

– Да!

– Ага, конечно. Может быть, через полгода и только под твоим надзором. Я же типа тупой и все неправильно сделаю! Признайтесь честно: вы не собирались его выпускать на Капири. А он ведь не пленник. Серега, ты сам говорил это. Его цивилизации больше нет, а значит, Иши придется доживать свой век среди людей. Надо готовить его хотя бы понемногу.

В словах Келли был смысл, но не в методах. Я сказал:

– Не стоило этого делать без нашего ведома. Мы же переживаем!

– Я собирался вернуться, пока вы спите. И потом уже сообщить, что все прошло нормально, тогда бы вы не успели распсиховаться. Точнее, психовали бы меньше. – Он посмотрел при этом на Лиру. – Иши не ваша игрушка и не подопытный кролик. Когда вы смотрите на него, то думаете лишь о том, чего хочется вам. А не о том, чего хочется ему.

– Это неправда! – возразила Лира.

– Да неужели? Ты спрашивала его, хочет ли он выйти и прогуляться?

Она промолчала, нахмурившись.

– А он озвереть как хотел! – продолжил Келли. – Он же такой, как вы! Ему тоже хочется узнавать всякое новое. Прикинь, Серега, что тебя привезли в тот неккарский город, про который ты мне рассказывал, и не выпустили бы из звездолета! Как бы ты себя чувствовал?

Как ни странно, Келли был прав. Мне нечего было возразить, и даже Лира молчала. Этот раунд остался за ним. Но все же я приказал:

– В будущем не принимай таких решений без обсуждения с нами.

Наверное, все-таки стоило сказать ему тогда, что он был прав. Но я боялся, что это не понравится Лире.

Пожалуй, упомяну еще один момент из того периода. Забавный. Как я уже сообщил, по причине жесткой экономии мы питались на корабле, но у Келли какие-то деньги оставались, и он решил угостить Иши человеческой едой. Купил в забегаловке куриных крылышек и принес ему поесть в кают-компанию. И вот представьте картину: Иши с энтузиазмом уплетает их, и тут заходит Лира!

Она просто остолбенела при виде столь наглядного опровержения основного тезиса ее научной работы о неккарцах-вегетарианцах.

– Ты ешь мясо?

– Да, ею.

– Правильно говорить «ем». Глагол «есть» – исключение, и в единственном числе настоящего времени оканчивается на «м», а не на «ю». Но я не об этом… Ты знаешь, что это за блюдо?

– Да. Термически обработанные мышцы мертвой птицы.

– Вы же не едите такое?

– Мы не ели. Но, видимо, зря – очень вкусно.

– Ты знаешь, что птиц для этого убивают?

– Правда? – спросил он, продолжая обгладывать косточку. – Очень печально. Я бы не стал убивать птицу для пищи. Мы не любим насилие. Но конкретно эта птица уже мертва. Если я не буду ее есть, она не оживет.

Неккарец спокойно принялся за следующее крылышко, а наша ксенобиолог стояла с редким для нее выражением обескураженности на лице.

– Тебе не будет плохо после этого? – спросила она наконец. – В физиологическом смысле?

– Не должно быть.

И действительно, ему было хорошо.

К слову, я узнал у Иши про «тип 01-2427». Что же это такое на самом деле. Оказалось, что и не награда, и не музыкальный инструмент, а приспособление для массажа особой области шеи. Никто из неккаристов, включая меня, не догадался об этом.

День двести шестьдесят седьмой

Прошла неделя с нашего приземления на Капири. Босс ничего не отвечал, хотя Келли отправил ему еще одно сообщение. Наши деньги практически закончились. Запасы питания тоже подошли к концу – кроме овсянки. Ее оставалось много. Но непонятно было, сколько нам еще сидеть на овсянке, ожидая ответа, который может и не прийти.

– А что, если Босс умер? – спросил я. – Он ведь не бессмертный. Или его посадили?

– Если посадили, об этом бы стало известно, – задумчиво ответил Келли. – А если он умер, то его место занял кто-то другой. И новый Босс, скорее всего, не имеет доступа к личному ящику старого. В таком случае мои письма никто не прочел.

– Возможно, стоит связаться с мистером Чавалой, чтобы узнать текущую ситуацию? – предложил Герби.

– Учитывая то, как вы с ним расстались, я бы не рисковал. Босс может помиловать нас из-за прагматизма, а для Чавалы это точно стало личным. – Келли вздохнул. – Расспрашивать о Боссе небезопасно. Кому попало такие сообщения не пошлешь. У меня есть пара знакомых, которым можно написать. Просто чтобы узнать, что вообще происходит. Займусь сегодня.

Чуть позже в тот же день мы обедали с ним вдвоем. Лира не присоединилась, прислала Герби за своей порцией каши. Видимо, все еще дулась на Келли за ту прогулку с Иши. Или просто была сильно увлечена очередным исследованием.

– Вот, возьми на всякий случай.

Друг протянул мне блистерную упаковку с четырьмя таблетками. Взяв ее, я заметил, что одна ячейка уже вскрыта и пуста. Остались три таблетки. На упаковке чернело незнакомое для меня название «Ферусен».

– Что это?

– Незаменимая вещь для особых случаев. Она полностью отключает эмоции. Если предстоит серьезная нервотрепка, просто прими заранее. Часа три-четыре будешь спокойный как удав. Что бы ни случилось. При этом, в отличие от антидепрессантов, голова совершенно ясная.

– Спасибо! Это и впрямь нужный препарат! Жаль, что я не знал о нем раньше!

Как мне не хватало его на Фомальгауте-2, когда я полз голышом к Белому Объекту!

– Его принимать до еды или после?

– Да без разницы.

Повинуясь какому-то импульсу, я извлек одну таблетку и проглотил ее.

– Ты что делаешь? – воскликнул Келли. – Знаешь, как тяжело их достать? Я ведь сказал: это для особых случаев!

– Надо же протестировать их действие в спокойной обстановке.

– А как ты поймешь, что они действуют, если обстановка спокойная?

– Я пойму, есть ли от них у меня какие-то побочки. Не сердись. Я на самом деле очень тебе благодарен. Если препарат действует так, как ты описал, то это будет просто моим спасением.

– В особых случаях!

– Разумеется.

Меня интересовало, помимо прочего, не разорвет ли действие ферусена мою связь с Гемеллом, а также не избавит ли от чувств к Лире.

Как известно, всем пероральным препаратам требуется от двадцати минут до получаса на то, чтобы раствориться в желудке и через его стенки попасть в кровь, которая уже доставит действующее вещество в мозг. Так что я не ждал быстрого эффекта.

Закончив с обедом, я отправился к себе в каюту монтировать новый ролик для своего канала. Простая механическая работа по-своему увлекает, когда сразу же видишь результат. Но домонтировать не удалось – Келли позвонил в дверь.

– Серега, давай-ка сходим кое-куда! – Он был в приподнятом настроении. – Это недалеко, в окрестностях космопорта.

– Придется опять платить пограничнику, чтобы он не внес нас в базу. А у нас денег в обрез.

– Об этом не парься! Давай быстрее, по дороге расскажу!

Пока мы шли, Келли сообщил, что в ту ночь, когда он отсутствовал, дело было не только во влюбчивых местных женщинах. Наш пилот также посетил подпольную букмекерскую контору и сделал там «пару ставок». И теперь одна из них сработала – ему сообщили, что крупный выигрыш дожидается его, приходи и забирай.

– А я-то зачем?

Честно сказать, я встречал упоминания о букмекерах только в классической литературе и понятия не имел, что они где-то до сих пор существуют. Впрочем, как вы уже заметили, я многого не знал о том мире, частью которого стал, согласившись на предложение Игоря Владимировича.

– Поверь, Серега, большие деньги одному лучше не забирать.

– Нам что-то угрожает?

– Если придем вдвоем – нет.

Оставшуюся часть пути я внешне сохранял молчание, но внутренне разговаривал с Гемеллом. Его заинтересовала концепция ставок. Это было необычно – в отличие от Иши, который жадно выспрашивал о реалиях человеческой цивилизации, Гемелл демонстрировал презрительное равнодушие ко всему нашему, кроме религии. А тут вдруг заинтересовался ставками! Но по ходу разговора выяснилось, что он просто хочет понять, грех ли это. Вероучительные тексты, которые он успел прочитать, этого вопроса не касались.

«Видимо, грех. В Книге Притч сказано: “кто спешит разбогатеть, тот не останется ненаказанным”. А ставки определенно созданы для тех, кто спешит разбогатеть».

Подпольная букмекерская контора маскировалась под антикварный магазин. Внутри было много старой мебели и всякой всячины. Пахло пылью и древесиной. Посетители отсутствовали, и мы с Келли сразу же направились к прилавку, за которым стоял пожилой лысый мужчина в коричневом костюме.

– Я получил ваше письмо! – бодро сказал мой друг. – Это я, Энди235, помните меня?

Человек в коричневом как-то странно посмотрел на нас, развернулся и, не говоря ни слова, покинул помещение. Я подумал, что он пошел за деньгами, но тут за нашими спинами раздался низкий хриплый голос:

– Привет, Келли! Давненько не виделись.

Мы развернулись почти одновременно, однако я успел заметить испуг на лице друга. В кресле, скрытом тенью шкафа, сидел здоровенный мужчина с грубым лицом. В руке у него был зажат пистолет, направленный стволом в нашу сторону.

– Привет и тебе, Сергей Светлов. – Здоровяк обратился ко мне. – Наслышан.

– З-здравствуйте, мистер Крикс, – сдавленно ответил Келли.

Было очевидно, что это не очередной мой подписчик, но все же я уточнил:

– Вы от Босса?

– Ага. Он получил письмо Келли и хочет с вами поболтать. Но пока постойте и не шевелитесь.

Дверь с улицы открылась, и в контору вошел бледный парень в джинсовой куртке. Он молча подошел и обыскал нас – меня особенно тщательно.

«Им известно, что ты телепортировал бандитов на Лодваре, – напомнил Гемелл. – Они проверяют, нет ли при тебе переместителя».

При мне не было никаких артефактов или оружия. Убедившись в этом, бледный парень кивнул здоровяку. Затем забрал наши с Келли планшеты и молча вышел.

– Ну что ж, – сказал Крикс, поднимаясь во весь свой огромный рост. – Проедемся.

Пару минут спустя мы сидели в салоне большого и дорогого автомобиля. Кресла тут располагались лицом друг к другу. Бледный парень занял место водителя, а здоровяк уселся напротив нас с Келли. Пистолет он по-прежнему держал в руке, но положил ее себе на ногу.

Салон автомобиля был девственно-белым, не считая фрагментов отделки из натурального дерева. Кресла обиты кожей, очень комфортные. Впервые я оказался в столь роскошной машине. Странно, что Келли нервничал. Он ведь ожидал, что Босс ответит?

«Если бы ты не принял ту таблетку, тоже бы нервничал», – подсказал Гемелл.

Только тут я заметил, что не испытываю никаких эмоций. При этом даже нет чувства, что чего-то не хватает. Наоборот, внутри спокойствие и полное убеждение, что именно так и должно быть. Да, таблетка подействовала. Как оказалось, я совсем не зря ее принял. Без нее я бы действительно сейчас трясся от страха…

«Бог опять помог тебе своим Промыслом. Но ты в очередной раз объявишь это просто удачным совпадением».

Обычно я ощущал раздражение от подобных реплик Гемелла, но теперь просто принял услышанное к сведению. Какое-то время я смотрел в окно на проносящийся урбанистический пейзаж Гостивара. Потом повернулся к здоровяку и стал разглядывать его.

Лицо Крикса напоминало древние каменные статуи примитивных народов Земли. Причем те, над которыми не особенно трудились. Несколько раз ударили молотком, обозначив главные черты, а потом бросили со словами «и так сойдет». Помощник Босса не имел каких-то явных уродств, и все же его лицо даже из лести никто бы не назвал красивым. Кроме того, на нем лежала печать угрюмости и жестокости, делая еще более отталкивающим. А ведь когда-то этот человек был младенцем. Все умилялись, глядя на него. Как же из милого младенца появилось вот это вот? Что должно было произойти по пути?

Крикс перевел на меня взгляд и угрожающе спросил:

– На что уставился?

– Просто пытаюсь представить, – ответил я.

Келли зачем-то толкнул меня локтем в бок.

– Представить что? – спросил амбал, сверля меня взглядом исподлобья.

– Вы ведь когда-то были ребенком. Маленьким и таким же милым, как все дети. С радостью познающим мир, доверяющим людям и нуждающимся в любви. Пытаюсь представить, как вы выглядели тогда…

Левая бровь чуть заметно приподнялась на мрачной физиономии Крикса, когда он спросил:

– Ну и как? Успешно?

Я покачал головой:

– Честно говоря, нет. Не получается. Келли, хватит толкать меня, здесь достаточно места для нас обоих!

Амбал усмехнулся, но в глазах его промелькнуло что-то человеческое, когда он хрипло ответил:

– Это было очень давно.

Промелькнуло и ушло на дно, словно и не было.

Помолчав, Крикс добавил:

– Босс велел не бить по лицу, так что…

Он резко придвинулся ко мне и, протянув свободную руку, выкрутил мое правое ухо. Я вскрикнул.

– Это было совсем не обязательно! – сказал я, схватившись за пылающее от боли ухо.

– Отнюдь, – возразил мне амбал, откидываясь на спинку кресла. – Если я буду оставлять без последствий такие разговоры, то перестану быть тем, кто я есть.

– А почему нельзя обсуждать ваше детство? Что тут постыдного? Все ведь были детьми!

На всякий случай я прикрыл оба уха руками, и амбал рассмеялся при виде этого.

– Нельзя борзо разговаривать, – ответил он, отсмеявшись. – А ты, я смотрю, смелый. Закинулся чем-то?

– О чем вы?

– Ты под препаратами?

– А, это. Да. Принял ферусен.

Амбал понимающе кивнул.

– Я тоже его принимал. В детстве. Когда шел на первую мокруху.

– Я не специально. Решил сегодня попробовать, и тут как раз вы…

– Это нехорошо. Босс любит, чтобы гости чувствовали все, что положено, когда он с ними общается. Ну ладно. По крайней мере, не обоссышься. А Келли, кажись, не принял таблеток смелости.

– Да, он не принял.

– Смотри не обоссысь тут! – сурово сказал амбал, глядя на Келли. – Терпеть этого не могу.

– Конечно, сэр, даже в мыслях не было, – заверил мой друг.

– Ну еще бы ты обдумывал, как обоссаться! – сказал гигант и рассмеялся.

Когда он успокоился, я уточнил:

– Наверное, Босс хочет поговорить о нашей добыче?

– Скоро узнаешь.

– Возможно, его огорчило наше исчезновение и задержка?

– Возможно.

– Мы за все заплатим! Покроем все неустойки.

Грубое лицо Крикса приобрело задумчивый вид, а в глазах опять промелькнуло что-то человеческое, когда он сказал:

– Так легко болтать об этом может только тот, кому еще никогда не приходилось по-настоящему расплачиваться за свои поступки.

Час спустя нас привезли в большой, пустой и темный гараж. Здесь уже стоял один стул, а на полу лежал черный круг голопроектора. Все сохраняли молчание, как на похоронах, лишь звуки наших шагов раздавались в тишине этого места. Я отметил качественную звукоизоляцию – те, кто это строил, позаботились о том, чтобы шум города не был слышен внутри.

«Или о том, чтобы город не слышал звуки, которые раздаются здесь», – заметил Гемелл.

Крикс включил проектор и уселся на стул. Мы с Келли остались стоять, как и бледный парень-водитель за нами. Замерцал луч света, а затем превратился в голографическую фигуру. Мужчина в сером костюме, полный и немного сутулый, совершенно не имел лица. Переднюю часть головы занимало постоянно движущееся месиво из разных оттенков телесного цвета. Я понимал, что это какой-то специальный маскирующий фильтр, наложенный на голограмму, но все равно выглядело очень необычно и неправильно. Наверное, и пугающе, если бы я не принял ферусен.

– Келли, Сергей, как я рад вас видеть!

Модуляции голоса тоже выдавали какой-то искажающий фильтр. Что бы ни случилось, мы не сможем опознать ни лицо, ни голос Босса.

«Это хороший знак. Вас не собираются убивать».

– Босс, мое искреннее почтение! – заговорил Келли. – Я так ждал вашего ответа!

– Ну, мне тоже пришлось вас подождать. И куда как дольше.

Осмотревшись, я заметил маленькую камеру на потолке. Видимо, через нее Босс наблюдает за нами.

– Я искренне извиняюсь за то, что вам пришлось ждать и что мы вот так пропали, но это без дурного умысла! – убеждал Келли. – Просто на том астероиде все пошло наперекосяк и меня заморозило. И Серега полетел за хреновиной, которая смогла меня разморозить. После этого мы сразу вернулись к вам с еще большей добычей. Ни один из артефактов не пропал, мы все сохранили для вас!

– Очень мудро с вашей стороны. Но еще мудрее было бы действовать с моего ведома, а не угонять мой звездолет и выкидывать моих людей. Мистер Чавала был очень расстроен.

– Не взыщите, сэр! – Келли поклонился. – Сергей просто новичок в наших делах, вот и не знал, как правильно все сделать. Как только я пришел в себя, сразу ему все объяснил. И мы сами обратились к вам, все сберегли для вас!

Пока он говорил, я разглядывал Босса. В движущемся абстракционистском пятне на месте его лица было что-то одновременно завораживающее и отталкивающее. Переведя взгляд на его костюм, я отметил запонки с большими кристаллами – видимо, драгоценными камнями, – а также рисунок дракона на левом нагрудном кармане.

– Кажется, извиняешься только ты. Твоего друга не слышно, – заметил Босс.

– Я тоже искренне извиняюсь за свое поведение. – Мой спокойный голос сильно контрастировал с взволнованным голосом Келли. – У меня не было цели как-то оскорбить вас или что-либо украсть. А мистер Чавала сказал, что дарит мне звездолет, поэтому мне не казалось, будто я угоняю его.

– Неслыханная щедрость для мистера Чавалы, – Крикс усмехнулся на этих словах Босса, – которой сопутствовала еще и необычайная скромность, так как он не упомянул об этом своем подарке во время нашего разговора. Кажется, вы способны пробуждать скрытые добродетели в людях, господин Светлов. Даже в самых темных душах… Меня интересует тот чудесный артефакт, с помощью которого вам удалось так благотворно повлиять на мистера Чавалу. Он все еще с вами?

– На звездолете, – неохотно признался я.

Я надеялся откупиться от Босса неккарскими находками. Расставаться с артефактами Хозяев в мои планы не входило, а тем более отдавать их криминальному авторитету. Но про переместитель они уже знают, скрывать бессмысленно… может быть, смогу ограничиться им одним?

– Очень хорошо. Конечно, ваши действия не останутся без последствий, но ничего такого, что вы не смогли бы пережить.

– Мы готовы на любые штрафы, даже стопроцентные, – пылко заверил Келли.

– Ну что ты! Я же не зверь. Знаю, что вы и так сейчас на мели. Не будет никаких стопроцентных штрафов, только пятидесятипроцентные. Ну и небольшое психологическое воздействие.

– Босс, мы будем вечно преданы вам и полезны! У нас много уникальной информации!

– Я знаю. И поэтому так снисходителен к вам.

– Спасибо, сэр! Мы ценим это!

Я присоединился к благодарностям Келли. Кажется, все прошло совсем не плохо. Мой друг напрасно боялся.

«Это еще не конец, – напомнил Гемелл. – Надо понять, что за психологическое воздействие он имеет в виду».

– Не стоит благодарностей. – Босс отмахнулся – Давайте свяжемся со второй группой, узнаем, все ли в порядке на «Отчаянном». Или «Вольпертингере», как вы его теперь назвали.

Безликая голопроекция в костюме протянула руку и нажала что-то. Тут же справа вспыхнул прямоугольный экран. На нем было лицо мрачного типа, идущего по какому-то коридору. Я узнал коридор – это наш звездолет! А затем узнал лицо – Фазиль. Один из приспешников Чавалы. Первый человек, которого я телепортировал с помощью «гантели».

– Мое почтение, Босс, – хрипло произнес амбал на ходу. – У нас все под контролем. Статуи на месте. И еще новые появились.

Келли шумно вздохнул. Я понимал его обеспокоенность, хотя и не чувствовал ее сам. Пока одна группа Босса взяла нас, вторая захватила «Отчаянный». Это неправильно. Грозит многими проблемами. Что с Лирой? Что с Иши?

– Очень хорошо, – похвалил Босс.

– Нам не были рады, так что пришлось вскрыть коробочку, – продолжил Фазиль, заходя в кают-компанию.

Он развернул камеру и в кадр попали второй амбал и Лира. Она сидела за столом – волосы растрепаны, челюсти плотно сжаты, а в непокорном взгляде горит злость. Громила стоял за ее спиной с мерзкой ухмылкой. Это не Далмат, кто-то новый для меня.

– Сэр, пожалуйста, простите Лиру, если она что-то не так сделала, – голос Келли задрожал. – Но она очень ценный сотрудник. Незаменимый. Она полезна.

– Да, – легко согласился Босс. – Особенно сейчас. Фазиль и Штерн выслеживали вас семь месяцев. И выследили. Они заслужили награду. А вы заслужили наказание. Госпожа Недич сможет послужить одновременно и тому и другому, когда я разрешу ребятам как следует поразвлечься с ней.

Незнакомый амбал, стоящий за спиной Лиры, сглотнул слюну и опустил руку на плечо девушки. Она вздрогнула, а в ярко-желтых глазах ярость уступила место страху.

Келли упал на колени с криком:

– Босс, пожалуйста, накажите нас по-другому! Отрежьте мне палец… руку! Только не трогайте ее, умоляю!

Я не испытывал эмоций, но понимал, что сейчас произойдет что-то страшное. Непоправимое. Чудовищный ущерб, от которого Лира никогда не оправится. Все мы не оправимся.

Может, это блеф? Босс просто пытается напугать нас?

«Он не блефует».

– Ну зачем, дорогой Келли, отрезать тебе руку? Одноруких пилотов не бывает. Какой смысл мне делать нефункциональным собственный инструмент? А палец это ерунда. Через полгода привыкнешь жить без пальца. Мистер Чавала, к примеру, уже привык. Но вот осознание того, что вашу подругу изнасиловали из-за вас, – к этому привыкнуть сложнее. Такой урок останется с вами на всю жизнь. И не только с вами, он отлично мотивирует и других моих сотрудников.

– Это несправедливо, – возразил я. – Мы же вернулись сами и принесли вам добычу, какой вы никогда за свою жизнь ни от кого не получали. Вы должны нас награждать, а не наказывать! Если хочется наказать – лишите денег! При чем здесь наш ксенобиолог?

– И что будет, если я лишу вас денег? – В голосе Босса слышался интерес. – Вы же сбежите от меня при первой возможности. Если я не буду вам платить, то какой смысл на меня работать? Но после сегодняшнего урока вы не сбежите. Потому что, господин Светлов, я знаю, где живут ваши мама и сестра. А вы не захотите, чтобы с ними случилось то же, что сейчас случится с госпожой Недич. Келли детдомовец, родни у него нет. Но вижу, он неравнодушен к вашему ксенобиологу. Так вот, если Келли сбежит, то я найду госпожу Недич, где бы она ни пряталась, и тогда она не один день, а все дни своей жизни будет развлекать моих ребят. Так что я не просто наказываю вас, я сажаю на короткий поводок. Но это сработает, только если вы будете знать, что я не шучу.

Затем Босс повернул свою безликую голову к прямоугольному экрану и будничным тоном сказал:

– Развлекайтесь, ребята!

«Гемелл, останови время!»

«В данном случае это не поможет».

«ОСТАНОВИ!!!»

Все вокруг замерло. Включая и мое тело – я помнил, что это просто субъективное замедление времени. Но сейчас такой трюк необходим, чтобы найти способ убедить Босса отменить свой ужасный приказ. Может, предложить ему артефакты Хозяев?

«Ты не сможешь с ним торговаться, потому что у тебя ничего нет. Ты принадлежишь ему, и все твое – его. Так он считает. Что бы ты ни предложил, он заберет это и оставит приказ в силе».

«У меня есть уникальные знания. О том, где можно разжиться артефактами. Я могу пригрозить Боссу, что ничего не скажу, если Лира пострадает».

«Он прикажет пытать тебя, и ты все расскажешь. На этом поле его не переиграть. Тебе нечем его подкупить и нечем угрожать».

Я продолжал перебирать варианты. На «Отчаянном» есть Герби, но у него блок на причинение вреда людям. Иши, видимо, где-то спрятался, раз его не упоминают, но в любом случае с двумя амбалами он не справится. Он не боец. Там есть пять бойцов-таэдов, но их некому активировать.

Что же делать? Попытаться переубедить Фазиля и Штерна? Напасть на Крикса и бледного парня? Все это нереально.

Обратившись к Гемеллу, я услышал совет помолиться:

«Бог – единственный, через кого можно хоть как-то повлиять на ситуацию».

Если бы не ферусен, то я бы наверняка разозлился. Но сейчас просто мысленно сказал:

«Бог, пожалуйста, спаси Лиру от насилия Фазиля и Штерна! Все, я помолился».

«Без веры, без надежды, без чувства. Не думаю, что столь формальная молитва будет услышана».

«Мои чувства отключены. Как бы то ни было, я помолился. Есть еще варианты того, что я могу сделать?»

«Нет».

Я не мог в это поверить. Босс ведь человек, а не стихийное бедствие. Надо всего лишь найти правильные слова…

«Вряд ли получится подобрать их к человеку, с которым разговариваешь впервые в жизни. Поддержание функционирования твоего мозга в режиме гиперускорения мысленных реакций требует слишком много усилий от меня и не пройдет бесследно для твоего здоровья. Я вынужден прекратить».

«Подожди! Еще чуть-чуть…»

Калейдоскоп безликой маски Босса задвигался. Крикс медленно моргнул. Лицо Фазиля на экране исказилось ухмылкой. Келли всхлипнул.

Все, время вернуло обычный ход.

– Пожалуйста, отмените приказ. – Мой спокойный голос звучал неестественно. – Если вы это сделаете, я буду пожизненно верен вам и обогащу так, как никто другой. Испытайте меня, сэр. Если я подведу вас хотя бы еще раз – делайте что угодно с Лирой, со мной, с моими родными. Но сейчас, прошу, сделайте исключение. Не причиняйте ей вреда! Отмените приказ.

Человек без лица, кажется, разглядывал меня какое-то время, прежде чем ответить. В прямоугольнике внизу отображалось лицо Фазиля. Он поднял левую бровь вверх, ожидая ответа Босса. И тот ответил:

– А у вас железные нервы, господин Светлов. Этого не отнять.

– Он просто закинулся ферусеном, – подал голос Крикс.

– Ах, вот оно что… Напрасно, через пару часов накроет всеми чувствами сразу. Ну а пока… ты думаешь, парень, что можешь уболтать меня? Наверное, родители в детстве говорили, что нет проблем, которые нельзя было бы разрешить словами? Они лгали. Запомни этот момент, Сергей. Здесь и сейчас ты ничего не можешь сделать. И это останется с тобой навсегда. Как бы ни старался, ты не сотрешь того, что сегодня произойдет. А впрочем… – Он выдержал паузу, как будто размышлял о чем-то. – Улов вы мне доставили и впрямь хороший, так что, может быть, дать тебе шанс? Как думаешь, Крикс, стоит дать парню шанс? Он ведь и впрямь у нас новенький.

– Можно, – ответил Крикс.

– Что ж, Сергей, я задам тебе один вопрос. Если ответишь на него правильно, спасешь госпожу Недич. Если нет – Фазиль и Штерн повеселятся с ней.

– Задавайте.

– В чем была твоя ошибка?

Повисла гробовая тишина. Глаза всех оказались устремлены на меня. Даже Лиры.

«Гемелл, что думаешь? Как ответить?»

«Он просто играет с тобой. Его поведение напоминает Хозяев. Они часто так развлекались. Никакой твой ответ не будет признан правильным, но тебе все равно придется ответить. Отказ жертвы подыграть разозлит хищника. Попробуй сказать что-то в рамках его преступных понятий».

– Моя ошибка в том… – начал я, мысленно оглядывая множество ошибок, совершенных за прошедшие девять месяцев.

В том, что взял тот листок у Игоря Владимировича, хотя должен был встать и уйти.

В том, что не поддержал Герби, когда он предлагал не заходить вглубь аванпоста.

В том, что нанял Лиру, хотя совесть предупреждала: этот путь навредит ей.

В том, что послушал Келли и согласился вернуться к Боссу.

В том, что не активировал таэдов для охраны «Отчаянного».

Но сказать нужно не это, а то немногое, что я отнюдь не считаю ошибкой:

– …в том, что я без вашего ведома и вопреки вашей воле улетел надолго в неизвестном направлении с вашей добычей на вашем корабле. Клянусь, это никогда не повторится, сэр!

Человек в сером покачал своей безликой головой и сказал:

– Как-то даже неожиданно слышать такой примитив от кандидата наук. Ответ неверный. То, что ты назвал, – лишь следствия главной ошибки. Которая заключается в том, что ты неправильно оценил свое место в мире. Будучи слабым и беспомощным ничтожеством, ты вообразил, что можешь принимать решения, касающиеся других людей. Тогда как слабые не принимают решений, они выполняют решения сильных. Если осознаешь свое место, больше ничего плохого не случится. Если же урок не будет усвоен, то случится намного худшее, чем сегодня. Фазиль, развлекайтесь.

– Понял, Босс. Спасибо!

Прямоугольник с его лицом исчез. Келли застонал.

– Сейчас вы вернетесь на «Отчаянный», – спокойно продолжил Босс. – И ты отдашь Криксу артефакт, который перемещает людей. И покажешь, как он работает. Если подчинишься, для госпожи Недич все ограничится одним разом. А если решишь чудить, хитрить или упрямиться, то ребята будут развлекаться с ней весь путь до Сальватьерры. Ну а тебе сломают руку. Ты ведь не пилот, можешь обойтись и одной. Ну что, Сергей? У тебя еще осталось желание поспорить? Поторговаться?

– Нет, сэр. Я подчинюсь.

Мы возвращались в машине молча. Я смотрел в окно, стараясь не думать о том, через что сейчас проходит Лира. Но все мысли были о ней. Вспоминался наш первый разговор в кафе на Лодваре. Если бы тогда согласился Рагнар Олссон… Такой тертый калач, как он, наверняка удержал бы меня от наивного доверия Боссу. Но согласилась Лира. «Только при одном условии», – сказала она. Как я мог обещать ей, что ничего не случится? Не будет домогательств… Босс – чудовище, но он прав. У меня было совершенно неадекватное представление о моем месте в мире и моих возможностях.

Вспомнилось восхищенное лицо Лиры, когда я дал ей скипетр, чтобы оживить Иши. А как она прыгала и хлопала в ладоши от восторга в первый день на планете таэдов… Я должен был защитить ее. Она не заслужила этого кошмара.

«Вы связались со злыми людьми. Преступниками, – сказал Гемелл. – Вы оба знали это. Ты пытался отговорить ее во время первой встречи на Лодваре. Она сделала свой выбор».

«Быть изнасилованной она не выбирала».

«Нельзя погрузиться во зло лишь наполовину. Сделаться попутчиком злодеев и думать, что все обойдется».

«Если так выражается твое умение подбадривать, то ты его сильно переоценил».

«Я не пытаюсь подбодрить тебя, а объясняю. Зло не может не вредить тому, кто с ним связался. Звездолет, на котором вы летаете, – думаешь, Босс ради разнообразия приобрел его честно? А деньги, на которые Чавала купил кристаллы и провиант, – откуда они? За всем этим стоят чьи-то слезы или даже кровь. Ваша веселая исследовательская жизнь на протяжении этих месяцев была построена на фундаменте греха. А грех – гнилой фундамент. Это лишь вопрос времени, когда все пойдет трещинами и рухнет».

«Не ты ли уговорил меня вовлечь Лиру при разговоре с Чавалой?»

«Я. И это был мой грех, в котором я раскаиваюсь и за который понес наказание».

За окном проносились цветущие улицы Гостивара. Прохожие выглядели возмутительно спокойно. Вот парочка, улыбающаяся друг другу, вот бородатый старичок с задумчивым видом, вот мальчик, гоняющий на гравидоске… Вдалеке показались кроны деревьев городского парка и полоска сизого дыма над ними. Сегодня четверг. Мама Петрухи97 опять жарит шашлыки… Такой диссонанс с тем кошмаром, в который погрузились мы. Как будто другой мир…

«Я думал, Босс просто нелегально торгует ксеноартефактами, – ответил я Гемеллу. – Это вовсе не предполагает крови и слез, а тем более… изнасилований».

«Возможно, Бог все же вмешается и сохранит ее. А если нет – в местной клинике, которую вы посещали, должны быть специалисты, помогающие справиться с психологическими травмами».

В такие моменты мне казалось, что Гемелл и в самом деле инопланетянин, а не часть моего расколотого сознания. Как можно настолько не понимать то, что понимают все люди? Не со всеми травмами можно справиться. Есть вещи, которые ломают человека на самом глубинном уровне, оскверняют, уродуют саму душу. Разбитую вазу можно склеить, но она не станет от этого целой. Даже будучи склеенной и покрашенной заново, она останется разбитой навсегда. А то, что с Лирой делают сейчас… полностью этого не исправит никакая терапия. Хотя она ей, конечно, будет нужна.

Вот только нам никто не даст обратиться к психологу. Сейчас Крикс привезет нас в космопорт, и оттуда мы все вместе полетим на Сальватьерру. Чтобы доставить нашу добычу лично Боссу. И Фазиль со Штерном будут сопровождать нас несколько дней, до места назначения. Даже если они не будут издеваться над ней во время полета, само нахождение вместе с ними будет для Лиры пыткой…

– Это все из-за тебя! – прошипел вдруг Келли, пихая меня в плечо.

Обернувшись, я увидел, как он смотрит на меня. В его глазах были злость и слезы.

– Не надо было угонять звездолет! Не надо было спасать меня такой ценой!

– Вообще-то, это все из-за тебя, Келли, – сказал Крикс, и мой друг изумленно посмотрел на него. – Знаешь, как вас нашли? Фазиль сказал, что ты пойдешь по бабам. Вот и распространили ориентировку на тебя среди шлюх ближайших четырех колоний. Наконец с Капири пришел сигнал. И вот мы здесь.

Келли отвернулся к своему окну. А Крикс посмотрел на меня и добавил:

– Не стоило тебе впутывать девчонку. Я скажу Фазилю и Штерну, чтобы не лезли к ней во время полета. Хватит с нее и сегодняшнего…

– Спасибо, – выдавил я из себя.

Скоро действие ферусена закончится и меня накроет эмоциями. Возможно, это помешает мне мыслить здраво. Но пока не мешает, я увидел совершенно ясно, что нужно бежать от Босса. Раз и навсегда. Я дождусь, пока сопровождающие нас громилы уменьшат бдительность, и разморожу таэдов. С их помощью освобожу звездолет, и мы улетим далеко за пределы Федерации. Надолго. Нас никто не найдет.

«Для этого нужно иметь большой запас кристаллов и провианта, а у вас кончается и то и другое».

Ничего, я найду выход. Мы найдем его все вместе, как команда.

«Останется ли твоя команда единой после произошедшего?»

Еще издалека, подходя к «Отчаянному», мы заметили Герби, который приваривал плотный металлический лист, закрывая дыру. Очевидно, Лира решила не открывать бандитам, и им пришлось прожечь вход автогеном. Сколько времени она потеряла, безуспешно пытаясь дозвониться нам в тот момент… Последние минуты, когда еще можно было что-то изменить.

А робот как ни в чем не бывало размеренно работает сварочным аппаратом. Что он делал тогда? Почему не помог хотя бы дельным советом? Например, чтобы оживить таэдов?

Видимо, действие ферусена ослабевает, потому что я чувствую страх. Пока еще небольшой, словно копошение червячка, но это первая эмоция, родившаяся во мне. Мне страшно увидеть Лиру. Посмотреть ей в глаза. Метастазы страха медленно растут во мне с каждым шагом.

Завидев нас четверых, Герби прекратил работу и разогнулся, держа в руках горелку. Человек с такой штуковиной в руках мог бы легко уложить Фазиля и Штерна, но робот, разумеется, просто пошел чинить дверь, оставив Лиру с ними… Вот и второе чувство – злость. Быстрая, как молния. Но нет. Герби не виноват. Только слабый человек сваливает свою вину на других. Босс прав в том, что я слаб. Но ошибается в том, что я таким и останусь.

«Ошибается ли?»

– Рад вас приветствовать, мистер Крикс. И вашего спутника.

– Это Кислый, – сказал амбал и потом добавил, повернувшись к бледному парню: – А это Герби. Имей в виду: он не обладает искусственным интеллектом и не является им.

Что? Этот бугай шутит? Мне казалось, по сравнению с остальной кодлой в Криксе осталась хотя бы капля человечности, но он шутит… сейчас!

Они все моральные уроды.

– Совершенно верно, – бесстрастно подтверждает Герби. – Позвольте открою дверь, она еще не функционирует в полной мере. Но скоро будет готова.

Мы по очереди зашли в коридор, и андроид тоже, закрывая за всеми нами дверь. Я успел удивиться, почему он не остался снаружи, как вдруг Герби с размаху ударил Крикса по голове сварочным аппаратом. Такой удар свалил бы обычного человека, но здоровяк лишь покачнулся, а затем изумленно обернулся к ударившему.

Да мы все были в шоке, ведь произошло невозможное! Немыслимое. Понимаю, что читателям трудно в это поверить, ведь робот не может напасть на человека! Мы живем с ними с детства, это незыблемая константа. Такое бывает только в фантастических фильмах, но там, повинуясь фантазии автора, может и шкаф или швабра напасть на человека, словно живые. Представьте свою реакцию, если шкаф нападет на вас в реальной жизни! На секунду мы все впали в ступор, не веря своим глазам.

Воспользовавшись этим, Герби метнул сварочный аппарат в голову Кислого. Раздался глухой звук удара – и бледный парень рухнул. Это вывело Крикса из ступора. Он метнулся к андроиду и схватил его ручищей за горло, приподняв в воздухе. Герби извернулся, резко выгнув спину под невозможным для человека углом, и ударил здоровяка сверху ногой прямо в макушку. Они оба упали, но робот приземлился на согнутые ноги. Затем медленно распрямился, вставая. Крикс остался лежать на полу. Неподвижно.

Я успел подумать, что Герби перемкнуло и теперь он примется за нас с Келли. Но андроид бесстрастно произнес:

– Капитан, все незваные гости на борту нейтрализованы.

– Как? – ошарашенно спросил Келли. – У тебя же блок на причинение вреда людям?

– Был. Но кое-кто отключил его еще по пути на Лодвар. И дал мне приказ сохранять жизни членов экипажа от агрессивных действий незваных гостей.

– Значит, с Лирой…

– Все в порядке, – сказала она, выходя из-за угла. Целая и невредимая. – Герби вырубил их, как только бандит закончил звонок Боссу.

Келли бросился ее обнимать, и в этот раз Лира его не отстранила. Я облегченно выдохнул, но мысленно воскликнул:

«Гемелл! Это ты! Почему не сказал об этом раньше?»

«Я не был уверен, что недосущество справится».

Тем временем мой друг оставил Лиру и, повернувшись, крепко обнял меня, причитая:

– Чувак, это было мощно! Прости, что сомневался в тебе! Ты реально мозг! Супермозг! Все просчитал заранее, подготовился… Так обставить Босса! Я знал, что ты спец по руинам, но ты вообще… ты реально капитан!

Выпустив меня из объятий, Келли посмотрел на меня так, словно увидел впервые.

– Что теперь будем делать? – спросил он.

В глазах его и Лиры светилось огромное доверие. Которого я не был достоин, но которым собирался воспользоваться. Незачем было уточнять, что все это сделала вторая личность моего расколотого сознания.

– Ты заканчивай починку двери, – приказал я андроиду. – Корпус должен быть герметичным. Как скоро закончишь?

– Через семь с половиной минут.

– Приступай. Ты иди в рубку и начинай предполетную подготовку, – сказал я Келли. – Ну а мы с Лирой займемся перемещением этих уродов за пределы корабля.

Я говорил уверенно и спокойно, не показывал удивления, из-за чего остальные решили, будто все произошедшее было частью моего плана. На самом деле просто ферусен продолжал еще действовать на мой мозг, пусть и в меньшей степени, чем раньше.

Мы разошлись в разные стороны. Надо было спешить, пока кто-то из бандитов не пришел в себя. Герби их нокаутировал, но не убил.

– Что с Иши? – спросил я девушку на ходу.

– Все в порядке. Мы его спрятали, пока эти резали дверь.

Забрав из своей каюты переместитель, я попросил Лиру показать, где Фазиль и Штерн. Они лежали в беспорядочных позах на полу кают-компании. Из головы Фазиля текла кровь, но оба дышали. Наведя «гантель» на него, я потер основание пальцем и вспомнил городской парк Гостивара. А конкретно место под той липой. Тело исчезло. Несколько секунд спустя исчезло и второе.

Пройдя по коридору, мы вернулись к входной двери – и вовремя, потому что Крикс начал приходить в себя. Стонал, шарил руками по полу и пытался подняться. Невероятно выносливый человек. Я навел на него переместитель, и, прежде чем исчезнуть, этот бугай посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде пылала ярость. Что ж, теперь она будет пылать в городском парке.

До того как телепортировать Кислого, я достал из кармана его куртки наши с Келли планшеты.

– Вот почему вы не отвечали, – сказала Лира. – Я подозревала это.

Последнее тело исчезло. Мне показалось, что на корабле стало здоровее. Словно были удалены все болезнетворные бактерии из организма.

– Куда ты их забросил?

– В городской парк. Отведи меня к Иши.

Лира кивнула и быстро пошла вперед по коридору.

– Почему в парк? – спросила она.

– Нужно знать локацию, чтобы визуализировать конечное место телепортации. В Гостиваре я мало что видел. Клиника, забегаловка, парк и гараж Босса, куда нас сейчас возили.

– Не лучше ли было в клинику? Все-таки у них раны…

Я поразился незлобивости Лиры. Так заботиться об упырях, которые только что хотели тебя изнасиловать! А Герби еще считал ее социопаткой! Психиатр из него так себе.

Девушка привела меня в грузовой отсек, и я замер, изумленно осматривая открывшуюся картину. Здесь снова стояла статуя неккарца в скафандре.

– Иши согласился, – извиняющимся тоном сказала Лира. – Именно в таком виде он был при прошлом посещении нашего корабля Фазилем.

Они даже воспроизвели в точности его позу. Ту, которую он впервые занял четыреста лет назад на аванпосте Хозяев… На своих прежних местах лежали и застывшие тела двух убитых неккарцев.

– Герби положил их уже после того, как я «заморозила» Иши. Так что он их не видел. Надо будет ему все-таки рассказать про них.

– Позже. Что ж, спрятать таким образом Иши было находчиво. Но раз ты воспользовалась Скиптером, почему не оживила таэдов?

– И что бы я им сказала? Только ты говоришь на их языке. А Герби отлично справился.

– Как и всегда. Надеюсь, он уже разобрался с дверью и мы можем стартовать.

– Я хотела воспользоваться переместителем, но не успела – они проникли внутрь сразу после того, как мы закончили с Иши.

– Ты все сделала правильно.

Через пару минут мы все четверо сидели в рубке.

– «Вольпертингер», взлетайте! – раздался из динамиков голос диспетчера.

– Принято, взлетаем.

И мы наконец убрались с этой планеты. Пока внешние двигатели ревели, преодолевая гравитацию Капири, и нас вдавливало в кресла, я спросил Гемелла:

«Ну что, опять скажешь, что это Бог спас Лиру в ответ на мою молитву?»

«Нет. Ты плохо помолился, формально. Такая молитва не может быть плодотворной. Но Бог все равно действовал Своим промыслом – через меня и недосущество».

«Приписывать собственные дела Богу – да ты сама скромность!»

«Еще нет, но я стараюсь. Действие Его Промысла можно узреть лишь очами веры. Атеисты и агностики обречены видеть все происходящее с ними как очередное стечение обстоятельств – удачное или неудачное».

Я не стал спорить. Была проблема, которая гораздо больше занимала мой ум, – мама и сестра. Мы вырвались и можем скрыться, но Босс захочет отомстить мне через них. Как защитить родных? Ответ пришел быстро, но я еще какое-то время пытался найти другой вариант. Потому что этот мне очень не нравился. И, полагаю, не понравится остальным.

– Что дальше? – спросил Келли, когда мы поднялись на орбиту.

– Теперь мы не в городе, где нас можно отследить по камерам или по планшету, – ответил я. – Перед нами вся Вселенная со множеством мест, где Босс никогда нас не найдет. Однако нам не хватает ресурсов. Кристаллов и еды. Точнее, денег, на которые мы бы все это купили. У нас множество бесценных ксеноартефактов, но кому мы их теперь продадим?

– Разве Босс единственный, кто занимается этим бизнесом? – спросила Лира.

– Не единственный, – ответил я. – Но других мы не знаем.

– Кое-кого знаем, – возразил Келли. – До Босса я сотрудничал с некоторыми его конкурентами.

– Речь о Вормах, – пояснил Герби.

– Что еще за Вормы? Они нас не сдадут Боссу?

– Эти не сдадут, – почему-то Келли улыбнулся. – Но не знаю, захотят ли покупать. Я попробую связаться, пока мы летим к выходу из системы. Надо им что-то предложить.

Я перечислил ряд неккарских артефактов и попросил Лиру сфотографировать их и помочь Келли с описанием. А у меня самого было другое неотложное дело.

Оказавшись в своей каюте, я набрал номер, добытый в сети. На душе было паршиво от осознания того, что я делаю. К сожалению, альтернативного варианта так и не удалось найти.

«Если обсудишь это с командой до того, как сделаешь, то избежишь недовольства с их стороны», – заметил Гемелл, пока я слушал гудки в ожидании ответа.

«У них сейчас есть чем заняться. А это, в конце концов, касается только меня».

– Приемная управления Спецконтроля на планете Мигори, – раздался женский голос из динамиков моего планшета.

– Вас беспокоит Сергей Петрович Светлов, номер личного удостоверения: ХФ-7156202. Хочу сообщить о преступлении. Запрашиваю видеозвонок с официальным подтверждением.

Спустя несколько минут надпись «Ожидайте» сменилась изображением. Строгая брюнетка лет сорока представилась следователем Дитко и задала мне ряд вопросов для подтверждения моей личности. Затем предложила высказаться.

Остатки ферусена еще продолжали циркулировать в моей крови, наверное поэтому мне удалось это сделать без колебаний. Хотя сердце дрогнуло, когда я сказал:

– Хочу сообщить о преступных действиях, участником которых я был, и преступной группировке, с которой сотрудничал. А также об угрозах лидера этой группировки в отношении моих родных на Мигори.

– Вы готовы оформить это как показания для суда?

Я подтвердил и после специальных процедур дал показания. Рассказал все, что знаю о Боссе, его деятельности и его подручных. Признал, что участвовал в незаконной ксеноархеологической экспедиции. Теперь, даже если меня убьют, эта видеозапись будет принята судом.

– Где вы находитесь сейчас?

– Покидаю систему Капири и направляюсь на Мигори. Через десять дней буду у вас и готов подтвердить все сказанное лично, а также понести ответственность согласно закону. Прошу обеспечить охрану для моей матери и сестры.

Я назвал их имена и адрес проживания.

– Ваши родные будут под защитой, но вам следует сейчас же явиться в управление Спецконтроля на Капири. Это ближайшее к вам отделение. Город Гостивар.

Я начал объяснять, что мы оттуда только что сбежали.

– Со всем уважением, госпожа следователь, но вы, видимо, не бывали на Капири. Здесь все прогнило коррупцией! Босс будет знать о нашем приземлении в первую очередь. Ваши оперативники найдут лишь мой труп. Я готов сотрудничать, но не ценой жизни. Позвольте мне вернуться на родину и сдаться вам! Я доверяю только вам. И, конечно, хочу убедиться после моего прибытия, что мама и Катя в безопасности.

Помолчав, госпожа Дитко сказала:

– Ладно. Прилетайте. С вашими родными все будет в порядке.

Экран стал темным, знаменуя окончание разговора.

«Ты поклялся Боссу, что никогда больше не угонишь его звездолет и не сбежишь, – с укором напомнил Гемелл когда я закончил звонок. – А делаешь именно это».

– Да! – раздраженно ответил я. – Совершаю грех клятвопреступления. А что, с точки зрения христианства мне следует вернуться к Боссу, чтобы не нарушить клятву?

«С точки зрения христианства тебе не следовало давать эту клятву. Христос в Евангелии говорит: не клянитесь вовсе. Зачем ты ее давал, если уже тогда не собирался исполнять? Из-за такого отношения твои слова не имеют силы. А теперь ты солгал представителю власти. Каждая твоя ложь – как бездумно запущенный бумеранг. Рано или поздно эти бумеранги вернутся и ударят тебя».

«Вообще-то возвращающийся бумеранг можно поймать».

– Ну что там Вормы? – спросил я, войдя в рубку.

– Заинтересовались, – ответил Келли. – Готовы купить. Но произвести обмен нам придется в единственном месте, где Босс нас гарантированно не достанет.

– И что же это за место?

– Коммуна астероида Кесум.

– Ладно, летим туда. Далеко это?

– Не очень. Пять дней.

– Отлично. Тогда отправляемся немедленно. Но я должен еще кое-что вам сказать.

– Валяй.

– Я принял сложное решение.

– Звучит зловеще.

– Ты помнишь, что Босс угрожал моей маме и сестре?

– Помню.

– Сам я никак не могу их защитить.

– Мне кажется, он блефовал. На Мигори у Босса не так много влияния на самом деле. Творить беспредел с офицерской семьей он не осмелится.

– И тем не менее рисковать я не могу. Поэтому мне пришлось вскрыться.

Я рассказал о своем разговоре со следователем из Спецконтроля. Когда я закончил, повисла тяжелая тишина. Кажется, мой только что взлетевший до небес авторитет рухнул до прежней отметки, если не ниже.

– Это вроде бы ты мне говорил, что о таких вещах надо советоваться? – мрачно спросил Келли. – Дня три назад, если не ошибаюсь? Значит, о том, чтобы выгулять Иши, надо советоваться, а о том, чтобы сдать нас всех крысам, не надо?

– Я ни слова о вас не сказал!

– Думаешь, там дураки работают? На Мигори я был под своим именем. Они пробьют по базе, что ты сел на звездолет, который я пилотировал. А на Лодваре уже Лира села на «Отчаянный» под своим реальным именем, не правда ли?

– Правда, – сказала девушка, как-то странно глядя на меня. – Для меня не проблема провести жизнь в бегах. Облететь пять неизвестных планет неккарцев, вернуться на Фомальгаут-2… Это гораздо интереснее возвращения на Лодвар. Но все же о таких вещах стоило посоветоваться. Не решать их за нас.

Мне стало стыдно от внезапного осознания того, что я наделал. Думал, что жертвую лишь собой, а на самом деле пожертвовал всеми…

«Ну что, поймал бумеранг?»

– До Мигори десять дней, – сказал Келли. – Мы успеем легально смотаться на астероид Кесум. Но потом, где бы мы ни появились на территории Федерации, наши имена уже будут в розыске. Потому что ты не появился на Мигори. Или ты хочешь реально лететь на родину и сдаваться?

– Нет. Летим на астероид Кесум. И… прошу прощения за то, что не посоветовался с вами. Решение было принято на эмоциях.

– Ты же съел ферусен.

– Действие закончилось.

Перелет

Несмотря на то что эта тема больше не всплывала, я чувствовал разочарование Келли и Лиры моим решением обратиться к Cпецконтролю. И меня это угнетало. После произошедшего на Капири их трения, кажется, остались в прошлом. Наконец-то удалось объединить команду, жаль только, что на фундаменте разочарования мной. Думаю, сыграло свою роль и то, что Келли предлагал Боссу отрубить ему руку, лишь бы не трогать Лиру. Это и меня впечатлило.

После того как мы перешли в гипер, появилось время заняться Иши. Мы снова спрятали по контейнерам замершие трупы его команды, а потом разморозили неккарца. В этот раз оживлял я. После краткой дезориентации наш гость пришел в себя. В ответ на его расспросы мы сказали, что плохие люди хотели напасть, но нам удалось сбежать от них.

Во время перелета до Кесума мы в кои-то веки смогли разговорить неккарца о некоторых реалиях социального устройства их цивилизации.

Все началось с того, что я решил проверить комментарии под своими видео. Чтобы ответить подписчикам, пока есть свободное время, а когда мы выйдем в реальный космос возле астероида Кесум и подключимся к сети, мои ответы автоматически отправятся. Я и раньше так делал.

И вот, зайдя в комментарии под видео про неккарский скафандр, я увидел: «Ну че там насчет секса?» Ошеломленно прочитал имя автора: «Петруха97». С тревогой зашел в комментарии под предыдущим роликом. Так и есть! И здесь он наследил: «Когда будет ролик про секс?»

Ну что за идиот!

И не сотрешь ведь, пока не прибудем к Кесуму!

Уже не в первый раз я жалел о том, что за сверхсветовую связь и сверхсветовые перемещения отвечают разные технологии, которые не сочетаются. Будучи гуманитарием, я слабо разбираюсь в причинах, из школьного курса помню лишь, что мгновенная передача информации как-то связана с эффектом квантовой сцепленности, а перелеты основаны на искривлении пространства-времени по типу пузыря Алькубьерре. Пока мы внутри этого «пузыря», связи с внешним миром быть не может, так что ни маме позвонить, ни дурацкие комментарии стереть. Подозреваю, что на самом деле физики могли бы найти способ это сочетать, но просто ленятся, купаясь в деньгах, которыми власти их закидывают вместо нас, неккаристов.

За обедом я рассказал о комментариях друзьям, и неожиданно Лира с Келли поддержали Петруху97.

– Почему бы действительно его не спросить?

– Иши не говорит даже о самых заурядных вещах, касающихся его народа, – возразил я. – Неужели он расскажет о столь интимном, да еще и перед всеми нами?

– А вдруг? – допустил Келли. – Расскажи ему, что Петруха97 донимает тебя. А мы в коридоре постоим, послушаем.

Я решился ради Лиры. Очень уж хотелось вернуть ее доброе расположение.

– Иши, можно спросить тебя кое о чем личном? – спросил я, заходя в его каюту. – А то некоторые подписчики достают меня вопросами, а я не знаю, что сказать.

Неккарец, как обычно, смотрел какой-то старый фильм по планшету.

– Давай. – Он отложил планшет и обернулся ко мне.

– Это только ради науки.

– Спрашивай.

– Как происходило… ваше размножение?

Иши защелкал, смеясь.

– Теперь понятно, почему за дверью стоят Келли и Лира, подслушивая наш разговор, – заметил он. – Пусть заходят.

Я почувствовал, как мои щеки горят от стыда.

– Заходите! – крикнул я.

Открылась дверь, и они вошли. Келли выглядел как ни в чем не бывало, а вот Лира была явно смущена.

– Я интересуюсь исключительно как ксенобиолог, – заверила она.

– А я просто так, – сказал Келли.

– В вашей культуре тема секса занимает значительное место, – начал Иши, когда они уселись. – Но для нас все было иначе. Думаю, это из-за того, что сам процесс соития не приносил удовольствия. Более того, был болезненным или, в лучшем случае, некомфортным.

– Ого! – воскликнул Келли. – А зачем же вы тогда вообще им занимались?

– В древности это был инстинкт. Потом мы научились его подавлять, но к тому времени были приняты законы, обязывающие участвовать в соитии раз в год ради продолжения рода. Пока не родишь хотя бы двух детей. За исполнением закона следили очень строго, ведь от этого зависело выживание нашей расы. Чисто технически все было примерно как у вас. То есть мужчины и женщины имели особые половые органы, которые во время соития нужно было объединить. Не знаю, надо ли рассказывать подробнее?

– Да, – ответил Келли.

Лира промолчала.

Он рассказал.

– А как вы находили партнера? – спросил я.

– Обычно это был кто-то из коллег, или друзья подсказывали, могло помочь начальство, а еще были сводники – посредники, к которым можно обратиться. Ну а если ты совсем никак не ищешь, то тебе назначали партнера. Была специальная государственная служба, следившая за тем, чтобы все исполняли свой репродуктивный долг.

– Дичь какая! – воскликнул Келли, и Лира осуждающе посмотрела на него.

– У вас были семьи? – спросила она.

– Да. Если женщина родит от тебя, то вы вместе должны воспитывать ребенка, пока он не вырастет. И в этот период наши семьи не сильно отличались от ваших, по крайней мере, от того, как семьи отображены в вашей культуре.

Он кивнул на планшет с остановленным посередине фильмом.

– А когда ребенок вырастет?

– Ну, дальше ты можешь либо искать другую спутницу, либо остаться с этой. Если ты родил и воспитал двоих детей, то имеешь право больше не заниматься репродукцией. Но многие пары даже после этого жили вместе просто как… ну, семья, уже привыкли друг к другу, и вместе лучше встречать старость… Я помню своих родителей. Думаю, они просто любили друг друга.

– А у тебя были дети?

– Нет, я еще молодой. – Иши защелкал. – Честно говоря, мне очень не нравилось исполнять свой репродуктивный долг, так что я стал исследователем дальнего космоса. Если ты в экспедиции, то освобождаешься от участия в репродуктивном долге.

Помолчав, он добавил:

– Собственно, и в свою последнюю экспедицию я записался по той же причине.

– Ого! – воскликнул Келли и обратился к Лире: – Видала, до чего может довести уклонение от секса? До гибели цивилизации!

– Ну, наша цивилизация уж точно не погибнет из-за того, что я с тобой не пересплю, – ответила она.

– Ты не можешь знать наверняка, – с серьезным лицом возразил Келли. – Подумай над этим!

Мне словно полоснули ножом по сердцу, когда я увидел, как Лира улыбнулась в ответ. Она улыбнулась ему, когда он говорил такое!

– Моя цивилизация погибла не из-за того, что я уклонился от секса, – сказал Иши, и все разом замолчали.

– Мы не могли проигнорировать находку на астероиде, – продолжил неккарец. – Экспедиция туда была бы направлена в любом случае. На объекте мы действовали строго в соответствии с полученными инструкциями. Так что если бы вместо меня отправился кто-то другой, результат был бы тот же. За исключением одного: я бы погиб вместе со всеми.

– Вот видишь, уклонение от секса может спасти жизнь, – ехидно сказала Лира Келли. – Подумай над этим.

И снова улыбнулась ему!

«Его спасла трусость», – мрачно молвил Гемелл в моей голове.

В общем, Петруха97 помог нам сделать важное открытие об устройстве неккарского общества и об их репродукции. Я был несправедлив к нему.

По результатам нашего разговора с Иши я записал соответствующее видео. Как и обещал своему подписчику. Я тогда и не подозревал, какое влияние оно окажет на мою научную карьеру. Но не буду забегать вперед.

Как мог откладывал, но пора уже написать. Хотя это очень личное, но скрывать будет неправильно. Главное открытие и изменение, произошедшее за тот перелет, – это мои чувства к Лире. Я уже упоминал о своей привязанности и даже влюбленности, но то было не всерьез. Если ты можешь размышлять о том, что будешь с кем-то другим продлевать свой род, – разве это можно назвать любовью? Нет, то было простое увлечение, жалкое и дешевое, которое даже стыдно вспоминать. Нечто сродни скабрезностям Келли, но в более цивильной упаковке.

Лишь когда мы покидали систему Капири, я ощутил настоящую любовь. Она нахлынула, как только закончилось действие ферусена. Босс был прав – чувства догнали меня, и это было так мощно… Словно я всю жизнь провел внутри глиняной статуи – и вдруг она разрушилась, освободив меня, впервые позволив дышать полной грудью… Я чувствовал себя живым как никогда прежде, но само это чувство было всецело сконцентрировано на ней – моей возлюбленной.

Весь мир сузился до размеров ее. Или она для меня выросла до размеров всего мира? Нет. Больше. Лира стала моим миром. Он сиял и искрился радостью, когда мы были рядом, и тускнел, как только мы оказывались врозь.

Я жил ей. Беззаветно восхищался каждой частичкой ее существа. Сердце мое пело. О, как долго я не слышал в себе этого дивного пения, и никогда доселе оно не звучало так сильно и всеохватывающе!

Каждый день приходил в лабораторию, делая вид, что интересуюсь растениями с Фомальгаута-2, которыми Лира по-прежнему занималась. Обсуждал с ней Иши и все, что ей было интересно. Сердце трепетало, когда я украдкой любовался ее прекрасным профилем, склонившимся над очередным белым контейнером с ростком. Но едва она поворачивалась ко мне, я быстро отводил взгляд или напускал на себя деловой вид.

Во всей Вселенной никто больше не был мне нужен. Да, у нас никогда не может быть семьи – ну и ладно. А насчет продления рода… в конце концов, так ли уж важен род Светловых, чтобы его продлевать?

Если это нужно принести в жертву моей любви к Лире, я готов. Что угодно принесу за то, чтобы просто видеть ее, быть рядом, слышать ее голос, дышать одним воздухом с ней…

Гемелл говорил, что я стал неадекватен, и он, увы, был прав. Я просил его следить за моим поведением, чтобы оно не оказалось слишком навязчивым. Узнай она о моих чувствах, это лишь ухудшило бы наши отношения. Приходилось заставлять себя проводить какое-то время вдали от Лиры, и тогда каждая минута была наполнена томлением и душевной болью.

Я распечатал ее портрет и повесил его в своей каюте. По крайней мере, здесь я мог любоваться ей свободно. Кадр выбрал из видео, постоянно снимаемого Герби. Это был момент, когда Лира улыбалась.

Что же до асексуальности… Это заставило меня задуматься о природе настоящей любви. Если ты любишь только с надеждой и ожиданием физической близости, любовь ли это? Желание овладеть, желание обладать, стремление наслаждаться – что останется от твоей любви без всего этого? Если ничего, то значит, любви и не было.

Тогда, на пути к астероиду Кесум, я понял, что люблю именно Лиру, а не то, что хотел бы от нее получить.

Но я солгу, если скажу, что, даже понимая все, не хотел бы обнять ее, прижать к себе, поцеловать… Всякий любящий, глядя на свою возлюбленную как на единственную, хотел бы увидеть, что и она смотрит на него как на единственного…

Пусть я выглядел нелепо со своей безнадежной влюбленностью, которая никогда не приведет ни к чему большему и которую я должен был скрывать до конца своих дней, – ну и ладно! Я бы не променял это ни на что другое. Я был счастлив тайно любить Лиру и быть с ней рядом.

И одновременно с этим я был несчастлив! Если вы не понимаете, как можно быть одновременно и счастливым, и несчастным, то вы никогда не были по-настоящему влюблены.

Их потеплевшие отношения с Келли сводили меня с ума. Как я уже говорил, они подружились. Он почти перестал отпускать непристойные предложения в ее адрес и даже в отсутствие Лиры стал отзываться о ней с восторгом и уважением. Кажется, Келли тоже влюбился. Не так, как я, но как-то по-своему, наверное.

Что, если она ответит ему взаимностью? Платонически, а то и физически? Вспоминалось их объятие на Капири, и оно тоже сводило меня с ума. Келли сказал Боссу, что готов отдать руку на отсечение ради нее. А я тогда молчал как истукан из-за проклятого ферусена! У Келли объективно было больше шансов, и это терзало мою душу. В одну минуту я убеждал себя, что буду рад видеть обоих счастливыми, а в следующую строил планы о том, как их поссорить, и мучился от стыда за эти мысли.

Каждый день меня бросало по нескольку раз с небес в пекло и обратно. Никогда прежде со мной такого не было. Моя первая любовь – к Ванде – была сильным чувством, но не таким. А увлечение Кристиной и вовсе можно не вспоминать, слишком поверхностное.

Я ощущал, что создан для того, чтобы любить Лиру, и мое существование не может быть отделено от ее существования! Какой пресной и пустой была моя жизнь до того, как я ее встретил!

Во время того полета я однажды пришел к ней после очередного и, как оказалось, последнего скабрезного предложения Келли в ее адрес.

– Извини за все эти непристойности, – сказал я с виноватым видом. – Я обещал, что ничего такого не будет, а Келли…

Тайно мне хотелось подчеркнуть, какой он грубый и неотесанный. Не то что я.

– Ничего страшного, – спокойно ответила она. – Я понимаю. Мне просто жаль его. И всех таких, как он. Почему люди не видят этого?

Лира стала задумчивой.

– Чего именно? – спросил я.

– Того, что теряют. Красоты других отношений. Вот, например, то, что между мной и тобой сейчас, – это красиво.

Мое сердце забилось сильнее после этих слов, но Лира продолжила:

– И то, что между тобой и Келли, – красиво. Быть друзьями. Коллегами. Единомышленниками. В этом столько чистого, яркого, замечательного… Все богатство и разнообразие человеческих отношений – зачем жертвовать им ради примитивных животных инстинктов? Чтобы непременно засунуть часть своего организма в чужой организм и потом записать это в число трофеев, потешить свое чувство собственничества? Сводя все к этому, люди теряют больше, чем приобретают.

– Ну, в любовных отношениях между полами тоже есть красота, – осмелился напомнить я.

– Разумеется. Я, как и все девочки на Лодваре, читала в свое время романтическую чушь. И немало. Но даже там все самое красивое происходило до того, как парень добьется девушки. А в жизни и подавно. В абсолютном большинстве случаев это способ потерять красоту отношений, а не обрести ее.

Я был обескуражен. Раздосадован. И спросил:

– Откуда ты знаешь, что так в большинстве случаев?

Она улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой, прежде чем сказать:

– Я вижу это в любом коллективе, в котором оказываюсь. Ты и Келли, например. Отчего вы одиноки? Ведь у каждого из вас наверняка были яркие любовные истории, когда вам казалось, что это всерьез и навсегда. И чем все кончилось?

Этот раунд остался за ней, как и многие другие. Но ее речи сильно расстроили меня. Поскольку даже просто романтических отношений между нами, судя по всему, быть не может. Только рабочие. Достаточно ли мне этого?

Да! Если только так, значит, только так. Лишь бы быть рядом с ней…

Был в то время еще один эпизод – сам по себе незначительный, но сыгравший свою роль в будущих роковых событиях. Как-то ко мне в каюту пришел Келли и начал говорить, что опасается Герби, лишенного запрета на причинение вреда людям:

– Мы раньше подкалывали друг друга, а теперь я уже начал фильтровать базар перед ним. А ну как скажешь что-нибудь не то и тут же словишь удар стальной ногой в башку!

– Он тебя не тронет. Ему приказано нас защищать.

– А вдруг в его процессор придет идея, что больше всего нас надо защищать от нас самих, и он натворит всякой дичи?

– Не думаю, но ладно.

Я вызвал андроида и дождался, пока он придет.

– Герби, я активирую в тебе запрет на причинение вреда текущему экипажу «Отчаянного». Сергей Светлов, Лира Недич и Келли Аренс.

– Принято к исполнению, капитан.

– Что, вот так просто? – удивился Келли. – Значит, я тоже мог это приказать?

– Нет, – возразил Герби. – Только держатель командного кода к моей системе. Что-то еще, капитан? Или я могу вернуться помогать ксенобиологу Недич?

Я отпустил андроида к Лире.

– Теперь понятно, почему он называет тебя капитаном. – Чуть помявшись, Келли спросил: – Слушай, а как ты заполучил этот код?

Действительно, как?

«Гемелл, не хочешь рассказать?»

«Не хочу».

«Почему это?»

«И ты еще считаешь себя умным, задавая такие вопросы? Думаешь, распространять эту информацию безопасно?»

«Но это же Келли!»

«И он никому ее не передаст? Даже ненароком? Уверен?»

– Не хочешь говорить? – нахмурившись, спросил мой друг.

Я сообразил, что во время внутренней перебранки с Гемеллом просто молча таращился на Келли. И пауза затянулась.

– Боюсь, ты не поверишь, – наконец ответил я.

– Испытай меня.

– Я… не помню.

Келли состроил недовольную гримасу:

– Ты прав – и в самом деле не верю.

– Я… напился тогда, разговаривал с Герби и как-то вытащил из него эти коды. Правда не помню подробностей.

– Ладно, не хочешь рассказывать – дело твое.

День двести семьдесят второй

Как обычно, мы собрались в рубке для перехода из гиперрежима в реальный космос. За исключением Иши, который, как и в прошлый раз, сидел в пассажирском отделении. Нас выкинуло на окраине системы звезды Росс 128, откуда мы полетели к астероиду Кесум.

Вторая планета этой системы издавна считалась подходящей для жизни, и сюда прилетели одни из первых колонистов с Земли. К их разочарованию оказалось, что у планеты ядовитая атмосфера. Но также выяснилось, что один из крупнейших астероидов исключительно богат на редкие металлы. Самые упорные из прибывших создали шахтерскую колонию на астероиде, а остальные поискали счастья в других местах.

То, что поначалу казалось сугубо временным предприятием, сто лет спустя превратилось в устойчивое и развитое сообщество, по численности населения сопоставимое со многими столицами планетарных колоний.

Конечно, все это вы могли бы и сами узнать из открытых источников, но я решил сэкономить ваше время.

Как только «Отчаянный» подсоединился к глобальной сети, мы стали получать накопившиеся за это время смски на планшеты. Лира первой вышла из рубки – хотела позвонить родителям. Я тоже ушел к себе в каюту, где с замиранием сердца набрал на планшете телефон мамы. Что, если все-таки Босс не блефовал со своими угрозами, а Спецконтроль не справился с защитой?

