Трансатлантическая кошка

Екатерина Паршукова

Редактор Светлана Воробьёва

Дизайнер обложки Юлия Космынина

Иллюстрации для обложки Виктория Гусакова

© Екатерина Паршукова, 2023

© Юлия Космынина, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0060-5728-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Эта книга переписывалась раз пятьдесят – не меньше. Когда пишешь историю о живых людях на основе реальных событий, каждое предложение вызывает бурю споров, даже если ты пишешь в основном о Крыльях и Небе. Представьте, что вы автор – то есть практически демиург реальности своей книги. Но вместо того чтобы сидеть на уютном литературном Олимпе, размышляя над красивой обложкой для своего творения, вы с ужасом наблюдаете, как по страницам бегает десяток ваших персонажей – и они с вами спорят, машут руками, доказывают, возмущаются тем, как вы их описали и какие слова им присвоили. Не говоря уже о том, что любое событие, даже самое пустяковое, каждый помнит по-своему. А ещё есть редактор, который уверен, что читателю будет интересно не то, что вы написали, а совсем другое, то есть прямо противоположное, и он рвётся исправить каждое второе предложение, потому что оно слишком длинное или короткое, просторечное или заумное.

Думаю, так чувствовал себя Бог после сотворения Земли, когда обнаружил, что только самые ленивые его создания не вопрошают в своих молитвах: «Господи, зачем же ты сотворил в моей жизни такую фигню?». А где-то на заднем плане Дьявол в лице Редактора в это время злорадно потирал руки: «А я говорил тебе, что надо было версию 2.4 оставить, а ты мне все о честности перед людьми втирал и о великом художественном замысле!».

Когда мельтешение версий перед глазами достигло своего апогея, я просто объявила их все плодом моего больного воображения, предположив, что жанр приключенческой повести имеет полное право на гиперболы и литоты, а уж пытливый ум читателя сам подскажет ему, что есть правда, а что придумано ради красного словца и является всего лишь художественным вымыслом.

Это книга с дополненной реальностью. В конце каждой главы вы увидите QR-код. Наведите на него свой смартфон, и он перенесет вас в архив фотографий, иллюстрирующих события, описанные в книге. Я, конечно, не могу дать стопроцентную гарантию, что они будут храниться в интернете вечно, но постараюсь поддерживать фотоархив столько, сколько смогу. На сайте с фотографиями вы найдёте заметки, которые могут оказаться полезными для пилотов, решившихся на такое же приключение. Только помните, пожалуйста, что всё, описанное в книге, выполнено профессионалами – пожалуйста, не пытайтесь повторить это в домашних условиях. Не забывайте о печальном опыте Икара.

Надеюсь, теперь я могу вернуться к тому, с чего всё начиналось. А начиналось всё с великого двигателя прогресса, спонсора всех открытий и закрытий человечества, лучшего лекарства от сезонных депрессий и вселенской хандры – то есть Шила в попе.

Часть первая. Дорога в небо

– Скажите, для чего мы летаем?

– Чтобы прокладывать новые маршруты.

– А для чего их прокладывать?

– Чтобы наши дети больше знали и, следовательно, стали сильнее.

В. Синакевич «Дикий»

С чего всё начиналось

В авиации есть такое понятие, как FerryFlight. Оно означает порожний перегон самолёта на новое место базирования или ремонта. В малой авиации, мире крохотных двух-четырёхместных машин, перегонные полеты выполняются нечасто, особенно если речь идёт о перемещении самолета из Америки в Россию или Европу: лететь через океан в тоненькой скорлупке с крыльями, чья скорость редко превышает скорость обычного легкового автомобиля, слишком дорого и опасно. Чаще всего самолёты разбирают, упаковывают в контейнер и перевозят морем.

Но в некоторых случаях разобрать самолёт невозможно. Тогда в дело вступают перегонщики – пилоты, обладающие достаточными навыками для того, чтобы поднять в воздух незнакомую машину, проложить маршрут на несколько тысяч километров вне воздушных трасс, организовать топливо в пустыне, при необходимости залезть с отвёрткой в двигатель посреди прерий и поиграть с погодой в угадайку. Это не регулярная работа. Она сложная, она хорошо оплачивается, но пилоты, которые берутся за неё, летают не ради денег. Они и сами часто не могут объяснить свой мотив. Просто разводят руками и говорят, что «каждый такой перелёт приносит гораздо больше опыта, чем сотня рутинных полётов, а опыт для пилота – гарант безопасности». Обычно в конце своего сбивчивого объяснения они хитро подмигивают, как будто говорят: «но мы-то с вами знаем, ради чего на самом деле Колумб отправился в Америку, а Гагарин в космос». Ради чего покорители вершин прорубают ступени в вечной мерзлоте, а моряки выходят в море, жадно глотая ветер пополам с солью так, будто только он может утолить их вечную необъяснимую жажду.

Жажда приключений – удивительная штука. Вы можете жить размеренной респектабельной жизнью, каждый день ходить на работу, каждый вечер возвращаться домой, будучи уверенными, что жизнь удалась. Но однажды начинаете замечать за собой совершенно несвойственные вам вещи. Что-то будоражит вас и не даёт спать спокойно. Вы всё чаще и внимательнее рассматриваете фотографии других городов, изучаете расписание самолётов, вглядываетесь в небо. Это ветер приключений завладел вашими мыслями и тащит их все дальше от дома. Вы ищете слово, которое могло бы ответить на вопрос, что с вами происходит, и однажды в каком-нибудь случайном разговоре слышите его. С этого момента вся ваша жизнь подчиняется поиску возможностей для его воплощения.

В моём случае это слово было – Трансатлантика. Впервые я услышала его за полтора года до описываемых событий от моего друга Андрея Кузнецова. В те далекие, сейчас даже для меня удивительные, времена, мы командой из трёх частных пилотов летали по России и ближней Европе на небольших четырехместных самолётах. Сейчас посадочные площадки с маленькими смешными аэропланами есть в каждом крупном городе, и вы наверняка видели фотографии таких самолётов в рекламе развлекательных полётов, воздушных шоу и туристических маршрутов.

Давайте я познакомлю вас с членами нашей маленькой, но славной команды:

Андрей был командиром в наших приключениях. Высокий, крепкий сибиряк с глубоким звучным голосом. Меня всегда удивляла его способность увязывать в один клубок всё: хобби, работу, бизнес, страсть к путешествиям, друзей, отдых, общение и впечатления. Всё должно быть с целью, и чем больше целей в одном приключении, тем лучше. Взрывной, темпераментный, совершенно не нордического характера, способный заключить многомиллионный контракт, одновременно занимаясь переборкой двигателя в тракторе. Помню как-то темной ноябрьской ночью, когда мы на аэродроме допаивали трубы отопления в ангаре, Андрей посмотрел на нас осоловевшим от усталости взглядом и засмеялся: «Три чудака с высшим образованием в драных штанах в два часа ночи паяют пластиковые трубы за бесплатно и рассуждают о ценах на выпивку в ресторанах Парижа и Чикаго – вот скажите мне, как так у нас это получается?».

Илья Александров – полная противоположность Андрею. Обманчиво тихий, худощавый и обаятельный парень, которого всё время хочется по-матерински обогреть и накормить, но который становится железобетонным там, где дело касается техники и безопасности. Талантливый пилот, инженер, ходячая энциклопедия и технический зануда – его страсть к расчёту всевозможных мелочей и стремление сделать всё идеально временами пробуждают во мне желание стукнуть его чем-нибудь тяжёлым. Но именно он научил меня половине того, что я знаю и умею делать с самолётами в воздухе.

Конечно, они сейчас оба поморщатся, читая это описание, но мы же с вами договорились, что все персонажи – это плод моего воображения и имеют полное право не соглашаться с тем, какими в реальности были их прототипы.

Я пилот-инструктор и преподаватель, специалист по авиационной психологии и человеческому фактору, но в нашей команде была вторым пилотом, организатором наземного обслуживания, топлива и досуга. А еще фотографом-летописцем.

Команда людей, совершенно здоровых с точки зрения врачебно-лётной экспертной комиссии, которую мы проходим ежегодно, но безнадёжно больных небом.

Наш путь в авиации когда-то начинался совсем не так, как могли бы представить его люди, садящиеся в кресла современных лайнеров с целью перенестись из сумеречной северной столицы на мягкий песок какого-нибудь солнечного курорта и аплодирующие после посадки экипажу, отгороженному от пассажиров пуленепробиваемой дверью с кодовым замком. На этом пути не было белых отутюженных рубашек с золотистыми погонами, не было латунных крылышек на кокардах. Не было светлых кабинетов с большими столами, на которых разложены аккуратные штурманские расчёты и прогностические карты с разноцветными стрелочками ветров. Не было тонких улыбчивых стюардесс с аккуратно уложенным пучком на затылке, пахнущих кофе и парфюмом из дьюти-фри.

Были холодные бытовки без удобств, открытые всем ветрам пространства грунтовых аэродромов, старые советские самолёты, требующие постоянного внимания, отчаянная нехватка инструментов, вечные потёки масла на рукавах старых курток – масла, застывавшего зимой так, что его приходилось выковыривать ложкой из бочки. Вечный запах бензина и солярки. Километры нечищеного до аэродрома снега, которые мы форсировали, утопая в сугробах, подгоняемые мыслью о том, что надо успеть дойти, подготовить самолёт и, если повезёт, слетать пару кругов до того, как солнце опустится за горизонт, завершая короткий питерский день. У нас не было толковой литературы и учебников, зато были инструкторы, которые могли процитировать любую формулу наизусть и готовы были отдать нам столько знаний, сколько в нас могло влезть, и еще немного сверху.

Как бы странно это ни звучало, но это было невероятное везение, что мы встретились с малой авиацией именно в тот момент, когда она только появилась в России и в ней не было почти ничего, кроме заслуженных самолётов и людей с горящими глазами, устремлёнными в небо. Начало – возможность побыть первопроходцами.

А как еще человек может испытать себя и мир вокруг? Почувствовать себя героем приключенческого романа на планете, которая уже изучена вдоль и поперек, где на всех вершинах установлены десятки флагов, в морские глубины водят экскурсии аквалангистов, а надежда на звёзды и другие миры столь призрачна, что даже писатели-фантасты зачастую пренебрегают ею, отдавая предпочтение темам апокалипсиса, роботов и искусственного интеллекта.

Это сложно объяснить, и, наверное, кажется слишком самонадеянным, но где-то в глубине каждого из нас сидит стремление хоть немного изменить этот мир к лучшему. Сделать что-то такое, что до нас еще никто не делал, пощупать, понять, отработать до чёткой понятной схемы и передать другим. Конечно, нам хотелось испытать все возможности авиации, найти единомышленников, посмотреть, что может учудить наша маленькая авиагвардия.

Это был период знакомства с крылатой техникой, умеющей перемещаться во всех трёх измерениях. Время познания фантастически красивого, и в то же время опасного, необъятного неба. Мы читали, спрашивали, искали, изучали, щупали руками. Смотрели видео и фотографии западных коллег. И летали – так много, как могли, складывая каждый полет в копилку навыков, опыта и будущих возможностей.

И вот однажды я услышала слово «Трансатлантика». В этом слове для меня зазвучала вся романтика странствующих душ – от капитанов древних парусников до пилотов «Конкорда»: с вечными льдами, мощью струйных течений и неповторимой смесью запахов разогретого солнцем пластика, отработанного масла и керосина. Сказано оно было вечером субботы на аэродроме Гостилицы – небольшой взлётно-посадочной площадке в Ленинградской области, которая на долгие годы стала базой и вторым домом для нас и десятков людей, бредящих полётами.

Как-то вечером мы сидели там в небольшом домике напротив взлётно-посадочной полосы и строили планы. К этому моменту Илья с Андреем уже облетели большой кусок России, всю Прибалтику и мечтали о чём-то большем. И вот в масштабе этого «большего» фантазия буксовала – планы строиться не хотели. Всё в них было как-то не так: одни казались слишком банальными и скучными; другие интересными, но слишком сложными.

– Илюха, мы должны слетать Трансатлантику, – задумчиво произнес Андрей, размешивая какао в белой чашке с надписью «СЛА-2006». Это какао он привозил откуда-то в промышленных количествах, и пыльный шоколадно-кофейный аромат с тех пор у меня плотно ассоциируется с выходными на аэродроме, – если человек не развивается, он деградирует. Летая вокруг хвоста, мы с тобой утрачиваем даже те навыки, которые уже успели приобрести. Да и надоело на каждый простой полёт готовиться как в первый раз. Надо сделать один раз что-то глобальное, и тогда всё, что кажется сейчас сложным, в сравнении сразу станет простым.

– Принципиально именно пересечь океан? – уточнил Илья.

– Конечно! В этом и смысл: если действительно получится слетать через Атлантику, считай, что это половина пути к кругосветному перелёту. А слетать кругосветку – это подтвердить, что мы готовы к любым условиям на нашей планете. А главное – это культовый исторический участок неба, который мы никак не можем обойти стороной.

– И как мы можем это сделать? У нас вроде не валяется вокруг самолётов, способных на такие приключения. Когда и на чём?

– Погоди, не так быстро. Я еще эту мысль не додумал.

– А чего там думать? Ты же сам говорил, что произнесённая вслух идея должна сразу перерастать в конкретику, иначе она так и останется идеей. Сколько лет уже мы собираемся слетать на Гирвас? А это намного ближе, чем океан.

Андрей задумчиво теребил затылок:

– Задача. Нужна задача. Слишком дорогое и сложное приключение, чтобы можно было его слетать просто так ради развлечения. Кроме того, надо разобраться, что у нас с документами. За то время, что мы будем собирать все лицензии и допуски, глядишь, и задача появится. Как только появится цель, всё сразу станет ясно.

Через год, пролетевший незаметно за тренировками и получением всех нужных американских и российских допусков в лётные свидетельства, цель у ребят действительно появилась. У Андрея тогда на одном из аэродромов в Эстонии стоял самолет Socata TBM – это шестиместный турбовинтовой низкоплан, очень похожий на большого бело-зелёного дракона в небе. Мы его так и называли – Дракоша. Он появился как попытка понять, где тот предел для частного пилота по размеру и сложности машины, за которым становятся невозможными свободные полёты, и начинается рутина прямых линий по установленным воздушным трассам.

Для частных пилотов это большая серьёзная машина бизнес-класса, которую сложно использовать для ежедневных полетов, а самое главное, что её слишком дорого и совершенно нерационально было ввозить в Россию, в результате чего машина становилась бессмысленной для развития авиации здесь, у нас. Андрей давно хотел поменять этот самолёт на что-нибудь поменьше, а тут внезапно нашелся покупатель на него в Америке, и возникла необходимость перегнать Дракошу к месту сделки в США. При этом в Россию надо было забрать другой самолёт – маленький скоростной двухместный Glassair-3, который невозможно было загрузить в контейнер. Он должен был прилететь сюда сам, и кому-то надо было его перегнать через океан.

«Перелететь океан» – это звучит очень просто, когда вы покупаете билет на рейсовый самолет. В больших авиакомпаниях есть множество сотрудников, которые всё продумали, подготовили и решили за вас. Вежливые бортпроводники посадят вас в удобное кресло магистрального самолета, покажут, как включать телевизор в спинке кресла, чтобы вы не скучали, накормят, напоят и проводят к выходу в аэропорту назначения. Даже плед дадут, если вы замерзли.

Когда вы сталкиваетесь с маршрутом, который до вас в России выполняли единицы, на самолете, который так далеко никогда не летал, путешествие начинает выглядеть совсем по-другому. Вы начинаете планировать маршруты на пределе дальности самолёта, потом вспоминаете, что максимальная взлётная масса рассчитывается по килограммам, а не по количеству кресел, и тут с удивлением выясняете, что шестиместный самолёт, если в него залить полные баки топлива и загрузить экипировкой, вдруг становится двухместным. Вы сидите перед чистым листом планировщика с карандашом в руках и ничего не пишете уже полчаса, потому что понятия не имеете, с какими сложностями можете столкнуться по пути, какие правила существуют, какие разрешения надо получать, что брать с собой. Посоветоваться вам не с кем. Нужно найти и подготовить все с нуля – предусмотреть всё, что можно предусмотреть, и продумать веер вероятностей того, что предусмотреть нельзя. Планирование такого перелета – это извилистая горная тропинка, на которой вы успеваете побыть и параноиком, и смельчаком, и занудой, и авантюристом. Если вдуматься, вся суть планирования – в выборе, кем из этих ребят вы будете в решении каждого конкретного вопроса, какую роль выберете, какую маску примерите на себя.

Я с интересом наблюдала за подготовкой к перелёту и крутила глобус на столе, когда Илья присылал варианты маршрутов. У нас давно устоялась традиция следить за полётами друг друга по спасательным маякам SPOTам – так в случае необходимости можно быстро прийти друг другу на помощь. Кроме того, когда наблюдаешь на мониторе за треком близких по духу людей в реальном времени, то проживаешь такие полёты почти как свои собственные.

Конечно, я немного завидовала им и расстраивалась, что маленькие самолеты имеют такую ограниченную грузоподъёмность, что даже одна малогабаритная девушка может критично повлиять на взлётную массу. А потом подумала: «Какого чёрта, имея американскую визу в паспорте, я тут сижу и грущу. Почему бы мне не прилететь на эти дни рейсовым самолетом в Штаты, поздравить Илью с днем рождения, который выпадал как раз на даты перелёта, и пофотографировать путешественников «для потомков». Я достала загранпаспорт, убедилась, что виза еще действует, и написала Андрею, что хочу прилететь к ним в США. Мы договорились о том, куда и когда я беру билеты.

Я уже начала оформлять бронь, когда телефон пискнул сообщением от Андрея:

– Не бери билеты обратно. Я с Робертом сейчас говорил – с тем хлопцем, который готовит нам самолёт в США. Нужно перегнать в Россию еще один самолет – Piper Aztec. Его купили в Штатах ещё год назад, но оставили там, в Портленде, перебирать и менять салон. Сейчас как раз заканчивают, к нашему прилёту должны успеть доделать. Ты же летала на таком типе, полетишь вторым пилотом с американцем?

Я вздрогнула, внимательно изучила сообщение, проверяя, правильно ли я прочитала, еще раз сложила буквы в слова и минуты две хватала ртом воздух от неожиданности. Потом ответила:

– Ого! Ничего себе! Конечно, полечу. Беру билеты только туда.

Через пару минут пришло ещё одно сообщение:

– Туда тоже не бери. Я попросил Илью пересчитать загрузку, есть у меня подозрение, что мы уложимся в максимальный взлётный вес, и ты сможешь полететь с нами на Дракоше.

Вот так за пять минут я вляпалась в самое удивительное приключение из всех, что у меня были.

Следующие два месяца мы листали карты на экранах компьютеров – каждый в своем городе. Илья читал правила использования воздушного пространства разных стран. Андрей оформлял документы и изучал наборы для выживания: герметичные рюкзаки, прессованные пакетики с калорийной едой, рыболовные крючки – к спасательному снаряжению самолёта, пересекающему океан, предъявляются серьезные требования. Например, у вас обязательно должен быть плот на борту, а члены экипажа одеты в специальные костюмы. Впрочем, когда вы задумываетесь о том, что это не просто формальность, а реально существует, пусть крохотная, но всё-таки вероятность, ночевать на льдине с полярными медведями в ожидании спасателей, ваши личные требования к снаряжению вырастают ещё больше.

Большие самолёты летают на большие расстояния, маленькие самолёты – на маленькие расстояния. У нас был маленький самолёт, и долететь до США без нескольких дозаправок было невозможно. Каждый из нас предлагал свои варианты аэродромов, мы спорили, соглашались, пересчитывали мили, и в результате проложили маршрут через Норвегию, Исландию, Гренландию и Канаду. Всего пять посадок на дозаправку, чтобы долететь до Штатов. В США нужно было долететь от восточного до западного края континента, а там мы надеялись задержаться на неделю, опробовать новые самолёты и долететь до Гранд Каньона. Обратно планировали вернуться тем же северным маршрутом, но не напрямую из Канады в Гренландию, а через Аляску.

В середине марта начали собирать экипировку. Два спасательных костюма, надувной плот и спутниковый телефон ребята взяли у знакомого пилота. Третьего костюма не было. Я просмотрела интернет-магазины с экипировкой и решила, что не настолько привередлива, чтобы платить за новый костюм деньги, сопоставимые со стоимостью космического скафандра, поэтому свой купила по объявлению. Мы встретились с продавцом у Александро-Невской Лавры. Дородный мужчина в костюме и лакированных ботинках, окутанный клубами одеколона, долго разглядывал меня, и много раз переспрашивал:

– Вы точно понимаете, что покупаете?

– Да-да, – уверяла я его, – Все правильно, спасательный костюм морского реестра, весит шесть килограммов, позволяет прожить шесть часов в ледяной воде.

Мужчина с большим сомненьем качал головой:

– Девушка, ну хоть скажите, зачем он вам?

– Через океан лететь на маленьком самолёте, чтобы иметь время выжить и дождаться спасателей, если откажет двигатель и придётся садиться прямо в воду, – ответила я.

Но, кажется, он мне так и не поверил.

Страховки, документы, письма, звонки… Я мучительно вспоминала английский в переписке со службами аэродромов по маршруту: надо было убедиться в том, что мы сможем на месте оформить все документы для пересечения границ, что на всех аэродромах будет нужное нам топливо, что всё это будет стоить не запредельно дорого, и просто предупредить о своем визите, чтобы мы не стали незваными гостями. Все еще осложнялось тем, что мы были крайне ограничены во времени. Работа, дети, семьи, аэродромные заботы не позволяли растянуть время, отведённое на перелёт, до бесконечности. Наконец всё было собрано. Вылетаем из Таллина, все даты назначены, все планы расписаны. Ах, планы-планы… Как вы думаете, хоть одному путешественнику-приключенцу, удалось осуществить задуманное точно в соответствии с планом? Напишите мне, пожалуйста, если вы знаете такого.

Весь вечер 14 апреля я металась между рюкзаком, шкафом и обычными бытовыми весами. Всё-таки небольшой перегруз мы насчитали, поэтому я пыталась уложить содержимое рюкзака и одежду в приемлемые цифры. Вы удивитесь, если узнаете, сколько весит ваша одежда, и сколько килограммов вы ежедневно на себе носите! А мне нужно было взять с собой вещи на две недели с учётом непредсказуемого диапазона температур по пути от зимы до лета. И очень не хотелось выглядеть при этом чучелом. Пришлось заменить ноутбук на планшет, пожертвовать косметичкой, блокнотом для эскизов, шерстяным свитером и частью аптечки. Я три часа перетряхивала вещи и успокоилась только тогда, когда встала на весы в куртке, в ботинках, с собранным рюкзаком, и стрелка, наконец, перестала переползать цифру в 70кг. Единственная безделушка, от которой я так и не смогла отказаться – мой талисман, маленький серебряный кулончик в виде какого-то фантастического зверя – метиса пантеры и сказочных рептилий. Я предпочитала думать, что это кошка – странная, сказочная, но кошка. Её тонкие линии изогнулись в воздухе в экстазе и прыжке одновременно. Кошка качалась на цепочке, касаясь кожи, в ритме, совпадающим с моими движениями, и эти едва заметные прикосновения как иголочки выдёргивали меня в реальность, когда я слишком глубоко задумывалась о чём-то или чем-то увлекалась. И она пахла авиационным алюминием – запахом, сопровождавшим меня половину моей жизни. Когда меня спрашивают, чем он отличается от других металлических запахов, я не могу этого объяснить, просто прошу поверить на слово – ещё как отличается! Этот запах всегда напоминает о том, что здесь я на своём месте – там, где должна и хочу быть.

Я бросила взгляд на список долгов по учебе (я как раз в этот момент выходила на преддипломную практику), убедилась, что успела сдать до отъезда почти всё, и со вздохом облегчения отправила курсовую на проверку. Теперь можно и в путь – почти налегке!

Дорожные приметы

Рано утром 15 апреля мы с Ильей приехали на автовокзал в центре Санкт-Петербурга, заняли свои кресла в международном автобусе, посмотрели друг на друга и улыбнулись. Мы уезжали на две недели, чтобы пересечь половину земного шарика, с двумя городскими рюкзаками и одним фотоаппаратом. Это ощущалось странно, забавно, и ещё не верилось, что всё получится. Да и получится ли?

В автобусе мы провели несколько часов беспокойного сна, прерванного прохождением границы между Россией и Эстонией. Крепостные стены Нарвы и Ивангорода. Ветряки, приветливо машущие лопастями проезжающим мимо машинам. И вот мы в Таллине.

С Андреем встретились на парковке у вокзала. Его маленькая серебристая машина, рыская по узким городским улицам как акулёнок по волнам, довезла нас до квартиры.

– Ну что, друзья, располагайтесь и ставьте чайник, – сказал Андрей. – Давайте прикинем, что нам надо ещё успеть сделать.

Часы на дисплее микроволновки показывали, что в нашем распоряжении есть целых полдня на упаковку вещей и проверку планов.

– Надо бы погоду посмотреть и флайт-план подать уже сегодня, – ответил Илья.

– И батарейки купить для трекера, – напомнила я.

– И еды какой-нибудь, чтобы взять с собой в самолёт, – сказал Андрей, заглядывая в холодильник, – Кто пойдёт в магазин?

– Я пойду! – тут же вскочила я, – всё равно я вам в ближайшие два часа не нужна, вот и прогуляюсь немного.

К Таллину у меня особенная любовь. Я дружу с городами как с людьми – сначала нужно познакомиться, пройти по улицам, найти свои знаковые места и точки соприкосновения. Если мы совпадаем, тогда получается любовь или дружба надолго, если нет, я уезжаю и стараюсь не возвращаться. С Таллином мы знакомы давно, и когда остаемся с ним наедине, мне кажется, что мы, как добрые друзья, можем коснуться друг друга былыми воспоминаниями и поделиться новыми важными событиями. Конечно, я с радостью убежала в магазин и не отказала себе в удовольствии попетлять по маленьким улочкам среди деревянных жилых домов и стеклянных бизнес-центров. Нашла батарейки для спасательного маяка, купила котлеты на бутерброды и трогательные маленькие морковки, которые так здорово грызть по дороге вместо семечек прямо из пакета.

Вечером мы пили чай на кухне и закачивали карты в планшеты и навигаторы. Меня, как человека, появившегося на свет во времена проводных телефонов и чёрно-белых телевизоров, до сих пор удивляет и восхищает возможность запихнуть детализованные карты двух континентов в одну маленькую пластиковую коробочку с цветным дисплеем. Причём эта коробочка может одновременно служить телефоном и связывать тебя с любой точкой Земли в реальном времени.

Рискуя показаться старой ворчливой бабкой на лавочке у подъезда, я всё же расскажу о том, как парой часов раньше, гуляя по городу, стала свидетелем того, как на улице какой-то молодой человек яростно ругал вслух свой смартфон за то, что тот никак не хотел отправлять фотографию в мессенджере. Мне стало так жалко это ни в чём не повинное устройство. «Что же ты так кричишь? – подумала я, – Подожди немного. Этой фотографии надо слетать по воздуху до вышки сотовой связи, потом через весь земной шарик пробежать по проводам под землёй и на дне океана, потом снова по воздуху. Ей такой надо путь проделать, который никто из нас, людей, пешком за год не пройдёт. А ты стоишь и ругаешься на неё не в силах подождать две минуты».