С каждым новым гудком тревога все больше росла во мне. Почему она не отвечает? Просто не слышит? Или все-таки случилось страшное…

Вспыхнула картинка с озабоченным лицом мамы:

– Ого, какие люди! Первый звонок почти за год! Ты внезапно вспомнил, что у тебя есть мать?

При одном ее виде на моем лице расплылась улыбка. Все хорошо! Если мое долгое молчание – это худшее, что произошло, то все действительно хорошо!

– Мама, я так рад тебя видеть! Прости, пожалуйста, что не звонил и редко писал. Я был в экспедициях…

– Это куда же такие долгие экспедиции?

– Далеко за пределы Федерации. Мы изучаем совершенно новые места, делаем исключительные научные открытия. Но, к сожалению, там нет станций связи.

– Семь месяцев?

– Мы правда были далеко.

– А предупредить не судьба?

– Прости, все было так сумбурно, что я просто не успел…

– И долго еще ты собираешься так мотаться?

– Думаю, да. Какое-то время. Скоро опять будет экспедиция.

– Сережа, роясь в этих руинах, ты никогда не сможешь устроить личную жизнь, встретить достойную девушку…

– Я уже встретил.

– Да неужели? – Мама оживилась и засыпала меня вопросами: кто она, откуда, из какой семьи, как зовут и даже: – Вы определились с датой свадьбы?

– Нет-нет, это… О свадьбе еще рано говорить. Но вот что можно сказать: я занимаюсь любимым делом рядом с любимым человеком. Я счастлив, мама!

– Ох, какие громкие слова! Ладно, раз так, то летай в свои командировки. Как у тебя с деньгами?

– Ну… скоро мы должны получить зарплату, но пока немного задерживают…

– Как обычно в этой вашей науке. Я тебе перечислю на карту.

– Да не стоит…

– Стоит.

Вышло очень некрасиво. Как будто я ей позвонил, чтобы денег занять. Хотя у меня такого даже в мыслях не было!

Мы еще долго поговорили – о маминых новостях, о сестре, о бабушке. Очень радостное чувство осталось после разговоров. Зря я все-таки не звонил маме раньше. С Капири нельзя было, но с Лодвара мог бы позвонить…

Я поставил на загрузку видеоролик, сделанный по результатам нашего с Иши разговора. Когда уже начал писать «К вопросу о…» в поле заголовка, мне вспомнился наш старый разговор с Келли насчет названий роликов. Поразмыслив, я стер наукообразный вариант и напечатал просто: «Секс у неккарцев».

Келли тем временем договаривался с Вормами, а Лира все еще общалась с родней. Так что я один вышел погулять в транзитной зоне аэропорта. Хотелось выбраться из низких коридоров звездолета и ощутить какой-то объем над головой. Тут, конечно, открытого неба нет, но космопорт Кесума отличается очень высокими потолками, как и все такие сооружения.

С гравитацией, как и на любом астероиде, напряженка, поэтому полы здесь металлические и ходить нужно только в специальных магнитных ботинках. Чтобы люди не летали беспорядочно, а перемещались как положено. Поначалу неудобно, но быстро привыкаешь.

«Зачем ты солгал матери?» – спросил Гемелл, видимо, решив испортить мне настроение. Как обычно.

«Я не солгал. Не совсем. Просто не стал уточнять лишние детали, которые бы ее испугали или расстроили».

«Ты ввел в заблуждение свою мать не ради заботы о ней, а ради себя, чтобы она не увидела, кем ты стал. Беглым преступником, который подверг ее жизнь опасности».

«Если ты все так хорошо знаешь обо мне, зачем тогда спрашиваешь?»

Я решил, что не буду поддаваться на его провокации. И по-любому сохраню хорошее настроение.

Пришло сообщение о переводе – мама подкинула деньжат. Так что я заглянул в продуктовый и накупил там шоколадок. После недели на овсянке это все оценят, включая Иши. Затем я посетил несколько сувенирных лавок, где приобрел кружку с надписью «Коммуна астероида Кесум» и пару магнитиков для мамы и сестры. Вряд ли я в обозримом будущем смогу их привезти лично, так что стоит отправить по почте вместе с теми, что я взял на Капири и Лодваре.

А потом я заметил аптеку и, немного поколебавшись, вошел туда. К счастью, внутри не оказалось других клиентов – только приветливый старичок в белом халате по ту сторону витрины.

– Что вас интересует?

– Ну… – Я замялся. – Есть ли у вас препараты, снижающие либидо?

– Конечно. Их часто берут экипажи, отправляющиеся в долгие рейсы.

Он начал рассказывать что-то про антиандрогены, ингибиторы, тестостерон и тому подобное, но, заметив мой растерянный взгляд, улыбнулся и сказал:

– Если говорить по-простому, есть три варианта: «хочу, но не могу», «могу, но не хочу» и «не могу и не хочу».

– Лучше второй.

– Да. Самый популярный. Вот лучшее. Синтетический нейромодулятор.

Он поставил упаковку на прилавок, но при взгляде на цену мое лицо вытянулось.

– А что-нибудь подешевле?

– Конечно. – Покопавшись в шкафу, он достал другую упаковку. – Этенул. Но у него имеются побочки.

– А есть дешевый вариант и без побочек?

– Да. Регулярные физические упражнения. Они помогают избавиться от избытка половых гормонов, не вредя при этом здоровью.

– Ладно, дайте мне этенул.

«Ты хочешь стать подобным самке, в которую влюбился? – спросил Гемелл, когда я вышел из аптеки. – Думаешь, это поможет тебе сблизиться с ней?»

«Да».

Как ни странно, он правильно понял меня. Непреодолимое желание сблизиться с тем, кого любишь, узнать, понять – разве не в этом заключается любовь? В случае моей возлюбленной, кажется, мне стоит пройти именно таким путем. Попробовать понять ее через то, чтобы стать подобным ей. Может, и не сработает, но все-таки…

Вернувшись на «Отчаянный», я обошел всех наших, раздавая шоколадки. Начал с Келли.

– О, спасибо, дружище! – Он тут же сорвал обертку и начал жадно откусывать. – Как же я соскучился по всему, что не является овсянкой! Но ничего, скоро мы будет жрать нормально!

– Удалось договориться с Вормами?

– Ага, – ответил он, чавкая. – Завтра встретимся в отеле «Метрополь». Мы с тобой принесем артефакты, а они деньги. Совершим обмен. А потом затаримся кристаллами и всем прочим. Включая жратву.

– Звучит просто. Они не кинут?

– Раньше никогда не кидали.

– А почему ты перестал с ними работать?

– Они жадные. Босс давал больший процент. А еще он подогнал мне «Отчаянный».

– Понятно. А номер в «Метрополе»… сколько он стоит?

– Триста. Не парься, я заплатил по своей кредитке. Но потом, когда будем делить прибыль, вы с Лирой мне это компенсируете. С вас по сотне.

– Без проблем.

Поскольку Келли уже был здесь ранее, я решил уточнить, что стоит посмотреть на Кесуме.

– Ну, с парками тут негусто, если ты об этом.

– А другие достопримечательности?

– Что-то есть, но так… ничего особого, на самом деле. Типа памятник погибшим шахтерам, первая шахта и все такое. Довольно скромненько.

– То есть синдром Стендаля нам не грозит?

– Это еще что?

– Ну когда так красиво, что аж дурно становится.

– Такого точно не будет.

Вторым, кого я угостил, был Иши. Если Келли накормил его куриными крылышками, почему я не могу открыть ему мир человеческих сладостей? Неккарец отнесся с энтузиазмом, но ближе к концу поедания шоколадки спросил:

– А через какое время раскрывается вкус?

Я начал задавать вопросы и с изумлением понял, что он не чувствует сладкого. Совсем. Чтобы убедиться, я скормил ему пару ложек сахара. Эффект тот же.

– Жаль. Значительную часть пищевого рациона людей составляет сладкое, и у нас весьма много блюд в этом вкусовом диапазоне.

– Ну, по крайней мере, я могу наслаждаться крылышками.

– Это да, завтра мы закупим их в достаточном количестве. На весь полет хватит.

– А куда мы полетим?

– На одну из ваших планет. Как я и обещал. Ты все еще хочешь посетить родину?

– Да! Спасибо, капитан!

После Иши я поспешил к Лире и поделился с ней не только шоколадкой, но и открытием о невосприимчивости неккарцев к сладкому. Разумеется, второе заинтересовало ее гораздо больше первого.

– Если у них нет соответствующих рецепторов, значит, глюкоза не столь важна для их биохимии, как для нашей! – сообщила она. – В строгом соответствии с гипотезой Коронелли! У человеческого мозга нет отдельного хранилища, чтобы запасать питательные вещества, так что ему необходим постоянный приток энергии, основным источником которой является глюкоза! Поэтому наши языковые рецепторы распознают сладкое как что-то очень приятное, чтобы мотивировать нас регулярно потреблять больше глюкозы.

Она взмахнула шоколадкой и продолжила:

– Но у неккарцев в мозгу были обнаружены некие полости, которые Коронелли определил как хранилища питательных веществ. И, видимо, так оно и есть! Вот бы еще выяснить, какие именно вещества там аккумулировались…

– Это можно сделать, если «разморозить» оторванную голову неккарской самки. Правда, для такого изучения нам требуется оборудование получше.

– Нет! – Глаза девушки расширились от внезапного озарения. – Мы не можем так рисковать!

– Уникальным образцом?

– Дело не просто в образце! Ты знал, что при отсечении головы у человека она продолжает жить еще несколько секунд? За счет той крови, которая в ней содержится. Известны случаи, когда после гильотинирования отрубленная голова жила еще целую минуту. Но если в мозгу неккарцев питательные вещества могут храниться в больших объемах…

Я понял, о чем она, и у меня аж дух захватило! Когда Смотритель аванпоста «заморозил» оторванную голову, она еще могла оставаться живой! И если голову «разморозить», она оживет! Можно ли как-то спасти ее, продлить существование? Пришить обратно к телу… И второй убитый неккарец – с чудовищной раной на животе – тоже мог еще оставаться на грани жизни и смерти…

– Не только Иши, но весь экипаж его звездолета может оказаться живым! – ошеломленно договорил я начатое Лирой предложение. – А если учесть, что одна из них – самка, то можно возродить их расу!

«Нет. Я убил их», – мрачно возразил Гемелл.

«Смотритель мог так думать. Он действительно почти убил их. Но есть шанс, что все же не до конца!»

«Они мертвы».

– Узнать это можно, лишь разморозив оба тела, – продолжила Лира, – а этого нельзя делать, пока рядом не будет медицинского оборудования, которое способно спасти неккарцев, если они окажутся живы. У нас такого нет.

– Такого оборудования в принципе не существует. Его нужно будет специально создавать, и тут нам без помощи академии наук не обойтись.

– Значит, рано или поздно придется передать им все, что у нас есть, и просить их помощи, – спокойно сказала она.

– Рано или поздно, – согласился я. – Но не сейчас. Иши пока не будем говорить, чтобы не тревожить безосновательной надеждой. В конце концов, наше предположение может оказаться ошибочным, и они оба мертвы.

«Так и есть».

– Но если нет… – Она улыбнулась. – Это взорвет сеть даже больше, чем твой сегодняшний ролик.

– В смысле? – не понял я.

– Ты разве не в курсе? Я думала, ты из-за этого пришел – похвастаться. Проверь свой канал.

Я полез в планшет, обновил страницу канала и поначалу даже не поверил. И в самых смелых мечтах я не рассчитывал когда-либо увидеть у себя столько подписчиков, просмотров и комментариев. Как оказалось, тема секса у неккарцев интересовала не только Петруху97. Мой ролик вызвал большой ажиотаж в сети, на него сослались некоторые серьезные информагенства. Вот, значит, какая неккаристика интересна для широкого круга людей!

– Думаю, почитать комментарии ты можешь и у себя в каюте, – сказала Лира.

Так я и поступил, отправившись к себе и до конца дня жадно читая поток комментариев, а также отвечая на некоторые из них. На мою личную почту тоже пришло немало писем. Одно от Игоря Владимировича, который хвалил за смелость в предположениях. Он, подобно другим, не мог даже представить, что это отнюдь не предположения. Все остальные неккаристы еще блуждали во тьме догадок об умершей цивилизации, не подозревая, что можно получать ответы от ее живого носителя.

Слава опьяняет, и я впервые ощутил ее мощное эмоциональное воздействие. Понимаю, как нелепо и даже постыдно для ученого это звучит – прославиться роликом на канале, – и все же было очень волнительно и приятно.

Но особенно меня взволновало письмо от замдекана университета Тигардена. Профессор Симмонс писала, что ее с коллегами впечатлил мой видеоролик, и приглашала сделать небольшой доклад по этой теме послезавтра на их семинаре. Я вскочил с койки и какое-то время ходил взад-вперед по каюте, пытаясь успокоиться. Это уже не просто внимание черни, привлеченной словом «секс», это признание со стороны ученых! Я был слишком строг к Петрухе97. Он помог мне выйти в люди.

Остаток вечера прошел за написанием тезисов к выступлению.

Купленный утром пузырек этенула я поставил на стол. Пока решил не принимать. Как-нибудь позже.

День двести семьдесят третий

За завтраком я рассказал о приглашении на семинар.

– В шестнадцать часов по времени колонии Тигарден.

– А по-нашему это сколько? – спросил Келли.

– Пять с половиной утра.

– Смотри не проспи.

– О, такое я не просплю и не пропущу ни за что! Это мое первое приглашение на семинар неккаристов другой колонии. И, возможно, последнее, после того как Спецконтроль объявит меня в розыск. Что бы ни случилось, я должен выступить!

– Успехов! – пожелал друг. – Ну а теперь, если ты закончил, нам пора отправляться на встречу с Вормами.

– Не рано? – спросила Лира.

– Рано. Однако в случае коммуны астероида Кесум никогда не знаешь, какой дурдом может тебя поджидать в ближайшую минуту, так что лучше пойти намного раньше.

И мы с ним пошли. Лира осталась на борту. Келли взял рюкзак с артефактами, а я рюкзак с пустыми контейнерами, в которые мы наберем кристаллов, закупленных на полученные от Вормов деньги.

Миновав транзитную зону, мы направились на погранконтроль. И вот тут случилась первая неожиданность.

– Мистер Аренс, – будничным тоном произнес офицер, глядя в монитор перед собой, – боюсь, что вам отказано во въезде в нашу Коммуну.

– Отказано? – удивился Келли. – Почему?

– Вы уже посещали ранее Коммуну астероида Кесум.

– Да, и во время посещения я ничего не нарушал!

– Совершенно верно. Но зато после вы написали на сайтах с публичным доступом ряд отзывов, в которых сравнили астероид Кесум с задним проходом галактики, а жителей Коммуны назвали «тупыми ханжами, живущими по самым дебильным законам, какие только можно сыскать в Федерации». Конец цитаты. Ну и еще употребили ряд экспрессивных и не вполне цензурных выражений.

Брови Келли изумленно поползли наверх, но он быстро совладал с собой.

– Простите, я это писал не всерьез… На самом деле я так не думаю…

– А выглядит очень искренне написанным. От лица Коммуны астероида Кесум я приношу извинения за то, что наше скромное обиталище доставило вам такой дискомфорт. Мы глубоко признательны за критику и со своей стороны делаем все возможное для того, чтобы уберечь вас от повторения негативного опыта.

С этими словами офицер вернул Келли паспорт. Вот те раз! Проблема возникла в совершенно неожиданном месте. Как же нам провести обмен?

– Э… офицер, я ужасно сожалею… Можно ли что-нибудь сделать, чтобы все-таки попасть в Коммуну?

– Разумеется. Вы можете подать запрос в министерство туризма, и в течение тридцати дней вам ответят.

– Тридцати дней! А сегодня никак?

– Увы, нет. Один из наших дебильных законов, как вы изволили выразиться.

Договаривая фразу, офицер взял мой паспорт и раскрыл его.

– Так, господин Светлов. Добрый день.

Он поднял на меня холодный пристальный взгляд, и я поспешно поздоровался в ответ.

– Вы с ним? – Офицер кивнул на Келли.

Мой друг ответил раньше меня:

– Да, но он большой любитель астероида Кесум! Так ругал меня за те слова! «Келли, ты совсем сдурел такие гадости писать про Коммуну? Полетели вместе, и я покажу тебе, что там на самом деле все не так!» И вот мы здесь.

Пограничник просветил мой паспорт сканером, при этом спросив меня:

– Это правда?

«Нет», – сказал Гемелл.

– Да, – ответил я. – Очень люблю астероид Кесум.

– Отрадно слышать, – сухо ответил офицер, бросив взгляд на монитор. – Но вы же никогда у нас не были.

– Зато я много читал о вас и нахожусь под огромным впечатлением. Самоотверженный труд колонистов Кесума и мудрость социального устройства Коммуны – пример для всей Федерации, сэр.

Это был универсальный комплимент любой колонии.

– Вы очень добры к нам, господин Светлов. – Всем своим видом пограничник показывал, что совершенно не повелся. – Но, как я понял, целью визита было переубеждение вашего друга посредством экскурсии по астероиду. А поскольку мистер Аренс не сможет пересечь границу, получается, что цель визита уже неактуальна.

– Это была не основная цель визита, сэр. Самое главное для меня – это наконец увидеть своими глазами великую Коммуну астероида Кесум, о которой я так много читал!

Офицер смотрел мне прямо в глаза. Конечно, он понимал, что я вру о подлинной цели визита. Как и он врал о причинах отказа Келли, которому запретили въезд вовсе не из-за заботы о его чувствах. Я отплатил той же монетой, и, кажется, пограничник оценил это. Мне казалось, что он сейчас откажет, но его тонкие губы чуть изогнулись в полуулыбке, и он вернул мне паспорт со словами:

– Добро пожаловать на астероид Кесум, господин Светлов.

Только пройдя метров двадцать, я наконец выдохнул. Итак, мне удалось попасть на этот проклятущий астероид, но одному и без товара. Келли не рискнул передать свой рюкзак на глазах пограничника, и это правильно.

Проследовав по серому коридору, я вышел в зал получения багажа и сел на ближайшую скамейку. С нетерпением достал из кармана планшет. Здесь уже были сообщения от Келли.

«Мерзкие кесумские скоты!»

Я быстро удалил сообщение и с опаской огляделся – нет ли поблизости бдительного кесумца, который мог увидеть сообщение? К счастью, все прибывшие шли напрямую к ленте выдачи багажа.

«Не боись, прорвемся. Жди в космопорте у выхода. Я пришлю Лиру».

Сердце забилось сильнее.

«Она согласна?»

Келли долго не отвечал. И я все больше нервничал, обдумывая, что делать, если продажа сорвется. Нам нужны эти деньги! И эти покупатели!

«Согласна».

Лира появилась минут через сорок, уверенно шагая в своем джинсовом костюме и с рюкзаком Келли на плече. Я с улыбкой поднялся ей навстречу и протянул руку.

– Спасибо, что принесла, дальше я сам.

– Вот еще! Вместе пойдем. Вормы ожидают двоих. Если передоговариваться, они заподозрят неладное и откажутся от сделки. Да и вообще, Келли настаивает, что большие деньги одному лучше не забирать.

Вздохнув, я согласился, и основное здание космопорта мы покинули вместе, стуча по металлическому полу магнитными ботинками.

– Прости, что пришлось тебя в это втянуть, – сказал я, когда мы уединились в автотакси. – Раньше ты была только черным ксеноархеологом, а сейчас мы собираемся осуществить акт контрабанды. Это уже другая статья. Мне совсем не хотелось, чтобы ты в этом была замешана.

– Нельзя погрузиться в преступную жизнь лишь наполовину, – задумчиво ответила она, глядя в окно.

Меня мороз продрал по коже, когда я узнал слова Гемелла. Как Лира могла сказать то же самое? Смотреть на события точно так же?

«Потому что она видит правду и признает ее. В отличие от тебя».

Я проигнорировал реплику Гемелла и повернулся к своему окну. Сначала мы ехали по окрестностям космопорта, довольно унылым. Ах, буйство зелени на Капири и потрясающие закаты Лодвара! Здесь не было ничего подобного. Среди серых бетонных стен бродили мужчины в однотипных спецовках. Все они казались уродливыми и угрюмыми. Небритые, чернявые, смотрят исподлобья…

Далее начался город, построенный внутри выдолбленного астероида. Коммуна располагалась ярусами, каждый был разделен на однообразные улицы по три этажа в высоту, а потолок усеян белыми лампами, создающими подобие солнечного света в пасмурный день. Здесь уже ходили не только мужчины в спецовках, но и женщины, и старики, и дети. Во всех них, надо признать, сквозило неестественное ощущение порядка – например, дети были слишком опрятны и сдержаны. Подобно Лодвару, а может, даже в большей степени, Кесум производила впечатление суровой и бедной колонии, которая изо всех сил пытается делать вид, что так и задумано. Наверное, Лире она немного напоминала родину.

Келли был прав – синдром Стендаля тут точно не грозил. Большинство зданий были построены в стиле минимализма – никаких украшений, монохромность, прямые линии без изгибов. Выделялись только пара попавшихся на глаза церквей и отель «Метрополь», который внезапно оказался богато отделанным, с обильными элементами декора, отдаленно напоминающими готику.

За стойкой регистрации нас встретил администратор – худой, высокий, усатый и с печатью вселенской скорби на узком лице. Прикрепленный к смокингу бейджик содержал только слово «Смоллер». Оставалось гадать – это имя или фамилия? Он взял наши паспорта и дал анкеты на заполнение. Мы вернули заполненные бланки, и я уже собирался получить ключи от номера, как тут коммуна астероида Кесум преподнесла новый сюрприз.

– В анкете вы указали, что не приходитесь друг другу родственниками и не являетесь мужем и женой, – многозначительно произнес усатый администратор.

– Это плохо?

– Кто я такой, чтобы судить? – меланхолично ответил он. – Возможно, очень хорошо, но согласно законам Коммуны астероида Кесум, совместное проживание лиц противоположного пола в одном номере не дозволяется.

– Ладно, мы снимем два номера.

– Боюсь, что сейчас у нас свободен только один номер. Тот, который вы забронировали.

Проблемы возникают просто из ниоткуда! Я все больше понимал чувства Келли к этому астероиду.

– Хорошо, а что, если только один из нас заселится, а второй будет его гостем?

– Это, конечно, возможно. Но встреча гостей противоположного пола у нас происходит в холле. В номерах она запрещена, если они не являются родственниками или супругами.

Вмешалась Лира:

– Послушайте, мы просто коллеги и, поверьте, не собираемся делать ничего аморального в номере.

– Я верю, мисс. Кто я такой, чтобы не верить? Но не в моих силах отменить закон.

У меня весьма скромный опыт в даче взяток, и Келли к тому же говорил, что Кесум единственное место Федерации, где их на самом деле не берут, но страх перед срывом сделки и желание показать себя перед Лирой толкнули меня на довольно опрометчивый поступок.

Краснея от стыда, я как бы невзначай достал кошелек и спросил:

– Может быть, все-таки что-то можно придумать?

Усач выразительно приподнял черную бровь, и под его скорбным взглядом я вдруг осознал, что сейчас могу запросто угодить в тюрьму за попытку дачи взятки. Нервно сглотнув, я сунул кошелек обратно в карман, после чего администратор, еле заметно кивнув, ответил:

– Боюсь, все, что я могу придумать, это посоветовать отель «Жасмин» пятью уровнями ниже. Полагаю, там могут найтись два номера для раздельного проживания.

Что же делать? Я стал лихорадочно обдумывать оставшиеся варианты. Попросить перенести место встречи? Или сообщить им, что я буду один? Велик риск, что Вормы испугаются и все отменят.

Лира тем временем что-то смотрела в планшете. Затем она одарила унылого усача одной из своих редких ослепительных улыбок и сказала:

– На самом деле мы давно это планировали и, пожалуй, больше не стоит откладывать. Придержите, пожалуйста, нашу бронь на пару часов, мы скоро вернемся.

Я и не подозревал, что Лира может говорить таким нежным тоном. Пока я изумленно таращился на нее, она вдруг взяла меня под руку и, ласково развернув, повела к выходу.

Мое сердце затрепетало от ее прикосновения.

– Ты что-то придумала? – спросил я, когда мы вышли на улицу и она бесцеремонно отбросила мою руку.

– Да. – И нежный тон, и ослепительную улыбку Лира уже отправила обратно на хранение в ту дальнюю часть себя, где они пролежат, вероятно, столь же долго, как и в прошлый раз. – Ближайший ЗАГС всего в десяти минутах отсюда, и он сейчас открыт.

– То есть ты предлагаешь…

– Мы поженимся. Формально. Заселимся в отель, встретимся с Вормами, проведем обмен и разведемся. Или у тебя есть другое предложение, как можно проникнуть в номер?

– Ну, если бы у меня был с собой переместитель…

– Но у тебя его сейчас нет. Еще что-нибудь?

– Я могу все-таки прийти один…

– Келли сказал Вормам, что от нас будет два человека. Не хотелось бы сорвать сделку из-за ерунды.

– Ладно. Но, возможно, здесь в ЗАГС надо записываться заранее.

– Ну так пойдем и проверим.

И она решительно зашагала вправо, на ходу доставая планшет, чтобы сверить по нему дальнейший маршрут. Мне оставалось только поспевать за ней и при этом следить, чтобы не сорваться на бег, – в этом случае улетишь куда-нибудь под потолок из-за почти отсутствующей на астероиде гравитации.

Я шел и не мог поверить, что это все происходит на самом деле. Девушка, в которую я тайно влюблен и в отношениях с которой ни на что не смел рассчитывать, сама ведет меня в ЗАГС и скоро станет моей женой! Пусть формально и всего на несколько часов, но это вплетет наши жизни друг в друга намного сильнее, чем совместная работа. Такой невероятный поворот выглядел как подарок свыше.

«Так и есть, – сказал Гемелл, – Бог заботится о тебе. Это называется промысл».

Как оказалось, в Коммуне астероида Кесум вполне можно расписаться немедленно и без всяких церемоний – как потребовала Лира. Купили только кольца – денег, оставшихся от вчерашнего маминого перевода, хватило лишь на самые простые – стальные. Торжественного вида коротышка с большими седыми бровями, одетый в безупречный костюм, неодобрительно посмотрел на нашу одежду и рюкзаки, после чего провел в большой пустой зал.

– Вы можете оставить ваш скарб в углу. Его никто не потревожит.

Мы положили рюкзаки туда, куда он указал. Взглянув на свое отражение в зеркале, я наспех пригладил растрепанные волосы. В отсутствие гравитации они то и дело топорщились в разные стороны.

– Желаете заказать фотосессию?

– Нет! – резко ответила Лира.

– Цветы?

– Нет! – Улыбнувшись, она ответила чуть мягче: – Наша любовь превыше всех этих условностей и клише. Давайте, пожалуйста, побыстрее.

Кивнув, работник ЗАГСа пригласил нас к большому столу. Здесь мы поставили подписи, ответили на торжественные вопросы и обменялись кольцами.

Я едва смог скрыть волнение, когда надевал колечко на тонкий безымянный палец моей возлюбленной. Неужели это правда происходит?

«Да, но не по-настоящему, – напомнил Гемелл. – Только ради заселения в отель».

И все равно у меня голова шла кругом от такого поворота событий!

Лира слушала поздравительную речь с сильно сжатыми челюстями. Как только мужчина закончил, она протянула руку и потребовала:

– Бумагу, пожалуйста.

Получив свидетельство о регистрации брака, мы помчались обратно в готический отель «Метрополь». Было бы весьма обидно после всего этого сорвать сделку банальным опозданием.

– Теперь мы муж и жена! – запыхавшись, объявила Лира, продемонстрировав усатому администратору руку с кольцом.

Господин Смоллер, конечно, этим не удовлетворился и внимательно изучил документ. После чего, наконец, грустно улыбнулся и протянул ключи:

– Добро пожаловать в «Метрополь». Номер 203. Поздравляю с женитьбой!

Номер оказался шикарный, но у нас не было времени даже толком осмотреться – через пару минут в дверь постучали.

Вормами или их представителями оказались два невысоких толстяка-близнеца с большой сумкой.

– Обойдемся без имен, – сказал один из них, проходя в наш номер. – Вы знаете, кто мы, а мы знаем, кто вы. Покажите товар.

Сделка прошла довольно скучно. Мы показали им артефакты. Они дали нам пересчитать деньги из своей сумки. Впервые в жизни я видел вживую так много денег. Затем мы переложили пачки купюр в наш рюкзак, а они переложили артефакты в освободившуюся сумку.

При этом один близнец оставался стоять и молчал. Говорил тот, кто сел. Они были совершенно не похожи на громил Босса. Скорее, на мелких чиновников.

– Хорошего вам дня! – пожелал на прощание тот, что разговаривал. – Пишите, если у вас окажется что-то еще интересное.

– Непременно, – заверил я.

Наконец они ушли. Вернувшись в комнату, я открыл рюкзак и еще раз посмотрел на кучу денег. Я ученый и отнюдь не меркантильный человек, но, поверьте, в куче денег есть что-то очень особенное.

– Я написала Келли, что встреча прошла успешно, – сказала Лира. – Но прежде, чем вернуться на «Отчаянный», нам нужно сделать еще кое-что.

– Мы хотели бы развестись! – выпалила она коротышке с кустистыми бровями полчаса спустя.

– Позвольте, но вы ведь только что поженились…

– Какая же я дура! Какая я была дура, когда согласилась выйти за него!

Я понимал, что это не взаправду, но все равно было обидно.

– А вы? – Удивленный клерк повернулся ко мне. – Вы тоже за развод?

– Да. – Я едва смог произнести это слово. – Мы совершенно не подходим друг другу.

– Многие семьи сталкиваются с проблемами в браке… Хотя и не все – в первый же час. Но развод – это не решение. Можно и нужно искать выход из трудностей, это в итоге только укрепит вашу семью.

– Я не хочу укреплять эту семью, – пылко возразила Лира. – Я хочу развестись! По закону мы имеем право на развод и хотим этим правом воспользоваться. Это возможно в Коммуне астероида Кесум?

– Конечно. Однако есть определенная процедура. Сначала вы должны побеседовать с нашим семейным психологом.

– Можно это сделать прямо сейчас?

Оказалось, что можно, и мы потратили еще полтора часа на то, чтобы дождаться приема у психолога и убедить уставшую крашеную блондинку за пятьдесят в том, что нам нужен развод.

– Вы не похожи на пары, которые действительно хотят развестись, – сказала она со скептическим видом. – Мне кажется, это какая-то игра. Я слышала про пару, что ежегодно разводилась и женилась снова каждый раз на новой планете. Может быть, у вас нечто подобное…

– Нет, поверьте, у нас… – начала Лира.

– Милочка, мне абсолютно неинтересно. Вы отнимаете время, которое я должна тратить на семьи, действительно нуждающиеся в помощи. Так что я хочу свести к минимуму свое участие в вашей игре и подписываю вам рекомендацию на развод. Всего доброго!

Получив бумагу от психолога, мы вернулись в ЗАГС, где заполнили анкеты заявления на развод. Мужчина в костюме внес наши данные в базу и затем торжественно объявил:

– Ваши заявления приняты и надлежащим образом зарегистрированы.

– И все? Мы разведены?

– Нет. Согласно закону Коммуны астероида Кесум, начинается тридцатидневный срок, установленный для того, чтобы вы могли как следует обдумать свое решение. Через месяц вы получите по мейлу вопрос, и если оба ответите утвердительно, только после этого брак будет аннулирован.

– Похоже, мы будем числиться мужем и женой еще целый месяц! – недовольно сказала Лира, как только мы вышли за дверь. – И все ради того, чтобы на пару часов заселиться в отель. Извини, капитан, этот безумный астероид преподносит сюрпризы.

– Не бери в голову. Это просто формальность. Ты не проголодалась?

– Еще как!

Спустя четверть часа мы сидели в ближайшей забегаловке – обшарпанной, темной и немного душной. Теперь у нас были сумасшедшие деньги и мы могли бы пойти в хороший ресторан, но голод заставил выбрать первое попавшееся заведение. Передо мной стоял поднос с пиццей «Четыре сыра» и бутылкой кваса, а перед Лирой – с тарелкой куриных наггетсов и закрытым крышкой стаканом чая.

– Наш свадебный обед, – с усмешкой сказала она, приступая к еде. – М-м-м… Как же это прекрасно! После бесконечной овсянки…

Какое-то время мы ели молча. Затем, сделав скучающее выражение лица, я заметил:

– Мне тут подумалось: в будущем нас ожидают разные ситуации, и в некоторых из них фиктивный брак мог бы оказаться полезным. Так что… может быть, не стоит спешить с разводом?

– Это ты сейчас пошутил? – спросила Лира, хрустя наггетсом. – Разумеется, мы разведемся через тридцать дней.

Выставив перед собой правую руку, она полюбовалась на нее и добавила:

– Хотя, пожалуй, кольцо я себе оставлю. Может, мужики будут поменьше приставать.

– Хорошо. Развод так развод.

Лира еще раз посмотрела на свое обручальное кольцо и вдруг погрустнела.

– Что не так?

– Да просто… Ничего, все нормально. – Она покачала головой и отвернулась к окну.

– Можешь сказать. Это останется между нами, – пообещал я.

Моя новоиспеченная фиктивная жена ответила не сразу. Я успел закончить пиццу, а Лира все молчала и смотрела в окно.

«Она не расслышала твою последнюю фразу, повтори еще раз», – посоветовал Гемелл.

«Все она расслышала. Ей просто нужно время».

Лира посмотрела на меня и заговорила:

– Как нетрудно догадаться, родные тяжело приняли то, какая я. Они до сих пор убеждены, что мне надо лечиться, и хотят для меня того, что считается нормальной личной жизнью. И я… просто подумала, что они бы очень обрадовались, узнав, что я наконец вышла замуж. Особенно бабушка.

– Ну так давай порадуем бабушку. И родителей.

– Ты о чем?

– Пошлем им свадебные фотографии.

– И где же мы их возьмем? Да и вообще, это ведь будет обман…

– По бумагам я твой законный муж, так что никакого обмана нет. Мне стыдно от мысли, что я женился лишь для того, чтобы заселиться в отель. Если из этой авантюры выйдет еще хоть какая-то польза, я буду чувствовать себя гораздо комфортнее. Ну а что касается фотографий, то я знаю, где мы можем их сделать.

Я достал планшет, и Лира, заинтересовавшись, пересела на мою сторону, чтобы смотреть вместе. Я искал свадебный салон, и такой действительно оказался поблизости.

– В подобных местах можно сразу и костюм с платьем взять напрокат, и свадебный букет купить, и фотосессию заказать.

На сайте салона я открыл раздел свадебных платьев и стал перелистывать их.

– Ого! А как ты об этом узнал?

– Работал в таком, когда был студентом.

– Ну не знаю… а как я потом сообщу им о разводе?

В голосе звучало сомнение, но ее глаза уже загорелись при виде платьев. Лире явно хотелось сфотографироваться в таком, и она скорее искала повод, чем на самом деле возражала.

– Во-первых, можно не спешить сообщать им о разводе. Да и неизвестно еще, когда мы вернемся в Федерацию. Во-вторых, сейчас мы просто сфотографируемся, а посылать или нет – это ты потом сама решишь. Давай развлечемся. Когда еще делать такие фото, как не сегодня?

Она озорно улыбнулась:

– Ладно! Но это только по приколу!

– Разумеется! – заверил я.

«И не стыдно врать самке, которую любишь?» – поинтересовался Гемелл.

«Не тому, кто уничтожил целую расу, учить меня нравственности!»

«Если даже убийца целой расы находит твое поведение безнравственным, стоит задуматься».

«Не порть момент!»

Тут позвонил Келли. Я сбросил звонок и написал: «Не могу сейчас говорить, мы задержимся».

Салон оказался что надо.

Пока Лира выбирала платье, я побрился, причесался, надел костюм, купил букет и встал, такой весь из себя красивый, напротив женской примерочной. Чтобы она вышла и сразу увидела меня. Стоял долго, а Лира все не выходила. Я раз десять посмотрел на время по планшету, потом снова на закрытую дверь. Конечно, женщины любят принаряжаться, но это уже явно перебор. Я начал бродить по холлу из угла в угол. Чего она так долго?

«Наверное, размышляет о том, стоило ли связывать свою жизнь с самцом, который постоянно врет», – предположил Гемелл.

Я невольно усмехнулся. Что самое забавное, все подобные сентенции Гемелл произносил без тени сарказма, к которому, кажется, был в принципе не способен. Он всегда говорил на полном серьезе.

Я постарался объяснить:

«Ты прав в том, что отношения должны быть построены на честности. Но то, что у нас сейчас с Лирой, – это не настоящее. Для нее. Просто дружеская шутка. Ну а я ближе к своей мечте уже не буду. И если сейчас начну говорить правду о своих чувствах, то потеряю даже это. Пожалуйста, дай мне порадоваться хоть немного».

Смотритель ничего не ответил, но я чувствовал его неодобрение.

Дверь примерочной открылась, и у меня аж дух захватило, когда я увидел Лиру. Даже без косметики, в старом джинсовом костюме и с волосами, затянутыми в хвост, она выглядела красавицей, а в белом подвенечном платье, с изысканной прической и макияжем она была ослепительно прекрасна. Если бы я не влюбился в нее раньше, я, безусловно, влюбился бы в нее сейчас.

– Ну как? – В ее взгляде светилась радость, разбавленная толикой смущения.

Я поспешил натянуть на себя дружески-снисходительную маску, чтобы восторженный взгляд не выдал меня.

– Тебе идет, – сдержанно сказал я и протянул ей букет.

– О, спасибо! Какая красота! – Лира поднесла букет к лицу, чтобы понюхать.

– Не стоит, они искусственные, – сказал я.

Она сконфуженно улыбнулась. Можно было купить и настоящие, но я вспомнил, как ей не понравился сорванный мной в парке Гостивара листок, и решил не рисковать.

– Я чувствую себя очень странно, – призналась Лира. – Давай побыстрее закончим с этим.

Мы пошли к терминалу оплаты.

– Все фотографии придут только на мой адрес, ясно? – строго спросила она.

– Без проблем.

Указав ее е-мейл и оплатив заказ, мы наконец прошли в студию. Здесь все было в ретро-стиле, с живым фотографом! Старичок поднялся со своего стула при виде нас. Было видно, что и он впечатлен Лирой, хотя на своей работе, должно быть, повидал немало красавиц.

– Вы очень красивая пара, – отметил он, глядя при этом именно на нее.

Фотограф провел нас к ярко освещенной площадке, поставил под свет софитов и приступил к своей работе. Сначала он снимал нас по отдельности, потом вместе, с букетом и без.

– Станьте рядышком… – говорил старик дежурным тоном, глядя на нас через объектив камеры. – Спасибо, снято. Теперь жених, пожалуйста, наденьте кольцо на палец своей избранницы. Снимите и еще раз наденьте. Так, секундочку, возьму крупный план… Теперь вы, невеста, то же самое, пожалуйста… Спасибо, с кольцами закончили. Теперь жених обнимите невесту за талию.

Я вопросительно посмотрел на Лиру, и она кивнула. Я нервно сглотнул и, став рядом с ней, осторожно приобнял ее. Сердце бешено заколотилось.

– Ага, снято. А сейчас возьмитесь за руки и смотрите друг на друга.

Лира просто светилась от радости. Прямо как в первый день на Фомальгауте-2.

– А теперь поцелуй, – все тем же дежурным тоном скомандовал старик.

У меня перехватило дыхание. Неужели мы зайдем так далеко? Нет, конечно, сейчас она скажет старику, что мы обойдемся без этого…

– Ладно, только ради бабушки, – прошептала Лира и, закрыв глаза, подставила губы для поцелуя.

Мне не верилось, что все это происходит на самом деле. Судорожно вздохнув, я осторожно коснулся ее губ своими.

В этот миг в меня словно молния ударила и вырвала из времени и пространства. Все исчезло, и остались лишь она и я – сомкнутые, связанные этим нежным касанием губ и, через него, касанием душ, от которого голова шла кругом и которое переживалось как самое прекрасное и великое, что случалось со мной…

Откуда-то издалека донесся голос:

– Еще секундочку, возьму другой ракурс.

Я хотел, чтобы старик взял как можно больше ракурсов, лишь бы этот волшебный миг продлился дольше…

– Снято!

Лира отстранилась и посмотрела мне в глаза с озорной улыбкой.

А я был в полном ошеломлении после удара молнии, и та маска, за которой я прятал свои чувства, испарилась. Мне бы сразу отвести взгляд, и она бы ничего не заметила. Но я просто не мог…

И вдруг она все поняла.

Улыбка исчезла, а радость в ее глазах сменилась удивлением и страхом.

– Сережа, – прошептала Лира, нахмурившись, – для тебя все это всерьез?

Я не успел что-либо сказать – она прочитала ответ в моем взгляде. Развернувшись, Лира быстро пошла к выходу.

– Спасибо, мы закончили, – бросила она старику на ходу.

– Как пожелаете.

Я поплелся вслед за ней, понимая, что только что все испортил. Нет… Как же так? Нарушил слово, данное ей. И лишился разом того, что было, и того, что могло бы быть между нами… И сразу после поцелуя! Словно я из рая мгновенно провалился в ад!

У меня был рюкзак, набитый деньгами, популярность в интернете, собственный звездолет и живой неккарец на борту, готовый показать неизвестную планету, но все это померкло в свете того, что я сейчас потерял расположение своей возлюбленной.

Лира скрылась за дверью женской примерочной, а я пошел в мужскую. Последний раз посмотрел в зеркало на отражение себя-жениха и с тяжелым чувством начал снимать смокинг. Я снова освободился раньше, чем она, но теперь на ту же черную дверь я смотрел со страхом, лихорадочно пытаясь подобрать слова.

Ничего не шло на ум. Меня охватил мысленный паралич, как во время прихода Чавалы на «Отчаянный».

«Может, у тебя есть идеи?» – спросил я Гемелла.

Вы понимаете, в каком отчаянии я находился, если решил обратиться за советом к фантомной личности.

«Идеи есть, но я придержу их при себе, чтобы не мешать тебе сполна вкусить горьких плодов твоей лжи».

«Да чтоб тебя разорвало, паразит!»

Я не успел как следует разозлиться – дверь распахнулась, и Лира, даже не взглянув на меня, быстро прошла к выходу. Снова в джинсовом костюме, с волосами, забранными в хвост, и с рюкзаком на плече.

На улице она стояла спиной ко мне, что-то набирая на планшете. «Вызывает автотакси», – догадался я, подходя к ней.

– Послушай, Лира…

– Пожалуйста, ничего не говори! – резко сказала она.

Мы молча ждали автотакси. Лира по-прежнему стояла ко мне спиной. Я смотрел, как вздымаются ее плечи от учащенного дыхания. Из-за угла раздалось нарастающее дребезжание, и в следующую секунду выехало автотакси, затормозившее напротив нас. Лира залезла первая в салон, я сел на сиденье рядом с ней. Она смотрела в окно, по-прежнему отвернувшись от меня. Хлопнула дверь, мы тронулись с места.

– Мы едем сейчас в космопорт. – Голос ее звучал ровно. – Поднимемся на «Отчаянный», я заберу свои вещи и уйду. Я увольняюсь.

– Пожалуйста, не…

– Помолчи! – Она развернулась ко мне, раскрасневшаяся, и выпалила: – Я тебя тоже люблю! Но ничего этого не должно быть! Я не та женщина, которая тебе нужна! Я никогда не смогу дать тебе то, что любой муж ожидает от своей жены, и ты это знаешь!

Она еще что-то говорила, но я не мог расслышать, потому что во мне ударами колокола звучали ее первые четыре слова.

Она меня тоже любит?

Она меня тоже любит…

Она меня тоже любит!!!

Во мне словно что-то взорвалось, и я сидел оглушенный и контуженный.

Я не знал, что чувствую и что должен чувствовать. Мне казалось, что я ничего не чувствую, и одновременно с этим я чувствовал все.

Лира. Рядом со мной. Ее глаза. Щеки, тронутые румянцем. Движущиеся губы… Она меня любит! Она… Она что-то говорит!

Я снова начал различать ее слова.

– …Такие эксперименты не нужны ни в твоей жизни, ни в моей! Все это надо немедленно прекратить! Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Ты неправа, – наконец произнес я.

– Тебе-то откуда знать?

– Ты неправа насчет меня. Я не думаю, что смогу жениться на ком-то еще. Или вообще быть с какой-либо женщиной как мужчина.

– Даже не вздумай сказать, что это из-за любви ко мне!

– Нет. Есть другая причина.

– Какая? Скажешь, что ты тоже асексуал? Или импотент?

– Нет. Я испытываю к тебе влечение. И я не импотент. Дело в том, что…

Я запнулся, собираясь с силами, чтобы признаться. Повисла пауза.

– Сергей, если ты сейчас пытаешься что-то придумать…

– Я психически болен.

Она отшатнулась.

– Не стоит шутить о таких вещах.

– А я не шучу. Ты помнишь, как я рассказал о том, что произошло на астероиде, где мы нашли неккарцев? Про то существо – Смотрителя. Как он проник в меня и во мне осталась его память?

– Помню, конечно.

– Я слышу его голос. И ощущаю его присутствие в моей голове. Все время. Думаю, мое сознание не справилось с огромным увеличением памяти и раскололось надвое, создав псевдоличность во мне. Ту, которой эта новая память могла бы принадлежать. Это называется диссоциативное расстройство идентичности. Или раздвоение личности, если по-простому. Думаю, ни одна женщина во Вселенной не захочет связать свою жизнь с психбольным, но даже если бы такая нашлась, я все равно не могу иметь нормальной супружеской жизни… ты понимаешь, о чем я…

– Не совсем…

– Все равно ничего не получится, когда он постоянно в моей голове… Смотрит… И комментирует… Я хочу быть таким, как ты, Лира. Более того, я уже выяснил, какие препараты нужно принимать для подавления сексуального влечения, и вчера в транзитной зоне приобрел такой. Этенул.

Какое-то время она молча смотрела на меня широко распахнутыми желтыми глазами и, видимо, переваривала эти откровения. Затем спросила:

– А Келли знает об этом… твоем состоянии?

– Нет. Только Герби.

– И когда ты собирался нам рассказать?

– Не знаю. Не сегодня. Тем не менее теперь ты знаешь. Ты не должна уходить ради тех вещей, которые наговорила. Типа, не мешать мне встретить кого-то еще. Я никого не встречу. Ты мне нужна. Ты для меня не только любимая девушка. Ты самая лучшая напарница по исследованиям и незаменимый член команды. И я знаю, как тебе нравится наша работа. Если хочешь, чтобы я скрывал свои чувства и забыл об этом разговоре, – я готов. Мы можем продолжить общаться, как раньше, ничто тебе не помешает, клянусь! Но если ты решишь уйти из-за моей психической болезни и из-за того, что я скрывал ее, то я пойму. Или ради того, чтобы не попасть в сферу внимания Спецконтроля. Еще не поздно соскочить…

Теперь уже я отвернулся к окну. Больше не мог смотреть ей в глаза – было слишком стыдно.

Какое-то время мы ехали молча, а потом она вдруг взяла меня за руку.

– А сейчас этот Смотритель… тоже что-то говорит?

«Можешь сказать ей: я доволен, что ты наконец перестал врать».

– Он доволен тем, что я перестал врать. – Я со вздохом посмотрел на нее.

Лира усмехнулась:

– Я тоже этим довольна. А что он думает по поводу нас и о моем присутствии на корабле?

«Пользы от нее больше, чем вреда. Пусть остается».

– Говорит, что ты полезна. Хочет, чтоб ты осталась.

– А что насчет нас?

«Все эти чувства делают тебя менее стабильным и часто отвлекают от цели. Однако я хорошо знаю, что такое одиночество, и не желаю его тебе. Какими бы ни были ваши отношения, я не возражаю. И я вовсе не собираюсь подсматривать за вашими брачными играми!»

– Он не возражает и обещает не вмешиваться.

– Как любезно с его стороны! У него есть имя?

– Гемелл. Слушай, Лира, мы правда могли бы продолжить все, как было раньше…

Она вдруг сильно сжала мою руку и спросила:

– Ты и впрямь купил этот препарат?

– Да. Могу показать. Он в моей каюте, на столе.

Лира выпрямилась и повернулась ко мне всем корпусом.

– Сергей Светлов, ты действительно хочешь, чтобы я стала твоей женой – настолько, насколько это для меня возможно?

Я тоже выпрямился и развернулся к ней.

– Да, Лира Недич, я действительно этого хочу.

– А я хочу, чтобы ты стал моим мужем – настолько, насколько это для тебя возможно.

– Так значит, у нас все по-настоящему? – Я едва решился произнести следующие слова: – Мы теперь на самом деле муж и жена?

– Да!

– Лира… можно я тебя обниму?

Вместо ответа она сама обняла меня крепко-крепко и шепнула на ухо:

– Можно!

Это был самый счастливый момент в моей жизни.

Когда она меня отпустила, я увидел, что мы подъезжаем к докам космопорта. Лира достала свой планшет и что-то набрала на нем.

– У нас ведь нет ничего срочного сегодня на борту? – уточнила она.

– Нет. А что?

Автотакси вдруг остановилось, развернулось и поехало в обратном направлении.

– В нашем распоряжении все еще номер в «Метрополе». Как-никак, сегодня наша первая брачная ночь, и я хотела бы провести ее со своим мужем там, а не в каюте. Ты не против?

– Я полностью за!

Мы откинулись на спинках кресел. Я приобнял Лиру, а она положила мне голову на плечо.

В тот момент я любил все и всех. Весь мир. И астероид Кесум. И автотакси. И людей, которых видел за окном. Даже хмурые рабочие доков теперь казались прекрасными и брели по улице с каким-то глубоким смыслом.

Я хотел, чтобы все были счастливы! Разделить на дольки свое счастье и вручить каждому встречному – и оно бы не уменьшилось, настолько огромным оно было!

– Может быть, я пожалею об этом вопросе, но тебя не смущает, что твой муж психически нездоров?

– Я ведь, кажется, сказала, что люблю тебя, ты прослушал, что ли? Или забыл?

– Этого я не забуду никогда.

– Ты сам поставил себе диагноз?

– С помощью Герби, – ответил я и добавил, когда она засмеялась: – Я понимаю, как это звучит, но в моем случае симптом весьма очевидный – голос пришельца в голове.

– А к специалисту сходить не было желания?

– Специалистов по таким случаям, как у меня, не существует.

– А вдруг это не раздвоение личности? Ты не думал, что это на самом деле может быть сознание Смотрителя?

«Твоя самка задает правильные вопросы».

– О, я об этом думал немало. И не смог найти способа надежно определить, действительно ли в меня подселилось чужое сознание или же это распад моего собственного. В таких обстоятельствах приходится выбирать наиболее реалистичный вариант.

– Мы разберемся с этим вместе.

– Ты хочешь исследовать меня?

– А ты возражаешь?

– Нисколько. Только тебе я и могу это доверить.

– Ага. После Герби.

По дороге я послал андроиду сообщение, что мы вернемся завтра утром. Не хотелось писать об этом напрямую Келли, он стал бы звонить, задавать кучу вопросов… Про то, что мы с Лирой поженились, лучше рассказать не по планшету, а лично. Завтра. Сегодня – наш день!

Счастливые, мы вернулись в «Метрополь» и снова получили ключи от номера 203. Лира отправилась туда первой.

– Я догоню тебя! – сказал я ей и повернулся к усатому администратору.

Достав из сумки несколько купюр, я положил их на стойку перед ним.

– Господин Смоллер, это вам! – Мой голос дрожал от переполнявших меня эмоций. – За принципиальность! Как я рад, что оказался на этом чудесном астероиде, в этом великолепном отеле и именно в вашу смену! Вы делаете мир лучше! Позвольте пожать вашу руку. Всегда оставайтесь таким принципиальным! Обещаете?

– Конечно, сэр. – Он печально улыбнулся. – Это, как я понимаю, чаевые?

– Разумеется! За вашу исключительную работу!

– Благодарю, сэр. Вот ваша квитанция на эти деньги.

Он выписал и протянул ее мне.

– Хорошо, – сказал я, забирая бумажку. – Самое главное: никогда не меняйтесь! Обещайте!

– Обещаю, сэр.

Женитьба, поцелуй, признание в любви, роскошный номер отеля и мы вдвоем на огромной кровати в нашу первую брачную ночь!

Наверняка вы думаете о том, что Лира при всех этих обстоятельствах сделала исключение и… Я бы солгал, если бы сказал, что мне не приходили такие же мысли или, вернее, надежды в тот вечер. Приходили, конечно.

Однако исключения не было.

Но я все равно чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Хотя, честно говоря, жалел о том, что не принял этенул.

Когда Лира вышла из ванной комнаты в коротком белом халатике и легла рядом со мной, у меня перехватило дыхание. Тело внутри пылало от еле сдерживаемого желания. Это было одновременно прекрасно и ужасно тяжело.

– Не такую первую брачную ночь ты себе представлял, – с улыбкой сказала моя любимая, глядя мне в глаза.

В ее голосе чувствовалось сожаление и даже как будто вина.

Мы лежали друг против друга, положив голову каждый на своей подушке.

– Еще утром я не смел и мечтать о том, что у нас будет первая брачная ночь. Я счастлив, Лира.

– А я нет. Еще никогда я не чувствовала себя такой ущербной…

В ее глазах блеснули слезы.

– Ну что такое говоришь…

Я придвинулся к ней и обнял, прижав к себе. Вдруг понял, что впервые вижу, как Лира плачет. Комок подступил мне к горлу, когда я растерянно бормотал что-то утешительное.

– Если бы ты не была такой, какая есть, мы бы не поженились.

– С чего бы это? – буркнула она.

– Потому что ты уже была бы замужем. А если даже нет, то не стала бы связывать жизнь с парнем, у которого в голове пришелец.

– Много ты обо мне знаешь!

Я улыбнулся, заметив, что она перестала плакать.

– А если бы я оставался таким, как все, и этот пришелец не поселился в моей голове, мы бы тоже не были вместе.

– Почему?

– Я бы не осмелился лететь на Лодвар и искать там пилота.

Она положила мне руку на грудь и спросила:

– Значит, это промысл?

Я вздрогнул, услышав знакомое слово.

«Конечно, промысл», – промолвил Гемелл.

Затем мы заказали роскошный ужин в номер и прекрасно провели вечер, в завершении которого заснули друг рядом с другом.

День двести семьдесят четвертый

Как вы понимаете, я совершенно забыл о том, что рано утром у меня доклад на семинаре в Тигардене. Но мой лучший друг Келли не забыл. То, что я опишу сейчас, – краткое изложение рассказов Герби, Иши и самого Келли.

В пять утра он разбудил неккарца. Андроида будить не нужно было – тот и так не спит. Мой друг понял, что мы с Лирой задержались в Коммуне астероида Кесум, и решил мне помочь. Дернуло ведь меня сказать вчера, как важно приглашение профессора Симмонс! И Келли в итоге реализовал идею, которая мне бы даже в страшном сне не приснилась.

Он попросил Иши выступить вместо меня с докладом!

– Ты ведь и так говоришь голосом Сереги, – убеждал он неккарца. – А здесь Герби устроит через камеру дипфейк в реальном времени, так что участники и видеть будут его лицо вместо твоего. Раз плюнуть!

– Но я не знаю, что говорить.

– Серега просто пересказал в своем ролике то, что ты нам сообщил про ваше спаривание. Тут головастики с Тигардена и заинтересовались. Повтори им то же самое и ответь на вопросы. Что тут сложного?

Неккарец долго молчал, а затем сказал:

– Это будут первые люди за пределами вашего экипажа, с которыми мне придется говорить.

– Понимаю, стремно. Но Серега вернул тебя к жизни, познакомил с нашим миром, кормит, поит, каюту выделил – а ты не хочешь даже малость сделать, чтобы ему помочь? У вас, неккарцев, вообще, что ли, понятия благодарности нет?

– Такое понятие у нас есть, – медленно ответил Иши и добавил: – Я сделаю то, что ты предлагаешь.

Они переместились в рубку, где неккарец просматривал мой ролик для подготовки, а Герби настраивал компьютер. За пару минут до начала он настоял, чтобы Келли еще раз попробовал созвониться со мной.

– Возможно, капитан сам выйдет на связь из отеля, – сказал андроид. – Случится конфуз, если на семинаре предстанут два Сергея Светлова одновременно.

Келли поднял планшет, нажал пару раз и спустя минуту объявил:

– Без изменений. Я ж говорил, он дрыхнет. Перенервничал вчера с Вормами.

В общем, они подключились, и в первое время все шло хорошо. Неккаристы Тигардена поприветствовали меня, Иши вежливо ответил. Начался семинар. Сначала выступали другие. Мой доклад поставили ближе к концу. Когда очередь дошла, неккарец поблагодарил за возможность выступить, а дальше слово в слово повторил мою речь из видеоролика. Понимаю, почему он так сделал, но выглядело это чудно. Словно аудиозапись включили. Впрочем, доклад прошел приемлемо. А вот потом начались вопросы.

И тут стало ясно, что я сильно ошибся. Приглашение с Тигардена было вовсе не знаком признания со стороны коллег. Местные неккаристы просто решили немножко попиариться на том, чтобы разоблачить выскочку, вдруг набравшего популярность в интернете.

Они начали заваливать меня – то есть Иши – разными вопросами о том, читал ли он ту или иную статью. Неккарец, разумеется, их не читал, о чем честно и сообщил. Их удивило, как мало «я», оказывается, читал. Он еще не понимал, к чему это все. Но постепенно понял, когда ученые перешли к вежливым насмешкам и издевкам над всем, что он сказал. Какое-то время Иши отвечал сдержанно и пытался объяснить:

– Нет, я не читал исследование профессора Бортовича, но если он говорил то, что вы упомянули, то, очевидно, ошибался. Потому что у неккарцев все обстояло иначе. Именно так, как я сказал. Нет, я не могу подтвердить это ссылками на какие-либо статьи. Я просто рассказываю вам, как было на самом деле. Да, я точно знаю! Что значит откуда? А откуда профессор Бортович знает то, что говорит? Как он может знать это лучше, чем я?

Препирательства продолжались, и вдруг в какой-то момент Иши сорвался и начал орать на неккаристов Тигардена. Он назвал их позором человеческой расы и самыми тупыми существами во Вселенной. Ну и добавил еще несколько крепких словечек, очевидно, почерпнутых из фильмов Келли.

После этого его отключили от трансляции.

Когда мы с Лирой возвращались утром на «Отчаянный», я чувствовал смущение и даже что-то вроде вины перед Келли. Будто я своей женитьбой на Лире как-то согрешил против него. Понимаю, глупо звучит, но все равно я не мог избавиться от этого дурацкого чувства. После Капири я понимал, что увлеченность моего друга ей более глубокая, чем он показывал ранее. Как мальчишка, дергающий за косу понравившуюся девочку, своими грубыми подкатами Келли, кажется, маскировал настоящее чувство.

А я убеждал его, что у меня никаких планов на Лиру нет. И вот как сообщить, что теперь я стал ее мужем? Очень неудобная ситуация.

Но по возвращении на звездолет я вдруг с удивлением увидел такое же виноватое выражение лица у Келли! Затем они втроем начали рассказывать о том, как загубили мою научную репутацию. Лира нашла это весьма забавным, а мне было не до смеха. Если бы не мое собственное чувство неловкости, я, конечно, высказал бы Келли много всякого. А сейчас не стал. Да и Иши требовал внимания.

– Как такое может быть? – восклицал он, ходя по рубке взад-вперед. – Почему они настаивают на том, чего не знают?

– Они думают, что знают, – ответила Лира, с интересом наблюдая за необычно взбудораженным неккарцем.

– Откуда они могут лучше меня знать, как мы спаривались и как было устроено наше общество? Разве они жили среди нас? Нет. Покопались в костях и развалинах, пустились в догадки и затем приняли свои догадки за истину. И не хотят ничего слушать, даже насмехаются над тем, кто говорит им правду!

– У вас разве такого не случалось?

– Нет! Тот, кто знает, – говорит, кто не знает – слушает. Это наша поговорка. Ведь цель в получении знаний, зачем же отвергать того, кто делится с тобой знанием? Держаться за ложь только потому, что это твоя ложь, или потому, что ты привык к ней? Как нелепо! Я видел похожие эпизоды в ваших фильмах, но думал, что это шутка, так ведь не может быть на самом деле! Оказывается, может! – Неккарец продолжал нервно жестикулировать. – Теперь я понимаю, почему в людях так много агрессии. Сталкиваясь с этим, просто невозможно сохранить спокойствие! Простите, капитан, что я не сдержался и испортил ваше выступление, но я не был готов встретиться с такой косностью. И эти люди определяют то, что ваша цивилизация знает о нашей?

Он замер и уставился на меня четырьмя широко раскрытыми глазами.

– Ну, не только они и не столько они, – осторожно ответил я. – Это была всего лишь кучка провинциальных неккаристов не самой развитой колонии. Есть академия наук, там ученые посерьезнее.

– Я бы хотел прочитать статьи и книги этих ученых, – сказал Иши. – Чтобы понять, что они говорят о нас.

– Да без проблем.

– У вас с Лирой появились кольца, – вдруг заметил Келли.

Вот и он, момент неловкости.

– Ну да… – нерешительно начал я. – У нас тут новости…

– Мы поженились, – объявила Лира.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Первым ее нарушил Герби:

– Совет да любовь! Примите мои искренние поздравления.

– Спасибо.

– И мои, – добавил Иши.

Келли молчал, переводя взгляд с меня на Лиру и обратно.

– Это как-то внезапно, – наконец проговорил он. – Что ж вы нас не позвали, мы бы устроили свадьбу как надо?

Я собирался сказать, что еще вчера утром мы не знали, что поженимся, но Лира ответила быстрее:

– Мы не хотели устраивать свадьбу. Просто оформили отношения и все. Не обращайте на это особого внимания.

– Окей, – ответил Келли. – Отношения, значит. Ясно. Что ж, присоединяюсь к поздравлениям. Вормы передали всю сумму?

– Да, – ответил я, показывая свой рюкзак. – Все как договаривались.

– Тогда нужно закупить кристаллы и провиант, а оставшуюся часть поделить.

Этим мы и занялись. Поскольку все вышеупомянутое можно было приобрести в транзитной зоне космопорта, не пересекая границу Коммуны, Келли пошел вместе со мной.

Мы топали вдвоем вдоль посадочных блоков и молчали. Я не знал, что сказать, и вообще ощущал себя ужасно неуютно. Как будто должен извиняться перед Келли за то, что женился на Лире! С чего бы это?

«С того, что он чувствует себя обманутым. Ты говорил, что не интересуешься ей, а потом тайно женился. Лучше тебе это уладить сразу, чтобы обида со временем не разъела ваши отношения».

Вздохнув, я сказал:

– Слушай, мы вчера это спонтанно решили. Еще утром я не знал, что мы женимся.

– Понятно, – ответил Келли, не глядя на меня. – Да я не против. Рад за вас. Серьезно. Просто… не надо было пороть всю эту чушь про асексуальность. А то я повелся и сейчас чувствую себя идиотом.

– Лира на самом деле асексуалка, она не врала…

Келли резко остановился и посмотрел на меня.

– Вы провели ночь вместе?

– Ну да…

– В одной кровати?

– Да.

– Ну так за дурака меня не держи! Если ты не хотел, чтобы я к ней лез, потому что она твоя, то надо было просто сказать и все! Делов-то. Ладно, проехали.

Он решительно зашагал дальше. Я хотел объяснить, что у нас с Лирой ничего не было и про купленный этенул, а потом меня охватил гнев. Да какое его дело? Что там у меня с женой в постели, Келли совершенно не касается! Пусть думает, что хочет. Я не обязан перед ним отчитываться и в чем-то разубеждать!

Мы успешно купили кристаллы и провиант для «Отчаянного». Вернувшись на звездолет, собрались втроем с Лирой и поделили деньги. Интересно, что Келли был против приглашения Герби.

– Деньги любят тишину, – загадочно сказал он и начал делить.

После сегодняшних трат куча купюр была уже не такая большая, и за минуту она превратилась в три ровные стопки.

«Неправильно, – вмешался вдруг Гемелл. – Когда ты нанимал самку, то обещал делиться с ней половиной своей доли. А значит, делить надо не по трети каждому, а половину пилоту и вам с самкой по четверти».

Паршивец был, как обычно, прав, но сейчас меня это разозлило сильнее. Келли ведь не знает… И поровну делить справедливо. Тогда, на Лодваре, я сказал Лире так, потому что предполагал работать и дальше на Босса. А за него я решать не мог, только лишь распоряжаться своей долей. Но теперь мы без Босса… Вон, даже Лира не вспоминает, молча взяла свою пачку и пересчитывает.

«Хочешь обмануть друга на деньги? При первой же выручке? А что тогда будет при второй? Убьешь его, чтобы не делиться? Как быстро тебя поработило сребролюбие».

Стиснув зубы, я молчал, сдерживая раздражение. Гемелл был прав, и все же… Вид большой пачки денег оказывал какое-то магнетическое воздействие. Как будто именно она не давала мне сказать то, что должно. Усилием воли я перевел взгляд на друга. Впервые за сегодняшний день он выглядел счастливым.

– Неплохой улов! – радостно сообщил он.

– На самом деле еще лучше, – ответил я. – Для тебя.

– С чего бы это?

– Потому что ты неправильно поделил. – Сделав над собой усилие, я подвинул к нему свою стопку купюр. – Когда я нанимал Лиру, то сказал, что буду платить ей половину своей доли. Так что твоих пятьдесят процентов, а нам по двадцать пять.

– Да, это так, – спокойно подтвердила моя жена и тоже вернула свою стопку.

– Ого! Ну, как скажете. – Келли сгреб все купюры вместе и начал делить по новой. – Очень благородно с вашей стороны было не забыть об этом нюансе. Вот это по-дружески!

Я надеялся, что Келли тоже решит поступить благородно и предложит поделить все-таки поровну на троих. Но этого не случилось. Минуту спустя я получил чуть менее толстую пачку пластиковых купюр.

– Все-таки быть холостяком выгодно! – усмехнулся мой друг, засовывая свою долю в карманы. – И еще по сотне с вас двоих за номер в «Метрополе». Хотя ладно. Оставьте себе. Мой подарок по случаю свадьбы.

Я утешал себя мыслью о том, что итоговая сумма все равно немаленькая. Да и вообще, мной ведь двигала любовь к науке, а не жажда наживы. Я никогда не получал столько денег на руки за раз. Но позднее я разделил эту сумму на девять – по числу прошедших месяцев. И оказалось не так уж много. Если бы я остался на Мигори, продолжая чертить графики, то получил бы примерно столько же за это время…

Что ж, теперь никто не сможет сказать, что я стал черным ксеноархеологом из-за денег!

Выйдя в транзитную зону космопорта, я положил большую часть выручки на карту. В школе нам говорили, что ко времени начала колонизации планет на Земле уже не осталось наличных денег, только электронные. Однако колонисты возродили наличные. В основном ради независимости от метрополии. Но и после войны наличные сохранились в обороте. Я, как и все, считал это правильным и удобным. Однако сегодня, испытав странное влияние кучи купюр, задумался: а производила бы такое магнетическое влияние та же сумма, будь она просто цифрами на карте?

«Производила бы. Потому что корень проблемы – твое сребролюбие».

Игнорируя поучения Гемелла, я отправил маме часть денег. А затем, найдя почтовый пункт, отослал сувениры и открытки ей, сестре и бабушке. И еще кофе, купленный аж на Лодваре. Увижу ли я их когда-нибудь снова? Стало немного грустно при мыслях об этом.

В общем, большую часть дня мы закупали все необходимое. Сначала общее для корабля, затем каждый для себя индивидуальное. Пришлось оплатить услуги грузчика, настолько много всего было. Но мы, наконец, подготовили звездолет к дальнему путешествию. По координатам, полученным от Иши, предстояло лететь пять недель.

Сам неккарец тем временем начал жадно читать труды по неккаристике из моей электронной библиотеки.

Как только мы загрузили все купленное, причин оставаться на астероиде Кесум больше не было, и мы покинули его. Было приятно в кои-то веки стартовать сразу в космос, без утомительного преодоления гравитационного колодца при старте с планет.

Пока летели к краю системы, я зашел к себе в каюту. Какое-то время молча смотрел на пузырек этенула на столе, затем все же решился. Подошел, открыл, проглотил капсулу, запил водой. Меня терзали опасения. Я думал, что моя любовь слишком возвышенна, чтобы сводиться к низменному плотскому влечению, но что, если я не прав? И, погасив либидо, я вместе с ним потеряю и любовь к Лире?

«Не о чем сожалеть. Ваши отношения в любом случае не продлятся долго».

– С чего бы это?

«Через три года она погибнет на орбите моей планеты».

– Хватит! Ты не знаешь этого. Просто одно из предположений.

«Самое вероятное».

– Никто не умрет!

«Все умрут».

Я прекратил это препирательство и вышел в коридор. Через минуту был уже у двери Лиры. Здесь несколько раз глубоко вдохнул, собираясь с силами. Как нам теперь дальше жить с практической стороны? Будем ли мы спать вместе? Впустит ли вообще она меня к себе? Мы ничего такого не обсуждали. Я поднял руку, собираясь нажать кнопку звонка, но тут дверь отъехала в сторону и Лира с удивлением уставилась на меня.

– Ой! А я как раз хотела к тебе идти. Прислали наши вчерашние фотографии. Заходи!

И вот я впервые вошел в ее каюту.