Сколько раз замечала, что чем лучше у людей жизнь, тем меньше в них терпения и терпимости, хотя мне всегда казалось, что должно бы быть наоборот. В моём детстве, помню, у родителей в квартире был даже не проводной телефон, а спаренный проводной телефон. Это значило, что провод одной телефонной линии шел сразу в две квартиры, а звонки между квартирами разделялись специальным устройством – блокиратором. Пока соседи разговаривали по телефону, в нашей трубке стояла абсолютная тишина, и чтобы позвонить куда-то, надо было дождаться, пока соседи наговорятся и повесят на своем аппарате трубку. Впрочем, соседи также ждали, если кто-то из нас разговаривал по телефону. Каким-то чудом все умудрялись относиться к этому с пониманием. Вероятно, потому что благом было просто наличие хоть какого-нибудь телефона. А уж появление модема на декадно-шаговой АТС в конце 90-х показалось нам верхом роскоши.

Сейчас я живу в мире, который во времена моего детства существовал только в моём воображении и книжках писателей-фантастов. Каждый раз, отправляя фотографии, закачивая карты или делая заметки для книги в одном из облачных хранилищ Интернета, я испытываю искренне удовольствие просто от того, что могу это делать. Вот и сейчас тоже.

Пока я размышляла над парадоксами человеческой жизни, ползунок загрузки данных на мониторе считал свои проценты и никуда не торопился. По своим меркам он всё сделал вовремя. Так прошел последний день нашей спокойной жизни.

Проснулись с рассветом. Пока ждали такси у подъезда, смотрели, как голуби вылетают из незаколоченного чердачного окна в доме напротив. В Таллине деревянные двухэтажные дома удивительным образом перемешаны с бетонными новостройками. Почему-то я решила, что это хороший знак, когда в путь провожают птицы. Люди в непривычных ситуациях способны превратить в приметы даже самые дурацкие мелочи, если это поможет поднять настроение и снизить тревогу. Опытные лётчики знают – чем круче болтанка в воздухе, тем меньше атеистов остаётся на борту.

Зевающий таксист довёз нас до аэропорта – в Таллине он один и для маленьких, и для больших самолётов. Все аэропорты мира имеют четырехбуквенный код в единой системе ICAO. Таллинский аэропорт обозначается кодом EETN. Мы прошли контроль, заполнили все необходимые бумаги, после чего маленькая служебная машина повезла нас к самолёту.

Дракоша ждал на стоянке, нетерпеливо подрагивая элеронами и рулями. Он давно не летал по-настоящему далеко и соскучился по небу. По самолётам всегда видно и то, насколько их любят, и то, как часто они летают. Без неба фюзеляж быстро тускнеет и покрывается смесью пыли и грусти. Ребята, конечно, налётывали часы с ним вокруг аэродрома, чтобы не рисковать, перелетая океан сразу после выполнения формы техобслуживания, но это слишком мало для такого серьёзного самолёта, и потому не в счёт. Теперь Дракоша трепетал крыльями, принимая в себя живительное топливо, в недоверчивом предвкушении неба, ветра и твёрдых дружеских рук на штурвалах.

Пока заправщик в ядовито-зелёной куртке кормил из топливного шланга самолёт, мы сняли чехлы с остекления и загрузили в салон свои вещи.

– Мда… – сказал Андрей, заглядывая внутрь салона, – И со всем этим барахлом нам надо как-то взлететь.

При всей скрупулёзности в подсчёте граммов и сантиметров, мы всё равно умудрились забить салон полностью.

– Нууу… как-нибудь взлетим, – с сомненьем протянул Илья.

– Да у нас здесь полоса три километра. Конечно, взлетим, – поддакивала я из-за плеч, прекрасно понимая, что мой голос в этот момент больше всего напоминал голос ребёнка, которого взяли с собой на долгожданную прогулку, и который очень боится, что в последний момент взрослые могут передумать.

Потом ребята перекидали часть вещей в багажник, в салоне оставили только спасательный плот, сумки с документами и воду. Салон перестал выглядеть столь пугающе, но впечатление осталось.

Андрей с Ильей протиснулись вперед на кресла пилотов. Я села на задний диванчик у выхода, пристегнула ремни и вставила штекеры гарнитуры в разъёмы. Загудела турбина – Андрей начал запуск двигателя. Илья пролистывал схемы аэропорта на экране навигатора. Я убедилась, что три маркера закрытой двери подмигнули мне зелёным глазом, устроилась на кожаном диванчике поудобнее, подвигав многочисленные сумки и рюкзаки. В наушниках прозвучало разрешение от диспетчера, и самолёт начал движение, немного подрагивая на стыках асфальта:

– Готовы? – спросил Андрей.

– Да, готовы.

– Тогда поехали, – Андрей вывел рыччаг управления двигателем на взлётный режим.

Самолёт двигался все быстрее и быстрее. Мгновение – и мы уже в воздухе. Ещё несколько секунд на уборку шасси. Дракоша задрал нос вверх и устремился к облакам.

Пожалуй, это был один из самых спокойных взлётов за всё путешествие. Вопреки всем нашим переживаниям по поводу перевеса, самолёт набирал высоту с хорошей вертикальной скоростью. Небольшой ветер и редкие облачка. Дракоша повернулся боком к самому центру Таллина, который даже с воздуха выглядел как яркая рождественская открытка, и я, воспользовавшись моментом, сфотографировала Старого Томаса и помахала рукой Толстой Маргарите.

Самолёт забрался на свой эшелон и взял курс на Норвегию, город Алесунд, аэродром Вигра. Большую часть пути мы молчали – каждый о своём. Я делала заметки в блокноте, прислушиваясь к Дракоше, и пыталась представить себе: как можно описать эту машину? Никогда не могла заставить себя занудно цитировать энциклопедию: «цилиндры, скорость, размах крыла». Зачем? Мы все умеем читать документацию. Диванная армия экспертов может рассказать про каждую заклёпку на каждом типовом крыле. Но рассказать про характер самолёта могут только те, кто на нем летал – как он ощущается в воздухе, как управляется, о чём думает? Легко ли с ним справляться? Он стойкий оловянный солдатик в болтанку или вздрагивает от каждого порыва ветра? Как ложится штурвал в руку? В разное время я летала на десяти, казалось бы, одинаковых, самолётах Cessna-150, и они все были разными – каждая со своими особенностями и своим характером. В Дракоше я всегда летала пассажиром. Как сказала в одном из интервью знаменитая американская лётчица Амелия Эрхарт про свой первый перелёт через Атлантику: «Меня просто везли, как мешок с картошкой». Этот маршрут, благодаря которому Амелия приобрела славу первой женщины в мире, перелетевшей Атлантический океан, она проделала в качестве пассажира – организаторы перелёта, хоть и пользовались её женским, к тому моменту уже известным, именем для рекламы, тем не менее, не хотели рисковать и доверили управление более опытным пилотам-мужчинам. Вот так и я – ничего толком не могу сказать про тактико-технические характеристики Socata TBM, кроме того, что это очень комфортный самолёт, в том числе для живых и привередливых картофелин женского пола.

Часа через полтора я оторвалась от заметок и выглянула в окно – внизу появились предгорья, а вместе с ними и плотный слой облаков. Земля исчезла под белым покрывалом, из которого торчали только пики гор: тёмно-серые монументы, украшенные ожерельями из снега – я пыталась сфотографировать их, тщательно прицеливаясь объективом в редкие разрывы облаков, и ругаясь, что маленькие, изогнутые, искажающие реальность стёкла самолетов, совершенно не приспособлены для фотосъёмки.

Еще через полчаса начали снижаться. Заходили приборно, по ILS. Облака были неприятные, ледяные. Когда долгое время летаешь вместе, с какого-то момента начинаешь различать голоса, настроения и интонации даже в безликих радиопереговорах. В коротких фразах Андрея и Ильи слышалось ощутимое напряжение. Илья установил частоту автоматического информатора ATIS, и в наушниках зазвучали данные по погоде: температура у земли +3С, рваный ветер и нижний край облачности 500 футов. Я подумала, что внизу под нами находятся фьорды, где пики гор достигают 3000 футов, а значит, в данный момент эти пики прячутся от глаз пилотов в облаках, и в очередной раз поразилась тому, как люди летали в эпоху бумажных карт над рельефом, который ещё толком никто не изучил. Нам помогали компьютерные навигаторы, и всё равно было неуютно. Кроме того, мы уже видели в своей лётной жизни обледенение при температуре +8С, когда, казалось бы, должны таять даже самые стойкие снежинки, и тем не менее они не таяли, поэтому внимательно следили за лобиками крыльев.

Реальность оказалась намного приятнее ожиданий. Диспетчер нас «отвекторил» – то есть завёл на посадку почти по прямой, сообщая цифры курса, которые самолёт должен был выдерживать до следующей команды, что существенно сократило время полёта в облаках – Дракоша вынырнул из них на высоте 800 футов. Лед на крыльях успел налипнуть лишь тонкой серебристой полоской и быстро стаял. А когда открылась земля, я аж подпрыгнула в кресле – я еще никогда не видела гор из самолёта так близко – почти за законцовкой крыла, только руку протяни! Озёра в объятьях гор и маленькие посёлки на зеленых склонах – всё это наводило на мысли о хоббитах. Если бы в мире не существовало Новой Зеландии, фильм «Властелин колец» стоило бы снимать где-то здесь.

Голос в наушниках:

– Вижу полосу.

В силу особенностей рельефа, норвежцы построили аэропорт на острове посреди залива, и темная асфальтовая полоска прорезала небольшой участок суши почти во всю его длину.

– Да, я тоже вижу. Какая-то она… с горбинкой.

– Так это ж Норвегия – суровый северный край, где живут тролли, носят рогатые шлемы и едят протухшую селёдку. У них вся жизнь с горбинкой – чего от полосы-то ждать.

– Не суди о целом народе по паре глупых сказаний в кривом переводе случайных туристов. Другие сказания гласят, что норвежцы – это достойные потомки викингов, у них целый пантеон местных богов, и раз уж мы в гостях, не хотелось бы навлечь на свои головы их божественного гнева.

– Ну да… Идём чуть выше глиссады. – Дракоша, повинуясь руке пилота, чуть нырнул носом вниз.– Вот, теперь нормально. Закрылки в посадочное.

– Закрылки вышли полностью.

Самолёт плавно коснулся колёсами асфальта и срулил с полосы на стоянку. Андрей выключил двигатель:

– Илья, сколько у нас в воздухе получилось?

– Два часа сорок восемь минут полётного времени.

– Хорошо. Катюха, открывай дверь.

http://transatlantic.free-sky.ru/part1.html

Очень странное место

Я отщёлкнула замок, вытолкнула дверь и вышла из тёплого самолёта прямо в дождь и промозглый ветер. Следом вышли Илья с Андреем, пытаясь выполнить невыполнимую задачу: одновременно и осмотреться, и отвернуться от противной мороси. Получалось у них это крайне плохо, морось была всепроникающей, как рентгеновское излучение.

– Брррр, какая гадость, – поморщился Илья, натягивая шапку по самые брови.

– Ладно тебе, – улыбнулась я, – вылетать в дождь хорошая примета.

– Ты свои приметы на ходу придумываешь что ли?

– Конечно. Приметы, как боги, существуют с того момента и до того времени, пока в них хоть кто-нибудь верит.

К нам подошел сотрудник аэропорта. Илья поздоровался с ним и попросил вызвать топливозаправщик.

– Сколько вам будет нужно топлива? – спросил сотрудник.

– Столько, сколько влезет, – хором ответили мы.

Каждый раз, рассчитывая потребное количество топлива, я вспоминаю законы Брэда для авиации: «У того, кто пожалел о большой заправке, – мелкие проблемы; у того, кто пожалел о том, что заправил мало, большие неприятности». Перед взлётом на океан, нам нужно было заполнить топливные баки целиком, «под крышечку» – промежуточных аэродромов по пути долго не будет.

Андрей стоял у крыла и потягивался, раскачиваясь с ноги на ногу:

– Мальчики-девочки, у нас есть час свободного времени. Как думаете, реально в этом суровом краю найти чай или кофе?

Я развела руками:

– Методология добычи горячей еды не менялась со времён палеолита: пойди в ближайшую пещеру, найди там человека у очага, отбери у человека ногу мамонта и кофе. Ближайшая пещера, думаю, вон там, – я махнула рукой в сторону сооружения, максимально похожего на офисное здание, – давайте я пока схожу туда и если не найду кофе, то хоть разузнаю что-нибудь полезное.

За первой же дверью безликого здания я нашла женщину в форменной одежде. Улыбаясь и отчаянно преодолевая языковой барьер жестикулированием, она поведала мне, что ничего, кроме пассажирского терминала, здесь нет, а кофе дают только внутри этого терминала. При этом, чтобы попасть в терминал, надо сначала выйти за забор, огораживающий перрон, дверь за забор находится в соседнем здании, но, чтобы её открыть, надо знать код замка, который сообщают только персоналу. В целом её описание пути до чашки с кофе было больше похоже на квест, чем на инструкцию. Но что делать? Я дошла до соседнего здания, выжала из себя все обаяние, на которое была способна, и договорилась с местными обитателями, что нас не только выпустят, но и впустят потом обратно по специальному паролю, который мы, правда, так и не придумали. Потом я нехотя вернулась на холодную улицу, пытаясь вжаться в воротник куртки как можно глубже.

Пока ждали заправщика на ветру, горячий кофе становился не прихотью, а необходимостью. Андрей нетерпеливо выхаживал вдоль крыла. Какое-то время мы с Ильёй развлекали себя игрой в туристов, передавая друг другу камеру: «а сфотографируй меня на фоне ветроуказателя и вон той горочки», но вскоре присоединились к Андрею, симметрично обхаживая второе крыло – пока двигаешься, кажется, что не так уж и холодно.

Через двадцать минут, показавшиеся нам бесконечностью, подъехала яркая машина с цистерной и надписью «Jet-A» на покатом боку. Из неё медленно вылез высокий тощий викинг в ярком форменном костюме и протянул шланг с керосином к крылу. В отличие от нас, он явно был адаптирован к неприветливой норвежской погоде и никуда не торопился. Когда баки заполнились топливом до краёв, викинг так же неторопливо выписал счёт и достал из машины терминал для оплаты. Андрей сунул карточку в считыватель, но ничего не произошло. Андрей сунул карточку в пластиковую щель еще раз. Через пару секунд прибор издал звук, напоминающий предсмертный хрип, а на экране у него появилась надпись на норвежском языке, которая без всякого перевода давала понять, что работать с нами этот прибор категорически не хочет. Андрей попробовал вставить в него другую карту – результат тот же. Путем долгих манипуляций, мы выяснили, что считыватель не работает.

– Ничего страшного, давайте мы подождём, пока вы съездите за другим считывателем, – предложил Андрей заправщику.

Викинг смущённо опустил глаза:

– Понимаете, это единственный считыватель на аэродроме.

– На международном аэродроме это единственный терминал для оплаты? – изумился Илья.

– Да.

– А евро наличными вы принимаете?

– Нет, только норвежские кроны.

– Ребята, как же вы работаете с таким подходом? – спросил Андрей, разводя руки в недоумении, – И что теперь делать? У нас по плану вылет через сорок минут.

– Я не знаю. У нас так ещё не было, он всегда работал.

В воздухе повисла напряжённая тишина.

– Ну, раз у нас так получилось, – неуверенно предложил заправщик, – давайте я вам счёт отдам под честное слово, а вы оплатите его при первой возможности.

Мы посмотрели на сумму счёта полной заправки самолета, которая была совсем не маленькой даже для аэродрома и тем более для обычного работника, отвечавшего за эти деньги, но готового поверить нам на слово.

– Как они живут с такой наивной детской доверчивостью?! – изумился Андрей по-русски и снова перешел на английский, – Давайте, выбора-то всё равно нет.

– Только не забудьте, пожалуйста, – попросил викинг.

– Не переживайте, не забудем, – Андрей кивнул мне, – Кать, напомни мне вечером оплатить это со счёта.

– Хорошо, напомню.

Заправщик уехал, а мы пошли добывать горячие напитки. В крохотном, как будто игрушечном терминале находилась вполне настоящая закусочная с привычными для любого аэродрома салатами в прозрачных пластиковых контейнерах, гамбургерами и печеньками. Мы взяли себе по стаканчику кофе, по большому хот-догу и устроились за высоким столиком. Андрей огляделся, перевёл взгляд на щедро политую кетчупом сосиску в булке и рассмеялся:

– Вот это точно «стодолларовый гамбургер» по-русски.

– А что не так? Прилететь неизвестно куда, чтобы съесть горячую собаку и полететь дальше – по-моему, всё очень здорово, – сказала я.

– Всё так. Но ты же знаешь, что первый вылет на длинный маршрут после перерыва самый нервный, сейчас втянемся в дорожное настроение, и всё встанет на свои места.

– Ну, с почином, – Илья изобразил приветственный взмах бумажным стаканчиком с кофе, – конечно, не бокал шампанского, но для этих декораций сойдет.

Когда вернулись к самолёту, Андрей вытащил из багажника баулы со спасательными костюмами:

– Так, девочки-мальчики, впереди Атлантика, а это много-много невкусной ледяной воды. Одеваемся, привязываем плот. Документы-телефоны-кредитки убираем в рюкзак.

– В какой последовательности действуем, если что-то пойдёт не так?

– Пока костюмы надеваем до пояса. Если что, мы с Ильей попеременно пилотируем и одеваемся полностью. Катя, ты застёгиваешься, цепляешь к костюму рюкзак на карабин и маячок надень на шею заранее. Выходишь первой, выкидываешь плот.

– Хорошо. Дверь при этом как открывается?

– Никак. Дверь остается закрытой, открываешь только аварийный выход над крылом. Вот эту панельку надо будет открыть, рычаг дернуть, кусок фюзеляжа выпинать ногами наружу.

Андрей несколько раз показал мне, что дёргать, а что нет, и как надо обращаться с плотом, чтобы он не открылся в салоне. «Дёрни за верёвочку, дитя моё, дверка и откроется, но будет за ней не теплая бабушкина кухня, так полюбившаяся серому волку, а ледяная вода и белые медведи».

Мы вытащили костюмы и начали одеваться. Теперь я знаю, как чувствуют себя клоуны в своих штанах на обруче и в ботинках с длиннющими носами после того, как цирк уезжает. В попытках натянуть на себя шесть килограммов неопрена мы прыгали и извивались изо всех сил, а костюмы издевались над нами и выпрыгивали из рук обратно. Мы справились! Мы их надели! Потом посмотрели друг на друга и расхохотались. Ей богу, если бы трёх варёных лобстеров заставили танцевать твист на светском рауте, эти лобстеры выглядели бы куда менее драматично, чем мы.

– Кать, смотри, у твоего костюма пятки и носки подошвы развёрнуты в обратную сторону, как коленки у кузнечика. Видимо, производственный брак, – Илья обошёл вокруг меня, внимательно приглядываясь к ступням.

Я посмотрела вниз: подошва со стороны пяток действительно выступала больше, чем на носках, будто костюм вышел из рук иллюзиониста, развернувшего в нем свою помощницу в районе коленок на 180 градусов.

– Ой, и правда. Наверное, поэтому он так дёшево мне достался.

Позже, когда я рассказывала об этом на каком-то праздничном вечере как анекдот, один из слушателей возмутился:

– Как?! Ты надела бракованный костюм? Вот уж от тебя не ожидал! Ты же всегда больше всех кричишь про безопасность и человеческий фактор и сама ими пренебрегаешь!

– Послушай, эти перевёрнутые пятки с носками ничему не мешали, просто смешно выглядели.

– Какая разница, – доказывал он мне, размахивая руками, – правила есть правила. Ты же знаешь крылатую фразу о том, что «все правила в авиации написаны кровью».

Я ничего не ответила ему, но вспомнила слова Батера Брэда, великого лётчика-инструктора: «Не надо писать правила кровью, воспользуйтесь здравым смыслом». И подумала: «Удивительно, какое количество людей руководствуются в своей жизни правилами и догмами, вместо того чтобы использовать самый ценный подарок, выданный нам природой – мозг. Да, на всех своих лекциях и всем своим курсантам я говорю о том, что надо соблюдать технику безопасности, знать инструкции и уметь пользоваться ими, но тут же уточняю, что даже в больших самолётах есть специальный список MEL – список оборудования, с которым вы можете выполнять полёт, даже если часть другого оборудования неисправна. Никакие догмы не могут вместить в себя все нюансы, с которыми вы столкнётесь в своей жизни. Вы никогда не будете в безопасности, если будете слепо следовать букве правил, не задумываясь над их смыслом, ради которого эти правила и были созданы. Даже всемирная организация ИКАО, основная цель которой не больше не меньше, как обеспечение безопасности и экономичности полётов в масштабах планеты, пришла к тому, что следует заменить жесткие инструкции конца прошлого века на развитие «компетентностей» у пилотов – гибких навыков, знаний и умений, которые позволяют справляться как с рутинными, так и с нестандартными ситуациями.

Бочком, поддерживая непрерывно спадающие брюки, и заталкивая в карманы, выпадающие из костюмов ремешки и карабины, мы залезли в самолёт и расселись по местам.

– Как в этом вообще что-то делать можно? – ворчал Андрей.

– Чёрт его знает. Погоди, у меня тут рукав в штурвал лезет, – нервно вторил ему Илья.

Я сидела на диванчике сзади и проверяла расположение плота, рюкзака, карабинов и тросов. Самое паршивое – это когда в экстренной ситуации ты не понимаешь, что и где находится, и начинаешь судорожно шарить руками по салону, сворачивая со своих мест остальные вещи и теряя драгоценное время. В самолёте должны быть места для всего, что там должно быть, и отдельное место для того, чего в самолёте быть не должно, но по каким-то причинам оно там есть. Вот эти места я и пыталась определить для наших многочисленных вещей.

Как-то ребята разобрались с путаницей из рукавов и органов управления, запустили двигатель и стали ждать разрешений. Лететь планировали не по трекам, а свободным маршрутом. В списке разрешений и предписаний нам так и не удалось найти информацию по получению некоего «Oceanic clearance», и Андрей с Ильёй обсуждали варианты, у кого именно его надо получить. Оказалось, всё просто: диспетчерский пункт аэродрома выдал нам по радио разрешение на полёт по маршруту от точки ISVIG на точку ING и дальше почти по прямой через несколько точек до аэродрома Кефлавик. Выяснилось, это разрешение и есть тот самый загадочный «Oceanic clearance».

Андрей вырулил Дракошу на полосу и взлетел.

Океан. У нас не было КВ-радиостанции и лететь ниже 250 эшелона мы не имели права. Поэтому Дракоша залез на 260-й эшелон – это около 8 километров – и методично поедал пространство высоко над водой. Недостатка в кислороде мы не испытывали: у Socata TBM герметичный, надуваемый салон, и Дракоша может позволить себе такую высоту, в отличие от совсем маленьких самолётов.

За окном проплывали облака, льды, кусочки чистого неба и океан. Здесь было всего два цвета – белый и синий, зато всех оттенков, какие только могут быть. И бескрайний простор. Когда залезаешь на такую высоту и видишь вокруг только океан без берегов, понимаешь, насколько велика наша планета, и какой колоссальный путь был пройден для того, чтобы мы могли сварить на ужин привезенную Колумбом картошку и читать этот рассказ в интернете через множество серверов за тысячи миль от рабочего кресла.

– Катён, ты фотографируешь это?

– Да-да, фотографирую!

– Сфотографируй мне вот эти облака. И эти. И вон те льды! – Илья обладает отличной памятью, а уж облаков за свою жизнь видел, кажется, миллион, не меньше. Но рассматривание фотографий спустя много лет после того, как они были сделаны – это его личная особенная форма дзена.

– Кажется, это уже не льды.

– А что?

– Похоже, земля.

– Для земли рановато вроде.

– Нет, точно земля – видишь горы?

– Кать, скорее щелкни вот эти горы. Это же Исландия уже!

Я фотографировала первую открывшуюся мне Исландию. Всего я видела их две, но допускаю, что должна быть третья. К первой мы сейчас подлетали – она белоснежная, с тупыми вулканическими вершинами гор, торчащими из облаков, а по ущельям с гор сползают реки голубого льда. Она яркая, блестящая и режет глаза с непривычки. Потом земля закрылась облаками, в которые мы и нырнули для захода в Кефлавик, а вынырнув под облаками, увидели совсем другую Исландию – пустыню из чёрного вулканического щебня и жёлтого песка под свинцовым небом. Все время, пока Дракоша шёл по глиссаде к полосе, мы изумлялись этому контрасту. Полоса 20, касание, торможение, руление: «Здравствуй Кефлавик!». Илья записал полётное время, проговаривая вслух: три часа восемнадцать минут.

Ещё дома, пока мы прокладывали маршруты, я прочитала, что Кефлавик – это аэродром совместного базирования: домашний для основной авиакомпании Исландии IslandAir и база NATO для истребителей. Один из тех аэродромов, которые построили в Исландии и Гренландии во время Второй мировой войны.

Удивительно, как много было сделано во времена разных войн. Я пролистывала в голове страницы из учебников истории, но не могла вспомнить мирные периоды каких-либо стран, когда развитие науки, техники и инфраструктуры двигалось так же стремительно, как во время какой-нибудь войны.

Я заранее списывалась с местным FBO – SouthAirIsland, и нас уже ждали. FBO – это оператор наземного обслуживания – компания, которая принимает борт, заправляет топливом, поит экипаж кофе с плюшками, помогает с планами, может обеспечить гостиницей, предоставить машину и сделать всё, что нужно экипажу для полётов и отдыха. Мы хотели всё это: и машину, и гостиницу, и керосин для Дракоши, поскольку планировали здесь ночевать. Наш путь лежал с востока на запад вслед за солнцем, поэтому формально впереди было еще полдня светлого времени, но следующей точкой на маршруте была Гренландия, а ночевать в Гренландии, судя по описаниям в интернете и отзывам знающих людей, невероятно скучно и неразумно дорого. Неразумно дорого – это четыреста долларов за ночь в крохотной комнате с тремя раскладушками. Поэтому мы оставили Дракошу на попечение ребят из FBO Кефлавика и попросили отвезти нас в гостиницу.

В гостиничном номере было так жарко, что показалось, будто мы вошли в сауну. Совершенно нечем дышать! Я бросилась открывать окна и закручивать вентили на батареях.

– Кать, ты в курсе, что они из-под земли отопление добывают?

– Нет. Почему из-под земли? Из расплавленной магмы, что ли?

– Почти, но не совсем. В Википедии пишут, что из термальных источников. Вода из-под земли идет прямо в трубы отопления жилых домов. Никаких тебе ТЭЦ и других заводов по производству облаков из выхлопных труб. Всё очень экологично.

– Интересно. Голубая лагуна ведь тоже из источников? Как думаешь, мы в неё успеем?

Голубая лагуна – бассейн из термальных источников, была единственной достопримечательностью, обозначенной на туристических картах в этой местности. Огромный бассейн под открытым небом, в котором вода оставалась горячей даже в лютые морозы. В таком сочетании температур воды и воздуха хорошо делать смешные портреты людей, сидящих в воде, с мокрыми усами и волосами, застывшими на морозе в причудливых формах. Но на ресепшене мне сказали, что через полчаса он уже закрывается. Я немного расстроилась, но утешила себя тем, что можно успеть погулять по городу засветло.

Кефлавик – посёлок, находящийся в 30 километрах от столицы Исландии Рейкьявика. Сколько мы ни шли по посёлку, вокруг были в основном черные камни и желтый песок. Дома больше всего напоминали ангары, раскрашенные в разные цвета. Казалось, что через дома жители всеми способами старались раскрасить однообразный аскетичный пейзаж поярче. Контрастные пятна домов выпрыгивали на нас за каждым поворотом, отчего впечатление сумеречной суровости места только усиливалось. В центре площади с круговым движением стояла красная телефонная будка, обрамлённая камнями, видимо, в качестве украшения и как дань уходящему времени, в котором такие будки ещё имели практическое значение и великий смысл.

– Смотри, как аккуратно трава растёт, – заметил Илья, – ровно вдоль пешеходных дорожек. Как они поддерживают такие аккуратные линии?