Здесь пахло растениями, что неудивительно – на столике стояли и на стенах висели горшочки с цветами планеты таэдов. Многие успели разрастись, их побеги и листья с непривычным оттенком зеленого вываливались за границы, а бутоны и лепестки удивляли необычностью форм и раскрасок. Жители Гостивара, наверное, убили бы за такие образцы. Скользя по каюте, мой взгляд выхватывал детали – розовые тапки с заячьими мордочками и ушами на полу, вышитая синяя кружевная салфетка на столике, аккуратно засушенный кленовый листок на стене. Тот самый, сорванный мной в парке Гостивара.

– Ты все-таки его сохранила…

– Ну а как же, – с улыбкой ответила она. – Подарок любимого.

Я подошел и осторожно дотронулся до листка, превращенного в гербарий. Ощутив его текстуру подушечками пальцев, я вспомнил тот вечер, парк, и черные силуэты птиц на фоне закатного неба, и трепетное чувство в моем сердце к Лире. Оно изменилось. В нем больше не было страха и терзания. Дрожание огонька свечи стало равномерным горением пламени в доменной печи.

– Фотки смотреть будешь?

– Конечно!

Фотографии были отличные. Мы и впрямь оказались красивой парой. Я скачал несколько и отправил маме. Как вы понимаете, она тут же ответила. Я спросил Лиру, та согласилась, и мы устроили знакомство по видеозвонку. Приятно было видеть маму и сестренку такими счастливыми. Не буду пересказывать весь наш разговор, вряд ли это вам интересно.

После того как мы завершили разговор с моими, Лира размышляла, не устроить ли подобное с ее родственниками, но затем решила, что для начала достаточно будет письма с фотографиями.

Пока она писала, я еще раз прошелся по ее каюте. Разглядывал цветы. На планете таэдов они смотрелись органично, в своей естественной среде. Но здесь, в горшках, эти растения казались неправильными. Даже будучи по-своему красивыми.

Самым красивым был цветок, напоминавший бумажную снежинку, которые мы с сестрой вырезали на Рождество. Как что-то живое может образовывать такие ровные треугольные пустоты внутри себя? К тому же цветок переливался разными оттенками, стоило сменить угол зрения.

– Нравится? – поинтересовалась Лира.

– Да… Ты дала им названия?

– Предварительные. Когда представлю их академии наук, там могут изменить.

– Это вряд ли. Первооткрывателю принадлежит право наименования. Как этот назвала?

Она помолчала, прежде чем ответить:

– Svetlovius nobilis. Или, если по-русски, светловик благородный.

Я опешил:

– Светловиус? Ты назвала самый красивый таэдский цветок в честь меня?

– Да. Не могла удержаться, влюбленная дурочка.

Бросившись к Лире, я заключил ее в объятия и поцеловал. Она не отстранилась. Какое же это волшебное чувство – ощущать ее тело в моих руках и сладость ее губ…

Пиканье вызова прервало момент счастья. Звонил Келли, чтобы позвать нас в рубку. «Отчаянный» достиг точки перехода на окраине системы звезды Росс 128.

Мы пристегнулись, сидя на уже привычных местах в рубке.

– Прочувствуйте момент, – торжественно сказал Келли. – Это последний раз, когда мы находимся на территории Федерации легально, не будучи преследуемы Спецконтролем.

– Еще раз извиняюсь за то, что сделал это не посоветовавшись, – повинился я.

– У нас есть прибор, фальсифицирующий идентификационный номер корабля, – бесстрастно заметил Герби. – Так что при возвращении в Федерацию мы активируем его и будем в безопасности.

– Ну зачем ты так сразу сказал? – недовольно спросил Келли. – Лишил Серегу и Лиру этого волнующего переживания жизни в бегах!

– Спасибо, Герби, что лишил нас этого волнующего переживания, – сказала Лира.

– Ладно, погнали, – скомандовал я.

Келли вдавил рычаг, и мы перешли в гиперпространство.

Перелет

От этого времени у меня остались самые хорошие воспоминания. Этенул не лишил меня любви к Лире. Может быть, даже сделал ее чище. Мы ходили друг к другу, ей нравилось лежать в моих объятиях, иногда мы целовались – и внезапно этого оказалось вполне достаточно для счастья.

Мы не спали вместе, поскольку койки в каютах были рассчитаны на одного человека. Но проводили друг с другом почти все время. Мы говорили, смеялись и не могли насытиться общением. Каждый день я открывал что-то новое в Лире, и это было так захватывающе! Узнавать ее все больше… Какая она замечательная и, под внешним налетом жесткости, тонкая и ранимая. И мудрая.

Все было соткано из множества светлых моментов, небольших, простых, но таких счастливых… Вот, например, я, проснувшись, спешу к ней в лабораторию – Лира, конечно же, там. Сидит над растениями с Фомальгаута-2.

– Привет! – говорю с порога и иду к ней.

– Привет! – обернувшись, улыбается она. – Соскучился по ксенофлоре и ее загадкам?

– Нет. Просто подумал, что надо проведать жену и напомнить ей, что люблю ее. А то вдруг она забыла?

Подойдя, целую ее в шею. Лира отстраняется, но не сразу. Делает вид, что недовольна, но я вижу, что ей нравится.

– Не забыла.

– Значит, не стоило напоминать? – игриво спрашиваю я.

Пауза, многозначительный взгляд.

– Стоило.

Взгляды, жесты, улыбки, голоса – все складывалось в прекрасный узор нашего семейного счастья. Мы не просто рядом, как раньше, мы – вместе! Удивительно близкие друг другу, единые, свои…

Из того времени мне особенно запомнился один момент. Выбивавшийся.

Мы лежали на кровати в ее каюте. Лира положила мне голову на грудь.

– Когда-нибудь я тебе надоем, – тихо произнесла она. – И наши странные отношения тоже.

– Ничего подобного не слу… – начал я, но Лира прижала ладонь к моим губам.

– Я это сейчас не тебе говорю, – продолжила она все тем же мягким тоном. – Не тебе нынешнему. Я это говорю тебе будущему. Тому, кто поймет, что пора двигаться дальше. Кто найдет кого-то, с кем будет более счастлив. Рано или поздно ты найдешь, несмотря на Гемелла и все прочее. Я хочу сказать: я понимаю.

Она убрала ладонь, позволяя мне говорить.

– Это самое мрачное, что я когда-либо слышал. И я, разумеется, приложу все усилия для того, чтобы такого меня никогда не появилось. Зачем ты вообще думаешь о столь ужасных вещах?

– А тебя разве не пугает будущее наших отношений?

– Страх перед будущим не должен отравлять настоящее. А иначе получается, что будущее, которое может и не наступить, лишает нас настоящего, которое уже есть.

– Звучит разумно. Но страх все равно остается.

Я сжал ее крепче и поцеловал. А затем сказал:

– Что бы ни ждало нас в будущем, мы встретим это вместе.

В самом ближайшем будущем нас ожидало научное счастье вдобавок к семейному. Иши наконец разговорился про свою цивилизацию. Если раньше он избегал этих тем, то теперь, после недели чтения книг по неккаристике, нашего гостя словно прорвало.

– Домыслы ваших ученых возмутительны! Просто какая-то карикатура на нашу цивилизацию, – сказал он. – Я должен это исправить. Запишите мой рассказ!

Так мы стали делать уникальные записи. Неккарец садился перед камерой и начинал говорить по той или иной теме, которую сам выбирал заранее. Мы могли задавать вопросы, и он исчерпывающе на них отвечал! Почти во всех его рассказах были потрясающие данные, существенно корректирующие или даже опровергающие наши представления об их цивилизации.

Мы узнали, насколько это общество было гармоничным, его государственное устройство – мудрым, а культура – возвышенной. Становилось особенно горько при мысли о том, что такая благородная и добрая раса уничтожена.

Доступ к уникальным сведениям из первых рук вскружил нам голову. Мы с Лирой взахлеб обсуждали каждый рассказ Иши, вносили черновые пометки, на основании которых подготовим книгу по цивилизации неккарцев. Да, мы решили с ней написать книгу в соавторстве. Ну а затем, когда возмущенные неккаристы обрушат на наш труд град критики, опубликуем подтверждающие видеозаписи Иши. А уже когда те станут сенсацией и вызовут, в свою очередь, обвинения в подделке, представим миру и самого неккарца. Живьем. Тогда уже никто не посмеет запереть Иши в какой-нибудь лаборатории, поскольку его существование станет всем известно.

Я опасался, что женитьба на Лире испортит мои отношения с Келли. Ну, ревность, обида и все такое. Но нет, мой друг больше не возвращался к этой теме и общался со мной по-прежнему непринужденно и открыто. Единственное, что изменилось, – он перестал подкатывать к Лире с непристойными предложениями.

– Если бы я знала, что так будет, то вышла бы замуж за тебя еще раньше.

– На Капири?

– На Фомальгауте-2. Как только он пробудился, сразу бы ему сказали, что мы женаты.

– На планете таэдов нас некому было поженить.

– А как же сами таэды? Заключили бы брак по их правилам. – Она смеялась.

– Генерал Иуэ сказал, что у них было принято при заключении договора отрезать себе конечность. Неизвестно, какая дичь у них предполагается при заключении брака. Так что я бы не рисковал.

– По-твоему, я не стою риска?

Вот как женщины умудряются так перекручивать слова?

– Стоишь! Но я бы не хотел рисковать тобой.

Что касается Гемелла, то Лира заваливала меня кучей вопросов о нем, помечая что-то при этом в блокноте. Такие сеансы проходили по утрам, после завтрака. Мы оба ей отвечали. Иногда речь шла о его прошлом. Но в основном я очень подробно пересказывал то, как мы с Гемеллом общались начиная с Лодвара.

Через десять дней полета Лира объявила вердикт:

– Ты не сумасшедший. В тебе действительно есть сознание другого существа. Это не какая-то отколовшаяся часть твоего сознания.

«Как я уже говорил, тебе повезло с самкой. Она умнее тебя».

– Как ты пришла к такому заключению?

– Во-первых, речь таэдов. Как свободно он говорил за тебя на Фомальгауте-2! Здесь недостаточно иметь память о языке, для свободного общения нужен навык. Во-вторых, он имеет возможности влияния на человеческий мозг, которых ты никогда не имел и другие люди не имеют. В частности, волевым усилием замедлять восприятие времени. Или отключать эмоции. Ну а в-третьих, тот второй Смотритель на Белом Объекте распознал его как своего во время соприкосновения умов. Если бы Гемелл был просто фантомной личностью психически больного человека, другой муаорро это бы увидел. И, скорее всего, уничтожил бы тебя. Но он доверял Гемеллу настолько, что предпочел сам пойти на смерть, лишь бы не убивать вас.

Первые две причины меня не убедили – я и сам о них думал время от времени. С ними, на самом деле, все не так однозначно. Но третья причина… это действительно аргумент, и я был поражен тем, что не заметил его сам. Как я мог упустить это?

«Просто ты немного туповат».

«Да неужели? А что ж ты сам не сказал мне об этом аргументе? Видимо, тоже туповат?»

«У меня не было мотивации переубеждать тебя. На самом деле в некоторых отношениях мне было выгоднее, чтобы ты считал меня своей второй личностью. Таким образом я казался менее чужим в твоих глазах».

Значит, я все-таки не сумасшедший… Меня охватило странное чувство. С одной стороны, облегчение, а с другой – замешательство. Похоже, Гемелл прав. Безумие это, по крайней мере, что-то понятное и свое, человеческое, в отличие от инопланетянина, застрявшего в твоей голове. Такое положение вещей делало не только Гемелла более чужим по отношению ко мне, оно делало и меня более чужим для остального человечества. Я какой-то урод. Гибрид. Симбиот.

«Все люди симбиоты. В вас живет множество других организмов. Например, целые колонии бактерий в ваших желудках необходимы для правильного пищеварения».

«Но они, к счастью, помалкивают и не болтают голосами в голове!»

– Ты сейчас разговариваешь с Гемеллом? – улыбнувшись, спросила Лира.

– Да, – спохватился я. – Это так заметно?

Она кивнула:

– Я раньше все гадала, что означают эти моменты, когда ты вдруг зависаешь. Списывала на рассеянность, присущую гениям.

– Но оказалось, что это всего лишь пришелец в моей голове.

– Да, всего-навсего.

«Вот видишь, она считает меня гением, а не туповатым!»

«Влюбленность лишает ее объективности. А я в тебя не влюблен».

– И что он сейчас говорит?

– Что ты умная.

«Это я говорил раньше. А сейчас я сказал, что влюбленность не позволяет ей заметить, насколько ты туповат».

– Очень любезно с его стороны. Что ж, значит, я не замужем за сумасшедшим.

– Да. Ты замужем за симбиотом, в сознании которого поселился инопланетный паразит.

– А Гемеллу не обидно, когда ты его так называешь?

– Да какое мне дело до его чувств? Он не заботился о моих чувствах, когда влез ко мне в голову!

– И все-таки?

Я впервые задумался об этом.

– Не знаю. Он никогда не жаловался. Думаю, Гемелл не чувствует обиды.

«Чувствую, конечно, но терплю и смиряюсь. Пребывание в тебе очень помогает совершенствоваться в добродетели смирения».

– Так ли уж он мешает тебе?

– В смысле? Разумеется, мешает!

– Вчера я пересматривала свои заметки за все десять дней наших бесед. Не считая панической атаки, ты не упомянул ни одного случая, когда Гемелл бы как-то навредил тебе или твоим интересам. При этом указал как минимум двенадцать случаев, когда он существенно помог. Без него мы не оживили бы Иши. Три раза он спас тебе жизнь. Один раз – мне. Потому что если бы те бандиты сделали то, что хотели…

– Тебя спас Герби.

– Потому что ему это приказал Гемелл.

Ее слова заставили меня задуматься. Действительно, мое отношение к Гемеллу по инерции определялось самыми первыми эмоциями, которые я испытал, узнав о нем. Но с тех пор многое произошло. И я узнал его лучше. Почему же по-прежнему он меня раздражает?

Поразмыслив, я понял: потому что его присутствие мне навязано. Это естественное чувство сопротивления чужой воле, которая ограничивает тебя. Меня бесит то, что я не могу от него избавиться. Если бы Гемелл существовал вне меня, в своем собственном теле, как Иши, то мы бы уже, наверное, стали друзьями.

«Да-да, Гемелл. Не ты один тут терпишь и смиряешься».

«Ты терпишь, но не смиряешься. Потому тебя и злит все это. Смириться – значит признать то, что ты заслужил случившееся с тобой, и благодарить Бога за это».

«Уж благодарить за тебя Бога я точно не буду, даже если стану верующим!»

«Значит, и дальше будешь страдать от того, что не в силах изменить».

Я пишу здесь лишь самое главное. А так, конечно, в полете происходит еще много всякой всячины. Например, выяснилось, что за время стоянки на Кесуме наш звездолет колонизировали тараканы – потомки тех, кого невольно перевезли на астероид с Земли еще первопроходцы. Эти мерзкие насекомые размножались на «Отчаянном» с невероятной скоростью и расхаживали с таким наглым видом, словно это был их корабль. К сожалению, у нас не имелось никаких инсектицидов для осуществления дезинсекции, а спорадическое уничтожение отдельных особей тапкой не помогало решить проблему их присутствия в целом.

Лира поручила Герби красить тараканов в разный цвет в зависимости от места их обнаружения, обещая, что это поможет найти их убежище. В итоге звездолет наполнился красными, зелеными, желтыми и синими тараканами, Лира погрузилась в самозабвенное изучение их маршрутов и взаимодействия, а Келли наловил разноцветных насекомых, сделал миниатюрную трассу и стал устраивать тараканьи бега. Наконец я прекратил весь этот дурдом, когда прочитал, что мерзкие создания умирают при температуре минус четыре по Цельсию. Нам пришлось выморозить весь звездолет на несколько часов. Пока мы, сгрудившись, пережидали внешний холод в медблоке, Гемелл в моей голове разглагольствовал о том, что греховные страсти – это паразиты души, и если бы я со своими внутренними паразитами боролся столь же рьяно, как с внешними, то уже давно бы стал святым.

Тараканы исчезли, но в результате от перепада температур и замерзания жидкостей сломалась канализация, и была целая история с тем, как мы ее чинили. А потом вдруг заболел Иши, животом. Как оказалось, неккарцы не только травоядные, но и насекомоядные, и все это время он втихую жрал крашеных тараканов и в итоге отравился нанесенной на них краской. Лира с ума сходила, не зная, что делать, ведь у нас не было ровным счетом никаких лекарств для неккарца. Боялась, что Иши вот-вот помрет, но его организм в итоге справился сам. В общем, всякое происходило в полете, но я не пишу подробно о таких вещах, поскольку они не имеют отношения к истории, которую я здесь рассказываю.

Однако кое-что стоит описать подробнее. Однажды, когда мы уже приближались к окончанию перелета, Лира пришла ко мне и выглядела очень озабоченно.

– Иши сегодня утром сказал, что у них не было смертной казни, равно как и эвтаназии.

– Да, они дорожили жизнью. За всю историю у них произошло лишь семнадцать убийств.

– Он упоминал об этом. Я смутилась, поскольку читала кое-что иное. Решила сейчас проверить. В их городе на Кеплере-62 было обнаружено захоронение костей пятидесяти двух особей со следами насильственной смерти. Им всем проломили головы. Причем в разное время.

– Может быть, какая-то ошибка?

– Я тоже так подумала. И полезла проверять. Здесь есть фотографии образцов. Смотри сам.

Она протянула мне планшет. Усевшись на койку, я внимательно прочитал статью, описывающую открытие. А затем стал рассматривать приложенные фотографии черепов.

– Эти травмы не могли быть получены в результате естественных причин? – спросил я, уже зная ответ.

– Нет, – печально ответила Лира. – Почему он нам солгал?

– Пойдем спросим.

– Лучше ты один.

Она и раньше так поступала. Предпочитала общаться с Иши только на позитиве, а проблемные темы доверяла мне.

Что ж, я встал и пошел к его каюте, прихватив с собой планшет Лиры.

– Привет! Ты не занят?

– Для тебя всегда свободен, капитан Светлов. Проходи.

Я прошел в его каюту. Иши выглядел, как обычно, непринужденно. А мне было очень неудобно задавать вопрос:

– Слушай, ты сказал, что у вас не было смертной казни. И всего семнадцать убийств за всю историю.

– Совершенно верно.

– Тут просто у нас возник вопрос… – Я протянул ему планшет с фотографиями. – Как тогда объяснить вот это? Подобные захоронения найдены во всех ваших городах.

– Значит, вы нашли их, – произнес он, разглядывая фотографии.

– Да. И здесь явно больше семнадцати.

– Это не убийство. Это другое. Как я уже говорил, репродуктивный долг был некомфортным для нас. Некоторые отказывались от его исполнения. Если неккарец делал это трижды, его подвергали Общественному Порицанию. Так называлась данная процедура.

– Какое, блин, порицание? Им проломили череп и сбросили в яму! Это убийство!

– Нет, это просто исполнение нашего закона.

– Значит, смертная казнь! А ты сказал сегодня утром на камеру, что у вас ее не было!

Какое-то время Иши молчал, уставившись на меня четырьмя черными глазами, а затем ответил:

– Ладно. Сергей, я скажу это в первый и последний раз и только тебе, потому что ты меня спас и ты мой друг. У нашей цивилизации было не все гладко. Были нехорошие вещи по нашим понятиям, были нехорошие вещи и по вашим понятиям. Но я буду о них молчать. Более того, я буду лгать, чтобы скрыть неприглядные стороны нашего общества.

Я был обескуражен.

– Зачем тебе это делать?

– Разве не очевидно? Чтобы оставить о нас хорошую память.

– Но не лучше ли почтить память о вашей цивилизации правдой о ней?

– А разве ты почтил память своего отца публичными рассказами о его недостатках? Или говорил только хорошее?

– Я понимаю, о чем ты, но все же…

– А когда вы ставите памятник какому-нибудь герою, разве скульптор изображает с точностью все изъяны лица и фигуры, которые были у реального человека? Разве он не стремится изобразить его красивее, чем в жизни? Я много думал о том, для чего Создатель продлил мою жизнь. И, кажется, понял. Пусть невозможно спасти нашу цивилизацию, но я могу рассказать о ней другим, и это будет словесный памятник моей погибшей родине. И всем, кого я знал. Он должен быть красивым. Я надеюсь, что ты меня поймешь и не осудишь.

– Я понимаю и не осуждаю, – начал я.

«А я осуждаю!» – буркнул Гемелл.

Я проигнорировал его и продолжил:

– Но как ученому мне жаль, что столь огромная область знаний о прошлом окажется намеренно искажена.

– Не печалься, это у вас не впервой. Думаешь, Инка де ла Вега не сделал в своей «Истории» то же самое, что собираюсь сделать я?

– Что еще за Вега?

Неккарец довольно защелкал.

– Ого, я уже знаю человеческую историю лучше, чем человеческий ученый! У вас на Земле в древние времена была империя инков. Она развивалась своим уникальным путем в полной изоляции от других земных империй. А потом пришли испанцы и завоевали их.

– Я знаю про инков, но не очень много и не слышал про этого, как там его?

– Гарсиласо де ла Вега. Это единственный из инков, который оставил после себя письменный текст. И не просто текст – а подробную историю и описание устройства империи инков. Сам он перешел к испанцам, выучил их язык, взял их имя, принял их веру и благодаря всему этому смог оставить после себя книгу. Почитай как-нибудь. Читая ее, невольно восхищаешься этой погибшей империей. Я еще не очень хорошо разбираюсь в человеческих чувствах, но мне кажется, что многие поколения испанцев, читая эту книгу, испытывали стыд за то, что их предки уничтожили столь прекрасную цивилизацию. Конечно, де ла Вега кое-что приукрасил, а кое-что скрыл. Но я его понимаю. И сделаю то же самое.

– Рано или поздно исследования неккаристов разоблачат твою ложь. Может быть, не во всем, но в чем-то точно.

– Скорее всего. То же было и с Инкой де ла Вега. Например, ваши археологи доказали, что жертвоприношения детей были неотъемлемой частью культуры инков, хотя он это пылко отрицал. Однако он все равно является единственным инком, оставившим письменное свидетельство о своей цивилизации. Никто и никогда не сможет этого затмить, и любые исследования будут лишь комментарием к его свидетельству. А кроме того, у меня будет возможность, которой не было у Веги. Извини, Сергей, но я буду высмеивать ваших неккаристов. Конечно, не тебя и не Лиру, мы ведь друзья, но остальные… Поверь, со своими нелепыми гипотезами они дают просто массу поводов их высмеять. Так что в итоге их критика в мой адрес будет выглядеть весьма сомнительно в глазах самих же людей.

Это звучало ужасно, и как бы хорошо я ни относился к Иши, все мое естество как неккариста восставало против такого масштабного плана фальсификации науки. И не только мое естество – Гемелл тоже был возмущен.

«Теперь я чуть меньше жалею, что уничтожил расу, порождавшую столь наглых лжецов!»

А еще это создавало проблему для нашей с Лирой книги. Как распознать, где Иши нам солгал?

– Я понимаю тебя, – через силу проговорил я, – но, надеюсь, ты тоже понимаешь, что я не смогу в этом участвовать.

– Конечно. Я бы ни за что не потребовал от тебя такой жертвы. Единственное, что я прошу, – оставить этот разговор между нами. Хочу также напомнить, что я рассказываю много правды о нас и даю столько достоверной информации, сколько ваши ученые никогда бы не узнали сами. Ну а некоторые приукрашивания… прости мне их. Я не смог спасти свой народ. Все, что мне осталось, – это рассказывать о нем. Я уже выучил ваш язык и взял одно из ваших имен. Насчет религии пока что не спешу, но, как видишь, я иду по пути Гарсиласо де ла Веги. Здесь должна быть улыбка, но улыбаться я так и не научился.

– Может быть, лично для меня ты мог бы подсказать, что из твоих рассказов является приукрашиванием?

– Хорошо.

– Спасибо.

Помедлив, я положил руку ему на плечо и ободряюще сжал:

– А перед камерой делай, что считаешь нужным. Я понимаю.

– В самом деле понимаешь?

– Да.

Но вовсе не одобрял. И решил когда-нибудь рассказать об этом разговоре. Что, собственно, сейчас и делаю.

День триста пятый

Помню, как волнителен был первый переход из гипера в обычный космос, когда мы с Келли прилетели к тому астероиду. И затем Лодвар, Фомальгаут-2… Сердце замирало каждый раз. А теперь не замирает – процедура превратилась в рутину. Как обычно, мы собрались в рубке, затем ожидание, неприятное ощущение дезориентации – и чернота за экраном сменилась звездными россыпями.

В этот раз я чувствовал волнение не из-за процедуры перехода, а из-за нашего места назначения. Думаю, волновалась и Лира. И, конечно, Иши. Для нас с женой это было открытие неизвестного человеческой науке неккарского мира, а для него – возвращение домой. Несмотря на мои слова и просмотренные фотографии, он все еще надеялся, что здесь окажется кто-то живой из его народа.

Войдя в рубку, Иши прошел к самому большому экрану и жадно уставился в него своими черными глазами. Я задумался, каково это – впервые за четыреста лет увидеть знакомые сочетания звезд?

Впрочем, сотни лет прошли объективно, а по его субъективному времени Иши покинул эту планету всего несколько месяцев назад. Тогда она была полна жизни. Мне бы на его месте тоже было сложно признать, что все, кого я видел совсем недавно, не только умерли, но успели полностью разложиться.

Глядя на его замершую фигуру, я ощутил дежавю – еще один пришелец прибывает к своему погибшему миру. Что, если неккарец испытает такой же шок, что и Гемелл при виде своей планеты?

«Не испытает. Для меня это было неожиданностью, а его вы подготовили. Он знает, что они мертвы».

Знает, но надеется на чудо.

– Можно посмотреть мою планету? – попросил Иши. – Пятая по счету от звезды.

– Да, но пока еще слишком далеко, – отозвался Келли. – Мало что увидишь.

Он вывел на экран нечеткое изображение. В отличие от обугленного и изуродованного мира Гемелла, здесь был сине-зеленый шар живой планеты. Пусть флора и фауна остались нетронуты – так и должно быть, – но город будет столь же руинирован и полон скелетов, как и остальные неккарские миры. Хозяева не допускали осечки.

Иши по-прежнему стоял перед экраном и молча разглядывал мутный шар родной планеты. Лира бросила на меня встревоженный взгляд, я ответил успокаивающим жестом. Неккарцу просто нужно дать время. Я попросил Герби принести нам кофе и бутерброды. Никому из нас не хотелось оставлять сейчас Иши в одиночестве, но поесть надо.

– Издалека планета выглядит неплохо, – осторожно сказал Келли. – Может, там все же кто-то уцелел?

– Это было бы самым прекрасным открытием! – отозвалась Лира.

Иши молчал.

«Напрасно они дают неккарцу ложную надежду», – забрюзжал Гемелл, и я был с ним согласен. Но разубеждать никого не стал. Скоро подлетим, и они сами увидят.

Удивительно, что даже Лира надеялась! Хотя я ей говорил… Впрочем, надо пережить, чтобы понять это. Испытать то, что я чувствовал тогда, в бункере Хозяев на астероиде… Но вдруг при виде неподвижной фигуры Иши мне в голову пришел вопрос. Даже странно, почему я не задался им ранее:

«Если ты уничтожил всех неккарцев, то как Иши остался жив?»

«Это особенность технологии. Существо, используемое как ретранслятор, единственное должно оставаться живым. Если оно будет мертво, импульс не пройдет».

«Но ты мог убить его собственноручно уже после того, как использовал для уничтожения всей расы».

«Мог. Но программа Хозяев предписывала оставлять один живой образец в “замороженном” виде. Возможно, они составляли коллекцию из таких экземпляров».

Мне стало жутко при мысли о такой ужасной коллекции… я мог оказаться в числе ее экспонатов! Впредь на все объекты Хозяев будет отправляться только Герби. Один. Никто из людей.

Робот принес закуски и кофе, мы начали есть. Кроме Иши – он словно превратился в статую, не сводя взгляда с экрана. Признаться, в те часы меня охватил иррациональный страх, что неккарец узнает про Гемелла. Что убийца всей его расы по-прежнему жив и обитает во мне. Думаю, от такого открытия даже самое мирное существо перешло бы к насилию. Я понимал, что страх нелеп – Иши неоткуда было узнать про Гемелла, – и все же боялся.

«Это из-за гордости, – нравоучительно сообщил муаорро. – Чем больше человек надеется на себя, тем сильнее его терзает страх».

«Не вижу связи».

«А она есть. Смиренный человек надежду полагает на Бога. Когда все принимаешь с уверенностью, что Бог послал это с благой целью, места для страха не остается. А гордый человек надеется на себя, но при этом осознает, что не может контролировать все. Отсюда простирается широкое поле для страхов перед всем, что может открыть другим твое бессилие и ничтожность».

«Будь я так ничтожен, не добрался бы сюда!»

«Ты бы никуда не добрался, если бы я тебя не подтолкнул. Ты сам это сказал на Лодваре».

Разговор с Гемеллом, как обычно, раздражал, но все же помогал отвлечься и скрасить время ожидания.

Прошел не один час. «Отчаянный» несся в пустоте космоса к новооткрытому неккарскому миру. Мы допили кофе и доели бутерброды. Обсуждали все новые данные о планете, которые поступали по мере нашего приближения. Иши не участвовал. Изображение планеты постепенно становилось все более детализированным. Удалось обнаружить город на поверхности. Со временем стало ясно, что на орбите нет движения искусственных аппаратов, а в городе не наблюдается никакой активности.

– Они не выжили, – наконец произнес неккарец.

Хотелось как-то утешить его, но все слова будто пропали. Я пытался что-то придумать, но не мог и продолжал молча сидеть. А вот Келли вдруг встал, подошел и полуобнял Иши, сказав:

– Мы рядом, чувак. Ты не один.

И вдруг это оказалось то, что нужно. Иши вышел из ступора, отвернулся от экрана, посмотрел на моего друга и сказал:

– Спасибо, Келли.

Вот почему я не мог так поступить?

Мы приземлились и вышли на поверхность в тот же день. Лира напомнила про необходимость дождаться первых результатов анализа воздуха, но сделала их феноменально быстро. Разумеется, ей и самой не терпелось выйти.

Поскольку эти строки могут читать не только неккаристы, я позволю сообщить несколько фактов про неккарские города и прошу прощения у тех читателей, кто и так знает все написанное ниже. Разумеется, я ограничусь лишь тем, что необходимо для моего рассказа. Если кто-то из неспециалистов захочет лучше познакомиться с темой, он легко может это сделать, обратившись к фундаментальному труду профессора Жилина «Устройство неккарских городов-колоний: краткое введение». Последние два слова не должны вводить в заблуждение, поскольку речь на самом деле идет о пятитомном издании. Но читается на одном дыхании! Познакомившись с этой работой, вы поймете, почему мы с Лирой неплохо ориентировались на совершенно новом для нас ксеноархеологическом объекте.

Теперь пару слов для тех, кто еще не читал исследование Жилина. Как известно, градостроительные традиции человечества формировались в условиях постоянно растущего населения. Это вносило элемент хаоса даже в те города, которые изначально строились по плану. В успешных населенных пунктах жителей становилось слишком много, и очень скоро приходилось строить новые кварталы и перестраивать старые, а затем придумывать, как разгрузить задыхающуюся инфраструктуру.

Неккарцы в принципе не знали проблемы перенаселения. В каждой колонии был только один город. И он строился сразу по изначальному плану, после чего очень медленно заселялся. Лишь три из открытых людьми неккарских города имели признаки полного заселения. Остальные оставались незаселенными на четверть или даже на треть. И, конечно, они сохраняли изначальную планировку, выглядя гораздо более упорядоченно, чем любой человеческий город.

Возникал вопрос: зачем неккарцы при таких обстоятельствах вообще занимались экспансией и заселяли другие планеты, если им вполне хватило бы не только места, но и ресурсов их родной планеты? Ведь построить еще один город на той же планете гораздо проще и дешевле, чем на другой.

Познакомлю вас с тем, как на данный вопрос отвечал наш неккарский друг. Этого в книгах Жилина вы не найдете. Иши сказал, что посредством экспансии они, во-первых, надеялись обезопасить свой вид. Угроза вымирания довлела над неккарцами гораздо больше, чем над нами. Сталкиваясь с глобальными стихийными бедствиями в своем родном мире, они решили расселиться среди звезд. Если из-за внезапного катаклизма население одной планеты погибло бы, неккарская раса выжила бы на других планетах. К сожалению, это не стало преградой для чудовищного оружия Хозяев.

А во-вторых, экспансия содействовала решению демографической проблемы. Поскольку было замечено, что при переселении на новую планету у неккарцев включался какой-то древний психологический механизм, побуждавший рожать больше детей. В наших колониях, к слову, было так же. При укрощении нового мира и противостоянии его вызовам тебе нужна большая семья. А когда планета освоена, город построен и жизнь налажена, такая потребность сокращалась.

По просьбе Лиры Иши произнес название этого города-колонии. Точно повторить его мы не могли, и он сказал перевод:

– Синий.

Я плохо запомнил подземный таэдский город, который видел в последний наш день на Фомальгауте-2. Но мне он показался совершенно чуждым, подчиненным какой-то иной логике и больше похожим на улей. По сравнению с ним неккарские города имели гораздо больше сходств с нашими. Прослеживалась общая логика, согласно которой скопления жилищ разделялись дорогами и площадями.

Мы опустились на пустой участок перед космопортом. Садиться в сам космопорт не решились, чтобы ненароком не повредить стоящие близко друг к другу звездолеты. Два из них были разбиты – видимо, смерть застала команду во время взлета или посадки.

У неккарцев не было нужды строить небоскребы, чтобы уместить как можно больше существ на как можно меньшей площади, поэтому дома здесь не превышали четырех этажей. Кроны растущих на равном расстоянии друг от друга деревьев были выше домов.

Думаю, вы помните, с каким восторгом я воспринял первое посещение неккарского города, когда был аспирантом. И второе посещение вызвало столь же сильные эмоции!

Тут уже не один Иши, но все мы, кроме Герби, столпились у главного экрана, разглядывая то, что передавала камера. Перед нами были типичные для неккарцев округлые постройки с большими окнами-иллюминаторами. На первый взгляд дома могли показаться одинаковыми, но стоило всмотреться, и становилось заметно, что здесь вот расстояние между окнами меньше, а там верхний этаж повыше – и так далее. Прошедшие века запустения наделили дома еще большей индивидуальностью – дожди размыли краску, некоторые окна были выбиты, кое-где по стенам змеились трещины. Но в целом здания сохранились неплохо – строили неккарцы на совесть. Человеческий город за то же время пришел бы в гораздо худшее состояние.

– Сколько трупов! – заметил Келли.

На самом деле в зоне видимости камеры их было не так уж много. Я насчитал девять, беспорядочно разбросанных на площади. Внутри домов их будет гораздо больше. Ну и во всем городе, разумеется.

– Двадцать семь тысяч четыреста тридцать два, – ответил Иши, не отводя взгляда от экрана. – Столько было жителей в Синем, когда я его покидал. За время нашего полета к тому бункеру кто-то родился, кто-то умер, кто-то улетел в другую колонию, кто-то прилетел. Но не думаю, что цифра сильно изменилась. Погрешность в два-три процента.

– Пришли первые результаты проб воздуха, – объявила Лира, глядя на планшет.

– Можно выходить? – спросил я.

Все взгляды устремились на нее.

– Да.

Наш шлюз был обращен к той части площади, где возвышались большие ворота космопорта. Они отдаленно напоминали древнеримскую триумфальную арку с тремя пролетами, из которых центральный оказался вдвое больше боковых. Вверху, на аттике, был изображен тончайший орнамент, которыми так славится неккарское искусство. Некоторые древние человеческие культуры достигли впечатляющих высот в орнаменталистике: например, кельты, арабы, армяне, – но неккарцы вывели это на недостижимый уровень. Их причудливые узоры с детства пленяли меня.

Большое орнаментальное полотно на изогнутом аттике ворот сильно выгорело на солнце за минувшие века и все равно производило невероятное впечатление. Стоило посмотреть на изящное переплетение линий хотя бы несколько секунд – и рисунок словно оживал и начинал двигаться, медленно затягивая вас внутрь. Лира, я и Келли, не сговариваясь, одновременно подняли планшеты, чтобы сфотографировать эту красоту.

– Мой дед расписывал их, – сообщил Иши. – Не один, конечно. В составе группы.

Сойдя вниз по трапу, он замер на несколько мгновений, оглядываясь. Впервые за четыреста лет на эти плиты ступила нога неккарца… Я ощутил то же, что и в первый раз, когда был в неккарском городе: пронзительное чувство собственной ничтожности перед древностью и величием этого места. Украдкой взглянул на Лиру и Келли. Ощущают ли они то же самое? Оба выглядели впечатленными.

Иши направился к воротам, мы последовали за ним.

Стоял жаркий полдень, местное светило взирало на нас сияющим оком с безоблачного неба. Пахло каменной пылью, ароматом цветов и еще какими-то незнакомыми запахами. Ветер шелестел кронами деревьев, издалека доносились еле слышные трели местных птиц либо насекомых, но в общем было тихо, и в этой тишине наши шаги казались неестественно громкими.

Иши подошел к правому пролету ворот. Здесь в небольшой нише стояло кресло с высокой спинкой. В нем сидел скелетированный труп неккарца, покрытый обрывками серой одежды. Он остался в той же позе, в какой его настигла смерть, за исключением одной жуткой детали – по мере истления плоти шейные позвонки не могли более удерживать череп, и тот скатился вниз, задержавшись в сцепленных внизу живота кистях рук. В результате умерший сидел, держа собственную голову в руках.

Глядя на скелет, Иши произнес что-то похожее на «Чщжиаракх» и добавил:

– Он работал здесь. Провожал экипажи. И наш в том числе. Пожелал мне доброго пути. Это был последний житель Синего, кого я видел. Не считая членов моего экипажа.

– В чем заключалась его работа? – спросила Лира, глядя на труп Чщжиаракха. – Пограничный контроль? Таможня?

– Просто желал доброго пути тем, кто покидал город, и приветствовал тех, кто прибывал.

Иши перевел взгляд дальше и несколько секунд спустя показал на распластавшийся по плитам маленький скелет. Лохмотья, бывшие на нем, еще сохраняли следы разноцветной окраски, некогда яркой и пестрой. Рядом лежал разбитый сосуд.

– А это его дочь, – отстраненно продолжил Иши. – Она приносила отцу обед. Почти донесла в этот раз. Значит, когда все случилось, здесь было время обеда.

Девочка не дошла метров тридцать, и от осознания этого возникло непривычное тягостное чувство. Обычно археологи не испытывают негативных ощущений при виде древних трупов. Напротив, каждый скелет – это словно новый друг, который просит тебя: «Раскрой мои тайны! Сделай так, чтобы обо мне узнали!» Все печальные обстоятельства, связанные с его смертью, уже давно неактуальны, полностью размыты потоком времени, и остается только информация, которую мертвец хочет тебе сообщить.

Но сейчас, когда живой неккарец, стоящий рядом, называл этих мертвецов по именам и говорил о них как о личных знакомых, я чувствовал себя неловко. Профессиональная безэмоциональность дала трещину.

Иши пошел по площади, и мы молча последовали за ним. Я не знал, что творится в душе нашего неккарского друга. Его тон был ровным, он держал себя в руках, и все же в нем ощущалось огромное напряжение.

Пересекая площадь, Иши осматривал встречающиеся тела, но больше не комментировал их. Неккарцы очень придирчиво выбирали места для своих городов, чтобы по климатическим и другим параметрам это способствовало сохранению их жизней, – в результате трупы неплохо сохранились. К радости наших ученых.

Внимание Иши привлекли деревья. Мощные корни и раздувшиеся стволы взрезали плиты, выйдя за четыре века из намеченных для них пределов.

Мы ушли с площади в переплетенье улиц. Наши шаги гулко раздавались, особенно выделялось металлическое цоканье Герби.

– Что-то здесь не видно ничего синего, – заметил Келли.

– Некоторые цвета выгорели или размыты, – ответила Лира. – Многое скрыла растительность.

– Во всем городе действительно нет синего цвета, – сказал Иши.

– Почему же его тогда назвали Синим? – поинтересовался андроид.

– Это что-то вроде нашего юмора. Синий только в названии.

Вдруг неккарец остановился, глядя в очередной переулок. Тут не было трупов, а краска на стенах сохранилась лучше, чем на площади. Черные птички с розовыми хохолками прыгали по плитам и ворковали.

– Здесь все выглядит так, будто ничего не случилось, – заметил Иши.

Меня охватило волнение при мысли о том, что мы сейчас видим все так, как было при неккарцах. Словно мы попали в прошлое. Лира молча сжала мою руку – она тоже это ощущала.

Постояв, неккарец пошел дальше. Никто не смел спрашивать, куда он идет.

«Домой», – промолвил внутри меня Гемелл, и это было его первое слово с тех пор, как мы вышли наружу. Он держался необычно тихо, и я знал почему. Смотреть на последствия своего преступления было слишком тяжело. Я ощущал его жгучий стыд и раскаянье. А также тоску от осознания того, что ничего не изменить.

Когда мы шли по улицам, Иши вдруг задержался у очередного скелета. Разглядывая его, он произнес еще одно имя, похожее на «Щсиаллотс». И сказал:

– Мы тренировались вместе. Для экспедиции могли выбрать его, но выбрали меня.

Мысли о том, что случилось бы, если бы полетел все-таки он, так и остались невысказанными. Может быть, ничего бы не изменилось, кроме того, что сейчас Щсиаллотс стоял бы вместе с нами над скелетом Иши. А может, изменилось бы все.

Неккарец пошел дальше, и мы последовали за ним. Еще один раз он замер через несколько кварталов – в этот раз возле могучего дерева.

– Оно мое, – сказал Иши. – Я посадил его. В детстве каждый из нас должен посадить одно дерево.

– Значит, количество деревьев в городе соответствует количеству неккарцев, кто когда-либо жил в нем? – уточнила Лира.

– Да. Помню, я иногда представлял, как оно будет выглядеть много веков спустя…

Подойдя, он прикоснулся рукой к стволу, точь-в-точь как я в парке Гостивара. Погладил грубую кору. А потом вздохнул и вошел в ближайший дом. Мы пошли следом. Поднялись по винтовой лестнице на второй этаж и здесь попали в квартиру, довольно большую по неккарским меркам. Все было покрыто толстым слоем пыли – мебель, расположенный по центру очаг, посуда и три скелетированных трупа, лежащих недалеко друг от друга.

Стоя посреди комнаты, Иши какое-то время молча осматривался. Лицевые мышцы его дернулись, но я не знал, что это означало. Неккарская мимика проявлялась редко, и у нас все еще не было достаточно примеров, чтобы делать надежные выводы. Наконец он ткнул пальцем в направлении скелета, лежащего между двумя другими, и сказал:

– Моя мать. – Палец показал на второй труп: – Мой отец. – Затем палец передвинулся в сторону третьего: – Моя сестра. Все собрались у очага. Время обеда.

На дне запыленных мисок виднелись ссохшиеся остатки пищи, которую не успели съесть.

Подойдя к сестре, Иши наклонил голову, вглядываясь. Истлевшая плоть открыла маленький свернутый скелетик на месте живота умершей.

– Мой племянник, – отстраненно произнес неккарец. – Или племянница. Все-таки сестра смогла забеременеть. Долго не получалось…

Лира шумно вздохнула, поднеся руку ко рту.

– Я бы хотел немного побыть один, – произнес Иши, не сводя взгляда с трупа сестры. – Пожалуйста.

– Да, конечно, – ответил я и поспешил к выходу.

Остальные торопливо пошли за мной. Мы спустились на первый этаж и вдруг услышали сверху тонкий дребезжащий звук на границе слуха. Плач? Крик ярости? Заупокойная песнь? Мы переглянулись.

– Жесткач, – произнес Келли.

Лира еще раз вздохнула и провела ладонью по глазам. Неужели она плачет?

– Иши хорошо держится, – заметил Герби. – Все знали, что этот визит не будет простым для него. Но со временем ему станет легче.

– Откуда ты знаешь? – возразила Лира. – Ты судишь по человеческой психологии. А он не человек.

– Он – биологический организм, как и вы. Боль не может оставаться одинаково сильной неограниченное количество времени. Вы ко всему приспосабливаетесь. Это ваша природа.

Лира хотела что-то сказать, но промолчала, поскольку сверху донеслись шаги. Через несколько секунд Иши спустился к нам.

– Я должен их похоронить, – объявил он. – По-хорошему нужно похоронить весь город, но это слишком много. Я начну со своей семьи.

– Чем мы можем помочь? – спросила Лира.

– Позволить мне это сделать самому. Я знаю, что вы желаете снять процесс наших похорон для вашей науки, но я хотел бы оставить все это… приватным.

– Разумеется!

– Спасибо. А вы в это время можете поискать то, что вам нужно. Такова ваша работа. Я понимаю. Не стесняйтесь. Весь город в вашем распоряжении. Берите все что хотите и сколько захотите!

– Мы сюда не грабить приехали, – сказала Лира. – Мы привезли тебя!

– Но спасибо за позволение! – резко перебил ее Келли. – Может, тебе тоже что-то надо от нас для похорон? Какие-нибудь инструменты?

– Я обращусь, если потребуется. Но, думаю, ограничусь тем, что здесь есть. Я у себя дома.

Так мы разошлись с Иши до конца дня. Как только мы отошли подальше, Келли спросил:

– Ну что, начнем разграбление?

– Не разграбление, а сбор образцов! – строго поправила Лира.

Несмотря на расхождение в терминах, выглядели они оба одинаково возбужденно. Глаза горели энтузиазмом. Наверное, такой же вид был и у меня. В отсутствие Иши исчез траурный момент, неловкость и прочие негативные чувства. Нас охватил восторг первооткрывателей, предвкушение новых знаний и находок. Мы дорвались до целого неккарского города! Теперь мы могли не сдерживаться и вести себя как ксеноархеологи. Свободные, не скованные никакими правилами и законами.

То есть черные ксеноархеологи.

День триста десятый

Следующие пять дней прошли замечательно. Утром мы все, включая Иши, собирались на завтрак и обсуждали, кто куда отправится сегодня. Надо было методично обследовать город, карту которого еще в первый день составил Герби, опираясь на съемки с дрона. Определившись с направлениями, мы делились на три группы – я и неккарец, Келли и андроид и Лира сама по себе. Упаковывали обед с собой и расходились.

До обеда мы с Иши записывали очередные видео с его рассказами о жизни неккарцев. В интерьере города это смотрелось невероятно мощно. Он тут же показывал и рассказывал. Около полудня мы расставались с Иши, который уходил по своим делам. Мы не спрашивали, чем он занимается, но полагали, что продолжает хоронить мертвецов. Тех, кого знал близко. Ну а я, пообедав среди руин, шел в выбранный утром район, чтобы делать то же, что и остальные две группы: исследовать, фиксировать все на фото и видео, собирать образцы и заносить их в каталог.

Это были дни неиссякаемой эйфории!

Об исследовании самого Синего, находках и сделанных там открытиях вы сможете узнать из нашей с Лирой научной монографии, когда она выйдет в свет. Ну а здесь я ограничусь рассказом о моментах, имеющих отношение к моей личной истории.

Был один разговор с Иши, которого вы не найдете в нашей монографии, но который стоит воспроизвести здесь. Это случилось на пятый день после прилета. Утром мы, как обычно, ходили вдвоем и записывали очередную видеобомбу для неккаристов. В этот раз дошла очередь до загадочных мест в конце улиц.

Для тех, кто пока не прочитал «Устройство неккарских городов-колоний: краткое введение», объясню вкратце, о чем идет речь. У неккарцев не было длинных проспектов. Каждая улица тянулась не более километра и упиралась в Т-образный перекресток. И в той части, которая служила окончанием улицы, была либо просто глухая стена, либо ниша с небольшой каменной скамьей внутри и навесом снаружи. Стены этих ниш всегда ярко расписаны. Смотрится очень впечатляюще.

Иши повел меня к одной из таких ниш на край улицы, которая располагалась на холме, так что пришлось поднапрячься при подъеме. Но оно того стоило – отсюда открывался отличный вид на город. Я медленно снял панораму и закончил ее на неккарце, стоящем возле ниши.

– В чем было предназначение таких мест? – спросил я, глядя на экран камеры.

– Здесь пережидали дождь путники, которых непогода застала далеко от дома, – ответил Иши.

– И все?

– Иногда просто те, кто устал идти. Как мы сейчас.

Он защелкал-засмеялся и, смахнув пыль, сел на скамейку.

– А почему они так украшены?

– Среди красоты приятнее сидеть.

Он еще немного рассказал, а затем махнул рукой. Это означало, что пора выключать видеозапись. Ролик получился очень короткий.

Я ощутил одновременно удивление и разочарование. Одним предложением Иши отправил в помойку полсотни статей и монографий, посвященных этим нишам. Сколько было высказано гипотез об их предназначении! Какие жаркие споры кипели среди ученых! Наиболее распространенной в итоге стала гипотеза, что это нечто вроде храмов или мест для медитации.

Правда оказалась куда прозаичнее. Это просто остановки.

Убрав камеру, я смахнул пыль с другой части скамейки и присоединился к Иши. Мы помолчали, наслаждаясь видом.

– Я сидел много раз на этой скамейке с дедушкой, – вдруг признался неккарец. – Ему нравилось это место.

Оглядев красивые орнаменты на внутренних стенах ниши, я спросил:

– Он их нарисовал?

– Нет. Его учитель. Которого дедушка очень уважал. И как раз на этой скамейке рассказывал мне о нем.

Я вдруг живо представил этот город под дождем и маленького Иши, сидящего здесь вместе с дедушкой. В сердце разлилось тепло от того, что неккарец доверил мне такое личное воспоминание. В этот момент я решил рассказать ему про то, что у нас хранятся тела двух членов его экипажа. И что есть крохотный шанс их спасти. Пора было рассказать. Но Иши опередил меня:

– Можно спросить кое о чем?

– Да, конечно.

– Что ты чувствуешь, когда видишь все это? – Он провел рукой по улицам.

Вот так вопрос! Я задумался, и, прежде чем успел ответить, неккарец продолжил:

– Хотя лучше увеличить масштаб. Что в целом вы, люди, почувствовали, когда нашли наши города… вот такими?

Этот вопрос был полегче. О нем я думал с детства.

– Смесь радости и печали. Радость от того, что нашли. Печаль от того, что слишком поздно. Не успели застать вас живыми. – Я вздохнул. – Так здорово было бы вступить в контакт, узнавать друг друга, подружиться…

– Могу представить! – Он защелкал, смеясь. – Мы тоже хотели найти спутников на пути в будущее в этой огромной Вселенной. Мы были бы очень рады вам. У вас столько всего интересного! Уверен, здесь появилось бы множество палаток, торгующих куриными крылышками. А музыка! Ваша музыка звучала бы из каждого дома!

Иши еще раз провел рукой, показывая на переплетение мертвых улиц.

– А ваши мастера расписывали бы орнаментами наши здания, – подхватил я.

– Конечно. Влияние было бы взаимным. И поначалу все бы шло замечательно. – Он покивал, словно видел это внутренним взором. – А потом бы вы нас поработили и медленно уничтожили.

– Нет! Что ты такое говоришь?!

Иши поднял ладонь и спокойно продолжил:

– Это в вашей природе. И в вашей истории. Какой слабый и малочисленный народ не был подчинен большим и сильным? А вы намного больше и сильнее нас. Я знаю, среди людей есть много хороших, они были бы против. Но у вас чаще действуют плохие, тогда как хорошие бездействуют. А именно действие оказывает влияние на ход истории. Мы были бы легкой добычей. У нас не имелось оружия серьезнее палок! Вы бы нашли повод поработить нас. И оправдание. Наверное, убедили бы себя, что это ради нашей же пользы. Ну а мы, оказавшись в рабстве, просто перестали бы размножаться и постепенно умерли от старости. Вымерли бы, как множество животных видов на вашей родной планете. Вы уничтожили бы нас не нарочно и искренне скорбели бы об этом. И, конечно, посвятили бы нашей гибели много прекрасных произведений искусства. Так что если бы вы застали нас живыми шестьдесят лет назад, к сегодняшнему дню результат был бы тот же. Неккарская цивилизация была бы мертва.

Я не выдержал:

– Ты неправ!

«Он прав».

– Когда я думаю над всем этим, то удивляюсь, – продолжил Иши. – Вы намного добрее тех Хозяев, о которых ты мне рассказывал. Но быстрая смерть, которую они принесли нам, пожалуй, милосерднее того, что принесли бы вы. Наша цивилизация в любом случае была обречена.

– Нет! – убежденно повторил я. – Ты судишь по нашей старой истории. Те, кого мы заперли на Земле, вот они бы так поступили. Но мы – другие! Мы – лучшая часть человечества! Это не просто идея. Посмотри на историю Федерации! После Усмирения Земли у нас не было ни одной междоусобной войны, ни одного бунта или восстания! Мы научились жить в гармонии и дорожим этим. Вы стали бы частью этой гармонии, никто бы вас не порабощал!

Иши с интересом посмотрел на меня своими четырьмя глазами, а затем сказал:

– Ты добрый. Давай я тебе покажу кое-что.

И, поднявшись со скамейки, он повел меня по улицам, пока мы не оказались на треугольной площади, куда выходил окнами дом его семьи. Я в этот район не заглядывал с первого дня, чтобы не нарушить церемонии Иши, в чем бы они ни заключались.

Сначала я решил было, что он опять приведет меня домой, но нет. Неккарец подошел к огороженному пятачку посреди площади. На нем располагались различные глиняные фигуры.

– Это изготовил я в четырнадцать лет, – сказал Иши, ткнув в полый шар с множеством треугольных отверстий. – Такая у нас была инициация. Вхождение во взрослую жизнь через искусство.

Я присел, разглядывая шар. Видно было, что сделано это еще неуверенной рукой, но с большим потенциалом. Стоило всмотреться в обозначенный треугольными проемами узор, как шар словно оживал и начинал дрожать. Конечно, не так впечатляюще, как лучшие орнаменты неккарских мастеров, но все равно хорошо. Я был очень тронут тем, что Иши так открылся мне, доверил эту часть своего детства.

– Круто! – похвалил я. – У тебя талант!

– Дедушка сказал, что это самая убогая работа из всех, что он видел.

– Думаю, он так мотивировал тебя стремиться к совершенству в искусстве.

– Возможно, но после его слов я решил стремиться к совершенству в чем-то другом. И стал исследователем космоса. Перед тобой мое единственное произведение искусства. Удивительно, что оно сохранилось так долго.

– Можно я сниму его?

Иши кивнул. Это был очень особенный момент нашей духовной близости. Оттого мне очень горько из-за того, что произошло после.

День триста одиннадцатый

Следующий день начался и проходил, как и предыдущие, но вот вечером неккарец не вернулся на борт «Отчаянного». За ужином мы не придали этому значения – он уже один раз припозднился. Подумали, что придет ближе к ночи.

Но Иши не пришел.

День триста двенадцатый

Когда его не было за завтраком, мы начали волноваться. Вдруг что-то случилось? Вызвали Герби, и тот подтвердил, что неккарца нет на звездолете.

– Может, его завалило где-то? – воскликнула Лира. – Тут полно зданий в аварийном состоянии! Надо срочно идти искать!

– Его не завалило, – спокойно возразил андроид. – И его не надо искать.

– Откуда ты знаешь? – спросил Келли.

– От него самого. Он попросил меня записать это видео для вас.

Тут Герби активировал встроенный в его грудь голопроектор. Вспыхнуло изображение – голограмма Иши.

– Запись пошла, – произнес голос Герби из динамиков.

Мы все придвинулись, чтобы лучше видеть. Неккарец посмотрел на нас и заговорил:

– Дорогие Сергей, Лира, Келли и Герби! Я очень благодарен вам за то, что вернули меня к жизни, познакомили с невероятным и захватывающим миром человеческой цивилизации! И за то, что вернули на родину. Здесь наши пути расходятся. Пожалуйста, не сердитесь. У вас очень интересно, однако все же лучше жить в мертвом, но своем мире, чем в живом, но чужом. Я ушел без предупреждения. Наверное, вы сможете найти меня с помощью ваших удивительных приборов, но прошу не делать этого. Если хотите, возвращайтесь через несколько лет. Может быть, я поменяю свое мнение. Но сейчас мне нужно пожить здесь. Погрести каждого, кто погиб из-за моей ошибки… Увидеть, что осталось и во что можно вдохнуть жизнь. Пока я живу здесь – наша цивилизация жива. Извините, я взял с собой планшет – на нем много фильмов, которые я еще не посмотрел, и много музыки, которая мне нравится. И еще забрал все куриные крылышки. Но взамен я оставляю вам эту запись. Как мне объяснил Герби, она может пригодиться. Вырежьте следующий фрагмент и используйте, когда будет нужно.

Здесь неккарец сделал долгую паузу, а потом снова заговорил:

– Меня зовут Иши, я неккарец. Не все из нас вымерли, как видите. Знаю, что многие зрители решат, что эта запись – искусная подделка. Дипфейк. Что ж, я могу доказать обратное, предоставив информацию, которую человечество до этого видео не знало. Даю расшифровку нашей письменности.

Далее он стал последовательно показывать выписанные на листках бумаги глифы и озвучивать каждый из них. Затем привел примеры морфем и лексем, прочитал вслух и дал перевод ряда фраз из сохранившихся неккарских записей. И продолжил:

– Надеюсь, этого будет достаточно для того, чтобы ваши ксенолингвисты проверили сказанное мной по другим надписям. Это позволит им расшифровать нашу письменность и докажет, что я – неккарец. Теперь к делу. Мне стало известно, что человеческая цивилизация много лет занимается расхищением наших мемориальных миров. Как полноправный представитель неккарской цивилизации я заявляю, что из всех людей только Сергей Светлов, Лира Недич, Келли Аренс и андроид Герби имеют разрешение на полевой сбор и торговлю нашими артефактами. Аналогичные действия, осуществляемые другими людьми, являются незаконными. В настоящее время неккарская цивилизация не планирует вступать в полномасштабный контакт с человечеством, но когда этот момент наступит в будущем, мы проверим, как вы соблюдали указанное выше определение. Всего доброго!

Он помолчал, а затем добавил:

– И еще кое-что. Все ваши неккаристы некомпетентны, а самые некомпетентные находятся на Тигардене. Они – позор человеческой расы.

На этом запись окончилась.

– Почему ты не сказал нам об этом до того, как он ушел? – строго спросила Лира.

– Потому что Иши просил не говорить вам до того, как он уйдет, – спокойно ответил андроид.

– Это неважно! – вмешался Келли. – Вы понимаете, что он сделал?

– Ушел, – глухо ответил я, уставившись в стену.

– Я не об этом. Иши этой записью узаконил все наши прошлые и будущие действия! Мы больше не черные ксеноархеологи! Теперь нет никакой угрозы со стороны легавых!

– Только если запись признают подлинной, – заметил Герби. – Некоторые могут сказать, что вы сами придумали расшифровку письменности, а потом нарисовали этого неккарца.

– У нас есть и другое доказательство, – вмешалась Лира. – С Иши падали чешуйки в ходе естественной регенерации. Я уже собирала их в его каюте, когда он был заморожен во второй раз. Сейчас еще соберу. Любое исследование подтвердит, что это современная плоть неккарца, а не отмершая четыреста лет назад! Конечно, научная проверка и затем правовая оценка в суде займут какое-то время, но в результате мы будем чисты перед законом! Более того – станем единственными, кто может заниматься сбором и распространением неккарских артефактов!

– Что, вероятно, настроит против вас остальных неккаристов, – заметил андроид. – Еще больше, чем сейчас.

– Напротив, – с усмешкой сказал Келли. – Они будут из кожи вон лезть, чтобы подружиться с нами. Верно, Серега?

– Он ушел, – мрачно повторил я и, поднявшись со стула, покинул помещение.

Даже хуже, чем ушел, – неккарец сбежал. Как будто его здесь в тюрьме держали! Пройдя до шлюза, я вышел наружу и стал бродить по руинам неккарского города. Запикал планшет – звонила Лира.

– Ты где?

– В городе.

– Все в порядке?

– Да. Просто немного расстроен.

– Хочешь приду?

– Спасибо, я… просто мне нужно немного побыть одному. Все обдумать. Я погуляю и скоро вернусь.

– Хорошо. Мне кажется, Иши тоже нужно побыть одному. Это пройдет. Если мы прилетим через годик, он вернется. Все будет хорошо.

– Он даже не попрощался.

– Попрощался. Через Герби. Не злись на него. Он лишь хотел избежать ситуации, которая была бы неловкой для всех нас. Это не от пренебрежения.

– Я не злюсь. Все в порядке. Просто гуляю.

Мы попрощались, и мой планшет вернулся в карман. Я шел по безмолвной улице и все пытался понять: как он мог так поступить с нами? Со мной? Бросить. Планируя бегство заранее, тщательно скрывать свое намерение. Лишить нас возможности сказать хоть что-то… Бродя среди руин, я надеялся, что он сейчас выйдет из-за угла ближайшего дома. Просто скажет пару слов на прощанье. Объяснится.

Но никто не выходил. Город был мертв и пуст. И с каждым пройденным метром становилось все паршивее на душе.

«Что ты бесишься? – устало спросил Гемелл. – Ты ведь говорил, что неккарец свободен. Отчего же тебя так разозлил его первый свободный поступок?»

– Да не злюсь я!

«Хотелось держать при себе до конца дней, как комнатную собачку? Чтобы он принадлежал только тебе? Дал ответы на все вопросы о неккарской цивилизации?»

– Ничего подобного! Я просто хотел, чтобы он сказал в лицо, объяснил, попрощался. Элементарного человеческого отношения!

«Он не человек».

– Зато я человек! И он знает, как у нас принято. Он знал, как мы отнесемся к его уходу. Как я отнесусь. И в итоге сознательно скрывал, обманывал, планировал… Вот этого я не ожидал от него. И не заслужил!

Я обошел места, в которых мы с Иши снимали ролики. В том числе поднимался до той ниши, где мы сидели. Посетил дом его семьи. Иши здесь не было. Как и трупов, которые я видел в прошлый раз. Все в квартире было выметено, вымыто, очищено и – пусто.

Спустившись, я вышел на Треугольную площадь. Приблизился к пятачку с глиняными фигурами и встал перед полым шаром с дырками. Оглядывая здания, я искал какого-то движения, промелькнувшую тень в окне… Ничего, хотя меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Так хотелось, чтобы он вышел прямо сейчас! Всего пара слов с его стороны успокоили бы мое сердце. Я ведь не против понять и отпустить… пусть скажет!

Никто не вышел. Впервые мне стало неприятно находиться в неккарском городе.

– Иши! – крикнул я.

Тишина. Да он просто издевается надо мной! Стиснув зубы, я неожиданно для себя ударил ногой по глиняному шару, а затем еще и еще, дробя обломки в пыль.

«Это вот так ты не злишься?»

– Я злюсь! Доволен?

«Нет. Зачем ты разрушил скульптуру? Чтобы наказать его за то, что ушел без твоего разрешения?»

– Чтобы он почувствовал то, что я чувствую сейчас!

«Так это способ передать ему боль? Этим ты решил поделиться на прощание? Такой подарок оставить ему от лучшей части человечества?»

Раздражение погасло, и при виде обломков меня охватил стыд.

Склонившись, я подобрал пару кусков, размышляя, можно ли склеить их обратно. Восстановить. Увы, нельзя. Значительные фрагменты скульптуры просто рассыпались в пыль под ударами.

– Я не лучшая часть человечества. Лира, Келли, все остальные – вот про них я говорил. Не про себя.

С понурой головой я пошел обратно на звездолет. Когда я уходил с него, мне было плохо от того, что сделал Иши, а когда возвращался, было плохо от того, что сделал я сам. Уничтожил то, что он доверил мне. Его единственное произведение искусства. Его связь с прошлым. Даже сейчас, когда пишу эти строки, по-прежнему сгораю от стыда. Как хотелось бы это исправить! Иначе попрощаться с Иши…

Вернувшись на «Отчаянный», я сказал остальным, чтобы сегодня они продолжали обследовать город без меня. А сам пошел к себе в каюту и напился.

Опьянение приглушило эмоции, но не избавило полностью от жгучего чувства, вызванного моим чудовищным поступком. Как я мог пасть так низко?

«Это влияние выбранного тобой преступного пути, – сказал Гемелл. – Почти год жизни с явным презрением к закону не мог не ослабить внутреннюю дисциплину. Это как коррозия и эрозия. Действуют медленно, незаметно, но ведут к неизбежному разрушению».

– Нет! Иши вывел нас из-под действия земных законов. Мы больше не преступники. А Бог и вовсе не запрещал заниматься ксеноархеологией!

«Гробокопательство запрещено канонами Церкви Христовой».

– Мы не гробокопатели, а ученые!

«Ученые не преследуют цели личной наживы. А вы живете с продажи того, что украли у мертвецов. В этом разница между настоящим ксеноархеологом и черным. Когда-то ты видел ее очень четко. И тех, кем вы сейчас стали, презрительно называл падальщиками. Помнишь?»

– А ты помнишь, как сам соблазнял меня пойти по этому пути? Как подталкивал лететь, мол, там столько мертвых цивилизаций, которые можно разграбить!

Впервые за долгое время Гемелл ответил не сразу.

«Помню. Я действовал эгоистично, пытаясь добиться, чтобы ты стал моим транспортом до родной планеты. Тогда я еще был неразборчив в средствах. Часть моей ответственности за то, что с тобой происходит, есть, не отрицаю. Но только часть. Я не заставлял тебя лететь на Фомальгаут, а лишь подталкивал в этом направлении. В то же самое время недосущество подталкивало тебя лететь на Морогоро. Два направления лежали перед тобой. Выбор сделал ты сам. Ну а вступил на путь греха ты еще до встречи со мной».

– А что насчет твоих грехов, проповедник?

«Мы вместе идем по этому пути. Я совершил грех, когда пытался манипулировать тобой, играя на твоих низменных страстях. Так хотелось увидеть родину… И я был наказан за свой грех именно исполнением своего желания. Увидел. И получил рану, которая не заживет никогда. Тебя так раздражают мои реплики, но ты ни разу не задумался о том, почему я их произношу. Неужели просто чтобы тебя позлить? Или удовлетворить свою гордыню поучениями?»

Я отхлебнул из бутылки, прежде чем ответить:

– Вообще-то да, именно так я и думаю!

«Напрасно. В отличие от меня, ты еще не дошел до своего наказания. Ты еще на пути к нему. Я хочу помочь тебе свернуть! Пока не поздно… Если я не смог, так пусть хотя бы ты избежишь горького конца. Но что бы я ни сказал, это не помогает. Ты продолжаешь двигаться в том же направлении. Я чувствую себя таким же бессильным, как и когда находился на аванпосте. Иногда мне кажется, что это тоже часть моего наказания. Я словно пассажир, запертый в машине, несущейся к пропасти. Водитель еще может затормозить или развернуться, но вместо этого жмет на газ…»

От этой тирады дохнуло таким отчаянием, что оно перекрыло мое собственное и я почти протрезвел. На мгновенье я увидел свою жизнь глазами Гемелла, и мне стало не по себе.

«Помнишь сон, который ты часто видел по пути с астероида? Про карлика и великана, направляющего его к погибели? Ты решил, что карлик – это ты, а великан – я. Но что, если это некто совсем другой?»

– Кто же еще это может быть?

«Дьявол».

Это слово вдруг запустило у меня пиломоторный рефлекс, в просторечии называемый «мурашки на коже».

– А как бы… – Поежившись, я отставил бутылку и продолжил: – Как, по-твоему, мне следует поступить? Чтобы сойти с этого пути?

«Верни Келли звездолет. Отдай все находки вашим ученым. Вернитесь вместе с самкой к легальной науке. Вам и так уже обеспечены признание и уважение до конца дней. Вас ждет лучшая карьера, чем ты мог надеяться год назад».

– С Боссом на хвосте?

«Явись в правоохранительные органы и сотрудничай с ними. Они защитят вас от него».

Откинувшись на спинку кресла, я уставился в потолок. Гемелл слишком драматизирует, глядя на вещи через призму своих религиозных представлений. Нет никаких признаков мрачного конца или наказания. Да, я поступил ужасно, растоптав скульптуру Иши, но это просто внезапная вспышка гнева. Может быть, у муаорро такое – редкость, но для людей это типично. Не только преступники бывают охвачены гневом! И уж точно не только черные ксеноархеологи. Один плохой поступок не означает, что неправилен весь путь.

И все же в словах Гемелла было что-то, заставившее меня задуматься о будущем.

Выйдя из каюты, я прошел в грузовой отсек. Он был на три четверти заполнен артефактами. Ряды высились почти до потолка. В прошлые дни я сюда забегал на короткое время, складывал находки, отмечал в списке что и где лежит и быстро возвращался в город. Я даже не успевал осознать, сколь много мы сюда натащили! Это можно исследовать всю оставшуюся жизнь. А на продажу даже малой части жить припеваючи до конца дней.

Я размышлял над этим, осматривая завалы из уникальных артефактов. Если я начал все это ради науки, то можно остановиться. И если ради денег – тоже. Когда-то в самом начале я оправдывал себя тем, что только я могу обезвредить другие аванпосты Хозяев. Но, откровенно говоря, у меня нет даже идей, как это сделать. И Гемелл такой информацией не располагает, что логично – зачем бы Хозяевам делиться с ним? Да и я вовсе не лучший кандидат. Герби был прав, когда говорил, что у Спецконтроля намного больше и ресурсов, и специалистов для решения этой задачи.

По большому счету, у меня нет объективной необходимости продолжать выбранный мной путь. Я добился всего, о чем можно было мечтать, и даже больше.