Я наклонилась и подёргала траву за чубчик. Вместе с кустиком травы вверх за рукой потянулся целый зелёный пласт вместе с землёй:

– Илюха, все просто. Это дёрн на сетке! Траву вживили с пластами дёрна в пластиковое основание. Смотри, под сеткой уложены камни на решётке с водостоком, и они, скорее всего, работают как дренаж.

– Однако! Какая непростая конструкция исключительно ради красоты.

Единственный парк в городе был представлен десятком ёлок, одинокой скамейкой и садом камней. Сад камней среди камней придавал лёгкий привкус сюрреализма окружающему пейзажу. Недалеко от парка обнаружилась городская школа и детская площадка, покрытая асфальтом или каким-то его аналогом. Детская. Площадка. На асфальте. Она стала последним штрихом к картинке местности, сформировавшейся в моей памяти за время прогулки.

Мы из любопытства заглянули в магазин, как это делают праздные зеваки, чтобы поцокать языками, сравнивая цены и ассортимент с магазинами у нас дома, съели по гамбургеру в Макдональдс и набрали сувениров. Я прихватила горсть вулканических камешков на берегу и сунула их в карман – теперь ребристые кусочки тьмы полетят дальше со мною. Не знаю, зачем я это сделала, просто мне хотелось взять отсюда что-то более вещественное и сакральное, чем просто магнитик на холодильник.

Когда солнечное пятно, едва проступающее своими контурами сквозь плотный слой облаков, окончательно спустилось к горизонту, Андрей сообщил нам, что уже достаточно нагулялся, а теперь его ждут какие-то невероятные сны, которые он никак не может пропустить.

– Вы делайте, что хотите, а я в гостиницу – и спать.

– Ты помнишь, что мы обещали оплатить счёт за топливо?

– Да, конечно. Дойду до гостиницы и оплачу.

А мы с Ильёй решили побродить ещё немного, и ещё немного, пока не наткнулись на небольшую заводь с катерами и памятником рыболовной шхуне, на борту которой масляной краской было тщательно выведено ее имя – «Балдур».

– «Бал дур» – это место, где танцуют дурные бабы? – хмыкнул Илья.

– Или название какого-нибудь местного божества, отвечающего за поголовье рыб. Но скорее всего, просто имя.

– Как твое впечатление от всего вокруг? – спросил Илья, – что-то у тебя глаза совсем осоловевшие.

– Есть такое, – я и правда отчаянно моргала. Изображение перед глазами слегка плыло и размывалось от обилия впечатлений за день, – Очень странное место. Пожалуй, и добавить к этому словосочетанию ничего не смогу. Одно размазанное на весь вечер ощущение сюрреализма и легкий привкус безумия.

– У меня тоже. А ведь ходят слухи, что Исландия еще и зелёной бывает.

– Ты в это веришь?

– Пока не очень.

С этим ощущением мы и пошли в гостиницу. Номер, согретый теплом из недр местных источников, тишина и уютное одеяло, принявшее меня в свои объятия и подарившее ночь без сновидений, окончательно подружили меня с окружающей действительностью.

http://transatlantic.free-sky.ru/part2.html

Непроизносимые названия

Утром 17 апреля моя ненависть ко всем видам будильников была скомпенсирована тем, что я проснулась в Очень Странном Месте, которое кто-то когда-то по недоразумению назвал Исландией – то есть Ледяной страной. Более того, я ещё и прекрасно выспалась, а внизу ждал завтрак и кофе. Увы, в нашей маленькой компании, это радовало, похоже, только меня.

Илья с Андреем разглядывали прогнозы на планшетах и с каждой новой страницей метео-сайтов хмурились всё больше и больше.

– Хлопцы, вы чего? Что такого плохого у нас успело случиться?

– Да не нравится мне Нарсарсуак. Вот совсем не нравится, – буркнул Андрей, не отрывая глаз от монитора.

– Что-то меня Гондурас беспокоит, – не очень к месту вспомнила я странный древний анекдот. – Так ты его не чеши!

– Смейся-смейся. Когда будем садиться с попутным ветром на полосу без выкатов, тогда еще и похохочешь, – проворчал Андрей.

– А в чём проблема-то?

– В ветре. Шесть метров в секунду, и он дует ровно в попу. Ты помнишь, что там односторонняя полоса? Зайти с другой стороны мы не сможем. И видимость очень грустная.

– Вот, – Илья ткнул пальцем в экран, – по прогнозам дымку дают и нижний край облачности на 1000 футов.

– А горы?

– До 4000 футов совсем рядом.

– Да, невесело, – я всматривалась в прогнозы, тщетно надеясь не растерять утреннего настроя, присущего всем жизнерадостным идиотам, чей оптимизм базируется исключительно на незнании того, что уже настала пора расстраиваться.

Нарсарсуак, аэродром в Гренландии и наша следующая предполагаемая точка дозаправки, считается одним из самых сложных аэродромов для захода по приборам. Из оборудования там только старенький привод NDB – ненаправленный маяк – при этом весьма непростая схема захода по ущелью, а крутизна глиссады по схеме шесть градусов против привычных трех. Выполнить такой заход вслепую – задача не для слабонервных. Кроме того, аэродром расположен во фьорде между скал, и заходить на полосу можно только со стороны моря. Так что если ветер дует тоже с моря, выбор становится невелик – либо садиться с попутным ветром, что увеличивает скорость на посадке со всеми вытекающими из этого проблемами, либо не садиться вообще. Вот между этими двумя вариантами ребята и размышляли.

Илья резкими движениями пальцев переключал окна браузера на планшете и подолгу вглядывался в каждую модель прогноза.

– Вот было бы что-то одно – или нижний край, или попутный ветер, было бы проще. А в сочетании они мне совсем не нравятся. И самолёт у нас тяжеловат для активных маневров в таких условиях. Получается, что запасов на непредвиденные обстоятельства не остаётся, все риски падают в одну корзину. Никуда такое не годится.

– Ребята, там машина из аэропорта за нами приехала. Пошли?

– Ну, пошли. Что еще остаётся… – экипаж дружно захлопнул планшеты.

Я надела куртку, поправила шарф… стоп, чего-то не хватало:

– Подождите, я в номер забегу на секунду, пока ключи не сдала.

– Что случилось? – обернулся Андрей.

– Я Кошку где-то уронила, наверное, в кровати или когда одевалась.

– Какую кошку? – в голосе Андрея слышалось недоумение.

– Кулончик.

Кошка действительно нашлась рядом с подушкой. Почему-то у неё расстегнулся замочек. Я собрала кулон с цепочкой в кулак и побежала вниз.

В микроавтобусике от FBO уже сидели Андрей с Ильёй и ещё два иностранных пилота. Впрочем, пилоты могли быть и местными, для меня-то они всё равно иностранцы. Автобус провёз нас мимо ярких домов, проехал уже знакомую нам красную телефонную будку в камнях и остановился у служебного въезда на аэродром.

– Возьмите, пожалуйста, все свои вещи и пройдите на досмотр, – водитель открыл двери и багажник.

– Ух ты, какая у них служба безопасности, как на границе. Интересно, документы спрашивать будут? – заинтересовался Илья.

– Не будут. Кстати, а где твой бейджик Ассоциации пилотов? Повесил бы на шею, здесь его точно должны знать.

– В рюкзаке. Доставать далеко и лень.

– А вот мой пусть будет на всякий случай. В Таллине помогает, – Андрей вытащил из-под свитера пластиковую id-карточку на шнурке и перевесил так, чтобы её было сразу видно.

Мы зашли в будку, гуськом прошли сквозь сканер и металлодетектор, подверглись тщательному изучению и только потом сели обратно в автобус. Так пристально нас ещё ни в одном аэропорту не досматривали, и никакие бейджики не избавили нас от этого сомнительного удовольствия.

Автобус долго петлял по рулёжным дорожкам аэропорта, прежде чем подъехал к самолету. Меня всегда впечатляли асфальтовые просторы больших аэродромов и их пустота – такая, что горизонт просматривается почти во всех направлениях.

– Какое решение в итоге? – Андрей вопросительно смотрел на Илью.

– Вылетаем в любом случае в направлении Нарсарсуака. А летим… давай через Кулусук, иначе напрямую поймаем встречный ветер в 100 узлов.

– А какая разница? По прямой со встречным, или огородами с боковиком? Во втором случае встречный ветер меньше, но кривая маршрута намного длиннее получается.

– Ты удивишься, но это как раз тот случай, когда по кривой быстрее, чем по прямой, как бы странно это ни звучало. Над Кулусуком будем запрашивать фактическую погоду.

– А какие у нас ещё варианты?

– Запасным ставим аэродром в Зондер Стормфьёрд.

– Ну и названьице! Язык сломаешь.

– Можно подумать Нарсарсуак лучше. Впрочем, у Зондер Стормфьёрда есть название аэропорта – Кангерлуссуак, может быть, оно тебе больше понравится?

– Ладно. Время! Илья, доставай костюмы. Одеваемся, садимся.

Три красных лобстера повеселили сотрудников FBO прыжками и ужимками в костюмах и расползлись по своим местам в самолёте.

Я уже говорила, что в Таллине был самый спокойный взлёт на все наше приключение? Так вот, с разнообразием ветров нам удивительно везло. Они были всех мастей: сильные, слабые, рваные, порывистые и сподвыподвертом тоже были. Не было только штиля. В Кефлавике дул боковик.

Взлетели, Илья поздоровался с Айсленд-радио, Андрей направил Дракошу на нужный курс.

На 260 эшелоне царит тишь и благодать, пока не начинаешь задумываться о посадке. А мы о ней задумывались. Гренландия встретила нас облаками. Мы знали, что под нами уже земля, и на связи были уже с Зондер Стормфьёрд-радио, но облака эту землю от нас тщательно скрывали. Илья запросил погоду в Нарсарсуаке. Я в этот момент увлечённо занималась фотографированием очередного три тысячи сто пятидесятого по счету облака и не услышала, что нам ответили, но судя по фразам «пересчитай еще раз, сколько у нас топлива» и «с какой точки мы можем вернуться», ничего хорошего в Нарсарсуаке нам не обещали.

– По прогнозам давали улучшение, – сказал Илья.

– Так и по факту дают, нижний край облачности поднялся, – ответил Андрей.

– Да, но ветер усилился до 8 метров!

– Мы можем пролететь еще час и снова запросить погоду.

– Можем, – Илья торопливо рисовал карандашом цифры в столбик на наколенном планшете, – Но, через час мы будем вот в этой точке, а с нашим расходом топлива, я совсем не уверен, что оттуда его хватит хоть куда-нибудь. В смысле, с разумным запасом.

– А с какой хватит вернуться?

– Ну… максимум полчаса у нас ещё есть.

– Тогда запрашивай Зондер Стормфьёрд – BGSF, что там с погодой.

Илья вздохнул и нажал тангенту на штурвале.

В Зондер Стормфьёрде погода была шикарная, как нам и обещали прогнозы: солнце, ветер с нужной нам стороны, видимость миллион на миллион.

– Что решаем? – спросил Илья.

– А что тут решать – поворачивать надо и садиться в Кангерлуссуак, – ответил Андрей.

Илья запросил у диспетчера смену маршрута.

– Нууу, подождите, сейчас мы согласуем, – протяжно ответило Зондер Стормфьёрд-радио и надолго умолкло.

Пять минут ожидания, десять, пятнадцать… Илья запросил снова, и его снова попросили подождать. Насколько я знаю, радарного покрытия над Атлантикой нет никакого, и диспетчеры нас не «видят». Всё управление осуществляется по докладам бортов и счислению пути – видимо, поэтому диспетчер так долго молчал, опасаясь ошибиться. Всё это время Дракоша продолжал с довольным урчанием поглощать топливо и доступная нам дальность полета стремительно уменьшалась. Наконец диспетчер выдал разрешение на смену маршрута. Андрей заложил вираж вправо и направил Дракошу на основной международный аэродром Гренландии.

Несмотря на то что я не принимала активного участия в этой части перелета, всё это было ужасно интересно, и я внимательно смотрела и слушала. Мир так устроен, что старательно подкидывает нам именно те знания, до которых мы уже доросли, но которые ещё не освоили в полном объёме или не довели умение справляться с ними до автоматизма. Андрей с Ильёй, сколько я их знаю, всегда умели менять решения по обстоятельствам, а для меня это было одним из самых больших слепых пятен в навыках – сбор данных, отказ от текущего плана и формирование нового «на ходу». Меня учили планировать полёт заранее, учили принимать оптимальные текущие решения в пилотировании, но быстро перестраивать план всего перелёта – отдельный навык, которого мне очень не хватало. Возможность понаблюдать, как это делают опытные коллеги в обычном рабочем режиме, но в нестандартной даже для них ситуации – редкая удача.

Ближе к Зондер Стормфьёрду облака действительно закончились. Дракоша начал снижение, и перед нами раскинулись бесконечные снежные просторы. Ни деревца, ни кустика – сплошные камни, снег и лед. Белая пустыня, изрезанная серыми иглами гор.

– Вам не кажется, что первооткрыватели названия перепутали? – удивлённо спросил Илья, – Ну как можно было назвать Исландией – «ледяной страной» – землю из чёрного камня, а Гренландией – «зелёной землёй» – вот это царство льда и снега?

– Может быть, когда их открыли, всё было в соответствии с названиями, а потом климат изменился? – предположила я.

– Всё может быть, конечно. Но я в это не верю.

Мы снизились в ущелье и по-королевски сели почти в идеальных условиях. Полетное время 3 часа 48 минут.

Я открыла дверь самолёта и попала в ледяное царство. Минус 18 градусов по Андерсу нашему Цельсию. При этом солнце откровенно жарило! Такое удивительное сочетание встречается только на северах, где воздух высушен устойчивыми морозами: пока стоишь на солнце, почти жарко, а стоит чуть зайти в тень самолёта – и моментально замерзаешь. Даже руки без перчаток на солнце чувствовали себя прекрасно.

Служащие аэропорта оперативно залили в баки топливо, а нас посадили в машину и повезли на другую сторону полосы к аэропорту – платить за топливо, за взлёт с посадкой и оформлять документы.

Мне бы очень хотелось в этом месте написать, что мы доехали до аэропорта и вкусно пообедали в кафе, но, увы. Местный АДП – авиадиспетчерский пункт – располагался в одноэтажном домике далеко от терминала, и все, на что мы могли рассчитывать, это кофе от щедрот местных обитателей. Я попыталась дозвониться в Нарсарсуак – предупредить о том, что мы к ним не прилетим, но записная книжка с номерами телефонов осталась в самолете, а дубликат лежал в электронной почте. Там же лежали требования к прохождению таможни в Канаде. И тут я выяснила, что на планете всё еще немало мест, где нет Wi-fi, мобильного интернета и других благ цивилизации. В частности, здесь их не было. Я спросила сотрудников аэропорта:

– Извините, как вы выходите в интернет?

– У нас компьютеры по кабелю к сети подключены.

– А можно зайти в почту с вашего компьютера? Мне нужно посмотреть данные для прохождения таможни.

С некоторым сомнением сотрудники подпустили меня к компьютеру, но бдительно стояли за спиной. Я попыталась зайти на почтовый сервер, но компьютер напрочь блокировал все варианты соединения с Яндексом.

– Увы, – развел руками владелец компьютера, – здесь установлены ограничения на доступ к определённым зонам. Боюсь, мы ничем не сможем вам помочь.

В это время Илья уже подал флайт-планы и звонил в погранслужбу Канады договориться о том, чтобы нас встречали. По правилам мы должны были не менее чем за два часа до прибытия сообщить по телефону данные о том, кто и куда прилетает, включая полные имена и даты рождения. Илья продиктовал наши непривычные для англоговорящих людей имена почти по буквам, закончил разговор и перехватил мой взгляд:

– Скажи «спасибо», что не просят рассказать биографию и перечислить родственников до пятого колена.

– Спасибо, – улыбнулась я, – всё равно так глубоко историю своей семьи я не знаю, максимум до прапрадедушки смогу рассказать.

Андрей расплатился за топливо. Я, чтобы не увеличивать энтропию в крошечном помещении, вышла на улицу.

Огляделась по сторонам. Примерно в километре отсюда на скале стояло здание терминала, к нему сиротливо прижимались ещё несколько одноэтажных домиков. У терминала были хорошо видны ярко-красные самолёты AirGreenland: маленькие Dash7 и Dash8 – как красные ягоды рябины на фоне белого снега. Рядом с ними приютился такой же красный А330 – что он забыл в этой глуши? И горы-горы-горы.

На крыльце рядом со мной стояли водитель, который привез нас в АДП, и его коллега. Я спросила:

– Ребята, а есть здесь какой-то город или посёлок?

– Так вот же он, – водитель махнул рукой в сторону аэропорта.

– Только аэропорт?

– Ну да.

– А что здесь люди делают? Как работают, живут?

– Так на аэродроме и работают.

– И всё?

– И всё. Иногда еще туристы бывают, мы с ними на снегоходах ездим – катаем. Но это редко.

– А охота, рыбалка?

– Нет. Только туристы.

Вот так… Аэропорт в горах и больше ничего. Как тут люди живут и зачем – совершенно непонятно.

На крылечко вышел Андрей. Мы постояли ещё немного, подышали морозным воздухом, подивились местным обитателям с их жизненным укладом, дождались Илюху и попросили водителя отвезти нас обратно к самолёту, чтобы покорить остаток Атлантики и постоять ногами на твёрдой земле Канады – проверить, вдруг она чем-то отличается от другой земли.

http://transatlantic.free-sky.ru/part3.html

Лёд, вода и пенопласт

Взлетели с небольшим попутным ветром, вышли по схеме из ущелья и взяли курс в направлении Канады, аэродром Гуз Бэй.

Через полчаса Гренландия закрылась плотным слоем облаков, и сразу стало скучно. Я ёрзала на кресле с фотоаппаратом, пытаясь придумать, чем бы себя занять. В первый момент все всегда впечатляются белой пушистой периной облаков, а спустя время взгляд привыкает и начинает искать детали, за которые можно зацепиться. Это как с едой – если два дня подряд питаться только пирожными, на третий день организм начинает требовать сосиску с хреном. Кстати, сосиска в этот момент была бы очень хороша, даже две, или три сосиски. Кофе от щедрот АДП давно усвоился организмом, запасы котлет мы уничтожили ещё в начале полёта и к середине пути утешались морковками, припасёнными еще в Таллине, с осознанием того, что обеда не предвидится. Наконец, когда мы уже пролетели половину расстояния от земли до земли, облака открыли нам океан.

– О, смотри, сколько пенопласта в воду накидали! – восхитился Илюхин голос в наушниках.

Я выглянула в окно:

– И правда, как пенопласт в бассейне.

– Интересно, это крошево льда в воде или снег на льду? – спросил Андрей.

– Не может лёд быть таким прозрачным, – Илья старался разглядеть в окно какие-нибудь детали. С такой высоты рельеф местности практически не считывается, и глаза легко обманывают сами себя.

– Почему не может? Здесь же ледяные поля должны уже быть.

– Всё равно было бы видно, что это лёд.

Мы спорили еще минут двадцать и пришли к выводу, что где-то на канадском заводе произошла утечка пенопласта. Абсолютно неправдоподобное объяснение, устроившее всех.

– А вон там, смотри, какой интересный рисунок. Видимо, глаз циклона стоял и раскидал лёд по спирали. Катён, сфотографируешь?

– Ух ты, красота какая! Я такого еще не видела. Конечно сфотографирую. Будет под тегом «метеорисунки».

– Это как?

– Это когда погода рисует. Самый совершенный в мире художник, кстати.

Чем ближе к Канаде, тем больше отвердевал океан. У континента вода окончательно скрылась под голубой коркой льда, и мы наконец получили пищу для сравнения с предыдущей картинкой. Всё-таки предметом нашего давешнего спора была жидкая вода со льдом, а не лёд со снегом.

Диспетчер по радио несколько раз пытался сообщить нам резервную КВ-частоту, и Илье приходилось объяснять, что коротковолновой станции у нас нет. Выше 250 эшелона на этой трассе по правилам она не требуется, а мы на 260-ом. Четвёртый час в воздухе, если считать от взлёта. Восьмой час, если считать с утра. Снижаемся к Гуз Бэю.

Снова появились облака. С каждым километром они становились всё плотнее и плотнее. А Гуз Бэй был закрыт облачностью целиком – нижний край 300 футов. Чёрт, 300 футов – это совсем неуютно. Это сто наших метров и несколько секунд, чтобы увидеть землю, найти полосу, убедиться, что она там, где ей положено быть, и принять решение о посадке. Придётся лететь в белой пелене почти до земли и тщательно выдерживать схему захода. Немного утешал тот факт, что, в отличие от Нарсарсуака, здесь нет таких гор, между которыми пришлось бы лавировать вслепую. Впрочем, встретиться с какой-нибудь высокой ёлкой тоже невеликая радость.

Снизились в облака. По чёрным лобикам крыльев начала разрастаться белая полоска, постепенно охватывая блестящей паутиной всю переднюю часть крыла. Обледенение. У нас на крыльях установлены пневматические подушки, сбрасывающие лёд, но в их использовании есть хитрость: пока лёд тонкий и небольшой, задействовать их бессмысленно. Нужно дождаться, пока нарастёт плотная корочка льда, чтобы надувшаяся подушка могла сбросить её рывком. Но ждать слишком долго тоже нельзя, потому что льда может оказаться слишком много, и пневматике не хватит сил его продавить. Вот и ловишь момент. Снижались «в молоке» – 1000 футов, 700, 500. В какой-то момент почти под крылом начинали проглядывать верхушки ёлок, снова пропадали, и снова появлялись. 400 футов – мы летели над лесом так низко, что можно было разглядеть отдельные веточки прямо под собой, но горизонтальной видимости ещё не было. Илья активировал «подушки» на крыльях и сбросил лёд с плоскостей. На высоте в 300 футов лес закончился, и перед нами в дымке открылось поле с серой полосой асфальта. Мелкий моросящий дождь бил по стеклу и мешал смотреть.

– Вижу полосу.

– Да, я тоже.

Касание, реверс. Дракоша устало срулил с полосы на мокрую стоянку. Полётное время 4 часа 12 минут.

Я открыла дверь и впустила в салон ветер с каплями дождя и мокрыми снежинками. Температура – около ноля. Прямо перед нами находилось здание FBO – от дверей нас отделяли какие-то пятьдесят метров, но сотрудник FBO, подошедший к нашей открытой двери, сказал, что мы пока не имеем права выйти и должны дождаться пограничника в самолете. Мы сидели и с тоской смотрели на двери такого уютного здания, расположенного перед нами, и мечтали, как бы странно это ни звучало, о тёплом туалете. А если честно, хоть о каком-нибудь, хоть за ближайшей ёлкой – в маленьких самолётах удобства не предусмотрены.

Надо отдать должное, пограничник приехал очень быстро и оказался обаятельнейшим дядькой. Стандартные вопросы: цель визита? Есть ли контрабанда, оружие, наркотики? Когда планируете улететь? Мы заученно ответили, что тут транзитом, улетим через два часа. Канадских виз у нас не было, но, самое смешное, что наши паспорта он даже не посмотрел. Попросил выйти из самолета и спросил, не против ли мы, если он осмотрит салон и вещи.

– Да, сколько угодно, – Андрей взмахнул рукой в сторону салона пригласительным жестом.

Пограничник поднялся по лесенке, сделал вид, что осматривает рюкзаки, и внимательно косил на нас карим глазом.

– Интересно, он ведь не вещи смотрит, – тихо сказал Андрей по-русски, – он нашу реакцию оценивает.

– Похоже на то. Ну, пусть оценивает, – хмыкнули мы.

Реакция наша была до крайности равнодушной, поскольку к этому моменту заинтересованность в наших глазах можно было пробудить исключительно упоминанием горячего кофе, ну или просто чего-нибудь горячего. И съедобного. Мы повернулись спиной к самолету, чем, видимо, окончательно удовлетворили пограничника. Он формально потыкал пальцем один из спасательных костюмов, щедрой рукой выдал нам почти неделю, чтобы пересечь Канаду, улыбнулся и растворился в дожде как Бастинда из страны ОЗ. Мы закрыли самолёт и пошли к домику.

Морось, туман и снег с дождём сузили Канаду до маленького пятачка на стоянке и дверей FBO. Внутри было тепло, светло и пахло булочками с корицей. Невероятно уютная отделка в помещениях, туалет с душем, одноразовые зубные щётки и полотенца, трогательные цветы в вазочках, а в воздухе витало какое-то особенное настроение. Поскольку Канада в этот прилёт ограничилась для меня только этими несколькими комнатами, она представилась мне невообразимо волшебной страной. Той, где всё для человека, и, в отличие от известного анекдота, этот человек – именно я.

На стене висели многочисленные грамоты, утверждавшие, что этот FBO— лучший оператор наземного обслуживания в Канаде. Я им сразу поверила. Чашка кофе с умопомрачительной булочкой буквально вернули меня к жизни, я позволила себе расслабиться и просто глазеть по сторонам.

Илья подавал планы, Андрей смотрел погоду. Ещё раз просмотрели сайт американской границы и отправили декларацию по электронной почте, после чего записали выданный нам номер eAPIS. Декларацию надо было отправить не позже, чем за два часа до прибытия, но и раньше мы отправить её тоже не могли, поскольку не знали, когда точно прилетим, а время прилёта обязательно нужно было указать для того, чтобы нас встретили.

– Точно ничего им больше не надо?

– Вот здесь написано, что требуется только отправить заполненную форму, и не нужно звонить, писать, телеграфировать, факсировать. Просто отправьте. И всё.

– Через сколько мы там будем?

– Дай посчитать, – Илья уставился в монитор, – Ох, ни фига себе, какой у нас ветер встречный.

Я заглянула в монитор через его плечо и открыла рот от удивления. Метеокарта напоминала рассыпавшийся колчан с индийскими стрелами – я первый раз в жизни видела на карте указатели ветра с ромбиками. Когда-то на зачёте по метеорологии я отнеслась к ним весьма пренебрежительно, мне в голову не приходило, что придётся столкнуться с ними в реальности.

– Сто узлов прямо в лицо. Мы «везунчики». Нечасто можно встретить на этих высотах такое качественное струйное течение.

– Сколько?! – спросил моментально материализовавшийся у компьютера Андрей, – Мда…

– Но вот здесь воздушная струя поворачивает, – Илья ткнул пальцем куда-то в сторону огромного озера на карте, – и ветер будет дуть сбоку. Уже легче. Четыре с половиной часа получается.

– Нормально. – удовлетворённо ответил Андрей, – Да и аэродромов здесь уже хватает. Если съедим топлива больше, чем запланировали, сможем найти, где заправиться. Ставь время, отправляй декларацию и поехали. Хочется долететь по светлому времени суток, – Андрей потягивался, разминался и ужасно заразно зевал, отходя от компьютера.

Я тоже зевнула, с сожалением посмотрела на мягкий диванчик, камин, поднос с плюшками и пошла к самолёту.

http://transatlantic.free-sky.ru/part4.html

Ледяная короста на самолёте частично стаяла, остатки мы счистили руками. Очень интересно было посмотреть структуру льда, по которой хорошо видно, как он нарастал. Лёд бывает разный – я видела абсолютно прозрачные корки, которые можно было обнаружить только на ощупь, видела, как взрываются шарики белого «попкорна» в ледяном дожде при плюсовой температуре. Как-то сбивала пятисантиметровые сталактиты с грозоразрядников на стабилизаторе. Здесь корка была плотная и ячеистая, чуть подтаявшая, – как глазурь на торте.

Я села в самолёт, испытывая ни с чем несравнимое наслаждение от того, что больше не нужно втискиваться в спасательный костюм.

Всё – мы над континентом. После того как долетим до США, на ближайшие сутки можно будет выдохнуть. Осталось немного – долететь до аэропорта «Ниагара-Фоллс».

Нарушители границы

Взлёт был гораздо спокойнее, чем посадка. Отдельной строкой в голове пульсировала мысль: мы перелетели океан! Мы его перелетели! Как бы там ни было, внизу больше не вода, а твёрдая поверхность континента – совсем другого, непривычного нам, чуждого и интересного, но всё-таки материка. Дракоша почти сразу окунулся в облака и спустя пару минут вынырнул в чистое, пока ещё светлое, небо.

Ветер, как и обещали, дул изо всех сил. 100 узлов, 185 километров в час… Я видела своими глазами ветер в 100 узлов, дующий прямо в лоб! Дракоша очень старался, но с высотой его скорость относительно земли была все меньше и меньше – 182 узла, 170 узлов, 156 узлов! Мы плелись по своему маршруту еле-еле со скоростью древней черепахи. Ниже нашего эшелона ветер был немного меньше, но часовой расход топлива на меньшей высоте полета увеличивается – смысла снижаться не было никакого. Так и тащились на 280-ом эшелоне в надежде на обещанные в прогнозе изменения.

– Ничего, скоро воздушная струя должна развернуться, – убеждал нас Илья.

– Да уж, было бы неплохо, иначе мы здорово выбьемся из графика. Да и по топливу могут начаться вопросы, – вторил ему Андрей.

– Вот здесь, – Илья ткнул пальцем в карту на экране навигатора, – над озером должна.

Увы, ветер ничего не был нам должен. Карты могли сколько угодно рисовать изогнутые стрелочки, ветер плевать на них хотел, скорость не вырастала ни на узел. Облака закончились, на земле под нами начали проступать силуэты дорог и городов – чем ближе к югу, тем больше. Солнце потихонечку катилось к горизонту, окрашивая небо во всевозможные оттенки сиреневого, розового и голубого.

Четвёртый час в воздухе ознаменовался фантастическим закатом и следом за ним рухнувшей на нас темнотой.

Мы были где-то на середине маршрута. Мы гипнотизировали цифры на приборе, мы их уговаривали, мы на них ругались, мы над ними смеялись и брали их «на слабо»:

– Ну давай, ну хоть немножко вырасти… О! Целых пять узлов отыграли! А, нет, показалось.

Под нами проплывали огни Монреаля, но нам на это было уже наплевать. Шестой час в воздухе и почти сутки на ногах. К этому моменту я уже и налеталась, и нафотографировалась. Ребята, кажется, тоже: все разговоры последнего часа сводились к тому, что «сейчас бы на землю и поспать». По расчёту с таким ветром мы опаздывали на полтора часа и в красках представляли, что нам скажут пограничники по этому поводу. И вместе с тем из последних сил мы пытались наслаждаться красками заката и усыпанной огоньками темнотой, подбадривая друг друга бесконечными «смотри как там красиво». Топлива, вроде, хватало, хотя запас оставался уже совсем небольшим. На такую продолжительность на Дракоше мы ещё не летали, но он молодец, расходовал топливо точно в соответствии с табличными данными.

К концу шестого часа показались огни Ниагара-Фоллс. В это море огней мы начали снижаться.

Темень окутывала нас сверху, яркие россыпи фонарей, как светлячки в банке, роились внизу. Из-за огней казалось, что на земле светло, но для глаз комфортнее была бы нормальная ночь. Когда в темноте среди темного леса, вспыхивают огни подхода, мимо них сложно промахнуться. А вы попробуйте найти полосу, когда ее фонари сливаются с фонарями домов, дворов, автострад, автостоянок и с прожекторами промзон. Чем-то напоминает детскую игру «найди на этом рисунке кошку». Пока снижались, мы «находили» эту кошку раз десять, причем в самых разных местах, пока, наконец, не уткнулись в неё носом. Хорошо, что Илья с Андреем отказались от предложенного перехода на визуальный полёт, даже несмотря на то, что землю было видно, как на ладони. Они решили так: много времени на длинной схеме не потеряем, всё равно не дадут её пролететь полностью, будут «векторить», отслеживая нас на радаре по ответчику, а разницы с приборным заходом почти нет. Разве что в первом случае ищешь полосу в тумане, а во втором – в огнях. Для себя сделали вывод на будущее, если в справочнике пишут, что на аэродроме установлены огни высокой интенсивности, но аэродром при этом находится в густонаселенной местности – надо искать самое тёмное пятно на земле – оно и будет аэропортом.

Когда Дракоша почти встал на глиссаду, снаружи самолёта что-то отчётливо застучало по борту.

– Ребята, вы слышите это?

– «Это» – это что?

– С моей стороны в стенку что-то снаружи стучит.

– Барабашка?

– Не смешно, – я так хотела спать, что слышала свой голос будто со стороны, он был какой-то усталый и нервный, – Вы действительно это не слышите? – стук стал отчётливее и громче.

– Да, слышу, – ответил Андрей, – Так быть не должно.

– В окно ничего криминального не вижу, – сказал Илья.

– Самолёт рулится нормально.

– Шасси вышли.

– Ладно, сядем – разберёмся.

Сели, зарулили. Полётное время 6:10.

На стоянке открыли дверь, чтобы вдохнуть свежего воздуха свободной Америки. Только вдохнуть. Мы знали, что во имя поддержания этой свободы выходить из самолёта до приезда пограничников нельзя, поэтому стояли, согнувшись, внутри самолёта, а наружу высунули только любопытные носы. К нам подошёл «встречающий» – сотрудник FBO, с которым мы списывались:

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь, что вам требуется?

– Нам нужна таможня и паспортный контроль.

– Извините, но вас никто не ждёт.

– Да, знаем, мы опоздали почти на час.

– Нет, вас вообще никто не ждёт. Вы звонили в погранслужбу?

– Мы отправляли декларацию.

– Дело в том, что у нас нет постоянного поста. К нам приезжают сотрудники от границы с Канадой. Вам надо было позвонить.

– Но на сайте было сказано, что звонить не надо!

– Я не знаю. Но могу позвонить и вызвать для вас пограничников. Должен предупредить, это займёт какое-то время.

– Выбора у нас все равно нет, – обречённо вздохнул Андрей, – Позвоните, пожалуйста.

Встречающий ушёл, а мы сидели у открытых дверей как сиротки на паперти.

Пять минут, десять, двадцать. Ожидание утомляло больше, чем любая форма активной деятельности. Форменная куртка сотрудника FBO мелькала за крылом – то ли просто скучал, то ли нас стерёг, чтоб ненароком от самолёта не отошли.

Через полчаса от сумеречного пятна здания FBO отделилось пятнышко поменьше – группа в десять человек со служебной собакой.

– Ох ты ж, смотри! – хмыкнул Илья, – Это за нами столько прислали?

– Очень надеюсь, что да. Потому что ну невозможно же уже! Хочется пить, спать, писать – и я уже согласен делать все это одновременно, – в голосе Андрея послышалось воодушевление.

Группа слаженно двинулась в сторону Дракоши и остановилась метрах в десяти от него. От группы отделился один человек – объёмная женщина в строгой форме с каким-то прибором в руках. Она подошла к самолёту, обошла его по периметру, помахивая прибором у корпуса и вглядываясь в цифровое табло, потом вернулась к группе. Потом от группы отделился человек с собакой, прошёл тот же путь вокруг самолёта и вернулся обратно. Всё это напоминало шаманские ритуалы какого-нибудь индейского племени. Что-то они всей командой обсуждали ещё пару минут. В процессе обсуждения, видимо, пришли к выводу, что взрываться, загораться, полураспадаться, аннигилировать и телепортировать мы не собираемся, поэтому к нам можно безопасно подойти всем вместе.

– Кажется, сейчас нам будут предъявлять что-нибудь нехорошее, – мрачно предсказал Илья.

– Не каркай!

– С другой стороны, а что нам могут сделать? Ничего критичного мы не нарушили. На сайте действительно написано, что звонить не надо.

– Ладно, сейчас услышим, что нам предъявят.

Конечно, нам предъявили. Один из сотрудников строгим голосом сообщил нам, что мы пересекли границу Соединенных Штатов, ни у кого не спросясь, за что нас теоретически ждет суровое наказание. На робкие объяснения, что мы подавали форму через их сайт в установленное время, и вот наш eAPIS номер, он ответил, что мы должны были позвонить по телефону, и не важно, что на сайте было прямое указание этого не делать. Увы – Америка всё ещё родина «магазина по телефону». Здесь живые звонки решают больше, чем любые онлайн-сервисы. Но при всей внешней суровости сотрудники сами быстро написали за нас объяснительную, дали подписать ещё пару каких-то бумаг, а когда оформление закончилось, хмурый пограничник вдруг расцвёл улыбкой, как выключатель щёлкнули, и выдал нам разрешение пребывать на территории США ещё три месяца. За нарушение порядка пересечения границы нам выписали «чудовищный» штраф в 6 долларов на каждое усталое лицо. Илья нервно усмехнулся, Андрей отвернулся, чтобы скрыть довольную улыбку, и мы все с облегчением вздохнули.

Пока мы общались с одними пограничниками, другие копались в самолёте. В тот момент, когда я спрятала паспорт в карман и собиралась налить кофе, вошел пограничник с улицы с подозрительно знакомым пакетом. Я в этот пакет по дороге складывала упаковки от котлет, пакетики от бутербродов и прочий мусор.

– Что это? – спросил пограничник. – Это пища?

– Нет, это было пищей по дороге. Но мы её уже съели. Извините, ничего не осталось, – попыталась пошутить я, но вовремя заткнулась.

– Тогда что это?

– Это мусор.

– Это биологические материалы. Они вам нужны?

– Нет, мы собирались его выкинуть.

– Я должен это конфисковать. Это нельзя провозить на территорию США. Вы не возражаете, если я его заберу?

Я попыталась не засмеяться. Напряжение тяжёлого дня, нервные поиски полосы, долгое ожидание и неприятный разговор с пограничниками. И после этого меня спрашивают разрешения, чтобы забрать у нас мусор?

– Да, конечно, забирайте, если он вам нужен, – я как могла судорожно зажимала рукой челюсть и напрягла все лицевые мышцы, стараясь произвести впечатление серьёзного человека, просто с очень перекошенной физиономией.

– Спасибо. Так положено.

Андрей развел руками и устало усмехнулся:

– Вот как хорошо, и выкидывать ничего не надо, всё за нас прибрали. Сервис!

После отъезда пограничников мы договорились с сотрудником FBO, каким количеством керосина заправить Дракошу. Теперь, в стране, где аэродромов на земле больше, чем звёзд на небе, полная заправка нам была уже не нужна. Потом попросили показать, где стоит автомобиль, который мы заранее запросили в аренду, и выяснили, где можно найти приличный отель недалеко от аэродрома. Машинка ждала нас у входа – тёплая, уютная, твердо стоящая на земле всеми четырьмя колесами. Она довезла нас до отеля.

В отеле Андрей сразу сказал, что уходит в направлении своей кровати:

– Всё. Ничего не хочу. Даже есть не хочу. Я спать, всем до завтра.

А мы с Ильёй замешкались. С одной стороны, день был, мягко говоря, насыщенный – шутка ли, четверть планеты пролетели, три таможни, 14 часов в воздухе, да и спать хочется невыносимо. С другой стороны, я была бы не я, если б, прилетев в Америку, не прогулялась бы хоть немного, Илья это знал, да и сам он такой же. Вопрос был в том, кто первый скажет:

– Я хочу есть.

– Я тоже.

– Пошли искать какую-нибудь еду!

Напротив отеля за автострадой светилась вывеска спорт-бара. Пожалуй, единственное место, где мы могли бы получить хоть какую-нибудь еду в это время суток.

http://transatlantic.free-sky.ru/part5.html

Казалось бы, надо всего лишь перейти автостраду, и мы будем на месте. Легко сказать, а на практике почти невыполнимо: Америка – страна гигантоманов, где размеры всех привычных европейцу вещей увеличиваются в четыре раза. Автострада – это восемь полос огороженного асфальта, а квартал между улицами занимает почти километр. Мы долго-долго шли по тротуару, прежде чем увидели табличку пешеходного перехода, и столько же обратно до бара. Нам еще очень повезло, что тротуар вообще был. В Америке, которая полностью рассчитана на автомобилистов, пешеходная зона на отшибе города – большая редкость. В награду мы получили полноценный ужин, который долго и придирчиво выбирал Илья, пока я не пообещала упасть в голодный обморок прямо сейчас, проткнув пальцем первое попавшееся название в бумажном меню. Судьба направила мой палец в рыбу, запечённую в тесте, отбивную и большие стаканы пива – так уж удачно они компоновались в одном месте.

Множество экранов, развешенных по стенам, показывали нам все возможные виды спорта, а колоритные болельщики за длинными грубо сколоченными столами, создали особую атмосферу нашему первому вечеру на новом континенте.

– Ну, за приключения! – торжественно сказал Илья.

– За них! – звон бокалов отозвался в моей голове шумом двигателя, стуком по фюзеляжу, шипением рации и еще чем-то, что я предпочла в этот момент не вспоминать.

Радужные водопады

Ночью мне снилось, что мы никак не можем долететь до берега Канады – мы летим, летим, а берег все не двигается и не двигается. Проснулась я с ощущением, что по мне прокатился асфальтоукладчик, причём медленно и не один раз, а теперь тряс за плечо:

– Доброе утро, соня. Вставай!

Я открыла один глаз и выяснила, что за плечо меня тряс Илья, и он, в отличие от меня, был раздражающе бодр и весел.

– Представляешь, мы всё-таки сюда долетели, – Илья театральным жестом раздвинул шторы, – посмотри, какая красота за окном творится! Мы с Андреем идем завтракать. Присоединяйся.

За окном оказалось такое яркое солнце и такой типичный американский пейзаж, что продолжать валяться в кровати было явной неблагодарностью к мирозданию. Вон оно как старалось!

Но буквально через пять минут я с огорчением выяснила, что солнце, Америка и приключения никак не отменяют и не ставят на паузу обычную жизнь. Я открыла планшет проверить электронную почту и увидела письмо из института, в котором мой куратор сообщал, что курсовая работа, отправленная мной за день до отъезда в Таллин, оформлена неправильно: надо поменять шрифты и оглавление таблиц. Причём внести правки в файл на планшете я не могу из-за отсутствия нужной программы-редактора, а сделать это надо в течение суток, иначе я не успею получить допуск к диплому. Я подавила в себе чувство досады и пошла завтракать. Курсовая подождет, а тесто для бельгийских вафель, которые в местных гостиницах можно приготовить самостоятельно в электровафельнице, закончится намного раньше. Тем более, что другие члены экипажа уже расправились с завтраком и приступили к кофе. Я с кофе начала. И с попытки спасти свою учёбу:

– Андрюха, выручай! У тебя же есть ноутбук?

– Есть.

– Дай мне, пожалуйста, один файл отредактировать.

– Хорошо. Ты в гостинице останешься или сначала погуляем? Ты же можешь файл вечером отредактировать?

– Остаться в гостинице или посмотреть Ниагарский водопад? Ты смеёшься? Конечно, гуляем! Вечером всё сделаю.

– Ну и отлично. Помнишь, где наш автомобиль?

– Нет. Я вчера такая уставшая была, что даже цвет не запомнила.

– Я тоже. Что делать будем?

– Предлагаю пройти по парковке с ключами, периодически нажимая кнопку на брелке. Машина, которая помигает сигналкой, и будет наша.

Мы нашли нашу машину за углом и поехали к водопаду. В детстве, когда я смотрела «Клуб кинопутешественников», мне казалось, что Ниагарский водопад – это что-то запредельно огромное, что нельзя охватить человеческим взглядом. Взрослея, я все чаще убеждалась в том, что, если у вас есть какие-то ожидания, будьте готовы к тому, что вы их изрядно преувеличили.

Водопад был огромен, но не настолько, насколько мне казалось когда-то в детском воображении. Я смотрела на тонны падающей воды, на море пены и брызг, взлетающих вверх и радужным туманом повисающих в воздухе, и думала, что лучше не иметь никаких ожиданий, тогда реальность будет удивлять всегда, без исключений.

Впрочем, иногда реальность удивляет даже тогда, когда специально не строишь планов, ожидая меньшего, а оно оказывается ещё меньше, чем ты боялся. Помню, как-то путешествуя по Бретани с друзьями, мы пытались найти знаменитый Броселиандский лес с могилой сказочного Мерлина и источником вечной молодости. Зная, насколько французы склонны присваивать громкие названия небольшим, в сущности, вещам, мы готовы были к тому, что увидим явно не тайгу и даже не лес Ленинградской области, но не были готовы к тому, что самый большой лес Бретани по размерам меньше городского парка, а источник вечной молодости – это обычная лужа.

– Ну как тебе? – спросил Илюха, выдернув меня из воспоминаний.

– Что? Повтори, пожалуйста.

– Как тебе водопад?

– Я думала он больше и громче.

– Но всё равно приходится кричать, чтобы разговаривать.

– Ой, правда. А я не заметила.

– А вон там, на том берегу, уже Канада. Представляешь, так близко.

– Как ты думаешь, они ходят в гости друг к другу по вечерам? Канадцы к американцам, и наоборот.

Илюха пожал плечами:

– Не знаю. Но представляешь, как вся эта красота смотрится со стороны Канады.

На самом деле «Ниагарский водопад» – это общее название нескольких водопадов на реке Ниагара, самый известный из которых «Подкова». Около него мы и стояли. Но фотографии Подковы, и вообще все фотографии Ниагарского водопада, которые я видела в туристических справочниках и рекламных буклетах, сделаны со стороны Канады, откуда водопады просматриваются полностью. С американской стороны вид на водопады открывается только сбоку. Американцы, чтобы исправить это недоразумение, возвели смотровой мостик над рекой, который позволял увидеть чуть больше. У самого края берега есть ещё смотровая площадка, расположенная ближе к водопаду, но из-за льда и снега она была закрыта.

Налюбовавшись вдоволь водопадом, мы погуляли немного по парку, прилегающему к смотровым площадкам, но очень быстро замёрзли и невольно перемещались всё ближе к парковке:

– Поехали в Баффало. Пока едем, согреемся в машине.

– А как правильно Буффало или Баффало?

– Да кто их разберёт с их произношением.

Баффало стоит на берегу озера Эри – одного из Великих озёр. Деловой центр города, где мы остановились, стандартный для Америки высотный даунтаун, окружённый тысячами одноэтажных домиков, выстроившихся по периферии. Мы оставили машину на парковке и прогулялись пару кварталов пешком.

– Смотри, лошадки, как в кино! – потянул меня за рукав Илья.

Навстречу нам по пешеходному переходу двигались две огромных лошади с колоритными полицейскими в седлах. Казалось, что они только что вышли со съёмочной площадки, и я не удивилась бы, увидев в седле какого-нибудь Шварценеггера. Однако это действительно были обычные конные полицейские.

– Какие классные. Как думаешь, их можно фотографировать? Они же, наверное, при исполнении, или как это у них называется.

– Попробуй тихонечко из-за моего плеча.

Я достала телефон и попыталась, как бы невзначай, повернуть его камерой к полицейским. Но они заметили мой манёвр и направились прямо к нам.

Я ойкнула:

– Илюха, как ты думаешь, меня арестуют или просто заставят удалить фото?

– Даже не знаю, а тебе не хотелось бы посмотреть американскую тюрьму изнутри?

– Нет!

– А возможно придётся, – пока Илья ехидно описывал мне прелести жизни на нарах в штате Нью-Йорк, один из полицейских подошёл совсем близко и улыбнулся такой голливудской улыбкой, что она могла бы затмить своим сиянием фотовспышку:

– Если хотите, встаньте между лошадьми, и ваши друзья вас сфотографируют.

– Серьёзно? Вот так просто можно с вами сфотографироваться? О, спасибо! Я с удовольствием. Илюха, возьми фотоаппарат, пожалуйста.

Я увернулась от одной лошадиной морды, погладила другую и спустя пять минут стала счастливой обладательницей собственного портрета на фоне полицейских лошадей и их наездников:

– Господа полицейские, спасибо вам огромное!

– Не за что. Были рады оказаться вам полезными.

Мы доехали до берега озера Эри, немного погрелись на солнце, а по дороге обратно случайно увидели воздушного змея в виде дракона – такого огромного, что вышли из машины посмотреть, что это такое.

Издалека нам показалось, что на берегу проходил целый фестиваль воздушных змеев – от совсем маленьких и простых, до сложных конструкций длиной в пару десятков метров. Я даже не знала, что такие существуют и могут летать. Когда мы подошли ближе, оказалось, что это компания из трёх человек просто развлекалась так в свой выходной день. Там же на берегу я встретила живую ондатру на льду и попыталась ее сфотографировать. Увы, в анималистической фотографии мне лучше всего удаются жопки. В моей фотоколлекции есть жопка крокодила, белки, зайца, пеликана, и ондатра не стала исключением – она нырнула в воду ровно в тот момент, когда я сфокусировала объектив и нажала кнопку.

– Куда дальше поедем?

– Если верить путеводителю, здесь есть очень интересный музей военной техники, на берегу канала Эри. Несколько военных кораблей, подводная лодка и десяток самолётов. Подойдёт нам такое?

– Подойдёт, поехали.

Когда мы вошли на территорию музея, навстречу выбежала стайка детишек с подушками, пледами, рюкзаками. Совсем маленькие пятилетние скауты, которых даже не было видно за амуницией:

– О, подушки на ножках бегают, – удивился Андрей, – Как думаешь, откуда они?

– Судя по всему, они ночевали прямо здесь, на территории музея. Ты же видел в кино скаутов. Смотри, как похожи.

Перед нами вживую разворачивалась сцена, которую я не раз видела в многочисленных голливудских фильмах. Американцы удивительно точно передают быт своих граждан в художественном кинематографе.

– Точно. Вон их вожатый, палатку несёт.

Мы немного походили по музею, уворачиваясь от стаек шумной детворы, посмотрели старые самолёты на высоких постаментах и вернулись в отель, где я весь вечер пыталась отредактировать курсовую работу, но так и заснула рядом с ноутбуком.

Утром меня охватила лёгкая паника – время требовало быстро собираться и ехать на аэродром, а я не отредактировала даже половину файла. Я посчитала разницу во времени между Америкой и Россией, и решила, что успею доделать его в самолёте и отправить уже из Чикаго.

На аэродроме вспомнили, что так и не посмотрели, что же у нас стучало о борт на посадке. Долго ходили вокруг самолёта, потом нашли тоненький уплотнитель на стыке крыла и фюзеляжа, который вылез из паза и как ленточка болтался в воздухе. На земле, когда его перестало трепать ветром, он мирно лег вдоль борта, спрятавшись от нас под зализом крыла, поэтому нашли мы его не сразу. Уложили уплотнитель обратно в паз и закрепили винтами.

В самолёте я выдвинула себе столик в надежде на пару часов спокойной работы с ноутбуком. Но в этот раз мы летели низко, термическая активность оказалась внезапно высокой, и самолёт трясло так, что я потуже затянулась ремнями, убрала столик и прижала ноутбук к животу. В моей жизни было много нетривиальных задач, которые приходилось решать в полевых условиях, но доделывать курсовую, отлавливая ноутбук, летающий по салону маленького самолёта – это оказалось слишком даже для меня. К счастью, я успела извернуться, доделать все таблицы и закрыть ноутбук до захода на посадку. Рядом с аэродромом располагались промышленные склады с белоснежными резервуарами, которые на фоне чёрной земли, прогретой солнцем, за счёт разности температур создавали восходяще-нисходящие потоки воздуха такой силы, что ни о какой работе с компьютером не могло быть и речи. Я не смогла бы попасть пальцем даже в собственное колено, что уж говорить про крохотные кнопки клавиатуры. Дракоша сел на полосу вприпрыжку.

– Аэродром Гэри, город Чикаго, полётное время два часа, пять минут, – традиционно озвучил Илья.

Зато все наши мучения на заходе окупило гостеприимство встречающих. Чего стоил только трогательный красный коврик с надписью Welcome, который сотрудник аэродрома заботливо положил перед дверью самолёта.

– Что это? – Андрей затормозил на ступеньке самолета и изумленно смотрел вниз.

– Кажется, это для нас, – предположила я.

– Зачем? – удивился Илья.

– Наверное, форма вежливости – встречают так. Какая-нибудь местная традиция из серии: «хлеб-соль, красная ковровая дорожка».

Мы дружно посмеялись и, не сговариваясь, перешагнули этот коврик – то ли чтобы не запачкать, то ли просто от смущения – я так и не разобралась в гамме собственных эмоций, но ощущение было как при прыжке через костёр на праздник Ивана Купалы. Непривычны простые русские люди к таким церемониям, не умеем мы вышагивать в пыльных кроссовках по ковровым дорожкам.

У дверей аэропорта нас встречал Володя – друг Андрея с самого детства. Володя и его семья давно переехали в США и живут в Чикаго. Они с Андреем говорят про себя, что дружат семьями и континентами.

– Андрей, Илья, Катюха, привет! Ну, молодцы, что долетели. Давайте в машину, дома девчонки мои уже ждут. Вечером будем мясо делать. Вы же еще не видели, какую барбекюшницу мы купили – самую лучшую. Попробуете, вам понравится. И дядя Билл обещал приехать.

Дядя Билл – американец, зять Володи и тоже пилот. Мы с Ильёй ещё не были с ним знакомы, но столько слышали от Андрея и Володи, что надеялись, пусть не пообщаться, так хотя бы просто увидеть. Тогда мы и предположить не могли, что появление дяди Билла повлияет и на наше путешествие тоже. А пока Володя вёз нас по аккуратным пригородам Чикаго вдоль размеченных кварталов, ухоженных газонов перед домами и рассказывал о том, что его сын хочет поступить в лётную академию, чтобы стать пилотом почтовой службы. Самый простой поэтапный путь построения карьеры в американской авиации – выучиться сначала на частного пилота, потом набрать часы налёта, чтобы получить лицензию коммерческого пилота, а потом и линейного пилота на больших самолётах. Налёт – один из самых ценных показателей в карьере пилота – опыт оценивается по количеству часов, проведённых в воздухе. Отдельно ценится одиночный налёт в качестве командира воздушного судна – так называемые «соло-полёты».

Когда доехали до дома, я кинулась к Володиной супруге:

– Женя, подскажи, пожалуйста, как у вас к wi-fi подключиться?

– Погоди, где-то у меня была бумажка с паролем.

Я подключила компьютер к интернету, отправила курсовую, дождалась ответа от куратора и наконец облегчённо вздохнула. Теперь можно было два дня просто отдохнуть, и я не отказала себе в удовольствии пройтись пешком по кварталу вокруг дома.

Прилизанные участки, подстриженные до миллиметра газоны. Чистенькие частные кварталы одноэтажной Америки, описанные еще Ильфом и Петровым, казались мне игрушечными. Как будто я уменьшилась до размеров Барби и Кена и теперь гуляю среди множества их домиков, где игрушечные люди пьют воображаемый чай из пластиковых чашечек, сидя на розовых диванчиках, снятых с витрины детского магазина. Мне пришлось даже немного потрясти головой, чтобы избавиться от этого наваждения.

Сам дом Володиной семьи – воплощение американской мечты для семьи из четырёх человек. Двухэтажный, с террасой, украшенной цветами. С гаражом для машин и велосипедов. На небольшом дворе в задней части дома стоят стол, кресла, мангал и – внезапно – каменные львы.

– Мы много смотрели домов, но когда я увидела этот, влюбилась сразу и больше ничего не хотела смотреть, – рассказывала Женя, – а теперь совершенно не хочу его на что-то менять.

– Так зачем менять?