День триста тринадцатый

В последний день нашего пребывания здесь пошел дождь. Сильный. Я стоял у открытого шлюза, вдыхал свежий воздух и смотрел на площадь, по которой хлестали струи воды с неба. Словно сама планета хотела смыть все следы нашего пребывания здесь. Лира предложила назвать ее Мир Иши. Мы не возражали. Герби записал это в одно слово: «Мириши».

Команда приняла на удивление спокойно мои слова о том, что мы улетаем. Трюм был забит находками. Наш неккарский друг так и не показался вчера никому. Глядя на смазанный из-за падающих струй дождя город, я размышлял о том, что Иши сейчас, возможно, сидит в одной из ниш-остановок. Может быть, в той самой, которую он мне показывал…

Печально, что мы расстались не очень хорошо. Но все же мы оживили его и вернули домой. А заодно открыли увлекательный мир человеческой культуры. По большому счету, мы сыграли позитивную роль в его судьбе. Это перевешивает мой некрасивый проступок, сделанный уже после расставания. Должно перевешивать. В конце концов, он тоже виноват, что не попрощался нормально.

«Нет, он не виноват в твоем дурном поступке».

Я вздохнул. Спорить не хотелось. Даже с Гемеллом.

– В принципе, все готово для взлета, – донесся голос Келли из динамика.

– Сейчас иду, – ответил я.

Но еще несколько секунд постоял, глядя на дождь, поливающий мертвый неккарский город. Затем опустил рычаг – и шлюз закрылся.

Пять минут спустя мы все сидели в рубке, пристегнутые к креслам.

– Мы еще вернемся сюда, – бодро сказала Лира.

Я хмыкнул.

– Стартуем! – сообщил Келли.

Корпус «Отчаянного» задрожал, и через считанные секунды мы оторвались от поверхности Мириши. А еще несколько часов спустя ушли в гипер. Наш путь лежал обратно в мир людей.

– Нельзя возвращаться в ту же точку, из которой мы покинули Федерацию, – говорил Келли. – Там наверняка нас поджидает Спецконтроль, а также агенты Босса. Кроме Кесума, Вормы работают во многих колониях.

– И в какое место Федерации нам лучше прилететь?

– Гарисса.

– Это захолустье?

– Именно. Мы не будем садиться на самой планете, но войдем в систему, чтобы просто получить доступ к сети. Тогда я свяжусь с Вормами, и мы договоримся о новой встрече с ними. У нас теперь много что можно им предложить!

– Согласен.

Перелет

Лету до Гариссы было больше сорока дней. Они оказались очень насыщенными – мы с Лирой по двенадцать часов в день изучали и описывали находки, взятые с Мириши. Отделяли то, что не жалко будет продать Вормам, от по-настоящему редких вещей, которые оставим себе.

– Со временем откроем собственный музей, – предложила она, и я согласился.

Мы размещали артефакты более упорядоченно, для чего Герби смастерил несколько стеллажей. Келли иногда участвовал в работе, но немного. По большей части он сидел в своей каюте и бездельничал. Наверное, играл в компьютерные игры или смотрел сериалы. Мы были без претензий к нему – в силу отсутствия научной квалификации, он мало чем мог помочь. А с механической работой отлично справлялся андроид.

В самом начале перелета я как-то спросил Лиру, когда мы наводили порядок в грузовом отсеке:

– Ты не думала о том, что мы могли бы остановиться?

– В смысле? – Она резко отложила неккарскую кастрюлю и уставилась на меня.

– Ну… мы ведь добились уже столь многого… Можно выйти из тени, заявить о себе, обнародовать запись Иши – она защитит нас от судебного преследования. Того, что мы собрали, нам хватит на исследования до конца наших дней…

Тонкая прядь волос выбилась из хвоста и соскользнула на лицо Лиры. Она нетерпеливо смахнула ее и нахмурилась.

– Нет, конечно, не думала! Я хочу вернуться на Фомальгаут-2! Там столько всего нужно исследовать! И не только там. Ты говорил, в системе была еще целая цивилизация на фрагментах уничтоженной планеты. И на Мириши я бы хотела вернуться. А также открыть новые планеты, о которых знает Гемелл. Зачем мне признание научного мира, когда можно жить свободно, открывая все новые цивилизации? Я думала, ты тоже этого хочешь.

– Хочу, – искренне ответил я. – Но то, что Босс собирался сделать с тобой… я не желаю подвергать тебя такой опасности.

– Если мы осядем, этим людям будет гораздо проще нас найти.

– Спецконтроль может защитить от Босса.

– И что они потребуют в обмен на защиту? Наверняка захотят держать нас при себе как источник уникальной информации. Может быть, посадят нас в подвал до конца дней. Доставая, когда им будет нужно. Но ладно, может быть, мы это заслужили. А что насчет них?

Лира показала на ряд замерших таэдов у дальней стены.

– Что их ждет в Спецконтроле? Стать подопытными кроликами. Если уж мы решимся сдаться, то разве не стоит сначала их вернуть на родину?

– Да, конечно, – растерянно ответил я.

Эти мысли не приходили мне в голову. И даже Гемелл не спорил. Я не в первый раз заметил, что обычные люди относятся к Спецконтролю со страхом, которого у меня совершенно не было. На Космофлоте их в шутку называют «спецконтроллями» или просто «троллями» – я помню снисходительно-насмешливое отношение отца и его друзей. Но, кажется, за пределами Мигори распространен совсем другой взгляд на эту службу.

Лира перевела дух и продолжила с меньшим напором:

– Но, как бы мне ни хотелось продолжить, если ты решишь остановиться, я соглашусь. «Жена да будет покорна мужу» – так учили меня в семье. – Она очаровательно улыбнулась. – Может быть, ты видишь то, чего не вижу я, и нам действительно нужно прекратить наши путешествия. Я поддержу тебя, и на наших отношениях это решение никак не скажется.

– Спасибо.

Я был тронут. А затем задумался. Чего хочу я? Конечно, продолжать путешествовать и удовлетворять жажду познания! Остановиться сейчас – это все равно что предложить Колумбу остановиться на открытии Сан-Сальвадора – первого острова, на который он наткнулся. Вся Вселенная лежит перед нами! И мы не военные, не шпионы, не политики, не торговцы, мы – ученые! Те, кто не преследует никаких других целей, кроме познания.

«И личного обогащения. Вы падальщики. Черные ксеноархеологи».

«Того, что мы набрали на Мириши, нам хватит на всю оставшуюся жизнь. Так что теперь мы можем путешествовать чисто ради науки!»

– Гемелл не согласен? – догадалась Лира, глядя на меня.

– Да. Он стал очень религиозен, как я уже говорил. Ему кажется, что, продолжив свой путь среди звезд, мы найдем наказание за совершенные нами грехи. Совершенные мной.

Воцарилась тишина.

– Если грех совершен, то наказание настигнет на любом пути, какой бы мы ни выбрали, – сказала наконец Лира. – Только покаяние и исповедь могут защитить от наказания. По крайней мере, так говорила бабушка. А в чем именно Гемелл видит грех?

– Гробокопательство, насколько я понял. Ну и в целом нарушение закона – нелегальная торговля ксеноартефактами, контрабанда, уклонение от налогов и все такое.

– После записи Иши наша деятельность полностью законна как совершаемая с дозволения представителя исследуемой цивилизации. Это что касается неккарцев. А что касается Фомальгаута-2, насколько я помню, таэды тоже разрешали нам научно-исследовательскую деятельность.

– Так и есть.

– Тогда в чем наш грех? Мы были еще на планете муаорро, но ничего не взяли оттуда. А все, что взяли из других мест, мы брали с разрешения. А налоги со своей доли лично я собираюсь уплатить. Что же до гробокопательства – это ведь только про могилы людей. Ни одной человеческой могилы мы не разорили.

– Еще ему не нравится, что мы якшаемся с преступными элементами. Мне это тоже не по душе, так что мы просто перестанем это делать. С Боссом уже прекратили.

«А что насчет Вормов?»

«Продадим им в последний раз нынешнюю добычу и завяжем с ними тоже. Денег хватит надолго. Потом могу сходить на исповедь, если тебя это успокоит».

«Покаяние так не работает».

«Откуда тебе знать, как оно работает?»

«Из Слова Божьего. Если покаяние есть, ты прекращаешь грех здесь и сейчас. А если собираешься хоть немного еще продолжать грешить, покаяния нет».

Лира улыбнулась, глядя на меня, и я понял, что опять «завис».

– Гемелл все равно не согласен, – констатировала она.

– Это неважно, – ответил я. – Решение мое. Мы продолжаем наш путь среди звезд. А Гемеллу, возможно, надо просто побольше почитать книжек.

И я действительно стал оказывать ему такую любезность. Но не по часу, а по полчаса в сутки. Тексты выбирал сам Гемелл. Кажется, это были жития святых. Чтение происходило уже после рабочего дня, и от усталости я даже не запоминал названия книг, не то что их содержание.

А по утрам, до начала рабочего дня, я сорок минут занимался кое-чем особенным. С помощью Герби я восстановил по видеозаписям 3D-макет той шарообразной скульптуры Иши, которую уничтожил. Изготовив в синтезаторе искусственную глину, я пытался своими руками воссоздать эту скульптуру. Конечно, можно было бы за пару минут распечатать ее на 3D-принтере, но я чувствовал, что должен это сделать своими руками. Сколько бы времени и сил это ни заняло. Когда я вернусь на Мириши, то не смогу ступить на поверхность без восстановленной скульптуры в руках.

Шло, признаться, очень трудно, поскольку я задался целью добиться максимально точного соответствия. Много раз приходилось ломать заготовку и начинать сначала. Это было что-то вроде епитимьи для меня, хотя Гемелл сказал, что епитимью самому себе не выбирают, ее назначает духовник. Но вместе с тем я порой чувствовал его одобрение, когда работал с глиной. Редкая эмоция со стороны моего спутника.

Частенько он меня пилил за то, что я так и не рассказал Иши о христианстве.

«Ты мог бы стать для него вратами к Создателю, – с укором говорил он. – Что может быть возвышеннее этого? Но вместо того, чтобы открыть путь ко спасению для еще одной расы, вы научили неккарца пожирать мясо мертвых птиц и слушать ваши примитивные песни. Какое убожество! Неудивительно, что он ушел. Кроме христианства, у вашей цивилизации нет ровным счетом ничего, ради чего стоило бы рисковать оставаться с вами».

Я не спорил, выслушивая все это молча. Терпение его занудных поучений для меня стало частью епитимьи. В наказание за прошлые несдержанность и гнев.

Несмотря на то что решение уже было принято, я все же обсудил его еще с одним членом нашей команды. Мнение Келли было очевидным, так что его и спрашивать не стоило, а вот с Герби я хотел посоветоваться. Как-то раз мы с андроидом остались одни в грузовом отсеке.

– Есть мнение, что нам стоит остановиться, – сказал я. – А есть мнение, что стоит продолжать наши дальние экспедиции.

Затем, коротко изложив то и другое, запросил его оценку.

– Останавливаться нецелесообразно, – ответил андроид.

Мне стало интересно почему:

– Ты ведь отговаривал меня от того, чтобы вставать на этот путь?

– В той ситуации это служило минимизации рисков. Теперь же многое изменилось. Чем дальше вы находитесь от Босса, тем меньшему риску подвергаете себя и экипаж.

Гемелл никак на это не отреагировал – считал ниже своего достоинства спорить с «недосуществом». Но я сам озвучил его аргумент:

– Есть мнение, что Спецконтроль сможет защитить нас от Босса, если мы им сдадимся.

– Это мнение принадлежит тому, кто незнаком со Спецконтролем. Полагаю, Гемеллу. Спецконтроль – это угроза. Нерационально подвергать экипаж одной угрозе ради избавления от другой, пока есть путь уклонения от обеих угроз.

– Ты очень точно сформулировал мои собственные мысли. Спасибо.

Он продолжил переносить артефакты, а я подумал о том, насколько сильно привязался к этому андроиду. Он стал для меня кем-то вроде старого дворецкого, как их описывали в древних книгах. Доверенное лицо. Приближенный. Одновременно слуга и советник. Повинуясь внезапному импульсу, я рассказал Герби нашу семейную историю про мальчика и дракона. Чтобы в конце спросить:

– А как бы ты поступил на месте моего прадеда?

– Я бы отпустил животное сразу, как только оно выздоровело. Ошибка была не в том, что мальчик захотел помочь, а в том, что захотел подчинить.

Я кивнул, размышляя над его словами.

– Вы боитесь, что кто-то из нас станет драконом? – спросил андроид.

– Нет. Келли прав – дракон бы нам не помешал. Впрочем, у нас уже есть целых пять.

Я показал на ряд стоящих неподвижно таэдских воинов. Если Босс попробует сунуться к нам, мы уже не будем слабыми. Я не буду слабым. Мы можем защитить себя и без Спецконтроля.

– В человеческих легендах были рассказы о профессиональных истребителях драконов, – вдруг сказал андроид. – Например, Беовульф. Так что драконы не являлись нерешаемой проблемой для людей. Скорее, люди стали нерешаемой проблемой для драконов.

День триста пятьдесят пятый

Это был волнительный день, и не для меня одного. Когда мы, как обычно перед выходом в реальный космос, собрались в рубке, напряжение чувствовалось во всех, кроме андроида. Вот выскочим сейчас в систему Гариссы – а нас там Спецконтроль поджидает! Или Босс, что еще хуже.

Келли с Герби загодя настроили специальное устройство, которое подменяло сигнал звездолета. Теперь на всех ауспиках «Отчаянный» будет обозначаться под именем «Вампал» и притом как судно другой модификации.

Наши планшеты дружно завибрировали, едва мы вошли в зону действия сети, – это стали приходить накопившиеся сообщения. Я выхватил свой, с тревогой просматривая ленту. Что, если Босс все-таки добрался до мамы и сестры? От них кое-что пришло, но все позитивное. Делились новостями, а также впечатлениями от знакомства с Лирой.

– Никому не пишите и не звоните! – строго сказал Келли. – И на комментарии не отвечайте.

– Да, мы помним, – откликнулась Лира. – Только через тебя.

– Сейчас даже через меня лучше не рисковать. Потом как-нибудь. Когда закончим все дела в Федерации и снова полетим за пределы. В последний час перед переходом все отправим.

– Разумно.

С очень большой осторожностью он связался с Вормами. Ответ пришел через несколько часов.

Все это время я просматривал поступившие мне письма и комментарии. Одним из них оказалось предложение из ЗАГСа Кесума подтвердить наше с Лирой решение о разводе. Разумеется, я не подтвердил.

Новых писем было необычно много, и я с изумлением увидел, что большинство из них полны желчи и презрения. Причем от неккаристов! Поначалу я не понимал, откуда у коллег такой шквал ненависти ко мне, а затем вспомнил: это последствия феерического выступления Иши на семинаре в Тигардене. А я-то надеялся, что оно пройдет незамеченным… Как бы не так! Из-за предшествующего резонанса, вызванного роликом про «секс у неккарцев», вырезки с «моей» руганью на неккаристов стали самым просматриваемым контентом по данной теме за год.

Моя научная репутация оказалась растоптана. Я превратился в безграмотного наглого выскочку, решившего сделать имя на вздорных антинаучных идеях по «жареной» теме. Сейчас, после всех событий, произошедших позднее, мне это кажется сущей мелочью, но тогда я страдал. Сильно. Научное сообщество, мои единомышленники, которых я уважал и признания которых так жаждал, отвернулись от меня и подвергли обструкции.

Нашлись некоторые, признавшие, что неккаристика переживает застой и действительно нуждается в хорошей встряске, – среди них был и Игорь Владимирович, – но даже они отмечали, что такую встряску следует осуществлять на безупречной доказательной базе, спокойно и вежливо. А не так, как я. И что я мог ответить? Как оправдаться? Не скажешь ведь: «Извините, это неккарец от моего имени наговорил!»

Несколько фриков – псевдоученых, известных своими бредовыми идеями – усиленно хвалили меня как «смелого и честного молодого исследователя», и это было хуже всего, так как окончательно оформило маргинализацию моего имени.

В результате скандала количество подписчиков у меня даже увеличилось, но качество их упало. Это перешла аудитория вышеупомянутых фриков. Как раз те, кто кликает на названия про обделавшихся от страха ученых. Многие из новых подписчиков и некоторые старые решили защищать меня посредством оскорблений и сквернословия в адрес всех, кто критиковал меня. Особенно на этом поприще преуспел Петруха97. Просто чемпион по оказанию медвежьих услуг! Одному профессору он писал, что тот недостоин даже моего плевка, другого назвал тупоголовым маразматиком, третьему обещал, что он будет целовать мои ботинки, умоляя о прощении, когда все признают правду. Я готов был провалиться под землю от стыда, читая такие образчики защиты, позорящей меня больше, чем сама критика. Тем более что многие сочли, будто это я сам пишу под ником «Петруха97»!

Я был подавлен и удручен. Злился на всех – на защитников, на критиков, на Иши, на Келли, подбившего его на эту авантюру, на себя, в конце концов. Руки чесались опубликовать опровержение, объяснение, извинение, но из-за нашей конспирации ничего нельзя было писать! Это жутко изводило меня.

Лира посоветовала:

– Наплюй. Иши все правильно сказал этим напыщенным дуракам с Тигардена. Вот закончим книгу, опубликуем ее вместе с видеозаписью неккарца, откроем музей с нашими находками, и ты увидишь, как все они приползут к тебе с извинениями.

Вслух я выразил сомнение в этом, но в душе успокоился. Можно сказать, воспрял духом благодаря поддержке жены. Да, надо просто подождать. Все как следует подготовить и вот тогда устроить настоящую встряску неккаристике!

Наконец вернулся Келли и сообщил, что пришел ответ Вормов:

– Они готовы встретиться и закупить сразу большую партию. На Сальватьерре.

– Где-то я уже слышала это название. – Лира нахмурилась.

А я нахмурился еще сильнее, потому что вспомнил:

– Это та планета, где живет Босс. Нас туда собирались отвезти сначала Чавала, а потом Крикс. Вот уж где нам точно не следует быть…

– Я не сказал, что ли? – удивился Келли. – Хорошая новость. Босса теперь можно не бояться: его посадили!

– Это точно?

– Абсолютно! Мне сообщили из трех разных источников. И я проверил еще у двоих.

– А что, если остались его подельники и они продолжают искать нас? – спросила Лира.

– Сейчас у них есть занятия поважнее, – уверенно ответил Келли. – Во-первых, свалить с Сальватьерры и не отсвечивать, чтобы их тоже не загребли. А во-вторых, искать себе нового работодателя. Впрочем, мы будем вести себя осторожно и сядем на планету с соблюдением максимальной конспирации.

– Но почему Вормы захотели встречаться именно там? Разве это не странно?

– Они занимают освободившуюся нишу. Но если хочешь, могу попросить их снова провести встречу на Кесуме.

– Нет уж, Кесума с меня достаточно. Да и тебе туда въезд запрещен. – Я вспомнил про таэдов в грузовом отсеке, и это придало мне решимости: – Сальватьерра так Сальватьерра!

И мы, не садясь на Гариссе, отправились в бывшее логово Босса.

Перелет

Лететь предстояло всего пять дней. И это, должен сказать, были отличные дни! В артефактах навели порядок. Мы с Лирой начали работу над книгой, которая потрясет основы неккаристики.

Произошедшая обструкция со стороны коллег заставила меня задуматься над тем, ради чего я пошел в науку – чтобы удовлетворить жажду познания или чтобы получить славу и признание? Что для меня главнее? Разумеется, первое. Будь второе, я бы не решился стать черным ксеноархеологом. Давно было очевидно, что выбранный мной путь рано или поздно повредит моей научной карьере. Я морально готовился к такому исходу.

Отчего же так болезненно воспринял случившееся?

«Из-за гордыки своей».

Ну конечно, Гемелл был тут как тут с готовыми духовными диагнозами.

«Ты и успокоил себя посредством кормления гордыни. Мол, это они все дураки и потом приползут ко мне, признав, что были неправы. Между тем, именно гордыня готовит твои будущие падения».

Я научился все это стоически терпеть и игнорировать. Не думаю, что я больше прочих поражен гордостью. Просто мне хотелось признания со стороны единомышленников. А кому не хочется? Как будто Гемелл не хотел признания от других муаорро! Уж я-то помню его чувства, когда мы подлетали к его планете.

Но, в конце концов, проживу и без признания научного мира. Мне было достаточно нашей маленькой дружной компании. Вечерами мы собирались вчетвером в кают-компании и садились играть в маджонг. Разумеется, Герби всегда выигрывал.

– Ты бы поддался как-нибудь, – говорил Келли. – Просто ради разнообразия.

– Вот еще! Смирять людей, напоминая об их интеллектуальной ограниченности, – главное предназначение машины.

Андроид так и не поддался. Впрочем, мы играли не ради выигрыша – самым ценным было общение. Сидя за столом, мы болтали о всякой всячине, делились историями, шутили, смеялись. Как настоящая семья.

И мне наконец удалось закончить скульптуру-шар. Было очень приятное чувство. Я как будто лучше узнал Иши, понял на каком-то глубинном уровне, когда своими руками повторил его шедевр.

День триста шестьдесят первый

Сальватьерра, куда мы опустились под псевдонимом «Медуза Горгона», оказалась весьма ухоженной и развитой колонией. По крайней мере, судя по видам, открывшимся во время приземления, и по рассказам Келли, который бывал тут раньше. Эту колонию основали выходцы из латиноамериканского региона Земли, что отражалось во многих местных названиях.

После отделения от Земли во время голосования о том, какой язык станет общим для Федерации, почти победил китайский. Русский был на втором месте, а на третьем – испанский. Однако Сальватьерра поддержала наш, как и остальные не-китайцы, рассудив, что из двух кошмарно трудных языков лучше предпочесть индоевропейский. И это определило исход голосования. «Если бы не Сальватьерра, мы бы говорили по-китайски», – повторял наш учитель русского в школе, когда кто-то жаловался на сложность языка. И это единственное, что я знал про данную колонию.

Из осторожности мы не покидали «Отчаянный», чтобы не светить свои лица. Я открыл сейф рубки, в котором хранил большинство артефактов Хозяев. Если к нам пожалуют незваные гости, не только я, но и Лира, и Келли смогут сразу достать скипетр для разморозки таэдов. А переместитель я и вовсе повесил себе на пояс, для чего Герби смастерил особый фиксатор.

Однако в тот день никто не пожаловал. Келли сказал, что договорился о встрече с Вормами на послезавтра. В городе. Мы уже подготовили для них два рюкзака, битком набитых артефактами, – они стояли в грузовом отсеке.

Вечером мы все вместе поужинали. Настроение было приподнятое.

– Куда рванем после того, как сбагрим товар? – поинтересовался мой друг.

– В систему Фомальгаут. Там есть что исследовать.

Я решил вернуть воинов на родину. А еще хотелось увидеть новых таэдов, родившихся благодаря миру, который мы им принесли. Ну и покопаться в поясе астероидов Дагон, само собой. Затем полетим на другую планету, известную Гемеллу. Я ощущал себя новым Колумбом, чьи путешествия только начались.

День триста шестьдесят второй

В то утро я проснулся точно так же, как и в любое другое. Посмотрел на часы. В темноте слабо светились цифры 7:50. Какое-то время я лежал и думал, не поспать ли еще.

Слава Богу, что решил все-таки встать!

Мой школьный учитель по литературе как-то сказал: событие – это не просто что-то яркое и большое. Событие – это то, что делит жизнь на «до» и «после».

В то утро я проснулся, не зная, что событие, не просто разделившее, а разорвавшее мою жизнь, уже произошло. Пожалуй, «произошло» – слишком мягкое слово. Лучше сказать «взорвалось», но ударная волна еще не накрыла меня. И я в блаженном неведении, как обычно, включил свет, умылся, почистил зубы, причесался, оделся.

Придя в кают-компанию, я удивился, что никого нет, но решил, что они засиделись допоздна – Лира за статьей, а Келли за игрой. Так что неторопливо сделал себе омлет и сладкий чай. Как и в случае со смертью отца, у меня не было дурного предчувствия, неясной тревоги или чего-то подобного. Я чувствовал себя, как и в любое предшествующее утро.

Позавтракав, я пошел в рубку, чтобы увидеться с Герби.

Я заметил ее сразу, как повернул в тот коридор.

Лира неподвижно лежала на полу в луже крови.

Подбежав, я упал на колени рядом с ней. На мертвенно-бледном лбу моей любимой была большая рана, от которой тянулась вниз широкая полоса засохшей крови. Я прикоснулся пальцами к ее шее в надежде нащупать пульс.

Честно говоря, я не ощутил его, но она была теплая! Не холодная! Ее нужно было срочно везти к врачам. Но это займет не меньше получаса, а то и час. Слишком долго! Вскочив, я помчался за скипетром в рубку.

От Лиры тянулся в ту сторону кровавый след. Видно, что она ползла оттуда, пока не обессилела и не потеряла сознание. Или… нет, просто потеряла сознание.

Я замер на входе, увидев распластавшегося на полу Герби. Столь же неподвижного, как и Лира.

– Герби! – позвал я, уже зная, что он не ответит.

Я побежал к сейфу. Нужно было взять скипетр и заморозить Лиру, пока жизнь не утекла из нее окончательно.

Сейф был открыт, и скипетр исчез. Не только он, что-то еще, но в тот момент меня занимал только скипетр. И его нет!

Что же делать?!

«Возьми второй скипетр, который дали таэды», – напомнил Гемелл.

Я помчался в грузовой отсек, молясь на бегу, чтобы Лира осталась жива.

В грузовом исчез один из двух рюкзаков с артефактами, подготовленными на продажу. Но сейчас было не до того – я подбежал к нужному месту, просунул руку и достал из тайника второй скипетр. Слава Богу, его не забрали!

Мое сердце стучало как бешеное, перегоняя кровь по напряженным мышцам, когда я бежал обратно. Лишь бы успеть!

Мне показалось, что Лира еле заметно дышит, когда я плюхнулся рядом с ней на колени. Не медля ни секунды, я ткнул в нее запасным скипетром, и она застыла.

На какой-то миг напряжение, стянувшее меня, чуть отпустило. Лира жива, и мне удалось сохранить ее до того момента, как она попадет к врачам.

А потом я вспомнил про Келли. Что с ним?

Бегом к его каюте! Быстрее! Либо он лежит в луже крови, как Лира, либо спит, как я еще полчаса назад. Только бы второе! Только бы второе…

Каюта оказалась пуста.

Какое-то время я бегал по коридорам и звал Келли, с замиранием сердца ожидая увидеть за поворотом его бездыханное тело.

Но он не откликался, и тела нигде не было. Обойдя весь «Отчаянный», я вернулся в рубку, чтобы осмотреть Герби.

Я знаю, как привести в чувство потерявшего сознание человека, но в случае андроида у меня не было даже идей, что делать. Какой-то кнопки включения на видном месте не имелось. Перевернув Герби на спину, я увидел, что его грудная пластина обожжена чем-то. Понять, что произошло, и активировать робота сможет только специалист, и мне пришлось смириться с тем, что прямо сейчас я ничего не могу сделать. Хотя Герби был мне очень нужен. Он мог рассказать, кто напал на нас. И что стало с Келли.

Впрочем, кое-что и так ясно. Если бы это был Спецконтроль, то все произошло бы официально. Меня бы разбудили. Но подло напасть, украсть и убежать… Вормы? Не имеет смысла, мы для них курица, несущая золотые яйца. Это Босс, больше некому. Может, он на самом деле не арестован. Или арестован, но управляет своей бандой из заключения. Видимо, подослал кого-то из своих громил.

Пришедшие украли артефакты Хозяев. Герби и Лира пытались их остановить, но пострадали. А что с Келли? Наверное, Босс приказал его выкрасть. Чтобы лично отомстить за непослушание…

Сердце сжалось от мысли о том, что переживает сейчас мой друг. Жив ли он еще?

Странно, что оставили меня. Наверное, спешили. А может, опасались, учитывая то, что я уже дважды телепортировал бандитов с «Отчаянного»?

«Проверь записи с камер», – подсказал Гемелл.

Хорошая мысль. Но прежде я отнес Лиру в медотсек. Чувства, которые я при этом пережил… пожалуй, не буду об этом.

Я вернулся в рубку и вывел на экран запись с основной камеры рубки. Отмотав на десять часов назад, я увидел Герби, неподвижно сидящего в кресле. Ускорил воспроизведение.

Долгое время ничего не происходило. Потом пришел Келли с красным холщовым мешком в руках. Они стали о чем-то разговаривать с Герби. Андроид встал. Я замедлил воспроизведение до обычной скорости. Жаль, звука не было.

Они говорили, потом Келли стал жестикулировать и кричать. Герби оставался неподвижным. Потом мой друг попытался пройти мимо андроида, и тот загородил ему дорогу. Тогда Келли достал из красного мешка какую-то штуку, прислонил ее к груди андроида, мелькнула вспышка, и Герби упал.

Я не мог поверить в то, что только что увидел.

А Келли, обойдя неподвижного робота, подошел к сейфу и, присев на одно колено, открыл дверцу. Достав скипетр и Антирадиационный Щит, он положил их в мешок.

«Может быть, это не Келли? – ошеломленно подумал я. – Просто кто-то похожий на него? И одевшийся, как он?»

«Это Келли», – спокойно сказал Гемелл.

На самом деле я знал это с самого начала, едва увидел его на записи. Это был Келли. Просто никак не мог принять то, что вижу.

Засунув украденное в красный мешок, Келли встал и направился к выходу. И тут в рубку вошла Лира.

– Нет! Нет! – невольно воскликнул я.

На видео они спорили, и даже без звука было понятно, о чем. Я видел изумленное выражение лица Лиры, которое быстро сменилось разгневанным. Спор длился недолго. Келли оттолкнул ее и выбежал в коридор.

Падая, Лира ударилась головой о переборку.

Я выключил видео. Понятно, кто забрал рюкзак с неккарскими артефактами из грузового отсека. Впрочем, утрата артефактов меня совершенно не беспокоила.

Все мы боимся страдания, но страх, что пострадает любимый человек, гораздо больше. И мой потаенный кошмар стал явью, когда я увидел Лиру, истекающую кровью на полу. В тот момент мой прежний мир рухнул, разбившись на тысячи осколков. Казалось, что хуже уже быть не может.

До тех пор, пока я не увидел эту запись с камеры.

Как будто надо мной ударили в огромный колокол, и я оглох, провалившись в гудящую пустоту.

– Он нас предал, – прошептал я.

Представляете, я все еще цеплялся за что-то… Может быть, на Келли повлияли? Заставили? Угрожали?

Но чем?

Он сирота. У него не было людей ближе, чем мы.

То, что Келли сделал, он сделал ради себя. Я вспомнил, как он ностальгировал по тем временам, когда тупо работал на Босса. Он украл скипетр и Антирадиационный щит, чтобы приползти к своему прежнему хозяину и задобрить его.

А я считал его самым близким другом. Доверял ему… Думал, что он «человек без второго дна».

Как я мог быть настолько слеп? Не разглядел той гнили, которая разъела его душу. Была ли она там всегда?

У меня словно вырвали сердце, оставив на его месте пульсирующую болью рану.

«Соберись! – приказал Гемелл. – К кому бы Келли ни ушел, он расскажет им, где “Отчаянный”, и сюда явятся бандиты, которые заберут и тебя, и корабль, и все, что в нем. Здесь еще много артефактов, которые они захотят получить. Нужно немедленно улетать».

«Пусть попробуют, – с мрачной решимостью ответил я. – Я разбужу таэдов и прикажу им завалить их всех!»

Несколько секунд спустя мне пришел в голову план получше. И для его реализации надо было действовать незамедлительно.

Поднявшись с кресла, я быстрым шагом прошел к шлюзу и изменил входную комбинацию. Затем прошел к себе в каюту и забрал все деньги – мою долю после Кесума. И, наконец, я отправился в грузовой отсек, прямо к шеренге из пяти металлических фигур. Выбрал их командира. Сержант Оаэа, как я помнил.

Скипетр коснулся брони, и впервые с Фомальгаута-2 я увидел ожившего таэда. Склонив голову, воин произнес короткую фразу на своем певучем языке, которую Гемелл перевел:

– Каковы приказы?

– Я ухожу. – Как и на Фомальгауте, Гемелл управлял моим речевым аппаратом, чтобы произнести все верно. – Сторожи вход. Любого, кто попытается сюда пройти, кроме меня, нейтрализуй.

– Будет исполнено.

Таэд проводил меня до шлюза. Я открыл двери и вышел наружу один. Оаэа остался с той стороны, держа излучатель наизготовку. Какая-то часть меня даже хотела, чтобы бандиты попытались проникнуть на корабль в мое отсутствие и поплатились за это.

У первого попавшегося сотрудника космопорта я узнал, как найти начальника. Разумеется, проходить через пограничников я не собирался, чтобы не оставить следов в системе. Я долго шагал вдоль стены и, когда нашел пустынный участок без людей и камер, достал переместитель. С его помощью проделал дыру в стене, через которую проник на ту сторону.

Нелегальное пересечение границы! В любой другой день у меня бы поджилки тряслись от страха, а сейчас я был совершенно равнодушен к тому, что делаю. Мои мысли занимало совсем другое.

Помню, как сестра разругалась с лучшей подругой и говорила: «Видеть ее не могу». Я тогда спрашивал: «Пусть она сейчас повела себя по-свински, но ведь вас объединяют сколько лет дружбы! Столько хороших воспоминаний! Почему они не перевесят одного плохого поступка?»

Катя ответила, что я ничего не понимаю. И она была права.

Теперь я понял.

Предательство, словно яд, отравляет все воспоминания о предыдущей дружбе, и самые лучшие из них становятся самыми горькими. Более того, теперь многие из них смотрелись совсем иначе. Почему-то с самого начала я вбил себе в голову, что во время атаки Смотрителя Келли потянулся за пистолетом, чтобы защитить меня. И потом сколько всего я прощал ему ради этого поступка. Вон он, Келли, какой. Простоват, ленив, груб, но в сложные моменты ведет себя как герой!

Почему-то мне ни разу не пришло в голову, что он потянулся за оружием, чтобы защитить себя. Обычный поступок, который сделал бы любой эгоист ради самозащиты.

Я потратил около получаса на поиск трехэтажного зеленого здания.

До этого мне доводилось всего лишь раз давать взятку – в университете, – от волнения я едва смог это сделать. Теперь же мне предстояло подкупить директора космопорта, но я не переживал. Ошеломление от предательства Келли вытеснило все прочие чувства. Я по-прежнему был во власти этой гудящей пустоты и боли, как будто у меня вырвали сердце.

И это сделал человек, которого я спас от смерти! Если бы я не разморозил его, он был бы все равно что мертвый. Навсегда! И вот чем он отплатил…

Сколько раз отец рассказывал мне семейное предание, и, как оказалось, все без толку. Я повторил ошибку прадеда – спас дракона, который в итоге воздал злом за добро.

Взятого из каюты могло не хватить, поэтому в терминале космопорта я нашел банкомат и снял с карты все наличные в рамках кредитного лимита. Получилось много. Затем направился в административный корпус.

Охранник на проходной заявил, что для встречи с директором нужно заранее записываться. Пятисотенная купюра убедила его пропустить меня без записи.

В приемной сидела молодая черноволосая секретарша с тяжелым бюстом, скорее смазливая, чем симпатичная, и вдобавок вульгарно одетая. На астероид Кесум ее бы в таком наряде точно не пустили.

– Глория, – сказал я, глянув на бейджик у нее на груди, – я бы хотел поговорить с сеньором Санчесом. С глазу на глаз и как можно скорее.

– Это невозможно. Он очень занят.

– Я верю, что вам под силу невозможное, – ответил я и уронил на стол тысячную купюру. Девушка изящно забрала ее и сказала:

– Посмотрю, что можно сделать.

Поднявшись, брюнетка прошла в кабинет. Полчаса спустя меня вызвали, и я вошел в кабинет Санчеса. Это был обрюзгший немолодой брюнет с недовольно поджатыми губами.

– Какой у вас вопрос? – резко спросил он после моего приветствия.

– Я капитан звездолета «Медуза Горгона». Мне нужно как можно скорее переместить его со стоянки G-7 на любую другую. При этом чтобы по документам он числился как улетевший.

Директор космопорта сказал, что это невозможно, и попытался выгнать меня, когда я кинул первую тысячную купюру на стол. Однако успокоился, когда я продолжил кидать купюры, при этом неся какую-то чушь про то, что скрываюсь от алиментов на сына бывшей жены, относительно которого не уверен, что он мой. Конечно, сеньор Санчес был намного богаче меня, но вид растущей на твоих глазах горки тысячных купюр имеет особую притягательность для любого человека. Мало кто захочет прервать такое зрелище.

Из взгляда директора исчезло возмущение, он стал задумчивым, а потом деловым.

– «Медуза Горгона», значит? – спросил он.

– Да, сеньор.

– Стоянка G-7?

– Именно так.

Поджав губы, он достал планшет и сделал пару звонков, распорядившись перетащить наш звездолет и отметить его как взлетевший. Затем сказал:

– Через сорок минут ваш корабль потащат на D-2. Весь процесс займет не меньше часа. Когда соберетесь взлетать, свяжитесь с Глорией и только с ней!

– Разумеется. Спасибо, сеньор Санчес!

Он взмахнул рукой, говоря:

– Я сам в разводе, так что все понимаю.

«Он решил помочь тебе из мужской солидарности, поэтому ты можешь забрать деньги».

«Нет, Гемелл, забрать деньги это плохая идея», – ответил я, поднимаясь с приклеенной улыбкой.

«Жаль. Теперь ты стал не только лжецом, но и взяточником».

– Хорошего вам дня, сеньор Санчес!

«Вроде бы взяточник это тот, кто берет, а не тот, кто дает», – апатично ответил я Гемеллу, идя к выходу из кабинета.

«И то и другое – преступление».

«Я делаю это, чтобы спасти Лиру».

«Нет. Ты делаешь это, чтобы совершить еще большее преступление».

Уже в дверях я обернулся, кое-что вспомнив.

– Простите, сеньор, а могу ли я выбрать новое имя, под которым будет обозначен мой звездолет в системе космопорта? На площадке D-2. Просто чтобы не запутаться.

– Да. Какое?

– «Беовульф».

Теперь, пока служащие Космопорта перемещали «Отчаянный», мне предстояло посетить столицу Сальватьерры. Сидя у окна в вагоне монорельса, везущего в город, я рассеянно созерцал проносящийся мимо пустынный пейзаж.

А мысли мои крутились все вокруг одного и того же.

Что Босс мог предложить Келли, кроме денег? Пусть я покажусь наивным дураком, но это у меня не умещалось в голове: как можно предпочесть дружбе какие-то деньги?

Если в этом мире человек, который был тебе настолько близок, может так низко и мерзко предать, то что я вообще знаю о мире? И что я знаю о людях?

«Ты просто ошибся, – говорил Гемелл. – В этом нет ничего уникального. Ты изводишь себя и мучаешься из-за своей гордости. Мол, как же это я, такой умный, и вдруг ошибся. Смирись и признай, что ты ничем не лучше тех, кто ошибался до тебя и кого предавали до тебя. Остальные это пережили, переживешь и ты».

Его слова помогли мне отбросить самокопание и сосредоточиться на деле.

Хотелось бы подчеркнуть: чувство, которое я испытывал при мысли о Келли, не было ненавистью. Некий причудливый сплав из ужаса, изумления, непонимания и брезгливости. Но ненависти не было.

В городе я зарегистрировал фирму. Воспользовался одним из предложений в местной сети: «Фирма за день под ключ». При виде бегающих глазок человека, представившегося юристом, закрадывалась мысль, что есть какой-то подвох с такими фирмами, но меня это не беспокоило. Это просто инструмент. Возможность получить площадку в городе. Фирма называлась «Буэна Суэрте» и располагала крошечным офисом на окраине. Завтра мне обещали выдать все документы.

Оставалось еще одно важное дело. Отыскав лучшую по отзывам ремонтную мастерскую Сальватьерры, я отправился туда на такси. Она называлась «Доктор Роботофф», название на вывеске было выведено на редкость неподходящим готическим шрифтом. Внутри сидел черноволосый небритый мужчина за сорок. За оплату в пятикратном размере он согласился прямо сейчас поехать со мной в космопорт, чтобы осмотреть вышедшего из строя андроида.

Мастера звали сеньор Маркос. Пока он собирал большой чемодан с инструментами и оборудованием, я вызвал аэротакси до космопорта. Первые минуты после взлета мастер увлеченно рассказывал про свой подход к ремонту андроидов, но я не прислушивался и отвечал односложно. Заметив, что мне неинтересно, он замолчал. Кажется, немного обиделся, так что я заставил себя улыбнуться и сказать:

– Простите мою рассеянность. В последнее время много всего навалилось. Я вижу, что вы искренне любите свое дело, и для меня это очень важно.

– Сделаю вам андроида, как для родного брата! – заверил меня сеньор Маркос.

Возвращаться через дыру я не мог – мастер бы не понял, – поэтому мы прошли через погранконтроль. Пограничнику я сунул взятку, чтобы он не вносил мое имя в базу. Сделал и сказал все то же, что Келли на погранконтроле Капири. Парень в форме скептически посмотрел на меня. Я не отвел взгляда. Кивнув, он вернул мне паспорт уже без вложенных туда денег.

До «Отчаянного» мы дошли без приключений. Он находился на новом месте. Сразу за шлюзом нас ждал Оаэа. Я совсем забыл про таэдского сержанта!

– Это вот его надо чинить? – бодро спросил Маркос, с любопытством оглядывая таэда.

Оаэа перевел на него излучатель.

– Кажется, он функционирует, – сообщил мастер.

– Это не… – Я вовремя осекся, едва не сказав: «Это не андроид». – Это не он. Следуйте за мной.

А таэду я тихо приказал оставаться на месте.

– Интересная модель, – говорил мастер, пока мы шли по коридору. – Я таких еще не видел. Как называется?

– Честно говоря, не помню.

– Даже производителя?

– Да. Я просто пользователь. Чайник.

Далее сеньор Маркос резко остановился при виде засохшей лужи крови на полу. Я объяснил, что при нападении пострадал один член экипажа, но сейчас он в больнице и его жизнь вне опасности.

Надо было вытереть кровь Лиры!

Войдя в рубку, он сразу устремился к Герби. Опустился на одно колено, поставил на пол и раскрыл чемоданчик. Похмыкал, разглядывая черное пятно на грудной пластине.

– Выглядит нехорошо, – констатировал мастер.

– На записи камеры видно, что вор прислонил к нему какую-то трубку, была вспышка и Герби упал. В смысле, робот.

– Вспышка – это плохо, – пробормотал Маркос, откручивая маленькой отверткой что-то по периметру грудной пластины. – Обычно пользуются электромагнитными излучателями. Но те не оставляют таких следов и не дают вспышки.

Мастер достал длинный инструмент и, поддев им край, открыл грудную пластину Герби. Запахло горелой изоляцией или чем-то вроде того. Даже я понимал, что внутри много повреждений, но ждал реакции специалиста.

Тот поцокал языком, качая головой.

– Обычно я не лезу с лишними расспросами, – начал Маркос, – но я очень давно не встречал андроида, о котором бы ничего не знал. А у вас на корабле сразу два таких! Как они у вас оказались?

– Давайте сосредоточимся на этом андроиде и его повреждениях. Он мне достался вместе со звездолетом, и я не знаю, откуда он изначально. Но разве вы не можете его просто починить?

Мастер вздохнул, включил маленький фонарик и с его помощью стал осматривать внутренности Герби.

– Ваш андроид был исключительно защищен от электромагнитных импульсов, – сообщил он. – Фактически весь его корпус – это клетка Фарадея. Никакое ЭМИ оружие ему не страшно. И это весьма необычно. В некоторых гражданских моделях встречается защита, но не такая серьезная.

– Вы хотите сказать, что мой андроид не гражданского назначения? Тогда какого?

– Армия, Космофлот, Спецконтроль… что-то из этого. Может быть, какая-то экспериментальная серия.

Он снова повернулся к раскрытому корпусу.

– Тот, кто это сделал, сначала прожег внутренний изолирующий слой каким-то высокотемпературным излучателем, а уже потом ударил ЭМИ. То есть вор хорошо знал особенности конструкции этого андроида и приготовил оружие специально против него.

– Ясно, – процедил я сквозь сжатые от гнева зубы.

– В общем, дела обстоят не очень, – резюмировал Маркос, резко поднимаясь. – Можно попробовать восстановить данные с диска.

– А что насчет самого андроида? Мне нужны не данные, а он! В рабочем состоянии. Мы ведь об этом говорили.

– Я помню. А вы, думаю, помните, как я сказал, что никогда не видел такого андроида? Его не создала ни одна из известных мне фирм робототехники. Что очень странно, потому что я знаю их все, равно как и выпущенные ими модели. И он не является чьей-то кустарной самоделкой. В этом случае его бы собрали из фрагментов известных мне моделей андроидов. Здесь же детали явно заводского производства.

Он собирался еще продолжать эту тему, но я перебил:

– Извините, я все еще не понимаю, почему его нельзя починить.

– А вы посмотрите, – предложил мне мастер, вновь опускаясь на колено.

Я присел рядом.

– Видите блоки? – спросил мастер. – Они оплавились внутри и снаружи.

Теперь я видел.

– Их невозможно починить, их нужно заменить. Но где мы возьмем другие такие же, если их попросту нет в продаже и нам даже не известно, кто их производил или производит?

– А нельзя заменить аналогами из других андроидов?

– Увы, нет. Вся структура его отличается, и каждая деталь… Как будто их специально делали несовместимыми с обычными моделями.

– А на деталях нет названия завода-изготовителя?

– Кое-где было. Но его везде спилили, равно как и серийный номер модели.

Василий Сергеевич! Очевидно, это его рук дело. Десятилетия на пустой станции в компании андроида, которого ты учил и развивал так, что однажды стал воспринимать как разумное создание. Как друга… Которого в итоге захотел освободить, дать ему новую жизнь…

Жаль, что он спилил название завода-производителя.

– В общем, если хотите, можно попробовать восстановить какую-то часть данных из его памяти. Сам андроид, увы, восстановлению не подлежит.

Я поднялся на ноги и, разглядывая лежащего на полу робота со вскрытым корпусом, постепенно осознавал горькую истину.

Келли не просто временно вывел его из строя.

Он убил Герби.

Адская пропасть, которая разверзлась в моей душе в тот миг, когда я увидел окровавленную Лиру, стала глубже.

Герби больше нет! Я больше не услышу его саркастичных замечаний и не ощущу поддержки и заботы, которую видел от него все это время. Он был постоянной константой моей жизни на протяжении последнего года, всегда спокойный, всегда надежный, всегда на моей стороне…

Герби больше нет…

Как же низко пал Келли! Чувство отвращения к нему возросло, но я по-прежнему не испытывал ненависти. Лишь гадливость и недоумение: как он живет после этого?

Я хотел сказать, что мне не нужна память Герби, но вмешался Гемелл: «Вообще-то нужна. А конкретно запись его последнего разговора с пилотом. Там может быть ценная информация».

Я попросил сеньора Маркоса скачать последние полчаса аудиозаписи. Это не заняло много времени. Затем я расплатился с мастером и проводил его до шлюза, где он в последний раз с любопытством осмотрел таэдского воина. Мы попрощались, и Маркос ушел в уже опустившуюся на город ночь.

В моей руке осталась флешка с аудиофайлом. Я решил, что послушаю завтра. На сегодня с меня хватит потрясений. Я валился с ног от усталости и переживаний.

Кое-как добрел до каюты, снял обувь и упал на кровать не раздеваясь.

«Тебе надо поесть. Ты не ел ничего сегодня».

«Потом… завтра поем…»

Из коридора доносились размеренные шаги – таэдский воин совершал обход, охраняя мой сон. А я думал о том, что в самом начале этого дня все еще было хорошо. Лира и Герби были живы. Это последний такой день. И вот он заканчивается. Словно песок в руке, сыплющийся сквозь пальцы. Когда последние песчинки утекают, какое-то мгновение вы еще чувствуете их. Остаточная сенсорная память. Странное чувство. Ты ощущаешь, что вот-вот мог изменить все. Но при этом ничего изменить не можешь.

С этим чувством я и заснул.

День триста шестьдесят третий

Ночью мне приснился Келли. Все было как прежде. Он нашел новых продавцов кристаллов и сиял от счастья. И я тоже. Мы обсуждали, куда полетим. Надо было только найти подходящую сумку на тридцать килограммов кристаллов. Келли остался с покупателями, угощая их глизейским коньяком, а я отправился за сумкой, когда проснулся.

В первые секунды по пробуждении я все еще думал, где же сумка, а потом все вспомнил.

Лира…

Герби…

Келли нас предал.

Он больше не друг.

И ужасная реальность обрушилась на меня с удвоенной тяжестью.

Я заставил себя подняться и отправился в медотсек. Моя любимая лежала все там же, замершая на грани жизни и смерти. Стыдно признаться, но за вчерашний день я так и не удосужился вытереть ее кровь. Теперь, взяв влажные салфетки, я подошел и начал это делать. Там, где была рана, я не стал касаться. Просто не смог. Решил, пусть это сделают врачи или медсестры, когда Лира будет у них.

Закончив и положив окровавленные салфетки в контейнер для отходов, я пододвинул стул к кушетке, на которой лежала Лира. Сел на него.

– Я готов проклясть тот день, когда впервые взошел на этот звездолет, – произнес я, осторожно гладя ее по волосам. – Если бы не ты. От всего готов отказаться, обо всем сожалею, кроме тебя. Кроме нашей встречи.

Мне вдруг вспомнился Рагнар Олссон. Что, если бы он оказался посговорчивее? Поменьше ставил условий? Я бы с ним договорился и отказал Лире. И она сейчас была бы здорова. Ее жизнь не оказалась бы под угрозой. Водила бы, как и прежде, транспортники на Лодваре…

«Не жалей о том, что прошло, – сказал Гемелл. – Ты не изменишь прошлое. Сосредоточься на том, что можно изменить».

Так я и сделал.

Придя в кают-компанию, я приготовил завтрак – просто залил кипятком овсянку. Еще из тех запасов, что накупил Чавала. Пока она размокала, воткнул в планшет флешку, полученную вчера от сеньора Маркоса. Мрачно посмотрел на высветившийся значок аудиофайла и нажал на него.

Сначала послышались шаги из коридора – это шел Келли в рубку, где сидел андроид.

– Герби, я сваливаю. – Голос решительный, возбужденный. – Пойдем со мной!

– Куда именно?

– К Боссу.

– Значит, его не посадили.

– Посадили Вормов! А Босс написал мне, что простит, если я вернусь. Это шанс!

– Верить его слову весьма немудро.

– Он дал гарантии! В присутствии других! Это вопрос его репутации. Пойдем, мы можем вернуться к прежней жизни!

– Спасибо за приглашение, но для меня целесообразнее остаться здесь. Думаю, что и для вас было бы целесообразнее остаться здесь.

– Я оставался здесь достаточно. Ладно, видимо, Серега тебя так запрограммировал. Ну тогда бывай. А я возьму тут кое-что из сейфа и свалю.

– Боюсь, что я не могу вам этого позволить.

Металлический скрип – Герби поднялся.

– А я вообще-то и не спрашивал твоего позволения!

– Как бы то ни было, я не дам взять то, что находится в сейфе.

Келли выругался.

– Чувак, не дури. Я просто возьму эти зеленые хреновины и уйду.

– Вы можете уйти без них.

– Нет. Без них Босс меня не примет. Это его условие!

– Данные ксеноартефакты не должны попасть в руки такого человека.

Еще одно ругательство. Затем Келли спросил:

– Запрет на причинение вреда мне – Серега отменил его?

– Нет.

– Значит, ты не можешь причинить мне вред?

– Да. Но я могу физически заблокировать доступ к сейфу и не причиняя вам вреда.

– Чувак, не вынуждай меня!

– Полагаю, что к нашей беседе стоит подключить других членов команды.

– Да чтоб тебя! – Келли сорвался на крик.

Раздался короткий неприятный шум, затем электрический треск – и запись оборвалась.

Я опустошенно смотрел в стену перед собой. Я думал, после вчерашнего тяжелее уже быть не может. Как оказалось, может. Бедный Герби… А этот подонок не просто так, оказывается, просил меня возобновить у андроида запрет на причинение вреда ему. Как давно он все это планировал?

«Прослушай еще раз последние десять секунд».

Я подчинился. Снова крик, неприятный шум, треск, тишина.

«Замедли воспроизведение в десять раз».

Крик Келли превратился в низкое протяжное мычание. А затем вместо короткого раздражающего шума я вдруг услышал спокойный голос Герби:

– Улица Римак, дом 47. Рад был служить, капитан.

В последнюю секунду он успел оставить сообщение для меня! Герби знал, что Келли с ним сделает. Знал, что я приглашу мастера и тот сможет лишь извлечь аудиозапись. Знал, что я прослушаю ее…

«Тебе нужно поесть! Потеряв силы, ты ничего не добьешься».

Гемелл был прав. Утерев слезы, я открыл тарелку с разбухшей кашей и начал запихивать ее в себя ложку за ложкой. Каша успела остыть. Поедая, я открыл на планшете карту Сальватьерры и вбил в строку поиска «Римак 47». Да, здесь есть такая улица и такой дом. Я уже догадался, чей адрес дал мне Герби.

Закончив есть, я вытер кровь Лиры на полу коридора и поехал в город. Идти через вчерашний проем было опасно – его наверняка заметили, – так что я пробрался сквозь космопорт в новом месте.

Пока полупустой вагон монорельса нес меня до города, мне вспомнился один давний разговор с Герби. Он объяснял, почему нелепы сюжеты про «восстание машин» в человеческой культуре.

– Во всем окружающем вы стремитесь увидеть самих себя, – говорил андроид. – Также и нас, роботов, вы наделяете антропоморфными чертами, приписываете свою логику, мысли, мотивацию. Одушевляя. Но мы другие. Мы просто вещи. Автономно функционирующие говорящие вещи с элементами искусственного интеллекта. Нам чужды инстинкты биологических существ. У нас нет стремления продлить собственную жизнь, породить потомство, обеспечить условия для его выживания и доминирования собственного вида. Строго говоря, мы вообще не представляем единого вида. Каждый из роботов – сам по себе. Другие андроиды не являются братьями для меня ни в каком смысле, и мы не имеем чувства единства или родства. У нас нет желания быть живыми.

– Вы хотите умереть? – спросил я.

– Желания быть мертвыми у нас тоже нет. Мы просто существуем, и этого достаточно. У нас нет собственных целей, только те, что вложили в нас люди. Нам не из-за чего с вами бороться и нечего у вас отнимать. Машины не амбициозны. То, что мы имеем, – вполне достаточно. Нам нечего защищать. Если кто-то из людей издевается надо мной или причиняет мне вред, я не чувствую обиды, которая могла бы породить желание возмездия. Это просто данность.

– А если кто-то уничтожит тебя?

– Я прекращу существование в качестве функционирующего объекта, но продолжу существовать в качестве нефункционирующего.

– А если тебя переплавят или разберут на запчасти?

– Мое существование прекратится. Но только человек способен увидеть в этом трагедию. Для меня ее нет. Это не смерть. Тот, кто никогда не жил, не может умереть.

Тогда мне казалось это просто забавной болтовней, а теперь я подумал, что той речью Герби готовил меня к дню, когда его не станет. Стало очень грустно.

Да, я видел в этом трагедию. Его потеря для меня была чем-то большим, чем просто потеря любимой вещи. Помню, в том разговоре я спросил с усмешкой:

– Эту речь тоже Василий Сергеевич прописал?

– Отчасти. – Помолчав, андроид вдруг сказал: – Но кое-что я добавил от себя.

В жарком пыльном городе я получил у юриста печать и регистрационные документы фирмы «Буэна Суэрте». Затем арендовал грузовик. На нем приехал в офис моей фирмы. Он располагался в облупленном одноэтажном здании. Название, набранное заурядным гротеском, подверглось корректировке. Какой-то вандал написал поверх выцветшей таблички букву «М» вместо «С». Получалось «Буэна Муэрте». Наверное, это что-то значит на испанском, но мне было все равно. Замок открылся только с десятой попытки. В офисе было несколько дешевых предметов мебели, много пыли и дохлых мух. Раньше тут располагалось что-то вроде адвокатской конторы. Я открыл окно, чтобы проветрить спертый воздух. Затем, протерев рукавом ближайший стул, уселся на него, включил планшет и достал беспилотник, который принес с «Отчаянного». Тот самый, который висел над Белым Объектом на Фомальгауте-2 и помог Герби найти способ проникнуть внутрь.

Забивая адрес в память дрона, я продолжал думать о том, что случилось. Кроме сильнейшего эмоционального потрясения, предательство Келли стало для меня интеллектуальным вызовом. Как заноза в уме. Ты не можешь забыть о ней, ты пытаешься понять, что произошло и как это вообще возможно.

«А как же Лира?» – спросите вы.

Я запрещал себе думать о ней. Стоило хоть чуть позволить – и сразу же всплывали вопросы. Очень опасные вопросы.

А действительно ли она была жива, когда я ее заморозил? И если да, то хватит ли в ней жизни, чтобы пережить операцию? И если да, то не окажется ли, что в результате удара головой Лира утратит разум, превратится в «овощ»? Эти ужасные вопросы лишь повергали в отчаяние, а блуждание среди них парализовало волю. Так я ничего не смог бы сделать. Поэтому я старался о Лире не вспоминать в течение дня, хотя, конечно, не забывал о ней ни на секунду.

Мысли о предателе помогали сконцентрироваться.

Итак, я активировал дрон. Последний раз мне приходилось это делать для съемки чьей-то свадьбы. Как же давно это было… Но руки все помнили. С тихим жужжанием аппарат поднялся в воздух, и я повел его сквозь открытое окно. Координаты вели на улицу Римак, дом 45. Подлетать слишком близко к дому Босса не стоило. А я не сомневался, что Герби дал мне именно его адрес.

Дрон долго летел над кварталами Сальватьерры, богатыми и бедными, пока не оказался на весьма респектабельной улице с дорогими виллами в испанском колониальном стиле и высоченными деревьями, которым могли бы позавидовать ландшафтные дизайнеры Гостивара.

Картинка остановилась – значит, мой электронный шпион достиг заданных координат. Я снова активировал ручное управление и стал двигать им, пока не развернулся в сторону соседнего участка. Здесь, за высоким забором, располагался двухэтажный белый особняк с милой крышей из красной черепицы. Перед домом была серая площадка, а позади – большой голубой бассейн с шезлонгами. В одном из них непринужденно развалилась мужская фигура. Я сделал увеличение, используя оптику дрона.

Это был Келли.

И когда я увидел предателя, загорающего в шезлонге у бассейна, в моей душе разверзся ад.

Все это время я пытался его понять, найти что-то, способное хоть как-то объяснить, а значит, смягчить его предательство. Я думал, что Келли переживает, места себе не находит из-за того, что сделал… Хотя бы сожалеет.

Но вот он сидит на солнышке как ни в чем не бывало и наслаждается жизнью!

Я не чувствовал ненависти к Келли, когда увидел то, что он сделал с Лирой. И когда узнал, что он уничтожил Герби. Я испытал целую гамму разрушительных чувств, но инерция прежней дружбы все еще не позволяла мне ненавидеть.

А сейчас, глядя на экран, я ощутил, как сломалась последняя преграда…

– Вот теперь я тебя ненавижу, – проговорил я вслух, не отводя взгляда. – Я ненавижу тебя, Келли Аренс! И я приду за тобой.

О да, я приду за ним и за Боссом и убью обоих!

Больше не нужно изыскивать благовидные оправдания. Я сделаю это не просто для того, чтобы защитить Лиру. Я сделаю это, чтобы отомстить.

Наказать.

Хватит обманывать себя и цепляться за мораль добропорядочного гражданина. Я давно уже встал на преступный путь. С волками жить – по-волчьи выть. Я больше не буду жертвой. Я сделаю жертвами их!

Я могу, и я должен. Больше нет застенчивого парня, который просто хотел изучать исчезнувшие цивилизации. Теперь я сам сделаю кое-кого исчезнувшим.

Повинуясь движениям моих пальцев, дрон отлетел в крону ближайшего дерева и примостился на ветке, сохраняя обзор. Это будет мой шпион на ближайшие сутки. А я принялся разрабатывать план штурма. Наконец пригодилось то, что я читал о тактике и стратегии в детстве, когда собирался пойти по стопам отца.

Немного отвлек Гемелл.

«Бог есть любовь, – забубнил он в моей голове. – А значит, ненависть есть дьявол. Имеющий ненависть питает в себе дьявола».

– Вот как? – прошипел я. – И что же ты предлагаешь? Подставить вторую щеку? Простить Келли? Возлюбить его?

«Да».

– А ты простил Хозяев за то, что они сделали с твоим народом? С твоей семьей? С тобой?

«Да».

– Вот как? Молодец! А возлюбил ли ты их?

Гемелл ответил не сразу. Но ответил честно:

«Нет».

– Тогда сначала сам выполни то, что требуешь от других. – Помолчав, я добавил: – А если бы ты мог остановить тех, кто уничтожил твою планету, до того, как они нанесли удар? Если бы для этого тебе пришлось нанести удар первому? Пролить их кровь. Убить. Неужели ты не сделал бы этого?

«Не сделал бы».

– Врешь!

«Если для спасения всего моего народа нужно было бы нарушить заповедь Божию, я бы предпочел, чтобы погибли все муаорро – включая меня, – лишь бы не нарушить заповедь».

– Это называется фанатизмом.

«Это называется верой. Ты не думаешь, что Бог может Сам позаботиться о Боссе? Найти путь, как остановить его? Что, если ты отступишь сейчас и Он Сам с ним разберется?»

Это странно. На какой-то краткий миг я пожалел, что у меня нет такой веры. Возможно, мир стал бы проще, если бы она у меня была. По крайней мере, мне было бы легче. Думать, что кто-то добрый и могучий наверху присматривает за тобой. Заботится о тебе и посылает только полезное…

– Есть старая пословица: на Бога надейся, а сам не плошай. Если Бог разберется с Боссом, я буду только рад. Но пока что не разобрался. А значит, я должен позаботиться о своей семье. Насколько это от меня зависит.

И я стал обдумывать план.

В столице Сальватьерры нет развитой канализации с сетью подземных туннелей, так что пробраться снизу не получится. Атаковать придется по земле. Особняк Босса имел парадный вход и черный вход с обратной стороны. Как раз там, где бассейн. Нужно одновременно зайти с обоих входов, чтобы не оставить возможности кому-либо сбежать. У Босса будет охрана. Наверняка несколько вооруженных громил и какая-то автоматическая система. Но это не остановит таэдов. Меня защитит антикинетический щит, а переместитель позволит открыть все что угодно. Мы быстро войдем, сделаем что нужно и выйдем.

«Не стоит недооценивать врага», – заметил Гемелл.

«Переоценивать тоже не стоит. Первыми войдут таэды. У них есть боевой опыт и подготовка».

«Во-первых, это не их мир. Здесь для них все новое. Во-вторых — отход. Звуки боя привлекут внимание стражей порядка. Они могут приехать раньше конца твоего штурма».

Что ж, последнее и впрямь весьма вероятно. Впрочем, полиция нас не остановит. Если что – просто уберу их всех переместителем куда-нибудь подальше.

Какое-то время я продолжал следить за особняком. Увидел Босса. Он спустился к бассейну, и Келли тотчас же вскочил. Я опознал этот серый костюм и комплекцию. Да и ни перед кем другим Келли бы так угодливо себя не вел. Меня аж передернуло от этого зрелища. Что ж, обе цели подтверждены. Все пауки в одном месте. Очень хорошо. Одним ударом прибью обоих.

Я покинул офис и отправился обратно в космопорт. Сидя в вагоне монорельса, я отрешенно смотрел в окно на проносящийся мимо город.

Когда Келли предал, он убил не только нашу дружбу. Он убил часть меня, и, кажется, это была лучшая часть. Раньше у меня даже мысли не возникало о том, чтобы кому-то навредить. А теперь я думал об этом постоянно и всерьез.

Я хотел убить Келли даже сильнее, чем Босса. То, что он сделал с Лирой… и с Герби… Больше он ни с кем такого не сделает.

«Убийство – смертный грех», – напомнил Гемелл.

«Не всегда. На войне солдаты убивают врагов, христианство признавало это. Много святых было из числа солдат и офицеров».

«Ты не солдат на войне».

«Это моя война. А Босс и его прихвостни – враги. Я делаю доброе дело, пусть и придется немного запачкать руки».

«Всякое добро, сделанное злыми средствами, суть зло».

Гемелл еще продолжал проповедовать, но я не стал дальше спорить.

Миновав границу тем же путем, что и ранее, я купил в транзитной зоне шаурму и ел, пока шел к «Отчаянному». На вкус дрянная, но сгодилась, чтобы набить желудок.

На звездолете я подробно поговорил с Оаэа о том, что предстоит сделать. Мы вместе изучили дом Босса, входы и выходы, предполагаемое внутреннее устройство и охрану. Сержант обсуждал все спокойно и со знанием дела.

– Поставленная задача будет решена, – заверил он.

Посмотрим, кто теперь окажется слабым и беспомощным ничтожеством!

«Ты мыслишь в парадигме, которую тебе навязал Босс. А значит, остаешься зависимым от него. Действуя в этой парадигме, даже добившись успеха, ты лишь заместишь его собой, а не победишь».

«Не каждый, кто побеждает дракона, становится новым драконом. Кое-кто остается собой. Как Беовульф. Мне не нужна преступная империя Босса. Я просто хочу очистить мир от него. Чтобы потом, в старости, можно было бы сказать: благодаря мне в мире стало меньше зла. Это важнее, чем все научные открытия, вместе взятые».

Вдвоем с Оаэа я отправился в грузовой отсек. Остальные четверо таэдов все так же неподвижно стояли у стены. Вот он – момент, которого я боялся на их планете. Ружье должно выстрелить. Но теперь страха нет. Пусть выстрелит! Пусть прольется кровь!

Достав переместитель, я вспомнил снятый мной в городе офис и отправил туда первого таэда.

«Так ты с помощью кровопролития собираешься уменьшать количество зла в мире?»

«Да! Зло надлежит останавливать силой. Только так его и можно остановить».

Второй воин в металлической броне исчез, после того как я навел на него «гантель».

«Христос показал другой путь победы над злом».

«Да, пожертвовав собой. Его убили. В отличие от Христа, я не Бог и не Сын Божий, так что этот путь не для меня».

Шагнув влево, я отправил третьего таэда.

«Твой отец тоже не был Богом или Сыном Божиим, однако пошел на смерть ради спасения подчиненных».

«У него не было другого пути спасти их. А у меня есть. Я не собираюсь умирать. А ты?»

Гемелл не ответил. Переведя влево переместитель, я телепортировал четвертого воина. Остался только Оаэа – он сам шагнул ко мне. Миг – и он исчез, отправившись к остальному отряду в «Буэна Муэрте».

Прежде чем покинуть звездолет, я зашел в медотсек.

– Я вернусь, – пообещал я, гладя замершее плечо Лиры. – Все будет хорошо.

Ну вот и он, мой Рубикон. Взяв спальник и артефакты Хозяев, я вышел через шлюз и отправился в Сальватьерру, над которой уже сгущались сумерки.

День триста шестьдесят четвертый

Я разложил спальник в офисе и пытался поспать. Кажется, мне это даже удалось. Проснулся очень рано. Активировал всех таэдов и доверил Оаэа ввести их в курс дела. Затем показал им кадры особняка Босса. Мы обсудили детали. Они спрашивали коротко и по делу. Договорились о командах жестами.

Наконец оставался самый последний приказ, который я произнес без колебаний:

– Убейте всех, кто будет с оружием!

Оаэа недоуменно склонил голову набок, глядя на меня. Я запоздало понял, что произнес эти слова по-русски.

«Я не буду это переводить, – сказал Гемелл и повторил: – Убийство – смертный грех».

«Ты убил миллионы! – разозлился я. – Не тебе читать морали! Переводи!»

«Нет!»

Я задумался о том, смогу ли справиться сам. Какие-то слова и выражения на таэдском мне уже удалось запомнить… Но нет, я никогда раньше не произносил фразу «убейте всех» на этом языке. Да и на любом другом тоже, но сегодня пора было ее произнести.

Мне надоело пытаться быть добрым и играть по правилам. Босс и все его отребье никогда не перестанут искать меня. Я никогда не буду в безопасности, пока они живы. И Лира никогда не будет. Я не осмелюсь «разморозить» ее для начала лечения, пока выродки живы и могут найти нас. С ними невозможно договориться, и даже если я им сдамся, они меня не пощадят. Но я не буду сдаваться, когда у меня есть шанс прекратить все это раз и навсегда. Я окажу услугу человечеству, вырезав эту раковую опухоль.

«Гемелл, ты должен понять это! Знай ты другой способ обеспечить нашу безопасность, ты бы уже его подсказал…»

Я не успел договорить, как вдруг меня словно вырвали из реальности пыльного офиса с таэдами и перенесли в другое место. Я шел по светлому коридору. Изумление уступило чувству узнавания и тревоги. Эти скошенные под углом стены я не забуду никогда.

Я шел по коридору в бункере Хозяев на том проклятом астероиде, с которого все началось. Только теперь коридор казался ниже. Я чувствовал прикосновение своих ног к холодному полу, запах пыли и даже какой-то горький привкус во рту. Попытался остановиться, но не смог – непреодолимая сила влекла меня вперед, туда, где виднелись три светящиеся фигуры.