– Потому что мы уже почти за него расплатились.

– Тем более не понимаю, если вы уже почти расплатились – зачем?

– Это Америка, здесь дома лучше не иметь в собственности. Ипотека не стоит почти ничего, а пока мы её выплачиваем, у нас ещё и большие льготы по налогам. Дом в залоге у банка, и все имущественные и юридические вопросы решает банк. Как только мы всю ипотеку выплатим, дом перейдёт в нашу собственность, и это станет нашими проблемами. Здесь почти все так делают: когда ипотека заканчивается, отдают старый дом в качестве первого взноса и переезжают в дом ещё больше и дороже, снова в ипотеку. И ещё несколько лет выплачивают её.

– Вся жизнь американца, – прокомментировал Андрей, – это коридор. С одной стороны коридора стоят банкиры, с другой адвокаты. Простой американец идет между ними, точно зная, что ответвлений у коридора не существует, а в конце его ждет только заранее оговорённое агентство ритуальных услуг.

Вечером, пока жарили барбекю и отмечали встречу в большой компании Володиной семьи, американец, с которым я по плану должна была лететь обратно на Piper Aztec, написал, что не сможет участвовать в перегоне самолёта. Андрей задумчиво посмотрел на сообщение, на дядю Билла, ещё раз на сообщение:

– Билл, а не хочешь ли ты составить нам компанию на обратном пути из Портленда до Таллинна на Piper Aztec? Ты бы оказал нам неоценимую помощь в радиообмене на своем родном языке.

Мы с Ильёй с восторгом поддержали эту идею, поскольку жуткий акцент американского варианта английского языка приводил нас всех в тихое бешенство. Для людей, всю жизнь пытавшихся постичь оксфордский вариант английского, общение с американцами выглядело так, будто собеседники набили рот жвачкой и пытаются разговаривать вслух, не выплёвывая её. Мы были абсолютно уверены, что неплохо чувствуем язык, пока летали над Европой, Скандинавией, Исландией и франкоговорящей частью Канады – во всех странах, где английский был вторым языком после национального. Как только мы влетели в англоязычную часть Канады, то впали в языковое оцепенение. Илья переспрашивал по два раза каждое сообщение, и всё равно большую часть мы понимали только потому, что заранее примерно представляли, что нам должны говорить на каждом этапе полёта.

Дядя Билл, круглолицый обаятельный дядька, с характерными плавными движениями, которые бывают только у крупных людей, сказал, что он согласен, но у него нет допуска на многодвигательный самолёт, а Piper Aztec имеет целых два двигателя, что, с точки зрения закона, больше «одного», а значит «много». Поэтому если он успеет за неделю получить допуск на самолёт с двигателями «больше одного», то, несомненно, присоединится к нам в Портленде и полетит обратно с нами. Потому что: «Вы, конечно, безумцы, но классные».

Речь дяди Билла очень забавно невпопад перемежалась русскими словами. Сам он утверждал, что ничего не понимает по-русски, при том, что много раз бывал в России и женился на русской девушке. Но мы были почти уверены, что он прекрасно понимает русский, однако зачем-то делает вид, что нет.

В ответ на нашу историю про конную полицию, дядя Билл рассказывал, как десять лет назад, будучи в долгой командировке в России, устав от общественного транспорта, он купил старенькую Волгу, чтобы свободно перемещаться по Москве и области. Волга бесконечно ломалась, он искал на неё запчасти и ремонтировал, что занимало значительную часть его времени. Однажды он поехал на ней в соседний город:

– Еду я по дороге, никого не трогаю. Итут garbage stopped me.

– Извини, Билл, кто тебя «stop»?

– Garbage.

– Непонимаем.

– Garbage. Trash. [Musor]. Мусор меня остановил. Мент. Как по-вашему полицейские тогда назывались?

– Милиционеры, Билл, – Андрей в голос смеялся, – милиционеры. А откуда у тебя такие познания в сленге при таком незнании языка?

– Услышал где-то в России и запомнил. Слово красивое. Я мусору документы показал, а они мне штраф за превышение скорости выписали. Я говорил, что не нарушал ничего. На этой машине невозможно было что-то нарушить, после 40 километров в час она начинала разваливаться. Но они делали вид, что не понимают английский, и показывали какой-то прибор с цифрами. Потом просто денег взяли. Хорошие люди.

– Где это было?

– В [Muhosranske], далеко за Москвой.

– А это слово ты откуда знаешь?

– Так мне товарищ сказал, у которого я запчасти купил. Он когда узнал, что я собираюсь в поездку, сказал, что я сумасшедший, если решил ехать в «этот Мухосранск на этом автомобиле».

Душевный семейный вечер за столом неизбежно закончился. Мы разошлись по комнатам Володиных детей, которых по случаю нашего приезда, уложили спать в подвальной комнате. Кажется, это такой ритуальный способ сделать гостям удобно, а детям дать возможность для разнообразия переночевать в другой части дома.

На следующий день мы съездили посмотреть лётную школу, в которую хотел поступить сын Володи – тоже Андрей. По дороге заглянули в гипермаркет и купили банку орехов в дорогу. В сущности, провели обычный выходной день, только не в Питере, а в Чикаго.

Простые разговоры на родном языке с другой стороны планеты дарят особенное ощущение корней, своей Родины, которая остается с тобой, куда бы ты ни уехал. Когда пересекаешь десяток границ за несколько дней, в момент передышки на другом конце света ощущение семьи становится особенно острым. Я позвонила маме, она была с моим сыном в этом время:

– Мама, я еще в Чикаго. Завтра летим дальше.

– Молодец. А мы дома. Уроки делаем.

У нас потрясающие бабушки, которые всегда заботились о каждом в семье так, как было необходимо именно ему в данный момент жизни – оставались с тем, с кем нужно остаться, и отпускали того, кому надо было улететь. Даже не представляю, как бы сложилась наша жизнь без них.

Утром Володя отвёз нас на аэродром. Мы планировали за этот день, с одной промежуточной посадкой, долететь до аэродрома в Портленде, где должны были оставить Дракошу и забрать Piper Aztec и Glassair.

http://transatlantic.free-sky.ru/part6.html

Почти у цели

Чикаго с высоты облаков похож на сказочный Мордор – королевство тёмных сил. Чёрные иглы небоскрёбов даунтауна на берегу озера Мичиган плотно прижимаются друг к другу, а вокруг на сотню километров раскинулась мелкая сетка частных двухэтажных домов, выглядящих с воздуха крохотными квадратиками огромного сита.

С каждой минутой квадратики домов становились меньше и меньше, пока совсем не исчезли – мы набирали высоту, улетая дальше на запад. Я переносила в ноутбук заметки за последние три дня. Илья обернулся и сфотографировал меня на телефон:

– Кать, а ты не забыла записать про то, как с полицейскими фотографировалась?

– Не забыла. Я все стараюсь записывать. Но я не понимаю, кому смогу это рассказать – так, чтобы меня действительно поняли. Даже из нашей лётной братии можешь назвать хотя бы десяток тех, кто реально себе представляет, сколько сил надо приложить из наших стартовых условий, чтобы просто пересечь границу России не на рейсовом самолете? А чтобы улететь куда-то дальше? Со стороны-то всё выглядит легко и просто. А самое главное, я не понимаю, как объяснить, зачем мы это делаем – какой во всём этом смысл.

– Ха. Если так смотреть со стороны, то мы выглядим как три мажора, которым заняться больше нечем, кроме как вписаться в какую-нибудь авантюру.

– А что, разве это не так? – Андрей обернулся и выпучил глаза, изображая крайнюю степень наивного удивления. Потом серьёзно добавил:

– Катён, ну ты же взрослая девочка – прекрасно понимаешь, что большинство людей всегда видят только обёртку, и очень мало кто заглядывает внутрь. С этим ничего не сделаешь. Просто смирись. Для большинства людей мы действительно зажравшиеся придурки.

– Да! Но ведь даже за очень большие деньги такие полёты просто так не сделаешь, если до тебя не проложили маршрут, если до тебя не подготовили технику. Кто-то должен сделать этим первым, – возмутился Илья. – Вот просто вспомни, как часто ты сталкиваешься с тем, что люди требуют новых технологий, новых продуктов, новых открытий. Требуют точных представлений о прочности этого мира и его безопасности. Но кто-то же должен всё это искать и изобретать. И кто-то должен всё это испытывать на себе, находить эти пределы безопасности и прочности!

– Должен, конечно. Вот мы и делаем. Разве нет? Об этом Катюха и напишет. Потому что есть и другие люди, которые поймут. Да, их немного, но они есть.

– Напишу. Но я не могу написать про каждое действие. Это скучно для тех, кто не в теме. Всем интересно про простые понятные радости – достопримечательности, впечатления. А вот как рассказать, что полицейские лошади, водопады, рюмка водки с друзьями детства – это вспышки радости в промежутке между большой рутинной работой. Опорные точки, размечающие проделанный путь. Но именно эта работа может быть самым большим кайфом. Не только вкусная еда, секс, алкоголь, вечеринки, а вот это всё, что сейчас вокруг нас. Вид за окном самолёта, сопоставление его с картой, фотографии, заметки, расчёты, радиообмен, планирование, набор гаечных ключей и отвёрток в багажнике, готовность в любой момент к сюрпризам погоды и техники. Вот в этом поток настоящей жизни, бегущей по венам, в этом счастье.

– Вот так и напиши.

– Попробую, конечно. Хоть и не думаю, что моего писательского таланта хватит на такие подвиги как разговор с устойчивыми убеждениями человечества, – вздохнула и пробежала пальцами по клавиатуре, набирая первое, что пришло в голову: «За четыре часа в самолете можно успеть сделать сотню фотографий, обсудить прошедший день, наметить планы на день будущий и даже заскучать. Но у меня были орехи, купленные в гипермаркете Чикаго, и они придавали особенный вкус этому перелёту. Я очень люблю самолёты и очень люблю орехи кешью. Сидеть в самолёте в обнимку с килограммовой банкой кешью, любоваться змеистыми горами северной Америки и передавать друзьям горстями перекатывающиеся в пальцах шершавые орешки – одно из лучших воспоминаний моей жизни».

От заметок меня отвлёк Дракоша, нырнувший носом вниз.

В сравнении с предыдущими промежуточную посадку для дозаправки на аэродроме Джиллет-Кэмпбелл штата Вайоминг можно считать спокойной, если забыть о затёкших ногах и ноющих спинах. Солнечная погода, пустой муниципальный аэродром, несколько небольших самолётов на стоянках в чехлах и заглушках. Мы были там так недолго, что я запомнила только смешную цветную статую лощади, стоявшую у входа в крохотный одноэтажный терминал. Я зашла в него со стороны стоянки и нашла там целого одного живого человека, пару кактусов на окне, кофейный аппарат и шикарную, стильную комнату для отдыха экипажей, разительно отличавшуюся от остальных помещений. На столе в комнате отдыха лежали журналы, – про авиацию, конечно.

– Смотри, какая книжка, – сказал Илья, снимая с полки большое квадратное издание в твердом переплете с суперобложкой, – для тебя лежит.

Книга называлась «Women and Flight» (Женщины и полёты) – много глянцевых страниц с фотографиями известных женщин-пилотов.

– Полистай. Пока заправляемся, время есть. Может быть, и про тебя когда-нибудь напишут в книжке с музейным штампом.

Я рассматривала старые фотографии цвета сепия и думала о том, как сильно изменилась техника и как мало изменились люди. Женщины летают уже больше ста лет, с самого зарождения авиации. Первая женщина-пилот Лидия Зверева и ее муж еще в 1910-х годах организовали самолётный завод и лётную школу в Риге – в городе, который на тот момент был одним из центров российской авиации. Однако до сих пор, даже спустя сто с лишним лет, люди относятся к крылатым женщинам как к чему-то необычному, что теоретически существовать не должно, но существует как исключение, которое только подтверждает правило на удивление публике.

– Илюх, я не думаю, что пол имеет какое-то значение. Я думаю, те женщины, да и мужчины, которые заняли свою страницу в таких книгах – это не просто люди с привычным для нас сложившимся бытом, подстриженной лужайкой перед домом, с детьми, собакой, газетами по утрам и воскресными походами в кино.

– А кто?

– Не знаю. Не могу подобрать слово. Горящие сердца, сумевшие вывести полёт на уровень, где рутинная работа уступает место искусству. И оставившие результат своего мастерства человечеству. Смотри, вот еще книги и журналы – здесь про каждого пишут, что они «посвятили жизнь своему делу» – стандартная формулировка. Но пролистай биографии вдумчиво, не торопясь, посмотри – сколько совпадений и как им везло назло. Можешь считать меня сумасшедшей, но кажется, что это было не совсем их решением – будто их вела какая-то сила, неведомая обычному человеку.

– Это ты сейчас про божественную силу? – покосился на меня Илья, – которая равна божественной массе на божественное ускорение?

– Не знаю, – я захлопнула книгу и положила её на стол, – Я не знаю, Бог это или что-то ещё, но верю в предназначение. Жизнь каждого человека не предопределена, но предназначена для чего-то, а уж как человек распорядится своим предназначением – это и будет результатом и смыслом его жизни.

– Эк тебя, мать, понесло в высшие материи. Предлагаю продолжить этот теологический диспут ближе к небесам хотя бы на пару километров. Пошли в самолёт садиться.

– Пошли.

Я закрыла Дракошину дверь, надела гарнитуру и слушала, как Илья с Андреем коротко и ритмично зачитывают чек-лист. Это стандартная процедура, напоминающая о том, что все мы живые люди и подвержены капризам памяти – той еще штучки с сюрпризами. Удивительно, но вы можете помнить восьмизначную маркировку каждой детали самолета, и при этом забыть день рождения тёщи, а вместо напоминания о необходимости проверить уровень масла в двигателе, память может подкинуть картинку про сезонные скидки в любимом магазине и увести мыслями далеко от масляного щупа. Причём чем большее количество информации используется ежедневно, чем сложнее деятельность, тем больше вероятность споткнуться на чём-то простом и рутинном. А память, как любая опытная лгунья, будет отрицать свою ошибку вплоть до тех пор, пока её последствия не станут слишком очевидными. Вспомните, сколько раз за свою жизнь вы хлопали себя ладонью по лбу, восклицая: «Точно, как я мог это забыть!». Могу поспорить, что это происходило уже после того, как реальность подкинула неоспоримые доказательства того, что вы ошиблись. Именно для того, чтоб исключить ошибки памяти, придумали чек-листы.

В самолёте это две простейшие бумажки с таблицами. Первая бумажка – рутинные операции, вторая – внештатные ситуации. Они хранятся в карманах сидений или дверей поближе к рукам и глазам пилота. Вот эти бумажки Илья с Андреем и зачитывали перед полётом. Я слушала их дуэт и думала о том, что после посадки мы оставим Дракошу в Портленде и размеренный речитатив из слов и цифр в этом самолёте я слушаю в последний раз.

Весь наш маршрут до Портленда лежал над горным массивом. Чем дальше на запад, тем чаще серо-зелёный болотный цвет предгорий сменялся белым цветом снежных вершин.

Нам оставалось лететь совсем недолго, когда мы увидели самый большой пик. Можно сказать, что это был Царь-пик среди всех остальных гор – стратовулкан Маунт-Худ. Не заметить его было невозможно. Самый высокий пик в штате Орегон и четвертый по величине в Каскадных горах – части Кордильер, протянувшейся вдоль побережья Тихого океана от Канады до Калифорнии. Он не просто впечатлял, он откровенно доминировал над окружающей действительностью. Геологи говорят, что Маунт-Худ до сих пор считается действующим вулканом, хотя вероятность его извержения в ближайшее время столь мала, что ею можно пренебречь.

– Катя, там орехи ещё остались? – голос Андрея выдернул меня из режима созерцания. Человек всегда остается человеком – кроме зрелищ, ему нужно ещё немного хлеба и горсть кешью.

На аэродроме Хиллсборо насыщенный трафик. После долгого полёта в почти пустом воздушном пространстве внимание рассеивается, приходится быстро собирать себя в кучу, чтобы сориентироваться в происходящем вокруг, и поэтому заход на посадку был не самым простым. После посадки диспетчер долго не мог сообразить, куда именно нас заруливать для стоянки. Территория аэропорта больше трёх километров – ангаров и маленьких авиакомпаний на ней много. Нас направили к ангару, который показался диспетчеру именно тем, который мы запрашивали.

У ангара стоял худой латинос и призывно махал нам руками. После остановки двигателя он притащил уже знакомый нам красный коврик с надписью «Welcome».

– Добрый день! Вы к нам на обслуживание?

– Нет.

– А зачем?

– Нам нужна компания DirectAvia, это её ангар?

– Нет, вам нужен соседний ангар. Вы не туда приехали.

Латинос сердито ткнул указательным пальцем в сторону нужного нам ангара. Видимо, между компаниями существует конкуренция, и он был крайне недоволен тем, что не его клиенты стоят на его территории и отнимают его время. Он буквально выдернул у нас из-под ног коврик вежливости. Мы рассмеялись, чем, кажется, разозлили его ещё больше. Он забормотал себе под нос что-то явно нецензурное, сунул коврик подмышку и ушел.

Мы сели обратно в самолёт и зарулили к соседнему ангару, где нас встречал Роберт – владелец небольшой компании, взявшейся подготовить для нас самолёты и выступавшей посредником между нами и США.

– Роберт, привет! – очередной красный коврик у трапа мы уже традиционно проигнорировали.

– Привет, как дела? Как долетели? Оставьте пока самолёт здесь. Выпейте кофе, а потом закатим самолет в ангар. Я как раз с утра заехал в магазин, купил кофе и маффинов к вашему прилёту.

– Кофе потом, показывай наших красавцев. Где два боевых самолета, которым предстоит перелететь океан?

Роберт открыл дверь ангара. Мы зашли внутрь и остановились в недоумении.

– Роберт, что это? —тихо спросил Андрей.

– Вот ваш Aztec, вон там, у стены Glassair, мы чуть-чуть не успели их доделать. Я думал вы позже прилетите, – замахал руками Роберт и суетливо добавил, – но мы быстро справимся. Все доделаем. Ещё пара дней, и они будут отлично летать, готовые ко всему. Не переживайте!

Чем больше он призывал нас не переживать, тем больше мы начинали это делать.

http://transatlantic.free-sky.ru/part7.html

Часть 2. Жизнь в ангаре

Как собрать самолет

Когда осматриваешь самолёт, в первую очередь, нужно убедиться в том, что ты осматриваешь именно свой самолёт. Потом удостовериться, что у самолета есть всё, что должно быть, и нет того, чего быть не должно. Всё, что у самолета должно быть, описано в инструкции по лётной эксплуатации, всё, чего не должно быть, – в руководстве по техническому обслуживанию.

В ангаре стояло шесть самолётов, два из которых – Piper Aztec. Поэтому для начала Илья уточнил у Роберта, что перед нами именно тот Ацтек, который мы собирались забрать. Потом аккуратно, немного брезгливо отодвигая подушечками тонких пальцев все незакреплённые части обшивки, он стал засовывать свою короткостриженую голову в доступные для осмотра глубины фюзеляжа.

До этого момента я никогда не принимала участие в приёмке нового самолёта, но даже мне было понятно, что самолёт, готовый к полёту, должен представлять из себя один цельный кусок, а не множество мелких частей, раскиданных по ангару.

– Андрей, Роберт же говорил, что самолёт готов к перелёту?

– Не совсем. Он говорил, что почти готов и работы осталось немного. Правда, это было пару недель назад, но, видимо, что-то пошло не по плану, – Андрей стоял посередине ангара, расставив ноги и скрестив руки на груди. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Почему у него тогда зализов нет, капоты сняты, и часть салона лежит на полу?

– Катюха, ты не поверишь, мне самому интересно! – с жаром ответил Андрей, – но сначала кофе, – он оглянулся по сторонам. – Погоди, а где Роберт, который нам его обещал?

Роберт уже хозяйничал вокруг Дракоши, ему явно не терпелось рассмотреть его во всех деталях, облазать и пощупать, как ребёнку новую игрушку. Надо сказать, Дракоша умеет производить впечатление: большой, солидный, с мягкими креслами из светлой кожи, деревянными полированными панелями, по которым так приятно проводить пальцами – как по краешку стеклянного бокала с хорошим вином, с кучей эргономических мелочей, не имеющих никакого значения для пилотирования, но делающих удобной жизнь внутри салона. Неподалёку от Роберта суетились три техника. Впрочем, они совершали такое количество мелких движений, растаскивая технику по периметру ангара, чтобы затолкать Дракошу в центр, что казалось, будто их не три, а тридцать три. Все трое явно были из разных стран, разных национальностей и до боли напоминали наших, российских гастарбайтеров, оккупировавших большинство складов и автомастерских Питера.

– Роберт, ты что-то говорил про кофе?

– Да-да, – с готовностью откликнулся Роберт, – пойдёмте вон в тот угол. Вот кофемашина, вот сахар. Держите коробку с маффинами – свежие, я заехал в магазин по дороге сюда. Я стараюсь, чтобы в ангаре всегда были кофе и плюшки. Давайте поставим её на полку.

Илья, вылезший из недр самолёта на запах кофе, услышав последнюю фразу, улыбнулся – судя по отсутствию какого-либо места на полках, плюшки здесь появились впервые, исключительно для нас. Но мы сделали вид, что поверили – человек же старался, это приятно.

Мы взяли бумажные стаканчики и вышли на улицу с противоположной стороны ангара. Эта дверь выходила во дворик, расположенный между ангаром и небольшим строением со стеклянными дверями, которое Роберт назвал своим офисом. Со двора был виден участок стоянки перед ангаром, а на парковке перед офисом вальяжно расположились два огромных джипа – классический American Style. Выезд из двора вёл на дорогу, идущую вдоль сетчатого забора и опоясывающую собой огромную территорию аэродрома.

– Что мы со всем этим делать будем? – нервно спросил Илья, – мы же еще хотели на слёт попасть. Да и просто полетать бы.

– Не знаю, – Андрей задумчиво смотрел в стену. – По крайней мере, Гласс они не разбирали. Роберт должен был только пригнать его. Поэтому, Илюха, завтра ты посмотришь его в воздухе и влетаешься.

– А с Ацтеком что?

– Видимо, они будут собирать его дальше. Если сюда сможет прилететь Олег, как представитель покупателя Ацтека, то пусть он и разбирается. Не будут успевать, поможем. Попробуем за пару дней общими усилиями собрать салон и внешний обвес. А там посмотрим, что получится. Времени мало, вот что печально.

– Ну вот же, – Илья досадливо поморщился, – В Гранд Каньон же ещё хотели слетать. Но я так понимаю, он уже не срастётся в любом случае.

– Скорее всего, не срастётся. Даже если Ацтек удастся собрать за два-три дня, во что я искренне не верю, мы всё равно не успеем. Дракоша уже будет передан Роберту официально и нам не доступен. А лететь туда на Ацтеке не лучшая идея. Здесь бы полетать и посмотреть, что из сюрпризов вылезет после сборки. – Андрей немного помолчал, посмотрел на наши огорчённые лица, – Ладно, посмотрим, если всё пойдет по резьбе, слетаем.

– А мне что делать? – спросила я, надеясь, что вопрос не прозвучит слишком печально. Мне очень хотелось чем-нибудь помочь, но я понимала, что с моим уровнем инженерной грамотности в данном случае лучше просто не мешать.

– Разбери пока сумки, которые остались от старого хозяина Глассэйра – что-то наверняка надо просто выкинуть, что-то оставить в самолёте, остальное отдать Роберту, чтобы он отправил почтой. И руководства найди на оба самолёта – почитай основной раздел и особые случаи.

– Ну и фотографируй, конечно! Это же всё равно часть приключения – какая бы она ни была, будем вспоминать потом. Ты еще про всё это напишешь так, чтобы вспоминать можно было с улыбкой, – Илюха такой наигранной бодростью иногда пытается исправить настроение себе и окружающим. Удивительно, но часто ему это даже удаётся.

– Кстати, о Глассе, пойдем посмотрим повнимательнее. Что-то мне у него стойки совсем не понравились.

Glassair – маленький двухместный самолёт. После Дракоши он показался мне совсем игрушечным, однако у этой игрушки крейсерская скорость 380км/ч, что в два раза быстрее большинства самолётов его класса. Конкретно этот самолёт предыдущий владелец готовил для гонок, поэтому он имеет еще довольно специфическое крыло, спроектированное именно для этого самолёта.

– Как мы его назовем? – это заговорила во мне старая дурацкая традиция давать имена всем самолётам, которые должны были задержаться у нас надолго.

– Пусть будет Ангела, – сказал Андрей.

– Ну нет, посмотри на него! Во-первых, какая же это девочка? Ты что? Во-вторых, на ангела он совсем не похож – такой малыш славный, ну какая из него Ангела? – обычно я просто соглашаюсь с творческими идеями ребят и с удовольствием развиваю их дальше, но тут мне стало так обидно за мальчика, которому втюхивают женское имя, что я физически ощутила внутренний протест и заупрямилась.

– А по-моему, похожа! Не Ангела, так Анжелина.

– Ладно, давайте отложим вопрос выбора имени – примирительно сказал Илья, – когда взлетим, он сам скажет, как его зовут.

Вдумчиво осмотрев самолёт, Илья обнаружил спущенные стойки и множество щелей. На эти щели никто никогда не обращал внимания, поскольку самолёт летал в штате с жарким климатом, они, скорее, были на руку пилоту – через них хорошо вентилировалась кабина. Но нам предстояло лететь над зимним пейзажем с температурами за бортом ниже -15С, и каждая щель, каждое лишнее отверстие грозили мерзкими сквозняками и лютым холодом в салоне.

Я тоже подошла к самолёту, погладила его по коку винта и заглянула через крыло в кабину:

– Привет, малыш! Ой, Илюха, а это что такое? – я вытащила из-под кресла нечто прозрачное, пластиковое, напоминающее маску для аппарата искусственного дыхания. Из маски шел длинный шланг к отверстию в полу.

– Ты не поверишь, – Илья ехидно хмыкнул, – это туалет.

Я в недоумении покрутила в руках шланг. Илья пояснил:

– Вот ту штуку, которую ты держишь в руках прикладывают… короче, прикладывают к тому месту, которым писают. А через шланг продукты человеческой жизнедеятельности сбрасывается из самолёта наружу.

– Фу! – я брезгливо положила штуку на пол, – чем их обычные бутылки не устраивают? Весь мир пользуется, а этому товарищу выпендриться надо было, что ли?

– Бутылки в салоне остаются, их потом выкидывать надо. А тут всё за борт улетело и всё.

– Ага, и кому-нибудь на голову.

– На его скоростях на голову не успеет.

– Кроме того, бутылку ты просто выкинул из самолёта и забыл, а эту штуку, если не помыл, представляешь, как потом вонять будет. Интересно, он их вообще когда-нибудь мыл?

– Меня больше беспокоит, что сейчас эта штука представляет из себя два открытых воздуховода. Через них все тепло из кабины выдувать будет. Надо с ними что-нибудь придумать.

– Что там придумывать! Демонтировать нафиг, а дыры в полу заклеить. Нам такое счастье точно не нужно, и лишние отверстия в салоне при нашем северном климате тоже, – скомандовал подошедший Андрей. – Давайте прикинем, что нам завтра надо успеть сделать и поедем заселяться в гостиницу. Роберт обещал подобрать что-нибудь пристойное недалеко отсюда. И есть уже очень хочется. Война войной, а обед по расписанию.

– В Ваффлз? – с надеждой спросила я. В прошлый раз нам очень полюбилась эта сеть американских забегаловок, где давали огромные многослойные вафли с разнообразными начинками из ягод и фруктов под взбитыми сливками.

– Если они здесь есть, то, конечно, да.

Мы вытащили из Дракоши слегка упирающегося Роберта, которому очень не хотелось отрываться от нового самолёта, сели в его машину и спросили про ближайший Ваффлз.

– Как вы можете есть эту гадость? – воскликнул Роберт так, будто мы только что признались ему в том, что едим человеческое мясо.

– Почему же гадость? – насупились мы, – там такие вафли, как произведение искусства!

– Нет-нет, я не могу позволить себе отравленных гостей. Никак не могу. Я отвезу вас в нормальное место. Здесь недалеко есть хорошая итальянская еда, недорого, вкусно, и живот потом не болит.

– Чем тебе вафли не угодили?

– Ребята, если бы вы знали, как их готовят, вы бы никогда в жизни не стали это есть, поверьте.

– Ладно, вези в свою итальянскую едальню.

– Куда? – Роберт был женат на русской девушке с Камчатки, и вполне понятно, хоть и немного смешно, разговаривал по-русски. Но идиом, просторечия, сленга и вольного словообразования, конечно же, не понимал.

– Туда, куда ты собирался нас везти. Мы за здоровую пищу!

Ресторан и гостиница находились с противоположной стороны аэродрома в паре километров от ангара с нашими самолётами.

Итальянский ресторанчик оказался весьма неплох. На мой непритязательный вкус, испортить пасту, то есть обычные макароны с соусом, крайне сложно. Хотя – надо отдать должное многообразию этого мира – я видела людей, которые умудрялись сделать и это. К счастью, таких талантов в мире немного. Я с опаской заглядывала в экран телевизора, висящего на стене, – в прошлый прилёт в США, год назад, когда нас занесло в итальянский ресторан на Манхэттене, по телевизору показывали breaking news (горячие новости) о революции на Украине: как это обычно бывает в американских новостях – куча огня, дыма, бегущих людей и ничего не понятно. Я тогда очень переживала за моих друзей, которые в тот момент были в Киеве. Сила импринтинга – первой ассоциации, связанной с местом или событием – оказалась мощной штукой: мне потребовалось некоторое количество внутренних усилий, чтобы выбросить из головы это наваждение. После обеда мы еще немного пошуршали в ангаре, прикидывая план работ на ближайшие дни, и поехали отдыхать.

На эту неделю нашим домом стала маленькая двухэтажная гостиница с огромными кроватями в светлых комнатах и пёстрым гостиничным ковролином, приглушающим звук шагов. Пока Андрей оформлял ключи на ресепшене, я, просто чтобы чем-то себя занять, лениво разглядывала стойку с рекламными буклетами. И тут мой взгляд зацепился за что-то знакомое. Я не сразу поняла, что привлекло мое внимание, отвернулась, потрясла головой, чтобы сбросить сонливость, попыталась сфокусироваться на изображениях. Вот оно!

http://transatlantic.free-sky.ru/part8.html

– Илюха, смотри! Меня глючит, или это наш ИЛ-2?

– Да, он. Откуда?

Я вытащила брошюру, Илья взял в руки вторую такую же и бегло через строчку вслух перевел написанное в ней:

– Смотри-ка, он совсем недалеко отсюда. В музее.

Этот самолёт тогда был единственным летающим ИЛ-2 в мире. Российские умельцы восстановили его до летающего состояния практически из обломков. Несколько лет назад его везли на продажу через наш аэродром в Гостилицах, и я пару месяцев наблюдала, как он грустно лежал на асфальте со снятыми крыльями. Нам всем, кто работал тогда на аэродроме, было ужасно обидно, что единственный летающий самолёт продали за границу, и никто не знал, куда именно. Я внутренне возликовала – так вот, оказывается, где ты, красавчик!

– Ребята, если останется хотя бы полдня свободных, мы обязательно должны его навестить!

– Да, было бы здорово.

– Друзья, не знаю как вы, а я собираюсь баиньки, – зевнул Андрей, – меня ждут мягкая подушка и недосмотренные сны.

– Пожалуй, да. Можно даже без снов. Спокойной ночи!

Чужие жизни

Следующим утром, 22 апреля, мы традиционно встретились за завтраком в маленькой гостиничной столовой – самое удобное время и место для планирования дня. Первый завтрак в Хиллсборо. Я пекла вафли в электровафельнице – не то чтобы я очень хотела их есть, но меня забавлял сам процесс – этакая возможность почувствовать себя хозяйкой в чужой стране. Человек способен адаптироваться почти к любым условиям. Помню, во вторую же свою поездку, затянувшуюся на несколько дней дольше планируемого, я научилась стирать одежду шампунем в гостиничном душе, сушить её феном и разглаживать под собственным весом прямо на вешалке. А ещё варить бульон в кофеварке, разогревать еду на крышке чайника, возить с собой один универсальный адаптер для розеток разных стандартов, делать чертежи карандашом на туалетной бумаге и находить обычные магазины в любой точке мира, вместо туристических лавочек, со скудным ассортиментом косметических и бытовых средств за тройную цену. А сейчас пекла вафли в промышленной вафельнице и поливала их кремом из йогурта вместо сметаны, с фруктами, раздробленными вилкой прямо на тарелке. Когда у вас есть лично ваши, устойчивые в мелочах привычки заботы о себе и близких, независящие от условий и обстоятельств, ваш дом всегда незримо находится рядом – внутри вас.

В промежутке между омлетом и кофе Андрей сообщил, что ему написал Олег Стрюковатый – пилот и директор одной из посадочных площадок в Ленинградской области, а по совместительству представитель покупателя Piper Aztec:

– Олег сказал, что никак не может пропустить такое безобразие, как перелёт через всю Америку, и хочет лично разобраться, что происходит с Ацтеком. Он все-таки успел получить визу, взял билеты и прилетит через два дня.

– Это хорошо, – ответил Илюха, – конечно, чем больше народу, тем больше суеты. Зато будет кому разобраться с Ацтеком и его сборкой, – Илюха ухмыльнулся, – насколько я знаю Олега, он тут шухер наведёт.

– Надо будет его встретить? – уточнила я. – Он же не сюда, в Хиллсборо, прилетит, а в основной аэропорт Портленда?

– Да. Думаю, съездим с Робертом, заодно город посмотрим. Кстати, где Роберт? Должен уже приехать.

Роберт заехал за нами минут через двадцать и отвёз на аэродром. В ангаре уже ждал Ларри – высокий, не очень молодой дяденька, проводящий большую часть своей жизни за штурвалом бизнес-джета, но иногда, в качестве хобби, летающий на маленькой поршневой технике. Именно он перегонял Glassair от предыдущего владельца в Портленд к Роберту. У Ларри было два свободных дня, и он приехал, чтобы полетать с Ильей на Глассейре – показать возможности машины, посрывать самолёт, сделать несколько конвееров – то есть взлётов-посадок без остановки на полосе, чтобы дальше мы могли спокойно летать на нем самостоятельно. Формально это было необязательно – в пилотских свидетельствах ставят допуск сразу на весь вид летающей техники, и у всех нас в свидетельствах записано, что мы имеем право летать на «одномоторном сухопутном самолёте». Это значит, что мы можем сесть в любой такой самолёт и полететь: как автомобилисты не чувствуют большой разницы между автомобилями разных марок, так и для нас разница между самолётами одного вида заметна, но не принципиальна с точки зрения безопасности. Однако если приходится иметь дело со специфическим самолётом, серьёзно отличающимся по характеристикам от среднестатистических аппаратов, то первые полёты лучше выполнить с человеком, который на этом самолёте уже летал.

Glassair 3 – специфический самолет. В сравнении с уже привычными нам Цесснами и Пайперами, он – гоночный болид. Скорость 380 км/ч для маленького самолёта – совсем не шутки, а укороченное крыло намекало на высокую скорость сваливания, и, как следствие, большой разбег и пробег на взлёте и посадке.

Пока Илья с Ларри нарезали круги вокруг аэродрома, я разбирала сумки. Как много можно сказать о человеке по вещам, которые от него остались? Очень много. Марки гарнитур – одна со сломанными креплениями амбушюр, вторая с перетертым проводом. Очень хорошие гарнитуры с шумоподавлением для тех, кто заботится о своем слухе, но он купил их однажды и больше не менял, пластик лопнул от старости. Почерк в формулярах. Блокнот с заметками. Ракетница в дорожной сумке. Аптечка. Запчасти в пакетах. Карты – можно посмотреть, где он летал. Инструменты. Специальные приспособления для самолета. Ух ты! Колода игральных карт.

Я не первый раз видела в самолётах игральные карты. Иногда ещё встречались маленькие радиоприёмники. Как ни странно, эти предметы часто можно увидеть в наборах для выживания, наряду со спичками и сигнальными ракетами. Впрочем, если задуматься, ничего странного в этом нет. Даже если вам удалось аварийно сесть и выжить в сложной ситуации, ничего себе не сломать, вызвать помощь и обеспечить себя теплом и пищей – это еще ничего не значит. Вам надо дождаться спасателей, не сойти с ума в ожидании, не наделать глупостей и сохранить себя до их прибытия в максимально целом виде. А один из самых страшных врагов человека – банальная скука. Когда человек сидит на одном месте и ничего не делает, в его голову начинают приходить странные мысли и идеи. Принцип «солдат должен быть занят» родился не на пустом месте – когда задумываешься о том, сколько глупости может натворить молодой человек с нереализованным избытком тестостерона в организме, которому нечем заняться, покраска травы на плацу зеленой краской перестает выглядеть анекдотично. Для этого и возят с собой карты, радиоприёмнички на пальчиковых батарейках и другие милые мелочи.

Я покрутила колоду в руке и положила в кучку мелочей, которую хотела оставить в самолёте. Старый владелец собирал эти вещи по одной всё то время, пока летал на этом самолёте – в разные моменты жизни они по разным причинам становились ему нужны. Пока я разглядывала их и сортировала, не заметила, как пролетело несколько часов.

Илья успел несколько раз слетать с Ларри и подошёл поделиться впечатлениями. Он выглядел очень довольным, хоть и ворчал по своему обыкновению из-за каких-то мелочей:

– Катён, тебе обязательно надо слетать на нём. Ты впечатлишься!

– Я-то с радостью. А Андрей уже летал?

– Да, сегодня с Ларри слетал, а на завтра договорились, что мы с ним полетаем.

– Здорово! Может, и мы с тобой завтра взметнёмся. Интересно же!

– Еще как интересно! Тебе понравится, – Илья присел на корточки рядом с сумками. – О, какие классные гарнитуры! У тебя же кроме дурацкого Дэвида Кларка ничего нет? Давай я тебе из них соберу одну с шумодавом, – он покрутил в руках провод и наушники, от которых при каждом движении отваливались куски пластика, – ну-у, хотя бы попробую собрать.

Собственная гарнитура с шумодавом и такой историей! Мой восторженный взгляд, полный надежды, говорил за себя. Илюха забрал гарнитуры и ушёл в угол ангара с инструментами. По пути он притормозил у Глассэйра, где Андрей осматривал стойки шасси. Илья не ошибся в своем первом диагнозе – они действительно были спущены и не обеспечивали амортизацию: вместо того чтобы мягко, как на пружинках, притираться к полосе на посадке, самолёт больно стукался об асфальт всем собою. Изношенные сальники надо было менять. Остаток дня Андрей мучал Роберта вопросами о том, где найти нужный инструмент, прокладки и домкраты, которыми можно было бы приподнять крылья, чтобы разобрать стойки шасси и накачать их.

Я в это время общалась с одним из работников Роберта. Точнее, он со мной общался. Словоохотливый маленький вьетнамец с очень смешным акцентом – я так и не смогла правильно произнести его имя и окрестила Ченом. Он несколько раз пытался меня поправлять, потом вздохнул, махнул рукой и просто смирился со своим новым именем. Используя весь свой скудный английский лексикон, Чен, хаотично перепрыгивая с темы на тему, рассказывал мне историю своей семьи. Жаловался на то, как тяжело живётся у него на родине, как он приехал в США в надежде заработать денег и вернуться обратно. Поделился мечтами о том, как его будут встречать дома, с поимённым перечислением всей родни до пятого колена: от мамы до троюродной внучатой племянницы. Когда его многочисленные родственники окончательно смешались у меня в голове и начали запрашивать там вид на жительство, ко мне подошел Андрей:

– Тебя спасти или не мешать?

– Спасите меня! – взмолилась я, – уже не знаю, в какой угол ангара от него деться, а грубо посылать не хочется – мы тут вроде как в гостях, да и он вроде неплохой парень, обижать не стоит.

Андрей расправил плечи и встал между мной и Ченом, одним взглядом подвинув его в сторону – учитывая, что вьетнамец упирался носом Андрею в солнечное сплетение, сделать это было несложно:

– Kate, make us coffee, please.

– Just moment, – ответила я и пулей метнулась в угол с кофемашиной, исчезая из поля зрения Чена, пока Андрей с помощью Роберта пристраивал его к более осмысленному делу, чем висеть на чужих ушах – сборку Пайпера никто не отменял.

С другой стороны, я была рада посмотреть на таких разных людей, собравшихся у Роберта в ангаре. Можно сказать, я ради этого и стараюсь летать как можно чаще и дальше. Узнать душу планеты, суть человечества можно, только увидев самых разных её обитателей в разных условиях. Чем они живут, чего хотят, как смотрят на мир? Логика и мировоззрение западных и восточных людей настолько отличаются, что, когда они сталкиваются друг с другом впервые, даже разговаривая на одном языке, часто не понимают друг друга. Слова вроде, знакомые, а суть всё время ускользает. И только понаблюдав какое-то время, понимаешь, что это разные жизненные приоритеты, разный подход к одним и тем же вещам дают такой эффект, что одно и то же слово приобретает разный смысл. Для кого-то важнее семья, а кто-то жертвует семьёй ради бизнеса. Кому-то настолько важно признание других людей, что он подстраивается под любое мнение, а кому-то наплевать, что думают другие, ему важнее, насколько правильно он сам себя чувствует. Для кого-то убийство – грех, для кого-то – доблесть. У кого-то боги добрые, у кого-то суровые и жестокие. Для кого-то привычны мир и оседлость, для кого-то – кочевничество и захват. И только собрав в себе представления обо всех этих картинах мира, существующих на одной планете, можно увидеть её в целом – весь огромный многонациональный многогосударственный живой муравейник, двигающийся по континентам, двигающий или задавливающий науку, культуру, технику, границы и друг друга. Человейник, особенно любопытные представители которого время от времени порываются выглянуть за пределы рамок сложившегося биогеоценоза и подняться в космос.

http://transatlantic.free-sky.ru/part9.html

Малыш

Утром следующего дня мы снова были в ангаре. Приехали как на работу, будто мы не на другой стороне планеты, а у себя в Гостилицах. Андрей с Ильей улетели на Глассе. Я села на одно из стоящих на полу кресел, вытащенных из Ацтека, и взялась штудировать катехизис Глассэйра. Краем глаза я наблюдала, как трудолюбивые многонациональные муравьи в ангаре Роберта крутили многочисленные винты и гайки, и всё больше чувствовала себя стрекозой из басни Крылова. Чтобы как-то избавиться от чувства собственной бесполезности, я вышла на улицу – как раз, чтобы встретить заходивший на посадку Глассэйр. Андрей вылез из самолёта, раздражённо разминая конечности и спину:

– Так летать нельзя, надо сиденья отрегулировать. О, Роберт, хорошо, что подошёл. Как бы нам заправить самолёт?

– Если вы хотите быстро и здесь, я могу вызвать местную цистерну, но это будет довольно дорого. Однако в пяти минутах отсюда есть маленький аэродром Scappoose. Бензин марки 100LL там есть всегда, вы можете слетать и заправиться значительно дешевле.

– Насколько маленький? – прищурился Илья, – я еще не настолько влетался в эту бешеную табуретку, чтобы садиться на полосу в 400 метров.

– Сам аэродром небольшой, а полоса – 5000 футов.

– Ха, полтора километра, – хмыкнул Андрей, – Илюха, тебе достаточно?

– Да, вполне.

– Тогда слетайте с Катей, заправьтесь.

Я залезла в самолёт и поняла, почему ворчал Андрей. Даже с моими габаритами в Глассе было тесновато, а посадка практически в лежачем положении с непривычки была некомфортной.

Вырулили на полосу и взлетели. Аэродром Хиллсборо находился на самом дне долины. Низкие кучевые облака цеплялись за верхушки холмов и окутывали долину белой стеной – как будто находишься внутри магического купола из какого-нибудь романа-фэнтези. Мы летели в лабиринте между кучевыми облаками – так чтобы перескочить холмы, не теряя из вида землю и пространство вокруг самолёта, и оказаться в соседней долине. Илюха покосился на мою восторженную физиономию:

– Попробуешь?

– Конечно!

– Отдал управление.

– Взяла.

Я поставила ноги на педали и обняла ладонью ручку. Ручка чуть вибрировала под пальцами. «Ну привет, маленький, давай знакомиться».

Попробовала немного отклонить ручку и педали. Самолёт резво накренился вправо. Я аж вздрогнула от неожиданности и рывком вернула его в горизонт – резче, чем это было нужно. Попробовала немного отклонить рули влево – плавнее, еще плавнее:

– Ух, ничего себе!

– Остренький, да? – Илюха выглядел довольным. Он знал, как я обычно щупаю машины в воздухе, знал, насколько она отличается от привычных мне, и заранее предвкушал мою реакцию.

– Еще какой!

– Смотри, нам во-он туда надо, в край долины.

Я летела в направлении аэродрома змейкой, всё смелее закладывая виражи, в восторге от того, как чётко самолет шёл за руками! Практически без инертности, как пристойный пилотажник. Есть в серьёзных летающих машинах что-то звериное. Какое-то животное нутро. Они с удовольствием подчиняются рукам, но только если прикасаешься к ним с уважением, с пониманием того, сколько мощи в них сосредоточено. Такие разные – человек и машина, но в конкретный момент полёта, игры сильных и равных, сливаются в одно целое. Это всегда завораживает!

– Ладно, 30… 45, а если кренчик 60 градусов?

– Давай.

Самолёт резво ушел в глубокий крен, придавив нас к сиденьям небольшой перегрузкой. Я сделала полный вираж на 360 градусов, прикинула по местности радиус разворота, который у меня в итоге получился и присвистнула:

– Ох, ничего себе, бешеная табуретка! С такими скоростями в наших Гостилицких зонах ему тесно будет.

– Так и не надо ему в зоне висеть. Взлетел и ушел на маршрут – это про него.

– Меня смущает, что я не чувствую обратную связь нормально. Как будто джойстиком работаю.

– Есть такое. На посадке особенно мешает. Сейчас почувствуешь. Смотри, вот он летит, тянем ручку, тянем, летит и бах… срывается почти без предупреждения, а нагрузка на ручке при этом не меняется вообще. Ни предсрывной тряски тебе – вообще ничего. И расходы рулей от скорости совсем нелинейно зависят, не могу пока зависимость понять.

– Почему так?

– Не знаю. Вернёмся, надо будет Ларри порасспрашивать.

Мы перелетели холмы, за которыми увидели длинный серый прямоугольник взлетно-посадочной полосы. Сели, зарулили по мокрому блестящему после дождя асфальту к заправочной станции. Вся станция представляла собой обычную старую колонку из тех, что можно увидеть на автомобильных заправках в российских деревнях, куда еще не дошли нефтяные монстры с автоматическими заправочными комплексами, снабжёнными магазинами, туалетами и мойками под цветастой брендированной крышей.

Я внимательно осматривалась вокруг.

– Илюх, у тебя нет ощущения диссонанса от аэродрома? Вроде бы полтора километра отличной асфальтовой полосы, но самолёты стоят под старыми деревянными навесами без ворот, как в курятнике. Авиационное топливо, но из древней колонки.

– Есть такое. Подозреваю, это связано с тем, что сами взлётно-посадочные полосы и основное оборудование аэродромов в Америке находятся в ведении государства, а вся остальная инфраструктура – забота исключительно ее владельцев и арендаторов. Так что красивую длинную полосу построил муниципальный округ, а ангары их владельцы сделали сами. Как смогли – так и сделали. Криво, косо, дёшево. Благо, теплый климат позволяет не беспокоиться о серьёзных погодных выкрутасах.

К бензоколонке подошёл служащий и стоял рядом, пока я разглядывала ангары, а Илья заправлял самолёт.

– Чего-то я не понимаю, уже сколько литров вошло, а топливо в крыле только наполовину высоты, – раздался голос Ильи сзади.

Я повернулась к самолету и ахнула:

– Илюха, с другой стороны бензин льется!

– Не понял. Откуда?

– Из-под крышки.

– Чёрт! – Илюха отщёлкнул заправочный пистолет и вытащил его из горловины бака. – Асфальт неровный, самолет под наклоном стоит. У него баки совмещённые, из крыла, которое выше, перетекает в то, которое ниже по уровню находится. Ладно, будем считать, что заправились полностью, – он обратился к служащему, – вы карты к оплате принимаете?

– Нет. Но вы можете расплатиться чеком.

– Бумажным чеком?

– Да, – служащий не понял нашего удивления.

– Ничего себе! А я ещё думаю, зачем Андрюха мне с собой чековую книжку всучил.

Мы пошли к небольшой металлической будке рядом с заправкой. В будке стояли стол, стул, шкаф – скромное рабочее место служащего на пустом аэродроме. Илья достал небольшой бумажный блокнот, напомнивший мне сберкнижки, которые были распространены во времена моей юности, когда ещё не было ни банковских карт, ни других электронных благ цивилизации. Только эта сберкнижка была уже и длиннее – с тонкими листочками, на которых с обратной стороны был нанесён слой краски как на копировальной бумаге. Илья написал что-то на одном из листочков, оторвал его и отдал служащему.

– И всё? Вот так просто оставить какую-то бумажку, этого достаточно? Как эта система работает?

– Понятия не имею, как, – пожал плечами Илья, – но, я так понимаю, что больше ничего от нас не требуется. Можем лететь обратно.

Мы снова перелетели через грядку холмов, выписывая по очереди змейки и растягивая удовольствие. Сочная зелёная долина, будто нарисованная каким-нибудь очень романтичным художником. Пушистые кучевые облака. Столбики дождей вокруг. И радуга в полнеба. Просто побыть в воздухе на новом самолёте ещё и среди такой красоты- чистое, незамутнённое удовольствие.

– Какой малыш славный! Илюха, вы, как хотите, но он ни разу не какая-то там Анжела. Он Малыш. Славный малыш, такой хороший.

После полёта мы закатили самолёт в ангар и долго заклеивали скотчем все отверстия, из которых дуло в полёте или могло дуть. Отверстий и щелей оказалось какое-то невероятное количество. Мы извели рулон скотча и море пузырчатого полиэтилена, но всё равно заклеили только часть. Решили, что надо ещё полетать и посмотреть, откуда будет сквозить.

Подошел Ларри, и они с Ильей долго обсуждали загрузку ручки и лазали под рулями.

– Ручка загружена пружинами, они демпфируют движения, и мешают получать обратную связь, – показывал Ларри, – гасят отклонения рулей.

– Зачем так сложно и неудобно?

– Иначе она просто болтаться будет. Расходы рулей на таких скоростях, сами видели, очень маленькие нужны, управление острое. На маршруте всё время держать придётся. Неудобно. Поэтому пружины держат ручку в нейтральном положении.

– Выбор меньшего из зол?

– Что-то типа того. Полетайте ещё, привыкнете.

Когда подошло время обеда, Роберт убедил нас съездить попробовать настоящего буррито, которое делают здесь так же, как шаверму в некоторых местах Питере – собирая в одну лепешку начинку из множества металлических поддонов по вашему выбору и желанию. Улыбчивая мексиканочка шустро выдёргивала ингредиенты из разных мисочек, как морковь с грядки. Хотя, почему «как шаверму» – шаверма и есть, только мексиканская. Такая же национальная еда, как плов, суши, паста…

Вообще, что такое «национальная еда»? Пища бедняков. Подножный корм в данной конкретной местности, который собирали, ловили и выращивали всей толпой – от мала до велика, от богачей до нищих. Смесь продуктов, простых в добыче и приготовлении. Встали всей общиной, прошлись по ближайшему лесочку, собрали, кинули всё вместе в миску – и готово национальное блюдо. Так рождались все традиционные кухни мира. А то, что рестораны предлагают «национальные блюда» других стран по заоблачным ценам – так, извините, эта еда будет дешёвой только для конкретной местности. Мидии на Атлантическом побережье Франции валяются просто так под ногами – бери сколько влезет, а в Россию их ещё как-то привезти надо и не испортить по дороге.

Пока мы стояли в очереди и обсуждали планы на ближайшее будущее, Андрей вслух размышлял о том, как ещё можно переиграть самолёты и экипажи на обратный путь – раз уж один пилот у нас выпал из плана, зато появились два других – один российский, второй американский, то будет логичнее, если на Ацтеке полетят Андрей, дядя Билл и Олег, а мы с Ильёй на Глассэйре. Идея нам понравилась. Мы, правда, так не поняли до конца её аргументацию, а когда дошли до стойки, где шустрые мексиканцы наполнили наши лепёшки начинками, то стало не до обсуждений – буррито было умопомрачительно вкусным. Поэтому мы просто согласились, и договорились обсудить эту мысль с Олегом, когда он прилетит.

Потом мужчины поехали в ангар крутить гайки дальше, а я пошла гулять пешком вокруг аэродрома. Учитывая размеры аэродрома, это была прогулка вокруг небольшого города. Аэродром обнесён сетчатым забором, но с такой крупной ячейкой, что в неё даже можно было просунуть объектив от фотоаппарата, и тем более просто полюбоваться тем, как прилетают и улетают самолёты. По всему периметру стояли разноцветные кубики ангаров самых разных размеров. В Америке часто на одном аэродроме уживаются вместе и большие пассажирские самолёты, и крохи вроде нашего Глассэйра.

Вокруг аэродрома, так далеко насколько хватало глаз, я видела множество одноэтажных и двухэтажных домов. Недалеко отсюда находился один из кампусов компании Intel, и большая часть домов была заселена программистами из разных стран. Богатые кварталы стоят отдельно – ухоженные, большие, красивые дома, иногда вычурные, иногда стильно-аскетичные. Отдельно бедные кварталы – маленькие деревянные домики с облупившейся краской на стенах, запущенными лужайками, во дворах по взлохмаченной траве разбросаны какие-то тазы, сломанные скамейки, тряпьё и прочий разноцветный мусор. В них живёт обслуживающий персонал и рабочие.

Горизонт был исчерчен холмами. Для человека, родившегося и всю жизнь прожившего на равнинной местности – сплошной визуальный экстаз.

http://transatlantic.free-sky.ru/part10.html

Человеческий взгляд плохо переносит пустоту. Весь наш зрительный аппарат построен на сравнении: ближе-дальше, выше-ниже, спереди-сзади. Заполненность пейзажа, которую мы ощущаем, формируется количеством объектов в картинке и их красочностью. Мне как-то довелось лететь над степью в Казахстане – более унылого зрелища я в своей жизни не видела. Три час подряд у меня перед глазами был исключительно снег, а за снегом снег, а за снегом ещё снег, где-то на границе видимости из сугроба торчало одинокое деревце, а за ним опять снег без конца и края. Такая местность у лётчиков называется безориентирной – самое снотворное зрелище в мире. А тут вокруг холмы, домики, цветы, кустарники – и всё такое яркое. Красота! Я вставила в уши наушники, включила музыку и два часа бродила по пешеходным дорожкам, которых здесь оказалось неожиданно много.

Прибавление в экипаже

Весь следующий день мы провели в ангаре. Андрей с Ильёй многократно разбирали и собирали стойки Глассэйра, а я дочитывала руководство по лётной эксплуатации и изучала карты наших предполагаемых маршрутов, выискивая удобные аэродромы. Время от времени я выходила на улицу погреться на солнце и полюбоваться взлетающими самолётами. Было так тепло и хорошо, что я ходила в одной футболке, до мурашек наслаждаясь ощущением ветра на коже и той летней лёгкости, которая возникает от отсутствия необходимости таскать на себе большое количество громоздкой тёплой одежды.