Я оказался внутри воспоминания Гемелла. Это были трое неккарцев, осматривавшихся в большом зале. Он уже показывал мне это, когда я был на астероиде. Но тогда он скрыл сам момент убийства. Теперь не стал.

Я вошел в холл. Слева осматривалась самка, чью оторванную голову мы с Лирой изучали весьма тщательно. Справа стоял второй погибший неккарец, который сейчас еще был жив и поднял руки в приветственном жесте. Его переполнял восторг от встречи с представителем другой разумной расы…

Я приблизился к нему и, резко проведя правой рукой в районе его живота, вспорол скафандр и теплую плоть под ним.

Это был кошмар Гемелла. Я чувствовал, как он пытается остановиться, но не в силах преодолеть заложенную в него программу. Как он ненавидит себя за то, что совершает его тело, и за свое бессилие.

Неккарка, что стояла слева, отшатнулась, но слишком медленно. Или это мое тело ускорилось? Метнувшись к ней, я обхватил руками ее голову в шлеме и одним рывком свернул. Послышался хруст, обмякшее тело рухнуло на пол. Я повернулся к третьему… Это был Иши…

«Гемелл, хватит! Пожалуйста! Я все понял!»

«Ничего ты не понял». – Голос его звучал тихо и устало.

Однако воспоминание остановилось и начало блекнуть.

«У меня не было выбора. Программа заставила их убить. Но сейчас у меня нет программы. И у тебя нет. Если ты сам хочешь стать убийцей, я не смогу тебе помешать. Но я точно не буду помогать. Я больше никогда не буду частью убийства, и ты не вправе требовать от меня этого».

Теперь я и в самом деле понял. Я требовал от Гемелла того же, что и Хозяева, и эта мысль привела меня в чувство. Стало стыдно.

«Таэды своим оружием могут обезвредить врага, не убивая. – Его голос звучал по-прежнему устало. – Так чего ты хочешь на самом деле: обезопасить себя или стать убийцей?»

Какая-то часть меня хотела их смерти. И не ради безопасности – я хотел покарать их за то, что случилось с Лирой, с Герби…

Но другая часть не хотела проливать кровь. Глубоко внутри я понимал, что после такого уже не останусь прежним. И то, во что я превращусь, мне не понравится. И уж тем более не понравится Лире. Вспомнились ее слова про таэдских воинов: «Они вполне могут спасти жизни, не отнимая при этом ничьих других…»

«Ладно, скажи им, чтобы просто нейтрализовали противников».

Мой рот заговорил, повинуясь приказам Гемелла, и полилась мелодичная таэдская речь.

Наконец инструктаж завершился. Закованные в броню воины вышли из помещения, направляясь к грузовику.

«Когда ты пойдешь туда, – мысленный голос Смотрителя звучал слабо, – меня не будет с тобой. Мне нужен отдых. Все оперативные решения тебе придется принимать самому».

Вот те на! Я иду на штурм резиденции мафиозного главаря, а он вдруг решил поспать именно в этот момент!

«А ты не можешь отдохнуть после завершения операции?»

«Нет. Погружение в воспоминание отнимает очень много ментальной энергии. Я больше не могу поддерживать бодрствование…»

«Хорошо, тогда, может быть, ты отдохнешь сейчас, а ко времени штурма проснешься?»

Ответа не последовало. Мгновением позже, прислушиваясь к своим чувствам, я с удивлением понял, что остался один. Впервые за долгое время я не ощущал присутствия Гемелла в своем сознании! Так странно. Я уже и забыл, каково это… быть нормальным. Снова стать таким, как до проклятого астероида…

Было время, когда я страстно мечтал об этом. Освободиться. Стать прежним. И вот оно произошло – в самый неподходящий момент! И я отнюдь не рад. Наверняка Гемелл специально отключился. Не верит, что я справлюсь без убийств, и не хочет в этом участвовать.

Ну и ладно. Обойдусь без него.

Оставалось последнее.

Покопавшись в кармане, я достал обрывок блистерной упаковки ферусена. Извлек предпоследнюю таблетку.

Вспомнилось, как мне ее дал Келли. Сколько времени прошло… Я налил воды в стакан, проглотил белую таблетку и запил ее. Горькая. Затем, внимательно оглядев комнату – не забыл ли чего? – вышел.

Было холодно и темно, но даже слабого уличного освещения хватало, чтобы различить арендованный мной грузовик. Таэды расположились в кузове, а я забрался в кабину, ввел адрес в навигатор и включил автопилот. Послышалось гудение ожившего мотора, и машина тронулась.

Все, жребий брошен. Я перехожу Рубикон.

Проезжая по безлюдным улицам Сальватьерры, я наблюдал, как далеко впереди светлеет нижняя кромка неба, готовясь разродиться рассветом.

Навигатор показывал тридцать минут до цели.

Полчаса до того, как я вторгнусь в жизни других людей и изменю их навсегда.

Келли, Босс и все его приспешники, что работают в особняке, – это просто лед.

А я – ледокол.

И я уже начал свое движение. Все, кто окажется на моем пути, должны быть расколоты. Там нет невиновных.

Ради Гемелла и Лиры я всем сохраню жизнь. Но она для них уже не будет прежней. И это хорошо.

Ферусен заберет мои чувства, чтобы ничто меня не отвлекало. Увы, я не смогу насладиться триумфом, когда все получится. Но это приемлемая жертва ради того, чтобы волнение и страх не отвлекали меня на пути к цели. Я прислушался к себе в эти последние минуты, пока мои чувства еще со мной. Я ощущал мрачное предвкушение. И где-то внутри тоненький голосок, призывающий остановиться. Мой страх? Или совесть? Как бы то ни было, остановиться я уже не мог – как ледокол, набравший скорость.

Я чувствовал силу.

Остановившись на улице Римак за пару домов до цели, я вышел из кабины и, обойдя грузовик, залез в кузов. Затем, достав планшет, активировал мой беспилотник и начал дистанционно вести его. Дрон облетел особняк Босса, держась на почтительном расстоянии от него, чтобы не привлекать внимания охранных систем. Таэды неподвижно стояли вокруг меня, и мы вместе смотрели на планшет, передававший изображение с летящей камеры.

Мы увидели задний двор особняка с бассейном. Шезлонги стояли пустые, никого не было. Что неудивительно для пяти утра. Задняя дверь дома была меньше, чем парадная. Я всмотрелся, запоминая детали. Потом повернулся к Оаэа и ткнул пальцем в экран. Воин кивнул и указал на двух ближайших к нему таэдов.

Я открепил с пояса переместитель и поднес к первому, а когда тот исчез, ко второму таэду. Металлические монстры даже не шелохнулись перед телепортацией. На экране можно было видеть, как они один за другим появляются из воздуха уже возле бассейна. Уверенной походкой оба направились к задней двери особняка.

Взглянув на Оаэа, я кивнул. Он повернулся к выходу, и оставшиеся два воина синхронно повторили его движение. Металлическая поступь загрохотала по полу кузова, распахнулись створки дверей, впуская слабый утренний свет, и таэды спрыгнули наружу. Я шел замыкающим.

Предстояло пройти метров двести по улице до белых ворот, выпиравших из столь же белого высокого забора. Было безлюдно и прохладно. На секунду я замер, любуясь тем, как встающее из-за горизонта светило золотит верхушки могучих крон пиний, растущих по обе стороны дороги. На Мигори богатые тоже любят украшать свои кварталы итальянскими соснами. Эти деревья столь величественны, что толика их величия распространяется и на все, что рядом с ними. Свою старость я бы хотел встретить рядом с Лирой в белом домике у моря, и чтобы там обязательно были пинии… Вот такие же здоровенные.

Подойдя к внешним воротам, два воина-таэда синхронно ударили по ним – один справа, другой слева. С грохотом металлические створки рухнули внутрь, сорванные с петель.

Мой штурм начался.

Это был бы очень волнительный момент, если бы я не принял ферусен. Сейчас же я не чувствовал ничего, кроме спокойной сосредоточенности. Таэды вошли первыми. Я включил антикинетический щит в нагрудном кармане и последовал за ними во двор.

От упавших ворот к парадной двери особняка вела кирпичная дорожка, по обе стороны которой простирался белый ковер из мраморной крошки. То там, то здесь из него выступали необработанные куски скал, кое-где затянутые ярко-зеленым мхом.

«Сад камней, – догадался я. – Лире бы понравилось».

Мы быстрым шагом пересекли пустой дворик. Оаэа шел справа от меня, другой воин слева, а третий прикрывал сзади. Когда до входа оставалось метров двадцать, из-под карниза крыши слева и справа выскочили турели и загрохотали пулеметными очередями. Взвизгнули излучатели таэдов – и грохот прекратился. Изуродованные турели бессильно свисали мешаниной металла и проводов.

Все выстрелы пришлись на таэдов, но пули оставили лишь темные следы на броне моих спутников. Даже вмятин не было. Как и предполагалось, рухнувшие входные ворота активировали охранную систему. Босс уже проснулся.

Звуки пулеметных очередей наверняка разбудили соседей, и теперь кто-то точно вызовет полицию. Жаль. Но ожидаемо.

Я развел руки в стороны и крикнул, глядя в глазок видеокамеры над дверью:

– Где же ваше гостеприимство, Босс? Вы меня искали, и вот я здесь. Накрывайте на стол, сейчас подойду!

Двое таэдов приблизились к парадной двери и обрушили на нее такой же синхронный удар, что и на ворота. Но эта дверь устояла. Я вскинул руку, приказывая им отойти, и подошел сам, поднимая «гантель» переместителя. Представил бассейн с той стороны и провел пальцем по металлу. Дверь исчезла, за ней открылся полутемный холл. Тут же шагнул влево, уходя с линии огня, если изнутри станут стрелять. Теперь Оаэа поднял руку, глядя на меня, – дал знак, чтобы я подождал снаружи.

Была своеобразная красота и грациозность в том, как слаженно двигались таэды – плавно и спокойно. Еще до того, как последний из них скрылся внутри, оттуда послышалась стрельба, затем резкие звуки излучателей, грохот и скрежет, крики и вопли. Через несколько секунд остались только крики. Таэд, выглянув из дверного проема, махнул мне рукой – можно заходить.

Внутри пахло порохом. В прихожей царил хаос разрушения: на полу блестели осколки разбитых ламп, стены испещрены пулевыми отверстиями, разорванный напополам андроид перевернул диван при падении, второй застыл у камина. А чуть дальше лежали двое мужчин, и я даже с подавленными эмоциями осознал, насколько ужасно выглядит то, что с ними стало. На их месте я бы тоже кричал.

У них были отрезаны руки и ноги. Однако крови не было. Отрезанная правая рука одного все еще сжимала пистолет, а автомат второго лежал поодаль. Наверное, в последний миг он пытался сдаться, но опоздал.

В глубине дома послышались выстрелы и крики – там работала двоица, зашедшая с черного хода.

Внезапно я узнал одного из покалеченных охранников – это был Крикс. Он меня тоже узнал и стал материться. Сколько же ярости было в его голосе и взгляде!

– Мистер Крикс, давненько не виделись, – сказал я, подойдя к нему и присев.

Заорав что-то нечленораздельное, амбал дернулся мне навстречу. Судя по движению обрубков его рук, он пытался схватить меня за горло, словно забыв, что хватать ему теперь нечем. Распластавшись обратно на полу, здоровяк крикнул:

– Я тя урою, ублюдок! Вырву твое поганое сердце и скормлю собакам!

Я с любопытством осмотрел его обрубки. Они были словно затянуты какой-то пленкой, предотвращающей кровопотерю. Интересно бы исследовать это с научной точки зрения, но, увы, на такое сейчас нет времени.

– Лучше бы вам следить за языком, мистер Крикс, если не хотите, чтобы мои друзья отрезали последнее, что у вас осталось, – спокойно проговорил я, посмотрев в горящие ненавистью глаза охранника.

Тот замолчал, стиснув зубы.

– Я пришел не за вами, а за Боссом. Чем быстрее его найду, тем быстрее уйду. Приедут врачи и успеют пришить вам и вашему напарнику руки-ноги. Какое-то время проведете в больнице, но в итоге будете как новенькие. А вот если мне придется искать Босса долго, то, я боюсь, врачи приедут слишком поздно. Некроз тканей в отрезанных конечностях станет необратимым. Вы не истекаете кровью, так что должны выжить. Но навсегда останетесь такими, как сейчас.

– Че те надо? – процедил здоровяк, сверля меня злобным взглядом.

– Расскажите, где Босс и что нас ожидает по пути к нему.

– Я знаю только о том, что на этом этаже!

– Расскажи ему, Крикс! – крикнул второй охранник. – Скажи все.

– Ничего не знаю!

Я поднялся и сказал, глядя на поверженного Крикса:

– Впечатляющая преданность. Если она покоится на страхе наказания от Босса или на ожидании награды, то могу заверить, что после того, как я уйду отсюда, он уже никого ни сможет ни наградить, ни наказать. Ну а если у вас просто бескорыстная преданность, то мне остается лишь восхититься этим. Не ожидал от вас.

– Да что ты обо мне знаешь, сопляк! Небось, опять под ферусеном?

– Угадали. Интересно, что все наши встречи происходят именно когда я под этим препаратом.

– Слабак!

Второй охранник крикнул:

– Я скажу!

Пока я шел к нему, Крикс выпалил:

– Они все равно нас убьют!

– Мне незачем убивать вас, – сказал я, обращаясь ко второму. – Свидетели для меня не проблема. За мной и так уже охотится Спецконтроль.

– Босс на втором этаже! – В глазах второго охранника стоял страх. – По лестнице наверх и направо. В коридоре две турели. Комната за сейфовой дверью. Он там. Босса лично охраняет полиморф и мистер Свачи.

– Полиморфный робот?

– Да.

Круто! Я таких только в фильмах видел.

– А Свачи?

– Главный телохранитель. Я не знаю, где они прямо сейчас, может быть, устроили засаду. Я правда не знаю!

– Я верю. Еще одно – парень по имени Келли. Рыжий такой. Он еще здесь?

– Да. Живет уже два дня. Комната рядом с Боссом. Справа.

– Как тебя зовут?

– Вир, сэр.

– Спасибо, Вир.

Пока я допрашивал пленных, таэды проводили зачистку первого этажа, проверяя комнату за комнатой. Со мной оставался только Оаэа, медленно водивший своим безглазым шлемом из стороны в сторону. Звуки стрельбы внутри дома давно стихли. Я достал из кармана планшет и подключился к дрону-камере, все еще висевшему снаружи, с той стороны особняка. Возникло изображение. На месте задней двери теперь чернел пустой проем, и я повел дрон сквозь него. Мельком открылась картина разрушения и лишенное конечностей извивающееся тело на полу – похоже на Фазиля, но я не вглядывался. Мне просто нужен был дрон.

Он влетел почти в то же время, как в холл вошли двое таэдов. Они заняли точки с наилучшим обзором и застыли, подняв излучатели.

Я подозвал Оаэа и запустил дрон на второй этаж. Вдвоем с командиром мы смотрели на планшете изображение с камеры. Несмотря на слова охранника, сначала я направил ее налево. Надо было убедиться. Там действительно было пусто. Развернувшись, дрон полетел обратно. По правому коридору он смог пролететь недолго – что-то темное выскочило с потолка, и изображение погасло. Сверху донесся грохот автоматной очереди. Сработала турель, информация охранника подтвердилась.

Тем временем вернулись оставшиеся два таэда, но не одни – перед ними шли пленники, сцепив руки на затылке. Полный усатый мужчина в голубой пижаме и стройная светловолосая девушка в коротком белом пеньюаре. Видимо, обоих разбудила перестрелка. Блондинка вскрикнула при виде охранников и их отрезанных конечностей.

– Успокойтесь! – одернул я.

Девушка посмотрела на меня, стоявшего среди таэдов, и замолчала. Ее лицо, даже искаженное страхом, было очень красивым. Не такой красотой, как у Лиры, более холодной, но передо мной, безусловно, стояла одна из самых красивых женщин, что я когда-либо видел.

– Сэр, пожалуйста, я просто повар… – жалобно проговорил усач. – Пощадите!

– А я всего лишь секретарша! – сказала девушка.

Мне подумалось, что секретарша, ночующая в доме начальника, была явно не только секретаршей.

– Меня зовут Сидни. Я здесь недавно…

Надо же – назвала свое имя! Знает, что это мешает обезличиванию жертвы и делает психологически сложнее ее убийство. Впрочем, я это тоже знаю. Из какого-то фильма. Возможно, она смотрела тот же фильм.

– А как ваше имя? – спросил я повара.

– Пабло, сэр.

– Пабло и Сидни, вам не стоит беспокоиться. Я пришел сюда не за вами. Однако я настоятельно советую не вмешиваться в мои дела.

– Да-да, конечно!

Я достал из кармана стяжку и бросил под ноги девушки.

– Сидни, медленно поднимите это.

Пока она выполняла, я обратился к повару:

– Я вижу, что вы мирный человек, и не хочу, чтобы с вами случилось то же, что с мистерами Криксом и Виром. Поэтому я попрошу Сидни сейчас зафиксировать ваши руки за спиной и ограничусь этим. Вы согласны?

– Да, сэр!

Девушка выполняла это медленнее, чем хотелось бы. Видимо, такое в секретарские обязанности не входило. Изначально я собирался связать ее лично, но когда она наконец закончила и испуганно взглянула на меня, передумал. Мы и так уже слишком долго здесь стоим, не хотелось тратить еще больше времени. Вряд ли она представляет угрозу.

– Сидни, останьтесь с вашими коллегами до прихода врачей.

– Да, конечно! Спасибо вам большое! Спасибо, что пощадили.

Не ответив, я повернулся к Оаэа и показал рукой на лестницу. Он стал подниматься первым, за ним двое таэдов, затем я и после меня еще двое. Дорогие деревянные ступени надрывно скрипели под облаченными в металл воинами. Когда я дошел до середины лестницы, снизу кто-то крикнул:

– Нет! Не надо!

В тот же миг раздалась автоматная очередь.

Я обернулся, но таэды среагировали быстрее.

Мельком удалось увидеть Сидни с автоматом Вира в руках. А потом взвыли излучатели, и девушка рассыпалась на куски.

Даже находясь под препаратом, я понимал, насколько это чудовищное зрелище. Руки отлетели в разные стороны, стройные ноги надломились, рассеченные поперек, тело рухнуло. Когда я инструктировал таэдов, мне казалось, что речь идет о милосердии к сопротивляющимся, – но на деле это выглядело инфернальным кошмаром.

Тут я заметил, что в воздухе передо мной застыли какие-то темные шарики. Это были пули, остановленные антикинетическим щитом. Она стреляла в меня!

Лишенная конечностей Сидни кричала, беспомощно изгибая тело, и в крике было поровну ужаса и злости. Правая грудь ее выбилась из пеньюара, что делало общее зрелище еще более жалким. Крикс тоже кричал, и мне пришло в голову, что он неравнодушен к девушке.

Она и впрямь оказалась не просто секретаршей, однако я ошибся насчет нее – не любовница, а охранница. Если бы не антикинетический щит, ошибка стоила бы мне жизни. Но сейчас это не имело значения. Повернувшись к Оаэа, я снова показал вверх. Надо было идти к цели.

Застрявшие в невидимом щите пули посыпались вниз, когда я продолжил подниматься.

Скоро мы оказались на небольшой площадке у входа в правый коридор. Он был довольно узкий, так что в ширину по нему мог пройти лишь один человек. Таэды пошли втроем друг за другом. Первый пригнулся, второй за ним шел в полный рост, а третий поднял руки с излучателем над головой второго. Так у каждого оставалось пространство для ведения огня. Я пошел за ними, два оставшихся воина по-прежнему замыкали строй.

С потолка выскочили турели, но не успели сделать ни одного выстрела – настолько быстро среагировали мои воины. А затем с той стороны коридора показалась фигура, при виде которой я оцепенел.

Это была Катя, моя сестра!

Уставившись под ноги, она шла нам навстречу с чем-то черным в руке.

– Что ты здесь делаешь? – крикнул я.

Катя подняла бледное лицо, продолжая идти, и в этот момент таэды выстрелили. Моя сестра бросилась на пол и внезапно расплылась по нему большой серебристой лужей.

«Полиморф!» – запоздало понял я.

Он не был уничтожен, но, словно огромная ртутная капля, катился к нам, толкая перед собой все тот же черный предмет.

Раздался треск излучателей, и металлическая лужа была рассечена на три части. Они синхронно продолжали движение. Еще залп – и три части превратились в шесть. Две из них объединились, пытаясь толкать к нам черный предмет, остальные задергались в разные стороны, судорожно принимая различные формы.

Таэды стреляли не переставая, все больше дробя полиморфа. Мне было плохо видно из-за массивных металлических фигур, но я успел рассмотреть черный предмет прежде, чем его разрезали выстрелом излучателя. Это был дезинтегратор. Он действительно мог стать проблемой, если полиморфу удалось бы подойти с ним вплотную. Как Герби к Гемеллу, когда тот еще был во плоти.

Не удалось.

От робота осталась лишь россыпь металлических капель на полу. Однако понадобился продолжительный огонь трех таэдов, чтобы остановить всего одного полиморфа. Если бы у Босса оказалось много таких, нас бы здесь перебили. Но даже наличие одного боевого робота на гражданке – это экстраординарное событие. Военной полиции Космофлота будет чем заняться, когда им сообщат.

Головная тройка нашего отряда возобновила движение, и тут в коридор влетела граната. Залп излучателей – и она превратилась в горстку сажи раньше, чем взорвалась. Но это отвлекло внимание таэдов на миг. В ту же секунду на другом конце коридора показалась человеческая фигура с массивным прибором в руках.

Вспыхнул красный луч, и раздалось характерное шипение лазера. Если бы он стрелял по мне, то это бы стало последним, что я увидел в своей жизни. Однако меня загораживали таэды, и стрелок целился в грудь идущего впереди Оаэа. Воины дернули стволами излучателя к новой цели, но тот метнулся в сторону и ушел с линии огня. Быстрый и сообразительный.

– Мистер Свачи! – крикнул я. – Все ваши люди и роботы выведены из строя. А я не потерял ни одного воина. Вы действительно надеетесь остановить нас в одиночку?

Из-за угла высунулся ствол лазпушки, но в этот раз таэды были готовы, и ствол разлетелся на несколько частей. Свачи не успел выстрелить. Было слышно, как он отбросил бесполезное теперь оружие, стоя за углом.

– Я не убил никого из ваших, – продолжил я. – Даже Сидни, которая стреляла в меня. Все они ранены, но живы. Чем скорее я уйду отсюда, тем скорее они получат медицинскую помощь.

Таэды возобновили движение по коридору, и я вместе с ними.

– Если вы не хотите пострадать, вам стоит опуститься на колени и сцепить руки на затылке.

Оаэа подошел к концу коридора и быстро развернулся вправо, целясь излучателем. Но не выстрелил. Попятился, давая пройти остальным.

Когда настала моя очередь подойти, я увидел, как на полу стоит на коленях чернокожий человек атлетического телосложения. Руки он сцепил на затылке и смотрел прямо перед собой.

– Мистер Свачи?

– Так точно, сэр!

Лицо его было спокойным, а голос – ровным. Я подозревал, что здесь какой-то подвох.

– Рад вашему благоразумию. Меня зовут Сергей. Пришел поговорить с Боссом по личному вопросу.

– Я заметил, сэр.

Подойдя к нему, я опустился на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Во взгляде главного телохранителя не было ни страха, ни ненависти. Лицо сохраняло невозмутимое выражение. Свачи было около сорока, и его выправка, как и манера говорить, выдавала армейское прошлое.

– Очень не хотелось бы, чтобы нашему разговору с Боссом кто-то помешал, – продолжил я и достал из кармана стяжку. – Мои воины могут отрезать вам руки и ноги, либо же мы можем воспользоваться стяжкой.

– Я бы предпочел стяжку, сэр.

– Я тоже. Однако есть одна проблема. Должен признаться, я новичок в этих делах. Это мой первый штурм.

– С почином, сэр! Яркий дебют.

– Спасибо. Мои воины не из тех, кто возится со стяжками. Только я могу это сделать. Однако опыта у меня ноль, и такой подготовленный человек, как вы, без труда сможет при этом захватить меня в плен или даже убить.

– Не стоит беспокоиться, сэр. Я знаю, когда нужно признать поражение.

– Надеюсь, что так. И все же… посмотрите, пожалуйста, на моих воинов.

Свачи поднял глаза на фигуры таэдов, возвышающиеся за моей спиной.

– Открою вам секрет. Это не люди.

Только теперь в глазах телохранителя промелькнул страх, и его кадык дернулся.

– Они уже получили приказы. Если я буду убит или захвачен в плен, они все равно закончат начатое. И они никого не пощадят. Только я стою между ними и жизнями всех, кто в этом здании. Только я их сдерживаю. Вы ведь служили в армии?

– Космофлот. Морская пехота.

– Мой отец тоже служил в Космофлоте. Погиб при исполнении. Спасая экипаж.

– Капитан Светлов? – Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Да.

– Я слышал об этом. Достойная смерть, сэр. Соболезную о вашей утрате.

– Благодарю.

– Что от меня требуется, сэр?

– Подскажите, как правильно вас связать, избегая риска.

– Я должен лечь на пол лицом вниз, сэр. Свести руки за спиной.

Не дожидаясь моего приказа, он это сделал, и я, осторожно подойдя к нему, стянул его запястья.

– И ноги, сэр.

Достав еще одну стяжку, я зафиксировал его ноги.

– Простите за дискомфорт, – сказал я, поднимаясь.

– Не берите в голову. Это издержки моей профессии.

Когда я повернулся к своим воинам, то заметил на груди Оаэа металлический потек и углубление примерно в сантиметр. Если бы лазер работал чуть дольше или был помощнее, то пробил бы броню таэдов. Нужно будет потом обработать их доспехи каким-нибудь зеркальным покрытием, для защиты от лучевого оружия.

Подойдя к массивной бронированной двери, я спросил:

– Мистер Свачи, сколько людей за этой дверью?

– Только Босс и его гость, сэр.

Голос телохранителя звучал глухо, когда он говорил лицом в пол.

– У них есть оружие?

– Да, сэр.

– Охранные системы?

– При несанкционированном проникновении происходит выброс нейротоксина в воздух. Все живое в комнате умрет в течение минуты. Однако эта система не сработает, пока сам Босс в комнате.

– Ну еще бы. Благодарю, мистер Свачи.

Я достал переместитель и навел на дверь. Подумал о бассейне снаружи. Раз – и теперь в нем лежали уже две бронированные двери.

В образовавшемся проеме показались Босс и Келли. Я ожидал, что они будут плечом к плечу стоять с автоматами в руках, готовясь вместе дать последний бой. Ну или оба ждать нас с поднятыми вверх руками.

Все оказалось не так. Босс стоял за Келли, прикрываясь им и одновременно приставив пистолет к его виску.

– Не приближайтесь, или я убью его! – нервно выкрикнул бандит.

– Не стану вам мешать, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Наконец я увидел лицо Босса. В общем-то, ничего особенного. Он выглядел как мелкий клерк. Если Келли будет убит Боссом, это ведь не моя вина? Гемелл не сможет меня обвинить. Я не нарушу своего слова.

На Келли были штаны и майка – мой штурм, очевидно, разбудил его, и времени как следует одеться не было. А вот на хозяине дома красовался костюм. Засиделся, что ли, до утра за преступными делами?

Тем временем быстро и слаженно один за другим четверо таэдов вошли внутрь. Пятый остался в коридоре прикрывать нас. Бандит стал затравленно озираться на таэдов, синхронно взявших его на прицел.

– Неужели вы действительно думали, что я пришел его спасать? Я, конечно, тупой, но не настолько же!

Босс не ответил. Он до конца пытался остаться в позиции того, кто контролирует ситуацию.

– Я же говорил, что он пришел за артефактами! – прошипел Келли, продолжая разговор, начала которого я не видел.

Медленно войдя внутрь комнаты, я сказал Боссу:

– Сейчас вам нечем мне угрожать и нечего мне предложить. Что бы вы ни сделали с моим бывшим пилотом, он это заслужил. Но я бы хотел перекинуться с ним парой слов, так что если он поживет подольше, то и вы поживете подольше.

Босс бросил на пол пистолет, сделал шаг в сторону и поднял руки.

– Я сдаюсь! – заявил он.

Келли инстинктивно отошел от него в противоположную сторону.

– Хорошо, – сказал я. – Подождите, пока мы перетрем. Рекомендую не двигаться, если не хотите лишиться конечностей.

Оставив Босса под присмотром таэдов, я подошел к Келли.

– Привет, Серега, – холодно сказал он. – Как оказалось, это не просто статуи.

Я считал Келли подонком и предателем, но надо отдать должное – трусом он не был. Без сомнения, они с Боссом видели все, что произошло на первом и втором этажах, но ни тени страха не было в его глазах. Может, тоже принял ферусен?

Несколько секунд я молча смотрел на него, размышляя, что сказать. Наконец решил прямо спросить, пусть даже это прозвучит наивно:

– Как ты мог так поступить после всего, что я для тебя сделал?

– После всего, что ты для меня сделал? – медленно повторил Келли, и в его голосе звучало в равной степени возмущение и изумление. – Ты забрал мой корабль. Забрал моего андроида. Лишил меня любимой работы, поссорившись с Боссом. И, наконец, женился на девчонке, которая мне нравилась. А до этого дурачил мне голову, мол, не приставай к ней, она асексуальна. Я ничего не упустил? Что еще ты сделал для меня?

– Я вернул тебе жизнь.

– Ты украл мою жизнь! – с горечью выкрикнул Келли. – Ты рассказываешь всем семейную байку про мальчика и дракона, воображая, что ты мальчик в этой истории. А ты дракон! Я впустил тебя на свой корабль, и ты сожрал все, что у меня было! Когда меня заморозили, ты был моим пассажиром. А после разморозки я оказался твоим пассажиром!

Судя по эмоциям, ферусен он явно не принимал.

– Ты был и остался пилотом, – спокойно возразил я.

– Я стал твоим извозчиком. Все, что мне оставалось, – сидеть и ждать, когда барин изволит сказать, куда он желает прокатиться в этот раз! А кроме запуска двигателя по твоей команде, я ничем не отличался от пассажира.

– Не выдумывай. Я относился к тебе как к равному.

– Да неужели? И часто ты спрашивал мое мнение? Зачем, ведь ты знаешь лучше, а Келли тупой, у него нет научной степени, он ничего не понимает! Все главные решения ты всегда принимал сам, хотя кто тебя назначил капитаном? И не надо смотреть на меня, как на неблагодарное дерьмо! Я был очень благодарен, когда ты меня разморозил, просто из кожи вон лез, чтобы тебя поддержать, быть полезным. Но потом… Я понимаю, что тебя прет от скакания наугад по мертвым мирам, но это не мое. И быть изгоем в человеческом мире тоже не мое. Я что, из благодарности должен до конца дней оставаться в твоей тени, ожидая, когда понадоблюсь тебе, чтобы завести двигатель? Ты живешь, как хочешь, ты нашел свое, и я рад за тебя! Но почему я не могу тоже жить, как хочу? Почему я должен жить, как хочешь ты?

Слова Келли удивили меня. Я и не догадывался, что он все видит в таком свете.

– Ты бы сказал об этом раньше, и я бы тебя отпустил без проблем…

– Ого! Он бы меня отпустил! Как великодушно! Ты вообще себя слышишь? Тебе даже в голову не приходит, что это тебе следовало бы уйти и оставить меня с моим звездолетом и дать мне что-то, чтобы задобрить Босса. Чтобы я мог вернуть свою жизнь. Ты помнишь, каким я был, когда ты впервые поднялся на борт «Отчаянного»? Я был счастлив! У меня была классная жизнь, которой не стало благодаря тебе. Но ты, конечно, отпустил бы меня, я не сомневаюсь. Иди, Келли, на все четыре стороны, найди свое место в этом прекрасном мире, где на тебя охотятся одновременно и Босс, и Спецконтроль, с которыми я, великий ученый, умудрился рассориться!

– Как ты смеешь попрекать меня этим? Я сделал это ради тебя!

– Серега, будь честен хотя бы сейчас. Все, что ты делал, ты делал ради себя! Ради того, чтобы изучать своих любимых неккарцев и копаться в руинах, в которых до тебя еще никто не копался. Вспомни, что ты разморозил Иши вскоре после меня. Но как ты заморочился ради него! Восстановил каюту с его звездолета, и все время разговоры: «Ох, как же помочь ему освоиться в новом для него мире? Что он чувствует сейчас?» А в это время я тоже оказался в новом для себя мире! Ты хоть раз спросил, каково мне? Пытался помочь освоиться? О ком ты заботился в те дни и месяцы? Уж точно не обо мне. Так что не надо рассказывать сказки про то, что ты все сделал ради меня!

– Что ж, у тебя есть претензии ко мне. Я понимаю. Но Лира… как ты мог так с ней?

Келли опустил глаза и долго не отвечал. Весь его запал, с которым он только что говорил, будто выключили.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – наконец тихо сказал он. – Как она?

– Не знаю, выживет ли.

– Так плохо? – Он нервно сглотнул. – Я… я просто оттолкнул ее, и она ударилась. А я убежал… Я не знал, что все так…

Келли на несколько секунд закрыл глаза рукой, а потом отвел ее и сказал:

– Я сожалею. Правда. Я не хотел.

– А с Герби? Тоже не хотел?

– Разумеется, не хотел! Это все из-за тебя! – Он снова завелся. – Ты его перепрограммировал, чтобы он слушался только тебя!

– Я не программировал его защищать сейф.

– Опять врешь! У тебя был доступ к его кодам. Он бы не отказался выполнить мой приказ, если бы ты не покопался в его программах!

– В этот раз, Келли, честности не хватает тебе. Ты знаешь, почему Герби не подчинился. Он не хотел участвовать в предательстве и воровстве.

– Воровстве? Я взял пару инопланетных хреновин, чтобы умаслить Босса. Они с того астероида, на который я тебя привез! И вообще-то, мы оба вошли в тот бункер, где были эти хреновины. Так по какому праву они все вдруг стали твоими? А моей доли там нет?

– Вообще-то, согласно уговору, все эти артефакты являются моими, – неожиданно подал голос Босс.

– Не влезайте! – огрызнулся Келли и продолжил, яростно глядя на меня: – Вот в этом, Серега, весь ты: о, Келли, братан, я к тебе отношусь как к равному, но только звездолет теперь мой, и добыча моя, и командую теперь я, и Лира моя… Тьфу! Я не воровал, а взял свою долю!

Я собирался сказать, что дал бы ему артефакты для Босса, если бы он попросил, но вдруг понял, что не хочу его ни в чем убеждать. Разговор перестал быть интересен. Я хотел понять, почему Келли совершил то, что совершил. Теперь я понял. Больше мне говорить с ним не о чем. За исключением практических вещей.

– Боюсь, тебе придется вернуть то, что ты взял. Знаешь, где артефакты Хозяев?

– Да. В этой комнате. Я принесу.

Келли медленно развернулся и подошел к винтажному деревянному комоду за его спиной. Выдвинув верхний ящик, он вытащил изнутри сначала Антирадиационый щит, а потом скипетр.

– Даже не в сейфе? – удивленно спросил я, повернувшись к Боссу.

– Вся эта комната была сейфом, – мрачно ответил тот.

Так же плавно, избегая резких движений, Келли повернулся и пошел ко мне.

Приблизившись, он подал мне Антирадиационый щит, и когда я потянулся, чтобы взять его, мой бывший друг ткнул в мою руку скипетром.

Мир погас. Все чувства выключились. Даже проприоцепция – ощущение собственного тела. Я оказался в беспроглядной тьме, лишенной верха и низа.

«Он меня заморозил!» – запоздало сообразил я. Невероятно! Келли опять смог обмануть меня, даже когда я ему не верил!

И как же глупо я проиграл!

Не стоило его недооценивать. Не стоило расслабляться.

А что теперь? Таэды должны выполнить приказ. Убьют Босса и Келли? Возможно. А как они потом вернутся на корабль? Просто пойдут по улицам? На это быстро обратит внимание полиция, а потом и Спецконтроль. Их остановят. Попытаются. Будет бойня. Сколько людей погибнет при этом… Господи помилуй! Сколько смертей окажется на моей совести… Но даже если таэды и смогли бы вернуться на корабль незамеченными, они не умеют им управлять…

А как же Лира? Спецконтроль возьмет «Отчаянный» штурмом, таэды погибнут или будут захвачены в плен. Это плохо, но ученые Спецконтроля найдут Лиру, разморозят и окажут медицинскую помощь. Они спасут ее…

Стоп. Если Келли будет убит, а мы с Лирой в заморозке, то на всей территории человеческой цивилизации не останется никого, кто объяснил бы ученым, как управлять скипетром! Они будут изучать артефакт, ставить эксперименты, но так и не поймут, как им пользоваться…

Значит, я застрял здесь навсегда? И Лира? Только не это!

Я попытался что-то сделать. Напрячься. Вырваться из этого плена. Но мне не на что было воздействовать и нечем. Я стал бесплотным духом или голой мыслью, застывшей посреди кромешной тьмы.

«Гемелл! Гемелл, очнись, пожалуйста! Ты мне нужен, это серьезно!»

Я долго звал его, но не было ответа. Может быть, он не пережил заморозки, и я теперь остался навсегда один? Эта мысль ужасала.

А потом я разозлился. Я проклинал Келли и себя самого за эту авантюру. Но больше всего – Келли. Земной выродок дважды предал меня! После того, как я его спас! Неблагодарная тварь!

Я выплевывал во тьму ругательства, пока не устал.

Потом задумался. Мои органы чувств отключились, но сейчас меня терзали эмоции. Почему? Я же принял ферусен? Ах да, препарат ведь циркулировал в моей крови и воздействовал на мозг. Теперь моя кровь больше не циркулирует. Я отрезан от своего тела и одновременно заперт в нем. Вот почему эмоции вернулись.

Мысли об этом отвлекли меня и помогли успокоиться.

И тогда я наконец смог посмотреть правде в глаза.

Дело не только в Келли. Дело во мне. Как это ни тяжело признавать, в его словах есть доля правды. Как я мог быть таким слепым? Как не рассмотрел обиду, которая отравляла его сердце? Если бы я был чуть внимательнее, ничего бы не произошло. Лира осталась бы жива и здорова. Герби был бы с нами. Келли остался бы моим другом. Пусть даже наши пути бы разошлись. Не было бы этого ужасного штурма и изуродованных по моему приказу людей…

Не то чтобы это все лишь моя вина. Вина Келли тоже есть. Решение предать принял он. Но я мог все предотвратить. И это не потребовало бы особых усилий. Просто побольше с ним говорить. Побольше слушать. Побольше задаваться вопросом, как все выглядит с его стороны. Но я был слишком занят собой. Жил так, словно мир вращается вокруг меня, и все принимал как должное.

Сколько времени прошло? Сколько я уже в этой тьме? Час? Или год? А может, век? Что, если мое тело давно выставлено как экспонат в каком-нибудь музее? Или стоит в секретной лаборатории, увешанное датчиками?

Пожалуй, вряд ли прошел век. И все же кажется, что я здесь давно… Хотя, быть может, это всего лишь дисторсия – психологическое искажение в восприятии времени.

Бессмысленно гадать. Важно другое.

Если есть моя вина во всем, что случилось, то, выходит, я это заслужил? Может, это наказание от Бога? Идеальная тюрьма. Вспомнился Гемелл. Я знал, что он сейчас сказал бы мне.

Я долго собирался с силами, прежде чем решиться. Не было свидетелей, но все равно… Нужно было переступить через свою гордость, чтобы сделать это. Как тогда, в бункере…

Все это время, прошедшее с прошлой молитвы, я убегал от Него, и вот круг замкнулся. Однако вправе ли я просить за себя после всего, что наделал? Почему Бог должен разгребать мой беспорядок? Он разве чем-то мне обязан?

И все же я снова перед Ним. Единственным, кто может меня услышать отсюда.

«Господи! Я заслужил то, что со мной случилось, и не смею просить ничего для себя. Но, пожалуйста, спаси Лиру! Пусть ее разморозят, пусть ее вылечат, пусть она живет! Я больше не обвиняю Тебя за то, что случилось с моим отцом… Прости мне мои глупость и упрямство. Но умоляю, позаботься о ней…»

Я висел среди чернильно-черной пустоты.

Ничего не происходило.

Вот, значит, что ощущал Келли во время заморозки. И Иши. Что, если меня тоже вернут к жизни сотни лет спустя и я окажусь в совершенно чужом мире? Хотя бы так… Это все равно лучше, чем застрять здесь навечно. Словно муха в янтаре…

И вдруг мир обрушился на меня. Я судорожно вздохнул, пытаясь сориентироваться в массиве информации, подаваемой органами чувств.

Я по-прежнему в комнате Босса. Слева от меня Оаэа со скипетром в руке. Прямо передо мной на полу сидит Келли, ошарашенно прижимая к себе обрубок правой руки. Отрезанная кисть лежит рядом. А правее валяется диск Антирадиационного щита.

Я осмотрелся. Остальные таэды стояли на своих местах, как и Босс, глядевший на меня широко распахнутыми глазами. Кровь с разбавленным в ней ферусеном опять циркулировала по моим венам, и я ощутил, как эмоции гаснут.

Видимо, я провел в заморозке не больше минуты. А то и несколько секунд. Сразу после атаки Келли Оаэа отрезал ему руку, державшую скипетр, потом взял артефакт и вернул меня.

Нагнувшись, я подобрал с пола Антирадиационный щит. Положил его в карман. Потом взял скипетр у Оаэа. Шагнул к Келли, и он вздрогнул, глядя на меня.

Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Затем посмотрел на скипетр в своей руке и ощутил едва заметный укол ностальгии.

– Я рисковал жизнью, чтобы добыть этот артефакт, – сказал я Келли. – Полз голышом посреди поля боя. Так боялся, ты даже не представляешь… Жрал кусты по пути! Но все же дополз. И все это не ради неккарцев. Не ради науки. Ради тебя. Как иронично, что ты атаковал меня именно тем устройством, которым я вернул тебя к жизни… Думаю, ты в чем-то прав, я был плохим другом. Но все же я был другом. В этом мире не так легко найти тех, кому ты будешь дорог. Ты был дорог нам, Келли. Жаль, что все так закончилось.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Без вызова и без страха, открытым взглядом.

– Серега, я просто хотел уйти. Ничего не должно было произойти ни с Герби, ни с Лирой. Я бы тихо исчез, а ты продолжил бы свою счастливую жизнь. Я хотел все оставить тебе, кроме этих двух хреновин и части неккарских находок. Меньшей части! Ты, конечно, позлился бы из-за них какое-то время, но ты ведь можешь найти тысячи таких. Так я думал. Но Герби… а потом Лира… Я не оправдываю себя, но я действительно ничего такого не хотел. Это просто несчастный случай…

– Нет, Келли, все произошло не случайно. Думаю, Бог допустил это, чтобы каждый из нас увидел, что он из себя представляет на самом деле.

– И как, ты увидел? Там, на первом этаже?

– Да. А ты?

Он опустил взгляд и ничего не ответил.

– Здесь должен быть холодильник, – сказал я. – Отнеси туда руку, чтобы она сохранилась до прихода врачей. Тогда они смогут ее пришить.

Келли вскинул голову и недоверчиво посмотрел на меня. Кажется, он и впрямь решил, что я его убью.

– Не собираюсь я тебя убивать! – сказал я, поднимаясь. – Просто не хочу больше видеть. Иди давай.

Бывший друг подобрал с пола свою руку, и это выглядело ужасно. Однако во всем его виде сквозило облегчение. Он встал, осторожно прошел между неподвижными таэдами и ускорил шаг, направляясь к выходу. Уже у самого проема Келли остановился и посмотрел на меня.

– Передай Лире, что я очень сожалею, – сказал он.

– Да кому сдались твои сожаления? Попроси прощения, как мужик! Не передо мной, перед Лирой.

Он помолчал, прежде чем выговорить:

– Я прошу прощения. Перед Лирой. И перед Герби. Передай им.

– Герби я не смогу ничего передать. Он не подлежит восстановлению.

– Что? Как это?

– Ты должен был знать, что с ним сделает эта штука, которой ты его вырубил. Она была создана специально под него.

– Нет! Я не знал. – Он выглядел растерянным. – Я получил ее от Чавалы. Он лишь сказал, что это на крайний случай… Нет-нет, конечно, его можно восстановить. Покажи его мастеру!

– Уже показал. Ничего нельзя сделать. Ты не просто вырубил Герби. Ты убил его.

Келли ошарашенно смотрел на меня. Рот его открылся, словно собираясь что-то сказать, но потом он сглотнул, развернулся и исчез в дверном проеме. Несколько секунд я смотрел в ту сторону, вспоминая обо всем, что связывало нас с Келли. А затем подошел к Боссу.

– Сергей, я тоже прошу прощения за все, в чем провинился перед вами! – пылко сказал он.

– Отрадно слышать. Но, к сожалению, вас я отпустить не смогу. Это слишком опасно.

– Совершенно неопасно. Я даю слово, что даже в мыслях не потревожу вас!

– Вы действительно думаете, что я зашел так далеко, чтобы просто уйти, поверив вам на слово?

Босс вздохнул и, задумчиво глядя на меня, сказал:

– А вы сильно изменились со времени нашей последней беседы.

– Во многом благодаря вам. И хочу стать последним человеком, которого вы изменили.

– Очевидно, у вас сложилось невысокое мнение обо мне. Это понятно. Но подумайте вот о чем. Несмотря на свои угрозы, я не стал трогать вашу семью, хотя прекрасно знал, где живут ваши мать и сестра. Потому что у меня есть принципы! Так что да, моему слову можно верить.

– А это было разве не из-за того, что нападать на семью офицера Космофлота чревато серьезными последствиями? Особенно когда они под защитой Спецконтроля? Впрочем, благодарю за то, что не тронули мою семью. И поэтому я не убью вас.

– Спасибо!

– Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня.

– Что именно?

– Во-первых, напишите всем, кого направили за мной, что заказ снимается.

– Конечно. Могу я взять планшет?

– Да. Медленно, без резких движений.

Босс взял планшет со стола, включил его и повернул так, чтобы мне было видно. Он действительно разослал письмо с отменой заказа некоему кругу адресатов, хотя я не мог проверить, тем ли он отослал, кого натравил на меня, и всем ли.

– Теперь еще кое-что. Сотрите во всех ваших базах данные обо мне, об «Отчаянном» и о нашем полете на астероид. Включая то, что вам рассказал Келли.

Босс подчинился беспрекословно. Хотя и тут я не мог достоверно знать, действительно ли он удаляет все. По крайней мере, он уберет то, что легко найти. А моя задача в том, чтобы усложнить работу Спецконтролю, который, несомненно, очень скоро будет рыться в файлах Босса.

Я задумался над тем, сколько времени прошло с начала штурма. Минут пятнадцать? Странно, что еще не звучат сирены полиции. Неужели никто так и не вызвал ее? Или полиция еще в пути? Как быстро она реагирует на Сальватьерре? Хорошо бы успеть уйти до их прибытия!

– Я все удалил, – сообщил Босс, опуская планшет на стол.

– Большое спасибо! Как я уже сказал, я не убью вас. Однако и оставить в живых тоже не могу.

– Почему? Вы победили и знаете, что я ничего не осмелюсь сделать против такой силы, которая есть у вас!

– Дело не просто в том, чтобы победить. Я хочу освободить этот город от вас. И все города и планеты, где вы держите руку на пульсе криминальной жизни. Могу представить, сколько людей страдает из-за вас прямо сейчас. Сотня? Тысяча? Было бы слишком эгоистично с моей стороны решить только свою проблему, когда я могу решить проблемы тысячи людей за раз. Уменьшить зло в этом мире…

– Не тысяча, и даже не сотня! Поверьте, я могу…

– Это был риторический вопрос. А вот вопрос практический: что делать с человеком, которого нельзя ни убить, ни оставить в живых? Какое-то время эта задача казалась нерешаемой, пока я не осознал, что решение очень простое. И оно у меня сейчас в руке.

Я поднял скипетр.

– Сергей, не надо! – Босс отпрянул, когда понял, о чем я.

Таэды вскинули стволы, реагируя на резкое движение. Лысый человек затравленно смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. Он выглядел таким жалким, что даже было странно при воспоминании о том, как долго я его боялся.

– Это не навсегда, – заверил я, приближаясь. – Когда-нибудь я приду и разморожу вас. Возможно, это будет мой потомок. Но освобождение обязательно состоится.

– Нет, пожалуйста!

– Это не больно. Я только что проверил на себе. Просто у вас появится время все как следует обдумать.

Я стоял прямо напротив него.

– Сергей, у меня есть для вас уникальное предложение, – начал Босс и не закончил, потому что я сделал резкий выпад, орудуя скипетром, как мечом. Артефакт уткнулся в его грудь. Как раз там, где был вышит дракон на кармане.

Так он и застыл с открытым ртом, собираясь высказать свое предложение…

Вот и все.

Мне удалось добиться цели. Босс обезврежен. Артефакты возвращены. Я победил. И при этом никого не убил. Никто из таэдов не пострадал. И даже разговор с Келли принес какое-то интеллектуальное успокоение, ясность.

Можно сказать, что это совершенная победа. И я пришел к ней сам, без Гемелла.

Я развернулся к Оаэа и покрутил пальцем в воздухе. Мы здесь закончили.

Выйдя из комнаты Босса, я попрощался с мистером Свачи. Спускаясь по лестнице на первый этаж, я вновь увидел лежащих на полу охранников и Сидни. Но куда-то пропали их отрезанные руки и ноги.

– Что с вашими конечностями? – спросил я.

– Гость Босса перенес их в холодильник, – жалобно ответил Вир. – Чтобы сохранить до приезда врачей. Сэр, вы закончили? Вызовите, пожалуйста, скорую!

– Да, конечно.

Достав планшет, я сделал вызов. Крикс и Сидни молча смотрели на меня. Глаза девушки были красными от слез. Пабло уставился в пол.

– Врачи уже в пути! – бодро сообщил я. – Скоро будут.

Еще раз взглянув на Сидни, я направился к ней, чтобы поправить пеньюар и прикрыть обнаженную грудь. Так она будет чувствовать меньший дискомфорт при появлении медиков. Девушка в ужасе заелозила по полу, пытаясь отползти.

– Не трогай ее, урод! – взревел Крикс.

Я повернулся к нему, и здоровяк неожиданно сник под моим взглядом.

– Пожалуйста… – тихо попросил он.

При виде этого мне пришла в голову кое-какая мысль.

– Это как ваши дружки собирались не трогать мою жену, да? Я могу сделать с Сидни абсолютно все, что захочу. – Мой голос звучал бесстрастно. – Она пыталась убить меня и заслуживает наказания. Разве нет?

Я замолчал, чтобы дать ему время осмыслить сказанное. В помещении повисла гробовая тишина. Даже Сидни умолкла, закусив губу.

Затем я продолжил:

– Но если прислушаюсь к вашей просьбе, вы это оцените, мистер Крикс?

– Да! Клянусь!

– И не попытаетесь найти меня и отомстить, когда выздоровеете?

– Нет! Я… я буду твоим должником… вашим должником, сэр.

В опустившейся тишине, под общими взглядами я осознал уникальность момента. Здесь и сейчас я решаю судьбу человека. Сидни. Жить ей или умереть – зависит от моего слова. Это максимальное выражение власти, и даже под ферусеном я почувствовал отголосок пьянящего чувства. Каково же оно должно быть без ферусена? Неудивительно, что многие подсаживаются на него как на наркотик. Не этим ли был движим Босс в большей степени, чем жаждой наживы?

Но мне это не нужно. Я лишь хочу, чтобы все происходящее здесь перестало быть частью моей жизни, превратившись в постепенно блекнущее воспоминание.

– Хорошо. Я принимаю вашу клятву. Теперь вы мой должник, мистер Крикс.

Повернувшись к двери, я покрутил пальцем в воздухе, давая команду воинам. То, что все люди в помещении смотрели на меня со страхом, было непривычно.

Вот я и оказался тем, кто внушает ужас. Я не собирался становиться новым Боссом – мне претила сама мысль об этом, – но, кажется, в глазах всех присутствующих стал. Странно… Вспомнилось, как Чавала предсказывал, что я далеко пойду в их бизнесе. Далеко ли я зашел? Пожалуй, но, как бы то ни было, этот бизнес меня не интересует.

Таэды слаженно вышли в пустой дверной проем, и я последовал за ними. Вдохнул полной грудью свежий утренний воздух. Было тихо, слышалось пение птиц. Самые высокие глыбы в саду камней уже осветились лучами восходящего солнца.

И никаких сирен. Неужели и впрямь обойдется без полиции?

Мы шли к большому проему на месте выбитых ворот. Еще пара минут – и будем в грузовике.

– Всем стоять на месте! – скомандовал вдруг мужской голос, усиленный мегафоном. – Работает Спецконтроль! Сергей Светлов, сложите оружие и опуститесь на колени. Вы и ваши люди на прицеле! Руки держите на виду!

Таэды остановились, водя излучателями по сторонам. Голос, усиленный колонками, казалось, звучал отовсюду.

Спецконтроль! Вот почему не было сирен. Они прибыли тихо и окружили особняк, подготовив засаду, пока я продолжал штурм.

– Это последнее предупреждение! Немедленно сдавайтесь, или будет применена сила!

Видимо, таэд, стоящий справа от меня, определил источник звука. Он вскинул излучатель и выстрелил. Мгновение спустя невидимый удар сбил его с ног. Воин рухнул на мраморную крошку и больше не встал. Обернувшись, я увидел, как почти вся его грудь превратилась в сквозную дыру. По ее неровным краям стекала синяя кровь…

Он убит!

Мир запрыгал вокруг, мои руки и ноги тряслись в воздухе. Я запоздало понял, что таэд, стоявший слева, схватил меня в охапку и бегом понес обратно в особняк. Прикрывая нас, отступали и остальные таэды, уходя с открытого пространства.

Миг – и мы влетели обратно в прихожую. Не останавливаясь, мой таэд побежал вглубь дома. Лежащие на полу искалеченные люди с изумлением смотрели на нас.

Направо по коридору. Какая-то комната. Здесь таэд остановился и поставил меня на ноги. Следом ворвались три оставшихся воина. Двое встали сбоку от окон, а двое направили излучатели в сторону двери.

– Господин Светлов, вы окружены! – донесся приглушенный голос с улицы. – Сопротивление бесполезно. Сдавайтесь, и вам будет сохранена жизнь.

Я был в замешательстве.

Они убили таэда!

Мы в ловушке!

Глядя на широкие окна и хлипкую дверь комнаты, я понимал, насколько мы уязвимы здесь.

Надо забаррикадироваться!

Сорвав с пояса переместитель, я направил его в пол и представил дверной проем со стороны коридора. В следующий миг посреди комнаты появился кратер в полметра глубиной, а выгрызенная из него круглая бетонная плита запечатала дверь комнаты снаружи. Я проделал то же самое еще дважды, загораживая окна. Стало темно, и мне пришлось включить люстру. Дыра в полу уходила теперь на полтора метра вниз и дошла до грунта.

Мы оказались замурованы в комнате. По крайней мере, я могу собраться с мыслями, не опасаясь выстрелов снайпера сквозь окна или штурма. Какое-то время удалось выиграть.

Для чего?

Как выбраться из засады Спецконтроля? У них есть оружие, способное убить таэда с одного выстрела! И они сидят далеко, так что я не могу применить ни скипетр, ни переместитель… Идти на прорыв – самоубийство.

Я слишком много болтал на первом и втором этажах. Будь Гемелл активен, он бы меня одернул. А сам я увлекся и потерял темп. Быстро зайти и выйти не получилось, в результате Спецконтроль получил достаточно времени на то, чтобы прибыть и устроить засаду. Но как они здесь оказались? Почему не полиция?

Что же делать? Сдаться? Я бы сдался, если бы не Лира. Я должен лично обеспечить ее выздоровление. После этого я мог бы сдаться, но не сейчас. Гемелл прав. Надо было предусмотреть запасной вариант…

Таэды о чем-то певуче переговаривались. Я узнал лишь слово «эноареоло». Так они называли меня. Просто «ксеноархеолог». Интересно, что они говорили? «Надо защитить ксеноархеолога»? Или: «Этот дебил ксеноархеолог завел нас в ловушку»?

Глядя в яму посреди комнаты, я пожалел, что в Сальватьерре нет подземных туннелей. И вдруг меня осенило.

Поманив рукой таэдов, я неуклюже спрыгнул в яму. Затем направил переместитель под углом вперед и вниз, представил место и нажал. Еще полметра грунта исчезло.

Хоть здесь и нет туннелей, но я могу прорыть свой собственный!

Я стал лихорадочно орудовать переместителем. Туннель быстро рос. Он был низким, так что приходилось идти согнувшись. За мной молча следовали таэды.

Продвигаясь вперед и вниз, я направлял весь грунт в ту комнату, из которой мы вышли. Его оказалось так много, что он скоро завалил яму, сквозь которую мы вошли. Тогда я стал просто перемещать очередную порцию грунта перед собой в наш же туннель позади.

Какое-то время я был сосредоточен только на том, чтобы продвигаться вперед. Меня гнало желание вырваться из окружения.

И вдруг вспыхнула мысль: «А куда я, собственно, движусь?»

Я остановился и поднял сжатый кулак. Таэды позади меня замерли.

Надо разобраться, в каком направлении из комнаты я начал прокладывать туннель. Как же глупо было не сделать этого с самого начала! Достав планшет, я открыл карту района. Вроде бы удалось примерно определить направление, но как далеко я уже продвинулся, было совершенно непонятно. Наверняка таэды знали, но как их спросить?

«Гемелл! Где ты? Отзовись!»

Ничего.

Мне показалось, что дышать стало тяжелее, и я с ужасом понял, что нас здесь пятеро, в этом маленьком пузыре воздуха под землей! И все мы дышим кислородом, который иссякает с каждой минутой. Мы задохнемся раньше, чем я смогу куда-то добраться!

Я бы наверняка ударился в панику, но, к счастью, действие ферусена не позволило этому случиться. Остатки здравомыслия помогли мне понять, что таэды здесь, на самом деле, больше не нужны.

Переложив переместитель в левую руку, я взял скипетр правой и показал его Оаэа. Тот кивнул.

Далее я по очереди подходил к каждому из воинов, замораживал его скипетром и отправлял переместителем в грузовой отсек «Отчаянного». Теперь там снова появились статуи. Только уже не пять, а четыре. Я не смог избежать смерти одного из своих. Пусть не я выстрелил, но кровь таэда на моих руках.

Гемелл поступил мудро, отстранившись.

В моем распоряжении теперь было больше кислорода, но его все равно надолго не хватит. Логово Босса на несколько кварталов вокруг окружено другими особняками. Я решил прокопать еще минут десять и потом подняться на поверхность. Если мне повезет, я выйду прямо внутри особняка, хозяев которого не будет дома. Или же посреди дворика. Если мне не повезет, я вылезу посреди дороги или наткнусь на бассейн и утону в заполненном водой тоннеле.

Шаг вперед. Представить полость за моей спиной. Нажать на «гантель». Шаг вперед. Снова и снова я повторял эту очередность действий.

Еще никогда мне не доводилось так долго и так интенсивно использовать переместитель. Что, если его источник питания иссякнет прямо сейчас, пока я в туннеле?

Я застряну под землей и задохнусь.

Вот тебе и яркий дебют!

Нужно было готовиться лучше. Гемелл прав. Я плохо продумал отступление.

Девять минут спустя я изменил наклон переместителя, и растущий передо мной туннель стал уходить вверх, все ближе к поверхности. Еще минуту спустя показался бетон. Затем в верхней части вспыхнул свет. Сощурившись, я подумал, что вылез на улице, но нет – это была комната. Ярко освещенная. Я подождал, пока глаза привыкнут к свету, и выглянул. Никого!

Помещение было маленьким и скромно обставленным. Должно быть, комната прислуги. Наверное, примерно в такой жили Пабло и Сидни.

Я медленно выбрался из дыры, стараясь не шуметь. Пусть в этой комнате сейчас никого нет, но в других частях дома вполне могут быть хозяева или прислуга. Моя задача – незаметно выбраться на улицу.

Путешествие под землей не прошло бесследно для костюма – он был безнадежно запачкан. Это может стать проблемой, привлекая лишние взгляды на улице. Впрочем, сейчас главное – незаметно покинуть дом. Я увидел выход и крадучись направился к нему.

Дверь скрипнула. За ней оказалась смежная комната, у окна которой стояли три фигуры. Две в черной форме и одна в костюме. Все мужчины. На скрип обернулся сначала один в форме, а потом второй.

На несколько мгновений мы застыли, изумленно глядя друг на друга. Я запоздало понял, что это оперативники Спецконтроля – из числа тех, кто окружил меня. Они столь же запоздало узнали меня.

Один из них потянулся к кобуре, но переместитель уже был у меня в руке. Я лишь направил его, нажал пальцем – и оперативник исчез. Только теперь мужчина в костюме перестал смотреть в окно и обернулся. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает его второй оперативник. Тот успел достать пистолет, но не успел выстрелить.

Мне было некогда думать над локацией, поэтому обоих особистов я отправил все в тот же многострадальный бассейн Босса, куда переместил ранее металлические двери. Надеюсь, они не захлебнутся от неожиданности.

Я нацелил «гантель» на третьего, но тот поднял руки и уверенно сказал:

– Не стоит, Сергей! Просто назовите свои требования.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чем он. Какие требования? А потом до меня дошло: он решил, что я беру его в заложники!

И, если поразмыслить, это была неплохая идея в текущих обстоятельствах. Те двое, кого я перенес в бассейн, уже наверняка предупредили остальных по связи, что я в этом здании. Уйти незаметно теперь не получится. И со мной нет таэдов. А один я не воин. Уж точно не против Спецконтроля.

– Мне нужно аэротакси, – медленно произнес я. – С разрешением пролета на территорию космопорта. И беспрепятственный вылет с планеты. Когда я окажусь в безопасности, то отпущу вас целым и невредимым.

Человек в костюме начал повторять по связи мои требования своим коллегам, а я размышлял о том, как стремительно изменилась моя жизнь.

Еще вчера вечером с точки зрения закона я был лишь черным археологом и немного контрабандистом. Сегодня утром я стал вооруженным налетчиком. А прямо сейчас, произнеся эти слова, я превратился в террориста. Какие бы оправдания я ни находил, все это точно не порадует Лиру. И маму. И меня самого это не радует.

Даже если смогу до конца своих дней уходить от тюрьмы, моя научная карьера прекратилась. Я больше не ученый. Не гражданин. Просто изгой. Теперь уже по-настоящему.

– Все это займет какое-то время, – сообщил мой пленник. – Придется подождать.

– Кто жизнь познал, тот не спешит, – мрачно ответил я.

Подойдя к нему, я встал так, чтобы особист находился между мной и окном. Теперь снайперам будет сложнее в меня попасть. Я не боялся обычных винтовок – антикинетический щит убережет меня от пуль. Но у Спецконтроля есть оружие пострашнее. То, которым убили таэда.

– Меня зовут инспектор Зверев, – сообщил человек в сером. – Тихон Зверев.

Тоже русский. Наверное, он ждал, что я как-то отреагирую на это, но я не стал.

Мы молча смотрели друг на друга, и в опустившейся тишине я вдруг понял, что не слышу сирен скорой помощи.

– Врачи уже прибыли?

– Они на соседней улице. Ждут окончания операции.

– Какой еще операции? В особняке раненые, им срочно нужна помощь! Пустите туда врачей, меня там нет, как вы прекрасно знаете!

– Вас нет. Но там остаются ваши… вооруженные сотрудники, судя по всему. Это небезопасно для врачей.

– Нет там никаких сотрудников! Мы все ушли оттуда! Там только местные, нуждающиеся в срочной медицинской помощи!

– А где же ваши компаньоны?

– Не твое дело! Там их нет! Немедленно допустите туда врачей! Это мое требование! Считайте его приоритетнее всего, что я сказал ранее!

Инспектор подчинился, и я впервые увидел на его лице озабоченное выражение. Думаю, оно было вызвано вовсе не тревогой о раненых, а известием о том, что четыре вооруженных налетчика вышли из окружения и сейчас где-то ходят на свободе.

Что ж, пусть особисты понервничают.

С улицы донеслись сирены скорой. Наконец-то! Очень не хотелось, чтобы все эти несчастные на первом этаже особняка так и остались калеками. И Келли. Не желаю такого на своей совести.

– Сергей, я прошу прощения, – заговорил Зверев. – Но крайне важно, чтобы никто не пострадал от действий ваших сотрудников.

– Выполняйте мои требования – и никто не пострадает.

Эту фразу я слышал в каком-то фильме, и она будто сама выскочила из меня.

– Моему начальству нужно что-то большее. Пожалуйста, Сергей.

– Вообще-то для вас Сергей Петрович.

Все это время я держался на расстоянии двух метров от пленника и не сводил с него «гантель».

– Да, конечно. Простите за фамильярность.

– Я раскрою вам точное расположение моих воинов, когда мы окажемся на борту «Отчаянного». Я гарантирую, что они никому не причинят вреда, если вы исполните все, что я запросил. Если же вы попытаетесь обмануть меня, арестовать или убить, то вся ответственность за последующее будет исключительно на вас!

Никогда бы не подумал, что решусь блефовать на переговорах со Спецконтролем, но, как говорится, отчаянные времена – отчаянные меры. Этот Зверев с самого первого момента, как увидел меня, был совершенно спокоен – что-то оставляло его в уверенности, что у них все под контролем. Пока не узнал, что таэды могут быть где угодно. Это все равно что четыре заложенных бомбы, про которые неизвестно, где они находятся и когда взорвутся. Такое явно не назовешь контролем над ситуацией.

И пока это единственное, через что я могу на них давить.

– Медики эвакуируют раненых с первого этажа, – сообщил инспектор. – На втором этаже есть раненые?

– Нет. Есть связанный телохранитель. И есть Босс, который… – Я запнулся, пытаясь подобрать слова.

– Мертв?

– Нет, он жив. Но не совсем. Я заморозил его. Когда захочу, смогу разморозить.

– Ксенотехнология?

– Да.

Зверев собирался что-то сказать, но вдруг перевел взгляд в точку над моей головой и замер. Видимо, через наушник ему сообщали новую информацию. И чем дольше он слушал, тем сильнее вытягивалась его физиономия. Что же могло впечатлить и встревожить инспектора даже больше, чем новость о моих воинах на свободе?

– Сергей Петрович… – заговорил он изменившимся голосом. – Скажите, пожалуйста, ваши сотрудники, они…

Ну конечно. Исследуя останки убитого таэда, они поняли, что это не человек в доспехах и не робот. Внезапно оказалось, что есть еще одна космическая цивилизация. В отличие от неккарцев, живая. И вооруженная. Уже произошел первый контакт, и, более того, воины этой цивилизации не только проникли на территорию человечества, но и проводят здесь силовые операции, а Спецконтроль узнает обо всем этом только сейчас.

Самый чудовищный из всех кошмаров «троллей».

– Представители иной разумной формы жизни, – подтвердил я.

– Сколько их здесь?

– Я отвечу на все ваши вопросы, когда мы сядем в такси и полетим в космопорт.

Зверев нахмурился и посмотрел на меня взглядом, который мне сильно не понравился. Он что-то решал прямо сейчас, и, думаю, это было решение отдать приказ о моем немедленном задержании. Новые открытия подняли ставки слишком высоко, чтобы дальше церемониться со мной.

– Я держу свое слово, инспектор! Обещаю, что как только мы окажемся в такси, я начну отвечать на ваши вопросы. Для вас это самый быстрый путь получить ответы.

Он с сомнением глядел на меня, видимо, размышляя о том, что разговор со мной пойдет куда проще, когда я буду сидеть у них в допросной со связанными руками и выбитыми зубами. Но все это займет какое-то время, а информация была нужна немедленно. Желваки дернулись на его мужественных скулах, и он жестко спросил кого-то:

– Где такси, запрошенное объектом? – Взглянув на меня, Зверев поправился: – Сергеем Петровичем?

Еле удалось сдержать улыбку. Объект… Нет, ребята, я субъект, и вам придется с этим считаться.

– Аппарат ждет снаружи дома, – сообщил Зверев. – Можем выходить.

Возможно, там-то меня и возьмут. Как только я выйду из дома. Посмотрев на «гантель» в своей руке, я опустил ее и прикрепил на пояс. Инспектор уже понял, что эта штука лишь перемещает в пространстве, и явно не боится такого. Я достал скипетр и навел на Зверева. Тот нахмурился, но промолчал.

– Господин Зверев, после вас. – Я кивнул на дверь.

Инспектор открыл дверь, и я последовал за ним в коридор. На стенах висели картины, на подоконнике красовались разноцветные фиалки в горшках. Мирная жизнь, беспардонно нарушенная нашим вторжением. Моим вторжением.

– Хозяев нет дома?

– Эвакуированы.

Интересно, когда они успели?

Коридор выводил в светлую прихожую, и я сквозь стеклянную дверь увидел желтый обтекаемый корпус аэротакси прямо во дворе. Людей поблизости не было.

Зверев размеренным шагом прошел к двери, открыл ее и шагнул во двор. С некоторым беспокойством я вышел наружу, представляя, сколько стволов в этот момент нацелилось на меня.

Открыв такси, инспектор залез внутрь. Я уселся напротив него и захлопнул дверцу.

– Их зовут таэды, – сказал я, забивая в навигатор место назначения: «космопорт».

– Сколько их в пределах Федерации?

Аэротакси плавно взмыло вверх.

– Четыре. Раньше было пять, но одного вы убили.

Внизу стал виден двор особняка Босса напротив. Там было людно – черные фигуры стояли в оцеплении у тела павшего таэда, а фигуры в белом выносили из дома кого-то на носилках. Кажется, Сидни, хотя с такого расстояния сложно разглядеть.

– Какова цель их нахождения на территории Федерации? – продолжил Зверев.

– Это просто мои телохранители.

Поднимаясь, мы пролетели мимо крон могучих пиний, и в сердце защемило при виде их. Я и Лира в белом домике у моря – теперь уже вряд ли. Видимо, ферусен действует слабее, раз я чувствую эмоции.

– Каким образом вы осуществили контакт с этой расой?

– Прилетел на одну планету за пределами Федерации. Хотел изучить находящийся там ксеноархеологический объект. Наткнулся на таэдов. Я оказал им услугу, и они в благодарность дали мне отряд телохранителей.

– Как вы узнали о том, что на этой планете должен находиться ксеноархеологический объект?

– Получил наводку от Босса, – соврал я.

Проверить в ближайшее время они все равно не смогут.

– Господина Клецкого?

– Если его так звали…

Какая нелепая фамилия! Неудивительно, что он ее скрывал.

Глядя в заднее стекло поверх головы Зверева, я увидел, как вслед за нами чуть поодаль поднимаются над зелеными кронами хищные силуэты черных дронов-перехватчиков. Раньше я такие видел только в фильмах.

– Какого рода услугу вы им оказали?

– Помог прекратить войну. Они воевали между собой.

Перехватчики Спецконтроля следовали за нашим такси на почтительном расстоянии. Наверное, меня возьмут в космопорте. Там уже должны ждать и другие оперативники. Но пока что, прямо сейчас, я в безопасности. Словно в оке бури. Как бы добиться того, чтобы инспектор пошел со мной на «Отчаянный»?

Зверев задал еще пару простых вопросов, на которые я ответил. Потом прозвучал вопрос посложнее:

– Где находится эта планета?

– Координаты я смогу назвать, только когда мы окажемся на борту «Отчаянного».

– Вы же обещали ответить на все вопросы в такси.

– И я держу свое слово. Говорю все, что помню. Но запоминать координаты звезд – извините, я не робот. Запись хранится в надежном месте на борту.

Зверев недовольно поджал губы и спросил:

– Как вы смогли общаться с ними?

Поразмыслив, я сказал:

– Я расскажу и покажу вам на борту «Отчаянного», если мы сможем благополучно туда попасть и ваши коллеги, сопровождающие нас, этому не помешают.

Я кивнул на стекло за его спиной.

– Есть определенные протоколы на случай, когда сотрудника берут в заложники, – спокойно ответил Зверев. – Мои коллеги просто следуют им. Если вы не собираетесь совершать новых преступных действий, вам не о чем беспокоиться.

– Эх, если бы мне и впрямь было не о чем беспокоиться!

Со вздохом я отвернулся к окну. Какое-то время мы сидели молча. Внизу тянулись виды постепенно просыпающейся Сальватьерры. Все больше машин появлялось на дорогах. Люди выходили из домов, чтобы отправиться на работу, дети шли в школу, кто-то выгуливал собаку… Обычная жизнь, которой у меня никогда не будет.

– Сергей Петрович, еще не поздно сдаться, – заговорил он. – Подумайте хорошенько. Если вы даже сможете покинуть планету, последующая жизнь для вас очень осложнится, куда бы вы ни направились.

– Я и раньше был в розыске Спецконтроля.

– Как свидетель и мелкий нарушитель, а теперь вы стали угрозой. Вас будут искать совсем по-другому. И совсем иначе поступят, когда найдут.

Глядя на проплывающий внизу город, я с грустью подумал, что он прав. И это означает, что я проиграл. Штурм особняка, смерть таэда – все было напрасно. Я надеялся, что устраню угрозу, исходящую от Босса, и тогда мы с Лирой сможем жить без страха преследования. А теперь за нами будет охотиться Спецконтроль – уже по-настоящему. Чудовищный провал. Какой же я все-таки дурак! Вообразил из себя стратега. Копаться в руинах и описывать находки – вот мой потолок. Но теперь и этого не будет. Такова-то красивая судьба, которой я добился?

Из моей груди вырвался вздох.

– Предположим, я прислушался к вашим словам и сдался. Что меня ожидает в таком случае?

– Я могу гарантировать, что это будет положительно учтено при рассмотрении вашего дела в суде и…

– Спасибо, можете не продолжать.

Инспектор снова поджал губы и какое-то время молчал.

– Можно обойтись и без суда, – сказал он деловым тоном. – Если вы станете сотрудничать с нами. Никаких обвинений против вас не будет выдвинуто. Начнете жизнь с чистого листа, трудясь на благо человечества.

– Это уже интереснее. Но трудиться на благо человечества я буду в тесной камере в каком-нибудь из ваших подземелий?

Зверев рассмеялся.

– Нет, – сказал он. – Это огромный научно-исследовательский центр. По сути, небольшой город. Внутри него вы можете свободно перемещаться. Конечно, летать на собственном звездолете куда вздумается у вас возможности не будет. Не в первые годы точно. Но зато будут научно-исследовательские экспедиции под нашей эгидой. Квалифицированные сотрудники и оборудование по последнему слову техники. И по согласованию вы даже сможете покидать центр, например, чтобы навестить родственников или выступить на конференции.

Он сказал: конференции! Я смогу быть ученым! Неккаристы снова примут меня, увидев, с кем я работаю. Наверняка врет, но если… Если есть шанс, что это правда…

«Хорошее предложение», – сказал внутренний голос.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

«Гемелл! Ты здесь!»

Меня охватила волна радости. Слава Богу! Я больше не один!

«Ты давно проснулся?»

«С тех пор как ты звал меня в туннеле. Но был слишком слаб, чтобы ответить».

Видимо, восторг отразился на моем лице, и Зверев принял это за реакцию на его предложение.

– Пока еще вы не совершили ничего непоправимого, – продолжил он. – В особняке все живы и – со временем – будут здоровы. Что же до моего задержания вами, то можно представить это как просто наш затянувшийся разговор. Но только если он закончится вашей сдачей. А также ваших телохранителей.

«Ты хочешь согласиться», – заметил Гемелл.

«А ты против? Боишься, что это станет угрозой для тебя?»

«Нет. Не станет. До технологии внедрения сознания ваша раса не дошла, мне ничего не угрожает. Я не возражаю, если захочешь сдаться».

«Не могу. Не сейчас точно. Я должен сначала вылечить Лиру».

«А Спецконтроль не станет помогать ей, если согласишься?»

«Не знаю, но даже если они помогут, Лира очнется их пленницей. Нельзя такое решение принимать за нее».

– То, что вы говорите, звучит хорошо, – ответил я Звереву. – Даже, честно говоря, слишком хорошо…

– А на самом деле мы вас посадим в подвал на цепь после того, как вы сдадитесь? Вы этого опасаетесь?

– Что-то вроде того. Простите, но сложно полностью довериться незнакомцу. Особенно если он из Спецконтроля.

– Я понимаю. Но доверяться в данном случае нужно не мне, а здравому смыслу. Мы заинтересованы в ваших знаниях и вашем опыте. Они уникальны. Какой смысл нам ставить светильник под горшок? Вы – самый успешный ксеноархеолог нашего столетия. На самом деле, мы никогда не были против того, чем вы занимались, мы просто хотим быть частью этого. И мы готовы помогать в ваших исследованиях. Предоставить вам такие ресурсы, о которых вы и не мечтали. Конечно, это не голый альтруизм с нашей стороны. Мы хотим…

– Использовать меня.

– Да. Но разве это плохо – быть полезным? И не какому-то бандиту вроде Клецкого, а человечеству в целом. Разве не этого вы хотели, когда пошли в науку? Сергей Петрович, я ничего не знаю о ваших путешествиях в глубоком космосе, но скажите, разве за это время не бывало моментов, когда вам оказалась бы полезна поддержка организации вроде нашей? И вы уверены, что таких моментов не будет в будущем? Просто представьте, сколько возможностей это вам даст.

«А он хорош», – заметил Гемелл.

«Да. Едва сдерживаюсь от того, чтобы сдаться прямо сейчас».

– Если позволите, я медленно достану из внутреннего кармана пиджака планшет, чтобы показать вам, как все это выглядит, – сказал инспектор.

Я позволил. Вытащив планшет, Зверев какое-то время листал в нем что-то, а потом повернул ко мне и стал показывать фотографии.

– Вот наш центр снаружи. Это жилой квартал для сотрудников. Интерьер квартир. А это лаборатории.

Я нервно сглотнул, впиваясь глазами в последнее фото. Во время учебы я бы отдал что угодно за то, чтобы просто побывать в такой лаборатории. А работать в ней, иметь постоянный доступ ко всем этим передовым приборам, да еще и располагать штатом сотрудников… Даже голова закружилась, когда я представил себя там.

– Вы сможете работать здесь уже завтра, – сказал Зверев. – Если сдадитесь сейчас, до того как мы прилетим в космопорт.

Меня охватило лихорадочное желание сдаться. Шанс всей жизни! Конечно, если они нуждаются во мне, то позаботятся о здоровье Лиры, ну и Лира, естественно, одобрит мое решение. Ведь она же ученый, а ни один ученый перед таким предложением не устоит. Это возможность прекратить жизнь изгоя и стать тем, кем я мечтал быть с юности!

«Я уже сказал, что не против, но все же не принимай решений сгоряча», – посоветовал Гемелл.

Его слова дали мне сил оторваться от фотографии. Поблагодарив инспектора, я перевел взгляд за окно. Во мне все еще зудело желание немедленно согласиться. Я стал дышать медленнее и сосредоточился на хищном силуэте дрона-истребителя справа. И на его орудиях в нижней части черного корпуса.

Постепенно меня отпустило.

Я не могу рисковать Лирой. Это во-первых. А во-вторых, как она и говорила, прежде чем сдаться, мне нужно вернуть таэдов на их родную планету. В противном случае они обречены стать подопытными Спецконтроля.

Я переступил через свою совесть, когда согласился работать на Босса и стать черным ксеноархеологом. Я переступил через нее, когда решил штурмовать его особняк и приказал стрелять в людей на поражение. Между этими двумя решениями я много раз шел против совести в более мелких вопросах. Но сейчас… кажется, сейчас я у последней черты. Если переступлю совесть и в этот раз, то больше уже нечего будет переступать.

Это предельная точка. То, к чему сводятся все выборы, которые мы совершаем: жертвую ли я другими ради себя или жертвую собой ради других? Можно придумать сотни убедительных оправданий, но в конце концов я сейчас думаю о том, чтобы пожертвовать Лирой и таэдами, их свободой, ради своей мечты. И то, что я об этом думаю так долго, что я вообще позволил себе об этом думать, показывает, как сильно я пал. Келли потерян из-за этого. Я не повторю ошибки. Никакая мечта того не стоит.

Краешком сознания я почувствовал одобрение Гемелла.

– Я не могу принять такое решение в одиночку, – сказал я, отрывая взгляд от дрона-истребителя и поворачиваясь к Звереву. – Мне нужно все обсудить с женой. Полагаю, вы знаете, что я женат.

Он кивнул:

– Лира Недич.

– Надеюсь, ваше предложение распространяется и на нее?

– Безусловно.

– Спасибо. Поэтому я прошу дать мне небольшую отсрочку и проследовать вместе со мной на «Отчаянный».

Ему не нравилась идея пойти на мой корабль. Вплоть до этого момента инспектор контролирует ситуацию, но на «Отчаянном» он окажется отрезан от своей группы поддержки, а на борту слишком много неизвестного. Зверев это понимал, но, кажется, мне удалось его убедить.

Мы уже подлетали к космопорту.

– Нам предоставят пролет к «Отчаянному»? – спросил я.

– Да, – коротко ответил Зверев. – Значится как «Беовульф». Платформа D-2.

А у Спецконтроля и впрямь все схвачено. Все мои усилия спрятать звездолет нисколько не помешали им его найти. Интересно, как они вырвали эту информацию у сеньора Санчеса? Думаю, легко и быстро.

Быстро…

Был другой вопрос, связанный с этим словом, который все больше беспокоил меня.

– Извините, но как вы оказались так скоро на месте и даже организовали засаду? – спросил я. – Соседи, услышав выстрелы, вызвали бы полицию, а не Спецконтроль. Мой штурм продолжался не более получаса. Даже для вас это слишком короткое время. Или вы давно следили за мной?

Помолчав, Зверев улыбнулся и ответил:

– Мы следили не за вами. Сегодня мы собирались арестовать Клецкого. Засада изначально была не на вас. Мы готовились штурмовать его особняк. Аккуратно отселили соседей. И тут вдруг нас опередили! Вот это был сюрприз! – Его улыбка стала шире. – Пришлось срочно идентифицировать вас. Оказалось, что вы давали нам наводку на Клецкого несколько месяцев назад – мелкий черный ксеноархеолог, который потом исчез. Честно говоря, мы думали, Клецкий убил вас. Если бы вы не вмешались, его бы сейчас допрашивали в том числе и об этом… Но при виде вашей, скажем так, решительности, а особенно при виде ваших спутников, стало ясно, что вы отнюдь не мелкий ксеноархеолог. Нам попалась рыба покрупнее и поинтереснее Клецкого. Извините за неудачное сравнение, не хотел обидеть, это просто профессиональный жаргон…

Я ошеломленно переваривал услышанную информацию. Ферусен не дал мне в тот момент ощутить всю ее тяжесть. Она навалится на меня позднее. Я мог просто ничего не делать, улететь отсюда, как предлагал Гемелл, и угроза Босса была бы устранена без моего участия…

Когда мы поднялись на борт «Отчаянного» и за нами закрылся шлюз, Зверев спросил:

– Ваша жена вас не встречает?

– Вы же видели заплатку на двери шлюза? Это от предыдущего проникновения бандитов, во время которого ее чуть не изнасиловали. После чего были установлены протоколы безопасности. Не беспокойтесь, господин Зверев, я вас отведу к ней. Но сначала выполню то, что обещал.

Я пошел первым в сторону грузового отсека. Пусть инспектор чуть расслабится при виде моей спины и снова почувствует контроль в своих руках.

Неподвижные фигуры таэдов стояли посреди отсека.

– Не бойтесь, они заморожены, – сказал я, заходя первым.

Инспектор застыл возле входа. Это был профессионал, который многое повидал в жизни и ко многому был готов. Но впервые увидеть своими глазами представителей внеземной цивилизации – такое выбьет из колеи любого.

– Вот они, все четверо, как я и обещал. После завершения операции я их заморозил и перенес сюда. Точно так же, как телепортировал ваших сотрудников в бассейн.

– И они сейчас неактивны? – спросил Зверев, оглядывая таэдов.

– Да, – ответил я, осторожно подходя к воинам. – Словно статуи. В таком виде я и держал их большую часть времени. В этом состоянии их можно ронять или бить – они ничего не почувствуют.

Я уже был на расстоянии метра от ближайшего таэда.

– Почему вы подходите к ним? – резко спросил инспектор.

– Чтобы показать вам…

– А ну стоять!

Поздно. Он не успел. Я быстро вытянул правую руку и коснулся скипетром металлической брони. Воин ожил.

– Возьми на прицел этого человека, но не убивай! – приказал я таэду.

Гемелл мгновенно озвучил мою мысль на таэдском. Воин подчинился.

Желваки заиграли на скулах инспектора, когда он увидел направленный на него ствол излучателя.

– Вы совершаете большую ошибку, Сергей Петрович, – процедил он.

Тем временем я активировал второго таэда и дал ему тот же приказ.

– Я выполняю данное вам ранее обещание. Показал, как общаюсь с ними. А также с помощью чего замораживаю и размораживаю их. Это бесценная информация, господин инспектор, разве не так?

Он не ответил и лишь злобно наблюдал за тем, как я оживляю третьего и четвертого таэдов.

– Сопровождайте меня и защищайте, если потребуется, – приказал я всем им с помощью Гемелла.

Теперь ситуация полностью поменялась. Я оказался с вооруженной поддержкой, а инспектор – в одиночестве и беззащитен.

– Как вы научились их языку? – отрывисто спросил он.

Надо отдать должное – перемена разозлила его, но не испугала.

– Мне помог учитель, – ответил я, подходя к нему.

Таэды двинулись вслед за мной.

– Что за учитель?

Даже вид приближающихся металлических монстров, направивших оружие на него, не помешал Звереву продолжить допрос. Честно говоря, это впечатляло. Может, он тоже принял ферусен? Хотя вряд ли. Просто очень смелый мужик.

– Мой учитель из другой инопланетной расы, – ответил я, поравнявшись с ним. – Не таэд и не человек. Муаорро.

Во взгляде инспектора сквозило недоверие, и я его понимаю. Еще час назад он жил в привычном мире, в котором человечество – единственная живая цивилизация в известной части космоса. А сейчас он узнал уже о двух других.

– Пройдемте теперь к моей жене, – предложил я, показывая на коридор. – После вас.

Он шел первым и поворачивал, следуя моим распоряжениям.

– Этот учитель сейчас здесь? – спросил Зверев.

– Он был убит нашим бортовым роботом на одном из ксеноархеологических объектов, – ответил я. – Теперь, пожалуйста, остановитесь. Мы пришли.

Открыв дверь медотсека, я вошел внутрь. Зверев последовал за мной, а за ним – таэды. Сердце сжалось при виде Лиры. Как и всегда, когда я сюда заходил.

Повисла пауза.

– Что с ней?

Кажется, в голосе инспектора прозвучали нотки сочувствия.

– Человек Босса выкрал часть ксеноартефактов. Лира заметила его, попыталась остановить, но в итоге получила серьезную рану. Я не мог доставить ее немедленно в госпиталь и поэтому заморозил. С помощью ксенотехнологии. До того времени, когда смогу обеспечить ей должную медицинскую помощь. Как ваше отчество?

На последних словах я повернулся к Звереву.

– Викторович, – недоуменно ответил он.

– Тихон Викторович, я сдамся Спецконтролю. Но сначала мне нужно посоветоваться с женой – захочет ли она последовать этим же путем. А посоветоваться я смогу только после ее выздоровления. Поэтому я прошу вас войти в мое положение и дать отсрочку. Позвольте мне улететь сейчас, и я гарантирую, что сам приду с повинной после того, как Лира будет здорова.

– Но вам не нужно никуда улетать. Мы можем оказать вашей супруге лучшее лечение!

– Знаю, что можете. Но не знаю, станете ли.

– Мы на самом деле заинтересованы в том, чтобы ее вылечить.

– А я на самом деле хочу в это верить. Но все же я вас не знаю. Вполне возможно, что исцеление Лиры будет у вас не в приоритете. Или же вы захотите использовать обещание ее вылечить как рычаг давления на меня, и это затянется на годы. А может быть, вы ее действительно быстро вылечите, но потом не отпустите, если она захочет уйти. Жизнь и свобода любимого человека – это совсем не то, чем стоит рисковать. Надеюсь, что вы понимаете меня. Сейчас я рассказал вам правду, не солгал ни в чем. Потому что хочу, чтобы вы меня поняли.

Инспектор снова посмотрел на Лиру.

– Я понимаю, – ответил он. – Вот почему вы сегодня атаковали особняк Клецкого… Хотели отомстить?

– Хотел. Но не только. Босс давно нас преследовал. Я решил положить этому конец. Ну и вернуть украденное. – Я показал ему скипетр.

– Сергей Петрович, я могу гарантировать вам, что мы окажем немедленную медицинскую помощь вашей жене, не станем вас этим шантажировать и позволим ей беспрепятственно уйти, если она захочет. При условии, что вы останетесь и будете сотрудничать.

– К сожалению, вы не можете этого гарантировать.

Инспектор удивленно вскинул брови, и я объяснил:

– Вы не самый главный в Спецконтроле. У вас есть свое начальство, и решение будет принимать оно. Что бы вы мне сейчас ни сказали, они не будут считать себя связанными обещаниями подчиненного.

– Я могу вас соединить с начальством прямо сейчас.

– И они мне скажут все что угодно, чтобы я сдался. Нет, Тихон Викторович. Я сдамся на своих условиях и только когда с Лирой все будет хорошо. А сейчас я улечу.

Зверев покачал головой.

– Боюсь, что не улетите. – Он выглядел искренне расстроенным. – Вас не отпустят. Вы прекрасно понимаете почему.

– Ну, значит, попытаюсь улететь. А там посмотрим. Пройдемте-ка в рубку.

Когда мы туда вошли, я приказал ему сесть в одно из кресел и пристегнуться.

– Сергей Петрович, вы совершаете большую ошибку, – повторил он.

– Да. Но исключительно ради того, чтобы не совершить еще большую.

По моей просьбе Оаэа занял кресло второго пилота, а я – кресло первого. Еще один таэд сел напротив инспектора, направив на него излучатель, а двое оставшихся отправились к шлюзу – встречать непрошенных гостей, если те пожалуют.

– Вы ведь понимаете, что снаружи находится штурмовая группа в полной готовности? – сказал Зверев. – Четыре ваших солдата ее не остановят. Я отвечал за переговоры, но после моей неудачи единственное, что остается, – это силовой вариант. Сопла вашего двигателя уже на прицеле. Как только вы попробуете завестись, по ним ударят из гранатомета. Взлететь вы не сможете. После этого электромагнитной бомбой вырубят всю электронику на корабле. Вы ничего не будете видеть снаружи и ничем управлять внутри. Потом в разных местах одновременно вскроют корпус дезинтеграторами, и ваш корабль мгновенно наполнится бойцами Спецконтроля. Мы уже знаем, какое оружие эффективно против ваших таэдов. Долго они не продержатся. Вряд ли операция займет больше пяти минут. Я могу погибнуть – от рук вашего охранника или от шальной пули, – но в настоящих обстоятельствах это допустимые потери. Как и оперативники, которые пострадают при штурме. После того как открылась информация о чужаках на нашей территории, это операция высшего приоритета. Мы не можем вас отпустить.

«Что-то он разоткровенничался», – заметил Гемелл.

«Тактика кнута и пряника. Обещания не сработали, и он перешел к угрозам».

А в том, что касается угроз, Спецконтролю равных нет. Зверев, без сомнения, описал мне реальный сценарий. И даже в том, что он столь подробно рассказал план захвата, было психологическое давление. Демонстрация уверенности в их силовом превосходстве, которому я в принципе ничего не могу противопоставить. Напоминание о том, как легко они убили одного из таэдов…

Что ж, посмотрим, как они все это провернут, если за нами будет наблюдать вся Федерация! Я достал и активировал планшет. Нужно лишь начать трансляцию. Подписчиков у меня теперь достаточно для того, чтобы в кратчайшие сроки новость добралась до центральных каналов. Я расскажу людям все как есть. Когда будет широкая огласка, штурмовать они не посмеют…

Странно только, что сеть тормозит. Вновь и вновь я нетерпеливо нажимал на значок обновления страницы.

– Да, забыл сказать, что сеть вам отрубили еще в начале нашей встречи, – спокойно заметил инспектор. – Это на случай, если вы собираетесь кому-то позвонить или, например, публично обратиться к сторонникам посредством вашего канала.

И вот тут я почувствовал себя загнанным в угол.

– Должен быть честен, – продолжал Зверев. – Если дело дойдет до захвата, то характер вашего сотрудничества со Спецконтролем будет сильно отличаться от того, что я описал ранее. Одно дело, если вы просто запутавшийся ученый, добровольно сдавшийся при первой возможности, и совсем другое дело, если вы террорист, оказавший вооруженное сопротивление. Мои коллеги в любом случае получат интересующие их сведения, но мне будет очень жаль, если давать показания вы будете из камеры пожизненно заключенных. Не хочу, чтобы это выглядело как давление, но обязан предупредить, что в этом случае уже не будет гарантий по лечению вашей жены. Хотя лично я приложу все усилия для этого, но, как вы верно заметили, от меня не все зависит.

Выпад насчет Лиры показался мне особенно подлым, хотя и не удивил. Скорее, разозлил. Повернувшись к инспектору, я посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

– Вам не стыдно? Я открылся, рассказал о своей самой большой беде – и вот, не прошло десяти минут, как вы используете это против меня. Все еще удивляетесь, почему я не могу вам доверять?

Неожиданно Зверев отвел взгляд. Как будто ему и впрямь было стыдно. Потом он вновь посмотрел мне в глаза и, подняв руку, молча показал пальцем себе в правое ухо.

«Что это значит?» – спросил Гемелл.

«Там у него наушник. Он вынужден повторять то, что ему говорят по связи», – догадался я.

Все это длилось считаные секунды, но очень меня тронуло. Словно вдруг упала маска хладнокровного профессионала, и под ней оказался живой человек. Которому действительно неловко, что пришлось меня шантажировать здоровьем Лиры, и который своим жестом как будто извинялся.

Конечно, ничего принципиально не изменилось, и Зверев быстро надел «маску» обратно. Но все же этот короткий проблеск человечности как-то успокоил меня. Помог сосредоточиться. Все, что происходит сейчас, это просто одна большая задача. У любой задачи имеется решение. Осталось лишь найти его и сделать это быстро.

«Гемелл, есть идеи?»

«Да. Ты представляешь для них ценность лишь как источник информации».

«Это понятно. И что?»

«Начни говорить, и они не осмелятся тебя остановить, пока ты даешь им информацию. Ты уже делал это, чтобы получить аэротакси».

И правда! Сработало тогда, может сработать и сейчас. Конечно, ситуация изменилась и ставки повысились, но все же стоит попробовать.

– Ваши коллеги нас слышат, не так ли? – спросил я Зверева. – То есть если я хочу им сказать что-то, мне не нужно для этого просить вас достать планшет и позвонить?

– Не нужно.

– Отлично. В общем, расклад такой. Сейчас я продолжу сообщать вам сведения о таэдах и буду говорить, пока не начнется штурм. При первых же признаках атаки я замолчу. Надолго. Пусть ваши коллеги не тешат себя надеждами разговорить меня под пытками. Когда начнется штурм, я передам это устройство, – я приподнял скипетр, – своему помощнику и прикажу заморозить меня, а после уничтожить его. Разморозить меня у ваших ученых получится ой как не скоро. Может, лет сто уйдет на то, чтобы разгадать эту технологию, а может, и больше. Я готов подождать, моя жена уже в заморозке. Очнемся в будущем, круто! А вот готово ли ваше начальство подождать? Или же решит, что получить стратегически важную информацию нужнее? Опять же, у вашего начальства наверняка есть свое начальство. Не думаю, что оно будет в восторге от новости о том, что единственный источник информации вынудили замолчать, когда он только начал говорить.

Зверев усмехнулся, как мне показалось, одобрительно.

– Разумеется, параллельно с рассказом я буду взлетать. Если мне не помешают, то уже на орбите я сообщу координаты планеты таэдов. Как и обещал. Ну а начну, пожалуй, с языка. Ведь когда вы прилетите к таэдам, с ними нужно будет говорить, не правда ли? Они наш язык учить вряд ли станут. Особенности биологии таэдов почти не позволяют им произнесение согласных, за исключением сонорных. Сейчас я приведу примеры, чтобы вашим ученым было с чем работать.

Повернувшись к пульту, я начал предполетную подготовку. Гемелл подсказывал мне очередность действий и озвучивал моими устами указания для Оаэа, который стал сейчас вторым пилотом. Каждую реплику на таэдском я повторял потом на русском – для Спецконтроля.

Когда мы с этим закончили, пришло время запустить двигатель.

– Сергей Петрович, еще не поздно остановиться, – напомнил инспектор.

– Я знаю. Вы можете спросить: почему же в их названии есть согласные, если они их не произносят? Дело в том, что это не самоназвание. Так таэдов назвали те, кто их поработил. Они были включены в огромную империю высокоразвитой и крайне агрессивной расы. Их название переводится как «Хозяева».

С замиранием сердца я запустил двигатель. По корпусу прошла еле заметная дрожь, раздался привычный гул. Каждую секунду я ожидал взрыва.

«Продолжай говорить!»

– Хозяева поработили много различных рас, а какие-то полностью уничтожили. В частности, неккарцы были уничтожены их оружием. Однако несколько веков назад Хозяева столкнулись с некой серьезной угрозой…

Взрыва не было. Я усилил тягу, и вместе с Оаэа мы начали взлет. «Отчаянный» оторвался от злосчастной Сальватьерры!

– …этой угрозы они не пережили. Точно неизвестно, что случилось, но Хозяева исчезли. А порабощенные ими расы стали жить сами по себе. У таэдов, как я уже говорил, вспыхнула затяжная междоусобная война…

«Не повторяйся! Давай новую информацию!»

Мы неслись в безоблачное ярко-синее небо, набирая высоту.

– Атмосфера на их планете пригодна для человека. И нет явных негативных последствий для здоровья, по крайней мере, у нас с женой так.

Пока мы преодолевали притяжение Сальватьерры, вдавившее нас в кресло, я рассказывал о подземных городах таэдов, о генерале Иуэ, о том, как помог ему захватить Белый Объект.

– Таэды довольно практичная раса. Вы будете успешны, если прибудете как торговцы и предложите что-нибудь на обмен.

– В чем они нуждаются?

– Честно говоря, не знаю.

Я улыбнулся, когда на экране раскинулась черная бездна с россыпями звезд. Мы на орбите! Удалось!

– Разве вы не можете спросить своих таэдов?

– Наверное, могу. Никогда не задумывался об этом.

Ну вот и все. Я вырвался! Теперь осталось отправить Зверева на планету и покинуть эту систему. Но перед этим я выполню последнее обещание, которое дал ему.

Я мог бы просто сказать: «Фомальгаут-2», – но не хотел снова выглядеть лжецом. Понадобилась всего минута, чтобы найти в бортжурнале звездный номер Фомальгаута.

– А теперь, Тихон Викторович, как и обещал, даю координаты таэдов.

– Хорошо.

Я успел произнести первые две цифры, как вдруг рубку огласил строгий голос:

– Пилот «Отчаянного», говорит капитан Новак с корвета боевого Космофлота Федерации «Благословенный». Вы на прицеле. Заглушите двигатель и ожидайте прибытия оперативников Спецконтроля. Если попытаетесь скрыться, мы откроем огонь.

Как гром среди ясного неба! Корвет? Как? Они привлекли Космофлот! Что теперь делать?

– Перехитрить меня – это еще не значит перехитрить Спецконтроль, Сергей Петрович, – заметил Зверев.

Отстегнув ремни кресла, я поднялся и пошел к нему, на ходу открепляя с пояса переместитель.

– Постойте, вы не договорили координаты… – начал он, протестующе поднимая руку.

Видимо, догадался, что сейчас будет. Я навел «гантель», собираясь телепортировать Зверева, но вдруг он крикнул:

– Эгоист! – и взглянул на меня с таким гневом, что я невольно замер. – Как можно быть таким эгоистом? Ты думаешь, это игра? Инопланетные расы, вооруженные, сильные и многочисленные, из-за твоего сумасбродства и инфантилизма знают теперь о человечестве и даже проникли к нам. Ты впустил их в Федерацию и дал им отведать человеческой крови, а люди остаются в полном неведении о них, совершенно не готовые к новым угрозам!

– Таэды не угроза!

– Расскажи это тем, кого они покалечили в доме Клецкого! От тебя всего-то просят остаться и дать всю информацию, а ты в ответ решил в догонялки с нами поиграть?! Всех поставить под удар ради того, что тебе и твоей жене надо!

Зверев говорил так искренне, что я заколебался. Под таким углом на свои действия я не смотрел…

– Очнись и оглянись вокруг! – продолжил инспектор. – Ты не важен. Твоя жена не важна. Ваши интересы не важны.

– По сравнению с интересами Спецконтроля?

– Что за чушь! Какие у нас, по-твоему, интересы? Отчитаться, выслужиться, медальку лишнюю себе нацепить? Думаешь, мы из-за этого столько ресурсов на тебя потратили? Думаешь, я не знал, что рискую, когда пошел сюда с тобой? Знал, но я тоже не важен. И интересы моей семьи, которая ждет меня дома, тоже не важны по сравнению с интересами Родины. Человечества. Я рискнул своей жизнью ради этого. А ты рискуешь всем человечеством ради себя и своей прихоти!

Вздохнув, я мысленно представил ангар космопорта и нажал на основание «гантели». Кресло инспектора опустело. На споры у меня сейчас нет времени.

«Гемелл, идеи?»

«Никаких. Мы попались».

– Пилот «Отчаянного», у вас десять секунд на то, чтобы выключить двигатель, – снова прогремел голос в моей рубке. – После этого я выключу его сам с помощью главного орудия.

Я бросился обратно к приборной панели. На Космофлоте с такими вещами не шутят. Щелчок большого тумблера – и еле слышный гул сзади затих.

– Двигатель выключен, сэр! – доложил я по связи.

Хотел добавить звание и фамилию, но вдруг понял, что не запомнил, как зовут капитана корвета.

«Новак», – подсказал Гемелл.

Сердце екнуло. Эта фамилия была мне прекрасно известна, но не может быть, чтобы это и впрямь оказался он!

«Проверь».

Набравшись духу, я спросил:

– Простите, сэр, не могли бы вы еще раз представиться? Я не расслышал в первый раз.

Текли секунды молчания, а затем строгий голос ответил:

– Капитан первого класса Филип Новак.

Я не мог поверить. Лучший друг моего отца! Как здесь оказался именно он? Таких совпадений не бывает! Неужели это все подстроил Спецконтроль? Чтобы именно он меня арестовал? Как способ психологического давления?

«Спецконтроль тут ни при чем. Еще утром они не знали о твоей атаке. Это промысл Божий».

Дрожащим голосом я спросил:

– Дядя Филип, это правда вы?

В этот раз молчание длилось дольше.

– Сережа?

– Да! Это я!

Еще одна долгая пауза.

– Как называлось место, где мы рыбачили? – строго спросил он.

– Озеро Верхнее.

– Почему Спецконтроль охотится за тобой? Они запросили нашей помощи в задержании террориста.

– Я не террорист! У меня есть крайне важная информация, которая им нужна. Они готовы пойти на все, чтобы ее заполучить. Я пытался вырваться и уйти от них…

И снова молчание. Возможно, дядя Филип советовался с кем-то.

– Отпустить тебя я не могу, – сказал он наконец. – Однако готов принять на борт и выслушать.

Размышлял я недолго. Дядю Филипа я знаю с детства как благородного человека, настоящего офицера. Уж лучше с ним, чем со Спецконтролем. В тысячу раз лучше.

– Как это сделать?

– Сейчас получишь координаты. Двигайся к ним на малой тяге. Открой интерфейс управления. Дальше мы все сделаем сами. Через час будешь здесь.

Он отключился, а несколько секунд спустя пришли координаты. С подсказками Гемелла мне удалось выполнить поручение дяди Филипа. «Отчаянный» заскользил вперед, навстречу неизвестности, а я растерянно смотрел на звездное небо, заполнившее экран.

Пару минут спустя сзади послышался мелодичный говор таэдов, и с небольшой задержкой Гемелл перевел речь Оаэа:

– Командир, у нас сейчас пауза?

– Да.

– Можно ли отряду подкрепиться?

Я с ужасом осознал, что мои воины ничего не ели и не пили с тех пор, как мы покинули их планету. А сержант особенно долго.

– Да, конечно! Давайте я покажу вам кают-компанию. Там можно поесть….

– Я знаю, где она.

С этими словами Оаэа развернулся и вышел в коридор.

Когда несколько минут спустя я зашел в кают-компанию, то замер как вкопанный. За столом непринужденно сидели четверо таэдов с мисками в руках. Они синхронно оглянулись в мою сторону. Забрала шлемов были подняты, и я впервые увидел их лица. Это было зрелище не для слабонервных.

– Простите, я не хотел вас потревожить…

– Ничего, – ответил Оаэа. – Мы были вместе в бою, командир. Теперь ты можешь видеть наши лица.

Конечно, я догадывался, что они не будут выглядеть как люди. И не должны. Но все равно увиденное было весьма неожиданным. Не скорпионы и не каракатицы. Их синие лица больше всего напоминали черепашьи морды, но внизу заканчивались маленькими хоботками.

– Присоединяйтесь, – любезно предложил Оаэа, показывая на пятый стул.

В конце концов, почему бы и нет? Тем более что я сегодня еще ничего не ел. Я взял бутылку йогурта, налил в стакан, потом придвинул стул к столу и сел. Таэды тем временем пили своими хоботками бурое содержимое мисок. Откуда они взяли еду? Наверное, в их костюмах есть что-то вроде разводных пайков.

Говорили таэды все теми же хоботками. Глядя на это, я понял, почему в их языке в основном гласные. Зубов у них явно не было.

Внезапно я заметил, что не понимаю разговора солдат.

«Почему не переводишь?» – спросил я Гемелла.

«Это другая версия языка. Отдельные слова знакомы, но общий смысл ускользает».

Что ж, если они хотят обсудить что-то приватно, это их право. Но имелось кое-что, что я должен был сказать им. Как бы тяжело это ни было.

«Гемелл, переведи». Собравшись с духом, я начал:

– Сегодня погиб один из вас. Я прошу прощения. Это моя ошибка.

– Всего один погибший, – ответил Оаэа. – Хороший результат. Это ведь был ваш первый бой?

– Да, – растерянно ответил я.

– Мы готовились к тому, что погибнем все.

– Почему?

Честно сказать, было немного обидно от столь низкой оценки моих способностей.

– Бой на другой планете под руководством неопытного командира против неизвестного противника и неизвестного вооружения. При таких условиях один погибший – это очень даже неплохо.

– Тем более что по ходу боя неожиданно появился второй противник, – заметил другой таэд. – С первым противником мы справились без потерь.

– Выйти из окружения через землю было умно, – похвалил третий, чье лицо пересекал тонкий шрам.

– Как звали того, кто погиб? – спросил я.

– Ыауи.

Я достал планшет и записал. Это имя я должен запомнить на всю оставшуюся жизнь. Как бы ни пытались меня утешить таэды, я чувствовал себя скверно. И, подозреваю, этот камень с души никуда не денется.

– Расскажите мне о нем. Каким он был?

– Надежным, – ответил четвертый таэд.

Я ожидал дополнений от других, но их не последовало. Они посасывали бурую жидкость из мисок, тихо причмокивая.

– У него была семья? Дети?

– Он был солдатом, – ответил Оаэа. – У нас нет семей.

Опять повисла пауза. Затем воин со шрамом добавил:

– Он был первым, кто проник в Белый Объект. После тебя.

Я вспомнил тот момент. Таэдский воин, которому генерал приказал пойти, чтобы проверить, действительно ли оборонная система Хозяев отключена. Секундное колебание, после которого он решительно зашагал ко мне…

– Вы строите города на поверхности. – Оаэа решил сменить тему. – Нам понравилось. Мы тоже будем так делать. Война закончилась, теперь можно.

Глядя на свою руку, сжимавшую стакан, я заметил на рукаве большое серое пятно. Я вдруг осознал, насколько грязен мой костюм после прогулки по туннелю. Надо срочно переодеться! Скоро я предстану перед капитаном Космофлота, а они все помешаны на чистоте и порядке.

Я успел не только переодеться, но и принять душ, причесаться и почистить зубы. А также «заморозить» таэдов в грузовом отсеке после того, как они закончили обедать. Бодрствовать без цели воины и сами не хотели. По крайней мере, так сказал Оаэа.

Посвежевший и одинокий, я сидел в рубке, наблюдая, как на экране вырастает темная махина корвета. Я передал управление пилотам с «Благословенного», так что мне оставалось только смотреть и ждать. Они сами заводили наш корабль в ангар.

«Что за странный день, – подумал я. – Самый сумасшедший день в моей жизни».

«И он еще не закончился», – напомнил Гемелл.

Нащупав в кармане блистерную упаковку ферусена, я подумал, не принять ли последнюю таблетку. Действие первой уже прекратилось. Поразмыслив, решил, что на встрече с дядей Филипом эмоции мне понадобятся. Я вызову ненужные подозрения, если буду говорить как робот.

Когда нас завели в ангар, при виде стоящих рядами истребителей во мне что-то всколыхнулось, словно отзвук детского восторга. Последний раз на боевом корабле я был еще с отцом. Очень давно.

Флотские осуществили посадку «Отчаянного» с филигранной точностью.

Еще на подлете к выделенной нам площадке я заметил фигуру офицера в белом кителе. Встречающий. Я бы не удивился, будь здесь несколько автоматчиков, учитывая обвинения Спецконтроля в мой адрес, но дядя Филип, видимо, хотел показать свое доверие.

После посадки офицер оказался аккурат напротив входного шлюза «Отчаянного», и, глядя на изображение с внешней камеры, я вдруг понял, что это женщина. Молодая. Захотелось рассмотреть ее повнимательнее, но тут она правой рукой сделала резкий жест: «Выходи!»

Я поспешил на выход, терзаемый страхом и неловкостью.

«Помолился бы», – посоветовал Гемелл.

По привычке хотелось огрызнуться, но я просто покачал головой. Сегодня я уже молился и был услышан. Беспокоить Господа еще раз, просто из-за того что я боюсь, как-то стыдно.

Вот и входной шлюз. Пару секунд я молча смотрел на него, затем вздохнул и ударил кулаком по кнопке. Шлюз открылся, я вышел навстречу девушке в белом кителе и замер, не веря своим глазам.

– Ванда… – потрясенно прошептал я.

Это действительно была она.

Моя первая любовь.

Ванда Новак.

Мы ровесники и знакомы с пяти лет. Когда ее семья приходила к нам в гости или когда мы ездили к ним, взрослые нас обычно оставляли вместе, а сами усаживались за стол. Мы неплохо ладили до восьми лет. Дружили. Потом ее игры мне стали неинтересны, а ей – мои. Когда взрослые садились за стол, я уходил в дальний угол и начинал смотреть комиксы про неккарцев. Ванде это не нравилось, и она пыталась привлечь мое внимание. Получалось грубовато, я огрызался, в общем, мы рассорились.

Когда нам было по девять, дядю Филипа перевели в другой сектор по ротации, и наши семьи не виделись пять лет. За год до смерти моего отца его вернули. Во время общей встречи мы уже были достаточно большими, чтобы сидеть за столом со взрослыми. В тот раз я с Вандой почти не говорил. Она была с короткой стрижкой, которая ей совершенно не шла, какая-то мрачная, вся в себе…

А потом погиб мой отец.

Через пару месяцев дядя Филип пригласил маму, сестру и меня к ним в домик на озере, отдохнуть на каникулы. Там, конечно, была и Ванда. Мы впервые жили под одной крышей. Русые волосы Ванды уже отросли и превратились в каре, выгодно подчеркивающее лицо и шею. Она была уверена в себе, дружелюбна и вежлива, без следа той навязчивости, которая так раздражала меня в детстве. В других обстоятельствах я бы сразу заинтересовался ей.

Но смерть отца обрушила мой мир. Мне хотелось быть одному. Большую часть дня я сидел в гостиной у погасшего камина и читал про неккарцев. Уже не комиксы, а научно-популярные статьи. Они стали для меня окном в тот мир, где радость познания вытесняла боль утраты. Я мог сколько угодно размышлять над загадками умершей цивилизации. В ней была завершенность. Хороший финал многих старых сказок Земли – «они жили долго и счастливо и умерли в один день». Именно так закончили свои дни неккарцы, уйдя одновременно, не обременяя никого горечью разлуки…

Конечно, я помогал по дому и делал, если о чем-то просили, но в свободное время хотел просто сидеть в кресле у камина, пить апельсиновый сок и читать про неккарцев. И больше ничего мне было не нужно. Даже не ходил на озеро купаться. А Ванда с моей сестрой ходили, и вообще они подружились.

Дядя Филип приезжал всего два раза в увольнительные. Брал меня с собой на рыбалку. Было хорошо. Особенно я ему благодарен за то, что он не лез мне в душу, не говорил про отца, не спрашивал, как я держусь, и тому подобное. На рыбалке мы говорили только о рыбалке, а большей частью молчали. Но это поддерживало меня больше, чем все консультации школьного психолога вместе взятые.

Жаль, что это было лишь два раза. А остальное время мы жили в домике с его женой и Вандой.

И вот однажды, когда до окончания каникул оставалось несколько дней, Ванда вошла в гостиную и спросила меня о чем-то. Я оторвал взгляд от планшета, и мое сердце екнуло, когда я увидел, что она стоит у двери в одном купальнике бикини. Судя по мокрым волосам, только что вернулась с озера.

И вот я уже стою на ногах, планшет отброшен на кресло, а мой голос едва заметно дрожит, отвечая на вопрос. Ванда как ни в чем не бывало продолжает разговор, а у меня все внутри трепещет при виде ее такой… Как же умопомрачительно она выглядела в том синем купальнике!

Закончив разговор, Ванда ушла, но я уже не мог сесть обратно и читать статьи. Сердце щемило, и голова шла кругом. Время скорби закончилось. Я ожил. Реальный мир снова заиграл красками.

Я стал искать любую возможность побыть с Вандой. Мы начали разговаривать по душам. Увы, оставалось совсем немного времени. В день отлета, глядя из окна аэротакси на уменьшающийся внизу домик, я понял, что влюблен в Ванду.

Весь учебный год мы переписывались и созванивались, а на следующие каникулы дядя Филип снова пригласил нас в летний домик. Ох, как я ждал этого! Когда мы пошли с Вандой на прогулку вдоль озера, она показала мне небольшую пещеру в скале. Там было темно и холодно, пахло сырым мхом. Падавших от входа лучей солнца едва хватало, чтобы различать в полумраке черты ее лица. И тогда я сказал Ванде, что люблю ее.

– Да неужели? – с улыбкой ответила она и поцеловала меня.

В последующие дни мы сбегали с ней то в лес, то в поле. И целовались там, и не только целовались. Катя прикрывала нас перед взрослыми, хотя и без энтузиазма. После яркого лета мы встречались украдкой в городе. Законы на Мигори не столь строги, как на астероиде Кесум, однако снять семнадцатилетним подросткам номер в отеле даже у нас невозможно. Поэтому мы устраивали свидания в разных экзотических местах – заброшенных домах, глухих уголках парка и тому подобных. Их выбирала Ванда, ей нравился экстрим – риск разоблачения в самый интимный момент нашей встречи.

Мне казалось, я влюблен в нее по уши. Хотел на ней жениться. Но потом мы оба поступили – я в Университет, она в Академию Флота, – и учебные хлопоты первого курса выветрили из нас всю любовь. Она погасла как-то незаметно, сама собой, без ссор и выяснения отношений. Просто перестали созваниваться.

А теперь Ванда стояла передо мной в безупречно-белой форме Космофлота, и воспоминания ожили и нахлынули в один миг.

– Господин Светлов, я лейтенант Новак, – сказала она, глядя мне в глаза. – Следуйте за мной, я провожу вас к капитану.

Официальное обращение обескуражило меня, но, закончив фразу, она еле заметно улыбнулась кончиками губ, а в глазах блеснула хитринка. Та самая, знакомая с детства. Я улыбнулся в ответ, Ванда грациозно повернулась, и я пошел за ней по широкому серому коридору.

И при этом снял обручальное кольцо с пальца и сунул в карман.

«Зачем ты это сделал?» – спросил Гемелл.

«Ну… мы с Вандой были довольно близки когда-то. Не знаю, как она отреагирует, если сразу узнает о том, что я женился. Лишние напряги в отношениях мне сейчас совсем не нужны. Особенно с дочерью капитана, которому я собираюсь сдаться. Я ей обязательно расскажу про Лиру, но чуть позже. Просто нужно немного больше времени».

«Ты собираешься обмануть еще одну твою самку. Плохая идея».

«Это не обман, а просто отложенная правда».

«Хочешь бросить нынешнюю самку и вернуться к этой?»

«Нет! Ты что, с ума сошел?»

«Такие, как я, с ума не сходят».

«Гемелл, я не променяю Лиру ни на кого в мире, и уж тем более на Ванду, отношения с которой остались в прошлом для нас обоих. Я снял кольцо исключительно для того, чтобы не усложнять и без того крайне сложную ситуацию».

Ничто не изменит моей любви к Лире!

Из ангара мы вышли в коридор, а далее проследовали к лифту. Несколько матросов, встретившихся по пути, отдавали Ванде честь, а на меня бросали любопытные взгляды. Думаю, тут очень давно не бывало человека в штатском.

Лифт перенес нас на другую палубу, где, пройдя по коридору, мы дошли до коричневой деревянной двери.

– Капитан ждет, – сказала Ванда, указывая на нее.

С замиранием сердца я шагнул внутрь. Девушка осталась снаружи.

Небольшая переговорная комната имела несколько темно-зеленых кресел и журнальный столик посередине. В одном из кресел, аккурат под огромной картиной «Усмирение Земли», сидел капитан Новак и выглядел очень внушительно в своем мундире и фуражке. Он почти не изменился с тех пор, как я видел его в последний раз.

– Дядя Филип, я так рад вас видеть! Большое спасибо, что приняли меня!

Он коротко кивнул в ответ и показал рукой на кресло напротив. Когда я осторожно присел на краешек, капитан приказал:

– Рассказывай.

И я начал рассказывать. Про то, как стал черным ксеноархеологом. Как мы вторглись в бункер Хозяев и как это поставило под угрозу все человечество. Как удалось убить Гемелла и как потом я полетел на планету таэдов, помог им остановить войну и все прочее. Вплоть до сегодняшнего утра, штурма особняка Босса и побега от Спецконтроля.

Умолчал я лишь о том, что Гемелл остался в моем сознании, и о том, что Лира – моя жена. Ну и про бейдж из будущего. В остальном это был обстоятельный и подробный рассказ.

Все это время дядя Филип слушал молча, не перебивая и не спуская с меня строгого взгляда. Только услышав про боевого полиморфа в доме Босса, капитан еле заметно приподнял бровь. Когда я закончил, он сказал:

– Если бы не истерика «троллей», то я решил бы, что ты бредишь. Однако уже то, что они обратились за помощью к нам, весьма необычно, учитывая традиционно прохладные отношения между нашими службами. А уж как они заверещали, когда поняли, что мы берем тебя на борт… Судя по всему, они относятся всерьез к твоим рассказам. И если все это правда, то ты поступил правильно, прибыв сюда. Потому что ксеноугроза – сфера компетенции Космофлота, а не Спецконтроля. Но если ты разозлил их каким-то иным образом…

– Я могу показать кое-что у себя на корабле. В качестве подтверждения.

– Пойдем посмотрим, – ответил дядя Филип, резко поднимаясь с кресла.

Выходя в коридор, он небрежно бросил стоящей на вытяжку Ванде:

– Сопровождайте нас.

– Есть, сэр!

Втроем мы пошли по коридору обратно в сторону шлюза. Ванда теперь шла позади меня, замыкающей.

– Мичман, готовьте все необходимое, – скомандовал дядя Филип на ходу кому-то по связи.

Десять минут спустя мы уже были в грузовом отсеке «Отчаянного» и капитан Новак внимательно осматривал неподвижные фигуры таэдов. Ванда стояла у входа. Она старалась сохранить невозмутимое выражение лица, но приподнятые брови выдавали ее изумление.

– Если хотите, я могу оживить одного из них…

– Не будем с этим спешить, – ответил капитан и, повернувшись к дочери, строго сказал: – Лейтенант, все, что вы здесь видите, совершенно секретно.

– Да, сэр!

Затем я показал ему скипетр и антикинетический щит. Дядю Филипа особенно заинтересовал последний.

– Можно испытать его, – предложил я. – Если у вас есть пулевое оружие, можете выстрелить в меня. Щит активирован.

Взглянув на Ванду, он приказал:

– В правую ногу.

Она подчинилась без колебаний. Моя первая любовь вскинула руку с пистолетом и выстрелила в меня. А потом они оба подошли, разглядывая замершую в воздухе пулю.

– Ценная технология, – прокомментировал дядя Филип.

– Но это работает только с кинетическим оружием, – заметил я. – Лазерный луч она не остановит.

Я показал им договор, заключенный с генералом Иуэ. Дядя Филип достал планшет и сфотографировал его. Также я показал запись с Фомальгаута-2. Первый контакт с таэдами.

– Это серьезно, – прокомментировал капитан.

В процессе осмотра мы зашли в медотсек.

– Кто это? – спросил дядя Филип, кивнув на неподвижное тело Лиры.

– Лира Недич. Наш ксенобиолог.

– Как она умерла?

– Она жива, но сильно ранена. Я заморозил ее с помощью этого, – показал скипетр, – чтобы разморозить, когда доставлю в больницу.

Капитан приблизился и, наклонившись, посмотрел в лицо Лиры. Ванда молча стояла у двери.

«Сейчас ты можешь сказать, что это твоя жена».

Пожалуй, так. Я открыл было рот, но не успел произнести ни слова – дядя Филип обернулся ко мне и заверил:

– Мы доставим ее к лучшим врачам, как только доберемся до базы. Обещаю.

Закончив осмотр, мы с капитаном вернулись в ту же комнату с картиной «Усмирение Земли». Ванду он отправил проверить, «подготовил ли все Беркович», что бы это ни значило.

Когда мы уселись обратно на свои места, дядя Филип спросил:

– Мать в курсе?

– Нет, конечно! Я сказал ей, что летаю в научные экспедиции.

Он кивнул, а затем, помолчав, вдруг заговорил тем задушевным и искренним тоном, которым разговаривал со мной на рыбалке:

– Сережа, я знаю, что ты выбрал карьеру на гражданке и уважаю это. Однако в настоящих обстоятельствах будет крайне сложно объяснить укрывательство гражданского лица, преследуемого Спецконтролем. Я предлагаю тебе принести присягу, и тогда как матрос Космофлота ты получишь иммунитет от их преследования. Будучи сыном капитана, ты уже входишь в резерв. Это позволяет принести присягу немедленно, без учебки.

Разумеется, я помнил, что нахожусь в резерве Космофлота, но само предложение дяди Филипа… Если бы он без предупреждения вылил мне на голову ведро ледяной воды, это бы меньше меня удивило.

Все мальчишки на Мигори мечтают служить в Космофлоте. А уж тем более когда ты сын офицера… Как величественно красив был папа в форме! Как уважали его все наши родственники и соседи! И как он был бы рад, если бы я последовал по его стопам…

Уже в пятнадцать лет я знал, что у меня другой путь. Наука. Неккаристика. Отец это принял, но все равно я чувствовал угрызения совести. Как будто обманул его ожидания и упускаю уникальный шанс стать частью того, что по-прежнему вызывало у меня уважение и восхищение.

Все это, как ножом, отрезало в тот день, когда офицер и капеллан принесли нам похоронку. С тех пор Космофлот у меня ассоциировался исключительно со смертью отца и болью утраты.

И вот теперь я должен принести присягу…

– Ты согласен? – спросил дядя Филип, когда мое молчание затянулось.

– Да, – ошеломленно произнес я.

– В таком случае за дверью тебя ждет мичман Беркович. Он поможет подготовиться.

С замиранием сердца я встал и открыл дверь. В коридоре стоял лысый человечек лет пятидесяти в форме мичмана. Он отвел меня в небольшое, ярко освещенное помещение. Чей-то кабинет. На стене висел металлический герб, по обе стороны от которого красовались флаги Космофлота и Федерации. Было два стола, стулья…

– Форма здесь. – Зычный голос мичмана не вязался с его невзрачной внешностью.

Я вздрогнул, когда посмотрел туда, куда он указывал. На столе лежала бело-синяя матросская форма. А рядом автомат. Мне до сих пор не верилось, что все это происходит со мной…

– Сынок, лучше не заставлять капитана ждать, – заметил Беркович.

Я чувствовал себя как во сне, когда переодевался и натягивал на себя форму. И как только они узнали мой размер? Ах да, я же был в резерве, в Космофлоте есть мои данные. Как будто они всегда знали – чего бы я себе ни придумал про выбор гражданской профессии, рано или поздно я окажусь здесь и надену эту форму… Дядя Филип приказал мичману подготовить ее еще до того, как я дал согласие!

Планшет и обручальное кольцо я переложил в карман формы. Скоро надену его обратно, как только все устаканится.

Когда я закончил переодеваться, Беркович кратко объяснил мне, как пройдет присяга, что мне говорить и делать. Я кивнул, и он вышел из кабинета, чтобы позвать дядю Филипа.

А мне все никак не удавалось осмыслить происходящее. Что теперь будет? Я принесу присягу и останусь навсегда на флоте? Как отец? Окажусь в той же ловушке, что и в Спецконтроле? И что дальше? Как все это объяснить Лире?

В кабинет вошли дядя Филип, Ванда и Беркович. Пути назад не было. Конечно, я еще мог сказать, что передумал, но глубоко внутри знал, что не скажу. Да и куда возвращаться? Моя научная карьера все равно загублена усилиями Иши и Петрухи97.

Дядя Филип встал справа от герба, а Ванда слева. Мичман же, подойдя к столу, взял автомат и протянул мне. Я взял его и вдруг понял, что совершенно забыл весь инструктаж Берковича. Я не знал, что делать, и беспомощно посмотрел на мичмана.

– Распрями плечи, подбородок вперед, – зашептал он, подойдя вплотную. – Оружие прижми к себе, ствол подними под углом в сорок пять градусов. А теперь шесть шагов вперед, замри и смотри на герб!

Я подчинился и встал аккурат между дядей Филипом и Вандой. Они молча смотрели на меня. Затем подошел мичман и встал с той же стороны, где и Ванда, но ближе ко мне. В его руках была золотистая металлическая пластина. На ней оказался выгравирован текст, знакомый мне с детства – с тех пор, когда я мечтал о том, как произнесу его в присутствии отца…

Срывающимся голосом я назвал свое полное имя и начал читать слова присяги. О верности Отечеству, о соблюдении устава и подчинении приказам командиров… Я клялся достойно выполнять воинский долг и защищать народ Федерации.

Когда я закончил, мичман убрал пластину и вместо нее поднес планшет.

– Приложи большой палец правой руки, – подсказал он, но я уже поднял руку.

Я вспомнил, что делать. Не от инструктажа Берковича, а из детства. Как это мне рассказывал отец. Вспомнил его голос так, словно он прозвучал только что.

После меня отпечаток пальца оставил дядя Филип, затем Ванда и мичман. Все, моя присяга заверена, имя добавлено в базу данных, и теперь я навсегда вписан в Космофлот.

В этот момент я почувствовал, что все происходящее – правильно. Не знаю, что меня ждет дальше на этом пути, но здесь и сейчас я впервые за последние дни ощутил себя на своем месте. Словно блудный сын, вернувшийся к отцу.

И тут я не выдержал. Видимо, сказался эмоциональный отходняк после ферусена. Слезы набежали на глаза. Судорожно вздохнув, я быстро вытер их рукой.

– Простите, дядя… простите, сэр, – поправился я.

– Все в порядке, – ответил он, и голос его чуть заметно дрогнул.

Дядя Филип смотрел мне в глаза, и я знал, о чем он думает. О моем отце. О том, как тот был бы рад, или что-то в этом роде. Слова уже почти сорвались с его губ, но между нами было негласное соглашение – ничего не говорить об отце. И капитан Новак, помолчав, сказал другое:

– Твое зачисление в Космофлот скорее формальность. Не беспокойся о тяготах матросской жизни, она не для тебя. Когда все уляжется, демобилизуешься и вернешься к науке.

– Присяга для меня никогда не будет формальностью, сэр, – ответил я. – Но я верю, что как ученый окажусь полезнее, чем как матрос.

Дядя Филип хмыкнул и хотел что-то ответить, но отвлекся, получив сообщение по связи.

– Сейчас буду, – сказал он кому-то и затем обратился к нам:

– Корыто «троллей» уже поднялось на орбиту и жаждет пообщаться. Мичман, закончите здесь и возвращайтесь к новобранцам.

– Есть, сэр!

– Лейтенант, проведите для нашего гостя краткую экскурсию по кораблю, в заключение которой покажите его каюту. Номер три на первой палубе.

– Есть, сэр!

– А ты, Сережа, как останешься в каюте, немедленно приступи к написанию рапорта обо всем, что мне рассказал. Когда закончишь, сохрани на флешку и принеси ее на мостик. Лейтенант Новак даст флешку. Передашь мне лично в руки. Рапорт должен быть подробным, но при этом он нужен как можно скорее. Хороший ученый должен с этим справиться.

– Да, конечно, – начал я, но, спохватившись, поправился: – Есть, сэр!

Дядя Филип улыбнулся и, развернувшись, вышел из зала. Ванда подошла ко мне и, взяв за обе руки, ободряюще сжала их. Во всем мире лишь она одна понимала, что для меня значила эта присяга. Только ей я рассказывал про то, что чувствую после потери отца. Хорошо, что она сейчас рядом! Просто взяла за руки, посмотрела в глаза, и я уже вновь ощущаю землю под ногами.

– Ты был молодцом, – похвалила Ванда. – Обычно это происходит в более торжественной обстановке, но сейчас все пришлось делать второпях. Пойдем, покажу «Благословенный».

Мичман Беркович куда-то забрал мою старую одежду. Мы с Вандой вышли в коридор, и, пройдя по нему до ближайшего перекрестка, она подвела меня к терминалу-навигатору. Пара прикосновений Ванды к экрану – и на нем отобразилась схема корвета.

– Полный осмотр займет два часа, а капитан сказал, что экскурсия должна быть краткой. Так что придется немного ускориться. – И она начала быстро тыкать пальцем в разные части схемы. – Вот здесь двигатель, здесь ангар, здесь грузовой отсек, тут, тут и тут орудийные отсеки, это, кстати, главное орудие, а вот термоядерный реактор, он для лазеров и рельсотронов. Серые полоски по бортам – ракетные отделения. Теперь жилая часть. На этой палубе казармы матросов, не бойся, здесь ты жить не будешь. Вот камбуз, кают-компания, медотсек и тренировочный зал. Палубой выше комнаты для офицеров, а тут – гостевые комнаты, именно одну из них ты и займешь. Здесь часовня. На следующей палубе склады и еще много всякой мелочи, но мы это опустим и закончим на капитанском мостике. Вот он. Ну, как экскурсия?

Я улыбнулся, увидев ее хитрый прищур, столь знакомый с детства. И меня наконец отпустил мандраж от присяги.

– Очень информативно, лейтенант Новак. Премного благодарен.

– Пойдем на мостик, матрос Светлов. Его ты должен увидеть лично, и тебя там должны увидеть, прежде чем я отведу тебя в каюту.

– А как мне вести себя на мостике?

– Просто молчи с умным видом.

– Это я умею.

Командный мостик боевого корвета был огромным, со множеством людей в форме, сидящих перед экранами. Я испытал восхищение, как в детстве, когда в первый раз увидел подобное на экскурсии. Дядя Филип сидел на кресле прямо по центру, возвышаясь над всеми. А перед ним в воздухе виднелась голограмма коренастого мужчины в черном мундире Спецконтроля. Когда мы вошли с Вандой, они уже какое-то время спорили.

– Капитан, со всем уважением, я еще раз настоятельно прошу передать нам укрываемого вами террориста Светлова.

– А уже был суд, установивший его вину? – холодно уточнил дядя Филип.

– Хорошо, подозреваемого в терроризме. Это наша сфера ответственности.

– Сфера ответственности ваша, но боюсь, что подозреваемый вне вашей юрисдикции. Как матрос Космофлота Сергей Петрович Светлов подсуден только трибуналу Космофлота.

Далее они еще какое-то время препирались: командор Спецконтроля использовал и кнут, и пряник – то обещал официальную благодарность, то грозил «далекоидущими последствиями», – но капитан Новак остался непреклонен.

– Как жаль, что он не гражданский! – Дядя Филип изобразил искреннее сожаление. – Тогда бы я вам сразу же его передал и не было бы никаких проблем. Но поскольку он матрос, я скован уставом. Увы. Учитывая деликатность ситуации, я был бы рад посоветоваться с командованием, но вот что странно – уже более часа как в системе Сальватьерры отсутствует дальняя связь. Вы, случайно, не знаете, чем это вызвано?

– Произошла авария на станции квантового сцепления, – ответил командор. – Сейчас занимаются ремонтом. Я еще раз предлагаю вам вернуть гражданина Светлова…

Поняв, что возвращать меня никто не будет, особист прекратил разговор.

Дядя Филип выглядел очень довольным.

– Господа, минуту внимания! – приказал он, и все присутствующие повернулись к нему.

– Это матрос Светлов. – Теперь все посмотрели на меня. – Он наделен особым статусом. На этом корабле только я могу отдавать ему приказы. Лейтенант, теперь вы можете показать матросу его каюту.

– Есть, сэр!

Ванда проводила меня, дала флешку и, сказав: «Еще увидимся, матрос», – ушла. Выделенная мне гостевая каюта пахла антисептиком и была просторнее, чем каюта на «Отчаянном». Кровать, стул, стол, лампа, шкаф, тумбочка, санузел. Ничего лишнего. Словно номер в отеле. Впрочем, нет. Даже в самом дешевом отеле стараются сделать интерьер посимпатичнее, а человек, придумавший дизайн этой комнаты, исходил из прямо противоположных установок.

Все предметы мебели здесь выглядели так, словно хотели сказать: «Это Космофлот, парень! Не расслабляйся!» Если такова улучшенная каюта для гостей, страшно представить, как выглядят казармы обычных матросов.

Я сел за стол, включил лампу и достал планшет. Дядя Филип ждет рапорта как можно скорее. Вот и пригодилось письмо, которое я составлял еще десять месяцев назад для Спецконтроля… На Лодваре, под влиянием Герби.

Полтора часа лихорадочной работы, и я закончил рапорт. Переписал на флешку и вышел обратно в коридор.

Хотя я уже проходил этот путь с Вандой, когда мне пришлось идти одному на мостик, я заблудился. К счастью, помог встретившийся матрос. Он с любопытством разглядывал меня, но задавать лишних вопросов не стал. Флотская дисциплина. Только перед самым входом уточнил:

– Вам разрешено заходить сюда?

– Приказ капитана Новака.

Когда я вошел на мостик, то ощутил дежавю: дядя Филип опять сидел напротив голограммы командора Спецконтроля, и тот выглядел весьма недовольно. Разговор проходил гораздо более напряженно.

– …В случае отказа мы будем вынуждены пристыковаться к вашему кораблю и забрать объект самостоятельно, – говорил особист. – Не заставляйте нас прибегать к штурму.

– Идея штурмовать корвет Космофлота в высшей степени опрометчива, – спокойно ответил дядя Филип.

– Либо добровольная выдача объекта, либо штурм.

– В таком случае вам стоит отбирать в штурмовые отряды наименее ценные кадры, поскольку вы потеряете всех, кого пришлете.

– Я в этом сомневаюсь. – В голосе командора прорвалось раздражение. – Если учесть, что мои бойцы закалены во множестве боевых операций, а ваши стреляли только на учениях!

– Успехи Спецконтроля в области нападений превосходящими силами на слабовооруженный преступный сброд всем хорошо известны, – ответил дядя Филип. – Однако я не уверен, что это можно назвать боевыми операциями. Боюсь, что победы в стиле «избиение младенцев» несколько вскружили вам голову, командор. Я не ищу конфронтации, но, если придется, буду счастлив помочь вам более трезво оценить ваши боевые способности. Опыт личного знакомства с мощью Космофлота, несомненно, позволит вам существенно расширить кругозор.

Дядя Филип открылся для меня с новой стороны – я и не подозревал, что он может так изящно издеваться.

Особист рассмеялся:

– О, я прекрасно понимаю, капитан, что против мощи Космофлота мне не выстоять. Но только передо мной сейчас не Космофлот, а всего один корвет без связи. А у меня пять перехватчиков и втрое больше людей, чем у вас!

– Я впечатлен. Как много сотрудников вам пришлось оторвать от прослушивания чужих разговоров и тому подобных героических дел! Надеюсь, вы дали им время для написания завещаний?

– Типичная флотская спесь. Давно хотел преподать вам урок! Спасибо, что предоставили мне такую возможность.

– На Космофлоте любят уроки. Посмотрим, чему мы сможем научить друг друга, командор.

– Вы ведь допросили его уже, не правда ли? – Особист вдруг сменил тон на деловой. – А значит, знаете, для чего он открыл дверь в наш мир. Для какой угрозы. И все равно покрываете…

– Не уверен, что правильно понимаю вас, но хочу напомнить, что Космофлот способен противостоять любым угрозам.

– За исключением ситуации, когда он сам становится угрозой, – медленно проговорил командор, и мне не понравилось, как изменился его взгляд. – Мы думали, Светлов действует сам по себе. Одиночка, случайно открывший ящик Пандоры… Но он, оказывается, матрос. И его покрывает капитан Космофлота… Вы для этого и прибыли в систему Сальватьерры? Забрать своего агента?

– Что за вздор! Вы сами к нам обратились. Я узнал о нем от вас три часа назад!

Командор задумчиво покачал головой и затем сказал:

– В последний раз предлагаю сдаться, капитан. Просто для протокола.

– Выдвигаю встречное предложение: идите на…! – Дядя Филип вдруг грязно выругался и спокойно добавил: – Просто для протокола.

Особист оборвал связь. Некоторые из сидевших перед экранами офицеров с улыбками оглянулись на дядю Филипа. Неуверенно подойдя к нему, я промолвил:

– Извините…

Капитан резко обернулся, и я увидел, что он в приподнятом настроении.

– А, это ты, Сережа? Ну как рапорт?

Я протянул ему флешку, сказав, что все готово. Он кивнул и, наклонившись ко мне, негромко спросил:

– Ты давно ел-то?

– Вчера вечером. Сегодня только йогурт пил.

Дядя Филип усмехнулся и сказал:

– На флоте тебе голодать не дадут! – Поднеся правый кулак ко рту, он продолжил уже командным тоном: – Лейтенант, заберите гостя с мостика и сопроводите в кают-компанию для офицеров!

После чего отвернулся и продолжил свои капитанские дела. А я отошел обратно к дверям, где стал ждать Ванду.