Вечером все вместе поехали в Портленд встречать Олега в международном аэропорту. Немного странно, конечно, чувствуешь себя, уезжая из одного большого аэропорта в другой.

Портленд – город на холмах, утопающий в зелени. После тёмного каменно-железно-стеклянного Чикаго, он выглядел нарисованным акварелью. Мы ехали по дороге, извивающейся, как змейка, вверх-вниз, вправо-влево. На одном из мостиков я попросила остановить машину – невозможно было не выйти и не сфотографировать открывающийся с моста вид на долину, заполненную деревьями, яркими крышами домов и серебристыми асфальтовыми бабочками развязок на автострадах.

Огромный аэропорт распахнул перед нами стеклянные двери и принял в свое нутро. До прилёта Олега оставался ещё час. Мы бродили по бесконечным залам и магазинам, стеклянные витрины которых пестрели всеми видами местных сувениров.

– Подождите, я загляну сюда. Мне очень нужен магнитик! – я потянула Илью с Андреем за рукава в один из магазинчиков, – должно же у меня хоть что-то остаться от этого эпического путешествия.

– А фотографий, наушников и всего остального тебе мало?

– Вы не понимаете, это другое! Это же не просто память. Дома, когда я утром выхожу на кухню, то сразу натыкаюсь на холодильник с магнитами. Смотрю на них, и пока варится кофе, вспоминаю о том, на какой огромной красивой планете мы живём. Сколько я успела увидеть этой красоты. Что это в принципе возможно в моей жизни – увидеть вот это всё. Потом думаю, сколько ещё я могу увидеть в будущем. Настроение тогда получается на весь день. Это намного дешевле психотерапевта.

– Ладно, если женщина хочет магнитик, не стой у неё на пути, пусть купит себе магнитик. Пойдем выберем.

Час пролетел незаметно. Мы пошли в сторону зала с надписью «Прибытие», откуда навстречу нам, улыбаясь и размахивая руками во все стороны, вышел Олег:

– Привет, ребята! Ух ты, я до вас добрался. Дайте я вас всех обниму. Представляете, я всё-таки сюда прилетел! – без остановки говорил он, пожимая руки и обнимаясь, – Хочу посмотреть всё-всё-всё. Подождите, я только в магазинчик какой-нибудь загляну.

– Тебе тоже нужен магнит? – засмеялся Андрей.

– Нет. Зачем мне магнит? Мне нужен флаг.

– Флаг?

– Да. Американский. Полосатый. Со звездами.

– Зачем тебе флаг?

– Не знаю. Но нужен. Дома на балконе повешу.

Илья с Андреем переглянулись так смиренно, как это делают родители, у которых только что попросили двухсотого по счету плюшевого мишку:

– Да, действительно, флаг на балконе, магнитик на холодильнике – как мы сразу не подумали, что именно за этими очень важными вещами люди летят за бешеные деньги на другой край света.

Олег картинно насупился, пряча улыбку:

– А чего это вы меня так уныло встречаете? Я к вам летел двенадцать часов, между прочим, не считая пересадок. Где музыка, шампанское, воздушные шарики? Так-то вы встречаете старых друзей!

– Олег, мы сюда летели неделю, – хохотнул Андрей, – и всё, чего мы удостоились – это красная половая тряпка, которую, впрочем, у нас тут же из-под ног и выдернули. Так что тебе ещё повезло. Ладно, вы пока выбирайте, покупайте кому там что надо в магазинах, а мы на улице у входа подождём.

Минут через двадцать, когда все магниты, флаги и футболки были куплены, мы сели в машину и поехали обратно в Хиллсборо. По дороге Олег порывался заехать в ангар посмотреть самолёты, уверял нас, что заснуть без этого зрелища не сможет, мол будет ворочаться и переживать, но сутки в дороге сыграли свою роль – к концу пути он заметно сник и поддался на наши уговоры отложить авиацию до завтра.

В Хиллсборо мы вернулись уже в темноте, поселили Олега в том же отеле, где жили сами, и с удивлением обнаружили, что день на этом закончился.

http://transatlantic.free-sky.ru/part11.html

Почетный донор

На следующий день приехали на аэродром уже с Олегом. Выкатили из ангара Ацтек и попытались запустить двигатели. Левый двигатель запустился, а правый упорно молчал. Три часа прыжков вокруг двигателя с плясками и бубнами не дали ничего, кроме предположения, что у него умер стартер.

– Пойдемте в офис, выпьем кофе и посмотрим, что у нас с запчастями – где можно заказать, почём и как быстро привезут.

Мы столпились в офисе вокруг компьютера. Роберт пролистывал каталоги, выражение его лица при этом не внушало большого оптимизма.

– И что теперь, – спросил Андрей, – заказывать новый стартер?

– Не знаю. Дорогие они, и ждать долго. И мы пока не уверены, что проблема именно в нём.

– Как нам это определить?

Роберт помолчал немного, потом нехотя, как будто отрывая от сердца любимую игрушку, сказал:

– У моего Ацтека такие же двигатели, как на вашем. Давайте попробуем снять с него рабочий стартер.

Олег встрепенулся:

– О! Ну и что мы тут стоим тогда? Давай менять. Андрей, что ты молчишь, можем мы так сделать?

– Давайте попробуем.

Выкатили на улицу второй Ацтек, Андрей с Робертом сняли с него стартер, стали ставить на наш Ацтек.

– Ай! – Илья подкрался сзади и ткнул меня пальцем в бок, зараза:

– О чём задумалась?

– Интересно, трансплантация органов у людей, наверное, выглядит похоже. Куча тележек с инструментами, донор и реципиент лицом к лицу, и вокруг потёки масла. Кровищи только не хватает.

– Илья, дай мне коричневый набор ключей, – крикнул Андрей из-под капота.

– Вот, я же говорю, что похоже. Как в операционной: сестра, подайте зажим! Сестра, подайте спирт. Сестра, скальпель. Сестра, спирт. Ещё спирт! Огурец! – процитировала я бородатый анекдот, но Илья меня уже не слышал. Из-под капота самолёта торчали только его длинные ноги.

К середине дня процедура трансплантации стартера была закончена. Андрей залез в кабину, вдохнул-выдохнул и нажал кнопку стартера. Винт начал вращаться. Сначала нехотя сделал несколько оборотов, потом быстрее, и вот двигатель запустился!

За час ребята отгоняли оба двигателя на всех режимах и облегченно выдохнули.

– Давайте, пообедаем, – предложил Роберт, – здесь недалеко есть отличное вьетнамское кафе.

– О, Катюха, попробуем, чем там кормят твоего приятеля Чена на его исторической родине, – ухмыльнулся Андрей.

Я обречённо вздохнула:

– И даже за обедом нет мне покоя.

Чен пользовался любым удобным моментом, чтобы не работать – при каждой возможности он подлавливал меня в ангаре и пытался рассказывать эпическую сагу без начала и конца о своей родне. Из обилия его слов я понимала, дай бог, если треть, в родне и событиях давно запуталась, и находила тристапятьдесят предлогов, чтобы удрать ещё до начала очередной серии.

– Но знаешь, Андрюх, я его уважаю. Мигранты – рабочие лошадки. У них часто нет образования, связей, знакомств, представления о том, что их ждёт в той стране, в которую они отправляются на заработки. Но они уезжают из дома очень далеко, чтобы зарабатывать своей семье деньги. Сколько отчаянной смелости должно быть у этих людей, вот так рванувших на пустое место, чтобы работать для своей семьи? Посмотри, как часто у нас люди и на своём месте работать не хотят, только и мечтают, чтобы что-нибудь само свалилось на них с неба: от родителей, от работодателя или от государства – любым чудом, только бы не собственными руками и головой.

Андрей только покачал головой в ответ.

Вьетнамское кафе располагалось у дороги, посередине между нашей гостиницей и ангаром. Но оно так удачно спряталось за кустами и забором, что я его не видела, хотя мы столько раз проезжали мимо. Роберт провёл нас через калитку во внутренний дворик, где оказалась целая бамбуковая роща и беседка в ней. Мы были настолько голодные, что заказали и первое, и второе и компот. Но когда нам принесли колоссальных размеров миски с супом, и мы сравнили их объём с объёмом того, что мы реально можем съесть, то экстренно отменили часть вторых блюд, понимая, что ни при каких обстоятельствах не осилим всё это вместе. Из-за стола мы не вышли, а выкатились, как пять румяных колобков.

В Ацтеке осталось собрать салон целиком и заправить кислород на оба борта. Мы планировали лететь высоко, а кабины у этих самолётов, в отличие от Дракоши, негерметичные – на всякий случай надо иметь с собой кислородные маски и запас кислорода в баллонах, чтобы спокойно дышать в случае необходимости.

Ближе к вечеру Андрей осмотрел поле битвы и резюмировал:

– Ну что, остались мелочи. Завтра соберём полностью салон и можно облётывать.

Роберт неловко переминался с ноги на ногу, будто собирался сообщить нам о внеплановом приезде ревизора. Учитывая его высокий рост и худощавое телосложение, выглядело это довольно комично:

– Не хочу вас расстраивать, но завтра воскресенье. Выходной. Я должен отпустить ребят хотя бы на один день. Завтра в ангаре никого не будет.

– Тааак, – протянул Андрей, – и что мы будем делать? Полетать-то у нас получится?

– Понимаете, какая штука, я завтра тоже обещал жене, что проведу день с семьёй, а то я так подвис в ангаре с вашими самолётами, что меня скоро выгонят из дома за непосещаемость. Обещал жене, что свожу её с детьми погулять на побережье. Но у меня есть предложение – поехали с нами. Соглашайтесь! Когда вы еще погуляете по берегу Тихого океана?

Андрей посмотрел на нас:

– Ну что, Олег, Илья, Катя, поедем гулять?

– Ты думаешь мы не согласимся?

– Кто же вас знает. Вдруг у вас какие-то свои планы на покорение Америки.

– Нет у нас никаких других планов. Поехали.

– Отлично! – воскликнул Роберт, – поедем двумя машинами. Я за вами утром заеду в гостиницу.

http://transatlantic.free-sky.ru/part12.html

Другой океан

Утро встретило нас хмурым фактурным небом, но без дождя, что не могло не радовать. Ехали долго – около часа. Дорога шла среди гор и холмов, заросших огромными елями с курящимися макушками, украшенными хвостами туманов. Петляла, ныряла в маленькие тоннельчики и выныривала обратно. Андрей рулил следом за машиной Роберта, а мы крутили головами по сторонам. В какой-то момент холмы закончились, и нам открылся серый волнующийся океан, простирающийся до самого горизонта. Вдоль берега в ряд выстроились дома – красивые, с большими террасами и видовыми окнами вместо стен.

Песчаная отмель перед океаном, скалы, торчащие из воды, и много мелких ракушек, выкинутых волнами на берег. Мы шли к воде, оглядываясь то на холмы, то на воду, то на дома.

– Хорошо жить в тёплом климате, – вздохнул Илья, – можно позволить себе сделать в доме огромные окна и не думать о теплоизоляции и отоплении.

– О, смотрите, какие там скалы зелёные в воде интересные. Мне кажется, я где-то их уже видел, – воскликнул Олег.

– Где ты мог их видеть?

– Не знаю. Может на открытках каких.

– Это место часто снимают в разных фильмах, – сказал Роберт, – довольно известный пляж.

– Я хочу походить ногами в воде, – решительно заявил Илья, – и пофиг, что не май месяц. Я еще не мочил свои ноги в Тихом океане, и просто обязан это сделать.

Он снял ботинки, закатал джинсы и отправился в воду. Я рискнула только помочить ладони и умыться холодной соленой водой. Потом мы разделились ненадолго. Мужчины прогуливались по берегу и фотографировались у скал, а жена Роберта, милая русская девушка, выдала детям формочки с лопатками, и они сели лепить куличики из мелкого мокрого тяжёлого песка. Я тоже не отказала себе в удовольствии к ним присоединиться. Мне кажется, неважно, сколько тебе лет – ты либо умеешь радоваться жизни как ребёнок, либо нет. По мне – лепить куличики из песка на берегу Тихого океана с двумя карапузами – бесценно в любом возрасте.

– Катя, у тебя выпало что-то из-под воротника.

Я осмотрела песок вокруг себя и увидела Кошку с порванной цепочкой, подняла и сунула в карман.

– Чёрт, она все время падает. Столько лет носила её не снимая, а тут каждое утро то по кровати ищу, то из раковины вылавливаю. Видимо, колечко у замка ослабло, стало мягким. Попрошу завтра Илью укрепить её хоть контровкой какой-нибудь, благо проволоки в ангаре много.

На обратном пути заехали в сити-молл – огромный торговый комплекс. Купили батарейки в гарнитуры, блокноты, подарки и сувениры. А еще подарок Илье, у которого на следующий день был День рождения. Олег с Робертом отвлекали Илью, пока Андрей выбирал и покупал планшет, чтобы сюрприз не раскрылся раньше времени.

Потом Роберт завёз жену с детьми домой, и мы уже впятером поехали ужинать.

http://transatlantic.free-sky.ru/part13.html

Маяки и мельницы

На следующее утро за завтраком, претендующим на торжественность, мы поздравили Илью с Днём рождения, вручили ему подарки, и принялись обсуждать, куда еще можно слетать, чтобы не просто так кружиться над аэродромом. Сейчас мне уже сложно поверить, что мы всерьёз думали над какими-то вариантами, когда под боком был целый океан. Конечно, мы полетели к его берегу.

Тихий океан. Мы всем человечеством когда-то решили так поделить воду на нашей планете: четыре океана, семьдесят три моря. В моей жизни это был второй океан. Скалистые берега и песчаные пляжи.

– Смотри, там маяк, – Илья протянул руку к стеклу в сторону океана, – Вон там высокая скала торчит посреди воды, на два часа смотри, а на самой верхушке скалы здание с башней. Сейчас подлетим к нему. Посмотри на карте, кто это? Как называется?

Я быстро пролистала карту на планшете до нужной точки:

– Это Тилламук Рок. Кажется, он уже давно не работает, – просто памятник.

– Посмотри, как об него волны бьются – обалдеть просто! Представляешь, как там жилось смотрителю – далеко от берега, на самой верхушке небольшой скалы. Если что-то случится, никуда ведь оттуда не денешься. А как еду туда доставлять?

Маяки вызывают у меня особенный трепет. Длинная вспышка света, темнота, две коротких вспышки, темнота. Каждый маяк имеет свою уникальную последовательность длинных и коротких вспышек света в темноте. Эта последовательность – голос маяка, его имя, кричащее в темноте морякам «Я здесь!». Единственная связь с землёй, как ниточка Ариадны, ведущая сквозь сумрак домой.

Маяки и мельницы всегда считались местами мистическими. В каждой деревне ходили свои легенды о том, что их населяют маги, колдуны и прочая нечисть. Людям, привыкшим к общинно-семейному укладу жизни, сложно представить, как можно жить одному на скале, торчащей из воды далеко от берега. Кроме того, всё, от чего зависит наша жизнь, мы всегда немного наделяем потусторонними свойствами и окутываем паутиной примет. Так спокойнее живётся: с ощущением, что тебя защищает не просто одинокий маячок, а целое мироздание и все русалки морских глубин; что зерно, от которого зависит твоя жизнь, под защитой более серьёзных сил вселенной, чем просто пара рук человеческих.

– О чём задумалась?

– О Хименосе.

– О чём?!

Я процитировала:

«Свет маяка словно вздох ребёнка,

Который почти что Бог – до нас едва долетает.

…Какие просторы!…

И мнится мне, что зажжён маяк не для морей зловещих,

А для вечности вещей».

Илюха насупился:

– А море вовсе и не зловещее. Смотри, красота какая!

– Конечно, в такую-то солнечную погоду! Не хотела бы я оказаться здесь в шторм среди бесконечных скал и камней.

– Смотри, вон скалы, у которых мы вчера гуляли.

– Ух ты! Да, это они. Какие узнаваемые – перепутать невозможно.

Когда мы вернулись на аэродром, Андрей с Робертом уже облетали Ацтека.

– Знаете, что мы еще не сделали в Штатах?

– Что? – заинтересованно переглянулись Илья с Олегом.

– Мы не купили гарнитуры. Роберт говорил, что магазин есть на аэродроме «Аврора». Это недалеко отсюда. Да, Роберт?

– Минут двадцать лететь, примерно.

– Давайте слетаем туда завтра двумя самолетами. Мы с Олегом и Робертом на Ацтеке, а Илья с Катей на Ангеле.

– Он не Ангела. Его зовут Малыш!

– Хорошо-хорошо, только не плакай. Долетит до Питера, там посмотрим, как её зовут. Ну так что, слетаем?

– Конечно! В любом случае надо погонять самолёты по воздуху после сборки хоть сколько-нибудь, пока база и инструменты под боком. На случай, если вылезут какие-нибудь неприятные мелочи.

– Кстати об инструментах, Илюх, можешь мне как-нибудь укрепить цепочку для кулончика с Кошкой? Всё время падает с шеи, уже устала её вылавливать.

– Конечно, давай сюда. А ещё лучше поменяй цепочку, я видел по дороге к гостинице магазин всяких мелочей.

http://transatlantic.free-sky.ru/part14.html

Прекрасная Аврора

Следующим днем, пока Андрей с Робертом готовили Aztec, мы с Ильей на Малыше Glassair улетели. Решили, что разведаем магазины и встретим ребят уже на месте.

Сели на аэродроме с красивым названием «Аврора». Зарулили на стоянку и остановились, озираясь в поисках места, где можно было бы запарковаться. Никак не могу привыкнуть к тому, что аэродромы могут быть такими большими и абсолютно пустыми – ни одного человека вокруг. По небу бежали облака. Всё время, что мы были в Хилсборо, погода была совершенно непредсказуемой. Кажется, только светило солнце, и вдруг набежали тучи откуда-то из-за холмов. Пробежались над головами, коснулись земли и снова улетели куда-то вдаль.

– Как ты думаешь, если мы встанем здесь, никто не будет ругаться? – спросил Илюха, выключая двигатель.

– Не знаю. Я никак не могу понять, на что здесь люди ругаются, а на что нет. Обычно всё-таки сразу понятны местные обычаи, а тут как будто к подножию Вавилонской башни попала.

– В каком-то смысле так и есть. Смотри, какая здесь мешанина национальностей. Почти все приезжие. И большая часть из них даже не планирует оставаться. Так… Приехали денег поднять, и обратно домой, к семьям. Как наши гастарбайтеры примерно. Кто-то покруче – типа программеров, кто-то типа твоего Чена.

– Никакой он не мой, – насупилась я, – и не напоминай. Я только выкинула из головы его бесконечную родню. Такое ощущение, что у него весь Вьетнам в родственниках.

– Но он ведь тоже здесь на заработках, как и все работники Роберта. Разве что кроме Ларри. Ну так он и не работник, скорее компаньон.

– Наверное, – мне не хотелось говорить. Хотелось смотреть по сторонам, впитывая всё вокруг себя в память. – Сколько нам тут ждать, как думаешь? Что делать будем?

– Давай прогуляемся. Ты голодная?

– Очень.

– Тогда пойдём искать выход с аэродрома. Может быть, снаружи найдётся какая-нибудь кафешка.

Поплутали среди ангаров, сначала нашли магазин, торгующий гарнитурами, и обнаружили, что он закрыт. Расстроились. Потом нашли калитку в заборе и оказались снаружи.

Когда-то в Америке не было никаких заборов вокруг аэродромов. Любой мог уйти и прийти тогда, когда ему захочется. Но после 11 сентября, когда два самолета врезались в башни на Манхэттене, правительство срочно начало издавать приказы по обеспечению безопасности, включающие, в том числе, и установку заборов. Всё как обычно после громких событий: триста законов призваны заменить одного психолога, но создают они не столько реальную безопасность, сколько бурную деятельность по её обеспечению и ложное ощущение защищённости. Ну правда, если террористы действительно захотят проникнуть на территорию, неужели эта калитка их остановит?

Вдоль аэродрома шла небольшая четырехполосная трасса. Для Америки четыре полосы – это и правда немного. Она огибала большое поле, границы которого упирались в горизонт. Больше вокруг не было ничего.

– Куда пойдем: направо или налево?

– Да, какая разница, пошли налево. Может быть, на том конце аэродрома найдём что-нибудь съедобное.

Мы прошли весь аэродром, съедобного не нашли ничего, зато встретили одинокого путника, на которого напали с вопросами, и выяснили, что в 10 минутах ходьбы отсюда есть фермерское кафе, где мы имеем шансы получить сэндвич и чашку горячего кофе.

Долго шли вдоль дороги и на краю леса действительно увидели несколько деревянных зданий, окружённых символической изгородью с кучей разнообразных металлических фигурок между ними. Фигурки были сделаны преимущественно из запчастей старых тракторов. Сами трактора и какие-то неведомые машины там тоже были. Они явно отслужили свой век и теперь представляли собой просто памятники, раскрашенные в яркие цвета, на фоне которых фотографировали детей. Этакая микро-выставка достижений народного хозяйства. В Америке, где в силу исторических особенностей не так много древних памятников, как в Западной Европе, каждый владелец земли стремится сделать что-то своё: огромную фигуру из сена, статую из коленвалов, ветряную мельницу из старых полотен – что-то, что отличало бы его кусочек земли от соседских. Людям, на каком бы краю света они ни жили, очень важно иметь историю и мифологию своего рода – ощущение корней. Что-то типа «Этот дуб посадил еще дедушка твоего прадедушки». Когда мифологию семьи не выдали при рождении, люди начали создавать её сами. Ощущение прошлого, чувство причастности к династии даёт почву под ногами, позволяет молодым людям каждого следующего поколения верить в их зарождающееся будущее.

В одном из зданий местные фермеры выставляли свои продукты – мёд, варенья и цветные леденцы всех форм и размеров. Разноцветными конфетами были увешаны все стены и полки небольшого помещения – как пряничный домик в сказке про Гензеля и Гретту. Там же мы нашли небольшое кафе, где действительно получили по огромному сэндвичу и чашке ароматнейшего капучино, вышли на террасу с крошечными деревянными столиками, сели и неторопливо стали наслаждаться окружающим миром.

– Никогда не привыкну к тому, что можно сидеть в какой-то невероятной точке этого мира и вот так буднично есть бутерброд.

– Так и не привыкай! Это же здорово: осознанно фиксировать себя мыслями в таких моментах. Кучи людей несутся в путешествиях галопом, чтобы успеть сфотографировать, поставить галочку напротив какого-то места, выложить фото в интернет и бежать дальше. Они пробегают так быстро, что нигде толком себя не осознают, и приезжают домой с ощущением, что никуда и не уезжали. Только фотографии и остаются – ни ощущений, ни воспоминаний толком.

– Хочешь, я буду напоминать тебе об этом иногда. Типа: «остановись, посмотри по сторонам, как прекрасен этот мир».

– Хочу!

– «Как прекрасен это мир – посмотри», – фальшиво пропела я кусочек песенки из моего детства, – Пойдем к самолёту, пока снова дождь не начал накрапывать. Вон там какие-то облака ползут в нашу сторону. Успеем дойти до них?

– Попробуем.

Мы шли обратно, когда услышали приближающийся звук двигателей в небе:

– О, летит кто-то.

– Знакомый силуэт. Кажется, это Ацтек. Тут их много, наверное.

– И раскраска такая же как у нашего.

– Погоди, так это наши и есть.

– Да. Только не понимаю, это они на посадку так заходят?

– Нет, судя по курсу, такое ощущение, что они только что взлетели.

Ацтек пролетел рядом с нами, развернулся и стал удаляться, явно набирая высоту.

– Да, улетают. Кажется, мы разминулись с ними пока гуляли. Сколько времени мы уже тут – часа полтора? Наверное, они успели дойти до магазина, выяснили, что он закрыт и улетели. Чёрт, обидно.

– Ладно, не расстраивайся. Полетели домой, там встретимся и выясним, каковы наши дальнейшие планы.

Как раз и облака к нам дошли. Мы успели сесть в самолёт еще сухими, а взлетали уже под моросящим дождиком. Смогли набрать метров двести высоты и уперлись в еще один слой мокрых кучевых облаков. Причем этот слой становился все ниже и ниже. Какое-то время мы летели, снижаясь, прижимаясь все ближе к кромкам деревьев.

– Что-то мне совсем неуютно, смотри, дальше провисы до земли начинаются.

– Может быть, развернёмся?

– Это вряд ли. Посмотри назад, нас догоняет та кучёвка, от которой мы сбежали. Вернуться не получится.

– Хорошо, куда мы можем прорваться. Вон там, справа видны просветы между облаками. Дай карту гляну… смотри, в той стороне есть аэродром с длинной полосой – нам хватит. Попробуем подсесть переждать?

– Давай попробуем…

Минут десять мы лавировали между облаками, стараясь держаться чуть в стороне от них и видеть землю. Когда обогнули очередное облако, в дымке за деревьями увидели черную полоску асфальта, прочерченную белым пунктиром осевой линии – полоса. Сели. Когда уже на земле поворачивали на стоянку, на стеклянный фонарь самолета обрушились крупные капли дождя.

– Вовремя мы сели. Смотри, как закрыло – ничего вокруг не видно.

– Давай пока не будем выходить. Не нравится мне идея вымокнуть до нитки.

Мы сидели в прозрачном пузыре кабины и смотрели, как струйки воды стекают по окнам. Я теребила отремонтированную Илюхой кошку на шее и думала, что надо поменять ей цепочку на шнурок, хотя украшения, которые нельзя быстро снять или порвать, не носила со времен обучения. Мой первый инструктор перед посадкой в самолет заставлял меня снять все серьги, кольца и бусы, пугая рассказами о том, что горячий металл вплавляется в кожу в случае пожара.

Дождь закончился, мы вышли из самолёта и огляделись. Всё вокруг было обложено сплошной облачностью.

– Ну что ж – гуляем, ждем пока всё это рассосется, – констатировал Илюха.

– Давай посмотрим, где оказались. Смотри, вон там какие-то люди стоят, – я показала рукой в сторону дальнего ангара, – похоже, местные. Пойдём, поздороваемся.

У ангара стояли две женщины. Лица, покрытые паутинкой морщин, говорили, что перед нами дамы весьма преклонного возраста, но у них были такие молодые глаза и улыбки, что казалось, это курсантки лётного училища вышли попрыгать под дождём. Мы поздоровались, сказали, что прилетели к ним случайно и ненадолго – просто переждать дождь. А они заулыбались в ответ, как бабушки любимым внучатам, представились сами, удивились нашему акценту, стали расспрашивать, кто мы и откуда.

Оказалось, что они лётчицы. Когда-то летали на военных самолётах, а теперь на пенсии развлекаются тут, на аэродроме. Когда Илья сказал, что я тоже летаю, они заулыбались еще больше. Женщины-пилоты даже сейчас – явление нечастое, и мы всегда очень радуемся, встречая друг друга. Примерно так, как радуются соотечественники, когда слышат знакомую речь в далёкой чужой стране: «О, а ты из поселка Туево? Здорово! А я из села Кукуево. Мы же с тобой почти рядом жили – каких-то пятьсот километров!».

Милые женщины проводили нас в небольшой аналог брифинга – комнаты для лётного персонала, выдали по стаканчику кофе и рассказали, что напротив аэродрома есть большой музей авиации, и раз уж мы тут оказались, то просто обязаны туда сходить. Я всегда ужасно стесняюсь пользоваться гостеприимством даже у знакомых людей, что уж тут говорить про случайных встречных, но с ними оказалось так легко, что я даже смогла выпить кофе и поболтать, не особенно краснея при этом.