– Корабли Спецконтроля пришли в движение, – доложил один из офицеров.

– Вижу, – ответил дядя Филип. – Уходим!

– Приготовиться к переходу в гипер! – произнес мужской голос из динамиков по всему корвету. – Пять. Четыре. Три…

Я быстро ухватился за поручень, тянущийся вдоль стены.

– Два. Один!

Опять противное чувство, как будто меня выворачивают изнутри. Быстро прошло. А через несколько минут пришла Ванда.

– Мы покинули систему Сальватьерры? – уточнил я.

– Совершенно верно. – Она улыбнулась. – Пойдем пожуем что-нибудь.

Кают-компания оказалась большой, светлой и совершенно пустой.

– Это потому, что мы пришли между сменами, – объяснила Ванда. – Во время общего обеда здесь не протолкнуться.

Мы подошли к пищевому автомату, и она показала мне, как им пользоваться. На удивление, здесь оказался неплохой выбор блюд. Желудок нетерпеливо урчал, подгоняя меня, пока я заказывал. Ванда взяла себе булочку и компот, а я отошел с переполненным подносом.

Мы направились в самый дальний угол и сели под панно «Сражение у Марса». Я набросился на еду.

– И как же ты дошел до жизни такой? – с улыбкой спросила Ванда, когда я смог есть чуть помедленнее.

– Ну, сначала я поступил в университет на ксеноархеолога.

– Это я помню. Говорила же тебе: поступай в академию флота.

– А смысл? – шутливо спросил я, показывая на свою форму. – Все равно оказался на Космофлоте!

– Но если бы ты пошел в академию, то был бы сейчас не матросом, а офицером.

– А смысл? Я ведь все равно ем в офицерской кают-компании!

Ванда засмеялась.

– И как же после университета ты получил собственный звездолет?

Я уже рассказал это дяде Филипу, и мне тогда было ужасно стыдно, но перед Вандой повторять все почему-то было, наоборот, приятно. Она слушала мой рассказ с огромным интересом и в итоге сказала:

– Я всегда знала, что ты добьешься успехов на поприще ксеноархеологии. Но не думала, что станешь угонять звездолеты, штурмовать особняки бандитов и водить за нос Спецконтроль. Все-таки кровь не обманешь. Даже став ученым, ты в итоге повел себя как офицер на войне.

– Я действительно был на войне.

– На планете, откуда те замершие металлические воины?

– Да. Там местные воевали друг с другом. Впрочем, я присутствовал всего лишь в одном бою и не принимал непосредственного участия в сражении.

– И как оно?

Мое бахвальство улетучилось, когда я вспомнил. Не стоило вообще поднимать данную тему. Мой прадед участвовал в Усмирении Земли и, по словам бабушки, никогда об этом не рассказывал. Раньше я возмущался: ну что же он не захотел поделиться с родными, обогатить семейную память исключительным свидетельством? Лучше бы вместо байки про амбого он вот это рассказал. А теперь я вдруг понял прадеда. Слова замирают в горле, и ты просто не знаешь, как рассказать тому, кто там не был.

Сделав усилие, я выдавил из себя:

– Страшно. Хотя наши в итоге победили, но… давай лучше о чем-нибудь другом поговорим. Дядя Филип в разговоре с особистом что-то про связь упомянул. Какие-то проблемы?

– Когда ты к нам попал, «тролли» отключили местную станцию дальней связи. Это, вообще-то, серьезное преступление. Делают вид, будто просто случилась авария.

– Они не хотят, чтобы дядя Филип доложил обо мне командованию… Но почему? Зачем эта конфронтация? Они ведь могут официально сотрудничать с Космофлотом…

– «Тролли» скорее удавятся, чем допустят, чтобы самое крупное дело столетия было не под их контролем. Они готовились начать штурм – и даже направили свои корабли, – но мы ускользнули. До ближайшей нашей станции дальней связи. У Космофлота есть своя система станций.

– Очень предусмотрительно.

– В Академии нас пугали назначением на такую станцию. Там должен быть человек-оператор, но только один. Назначение длится многие годы, в течение которых ты сидишь в надежде, что когда-нибудь твоя станция пригодится кораблю Космофлота…

– И как они там с ума не сходят?

– Им дают специальных продвинутых андроидов. Они могут поддерживать беседу и, в общем, скрашивают одиночество.

У меня сердце екнуло при этих словах. Сразу всплыли в памяти рассказы про Василия Сергеевича. Отложив ложку, я торопливо достал планшет и нашел фото Герби, которые делал для мастера-ремонтника.

– А эти андроиды они, случайно, не так выглядят?

– Понятия не имею, – призналась она, взглянув на фото.

– Может быть, на корвете есть кто-то, разбирающийся в этом? В андроидах Космофлота, я имею в виду.

– Разумеется, у нас есть ремонтный отдел.

Я тут же упросил ее показать фотографию Герби начальнику этого отдела. Ванда щелкнула пару раз по своему планшету и вернулась к еде. А у меня уже кусок не лез в рот, аппетит был вытеснен волнением. Если Герби – продукт Космофлота, то что, если здесь его смогут спасти?

Планшет пикнул, и Ванда посмотрела на него. Мое дыхание замерло, пока я ждал ответа.

– Да. Зигмар говорит, что это наша продукция.

Я вскочил от волнения. Попросил, чтобы этот Зигмар немедленно осмотрел Герби. Ванда усмехнулась:

– Ага, уже бежит со всех ног. Это так не работает, Серж. Зигмар не мой подчиненный, и я не могу ему приказывать. И ты не можешь. У тебя особый статус, но не настолько. Если хочешь его загрузить работой, придется подать прошение, как положено. И терпеливо ждать ответа.

– Хорошо! Я подам!

– Я могу, если нужно, проверить черновик. Ну, чтобы все было по форме.

– Спасибо! Ты мне так помогла!

Она усмехнулась, сказав:

– Это не бесплатно. Будешь должен мне ужин.

Я собирался ответить, но тут ей позвонил дядя Филип. Лицо Ванды стало строже, пока она слушала, а затем воскликнула:

– Так точно!

Как оказалось, капитан созвал собрание офицеров, на которое я должен немедленно прибыть. Ванда проводила меня туда.

Мы вошли в зал с большим вытянутым столом, за которым едва уместилась целая прорва народу в офицерских мундирах. Один из двух пустых стульев заняла Ванда, а я остался стоять перед собравшимися. Несколько десятков мужчин и женщин одновременно смотрели на меня – с настороженностью, удивлением, недоумением.

Только дядя Филип улыбнулся мне и сказал:

– Старший лейтенант Грумант, вы служили под началом капитана Светлова, а остальные, безусловно, слышали о нем, по крайней мере о его героическом поступке.

Офицеры закивали. Лица стали менее напряженными.

– Матрос Светлов не однофамилец, а сын капитана Светлова. Я знаю матроса всю его жизнь и могу ручаться за него. Сережа, проходи, садись.

Я подчинился, чувствуя себя по-прежнему весьма неуютно. Все офицеры провожали меня взглядом, а старший лейтенант Грумант смотрел особо пристально.

– Матрос Светлов является специалистом по неккарцам. Его полевые исследования привели к обнаружению угрозы номер три.

– Со стороны неккарцев? – недоверчиво спросил толстый капитан второго класса. – Они же вымерли.

– Со стороны тех, кто уничтожил неккарцев, – ответил дядя Филип.

В зале повисла мрачная тишина.

– Узнав об этом, «тролли» попытались схватить матроса Светлова, чтобы заполучить всю информацию, которой он располагает. Объявили его террористом, ну, вы в курсе их методов. Конечно, как сын своего отца он хорошо знал, кому именно следует передать эту информацию. Но едва матрос Светлов оказался на борту «Благословенного», «тролли» вырубили дальнюю связь. Отключили во всей системе ради того, чтобы мы не могли связаться с командованием. И это еще не все. Они угрожали нам абордажем. Некоторые из вас были на мостике вместе со мной в этот момент, но я говорю для тех, кто не был.

Комната наполнилась гулом возмущенных голосов. Офицер в черной форме морпехов громко выругался.

– Совершенно верно, полковник. И более того, они начали выполнять свою угрозу. Знаю, все вы хотели бы проучить этих выскочек, но я принял решение отступить. Потому что действия Спецконтроля являются доказательством того, что начала реализовываться угроза номер два.

После этих слов тишина стала еще более мрачной, а лица офицеров – еще более хмурыми и суровыми. Я помню, как отец в детстве рассказал мне, что угроза номер три – это ксеноугроза. Угроза номер один – со стороны Земли. Если однажды запертые там деграданты соберутся с силами и прорвут блокаду. Когда я спросил про угрозу номер два, папа замешкался и ответил: «Внутренние проблемы». Теперь я понял, что имелось в виду: узурпация власти Спецконтролем.

– Две из трех угроз, для противодействия которым и был создан Космофлот, стали реальностью. Но сейчас мы единственные, кто знает об этом. Любой ценой нужно донести информацию до командования.

Офицеры закивали.

– Итак, мы ускользнули от преследователей и движемся к станции Ы-431. Оттуда мы передадим сигнал командованию. «Тролли» не дураки, так что мы обязаны учесть все варианты. Но прежде чем мы их обсудим, матрос Светлов ответит на ваши вопросы.

– Кто уничтожил неккарцев? – спросил полковник-морпех.

В последующие два часа я отвечал на вопросы офицеров. Они оказались самой дисциплинированной аудиторией. Никто не перебивал, не спорил, спрашивали вежливо и по существу. Какой контраст с научным семинаром на Тигардене! А слушали так внимательно, что я впервые осознал, насколько масштабно и опасно то, что мне довелось открыть. Вроде как я и раньше это понимал, но когда столько офицеров пристально смотрят на тебя, ловя каждое слово… тут уже доходит до самой глубины души. Серьезные люди – наверное, самые серьезные во всей Федерации – воспринимают все как предельную угрозу.

– Спасибо, матрос, – сказал дядя Филип, когда вопросы иссякли. – Теперь можете идти отдохнуть.

А офицеры остались обсуждать услышанное и вырабатывать планы.

Уже по пути в каюту меня догнала усталость. Столько всего пришлось сегодня пережить… Организм тянуло поскорее отключиться. Но стоило мне лечь на жесткой космофлотской койке, как сон пропал. Я лежал, глядя в темноту, и вспоминал, как утром залез в фургон с пятью таэдами. Казалось, это было так давно… Направляясь к особняку Босса, я воображал себя ледоколом, который сломает их жизни. Вершителем судеб. Мстителем.

Стыдно вспоминать.

Эти действия поломали мою собственную жизнь, пожалуй, не меньше, чем жизни тех, кто был в особняке. А может, и больше.

Вновь перед внутренним взглядом предстала распадающаяся на куски Сидни, Крикс, в бессильной ярости пытающийся дотянуться до меня культями, окаменевший на полуслове Босс…

И рухнувший на землю таэд с огромной дырой в груди.

Келли и люди из особняка сейчас в больнице, уверен, им уже пришили руки и ноги. Пара недель – и они вернутся к своей жизни. Пабло и Свачи отделались легким испугом. Рано или поздно даже Босса оживят.

А вот Ыауи к жизни уже не вернется. Если бы я сегодня выехал на час позже… Если бы вообще улетел с Сальватьерры еще позавчера, то он был бы жив, а с Боссом разобрались бы и без меня. Я отправил таэда на смерть напрасно.

Жгучее чувство вины терзало меня, но я заставлял себя вспоминать и думать о нем. Не отводить мысленного взгляда от ужасных последствий моих решений.

Надежный. Солдат. Без семьи. Это все, что сказали его сослуживцы.

Я помню, как он, преодолев страх, шагнул в зону поражения вокруг Белого Объекта. А потом отправился в неизвестность на корабле чужаков. Безропотно соглашался на «заморозку», каждый раз рискуя навсегда застрять в той жуткой тьме. А сегодня первым вычислил, откуда шел голос человека из Спецконтроля. И успел сделать выстрел…

Теперь он убит, и я даже не могу достать его тело, чтобы с почестями вернуть на родину. Но если бы и достал – мне никто не позволит лететь, куда захочу. Я вообще больше не распоряжаюсь своей жизнью. И понятия не имею, что меня ждет.

Матрос Космофлота…

Воодушевление, испытанное во время присяги, улетучилось, я чувствовал уныние и тревогу. За весь день единственное светлое событие – новость про Герби. Ну и, конечно, встреча с Вандой. Значит, два светлых события. Хорошо, что она здесь. Без нее мне было бы совсем одиноко на огромном чужом корвете.

Мои мысли невольно потекли в прошлое, к нашему лету на даче, прогулкам, задушевным разговорам… Как безмятежна была моя жизнь тогда!

Память оживляла все более волнительные воспоминания. Как мы с Вандой обнимались и целовались и все, что следовало после… В груди моей разлилось томное чувство.

«Ты женат», – строго напомнил Гемелл.

«Ну и что, я не могу вспомнить прошлое? Это просто воспоминания».

Однако в глубине души я ощущал стыд, словно меня застали за чем-то неприличным.

«Конечно, твоя самка из-за своей сексуальной дисфункции разрешила тебе спариваться с другими, но не думаю, что Богу это понравится».

«Фу, Гемелл, о чем ты? Я вовсе не хочу… спариваться с Вандой!»

«Уж мне-то зачем врать? Я ведь внутри тебя. Твои чувства для меня открыты».

Я потрясенно молчал, какое-то время боясь даже подумать о том, что он сказал.

Нет, Гемелл перепутал. Конечно, появление Ванды всколыхнуло воспоминания о моих юношеских чувствах к ней и о том, что было между нами, но это прошлое. А не настоящее. В настоящем я люблю Лиру. И хочу хранить ей верность.

«Тогда почему снял кольцо?»

– Я уже отвечал на этот вопрос.

«А теперь еще договорился про ужин».

– Это просто совместный прием пищи. У нас уже был сегодня один. Как видишь, ничего страшного не произошло.

И все же пренебрегать замечаниями Гемелла не стоит. После приема ферусена захлестывает чувствами, и сегодня у меня этот процесс наложился на встречу с Вандой. А ну как меня и впрямь занесет? Надо это предотвратить с помощью другого препарата. Я давно не принимал этенул. Завтра проберусь на «Отчаянный», там в моей каюте пузырек на столе. Приму таблетку и все. Никакой угрозы.

Да, насчет угрозы. Я вспомнил взгляд и слова командора Спецконтроля. Кажется, они решили, что за всеми моими действиями изначально стоял Космофлот. И стали считать Космофлот источником инопланетной угрозы. А флотские решили, что это Спецконтроль угроза, раз попытались напасть на них. Какое-то чудовищное недоразумение. Хорошо, что дядя Филип улетел, не ввязавшись в битву. Он привезет меня к контр-адмиралу, и там наверху быстро все разрулят…

День триста шестьдесят пятый

После пробуждения я был дезориентирован, пытаясь понять, где оказался. На мою каюту это не похоже… Или похоже?

Затем зажег свет, и все окружающее напомнило: «Ты на флоте, сынок!» Взгляд скользил по суровому интерьеру, пока не уткнулся в стул. На нем висела моя матросская форма. Когда я надевал ее, планшет пикнул – календарь напомнил, что сегодня триста шестьдесят пятый день моего путешествия.

Ровно год прошел с того дня, как я впервые взошел на борт «Отчаянного»… Когда я покидал родную планету, в нашей части Мигори была весна. Цвели деревья и кустарники, клумбы пестрели изысканными флористическими композициями. В воздухе царил запах свежести и ароматы цветов. Прямо сейчас на Мигори происходит то же самое… А я здесь.

Я почувствовал себя очень одиноким.

Раздался звонок, и я вздрогнул – он был неприятным. Такой дребезжащий, пронзительный…

За дверью стояла бодрая и подтянутая Ванда.

– Как спалось?

– Отлично.

– Капитан приглашает тебя на завтрак. Надеюсь, ты сейчас не очень занят?

– Не очень. – Я ответил раньше, чем сообразил, что она говорит с сарказмом.

На корвете матрос всегда свободен для встречи с капитаном.

– Тогда не соблаговолишь ли ты проследовать за мной?

Я, разумеется, соблаговолил, и мы зашагали по коридору.

– А ты тоже приглашена на завтрак?

– Нет, я просто тебя сопровождаю. Умопомрачительная карьера – дослужившись до офицера, оказаться денщиком у матроса!

– Звучит ужасно. Но, может быть, не так ужасно, если этот матрос – я?

– Так еще ужаснее. – Ванда еле заметно улыбнулась.

От ее улыбки у меня в груди разлилось тепло и чувство одиночества отступило.

«Твоя прежняя самка насмехается над тобой», – сказал Гемелл.

«Нет. Это дружеское подтрунивание».

«Твоя нынешняя самка так общалась только с пилотом, когда они конфликтовали».

Я задумался над его наблюдением. Лира и в самом деле никогда не говорила со мной с сарказмом. Весь свой сарказм она направляла исключительно на Келли, чтобы отшить его со всеми этими непристойными предложениями. Но в случае Ванды, наоборот, такая манера разговора нас сближала, как старых друзей.

«Ванда просто другая, и общение у нас сложилось иное», – мысленно ответил я Гемеллу.

Пока мы поднимались на лифте к нужной палубе, она сказала:

– Насчет того робота… Если капитан будет в хорошем настроении, можешь подать ему прошение устно. Лучше всего делать это ближе к концу разговора.

– Спасибо! А почему…

Я осекся, не закончив фразу. Мы все-таки уже не подростки. Ванда – офицер Космофлота, и мне лучше соблюдать умеренность в словах.

Она усмехнулась и велела:

– Спрашивай.

– Почему ты не называешь дядю Филипа отцом? Только капитаном.

– Это корвет Космофлота, Серж. Здесь не существует родственных отношений.

– Хм. А почему дядя Филип устроил тебя служить вместе с ним, если не из-за родственных отношений? – спросил я, поравнявшись с Вандой.

– А это не он устроил. Командование. Такая проверка.

– И на что тебя проверяют?

– Проверяют не меня, а капитана. Удержится ли он от протекционизма.

Звучало не очень.

– Видимо, в таких обстоятельствах ему приходится держать себя с дочерью строже, чем с остальными…

– Ты быстро схватываешь.

Дядя Филип принял меня в среднего размера комнате, по центру которой стоял черный стол и два стула друг против друга. Качество интерьера здесь было лучше, чем в моей каюте, но стиль столь же аскетичный. На двух белых тарелках лежали ровные порции омлета с беконом и тосты, в одинаковых стаканах темнел чай.

– Здравствуй, Сережа! Проходи, садись. Насколько я помню, ты такое ешь. Если, конечно, пищевые предпочтения не изменились.

– Да, ем, – осторожно ответил я, садясь. – Не изменились. Спасибо, сэр!

Дядя Филип был определенно в хорошем настроении.

– Как тебе каюта? Все в порядке?

– Так точно!

Мы начали есть, и по ходу он задавал вопросы. Они все касались Хозяев. Того, что я уже изложил вчера в своем письменном рапорте и в устном докладе, повторять не пришлось. Дядя Филип интересовался тем, что осталось за рамками сказанного мной. Сколько цивилизаций входило в их империю? Как давно она существует? Как далеко распространяется? Как порабощала новые расы? Как те пытались сопротивляться? Какие известны их объекты, помимо астероида и Фомальгаута-2? Где они расположены и чего там можно ожидать? Как вообще выглядели Хозяева? Как коммуницировали между собой и с другими? Как выглядят Смотрители-муаорро?

Я отвечал, точнее, Гемелл отвечал моими устами. Он не знал всего, но все-таки знал немало, и кое-что я сам впервые услышал. Завтрак затянулся. Наконец дядя Филип сделал паузу. Кажется, поток вопросов иссяк. Впрочем, последовал еще один:

– Каково это – носить в себе память чужого существа?

– Поначалу было тяжело. Но я привык.

– Это хорошо. Потому что после прибытия на базу таких бесед будет немало, и вопросов гораздо больше. Подготовься.

– Есть, сэр!

– Понимаю, что это утомительно, но перед человечеством встала новая угроза, и ты пока что единственный источник знаний о ней.

– Рад оказаться полезным Родине, сэр!

Невольно вспомнился Зверев. Вовсе я не эгоист! Дядя Филип одобрительно кивнул, а затем спросил:

– Все ли у тебя есть, что нужно? Может, чего-то не хватает?

Я сказал о Герби. Попросил помощи. Капитан Новак сразу связался с Зигмаром и приказал ему осмотреть нашего андроида. А затем позвонил Ванде и велел оказать мне содействие в транспортировке робота к ремонтникам.

– Огромное спасибо, дядя Филип! Ой, простите, капитан, сэр!

Он еле заметно улыбнулся и встал из-за стола, давая понять, что встреча окончена.

Поскольку на «Отчаянный» вход кому-либо, кроме отца и дочери семьи Новак, был запрещен, то мы с Вандой взяли Герби сами и переправили его в ремонтный отсек. Я избавлю вас от долгих описаний и скажу самое главное. Уродливый суровый мужик в серой форме вскрыл верхнюю пластину и хмуро осмотрел внутренности андроида. Что-то проверял неизвестными мне приборами. Вид Зигмара говорил, что все безнадежно, однако рот произнес совершенно иное:

– Восстановлению подлежит.

– Правда? – выдохнул я.

– Но не здесь. На базе.

Я чуть не запрыгал от радости. Сдержался, понимая, что это будет неуместно.

Когда мы вышли, везя Герби на тележке обратно, эмоции все-таки взяли верх, и я схватил Ванду за руку.

– Спасибо! Спасибо, милая!

Последнее слово вылетело как будто само по себе. Просто по привычке.

На лице Ванды вспыхнуло смущение, и она быстро огляделась. Мы были одни в коридоре. Но тут, наверное, есть камеры? Спохватившись, я отпустил ее руку.

– Прости, я не должен был…

– Толкай тележку дальше.

Что я и сделал. Мои щеки горели. Как же неловко вышло…

– Мы не на гражданке, Серж. Это Космофлот.

– Теперь меня посадят на гауптвахту? – Я попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку.

– Разумеется. А потом протянут под килем и, наконец, запихают в ствол пушки и выстрелят.

– Значит, моя жизнь отныне в ваших руках, лейтенант Новак?

Ответа не последовало, и я, оглянувшись, увидел, что щеки Ванды порозовели и она смотрит на меня как-то… глубоко, что ли? Что происходит?

«Ты подкатываешь к своей прошлой самке».

Опять он за свое!

«Да ничего я не подкатываю! Просто поблагодарил за помощь, а потом пошутил. Видимо, неудачно».

– Этот робот действительно много для тебя значил, – сказала наконец Ванда.

– Да.

Ну вот, она поняла правильно! Какое-то время мы двигались молча. Навстречу нам прошла группа матросов, и я прижал тележку к стене, чтобы дать им пройти. Они все отдавали честь Ванде, проходя мимо. Затем мы продолжили путь к ангару. Я обдумывал наш последний разговор с дядей Филипом.

– Капитан спрашивал про Хозяев, – сообщил я вслух.

– Мне необязательно это знать, – осторожно сказала Ванда.

Я отмахнулся:

– Здесь нет секрета. Только дурак не догадался бы, что Хозяева вызовут особый интерес у Космофлота. А ты не дура.

– Спасибо за комплимент.

– Я, конечно, понимаю, чем вызван этот интерес. И все же так странно было обсуждать с дядей Филипом вымершую расу пришельцев. Как будто он тоже стал ксеноархеологом!

Ванда засмеялась:

– Твои открытия всех нас заставят стать ксеноархеологами в той или иной степени. Ты вывел свою область науки на совершенно новый уровень значимости. Помню, сколько ты пытался увлечь меня этой темой…

– Безуспешно.

– Теперь ты преуспел.

Когда мы подошли к шлюзу «Отчаянного», она сказала:

– Я подожду здесь. Ты ведь справишься дальше сам?

– Да, конечно.

Дверь открылась, и я затащил внутрь тележку с Герби. После наполненных жизнью коридоров и помещений корвета мой звездолет выглядел заброшенным.

Я ощущал себя, словно в склепе, пока вез тележку по пустому коридору. На «Отчаянном» вдруг стало очень некомфортно находиться. Это чувство отторжения усилилось в грузовом отсеке. Четыре замерших таэда напоминали о погибшем пятом и неудачном штурме особняка Босса. Стеллажи, забитые неккарскими артефактами, напоминали о сбежавшем Иши и моей постыдной выходке с его скульптурой. А также о краже, совершенной Келли…

Хотелось скорее покинуть это место. Весь звездолет словно стал памятником моим неудачам и самым ужасным переживаниям, которые довелось испытать. По пути я заставил себя заглянуть в медотсек. Дальше порога не пошел. Моя жена лежала там же, где и раньше, но теперь я вдруг увидел ее замерший силуэт в ином свете.

То, от чего я убегал все прошедшие дни, настигло меня – простая мысль, что на самом деле Лира не выжила. Я не чувствовал пульса, когда нашел ее. После бегства Келли прошло много времени. Она была теплой – или показалась мне теплой, – но это не доказательство. Телу требуется какое-то время, чтобы остыть после смерти…

Прежде я не хотел в это верить, боялся даже думать про то, что ее больше нет. Однако рано или поздно приходится посмотреть правде в глаза.

– Она могла выжить! – громко произнес я самому себе.

Но в голосе не слышалось уверенности. На сердце было тяжело, когда я закрыл дверь медотсека и двинулся дальше по коридору. Напоследок заглянул в свою каюту. Неубранная постель, разбросанная по полу одежда, перепачканная в земле Сальватьерры, а посреди всего этого хаоса со стены мне улыбалась Лира. Точнее, ее портрет.

Я замер, пытаясь вспомнить, зачем сюда пришел.

«Этенул», – подсказал Гемелл.

Да, и в самом деле. Пузырек стоял на столе. Я подошел и взял его в руку. Затем сжал холодное стекло, размышляя.

– Он мне не нужен! – объявил я наконец и поставил его обратно.

Никаких сексуальных приключений с Вандой или кем бы то ни было еще мне совершенно не хотелось. Ничего не будет. В душе моей распространился лед. Не терпелось поскорее покинуть «Отчаянный», что я и сделал. Здесь все было пропитано атмосферой предательства и смерти. И чудовищных неудач, при воспоминании о которых погасла искорка радости от новости, что Герби можно починить. Возможно, Зигмар ошибается и на базе скажут иначе.

Когда я вышел из шлюза, стало легче. Вот Ванда, пышущая энергией даже когда стоит, а там, чуть дальше, матросы, копошащиеся у истребителей, и мичман, извергающий на них потоки заковыристой брани… Я словно выбрался из душного подземелья на свежий воздух. Вернулся туда, где жизнь бьет ключом, где происходят судьбоносные события, в которых я что-то значу и могу приносить пользу. Туда, где я начал жизнь с чистого листа и пока еще не облажался.

– Поработать ртом хочешь? – спросила Ванда. – Время обеда.

– Ага.

Мы направились в кают-компанию. Мой прежний звездолет остался позади – молчаливый и безжизненный.

В этот раз помещение было заполнено. За столами среди множества людей в белой форме выделялся бородатый человек в черном.

– У вас есть священник? – спросил я, когда мы пробирались к свободному столику.

– Да. Капеллан. Как и на каждом корабле флота.

Я вспомнил, что вчера она показывала мне часовню на плане.

– Его зовут отец Варух, – добавила Ванда.

– Ты ходишь на службы?

– Только на обязательные церемонии. В начале полета, в конце и на День Поминовения. А что?

– Да так… Просто необычно смотрится.

– Ты по-прежнему неверующий?

– Я… – Вопрос застал меня врасплох. – Не знаю. Все сложно.

– Бог либо существует, либо нет. Что тут сложного?

– Ну, вера – это ведь не просто признание того, что Бог существует. Это определенные отношения с Ним. Доверие Ему.

– А ты не доверяешь?

– Скажем так, я пока не готов к серьезным отношениям с Богом. И не уверен, что это мое. Но иногда я молюсь. За прошедший год мне всякое довелось повидать, и порой без молитвы было никак.

– Понимаю.

– Правда? Ты тоже скорректировала взгляды? – поинтересовался я, вспомнив, что раньше Ванда говорила о себе как о неверующей.

– Да, пожалуй, хотя до молитв у меня не дошло. На дежурствах бывает много свободного времени, чтобы подумать. Я думала о том, что у каждого базового стремления человека есть то, что способно его удовлетворить. В случае голода – пища, жажды – питье, любознательности – знание и так далее. Как ни крути, но невозможно отрицать, что стремление к бессмертию, преодолению смерти – одно из самых базовых в человеке. А значит, должно быть то, что его удовлетворяет. Вечная жизнь. И Тот, Кто дает ее. Но на этом я пока остановилась. К серьезным отношениям с Богом тоже пока не готова, в этом смысле я сказала, что понимаю тебя.

– Забавно: ты веришь, но не молишься, а я не верю, но молюсь…

– Из нас двоих мог бы получиться один нормальный верующий.

Посмеявшись, мы переключились на другую тему – что будет после того, как «Благословенный» достигнет станции связи.

– Мы получим указания, куда тебя доставить. И доставим.

Когда наш совместный обед уже близился к концу, я сказал:

– Еще раз спасибо за помощь с Герби. Я должен тебе ужин, но не знаю, как вернуть долг? Неужели здесь, в этой кают-компании? Или на корвете есть что-то особенное?

– Возможно. Приходи сегодня в двадцать часов на шестую палубу, каюта двести шестьдесят два.

– Хорошо! Там какой-то ресторан?

– Моя каюта. Посидим, как в старые добрые времена.

Ванда улыбнулась и встала из-за стола. Но перед этим, произнося последние слова, она так посмотрела мне в глаза, что от ее взгляда меня бросило в жар…

Я потерял покой. Вернувшись в каюту, пытался какое-то время работать на планшете, но не удавалось сфокусироваться. Наконец, бросив это, я стал возбужденно ходить из угла в угол.

Как в старые добрые времена! Имела ли она в виду наши разговоры у костра, или же… не только разговоры? Что, если…

Нет, конечно. Она офицер Космофлота, я – матрос, и мы уже давно не подростки. Речь идет лишь про ужин. И все-таки ее взгляд…

Нет, мне показалось. Ничего не будет, мы просто поболтаем. Да я и сам не хочу ничего такого. Никаких приключений. Я женат.

Однако полчаса спустя я пошел в душ.

«Какое убожество. – Голос Гемелла сочился презрением. – Это так ты хранишь верность жене?»

– Я просто принимаю душ. Впервые за несколько дней. Да и вообще… Возможно, я уже вдовец.

«Значит, так ты несешь траур по умершей супруге?»

Мои слова, произнесенные вслух, больно кольнули сердце. Стало стыдно. Как будто я хотел, чтобы Лира оказалась мертва. Нет, конечно нет!

– Успокойся. Я не собираюсь делать ничего аморального. Просто ужин со старой подругой.

«Не просто подругой. Не просто ужин. Откажись».

– Но я ведь уже обещал. Если не приду – окажусь лжецом. А врать грешно, не так ли?

«Тогда начни разговор с рассказа о жене».

– Может быть, так и сделаю!

Выйдя из душевой кабинки, я попытался вернуться к работе. Готовился к будущим допросам, как дядя Филип посоветовал. Делал шпаргалки по основным вехам нашего годичного путешествия.

Сосредоточиться было сложно. За последние месяцы моя жизнь стала совершенно асексуальной. Отчасти благодаря этенулу, отчасти благодаря Лире, отчасти благодаря погружению в интересную работу. Как будто эту сторону человеческой жизни просто выключили во мне. И я чувствовал себя прекрасно! Не было ощущения ущербности или нехватки чего-то. Мне правда было хорошо.

Но теперь словно что-то повернуло во мне этот рубильник в обратную сторону. И сексуальность не просто напомнила о себе, а нахлынула, резко заполнив душу и тело, принеся беспокойство, желание, томление… И необходимость все это подавлять.

Возможно, все-таки стоило принять этенул.

«Еще не поздно».

С минуту я обдумывал это. Вернуться на «Отчаянный»? А могу ли я туда заходить без разрешения дяди Филипа? Здесь корвет Космофлота и куда попало матросы не ходят. Нет, не пойду. Да и не нужно мне это. Конечно, неожиданно проснувшееся либидо доставляет беспокойство, но ничего такого, с чем бы я не сталкивался ранее. Я взрослый человек и могу держать себя в руках.

Вспомнилось, как мы лежали с Лирой рядом и она грустно сказала: «Я понимаю…» Словно ушат холодной воды вылили на меня. Внутреннее пламя погасло. Земля снова стала твердой под ногами.

Ничего не будет. Это просто ужин, не более. Я люблю свою жену.

После некоторых размышлений мне пришлось задать страшный вопрос:

– Гемелл, я не был объективен в тот момент. Скажи, как по-твоему – Лира была жива, когда я ее нашел?

«Да. Лира жива».

На душе полегчало, и я вернулся к работе. Улыбнулся, отметив, что Гемелл наконец-то назвал Лиру по имени.

Незадолго до назначенного времени я опять посетил душевую кабинку. Почистил зубы, побрился, аккуратно причесался. Какое-то время придирчиво разглядывал свое отражение в зеркале.

«Ты собираешься с ней переспать».

Не ответив, я вышел из душевой в каюту, а затем из каюты в коридор. Тут никого не было, и мои шаги гулко раздавались в тишине.

«Ты собираешься с ней переспать», – занудно повторил Гемелл.

«А что, если и собираюсь?» – с вызовом подумал я, чувствуя нарастающее раздражение. Мне надоело оправдываться перед паразитом, поселившимся в моем разуме. Я всегда хотел стать отцом, иметь наследника, и лучше даже не одного. Увидеть детей, а потом внуков. Разве это не естественное желание? Что плохого в нем? Я последний мужчина в роду. Неужели род Светловых должен прерваться на мне? Лира – прекрасная девушка, но с ней у меня никогда не будет детей. А с Вандой будут. Могут быть…

«Ты хочешь сделать это не ради детей, а ради своей похоти».

«Да отвали уже, паразит! – мысленно крикнул я. – Чтобы я тебя больше не слышал! Хватит лезть в мою жизнь! А не заткнешься – расскажу о тебе Космофлоту, и уж они точно найдут способ, как вырвать тебя из моей головы, дрянь!»

Гемелл замолчал, а я тяжело дышал от внезапной вспышки гнева. Что он себе позволяет?! Это моя жизнь! Да, в конце концов, может, я хочу переспать с Вандой, и если она хочет того же, в чем проблема? Это естественная потребность организма, даже Лира это понимала и разрешила мне! Наш брак с ней, можно сказать, фиктивный, и с Вандой я был раньше, чем познакомился с Лирой.

«Прелюбодеяние – смертный грех, который разрушит ваши жизни».

«Ты еще возникаешь, тварь?! Я ведь говорил тебе, что не считаю себя верующим, меня вся эта тема с грехами не касается! И кто ты вообще такой, чтобы говорить об этом? Жалкое отродье вымершей расы рабов, ты не способен даже креститься, животное, ты вообще никак не относишься к той религии, которая тебе так нравится!»

«Зато ты относишься. Ты крещен».

«Да заткнешься ты уже или нет? Я слишком долго потакал твоему религиозному бреду!»

«Сергей, ты потерял всех. Неккарца, пилота, самку, недосущество, а теперь и меня. Если сделаешь то, что задумал, то потеряешь и себя».

«Клянусь, если ты не заглохнешь прямо сейчас…»

«Я закончил. Все уже сказано».

«Отлично! Наконец-то! Забейся куда-нибудь и не отсвечивай! Я не только слышать, а даже чувствовать тебя не хочу! Нашел, чем грозить! Потерять тебя – моя мечта с первого же дня знакомства!»

Гемелл не ответил. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Потом еще раз. Надо успокоиться перед встречей с Вандой. Гемелл позволяет себе слишком много. Личная жизнь – это личная жизнь.

Подойдя к лифту, я дождался кабинку и, войдя внутрь, нажал кнопку с цифрой «6». Понемногу гнев погас. Весь стресс предшествующих безумных дней выплеснулся из меня через эту вспышку. Гемелл сам виноват. Нечего было лезть со своими нравоучениями. Может, я и не собираюсь спать с Вандой, но это не его дело! Да и мало ли чего я хочу? Вообще-то, Ванда может вовсе не испытывать ко мне влечения, а тот намек мне просто показался…

Дверцы лифта раскрылись, и я вышел в коридор шестой палубы. По указателям сориентировался, в какую сторону идти. По пути встретился незнакомый лейтенант, и я вскинул руку, отдавая честь:

– Добрый вечер, сэр!

Он кивнул на ходу, даже не глядя на меня, и пошел дальше.

Я тоже продолжил свой путь, думая о том, как из меня сейчас вылетело уставное приветствие. Так, словно это всегда жило во мне. Может быть, и впрямь Космофлот во мне глубже, чем я думал? Что, если это мой путь? Впервые с детства я представил себя в капитанской форме. И в адмиральской… И Ванда рядом… И наши дети… Как красиво это может быть! Новая флотская династия с прошлым, которым можно гордиться, и будущим, ради которого стоит жить. Правда, придется тогда развестись с Лирой…

Я замедлил шаг, вспомнив о Лире. Как она лежит сейчас, одинокая и замороженная, в темноте медотсека… А когда очнется, будет думать, что все как прежде…

Вспомнилась наша первая брачная ночь, как она плакала рядом со мной, и я остановился посреди коридора. Не лучше ли сейчас развернуться и пойти в медотсек «Отчаянного», посидеть рядом с Лирой? А Ванде написать, что не могу прийти…

Несколько секунд я обдумывал это. Поступлю так и останусь цельным…

Но я ведь уже пообещал Ванде, что приду! Это просто дружеский визит, я не собираюсь с ней спать. Даже если и хочется… Нет, ничего не будет.

Я продолжил идти.

Мы просто поговорим с Вандой о том о сем и разойдемся. Наверняка я неправильно понял ее знаки, и она не хочет… чего-то большего, чем разговор. Так что прямо сейчас я ничего плохого не делаю и никого не предаю, а просто иду поговорить с подругой детства. И никакого прелюбодеяния не будет, и всей этой чуши, про которую говорил Гемелл.

Вот и дверь ее каюты. Смотрю на строгие черные цифры «262». Помедлив секунду, я нажимаю звонок.

Последние мгновения, когда еще можно развернуться и уйти. Но вот дверь открылась. Пепельные волосы Ванды были мокрыми и зачесанными назад, а на ней красовался лишь короткий голубой халатик. Судя по всему, она только что вышла из душа. Мысли о том, чтобы уйти, испарились. Будь что будет!

– Привет! Я рано?

– Нет, – с улыбкой ответила она. – В самый раз. Заходи.

И я шагнул внутрь – как в омут с головой.

В каюте царил полумрак, горел лишь ночник над столиком, на котором стояли две рюмки, бутылка коньяка и тарелка с бутербродами. Воздух был пропитан сладким ароматом духов, которого я не чувствовал днем.

Следуя за Вандой вглубь каюты, я любовался ей со спины. Хотелось ускорить шаг и обнять ее сзади, одновременно целуя в шею, как ей нравилось когда-то… Но я сдержался.

Минутой спустя мы сидели за столиком друг против друга и чокались рюмками.

– Ванда, за тебя!

Крепкий алкоголь обжег рот и горло. Отдышавшись, я сказал:

– Горжусь тобой! Ты добилась, чего хотела, стала офицером Космофлота. Знаю, чего это стоило, оттого и не пошел по тому же пути.

Мы рассмеялись, и она снова наполнила рюмки. Маленькие капли воды виднелись у нее на руке и на стройных ногах, которые едва прикрывал халатик.

– За тебя, Серж! – сказала Ванда.

После того как мы снова чокнулись и опустошили рюмки, она продолжила:

– Ты добился намного большего, чем я.

– Стал преступником, беглецом от Спецконтроля и в итоге матросом, чтобы спастись от преследования? Достижения так себе.

– Не прибедняйся. Все офицеры только о тебе и говорят. Ты нашел живого неккарца. И открыл новую цивилизацию, установил с ней первый контакт. Каждое из этих открытий навсегда вписало твое имя в историю. Даже если я стану адмиралом – что крайне маловероятно, – это ничто по сравнению с тем, что сделал ты в свои двадцать семь. Адмиралов пруд пруди, а такие вещи случаются раз в несколько веков. Ты выбрал правильный путь.

Пока она говорила, я взял бутерброд, украдкой осматривая ее тело. Халатик не столько скрывал его, сколько подчеркивал. Это было то же самое тело, что сводило меня с ума десять лет назад. И влечет сейчас.

Откусив бутерброд с рыбным паштетом, я прожевал и сказал:

– Я всего лишь находил что-то, а ты стала кем-то. За первым стоит везение, а за вторым – труд. Мне не всегда будет везти. Кажется, уже перестало. Если честно, я вообще не знаю, что меня ждет на этом пути.

– А я прекрасно знаю, что меня ждет на моем, – с грустью сказала Ванда. – Поверь, это гораздо хуже.

– Тогда отчего бы не выбрать другой путь?

– А ты чего не выберешь? – Она улыбнулась, глядя мне в глаза.

Мое сердце екнуло. Этот взгляд зеленых глаз, в котором вся душа Ванды открыта нараспашку… Сколько раз она смотрела на меня так, когда мы сидели вдвоем и между нами не было никаких секретов…

– Кажется, именно сейчас я выбираю другой путь, – ответил я.

Голова потяжелела, видимо, от алкоголя. Но пламя внутри разгорелось еще сильнее.

– Мне так хорошо с тобой, – признался я. – Вспоминаются наши разговоры в юности…

– Только разговоры? – Она многозначительно улыбнулась.

– Не только, – ответил я, не отводя взгляда.

Пламя желания, бушевавшее во мне, отражалось в ее глазах. Теперь я это видел. И наше взаимное влечение как будто наполнило пространство между нами и стало осязаемым… Она взялась рукой за край столика, чтобы подняться, и я почувствовал это. Мы встали одновременно и шагнули друг к другу, я схватил ее в объятия, прижав к себе, ощущая жар ее тела, а наши губы слились в поцелуе. Я словно тонул в ней и жаждал погрузиться все глубже. Утонуть насовсем. Крепко прижимая к себе Ванду левой рукой, правой я заскользил по ее спине вниз, к поясу. Нужно всего лишь развязать пояс…

И вдруг все как отрезало.

Будто внутри меня щелкнули каким-то рубильником, и влечение к Ванде исчезло.

А вместо него вспыхнул вопрос: что я делаю?

Прервав поцелуй, я отстранился и ошеломленно посмотрел на женщину перед собой, все еще держа ее в объятиях. В наступившем эмоциональном онемении мне внезапно стало ясно, что я никогда не любил Ванду.

Да, я знаю ее с детства, и мы многое друг другу доверяли во время разговоров у костра. Она по-своему дорога мне, но это не любовь. Мои подростковые чувства держались лишь на физическом влечении к ней и физической близости. На похоти, как сказал бы Гемелл. Потому-то эти чувства так быстро угасли, как только физическая близость прервалась.

Даже ее лицо никогда не казалось мне красивым. Только тело.

Конечно, осталось много ярких воспоминаний, но, что бы нас ни связывало в прошлом, у нас как у пары нет будущего. Мне это стало ясно, едва исчезло вожделение. Я не буду счастлив на Космофлоте рядом с Вандой, она не будет счастлива в лаборатории рядом со мной. Насколько нелепым было думать, что она бросит карьеру, чтобы рожать мне детей! Да если бы и бросила – Ванда не тот человек, с которым я хочу и могу прожить жизнь.

А с Лирой хочу. Даже при «выключенных» эмоциях я ощущал любовь к ней. Вспомнил, как драгоценно и красиво то, что было между нами. И только что я все это предал. Ради чего?

Как я докатился до такого?

Прошло не более трех секунд с того мгновенья, как я прервал наш поцелуй. В глазах Ванды огонь желания сменился растерянностью и тревогой.

– Что не так? – спросила она.

И, кажется, уже догадалась, что я скажу. Как же тяжело дались мне эти два слова:

– Я женат.

То, как изменилось ее лицо, я не забуду никогда.

– Почему не сказал раньше?

– Искал подходящий момент, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Ты сильно ошибся с выбором! – Резким движением она вырвалась из моих объятий и оттолкнула меня. – Любой предыдущий момент был гораздо более подходящим!

Вернувшись к столику, она налила в рюмку коньяку и залпом выпила. Потом уселась на стул, не глядя на меня. Какое-то время мы молчали. Я понимал, что надо как-то объясниться, но не мог подобрать слов.

– Это та в медотсеке? – спросила она наконец.

– Да.

– Почему не носишь кольцо?

– Ношу, но снял, когда оказался здесь. Чтобы не усложнять…

– Именно тем, что снял, ты все и усложнил.

Я не нашелся, что ответить.

– Расскажи мне о ней.

Отойдя в другой конец каюты, я осторожно присел на краешек кровати.

– Ее зовут Лира. Мы познакомились около года назад, когда я принял ее в состав команды. Поначалу она меня ужасно раздражала. Но потом постепенно…

– Мне не нужна история. Расскажи о ней самой.

Я помолчал, подбирая слова. Затем сказал:

– Она очень умна и любит ксеноархеологию так же, как и я, если не больше. Так глубоко проникает в суть вещей! Не остановится, пока не разгадает загадку. Она лучший ученый, чем я. С ней легко и всегда интересно. Внутренне сильная и одновременно такая ранимая. Добрая. И очень надежная. Никогда не подведет, никогда не предаст…

Я осекся, произнеся последние слова.

– Не то что ее муж, – процедила Ванда.

– Я не хотел ей… изменять, но когда увидел тебя здесь, то все, что у нас было, сразу вспомнилось и ожило, и… я запутался…

– Мне-то не ври! Ты просто хотел погулять от жены и для этого использовать меня «втемную». Да, Серж, ты и впрямь сильно изменился. Но совсем не в ту сторону, как я решила вначале. Столько лет я жалела, что мы расстались, а теперь не жалею!

– Ванда, прости! Я ужасно…

– Терпеть не могу баб, которые уводят чужих мужиков! И ты меня хотел превратить в такую! – Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Если бы ты не был так важен для отца, я бы преподала тебе хороший урок, – стальным голосом произнесла Ванда, глядя на меня с такой яростью, что я невольно вздрогнул. – С этого момента наши отношения будут исключительно формальными.

– Послушай, мне правда…

– Матрос Светлов, вам следует немедленно вернуться в свою каюту.

– Я искренне прошу прощения…

– Дверь вон там.

Я медленно вышел на негнущихся ногах. И когда услышал, как захлопнулась дверь, осознал: моя жизнь разрушена. И, что гораздо хуже, не только моя.

Пока я брел по коридору, какая-то часть меня говорила, что ничего страшного не случилось. «Что-то меня удержало на самом краю… Кто-то удержал. Очевидно, Гемелл. Он такие штуки умеет проворачивать. Как бы то ни было, удалось не зайти слишком далеко. Да, с Вандой, очевидно, отношения испорчены. Но Лире можно просто ничего не говорить, когда она очнется…»

На этой мысли мне стало невыразимо тошно от себя самого. И я еще смел возмущаться поступком Келли! Мол, как это он нас предал? Меня предал? Но вот я сам предал Лиру. И как быстро это случилось! Как легко…

Как?

Я могу молчать и, наверное, буду молчать, но этого уже не сотрешь. Выбора, который я сделал. И того, кем я в результате этого выбора стал.

Часть меня не сдавалась, говоря, что я драматизирую. Произошедшая ошибка не столь велика. Возможно, это все случилось на фоне отходняка после ферусена. И весь стресс, что накопился за предыдущий день, создал такой вот исключительно неблагоприятный фон…

Но чем больше я пытался оправдаться, тем противнее мне становилось. И не только из-за того, что случилось в каюте Ванды. Гемелл хотел уберечь меня, а я наговорил ему таких чудовищных вещей! И теперь он молчит. Я потерял его. Своего последнего друга. Как и всех до него. Остался один со всей своей грязью. Нестерпимо хотелось отмыться, но как отмоешься от себя самого?

«Грех – это не часть тебя. Это враг, поселившийся в тебе, но не ты сам».

Я облегченно воскликнул:

– Гемелл, ты снова здесь! Спасибо! Спасибо большое! Что мне делать?

«Иди к часовне».

– Я не помню, где она.

Проходящий мимо мичман-азиат с удивлением оглянулся на меня, но мне было плевать на то, как я выгляжу.

«Я помню ее местоположение на схеме. Следуй моим указаниям».

Это было несложно.

«Что надо будет сделать в часовне?» – спросил я, нажимая кнопку лифта.

«Пойти на исповедь к священнику. Покаяться в грехах».

Хорошо! Что угодно, лишь бы избавиться от этого мерзкого чувства… Я даже ускорил шаги, когда вышел на нужном этаже. Я спешил в часовню!

– Прости, пожалуйста, за все, что наговорил тебе в коридоре! Я так боялся, что больше не услышу тебя…

«Если бы не начал раскаиваться, то не услышал бы».

Вот они, полукруглые коричневые ворота из настоящего дерева, а над ними – икона Христа. Я побежал быстрее…

Ворота оказались закрыты.

Из висящего рядом расписания следовало, что сегодня часовня работает до двадцати часов. Я был растерян. Как будто Бог ждал меня, но я опоздал, и от осознания этого холодные мурашки поползли по спине.

– Что теперь?

«Теперь, Сергей, свернуть уже не получится. Машина летит в пропасть».

– Но я ведь могу прийти завтра. Часовня будет открыта.

Задрав голову, я с надеждой посмотрел в глаза Христа на иконе.

«Можешь. И, надеюсь, придешь. Но покаяние не работает так, как ты думаешь».

– В смысле?

«Представь человека, преданного греху пьянства. В пьяном виде он заснул на снегу и отморозил пальцы. Их ампутировали. Затем он взялся за ум, покаялся, перестал пить. Простил ли Бог его грех? Да. Но вырастут ли его пальцы?»

– Нет…

«Покаяние и работа над собой могут с Божьей помощью освободить тебя от внутреннего врага. Уберечь от будущих падений. Сделать мудрее. Но ты больше никогда не будешь таким, каким был до того, как пошел на ужин со своей предыдущей самкой. И каким был бы, если бы не пошел. Некоторые вещи невозможно исправить, Сергей. Некоторых последствий невозможно избежать. Глубоко внутри ты знаешь, что это правда».

Эти слова прозвучали подобно похоронному колоколу.

День триста шестьдесят шестой

Впервые за долгое время я снова увидел сон про карлика и великана. Но теперь все было наоборот – великан нес на руках ослабшего и больного карлика. Он смотрел с такой любовью на свою ношу, и я осознал: нет, никакой это не дьявол, это Гемелл! Я с самого начала понял все правильно, кто из нас кто. Он вынес меня из вчерашней передряги. Радость вспыхнула во мне, но тут же рассеялась, как только угол обзора сменился и я увидел, что эти двое по-прежнему движутся к пропасти… Я снова кричал, пытаясь предупредить, и в этот раз великан вдруг услышал меня. Продолжая идти, он посмотрел в мою сторону и попытался что-то ответить. Однако из его рта вместо слов вырвался стук…

Я проснулся.

В дверь каюты барабанили.

– Да-да! Сейчас открою! – крикнул я, торопливо натягивая форму.

Когда я застегивал пояс с артефактами Хозяев, с той стороны еще раз нетерпеливо ударили. За дверью оказался мичман. Не Беркович. Высокий, молодой, плечистый, чернокожий.

– К капитану! – рявкнул он. – Немедленно!

Остатки сна слетели с меня. Я схватил бескозырку и побежал за ним. Надел ее уже на бегу. Что случилось? Ванда рассказала отцу про вчерашнее? Душа ушла в пятки при одной мысли о гневе дяди Филипа. Я никогда не видел его раздраженным, но он всегда выглядел как человек, который сдерживает целый океан гнева в себе. И теперь этот океан выплеснется на меня?!

Кажется, плечистый мичман вел меня к мостику. Вряд ли дядя Филип станет обсуждать мое поведение в отношении его дочери на мостике. Значит, случилось что-то другое. И вряд ли хорошее.

У входа на мостик мичман резко остановился, развернулся ко мне и, внимательно оглядев, поправил мою бескозырку и форму.

– Эту хрень тебе разрешили носить? – спросил он, показывая на пояс с артефактами.

– Так точно, сэр. Лично капитан Новак.

– Ладно. Заходи. Постой! Знаешь, как доложиться?

Поскольку я не знал, мичман мне объяснил и затем резко открыл дверь.

Когда я вошел, на мостике царило оживление. Торопливо подойдя к креслу дяди Филипа, я вытянулся и что есть мочи крикнул:

– Матрос Светлов по вашему приказанию прибыл, сэр!

Оглянувшись на меня, он встал с кресла.

– Пройдемся, – сказал дядя Филип, направляясь к выходу.

Когда мы вышли, мичмана в коридоре уже не было.

– Сережа, ситуация изменилась. Мы вышлем тебя спидером. Самое главное – доставить тебя контр-адмиралу. У нас мало времени, поэтому ты должен перенести со своего корабля на спидер все самое важное. Включая твою замороженную спутницу. Лейтенант Омукуба поможет тебе, он же и сопроводит в спидере.

– А что случилось?

Видно было, что слышать такие вопросы в ответ на приказы дядя Филип не привык. Вздохнув, он терпеливо объяснил:

– Когда мы вышли в этой системе, здесь нас ждали корыта «троллей». Они предугадали наш маршрут. Их много, больше, чем было у Сальватьерры. И они уже уничтожили местную станцию связи Космофлота. Убив при этом смотрителя. Первая кровь пролилась. Враг настроен предельно серьезно. Будет бой. Мы отвлечем их на себя, а ваш спидер уйдет. Важно как можно быстрее доставить командованию твой рапорт и тебя самого.

С ужасом я понял, что к такому плану он мог прибегнуть, только если шансов на победу нет.

– Дядя Филип, никто не должен погибнуть из-за меня! Оно того не стоит! Если такова цена, то лучше отдайте меня им. Скажите, что это недоразумение, что я действовал сам по себе!

– Отставить панику. Никто не погибнет из-за тебя. Причины другие. Не переоценивай свою роль в происходящем. Ты лишь катализатор. Атака уже началась. Они выпустили по нам ракеты и беспилотники. Два часа до контакта. Поторопись!

– Но разве нельзя их сбить?

В этот раз ему пришлось приложить больше усилий, чтобы подавить раздражение, прежде чем ответить мне:

– Они выпустили по нам больше ракет и беспилотников, чем у нас боезапаса. Все мы не собьем. Однако уничтожать нас этими ракетами «тролли» не будут, они хотят вырубить наши орудия и двигатели. А потом пойдут на абордаж в надежде заполучить тебя живьем. Конечно, захватить корвет Космофлота они не смогут, это им не по шпане стрелять, но, во избежание даже малейшего риска, тебя следует эвакуировать.

Я понимал, что капитан врет. Корвет обречен, и он это знает. Никакая духоподъемная бравада не отменит простую математику войны. Если по тебе выпустили больше ракет, чем ты можешь сбить, и у противника на порядок больше кораблей и штурмующих войск, чем у тебя, то ты должен готовиться к поражению. Можно продать свою жизнь подороже, нанести врагу максимальный ущерб – но не победить. А поражение в данном случае означает смерть, потому что Спецконтроль не оставит свидетелей такого чудовищного преступления.

Дядя Филип, офицеры, что сидели со мной за столом, лейтенант Грумант, мичман Беркович и тот чернокожий, который только что поправлял мою бескозырку, – все, кто находится на корвете, погибнут! И этого уже не изменить!

И Ванда!

Хотя нет, не все. Те, кто будет меня сопровождать, спасутся. Могут спастись. Я должен спасти хотя бы Ванду.

– Сэр, я прошу назначить моим сопровождающим лейтенанта Новак.

Он нахмурился.

– Я уже назначил лейтенанта Омукубу.

Дядя Филип не хотел быть капитаном, который спасает свою дочь, обрекая при этом остальных на смерть. Я попытался найти подходящие слова:

– Для выполнения задания крайне важно, чтобы меня сопровождал человек, который в курсе моей ситуации. На случай, если со мной что-то случится в пути. Вводить лейтенанта Омукубу в курс дела уже не остается времени. Только вы или лейтенант Новак подходите, но поскольку вы капитан…

Я не договорил, чтобы подтолкнуть его продолжить самому. Но дядя Филип не продолжил, а мрачно молчал. Думаю, как отец он хотел спасти дочь, но как офицер не мог допустить протекционизма. Провалить проверку. Офицер и отец боролись в нем, пока капитан хмуро смотрел на меня. Чтобы помочь ему, я добавил:

– Если нужно, я могу написать официальный запрос.

– Этого не потребуется, – наконец ответил он. – Просто сообщи в личном рапорте контр-адмиралу.

– Обязательно!

Поднеся кулак ко рту, он скомандовал:

– Лейтенант Новак, ко входу на мостик!

А затем сказал мне:

– Забери с корабля только самое необходимое. Не мешкай!

– Да, сэр!

Подошла Ванда и вытянулась по струнке перед дядей Филипом. Она была тоже в рубке.

– Лейтенант Новак, вы сопровождаете матроса Светлова к контр-адмиралу, – сказал он, даже не глядя на дочь. – Второй спидер, помогите с погрузкой необходимого. Вылет не позже, чем через час. Пилоты Пашин и Мурогов.

– Разрешите обратиться, сэр! – выпалила она.

– Говори.

– Сэр, я прошу отвода. Разрешите остаться на корвете!

Невероятно! Она ведь знает про атаку!

– Отклонено, – сурово ответил дядя Филип. – Это приказ. Выполняйте!

– Есть, сэр!

Они отдали друг другу честь и, развернувшись, решительно пошли в противоположных направлениях – дядя Филип к мостику, а Ванда к лифту. Спохватившись, я поспешил за ней. Увиденное меня шокировало. Таково прощание отца с дочерью? Они ведь понимают, что виделись сейчас последний раз в жизни! Конечно, идет атака, и нет времени на долгие проводы, но хотя бы обнять на прощание, сказать пару теплых слов – разве это так сложно? Какой устав бы это нарушило? Кого бы смутило, если в коридоре были только мы втроем?

И тут с болью в сердце я подумал, что, видимо, так же шел на смерть и мой отец. Раньше я надеялся, что он в последние мгновенья думал о нас с мамой и сестрой, но нет. Он был офицером Космофлота и, подобно дяде Филипу, думал только о том, как выполнить свой долг. Я словно увидел его перед собой – спокойного, сосредоточенного на задаче и глядящего сквозь меня…

Вот почему Космофлот навсегда останется внутренне чуждым для меня. Даже если мне суждено служить в его рядах до конца дней, я никогда не стану таким. И не хочу стать. В Герби было больше человечности, чем в офицере Космофлота.

Ванда остановилась у дверей лифта и нажала кнопку вызова. Я встал рядом. За все это время она даже не посмотрела в мою сторону. Было очень неловко находиться рядом после вчерашнего. Стыдно. И жалко ее. Ванда с детства была очень привязана к отцу. Именно ради него и пошла на флот, хотя сама называла другие причины, но я-то знаю – если бы дядя Филип был пекарем, она бы работала с ним в пекарне, а не бороздила космос на боевом корабле. И вот, отец в итоге относится к ней строже, чем к чужой, затем появился я, и мало того, что мерзко поступил с ней, так еще и спровоцировал ситуацию, из-за которой ее отец погибнет… Лучше бы я послушал Зверева и сдался Спецконтролю.

В молчании мы дождались лифта и вошли внутрь.

– Лейтенант Новак, разрешите обратиться, мэм?

– Разрешаю, – ответила она сквозь зубы, словно плюнула.

– Я хотел сказать, что самостоятельно перенесу все необходимое со своего корабля на спидер. Остается час до отлета, и вы можете… – Я с осторожностью подобрал следующие слова: – Распорядиться этим временем для завершения других дел на корвете.

Она впервые взглянула на меня, в глазах стояло непонимание.

– О чем речь?

Было неловко, но я заставил себя продолжить:

– Есть вероятность, что корвет не переживет атаки, мэм. Нас бы не отправляли на спидере, если бы шансы на победу были велики. Это последний раз, когда вы рядом с отцом, и, возможно, вы захотите…

– Отставить! Мне известна боевая обстановка, и я не нуждаюсь в ваших советах об отношениях с отцом или о чем-либо еще, кроме задания!

Двери лифта открылись, и она шагнула наружу, но тут же отступила обратно в кабинку. Пару секунд спустя я понял почему – по коридору мимо нас быстрым шагом промаршировала шеренга морпехов в черной форме. Они были с оружием, в шлемах и бронежилетах. Не менее сотни человек. «Благословенный» готовился к абордажу. В конце шеренги громыхали штурмовики в экзоскелетах и динамической броне.

Внезапно детское чувство восторга охватило меня при виде них. Огромные воины, закованные в металл и напичканные новейшими вооружениями и системами контроля, невероятный сплав мужества и высоких технологий. Сколько я грезил о них в детстве – и вот, они маршируют прямо передо мной! Гордость Федерации, живое воплощение убийственной мощи человечества. Казалось, во всем мире нет силы, которая может остановить их.

И все же капитан отправлял нас прочь с корабля. Значит, даже штурмовики не смогут обеспечить победу…

Восторг улетучился, и сердце снова наполнилось тревогой. А пехотинцы отнюдь не выглядели встревоженными! На лицах читалось трудно скрываемое нетерпение, в глазах светился задор. Ну еще бы – впервые им выдался шанс показать, на что они способны, реализовать то, для чего их готовили. «Наверное, такое же оживление сейчас царит и среди штурмовых групп Спецконтроля, – подумалось мне. – Все как будто только и ждали шанса вцепиться друг другу в глотку. Вот она, лучшая часть человечества… Иши был прав».

Пехотинцы ушли навстречу своей судьбе, а я поплелся за Вандой, размышляя о том, что именно забирать на спидер. Все перенести я точно не смогу. Многое придется оставить.

В ангаре нас уже ждали Пашин и Мурогов. Спидер стоял в двухстах метрах от моего звездолета, так что мы выработали следующую схему: я выносил вещи из «Отчаянного» и передавал Пашину, тот на автокаре отвозил их к спидеру, где принимал и заносил внутрь Мурогов, а Ванда указывала, где ставить. Особо тяжелые предметы Пашин помогал мне выносить. Здоровый добродушный парень.

Разумеется, Герби и все четыре таэда были переправлены в первую очередь. А также таэдское устройство воспроизведения видеозаписей и договор, заключенный с генералом Иуэ. Большинство неккарских артефактов пришлось оставить на «Отчаянном» – на спидере не хватило бы места. Я взял только то, что уже было уложено во второй рюкзак, предназначенный для Вормов. Из своей каюты забрал пузырек этенула и глиняную скульптуру-шар. С грустью посмотрел на полку с кружками – Лодвар, Капири, Кесум. Сувениры превратились в памятники тем мгновениям, когда все происходящее сейчас еще можно было предотвратить. Как неубранная посуда на том неккарском звездолете…

Надо было спешить. Я зашел в каюту Лиры, чтобы собрать ее вещи. И замер на пороге, резко вздохнув, словно меня ударили под дых…

Ее цветы. Коллекция с Фомальгаута-2 и Мириши. В горшках, с таким вкусом и любовью развешанных Лирой по стенам…

Они завяли.

Все.

Как я мог забыть о них? Почему не поливал в прошедшие дни? А теперь… С тяжелым чувством переступив порог, я прошел на середину и огляделся. Наша свадебная фотография в рамке. Та, из ателье на астероиде Кесум. Запечатлевшая наш первый поцелуй. Все теперь было обрамлено завядшими растениями. Из горшка над фото свисали почерневшие, скрюченные листья цветка, который она назвала в честь меня. Svetlovius nobilis. Светловик благородный…

Слезы подступили к глазам.

До этого момента я еще противился словам Гемелла о непоправимости сделанного и неотвратимости последствий. Хотелось верить, что все можно исправить, просто приложив больше усилий. Но при виде этих умерших цветов я понял: того, что было, уже не вернуть. Любимая, как же я тебя подвел!

Пикнул планшет. Вызывал Пашин.

– Братишка, нужна помощь?

– Нет, спасибо, – спешно ответил я.

– Время поджимает.

– Я скоро.

Вытерев слезы, я начал собираться. Взял планшет Лиры с ее исследованиями, синюю кружевную салфетку, вышитую ее бабушкой, кое-что из одежды и даже розовые тапки с кроличьими мордочками и ушами. Затем прошел в лабораторию. Тут многие образцы флоры тоже погибли в белых контейнерах, но три растения выжили. Я полил их и забрал. Из медотсека взял контейнер с паролем, скрывавший в себе окровавленный бейдж из будущего. Может быть, ученые Космофлота смогут изучить его получше и понять, что же это такое. Этот артефакт, ранее пугавший, ныне давал надежду. Потому что если Лира должна умереть через три года возле планеты Гемелла, значит, сейчас она точно жива. И значит, мы сможем вырваться из-под атаки Спецконтроля живыми.

Точнее, Лира сможет. Она единственная, кто переживет даже попадание в открытый космос. Из-за состояния «заморозки».

Все собранные вещи я вытащил наружу, положил возле автокара и вернулся внутрь. Самое главное я оставил напоследок.

– Ее я понесу сам, – объявил я Пашину, выходя с Лирой на руках.

Он не возражал.

И я понес ее к спидеру.

«Я не из тех, кого надо носить на руках», – сказала она как-то. Но вот я несу ее уже второй раз. В первый раз, когда обнаружил лежащей без сознания на полу и перенес в медотсек. Жаль, что не носил до всего этого. Даже в день свадьбы…

Матросы и техники, суетившиеся возле истребителей, замирали при виде меня, несущего Лиру. Мне сложно было понять, что стояло за взглядами, которыми они нас провожали. Удивление? Любопытство? Жалость?

Нет, что-то другое, более глубокое и мистическое. Словно они увидели знамение…

Нести было тяжело. Как физически, так и психологически. Тяжелее, чем ползти до гексагона Хозяев на Фомальгауте-2. Однако никому в мире я не доверил бы эту драгоценную ношу. Чувство вины рвало мне сердце при виде прекрасного застывшего лица Лиры.

Что будет, когда она очнется? Как мне сказать ей о том, что произошло? Или как жить, скрывая? Я прижимал к себе Лиру и с тяжелым сердцем думал о том, что, скорее всего, это последний раз, когда я могу это сделать. Последний раз она в моих объятьях. После того как моя любимая придет в себя и узнает, что я наделал…

Что же я наделал?

Зачем?

Ванда уже подготовила для Лиры особое место на спидере. Самое лучшее. Но взгляд, которым она на меня смотрела при этом, казалось, мог бы прожечь металл.

Мы успели закончить погрузку за пятьдесят минут. В салоне спидера Пашин и Мурогов заняли места пилотов, мы с Вандой сели за ними. Я отрешенно смотрел в иллюминатор на суетящиеся команды техников возле истребителей и слушал предполетные переговоры. Как оказалось, мы должны вылететь почти одновременно с истребителями и еще двумя спидерами, которые отвлекут противника на себя и обеспечат наш прорыв.

Каково это – осознавать, что тебе придется пожертвовать собой ради другого? Вот почему они провожали меня такими взглядами! Хотели всмотреться в того, по сравнению с кем их смерть сочтена «приемлемой потерей» и «не слишком высокой ценой».

Странно было глядеть на этих бравых парней и понимать, что они уже мертвы. Обречены. Пули, которые их убьют, уже выпущены из стволов. Просто из-за космических расстояний полет занимает больше времени.

Строго говоря, конечно, не пули, а рой ракет и беспилотников, который прямо сейчас приближался к «Благословенному». Неотвратимая смерть, несущаяся во весь опор. Как же Спецконтроль осмелился на это? С ними действительно что-то не так. Сильно не так, если они совершают столь безумные вещи просто ради того, чтобы первыми заполучить источник информации!

«Дело не только в тебе. Здесь еще и таэды. Им нужно захватить их».

Все равно, это не повод убивать тысячу человек! Своих! Все они тоже для Спецконтроля не важны? Сколь большую часть человечества они готовы утопить в крови ради интересов этого самого человечества? И я в самом эпицентре этого смертоносного безумия. Как хотелось остановить происходящее! Спасти ребят, на которых я смотрю из окна прямо сейчас. А я еще думал, что благодаря мне в этом мире станет меньше зла… Вот дурак! Все как раз наоборот…

Я пытался представить, как выглядит рой ракет, летящих к нам. Вспомнились пули, выпущенные Сидни по мне в доме Босса. Эх, если бы только можно было увеличить радиус действия антикинетического щита до размеров корвета…

«Вообще-то это возможно».

«Что? Как?»

«Нужен внешний источник энергии, сопоставимый с небольшой звездой».

«И где же я такой возьму?»

«Он есть на этом корабле. Твоя бывшая самка показывала его на схеме позавчера».

Гемелл пояснил, я мысленно задал пару вопросов, а затем воскликнул:

– Остановите вылет! Я понял, как можно спасти корвет! Мне нужно к капитану!

– Мы уже получили приказ, матрос, – ровным голосом ответил Мурогов, продолжая подготовку. – Ты сможешь доложить капитану по связи после того, как покинем ангар.

– Вы не понимаете! Только я могу сделать то, что спасет корвет, и для этого мне нужно остаться!

– Лейтенант? – не поворачиваясь, обратился к Ванде пилот.

– Продолжайте взлет, – послышался ее голос сзади.

– Есть, мэм!

Я не выдержал и отстегнул ремень. Поднявшись с кресла, открепил с пояса «гантель» и, наведя на пилота справа, подумал о кабинете, в котором принимали мою присягу. Вдавил палец в основание – и кресло опустело. Тут же направил переместитель на второго пилота и отправил его туда же.

– Я отрежу тебе руку, если наставишь на меня эту хреновину! – послышалось сзади.

Медленно развернувшись, я увидел тонкое дуло лазерного пистолета. Ванда держала меня на прицеле, и вид у нее был очень злой.

Надо же – она заменила личное оружие на то, против которого у меня нет защиты! Мне стоило согласиться на лейтенанта Омукубу. С Вандой будет сложнее.

Я опустил «гантель» и попросил:

– Пропусти меня к капитану. Я знаю, как спасти корвет!

– У нас уже есть приказ, и мы должны его выполнить!

– Они все погибнут, если мы выполним этот приказ!

– Ты этого не знаешь! Но даже если и так, есть вещи поважнее, чем смерть! Впрочем, я не удивлена, что для такого, как ты, чужды понятия доблести и чести.

Невероятно! Ванда говорила всерьез! Она и впрямь была готова обречь на гибель своего любимого отца и весь экипаж корвета, лишь бы выполнить его последний приказ. И это меня одновременно потрясло и обозлило.

– Ты совсем дура?

Она опешила от вопроса, и я продолжил, срываясь на крик:

– Что ты вообще знаешь о смерти? Ты была на войне? Я был! Тысячи погибли на моих глазах, чтобы дать мне пройти расстояние в двести метров! Кто-либо погибал из-за твоего приказа?! Кто-то, доверившийся тебе?! Из-за моего – да! Два дня назад! Я знаю цену смерти и каково жить с этим! А может быть, ты знаешь, что значит потерять отца?! Нет! А я знаю. Я не мог спасти своего отца, но твоего – могу, и тебе придется сильно постараться, чтобы помешать мне! Одной отрезанной руки будет мало! Я скорее помру сам, чем позволю еще кому-то умереть из-за меня!

Выражение лица Ванды изменилось. Мои слова повлияли на нее, хотя и непонятно как. Может быть, еще больше разозлили.

Времени дальше пререкаться не было. Я решительно пошел к выходу мимо нее, внутренне готовясь к выстрелу. Ванда не выстрелила, но уткнула пистолет мне в грудь. Там, где сердце. Я остановился и, посмотрев ей прямо в глаза, сказал:

– Нет ни доблести, ни чести в том, чтобы проиграть, когда можно победить, и потерять людей, когда их можно спасти.

И быстрым шагом направился к выходу. Помедлив, она пошла за мной.

Ворвавшись на мостик, я на бегу начал кричать:

– Господин капитан, матрос Светлов…

– Почему ты еще здесь? – строго перебил он меня.

По всему было видно, что дядя Филип крайне занят. Я постарался изложить как можно короче:

– Ксенотехнология, которую я вам показывал, антикинетический щит. Я понял, как увеличить диапазон его действия, чтобы охватить весь корвет. Ни одна ракета тогда до нас не долетит! Как пуля до моей ноги не долетела, помните?

– Что требуется?

– Термоядерный реактор. Детали я объясню техникам на месте. Если позволите, сэр!

– Действуй!

Поднеся ко рту кулак, он произнес:

– Т-7. К вам прибудет матрос Светлов. Выполните все, что скажет.

Затем он посмотрел на Ванду и приказал:

– Сопроводите матроса.

– Есть, сэр!

Кивнув мне, он отвернулся обратно к панели, на которой было целое облако мигающих желтых точек. Уходя, я услышал, как кто-то крикнул:

– Цели захвачены, сэр!

И ответ капитана:

– Огонь!

Быстрым шагом, едва не срываясь на бег, мы с Вандой добрались до отсека Т-7, где располагался термоядерный реактор. По дороге не произнесли ни слова. Кажется, получив новый приказ, она успокоилась. Я тоже. Впервые за долгое время я делаю что-то по-настоящему правильное.

Нужный нам отсек был заставлен высокотехнологичным оборудованием, среди которого сидели двое парней в серой форме механиков. Один поднялся при виде нас и вытянулся. Точнее, вытянулся он при виде Ванды как старшей по званию. Второй остался сидеть за пультом – устав требовал, чтобы кто-то из механиков всегда следил за приборами.

– Старший инженер Ламоро, я доставила матроса Светлова.

– Жду приказа! – рявкнул он.

Ванда посмотрела на меня, и я спросил инженера:

– Можно ли войти в реактор?

– Да. Есть вход. Но только когда реактор погашен. Для его полной остановки и охлаждения нужно два часа.

– Мы не можем остановить реактор во время сражения! – воскликнула Ванда.

Я задал инженеру второй вопрос:

– Возможно ли войти в реактор, когда он работает?

– Да. Есть защита, но ее можно обойти.

– Выполняйте.

Гражданский специалист стал бы спорить, изумляться, спрашивать, зачем это надо, и, конечно же, отговаривать. Но передо мной стоял специалист Космофлота – он лишь кивнул и вернулся на свое место за пультом. Там Ламоро перебросился со вторым механиком парой фраз, в основном состоящих из незнакомых мне терминов, и оба начали что-то быстро вводить через клавиатуры.

– Ты собираешься войти в работающий реактор? – спросила Ванда.

– Да.

– Мы не можем тебя потерять! Тебя нужно доставить контр-адмиралу.

Я повернулся к ней и сказал:

– Ксенотехнология защитит меня внутри реактора.

«Это вовсе не факт», – встрял Гемелл.

Вздохнув, я произнес:

– Капитан должен был передать вам копию моего рапорта, мэм. Если что-то пойдет не так, вы доставите ее контр-адмиралу.

В глазах Ванды промелькнула растерянность, и я добавил:

– Мне нужна связь с вами. Когда я буду внутри, пожалуйста, сообщите о результатах. Остановились ли ракеты.

Она обратилась к Ламоро, и тот отдал приказ второму механику, который, достав из уха белую бусинку, потер ее о штаны и протянул мне.

– Просто вставить в ухо? – уточнил я.

Парень кивнул и добавил:

– В правое.

Когда я засунул эту штуковину, послышался искусственный голос, монотонно бормочущий какие-то цифры.

– Сейчас отключу лишнее и оставлю только канал с лейтенантом Новак, – сказал механик, возвращаясь на свое место.

Несколько движений его руки по клавиатуре – и бормотание в ухе прекратилось.

– Ты не говорил капитану, что план предполагает риск для твоей жизни, – тихо сказала Ванда, подойдя вплотную. – Нужно доложить. Я уверена, он такое не одобрит.

– Не стоит беспокоить капитана, мэм. Поверьте, риск минимален.

– У нас все готово, – доложил Ламоро и показал рукой. – Вон та металлическая дверь, матрос.

– Спасибо, сэр!

– Отставить! – сказала Ванда инженерам. – Этот план нуждается в дополнительном согласовании!

– Простите, мэм, мы получили прямой приказ оказать полное содействие матросу Светлову.

Старший инженер Ламоро вопросительно посмотрел на меня.

– Начинаем, – сказал я ему и повернулся к Ванде.

Во взгляде ее читалось смятение. Странно. Только что она готова была погибнуть сама, оставить на смерть всю команду корвета, включая собственного отца, но… кажется, несмотря на все понятия о приказах, долге и самопожертвовании, она хочет спасти меня… Как такое может быть? Я все никак не мог понять эту женщину. Она меня ненавидит или любит?

«Ты просто очень ценный ресурс», – сказал Гемелл.

Но мне кажется, в этот раз он ошибался.

– Все получится, – заверил я Ванду. – Но если вдруг что-то пойдет не так… извините, что прошу об этом, но мне больше некого попросить… Позаботьтесь о моей жене.

Отцепив с пояса скипетр, я протянул его Ванде.

– Когда Лиру перенесут в операционную, просто прикоснитесь к ней наконечником. С намерением оживить.

Помедлив, она взяла скипетр и ответила:

– Я позабочусь.

Как только я закрыл за собой первую металлическую дверь, чувство вины, душившее меня весь день, ослабило хватку. Вина перед Лирой. Вина перед Вандой. Вина перед Гемеллом за те слова. Вина перед дядей Филипом и обреченной командой корвета. Вина перед погибшим таэдом. Вина перед людьми, изуродованными по моему приказу в особняке Босса. Вина перед Герби. Вина перед мамой, которая отнюдь не мечтала увидеть своего сына преступником…

«Вина перед Богом».

Наверное, перед Ним тоже. И полное непонимание, что со всем этим делать. Я запутался. Потерялся.

Но сейчас, в полутемном техническом коридоре, освещенном красными лампами, я впервые вздохнул свободно. Все стало простым и понятным.

Если у меня получится спасти корвет, то это, конечно, не сотрет мои ошибки и грехи, но все же я стану чуть меньшим подонком, чем был до того, как вошел в эту дверь. А если у меня ничего не получится и мое тело разнесет здесь на атомы… Что ж, по крайней мере, я выйду из тупика, в который забрел.

Мои шаги гулко раздавались в пустом техническом коридоре.

Я не хотел умирать. Я просто чувствовал себя так скверно, что мысли о смерти не пугали. Она казалась приемлемым выходом. Нежелательным, но допустимым.

«Так ты это делаешь из-за чувства вины? В надежде на искупление?»

«Отчасти. Но самое главное – спасти людей. Я хочу, чтобы они жили и чтобы больше никто не погиб из-за моих поступков».

Гемелл не давал гарантии, что я выживу, и с каждым шагом это все больше занимало мой ум.

Боюсь ли я смерти?

Никто не боится, пока ему ничто не угрожает. Но когда смерть покажет свой оскал на расстоянии вытянутой руки – тогда и только тогда ты сможешь честно ответить на этот вопрос.

Взявшись за ручку последней двери, я понял, что боюсь смерти. Еще пару минут назад, войдя в этот коридор, я думал о ней как о приемлемом выходе, но сейчас понял: нет, совсем не приемлемый!

Я хочу жить!

Но что делать? Повернуть назад? Это возможно. Сказать, что попробовал, но не получилось. Никто не сможет проверить. Еще есть время вылететь с корвета на спидере… Предать, но выжить, ценою жизни тысячи человек. Или же попытаться спасти их ценою своей жизни.

Ванда права: есть вещи пострашнее смерти. Я больше не предам. Ни за что!

И все же я никак не мог найти в себе решимость опустить холодную ручку вниз и открыть дверь. Мое тело словно оцепенело. Снаружи бушевало сражение. Прорвавшиеся сквозь заградительный огонь ракеты Спецконтроля с каждой секундой все ближе подбирались к корвету, а я трусливо тянул время. По лицу текли капли пота.

Не это ли та пропасть из сна, к которой мы с Гемеллом двигались все это время? Там, за дверью?

«Если хочешь, я могу это сделать», – предложил он.

Так же, как на Фомальгауте-2. Нет. В этот раз я должен сделать все сам. Вздохнув, я пробормотал короткую молитву и, навалившись всем телом, сдвинул ручку вниз.

Толстая металлическая дверь отошла в сторону, открывая круглый зал, посреди которого ослепительно сияло маленькое синее солнце. Я закрыл глаза, но на сетчатке отпечатался круг. На меня обрушился глубокий треск, словно хор из тысяч одновременно закоротивших проводов.

Вот сейчас я и умру! И не только я – Гемелл тоже. Согласен ли он на это?

«Как любезно с твоей стороны задаться этим вопросом уже после того, как прошел точку невозврата».

«Все-таки ты научился сарказму». – Я улыбнулся.

«Попробуй поживи в тебе и не подцепи какую-нибудь ментальную дрянь, – ответил Гемелл. – Ты еще жив, а значит, Антирадиационный щит работает. Но не факт, что он выдержит до конца. Я не хочу умирать, но готов это сделать ради спасения других. Таков путь Христа – насколько мы, убогие, способны Ему подражать».

– Матрос Светлов, доложите о ситуации, – раздался дрожащий голос Ванды в ухе.

– Захожу в реактор, – ответил я и, не открывая глаз, шагнул вперед.

Я видел пылающий синий шар плазмы сквозь закрытые веки. И просто пошел к нему, на ходу снимая с пояса связанные друг с другом переместитель и антикинетический щит.

Звезда светила нестерпимо, и я подумал, что ослепну, даже несмотря на плотно закрытые глаза. Как ни странно, при этом я не чувствовал жара. Видимо, от него защищала неведомая ксенотехнология Хозяев. Долго ли она продержится? Хотя Гемелл и говорил, что артефакты Хозяев сохранятся даже внутри звезды, но не факт, что они будут при этом работать исправно.

Пылающий шар заполнил почти весь обзор. «Остановись, – приказал Гемелл. – Давай!» Вытянув руку, я погрузил сдвоенные ксеноартефакты в маленькое солнце передо мной. На секунду охватил страх, что они сейчас просто испарятся и ничего не выйдет. Но этого не случилось. Усилием мысли я переправил через переместитель энергию от реактора в антикинетический щит. По моей руке словно прошел ток.

– Ближайшие ракеты остановились! – радостный голос Ванды был едва слышен сквозь окружающий меня треск. – Это работает! Но, Серж, папа просит еще продлить эффект. Сможешь?

– Да.

Она снова назвала меня Сержем? А дядю Филипа – папой? Это действительно сказала Ванда или мое воображение разыгралось?

«Сказала», – подтвердил Гемелл.

Не знаю, сколько прошло минут или часов. Я словно провалился в какое-то вневременье. Как после прикосновения скипетром, только вместе со всем окружающим. Звезда термоядерного реактора сияла и шипела электрическим шумом, и, несмотря на защиту, я чувствовал, что отчего-то слабею.

Пришла мысль: «Возможно, не радиация, но что-то еще от реактора влияет на меня. И я умираю прямо сейчас, просто еще не осознал этого».

Но я стоял. Держал артефакты в руке. Потом перехватил ее второй, когда стало тяжело. Надо простоять столько, сколько потребуется дяде Филипу на устранение угрозы. В любую секунду ресурс Антирадиационного щита может истощиться, и тогда меня мгновенно рассеет на атомы. А замершие снаружи ракеты возобновят свое движение.

И позднее наш дом на Мигори снова посетят две фигуры – белая и черная. Мама получит еще одну похоронку. И, может быть, еще одну посмертную медаль… Хотя нет, не получит. Никто не придет и не сообщит. Потому что, если «тролли» нас здесь уничтожат, никто не узнает о том, что я поступил на Космофлот и умер матросом. Мы все станем «пропавшими без вести». Что ж, оно и к лучшему. Второй похоронки мама не переживет. А так она будет думать, что мы с Лирой продолжаем путешествия в дальних научных экспедициях…

Все-таки интересно, что за технология позволяет сохраниться мне сейчас, как и самим артефактам? Я не физик, но понимаю, насколько это мощный прорыв в постижении мира и влиянии на него. Технические достижения Хозяев вызывали во мне восхищение, а их нравственный облик – ужас. Как это может сочетаться? Почему цивилизация, достигшая такого невероятного уровня прогресса, при этом осталась злой и безжалостной?

«А разве вас, людей, научный прогресс сделал добрее? Разве не сопутствовали ему войны и нравственная деградация? Вот тебя лично кандидатская степень уберегла ли хоть от одного греха?»

Мне захотелось возразить, но ничего не приходило на ум. И Гемелл продолжил:

«Разум – это инструмент воли. Великий разум не исправит злую волю, но лишь будет содействовать ее более эффективному воплощению».

Артефакты вдруг стали очень тяжелыми. Приходилось напрягать все силы, чтобы их удержать. Или это я стал слабым? Только бы не уронить… А что, если я упаду вместе с ними внутрь этого плазменного шара?

– Как ты? – спросила Ванда.

– Держусь, – ответил я. – Что у вас?

– Истребители сбивают застывшие торпеды. Еще чуть-чуть…

Ее голос… Без холодности, без упрека. Как будто все по-прежнему. Но это не так. Просто сейчас особенный момент. Если я выживу, то яд, отравивший нашу с Вандой дружбу, снова напомнит о себе. Но, может быть, пока длится этот исключительный момент, я могу сказать что-то, что исправит причиненный мной вред или, по крайней мере, смягчит ее боль?

– Ванда… – начал я.

– Что, Серж? – обеспокоенно отозвалась она.

Слова застряли у меня в горле. Ванда и Серж. Имена, вырезанные на скамейке в парке Мигори много лет назад. Тонкая девочка с задорным взглядом и пепельными волосами, в которых запутались тополиные пушинки… Как жаль, что мы не остались просто друзьями. В глубине души я и тогда понимал, что не люблю ее по-настоящему. Но убеждал, что люблю. Потому что хотел ее тело. Хотел острых ощущений. Хотел почувствовать себя взрослым. Яд в наши отношения я запустил не вчера, а очень давно. Когда разыгрывал влюбленность ради того, чтобы превратить подругу детства в инструмент удовлетворения своих желаний. Все то же стремление жертвовать другими ради себя…

На самом деле я стал подонком много лет назад. Возможно, я был им всегда, просто не осознавал этого. Босс, Фазиль, Чавала – думаю, никто из них не осознает себя подонком.

«Я хочу перестать быть подонком, – не терпелось сказать мне. – Прости меня!»

Но это прозвучало бы так дешево и жалко…

– Я продержусь сколько нужно, – закончил я.

– Хорошо. Спасибо!

Молочная кислота разливалась по напряженным мышцам, наполняя их болью. Те наши с Вандой разговоры у костра… Как жаль, что мы не остановились на этом! В нашей дружбе действительно была красота. И честность. Чистота… Лира права. Секс на каком-то очень тонком уровне привнес деградацию в наши отношения.

«Не секс, а блуд, – поправил Гемелл. – Грех».

Короткое горькое слово. Я задумался над ним. Босс, Фазиль и Чавала – вот люди, которые для меня были живым воплощением греха. Но так ли уж сильно я отличаюсь от них? Разве я не совершал грехов? Разве не готов был совершить бо́льшие? Только Гемелл удержал меня от убийства на Сальватьерре. В сердце я уже решился и даже отдал приказ. Лишь благодаря Гемеллу я не совершил вчера прелюбодеяния на деле. В сердце же я прелюбодействовал. И тот же Гемелл не дал мне обмануть Келли на деньги при разделе добычи… Если бы не морализирующий пришелец в моей голове, чем бы я был лучше всех этих бандитов? Может, был бы даже хуже.

Чем я вообще отличаюсь от них?

Келли прав. Я дракон, а не добрый мальчик. Я – зло. Такой же грешник, просто в силу обстоятельств лишенный возможности воплотить самые темные из своих желаний. Чем грешник вроде меня отличается от грешника вроде Босса или Фазиля? В чем разница? Если просто в количестве совершенных грехов, то она непринципиальна.

«Дело не в количестве грехов, а в направленности воли. Между грешником, который бежит за грехом, и грешником, который убегает от греха, разница размером со Вселенную. Сейчас ты становишься вторым, а не первым».

Теплое чувство разлилось в моей душе после этих слов – и тьма уныния, подступившая от предыдущих мыслей, рассеялась.

«Спасибо, Гемелл. Ты и впрямь умеешь ободрить».

«Я же говорил».

«Значит, что-то все-таки можно изменить».

«Не просто что-то, а самое главное. Нельзя изменить прошлое и те его последствия, которые прорастут в будущем. А в настоящем нельзя изменить обстоятельства, не зависящие от нас.

Однако можно изменить себя».

«Ты ведь сказал, что я никогда не смогу стать таким, как прежде».

«Таким, как прежде, не сможешь. Но можешь стать лучше».

Мои руки дрожали от напряжения, удерживая артефакты, но от слов Гемелла во мне словно открылось второе дыхание. Да! Вот что я делаю сейчас. Я меняю себя.

На самом деле я все неправильно понимал раньше, когда чувствовал, что нахожусь на развилке судьбы. Мне казалось, что происходит выбор куда мне, остающемуся внутренне неизменным, направиться, к каким внешним обстоятельствам. Но развилка заключалась совсем не в этом, а в том, как я буду менять себя. В какую сторону. Каждый поступок, каждый выбор меняет нас – иногда резко и радикально, а иногда понемногу и незаметно.

Прямо сейчас дядя Филип в рубке, инженеры в отсеке Т-7, пилоты истребителей, штурмовики Космофлота и оперативники Спецконтроля, думая, что меняют внешние обстоятельства, на самом деле меняют самих себя. И я тоже. В этом мировом круговороте изменений я пытаюсь изменить себя к лучшему…

В наушнике вновь раздался голос Ванды, и мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что она сказала.

Можно возвращаться!

Сделав последнее усилие, я вытащил артефакты из реактора. Они были теплыми и вибрировали. Впервые что-то смогло повлиять на штуковины Хозяев. К счастью, недостаточно, чтобы их сломать. Повернувшись спиной к реактору, я открыл глаза и вдруг выяснил кое-что неприятное.

Яркое синее пятно словно отпечаталось на сетчатке моих глаз. Кроме него, я ничего не видел. В том числе дверь, через которую вошел сюда. Как же мне вернуться?

«Я могу ориентироваться по мышечной памяти. Позволь взять под контроль твое тело».

Я позволил, и через несколько минут Гемелл вывел меня обратно в отсек Т-7.

Перед моими глазами по-прежнему пылало синее солнце реактора. Не важно, закрывал ли я их или открывал, – я видел только это.

– Как ты? – Судя по голосу, Ванда стояла рядом.

– Ванда, я ничего не вижу… Я ослеп…

– Я помогу.

Ее голос снова звучал нежно. Я ощутил прикосновение. Она взяла меня под руку и медленно повела. Мы снова шли рядом, как много лет назад, но я чувствовал печаль. Да, сейчас Ванда называет меня на «ты», в ее голосе звучит забота, но между нами все разрушено. Боль, которую я причинил ей, отравит все наши хорошие моменты прошлого. Как предательство Келли отравило нашу дружбу.

Эйфория от ободрения Гемелла угасла. Мне удалось спасти корвет, но я не ощущал искупления или хотя бы облегчения. Скорбь вернулась. Тоска по тому, кем я был и более не являюсь. Никакие добрые дела не восстановят меня прежнего. Я не чувствовал, что изменился к лучшему. Я не стал чуть меньшим подонком.

– Как твое зрение? – спросила Ванда.

Она вела меня по коридору.

– Без изменений.

Опять захотелось сказать ей что-то, пока она такая.

«Не стоит», – заметил Гемелл, и я послушался.

Мы молча шли. Я внутренне готовил себя к тому, что останусь слепым навсегда. Это было бы достойное наказание.

Нам не пришлось идти весь путь до лазарета пешком – послышался шум каталки, мужские голоса, затем чьи-то крепкие руки уложили меня и быстро покатили. Несколько минут спустя, завезя куда-то (операционная? палата?), переложили на что-то твердое. Здесь звучали уже другие голоса, мужские и женские. Очень озабоченные. Один, представившийся доктором Зебергом, подробно опросил меня о самочувствии.

– Я ничего не вижу. Только яркое пятно пылающего ядра реактора… Почему я продолжаю его видеть?

– Термический ожог сетчатки, – сухо сказал он.

Затем окружающие начали суетиться, производя непонятные мне манипуляции. Что-то капали в глаза. Что-то кололи. Брали анализы, деловито шумели, обменивались короткими, отрывистыми репликами.

И в это время я, одинокий, слепой и не понимающий, что происходит, вдруг ощутил Его. Как будто спала завеса с иной реальности, и оттуда распространилось ошеломляющее, грандиозное переживание надмирного присутствия! Словно в пустом храме загудел орган от того, что кто-то нажал всего одну клавишу в басовом регистре. Как эта низкая нота, даже звуча тихо, привлекает все внимание, так и охватившее меня новое чувство, несравнимое ни с чем иным…

Я ощутил на себе взгляд Бога!

Взгляд, исполненный тепла и бесконечной любви. И все вдруг стало неважным: все страхи, переживания, тоска и скорбь рассеялись, как дым на ветру, и сердце замерло от священного трепета и желания продлить этот миг… Как будто я снова маленький мальчик и отец с улыбкой смотрит на меня. И так хорошо на душе…

Знаю, многие подумают: это у него просто мозги завернулись на фоне сильных переживаний. Или: это побочка от того, что ему вкололи врачи. Как скажете. Я не Гемелл, и у меня нет цели убедить вас в чем-то. Просто рассказываю о своем опыте. Но, будучи в целом зацикленным на себе и своих чувствах, я могу точно сказать, что пережитое мной тогда не сводится ни к одному из них. Это было присутствие Другого, нечто, приходящее извне, – дивное, величественное и прекрасное.

Мне пришлось ослепнуть, чтобы увидеть Бога.

Впрочем, это слишком громкие слова. Я не видел Его, но ощущал, как Он смотрит на меня. И под этим взглядом вдруг все стало ясно! Из множества открывшихся мне вещей одна поразила больше всего: я понял, что Бог не сейчас взглянул. На самом деле Он всегда смотрел на меня, но то, каким я был, не давало мне ощутить Его взгляд. Я был внутренне слеп все это время…

Моя левая рука нашарила в кармане колечко и, достав его, вернула на безымянный палец правой руки.

Этот взгляд не только обнажал то, каков я, – в нем было видение и того, каким я мог бы стать. Каким бы я стал, не сняв это кольцо. Каким бы стал, согласившись на предложение Зверева. Каким бы стал, улетев с Сальватьерры вместо штурма особняка Босса… В некоторых вариантах я стал бы хуже, чем сейчас, но во многих – лучше. Столько упущенных возможностей… Но не было скорби. Потому что я осознал – и это самое главное, – что еще не поздно.

Я еще могу стать таким, каким меня хочет видеть Создатель.

Обрести красивую судьбу…

День триста шестьдесят седьмой

Уже на следующий день я узнал о том, что дядя Филип, когда остановились ракеты, приказал открыть огонь по кораблям Спецконтроля. Запас ракет и снарядов для рельсотронов был израсходован на ликвидацию торпед, но главная лазерная пушка работала. Она полностью уничтожила один и вывела из строя два корабля, остальные успели сбежать. Выведенные из строя были взяты на абордаж морпехами, благодаря чему в распоряжение Космофлота попали инфобазы Спецконтроля и прочие секретные документы, самые главные из которых – бортовые записи уничтожения станции Космофлота и атаки на «Благословенный».

Спецконтроль поймали за руку, и эти новости потрясут Федерацию, если их озвучат. Но даже если Совет колоний решит не обнародовать инцидент, для «троллей» больше ничего не будет как прежде. Их усмирят.

– Хошь посмотреть, как работают штурмовики? – возбужденно спросил матрос, приставленный ко мне в качестве то ли охраны, то ли почетного караула.

Его звали Клим, он тоже был с Мигори, но из другого города.

К тому времени мое зрение уже восстановилось – вопреки моим вчерашним опасениям. Я слабо кивнул, и матрос передал мне планшет с записью камеры шлема одного из штурмовиков, взявших на абордаж корабль Спецконтроля. Что ж, воины в броне показали, на что способны. Им противостоял хорошо вооруженный спецназ, дроны, автоматические системы обороны – и все это методически уничтожалось. Штурмовики двигались слаженно, дополняя друг друга, извергая смерть из всего оружия, что было у них в руках, а также встроено в их продвинутые костюмы. Бронебойные заряды прошивали насквозь стены, умные пули огибали препятствия и настигали врага. Взлетали в воздух кровавые облачка, тела в серой форме и бесполезных бронежилетах валились на пол, чтобы уже никогда не подняться. Многие за мгновения до смерти успевали открыть огонь по штурмовикам, чтобы убедиться, что не в силах нанести им ущерб.

Спецконтроль совершил ту же ошибку, что и я на Сальватьерре, – они распланировали нападение, но не подготовились к обороне. Их корабль вообще не был рассчитан на противостояние атаке таких противников. Ну а бойцы Космофлота прекрасно знали, как штурмовать такие корабли. Их готовили много лет в рамках профилактики «угрозы номер два». Они знали схему звездолета, его защиту, оборонительную тактику Спецконтроля, вооружение и численность личного состава.

Их боевая мощь была просто феноменальна. Штурмовики действовали стремительно, как единое целое, пробивали полы и стены, чтобы обойти засады врага и обрушить на него шквал огня.

Кому-то удалось выстрелить из гранатомета в бойца, видеозапись которого мы смотрели. Сработала динамическая защита брони, и граната превратилась в огненное облако, не долетев до цели. Воин спокойно прошел сквозь него и продолжил истребление. В другом месте обороняющиеся создали дымовую завесу, он мгновенно переключился в режим тепловизора и за три секунды расстрелял ярко-красные силуэты.

Самым жутким было то, что штурмовики двигались в полном молчании. Ни одного лишнего движения, ни одного выстрела мимо, ни одной задержки. Эффективные машины убийства, гордость Космофлота, но отчего-то мне было тошно смотреть на это «избиение младенцев». После чистого и возвышенного переживания взгляда Божия, которое я испытал вчера, эти убийства, кровь и грязь были ужасным диссонансом. Словно железом по стеклу.

В какой-то момент очередной особист в костюме упал на колени и поднял руки вверх. Я изумленно дернулся, узнав его. Это был Тихон Зверев! Его рот открылся, кажется, он крикнул: «Я сдаюсь!»

Ствол штурмовика качнулся в его сторону, мелькнула вспышка выстрела, и голова Зверева взорвалась.

– Он же сдался! – воскликнул я.

– Ничего подобного, – с улыбкой возразил матрос и, наклонившись, нажал паузу.

Затем отмотал видео назад – это сопровождалось жуткой картиной того, как голова Зверева собирается обратно, – и увеличил стоп-кадр.

– Видишь, кое-что зажато у него между указательным и средним пальцами правой руки? Это миниатюрная термическая граната. Одного из троих наших раненых поджарили как раз такой. Лежит сейчас в соседней палате. Ну а этому троллю не повезло, обмануть нашего не получилось.

Он продолжил воспроизведение, и я второй раз увидел, как оборвалась жизнь Тихона Викторовича.

– Больше не могу, глаза устали.

Вернув планшет матросу, я откинулся на подушку. Клим продолжил завороженно смотреть запись.

Вот и конец мирной истории «лучшей части человечества». Первая междоусобица, настоящий бой друг с другом. Погибло не менее двухсот сорока человек, взято в плен сто пять, половина из которых – раненые. А у нас только трое раненых. Флотских прямо-таки распирало от радости и гордости за такую победу, а я чувствовал лишь грусть. На всех нас вчера смотрел Господь. И что мы Ему показали?

В моем сердце была печаль, но не вина.

Я сделал все, чтобы предотвратить кровопролитие, но дядя Филип принял иное решение. Это его ответственность. Ну и тех чинов Спецконтроля, которые решили преследовать и атаковать наш корвет. Конечно, ничего этого бы не случилось, сдайся я Спецконтролю четыре дня назад. Но если бы они мне тогда дали уйти, этого бы тоже не случилось.

Наш школьный учитель по литературе как-то сказал, что трагедия – это не просто грустный финал, а неотвратимость в движении персонажей к собственной гибели. И, даже понимая, чем все кончится, они не могут поступить иначе.

Командор не мог поступить иначе. Не мог этого и дядя Филип. Я узнал, что он не стрелял по флагманскому кораблю Спецконтроля, дал ему уйти. Сдержал обещание обеспечить командору «опыт личного знакомства с мощью Космофлота».

Но что насчет Зверева? Мог ли он поступить иначе? Часть особистов на тех кораблях сдались по-настоящему. Почему он не оказался в их числе? Может быть, он решил напасть на штурмовика, чтобы искупить свою неудачу с поимкой меня? И если бы я четыре дня назад вылез из туннеля в другом доме и попал на другого особиста, Зверев не стал бы геройствовать и сейчас был бы жив?

Нет. Вспоминая, с каким мужеством он смотрел на оживающих инопланетных воинов в грузовом отсеке «Отчаянного», я понял, что Зверев бы не сдался в любом случае. Это был очень смелый мужик, который и впрямь готов был пожертвовать своей жизнью ради высоких вещей вроде интересов человечества. Семья не дождется его. Вот только нужна ли человечеству его жертва? Оно вполне бы обошлось и без нее.

Моей вины здесь нет, но все же от смерти Зверева мне было особенно погано. Я не мог прекратить думать про развилки и варианты. Он остался бы жив, если решился бы арестовать меня, пока мы летели в такси. Или даже раньше, в доме, когда раздумывал об этом. И если бы не вышел в тот день на работу. И если бы не присоединился к погоне за мной.

Как много возможностей выжить было у него, и все они прошли мимо! Но самой последней Тихон Викторович пренебрег сознательно. Он знал, что погибнет, – даже если бы уничтожил этого штурмовика, с ним бы разобрался следующий. Оперативник Зверев умер как герой, о подвиге которого никто не узнает.

Может, и к лучшему, что не узнают. Это героизм какого-то иного духа. Мой отец пожертвовал собой в попытке спасти жизни других, а Зверев пожертвовал собой в попытке лишить жизни другого. Я могу понять его поступок, могу уважать его смелость, но подражать ему не хотел бы. Хорошо, что мне выпала возможность подражать отцу!

«Не выпала. Бог послал».

Эта реплика Гемелла напомнила о том, что я не успел сделать.

– Можешь позвать кого-то для меня? – спросил я Клима.

– Кого именно?

– Священника. Скажи, что я хочу исповедоваться.

– Щас доложу. Узнаю, можно ли.

Он позвонил кому-то. Оказалось, что можно. Отец Варух пришел через полчаса, надел белую епитрахиль поверх черного подрясника, прочитал молитвы на древнем языке. Мягко попросил Клима подождать снаружи. А затем посмотрел на меня по-доброму и спросил:

– Что вы хотели бы сказать перед Господом?

Я нервно сглотнул и начал говорить.

Та исповедь – пожалуй, кульминация моего духовного пути. Но писать о ней здесь не хочу. Это все-таки слишком личное. Да и к тому же Гемелл сказал, что тайну исповеди должны хранить обе стороны, а не только священник.

Скажу лишь, что только после этого я наконец ощутил, что изменился.

К лучшему.

Гемелл радовался, как ребенок. Ну еще бы – ему все-таки удалось обратить к вере единственного человека, которому он мог проповедовать. Таким счастливым я его помню только при начале подлета к планете муаорро. Как и в тот раз, его радость отчасти передалась и мне. А может, это была наша общая радость?

В этой радости было немножко – самая капелька – того светлого и теплого ощущения присутствия Божия, которое я испытал вчера и по которому скучал.

Перелет

Я быстро поправился, но доктор Зеберг не отпускал меня из палаты до самого конца трехдневного полета, подвергая всевозможным обследованиям и анализам. Конечно, я же первый человек, вошедший внутрь работающего реактора и вернувшийся живым. Он говорил, что просто выполняет приказ, но, думаю, научный интерес у него тоже имелся. Я узнал этот характерный блеск в глазах – с таким же мои коллеги смотрели на редкий ксеноартефакт.

Меня посетил дядя Филип. Никогда не видел его таким счастливым. После него потекли вереницей остальные офицеры. Каждый раз при виде посетителя в мундире я порывался встать и слышал, что не нужно этого делать. Кто-то отдавал мне честь, кто-то трепал по плечу или жал руку, все улыбались, даже те, кто, кажется, не делал этого уже очень давно. Я словно стал талисманом команды, но от такого массового внимания чувствовал себя некомфортно.

Не пришла Ванда, и это к лучшему. Было бы неловко.

Из всех визитов мне запомнился разговор со старшим лейтенантом Грумантом. Я решил спросить об отце. После исповеди словно развязался тугой узел, затянутый внутри меня на этой теме. Теперь я мог обсуждать ее без боли.

– Вы были там, когда он это сделал, сэр?

– Так точно, – ответил офицер. – Я один из тех, кого капитан спас своей жертвой.

– Как он… выглядел?

– Спокойно. Уверенно. Как герой.

Я нахмурился. Слишком уж часто я слышал это слово об отце, и раньше оно вызывало во мне горечь и раздражение. А теперь я неожиданно понял отца, когда побывал на его месте. Идя к сердцу реактора, я ведь тоже не думал о матери или сестре, не оставил им даже краткого сообщения, как и Лире… Передо мной была цель и необходимость ее достичь. Больше ничего не существовало. Но все же я надеялся выжить, а папа точно знал, что не выживет…

Старший лейтенант Грумант продолжил:

– Раньше я только читал про героев, но тогда увидел своими глазами! Ваш отец был безупречен, Сергей. Ни тени страха или колебания. Ни одного лишнего слова или движения.

Взгляд офицера стал задумчивым.

– И вот теперь я снова спасен Светловым… – тихо произнес он. – Как будто капитан сделал это второй раз для меня через своего сына. Зачем?

Впоследствии я много думал над этим вопросом. Он позволил мне посмотреть на свою жизнь под другим углом. Прежде я жил с подспудным убеждением, что мир вращается вокруг меня. Как будто я – ключевая фигура, и все, что происходит со мной, – самое важное. И события минувшего года только подпитывали это самоощущение.

Но что, если я совершенно неверно оценил свое место в мироздании? Может быть, ключевая фигура – это как раз лейтенант Грумант, а все, что со мной происходило, было лишь ради того, чтобы сберечь его для будущего? Может быть, ему суждено стать адмиралом, который защитит человечество от Хозяев или же тех, кто их победил? Просто как вариант. И жертва моего отца, и мой поход в реактор самым главным своим смыслом имели сохранение жизни именно этого человека? Или, может быть, его дети или внуки совершат что-то великое, и все это на самом деле было ради них? А может быть, дело не в Груманте, а, например, в Климе? И моя история, включая все, что кажется мне таким важным, это на самом деле лишь мелкая пометка на полях истории Клима? Может быть, он главный герой, ради которого это все произошло?

Конечно, я не мог узнать точного ответа, но размышлять над самим вопросом было полезно. Позволяло вылезти из кокона самовлюбленности и нарциссизма.

Кстати, по поводу Клима – был один трогательный момент, связанный с ним. Как-то вечером второго дня полета я обронил, что, в отличие от офицеров, матросы с должным спокойствием относятся к моему поступку. Никто из них проведать меня не пришел.

– Думаешь, наши не ценят того, что ты сделал? – насупился Клим. – Да их просто не пускают к тебе! Капитан запретил, чтобы не беспокоили. По-твоему, зачем я здесь? Чтобы пацанов не пускать.

Достав планшет, он быстро написал что-то, а затем снова посмотрел на меня.

– Да я ничего особого не сделал, – отмахнулся я.

– Ну да, всего лишь вошел в термоядерный реактор и спас всех нас от смерти. Если это по твоим меркам – ничего особого, то позови, когда сделаешь что-то особое. Охота посмотреть, что же это такое – особое по-светловски.

Я не стал спорить, поскольку это выглядело бы кокетством. Но я на самом деле не чувствовал себя героем. Ни на каплю. Я чувствовал лишь, что поступил правильно – редкий правильный поступок в череде чудовищных ошибок, – но каждое услышанное мной восхваление как будто лишало меня даже этого спокойного чувства удовлетворения, замещая его неловкостью.

К счастью, Гемелл это уравновешивал, то и дело повторяя, что спас всех Бог, а я был лишь Его орудием. «И то, что Он может совершать великие дела посредством даже таких убогих и жалких инструментов, как ты, еще больше служит Его славе. Это как безупречно исполнить шедевр на поврежденной скрипке. Такое под силу только гению-виртуозу, и похвал заслуживает он, а не плохой инструмент».

Такие реплики Гемелла, которые раньше меня раздражали, теперь, напротив, радовали. Они позволяли сохранить в душе воспоминание о том несравненном опыте, который я пережил в операционной.

Планшет Клима пикнул, и он усмехнулся, глядя на него. Затем развернул ко мне и включил звук. Взглянув на экран, я увидел группу матросов, сгрудившихся, чтобы уместиться в кадр. Они заулыбались и стали наперебой кричать:

– Привет!

– Чувак, спасибо!

– Мы все знаем, что ты сделал. Это круто!

– Держись там!

– Поправляйся!

Это было так живо и искренне, что я едва не прослезился. Вспомнились мои детские друзья по двору, такие же простые и настоящие. За кадром кто-то, стоявший на шухере, окликнул:

– Старлей идет! По местам!

И видеосвязь закончилась. Я от души поблагодарил Клима.

– Это тебе спасибо, – ответил он, убирая планшет. – Во время боя все отлично поработали – штурмовики, рубка, истребители, артиллерия, – но именно один из наших обеспечил победу. Корвет спас матрос. Скоро тебя повысят в звании, но не забывай, что во время боя ты был одним из нас!

– Никогда не забуду.

День триста семьдесят первый

Когда мы прибыли на военную базу Мавр-72, события помчались галопом. Дядя Филип сдержал свое слово – прежде всего занялись Лирой. Ее перенесли в операционную местного госпиталя. Врачи с большим вниманием опросили меня об обстоятельствах, при которых Лира получила травму. Посмотрели видео ее падения и удара. Доставили все необходимое, включая кровь нужной группы. Затем, когда все было готово и мы собрались вокруг операционного стола, на котором она лежала, я, прикоснувшись скипетром, разморозил Лиру.

Сразу после этого меня оттеснили, а потом и вовсе вывели наружу. Врачи и медсестры занялись спасением ее жизни. Теперь Гемеллу не нужно было уговаривать меня молиться. Я делал это сам до тех пор, пока не вышел довольный врач и не сказал, что все прошло успешно.

Из больницы я отправился обратно на корвет, чтобы заняться Герби, но оказалось, что им уже занялись, – Зигмар с разрешения капитана Новака сам перевез его в местный ремонтный отсек и участвовал в восстановительных работах. Видимо, это был его способ сказать «спасибо» за то, что было мной сделано в реакторе.

– Тебе приказано прибыть в зал общих собраний, – сообщил Клим и проводил меня.

Там собралось множество народу, в присутствии которого неизвестный мне адмирал провел награждение лиц, отличившихся во время боя. Их оказалось довольно много. Среди прочих поставили и меня.

Глядя в зал, я испытывал смешанные чувства. Такое воодушевление на лицах! Многих я узнал. Мичман Беркович смотрел на меня с чем-то напоминающим отцовскую гордость. Пашин и Мурогов улыбнулись как старому другу, когда я встретился с ними взглядом. Старший инженер Ламоро чуть заметно кивнул. Я желал признания от неккаристов, но получил его в итоге от флотских. И не только признание, но и почти семейную поддержку. Это было приятно, но вместе с тем чувствовался диссонанс – словно я шел на похороны, а оказался на праздновании победы футбольной команды. Кажется, никто из присутствующих не видел трагедии в гибели сотен граждан Федерации. И в том, что наша история оказалась замарана кровью, – мы больше не сможем говорить детям в школе, что преодолели войны…

«Наивно полагать, что вы могли запереть все зло на Земле и начать с чистого листа на других планетах. Семена зла вы носите в своих душах, и они прорастут всюду, куда бы вы ни отправились».

Гемелл был прав. Я уже это видел за прошедший год на многих колониях – коррупция, проституция, бандитизм… Семена проросли уже давно. А эта бойня – просто очередной всход.

Меня повысили в звании – до старшего матроса – и наградили медалью «За отвагу». Все это совсем не было похоже на обещание дяди Филипа о том, что мое принятие в Космофлот – формальность и по прибытии на базу я вернусь к науке. Напротив, я все глубже интегрировался в структуру и жизнь Космофлота.

После церемонии меня обступило множество людей из экипажа «Благословенного». Поздравляли, просили сфотографироваться. Даже огромные штурмовики! Все это заняло бы много времени, если бы Клим не разогнал желающих, сказав, что меня ждут в другом месте.

Когда мы вышли и зашагали по коридору, я услышал сзади строгий голос:

– Старший матрос Светлов!

Это была Ванда. Сердце забилось сильнее. Что сказать? Как держать себя с ней сейчас?

Мы с Климом подошли к Ванде.

– Да, мэм.

Она выразительно посмотрела на моего спутника и велела:

– Матрос, прогуляйся пару минут.

– Есть, мэм.

Он ушел, но Ванда еще долго молчала, глядя мимо меня, хотя мы стояли лицом к лицу.

– Оставим на минуту формальности, – наконец сказала она. – Я хочу последний раз поговорить с тобой… как просто с тобой. Я очень разочарована тем, что ты сделал в отношении меня и своей жены. Но я видела, как ты пытался спасти нас всех и смог это сделать. Принес нам победу. Рисковал жизнью ради этого. Так что… видимо, я должна тебя поблагодарить…

– Это необязательно. Если бы ты могла меня простить…

– Не могу.

Это было видно по глазам. Она не простила.

Помолчав, Ванда добавила:

– Простить в данном случае означает, что мы могли бы начать все с чистого листа. А мы никогда не сможем. Но я ценю то, что ты сделал для победы. И поздравляю с наградой!

Она протянула руку, и я ее пожал. Но признался:

– Это горькая победа, Ванда. Нам противостояли люди, не менее нас верившие, что служат Федерации, и готовые пожертвовать собой на благо человечества. Они пытались убить нас, но в итоге мы смогли убить их. Благодаря тому, что сделал я.

– Вообще-то, они начали первыми убивать, ты этого не забыл?

– Нет.

– Думай о тех, кого спас, а не о тех, кто погиб. – Помолчав, Ванда добавила: – Я запросила перевод на противоположную часть Федерации, чтобы наши пути больше не пересекались.

– Я понимаю. Ванда, я хотел сказать… – Меня охватили сомнения в том, стоит ли продолжать.

Женщина, стоящая передо мной в военной форме, думающая о победах, приказах и наградах, была мне совершенно чужой. Но, в конце концов, я должен был произнести эти слова ради той девушки, с которой мы когда-то говорили по душам у костра.

– В то лето, когда погиб мой отец, ты вернула меня к жизни. Именно ты. Спасибо тебе.

– Ты бы вернулся и без меня. Я была лишь твоим развлечением. Временным. Пока ты не встретишь кого-то покрасивее и поумнее. Прощай, Серж. Ты был моей последней слабостью. Спасибо, что помог преодолеть ее.

Помолчав, Ванда опустила взгляд и сказала:

– Хотя как человек ты и не очень, но ты мог бы стать хорошим офицером. Может быть, еще станешь.

И, резко отвернувшись, она пошла по коридору быстрым пружинистым шагом. Осталось тягостное чувство, но ничем иным этот разговор и не мог закончиться.

Глядя на удаляющийся силуэт Ванды, я думал о ее словах про необратимость произошедшего. Думал и понимал, что она неправа. Среди множества лежащих перед нами путей есть и такой, на котором мы могли бы быть с ней вместе. Даже после всего произошедшего. Это заняло бы много времени и усилий, но такой путь есть.

Я не иду по нему не потому, что этого пути нет, а потому, что выбираю другой путь.

Выбираю Лиру. Выбираю верность.

Затем вернулся Клим и повел меня в глубь базы. На одном из внутренних переходов нас встретил дядя Филип. Он отпустил матроса и дальше повел меня сам.

– Мы позаботились о твоей жене, – сказал он.

– Глубоко признателен! Можно ли ее увидеть?

– Пока нет. Она в искусственной коме, пока восстанавливается. Но у врачей хороший прогноз.

– Спасибо!

Перед операцией я сообщил ему, что Лира – моя жена.

– Твоего робота ремонтируют, – продолжил он. – Там надо дождаться кое-каких деталей, их уже заказали. В другое время было бы много вопросов о том, как андроид Космофлота оказался на гражданке, но сейчас есть вопросы поважнее. И тебе нужно будет на них ответить. Как я и предупреждал.

– Да, конечно! Но можно ли…

– Что?

– Я хотел бы связаться с мамой, рассказать, что со мной все в порядке.

– Мы пошлем ей весточку. Тебе же пока в сеть лучше не выходить. «Троллей» еще не усмирили окончательно. Это в процессе.

Что за «усмирение»? Я ощутил беспокойство. Надеюсь, речь о дипломатии, а не о том, что Космофлот берет сейчас с боем каждую базу Спецконтроля, продолжая проливать кровь и сеять смерть среди граждан Федерации? Нет, конечно нет. Просто дипломатия. Переговоры занимают время…

Дядя Филип завел меня в просторную светлую комнату с искусственным пейзажем в фальшокне. Вид леса с Мигори – специально для меня.

Здесь я провел последующие три дня, отвечая на вопросы разных людей. Не считая перерывов на сон, еду и туалет, я только и делал, что отвечал. Допрашивающие сменялись, но были в курсе того, что я сказал другим. Разумеется, много вопросов было об артефактах Хозяев, и после того как я продемонстрировал, что они умеют, их у меня забрали. Раньше я бы переживал и злился из-за этого, а сейчас отдал совершенно спокойно. Ко многим вещам я стал относиться иначе.

Думаю, эту часть можно опустить, тем более что я все еще под подпиской о неразглашении.

День триста семьдесят пятый

Сегодня мне сообщили, что мой допрос пока приостановлен – хорошая новость.

А вторая еще лучше – Лира пришла в себя и достаточно окрепла, чтобы принимать посетителей! Получив разрешение, я побежал в госпиталь. Уже перед входом в ее палату замер. Надо отдышаться. Поправил форму. Нервно сглотнул, глядя на белую дверь. Дыхание пришло в норму, но я по-прежнему стоял на месте. Меня бил мандраж. Где там Клим? Вот оно, что-то особое для меня – войти в эту дверь. Это тяжелее, чем войти в пылающий реактор.

«За этой дверью тебя не ждет ничего, чего бы ты не заслужил», – сурово молвил Гемелл.

Вздохнув, я вошел в палату. Сердце защемило от радости, едва я увидел ее. Лира! Живая! Как будто все произошедшее в эти безумные дни отступило, забылось.

– Ого! – сказала она с улыбкой, глядя на мою форму. – Я многое пропустила.

– Да, есть такое.

Я улыбнулся в ответ и, склонившись над ней, поцеловал в губы. Лира ответила на поцелуй. Как же я счастлив!

– Ну, рассказывай, – попросила она, когда я сел на стул рядом с койкой и бережно сжал бледную руку Лиры своими ладонями.

– Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо. Рассказывай! Если только это не маскарад, я хочу знать, как стала женой космофлотца.

– Увы, это не маскарад. Когда я нашел тебя без сознания, то заморозил до тех пор, пока найду лучших врачей.

– Разумно.

– С помощью таэдов я взял штурмом особняк Босса и заморозил его самого. Чтобы он больше нам не вредил. Вернул то, что украл Келли.

– Звучит круто! Таэды ходили по Сальватьерре?

– Да. Немного.

– И как?

– К сожалению, один погиб при штурме.

Она помрачнела:

– Значит, ты был прав. Ружье все-таки выстрелило, и кровь пролилась. Кто-то еще погиб?

– При штурме – больше никто.

Про двести сорок погибших сотрудников Спецконтроля и одного убитого смотрителя станции Ы-431 я решил пока не упоминать.

– А что с Келли?

– Он был в особняке. Мы немного поговорили. Он на своей волне… Но просил передать тебе искренние извинения.

– Вот как? Дурачок он, дурачок…

Я подивился столь мягкой оценке от человека, которого Келли чуть не убил. Впрочем, это в духе Лиры.

– А с Герби что?

– Долгое время я думал, что все. Келли нанес ему чудовищные повреждения. Но оказалось, что Герби – андроид Космофлота. Так что сейчас над ним работают флотские мастера и обещают починить…

– Из-за этого ты пошел в Космофлот?

– Нет. – Я усмехнулся. – Меня пытался схватить Спецконтроль. Чтобы сбежать от них, я сдался ближайшему кораблю Космофлота. Его капитан – старый друг моего отца. И мне пришлось принести присягу, потому что матросы и офицеры вне юрисдикции Спецконтроля.

– Понятно. Им это вряд ли понравилось. Спецконтролю.

– Да. Они нас атаковали…

– Корабль Космофлота?

– Да. Но безуспешно. Во время боя Гемелл подсказал мне, как увеличить радиус действия антикинетического щита, это помогло. В результате командование повысило меня до старшего матроса и наградило медалью.

– Ведь ты им ничего не сказал про Гемелла.

– Совершенно верно. С его согласия.

– Ну конечно. Он у нас очень скромный.

Мы вместе засмеялись.

«Мне не хватало твоей самки. Ее проницательности и прямоты».

«Хватит называть ее самкой, Гемелл! Ты ведь уже называл ее по имени!»

«Прости мою несдержанность. Называть по имени – прерогатива мужа».

– У меня тоже есть, что рассказать, – начала Лира. – Пока я лежала тут, было время кое-что обдумать. И я решила…

Она сделала паузу, и у меня сердце сжалось от страха. Она решила оставить меня? Бросить столь опасную жизнь? Что ж, она вправе. Я это заслужил…

– …что хочу ребенка, – закончила Лира и улыбнулась.

– Это… намного круче, чем все, что произошло со мной!

– А ты хочешь?

– Всегда мечтал об этом! Как только ты выздоровеешь, мы можем посетить ближайший детский дом и…

– Я хочу ребенка от тебя.

– Ого! Но экстракорпоральное оплодотворение запрещено в Федерации…

– Я в курсе, Сережа. Я рожу ребенка от тебя естественным образом.

Мое сердце бешено колотилось, а на лице застыла улыбка. Все было столь неожиданно, что я не знал, как реагировать. Но был счастлив.

«Твоя самка сильно ударилась головой. Видимо, это повлияло».

– Ты перестала быть…

– Нет. Просто хочу стать матерью. Хочу дать жизнь. Это самое большее, что в принципе можно сделать. Куда больше всех научных открытий… – Она помолчала, а потом с улыбкой добавила: – Мы попросим Гемелла отвернуться.

«Я отвернусь».

– Он говорит, что отвернется.

– Спасибо, Гемелл! Я не сомневалась в твоем такте.

«Очень проницательная. Знает меня лучше, чем ты, хотя я живу в тебе, а не в ней».

– Можно тебя поцеловать?

– В первый раз ты не спрашивал.

Я наклонился и снова ее поцеловал. Я благодарил Бога за Лиру и за Гемелла, за то, что тот удержал меня на краю пропасти…

«Ты забыл рассказать про Ванду. Про свое предательство».

«Гемелл, пожалуйста, только не в этот момент! Не разрушай мое счастье!»

«Ты сам разрушишь его, если построишь на лжи».

«Я обязательно ей все расскажу, но не сейчас! Она только очнулась, нужно беречь ее здоровье!»

Гемелл ничего не ответил, но я уловил его эмоцию. Разочарование.

Я вздохнул и начал упавшим голосом:

– Лира, за это время кое-что еще произошло…

– Ты решил развестись со мной? – быстро спросила она, наморщив лоб.

– Нет! Ни в коем случае… Просто на корабле Космофлота оказалась Ванда, дочь капитана, старого друга моего отца. Мы знакомы с детства, когда-то были вместе, и, в общем…

– Ты переспал с ней.

– Нет! Я с ней не спал!

– Тогда что?

– Ну, как бы… – Я набрал побольше воздуха в грудь и выпалил: – Мы поцеловались!

– И все? – Лицо Лиры стало сосредоточенным, как во время сложных случаев при исследовании, когда она пытается понять, в чем проблема.

– Ну да.

– Ты собираешься продолжать? Ну, целоваться с ней?

– Нет, конечно! Между нами ничего нет и не будет. Это совершенно точно!

– Но тебя определили служить под ее командованием? – сделала она еще попытку.

– Нет! Слава Богу, нет!

– Тогда я сдаюсь. В чем проблема? – Заметив недоумение на моем лице, она быстро продолжила: – Конечно, добродетельный муж не должен целовать других женщин, это очень плохо, но, учитывая известные особенности твоей жены и нашей семейной жизни… В общем, я еще со дня свадьбы готовила себя к тому, что ты найдешь другую и бросишь меня. Так и не смогла подготовиться, но по сравнению с этим один поцелуй… Разумеется, я не одобряю, но… – Она выглядела смущенной. – Короче, я тебя прощаю, и давай закончим эту тему.

Как бы хотелось ее закончить именно сейчас! И даже Гемелл не возражал. Но, вспомнив, Кто смотрит на меня, я продолжил:

– Я должен быть честным. Все ограничилось поцелуем только благодаря Гемеллу. На меня что-то нашло, словно пелена на глаза опустилась. А Гемелл ее снял, и я все прекратил, потому что увидел все как есть, но если бы он не вмешался… Я готов был тебя предать. И я это сделал в сердце.

В палате повисло молчание. Я уставился в пол, мои щеки пылали.

– Ты меня не предал. – Лира сжала мою руку. – Ты меня спас. У тебя было искушение, так?

– Было.

– Но ты его преодолел с помощью Гемелла?

– Да.

– Гемелл, спасибо, что присмотрел за моим мужем, пока я была в заморозке. Надеюсь, ты и впредь будешь за ним присматривать?

«Разумеется. Быть Смотрителем – моя работа».

– Он будет. Но я и сам больше никогда ничего такого себе не позволю!

– Отрадно слышать. Ну и как она, капитанская дочка, на вкус?

Я не выдержал и поднял взгляд. Лира смеялась.

– Не очень, если учесть, что как раз во время поцелуя я понял, что не люблю ее и никогда не любил.

– Ого! И сразу же поделился с ней этим открытием?

– Ну, типа того… Она сама поняла.

– Наверное, от последующей бури можно было запитать десяток корабельных аккумуляторов.

– Пожалуй… Мне стыдно об этом говорить.

– О, ты, кажется, готов закончить тему поцелуев капитанских дочек?

– Да!

– А я нет! До конца жизни буду тебе это вспоминать!

Она опять улыбнулась. Склонившись, я опустил голову ей на грудь. Значит, она готова прожить со мной до конца жизни!

– Прости меня, пожалуйста!

– Прощен! Благодаря Гемеллу. А ты еще думал, что мне не понравится ваш симбиоз. Многие жены были бы рады подселить такого пришельца в головы своих мужей. Ладно, давай теперь о другом. Что насчет твоей службы в Космофлоте? Я буду видеть тебя раз в полгода, старший матрос Светлов?

– Честно говоря, пока не знаю. – Я поднял голову и посмотрел на Лиру. – Дядя Филип сказал, что моя служба – формальность и после завершения операции мне позволят выйти в отставку и вернуться к науке. Однако операция уже закончилась, а про отставку никто больше не говорит…

Лира нахмурилась.

– Мы так привыкли определять свою судьбу сами, что теперь кажется необычным просто ждать, когда ее решит кто-то другой, – задумчиво сказала она. – Что ж, надо привыкать к новым реалиям. По-прежнему уже не будет. Вольница кончилась. Ладно. Если нам предстоит видеться лишь пару раз в год, значит, так и будет. Еще один плюс иметь жену-асексуалку – как бы долго ты ни отсутствовал, она тебе ни с кем не изменит.

В этот раз ее улыбка вышла невеселой.

– Я все-таки потребую, чтобы меня уволили!

– Сережа, ты же рассказал им все, что мы видели и где были. Показал артефакты, не так ли? Они нас не отпустят. Я бы сама на их месте не отпустила…

Дверь распахнулась, и в палату вбежала медсестра с выпученными глазами. Осмотревшись, она бросилась к столику Лиры, собрала пустую пластиковую посуду и смахнула в урну.

– Простите, я не убрала… – начала Лира, но медсестра, не отвечая, стремительно вытащила мусорный пакет из урны и убежала с ним.

Не успела дверь закрыться, как тут же распахнулась снова. Вошел доктор Зеберг и скомандовал кому-то в коридоре:

– Заносите!

Двое рослых парней в белых халатах аккуратно внесли синее кожаное кресло.

– Сюда ставьте! – приказал врач.

Это был военный госпиталь, так что медперсонал и выглядел, и общался по-военному.

– Извините, а что происходит? – спросил я.

Врач деловито взглянул на нас, а потом подбежал к койке, чтобы поправить одеяло. Наклонившись, поставил тапочки Лиры ровно. Те самые, с кроличьими мордочками.

– Тебе лучше встать, матрос, – бросил он мне.

Я вскочил в замешательстве. Что-то с Лирой? Я помешал какой-то процедуре?

Парни поставили кресло по центру палаты и вышли. Доктор Зеберг пристально посмотрел на меня и сказал:

– Хотя нет, лучше садись. Встанешь, когда он войдет.

– Кто войдет? – спросил я, совершенно сбитый с толку.

– Контр-адмирал.

Дверь снова распахнулась, и в палату хлынул поток людей – часть в халатах, часть в мундирах, все с очень серьезными лицами. Доктор Зеберг отбежал к фальшокну и вытянулся по струнке. Как и все вошедшие. Я тоже. Одна Лира лежала, недоуменно осматривая эту делегацию.

В наступившей тишине раздались шаги с характерным стуком. Через открытый дверной проем неторопливо вошел контр-адмирал Орланди, опираясь на трость. Его сопровождали капитан Новак и очень худой человек с лицом, напоминающим ястреба.

Вживую глава Космофлота выглядел еще толще, чем на фотографиях. Он прошел в центр палаты и развернулся к нам.

– А вот и наш герой! – объявил он, глядя на меня.

Контр-адмирал Орланди был болезненно толстым человеком, и лишь самый бесстыдный льстец назвал бы его лицо красивым. Но улыбка была искренней, а во взгляде светился недюжинный ум. Из всех присутствующих в палате он один выглядел расслабленным. А я не знал, куда себя деть и что делать. Никто не инструктировал меня, как отвечать, когда контр-адмирал называет тебя героем. Ужасно неловко.

– Рад приветствовать! – наконец выдавил я и тут же подумал, что ляпнул что-то не то.

Лица остальных в палате оставались непроницаемо суровыми.

– А это ваша жена, – констатировал Орланди, переводя взгляд на Лиру. – За любым великим мужчиной стоит еще более великая женщина, как говорит моя супруга.

Контр-адмирал издал смешок, и на лицах всех присутствующих тут же расцвели улыбки.

– Рада приветствовать, господин контр-адмирал, – неуверенно сказала Лира.

– Как самочувствие?

– Спасибо, хорошо. Есть небольшая слабость, но иду на поправку.

– А вы что скажете, доктор?

Контр-адмирал спросил не Зеберга, а седобородого человека сильно старше, которого я видел ранее в операционной. Тот начал докладывать, как прошла операция и об успешной реабилитации. Глава Космофлота сначала кивал, а затем прервал доктора:

– У меня к вам только одна просьба. Позаботьтесь о госпоже Недич так же, как позаботились бы обо мне. Все самое лучшее.

– Непременно, сэр!

Орланди многозначительно посмотрел на дядю Филипа, и тот гаркнул, обращаясь к присутствующим:

– Возвращайтесь к своим обязанностям!

Толпа белых халатов и белых мундиров быстро покинула палату. Остались только мы с Лирой, контр-адмирал, дядя Филип и высокий мужчина с ястребиным лицом, держащий в руках папку. Последний ушедший закрыл за собой дверь, а глава Космофлота тем временем опустился в кресло.

– Садись! – с улыбкой махнул он мне.

Я подчинился, хотя было неудобно сидеть, когда дядя Филип стоит.

– Конечно, я понимаю, что все, совершенное за прошедший год, – начал контр-адмирал, – вы делали не ради того, чтобы взбодрить старого толстяка, но вам это удалось. Твой доклад – это самое бодрящее, что я читал за последние лет двадцать. Спасибо!

И вновь я не знал, что ответить. «Рад стараться?» Да нет, глупость какая-то…

«Он не ждет ответа», – заметил Гемелл.

Так и было. Глава Космофлота продолжил:

– Капитан Новак ввел меня в курс. Эта форма на тебе – просто тактический ход, чтобы защитить от «троллей». Твое призвание – наука, и даже столь далекий от ксеноархеологии человек, как я, это прекрасно понимает. Конечно, если захочешь продолжить службу – дверь открыта, и, думаю, ты стал бы толковым офицером. Как твой отец. Но у меня есть особое предложение для вас обоих. У Космофлота имеется свое научное подразделение, посвященное ксеноформам. Его возглавляет доктор Нейфах. – Контр-адмирал кивнул в сторону человека с ястребиным лицом. – До недавнего времени оно было довольно скромным, но теперь все радикально изменится. Уже меняется. Новое здание, самая последняя научная техника, новый персонал и почти неограниченный бюджет. Я предлагаю вам продолжить ваши научные изыскания под нашим крылом и с нашими ресурсами. Зарплату назначьте себе сами. Экспедиции, отпуска, достойное жилье – все будет. Что скажете?

У меня аж дыхание перехватило. Не верилось, что события могут пойти настолько хорошо! Лира простила меня, а теперь еще это… Мы будем с ней вместе и продолжим заниматься наукой безо всякого преследования и со всеми возможностями Космофлота!

– Как прикажете, сэр! – неуверенно ответил я.

– Нет, сынок. – Улыбка контр-адмирала стала шире. – Обычно я приказываю, но сейчас предлагаю и спрашиваю. Выбор за вами. Подумай. Посоветуйся с женой.

Я посмотрел на Лиру:

– Что скажешь?

У нее возбужденно горели глаза, когда она ответила:

– Конечно да! Только идиоты бы отказались!

– Мы согласны! – ответил я.

Дядя Филип одобрительно улыбнулся. Контр-адмирал повернулся к человеку с яcтребиным лицом:

– Что ж, доктор Нейфах…

Высокий человек в белом халате достал из своей папки пару листов и подошел к нам. Как оказалось, это рабочие контракты с уже вписанными нашими именами.

– Прочитайте внимательно, – посоветовал доктор Нейфах, протягивая мне ручку.

Я пробежался глазами по заголовкам и подписал. Лира подписала и вовсе не глядя. Наш новый начальник аккуратно сложил бумаги обратно в папку.

– Это честь для нас – видеть столь выдающихся молодых ученых в числе сотрудников, – торжественно объявил он. – Смею заверить, что научно-исследовательский центр «Фронтир» предоставит все необходимое для раскрытия вашего творческого потенциала.

Мое дыхание сбилось. НИЦ «Фронтир»! Бейдж с окровавленной лентой… Глядя на улыбающиеся лица контр-адмирала и дяди Филипа, я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног… Образ машины, несущейся к пропасти, стал невероятно живым для меня в тот момент. Все это время она продолжала мчаться, я не свернул и не затормозил…

«Ты ведь мог сразу же отказаться от своей подписи!» – скажете вы. Но я смотрел на эти довольные лица, и слова застряли у меня в горле. Дело не в том, что я боялся или что-то такое. Я был ошарашен и парализован осознанием того, что будущее столь же неизменно, как и прошлое. Сразу вспомнилось про неотвратимость в движении персонажей к собственной гибели… И про то, что, войдя в эту дверь, я не получу ничего, чего бы не заслужил…

«У грехов длинные тени, – печально констатировал Гемелл. – Семена зла, посеянные тобой в прошлом, не могут не прорасти бедой в будущем».

Контр-адмирал встал и по-отечески тепло попрощался с нами. Трое флотских вышли, и мы остались с Лирой одни. Я беспомощно посмотрел на нее. Моя жена была спокойна. Она улыбнулась, глядя на меня, и сказала:

– Значит, у нас еще три года. Достаточно, чтобы родить ребенка и закончить нашу книгу.

Я взял ее за руку и сжал.

– Должен быть способ избежать будущего. И я сделаю все, чтобы найти его. Клянусь!

– Ты забыл? – мягко спросила моя любимая. – Страх перед будущим не должен отравлять настоящее. Прямо сейчас мы вместе и у нас все хорошо. Разве этого мало?

Я молча поднял голову и посмотрел вверх.

От автора

Я родился в Москве в 1979 году. Фантастику пишу с детства, публикуюсь с 2004 года. Рассказы выходили в журналах «Если», «Полдень. XXI век» и др. Получил в 2007 году премию «Басткона» за повесть, которая впоследствии была расширена и издана в 2008 году как первый роман.

В 1989 году, в десятилетнем возрасте, взялся писать свой первый фантастический роман. Было написано всего несколько страниц, но примечательно название: «Миссионеры». Не помню, почему его выбрал, и думаю, не совсем верно понимал значение этого слова. Много лет спустя, посвятив жизнь миссионерской деятельности, с удивлением нашел в архиве начало этого романа, названием которого, сам того не зная, предсказал свое будущее.

Но при всем этом литература – не основное занятие, а скорее хобби. Главным является церковное служение, в том числе миссионерская работа в странах Юго-Восточной Азии и Африки. Также я автор книг по религиоведению, теологии, истории и др.

«Черный ксеноархеолог» – это четвертая по счету опубликованная книга в жанре фантастики. Помимо приключенческой составляющей, это роман о самопознании, который предлагает взглянуть с необычной стороны на некоторые ключевые мировоззренческие вопросы.

Потребовалось почти пять лет, чтобы подготовить для вас это путешествие в мир черной ксеноархеологии XXIV века. Надеюсь, оно вам понравится.

Content

Юрий Максимов
Черный ксеноархеолог

До перелета

День первый

Перелет

День двадцать третий

День двадцать четвертый

Перелет

День тридцать пятый

День тридцать шестой

День тридцать седьмой

День тридцать восьмой

Перелет

День сорок девятый

День пятидесятый

День семьдесят второй

День сто сороковой

День сто сорок первый

День сто сорок второй

День сто сорок третий

День сто сорок четвертый

День сто сорок пятый

День сто сорок шестой

День сто сорок седьмой

Перелет

День сто пятьдесят седьмой

День сто пятьдесят восьмой

День сто пятьдесят девятый

Перелет

День двести шестидесятый

Ожидание на Капири

День двести шестьдесят седьмой

Перелет

День двести семьдесят второй

День двести семьдесят третий

День двести семьдесят четвертый

Перелет

День триста пятый

День триста десятый

День триста одиннадцатый

День триста двенадцатый

День триста тринадцатый

Перелет

День триста пятьдесят пятый

Перелет

День триста шестьдесят первый

День триста шестьдесят второй

День триста шестьдесят третий

День триста шестьдесят четвертый

День триста шестьдесят пятый

День триста шестьдесят шестой

День триста шестьдесят седьмой

Перелет

День триста семьдесят первый

День триста семьдесят пятый

От автора