Музей оказался совсем рядом, но пройти к нему надо было через пустырь. Мы прыгали по лужам и буеракам, как дети малые, и хохотали, радуясь от души всему происходящему. Видимо, лётчицы заразили нас своим настроением. Про детей так говорят: смешинка попала. Добрались до дверей музея, на которых висела табличка «Закрыто». Но даже снаружи через огромные стёкла было видно, как много внутри всяких интересных летающих машин. Пока мы бродили между газонами, памятниками и стеклянными ангарами музея, испугавшие нас облака убежали вдаль. Илья поднял голову к небу и озирался по сторонам:

– Ну что, летим домой? Вроде уже развиднелось.

Домой – значит, домой. Интересно, как мы в разговорах назначаем домом какую-то произвольную точку мира, в которой просто задержались чуть больше, чем в остальных. Жалко, что музей закрыт и времени так мало, но ничего не поделаешь. Полетели домой, да…

– Сначала не полетели, а попрыгали. Нам ещё через лужи к самолёту возвращаться.

Сели в самолёт, Илья начал запускать двигатель – тишина. Пробежали глазами, проверили – Master включён, электричество есть, приборы включены. Илья нажимает кнопку стартера – тишина.

– Кать, ты, похоже, замок двери до конца не закрыла.

– Ой, и правда, – я нажала на ручку двери, и она повернулась еще сантиметра на три – до упора.

Двери у Гласэйра открываются вверх, и если какая-то из них случайно откроется в полёте, то ее сорвёт потоком воздуха. Это очень опасно, потому что при такой конструкции двери берут на себя долю нагрузки как часть фюзеляжа. Кроме того, если дверь оторвётся, то имеет все шансы прилететь прямо в хвост самолёта. Чтобы предотвратить такую возможность, инженеры запитали кнопку стартера через датчики на дверях – пока замки не закрыты до упора, кнопка стартера не сработает. Такая вот защита от дурака. Ну или от дуры, как в моём случае. Мы ещё раз проверили двери, и двигатель радостно запустился.

В Хиллсборо мы закатили самолёт в ангар. Ацтек уже был там. Я подошла к Андрею с Олегом, и с восторгом показала крохотный экранчик Кэнона с фотографиями Ацтека, которые я успела сделать в «Авроре»: «А я вас там видела! И даже сфотографировала. Вот, смотрите, это вы над нами летели, пока мы гуляли». Тот же синдром узнавания своих в чужом мире. Андрей посмотрел пару:

– Угу, скинь потом на диск, а сейчас давайте пообедаем где-нибудь и будем собираться. Время поджимает. Ещё половина планеты впереди. И лететь нам совсем не на Дракоше, – Андрей посмотрел на два наших самолёта, казавшихся совсем крошечными рядом с Сокатой, и покачал головой, – м-да… Это точно не Дракоша.

– Билл уже получил свой рейтинг на многодвигательный самолёт?

– Да, отзвонился сегодня. Сказал, что будет ждать нас в Висконсине. У него же там дача, и аэродром с приличной полосой не очень далеко от неё. В Висконсине переночуем, заберём Билла и полетим дальше.

Вечером я сидела с картой и проверяла запасные аэродромы по маршруту – хотелось, чтобы они были не меньше километра длиной. Время от времени я невольно восклицала:

– Просто невероятно, сколько здесь аэродромов! Карта выглядит так, будто по ней долгое время топталось стадо мух и какало аэродромами. Почему у нас их так мало? Даже с учётом того, что Америку напрямую не коснулась война – ни первая мировая, ни вторая. Все перетурбации были всегда на других континентах, но не до такой же степени!

– А ты в курсе, как строили местные аэродромы?

– Нет.

– Во время Великой Депрессии, когда Рузвельту досталась страна с разрушенной экономикой и толпой безработных, он ввёл практически те же меры, что сушествовали в это время в Советском Союзе. Например, организовал «общественные работы», где люди трудились за еду. Аналог нашего ГУЛАГа практически, с той разницей, что в ГУЛАГ ссылали заключенных, а здесь люди сами шли на общественные работы, чтобы не сдохнуть с голода. Вот они и строили дороги, аэродромы, дамбы и мосты.

– Да, это многое объясняет. Не знала. Полистаю учебник истории, пожалуй.

– Оставь учебник на другое время. Спать пора. Завтра вылетаем.

Последняя ночь в привычном месте. Вы никогда не задумывались, сколько в среднем времени надо человеку, чтобы привыкнуть? От чего это зависит? Мы пробыли в Портленде всего неделю, а видите, уже «привычно», а есть места, к которым и за год никак привыкнуть не можешь. И есть те, в которых ощущение дома.

Впрочем, до настоящего дома ещё надо добраться.

http://transatlantic.free-sky.ru/part15.html

Часть третья. Путь домой

Неласковое солнце

Последнее утро в Хиллсборо. Мы толкались с Олегом у вафельницы в маленькой столовой гостиницы: ему тоже полюбилась идея жарить с утра вафли из готового теста, поливая их ароматным мёдом, который повара неизменно ставили на сервировочный столик рядом с карамельным сиропом и вареньем из неведомых ягод.

Завтракали молча, сосредоточенно, как солдаты перед боем. За эту неделю нам не удалось сделать почти ничего из тех малозначимых, но приятных сердцу вещей, о которых мы думали, когда затевали весь этот перелёт. Про полёт в Гранд Каньон уже никто не вспоминал, как и про «SunandFun» – одно из самых больших мероприятий в мире малой авиации, проходившее как раз в эти дни во Флориде. Сборка и облёт самолётов сожрали всё наше время и силы. Увы, это неизбежная составляющая таких перелётов. Вы выстраиваете планы, заранее соглашаясь с тем, что их большей части не суждено будет осуществиться. Зато оставшаяся часть окупает все сторицей.

На аэродроме упаковали вещи, распихали спасательное оборудование и разнообразные запчасти по багажникам самолётов. Я в последний раз прошлась по ангару, собрала в пакет забытые мелочи и уже подгоняла под свой рост подушки сиденья в Глассе, когда за спиной раздался сосредоточенный голос Андрея:

– Илья, Катя, у вас борт быстрее: нам имеет смысл взлетать первыми, а вы минут через двадцать после нас. Тогда на точке будем примерно в одно время.

– Хорошо, – откликнулся Илья, – В целом, мы готовы.

– Тогда вперёд!

Попрощавшись с Робертом и его разношёрстной командой, мы сели в самолёт, и я дважды проверила замки на дверях – один раз попав в глупую ситуацию, потом всю жизнь проверяешь себя в мелочах. Вырулили на полосу и взлетели, откручивая схему выхода из зоны аэродрома под управлением диспетчера. Малыш – шустрый самолёт, мы быстро забрались на 120-й эшелон и взяли курс к следующей точке маршрута. Илья расслабился:

– Ну что, лететь долго, включим автопилот и займёмся созерцанием окрестностей.

Объекты для созерцания были рассыпаны по земле большими горстями от щедрого мироздания. Нам снова открылся величественный Маунт-Худ, а вокруг него змеились многочисленные ущелья в горах – мечта пейзажиста. Я фотографировала и привычно ворчала на блики в стекле фонаря, которые мешали мне поймать идеальную картинку. В наушниках раздался голос диспетчера, попросивший сообщить время следующей точки. Илья нажал тангенту, чтобы ответить, и… тут самолёт дернулся и провалился в правый крен. Илья схватил ручку, рывком вернул самолёт в горизонт. Автопилот, уловивший перехват управления, автоматически выключился. Илья сжимал ручку, аккуратно покачивая ею и самолётом из стороны в сторону, и осматривался:

– Что это было?

– Не знаю. Сейчас самолёт управляется нормально?

– Да.

– Может быть, какой-то локальный ротор в воздухе? Мы, конечно, высоко, но чёрт его знает, какая тут, в горах, аэрология.

– Ладно, надо диспетчеру ответить, – Илья снова нажал тангенту, – November, two, five, sierra, x-ray…

Пока Илья общался с диспетчером, я разглядывала стрелку давления топлива. Она вела себя как-то странно. Я дождалась конца радиообмена:

– Илюха, а почему у нас стрелка топливная так дёргается?

– Не знаю. Вроде всё в норме. А что не так?

– Она опускалась в жёлтый сектор почти до границы с красным.

– Тебе не показалось? Если бы что-то было не так, информатор запищал бы – здесь звуковое оповещение стоит.

– Нет. Я хорошо видела, – но стрелка в этот момент снова была в зелёном секторе, зараза!

– Но сейчас-то всё в порядке.

– Сейчас да.

– Ладно, понаблюдаем. Всё, курс у нас пока прежний, включаю автопилот.

Минут через пять диспетчер предупредил нас о встречном самолёте. Илья ответил, что предупреждение принял, и в этот момент самолёт снова рывком попытался уйти в крен.

– Да что ж такое!

Когда Илья поймал самолёт в третий раз, я уже не удивилась:

– У меня такое ощущение, что он дёргается, когда ты выходишь на связь.

– Похоже на то. Давай проверим на нашей частоте.

Перед вылетом мы с Андреем договорились, что поставим вторую частоту для общения между нашими бортами, чтобы не забивать основной эфир. Илья включил автопилот, сменил частоту и запросил проверку связи с Ацтеком. Самолет дёрнулся, Илья зажал ручку и выключил автопилот вручную.

– Не, ну так невозможно!

– Что за ерунда происходит?

– Не знаю, может, наводки какие-то. Странно, что их никто не заметил. Могли бы сделать, пока сидели в ангаре.

– А кто бы их заметил? С Ларри вы автопилот не включали, у вас там пилотаж непрерывный был, мы с тобой тоже его не использовали. А вот предыдущий владелец мог бы и предупредить. Но, видимо, забыл. Там же дедушка какой-то самолёт продавал. Сколько ему лет? И когда он крайний раз летал…

– Тогда получается, что мы с тобой условно без автопилота. Чёрт, висеть три часа на ручке – так себе радость. Будем включать его на тех участках, где связи не предвидится, а перед выходом в эфир отключать. Три участка по три часа каждый – да, непростой будет день…

– Мы же договаривались, что схемы, взлёт и посадка на тебе, а остальной маршрут я мониторю. Давай так и сделаем, просто вручную. Управление взяла.

– Отдал. Устанешь – скажи.

– Нормально всё. Не устану.

На высоте три километра воздух уже немного разряжён, и самолёт становится вялым и ватным в управлении. Слой атмосферы, разделяющий самолёт и земную поверхность, придаёт сине-зелёный оттенок окружающему пейзажу, а горизонт плавно растушёвывается между землёй и небом. Это ещё не приборный полёт, но глаза уже больше привязываются к высотомеру и авиагоризонту, чем к расплывчатой линии, очерчивающей видимый край планеты.

Мы ещё пару раз пытались включать автопилот, ловили самолёт из крена, чертыхались и отключали обратно.

В середине маршрута в наушниках что-то запищало. Илья пробежал глазами по приборам – всё в порядке. Меня что-то смущало, но я не могла понять, что именно. Боковым зрением что-то цепляет. Вот оно: красная бегущая строка. Я смотрела на крохотный экранчик, дублировавший приборы контроля двигателя с моей стороны панели:

– Илюх, мой экран пишет, что у нас низкий уровень давления топлива.

– Странно, по стрелкам все ок, – и в этот момент стрелка давления топлива поползла вниз.

– Вот, то о чём я тебе говорила!

– Но перебоев нет, двигатель работает ровно, – стрелка ползла еще ниже, – давай попробуем электрический насос включить.

Илья щёлкнул тумблером насоса. Стрелка давления замерла, подумала немного и вернулась в зелёный сектор.

– Вот, вроде бы нормально. Понять бы ещё: это датчик врёт или помпа накрывается. Выключаю дополнительный насос, – Илюха ещё раз щёлкнул тумблером. Стрелка осталась в зелёном секторе. – Пока всё хорошо. Ладно, дальше посмотрим.

За следующие полтора часа компьютер начинал пищать ещё пару раз. Илья включал дополнительный насос, через несколько минут отключал обратно:

– Может, оставить его работать?

– Не хотелось бы. Насос – деталь ресурсная, сколько он уже работал, мы не знаем. Не хочется без необходимости сейчас его насиловать впустую, а потом в самый ответственный момент остаться без дублирующего насоса. Бесит, что я не понимаю, где проблема. То ли в компьютере, то ли в датчике, то ли в насосе. Он же подкачивает топливо, и дальше на какое-то время становится всё хорошо.

– Ладно, понаблюдаем.

Сели в Льюистауне и подъехали к заправке. Через пятнадцать минут раздался шум двигателей Ацтека, потом в небе показался и сам самолёт. Сел на полосу и подрулил к нам.

– Ну как вы? Все норм?

– Не очень, – Илья потёр переносицу, глядя на капот Малыша, – фигня какая-то с давлением топлива. И автопилот глючит на радиопередачах.

– Автопилот – фигня, у тебя Катерина вместо него есть. А с давляком что?

– То ли помпа. То ли… не знаю. Надо смотреть.

– Какие варианты сейчас?

– Да никаких. Жужжит, летит – проблема плавающая, неочевидная. Давай до Билла долетим и там посмотрим. По дороге статистику наберём.

Мы заправили оба борта.

– Предлагаю немного передохнуть и найти туалет. Катюха, посмотри по сторонам, может, нам еще и кофе нальют.

– Конечно.

– Пошли вместе сходим, – предложил Илья, – вон то здание выглядит как маленький терминал. Проверим?

Мы пошли по пустому аэродрому к небольшому зданию мышиного цвета.

– Какая тишина вокруг. Ни души. И спросить-то некого.

– Странно, вроде аэродром не выглядит совсем заброшенным. Смотри, машина за забором стоит.

Три ступеньки – и мы оказались внутри здания. Пустой коридор и несколько комнат. В одной из комнат компьютер на письменном столе, кресла и кофемашина. На стене у стола висит лист бумаги с напечатанной на нём инструкцией «Для пилотов». В инструкции написано, что «выйти с территории аэродрома и зайти обратно можно через калитку с кодовым замком. Код замка – это частота аэродрома. Вы можете воспользоваться автомобилем. Ключи и документы в ящике стола. Пожалуйста, верните автомобиль заправленным и оставьте запись в блокноте о том, кто его брал и когда».

На дне ящика в столе действительно лежали ключи. Видимо, от того автомобиля, который мы видели за забором.

– Удивительное рядом, – задумчиво произнёс Илья, разводя руками. Представляешь, мы действительно можем вот просто так прилететь, взять машину, поехать покататься и вернуться обратно. Как и почему у них это работает? Представляешь, если бы у нас дома так можно было!

– Честно? Пока не представляю. Я не знаю, что должно измениться в сознании людей, чтобы кто-то у нас организовал такую систему, и при этом она ещё и работала. Чтобы с ней реально аккуратно обращались, возвращали заправленный автомобиль, оставляли запись о посещении и деньги за кофе в банке – не потому что оштрафуют, а по зову совести.

– Ну, вдруг. Когда-нибудь…

– Когда-нибудь, я надеюсь, так и будет.

Я налила ещё два стаканчика кофе для Андрея и Олега, и мы пошли обратно к самолётам, озираясь в поисках хоть кого-нибудь ещё кроме нас. Тщетно. Больше на аэродроме не было ни души. Абсолютная тишина и пустота.

– Ну что, самолёты заправили, – Андрей взял стаканчик и сделал большой глоток кофе, – себя заправили. Полетели дальше. Мы первые.

– Андрюх, погоди, давай масло проверим, – остановил его Илья.

– Думаешь, за три часа ушло?

– Не знаю. Но мне не нравятся эти двигатели, надо проверить.

Ребята открыли лючки на капотах и вытащили щупы.

– Вовремя, – сказал Андрей, глядя на щуп левого двигателя, – На минимуме. Давай доливать.

Илья вытащил канистры из багажника отсека. Тягучая медовая струя масла с бульканьем текла в двигатель.

– Так, вроде достаточно, – Илья закрыл масляную пробку и потряс канистру. – Всё. Эта банка пустая. Долетим, надо будет в Лейкленде купить ещё.

– Добро. Ну что? Мы взлетаем первыми, вы минут через двадцать.

– Давайте, – мы махнули руками, поворачиваясь в сторону Малыша, – Встретимся в Валлей Сити.

Мы отошли метров на десять, когда я услышала оклик Андрея:

– Народ, погодите! Подойдите сюда!

Пришлось вернуться и залезть на крыло Ацтека поближе к открытой двери. Андрей высунулся из салона по пояс:

– Давайте где-нибудь на маршруте сделаем несколько фотографий друг друга с воздуха. Погода хорошая, пространство здесь пустое – очень удачный отрезок, чтобы сделать фото на память. Смотрите, вы нас догнать должны примерно вот здесь, – он вытащил планшет и ткнул пальцем в карту, – давайте резервную частоту поставим и по ходу пьесы договоримся, где конкретно будем фотографироваться.

– Давай! Идея хорошая.

Ацтек улетел первым, мы посмотрели ему вслед, подождали минут десять и сели в самолёт. Запустились, вырулили, взлетели.

Минут за десять до того как подлететь к горному хребту, обозначенному Андреем, вызвали Ацтек по рации:

– Вы где? Мы должны бы уже вас видеть.

– Мы пару минут назад пролетели точку. Скоро нас догоните.

Мы пристально вглядывались в сиреневый горизонт. Вот он! Тёмная точка на фоне светлого неба постепенно увеличивалась в размерах, пока не приобрела узнаваемые очертания самолёта.

– Мы вас видим. Подойдём с правой стороны.

– Мы вас пока нет.

– Просто держи высоту и курс ровненько, сейчас подойдём.

Подлетели близко-близко, сбросили скорость, насколько могли, чтобы уравнять её со скоростью Ацтека.

– Закрылки выпустить, что ли? – задумался Илья, – тяжеловато на таких скоростях висеть. Ты фотографируешь?

– Да, фотографирую. Подойди чуть ближе ещё, плавненько.

Илья потянул ручку, и Малыш аккуратно качнул крылом.

– Вот так хорошо, – я проверила на экранчике получившиеся кадры. – Я всё!

Илья нажал тангенту:

– Андрюх, вы нас уже сфотографировали?

– Да, уходите вперёд. На земле встретимся.

Малыш набрал скорость, и через несколько минут Ацтек пропал из поля зрения, оставшись позади нас. Илюха отдал мне управление и задремал ненадолго.

Шли на 120-ом эшелоне. За бортом холод. Если верить учебникам, температура падает по 6 градусов Цельсия на каждый километр высоты – то есть, если на земле +20С, то на высоте в три километра будет уже около нуля. При этом через фонарь низкоплана жарит солнце. Жарило оно ровно в мой борт. Фонарь Глассэйра, как на всех самолётах, сделан из плексигласа и, в отличие от автомобильных стёкол и квартирных окон, не задерживает никаких излучений, даже ультрафиолет. Под остеклением этой кабины можно загорать как в хорошем солярии. Жуткое сочетание – ноги замерзают, голова поджаривается. Автопилот мы уже не включали и три часа по очереди «висели на ручке» под палящим солнцем сверху, почти в приборных условиях дымки снизу. Второй из трёх участков маршрута за день, а усталость уже ощущалась.

Нет, усталость не просто ощущалась, она наваливалась на меня всей тушей. Солнечный свет раздражал. Я пыталась прикрыть глаза ладонью, но всё равно отражённые лучи слепили до боли. Что-то не так.

– Илюха!

– А?

– Возьми управление, что-то мне нехорошо.

– Управление взял.

– Отдала.

– Что случилось?

– Не понимаю. Солнце бесит, жарко, душно, холодно.

Илья потрогал рукой мой лоб:

– Температура вроде нормальная. Не знобит?

– Нет. Просто слепит солнце. Надо что-то с этим придумать.

– Здесь и кислорода не так много. Но мы уже почти долетели. Сейчас снижаться начнём. Станет легче. Хотя аэродром горный, тоже на полутора километрах высоты расположен.

Я пыталась отвлечься от мерзких ощущений в организме рассматриванием земной поверхности.

– Ой, смотри какой мостик внизу забавный.

– Да. Кстати, почти рядом с полосой. Рядом с ним заход строить будем. Будем пролетать, попробуй его сфотать.

– Я попробую, хотя голова и руки не работают совсем.

– Держись.

После посадки я буквально выпала из самолёта и легла на асфальт: на единственный пятачок асфальта на всём аэродроме, где была тень – под киль самолёта. Не знаю, зачем, интуитивно. На улице было жарко, +25С примерно, но не до такой степени, чтобы это было проблемой. Просто нестерпимо хотелось спрятаться от солнца. Даже не слышала, как подрулил севший за нами Ацтек. Я меланхолично разглядывала брюшко Малыша и видела, как по нему бегают мультяшные тени.

– Мать, так у тебя солнечный удар, – голос Андрея выдернул меня из созерцания игры теней, – тебе воды надо, и побольше. Есть у вас бутылка?

– Есть, – собственный голос звучал издалека, – еще полтора литра. Вылей её на меня.

– Может быть, в тебя?

– Можно и в меня. Я сейчас парниковый овощ, и меня надо хоть как-нибудь полить, хоть внутривенно, хоть внутримышечно.

Кто-то из ребят намочил салфетку и положил мне на лоб.

– Спасибо, так и правда легче, – я взяла бутылку с водой и выпила почти половину.

– И сооруди какой-нибудь козырёк. У меня Олег тоже всю дорогу на солнце жаловался. Но у нас крыша есть, а у вас сплошное стекло сверху.

– Вот, возьми мою кепку, – Илюха протянул мне серую тряпочку, – всё солнце с твоей стороны, так что мне пока не надо. Андрей, там надо масло ещё доливать?

– Да. Надо. Сейчас Олег канистру достанет, но она последняя. Будем у Билла спрашивать, похоже, нам понадобится большой запас.

Я немного пришла в себя и смогла залезть обратно в Глассэйр. Заправленный топливом и маслом Ацтек взлетел. Порывистый ветер заметно покачал самолёт после отрыва.

– Как-то они странно ушли, – сказал Илья, запуская двигатель, – возможно, нас тоже сейчас помотает.

Мы вырулили в начало полосы – два бесконечных километра асфальта подрагивали в мареве разогретого воздуха. Илюха двинул РУД – рычаг управления двигателем – в панель, и самолёт побежал по планете. Скорость нарастала неприлично медленно. Пятьсот метров – передняя стойка даже не приподнялась. Километр… Малыш продолжал бежать колёсами по земле и даже не думал подниматься в воздух.

– Да что же такое! Все параметры в норме, – сквозь зубы процедил Илья, – ну давай попробуем подорвать его.

Он подождал ещё немного, дёрнул ручкой на себя и сразу выровнял самолет обратно в горизонт. Малыш подпрыгнул, завис на высоте около двух метров, провалился на право крыло, потом на левое. Кое-как выровнялся.

– Шасси! – процедил Илюха.

– Шасси ушли.

Самолёт медленно, нехотя начал набирать высоту и скорость.

– Что это было? – спросила я, немного отдышавшись.

– Превышение полтора километра над уровнем моря и жара. Воздух вообще не держит, – голос у Илюхи был ещё напряжённый, но уже чувствовалось, что его отпускает. – Я ещё удивился, что Ацтек так тяжело ушёл. Теперь понятно, почему.

Мы набрали высоту три километра и повернули на восток. Солнце постепенно двигалось к горизонту, пока совсем не скрылось, и чем ниже опускалось солнце, тем лучше я себя чувствовала. После заката мне стало совсем хорошо.

– Устал? – спросила я Илюху, который явно клевал носом.

– Есть немного.

– Я уже нормально себя чувствую, давай возьму управление. Подремли минут пятнадцать.

– Только следи за давлением топлива, когда падать начнёт, включи насос секунд на тридцать.

Сиреневая дымка закрывала землю. На закате стираются границы земли и неба, тьмы и света. К Лейкленду мы подлетали уже в полной темноте. Практически приборный полёт. Облака на горизонте сливались с землёй и создавали ощущение бесконечного космоса вокруг.

Илья включил частоту ATIS – автоматического информатора на аэродроме. Информатор механическим голосом сообщил нам температуру, давление и ветер. А потом предупредил о том, что на полосе могут быть дикие животные: олени и кто-то ещё, кого мы не смогли перевести с английского.

– О, прикольно, первый раз такое слышу. Предупреждения о птицах я слышал, но олени – это что-то новенькое. Давай ещё раз послушаем.

– В дикие места летим, однако, – хмыкнула я, – и ни черта не видно вокруг.

– Давай снижаться потихоньку. Осталось километров десять, – Илья пролистывал страницы блокнота в наколенном планшете. – Где-то тут была частота дистанционного включения подсветки на полосе, Билл присылал. Нашёл!

Илья выставил цифры частоты в радио:

– Ну что, пробуем? Раз-два-три-четыре, – он нажимал тангенту, и после шестого щелчка на земле в кромешной тьме посреди леса вспыхнула новогодняя ёлка огней на полосе. Чёткий прямоугольник белых огней полосы и россыпь мелких синих огоньков рулёжных дорожек сбоку.

– Ничего себе! Вот это иллюминация! Тут захочешь – не промахнёшься.

Мы сделали проход над полосой, посмотрели направление ветра по колдуну, который тоже был подсвечен ярчайшим прожектором, и следующим заходом сели. Съехали с полосы и остановились прямо посреди стоянки:

– Наверное, надо дождаться Билла, он скажет, куда лучше встать.

– Да, и ребят подождём.

http://transatlantic.free-sky.ru/part16.html

Илья вытянул ручку топливной смеси, двигатель затих, и мы сидели в тишине и темноте, пока не раздался звук моторов Ацтека. Почти в этот же момент стоянку высветили фары подъезжающего автомобиля. Из автомобиля вышел улыбающийся дядя Билл, очень быстро определил нас на место, усадил в машину и повёз по узенькому шоссе в домик, где нам предстояло провести ближайшие два дня.

Дача дяди Билла

Сказочный деревянный домик в лесу, к которому шла вымощенная камнем дорожка. В первый вечер он показался мне лабиринтом комнат. Меня, Илью и Андрея дядя Билл поселил в комнатах подвального этажа с двухъярусными кроватями и гобеленовыми картинами, на которых были изображены все виды диких копытных зверей. Олег ночевал на втором этаже, который был не столько этажом, сколько надстройкой над общей залой в виде террасы – на неё вела деревянная лестница, плавно переходящая в балконные перила, и оттуда было хорошо видно всё, происходящее внизу. Где ночевал сам дядя Билл, для меня осталось загадкой, но наверняка в лабиринте комнат и комнатушек где-то была хозяйская спальня. Из огромных окон залы виднелось озеро – одно из тысяч озёр штата Висконсин.

Утром Андрей позвонил Роберту с просьбой прислать топливную помпу для Малыша. Поскольку давление топлива продолжало прыгать, решили её поменять. Роберт ответил, что помпу высылает, но дойдёт она только на следующий день. Андрей огорченно покачал головой:

– Получается, мы зависнем здесь на день дольше планируемого. Билл, мы же сможем попросить у кого-нибудь инструменты, чтобы поменять помпу завтра?

– Да, договоримся. У меня на аэродроме в соседнем ангаре отличный парень обитает. Заедете к нему и всё сделаете.

– И можем мы где-нибудь здесь купить ящик масла? У нас левый двигатель в Ацтеке ест его примерно как топливо.

– Так давай закажем. Завтра привезут. У нас доставка хорошо работает.

– О, давай тогда ещё по мелочам деталей закажем: прокладочки, датчики всякие. То, что весит немного, а из России потом заказывать – целая эпопея.

Они посидели за каталогами в ноутбуке, Билл сделал несколько звонков и заказал всё, что нам было нужно.

– Окей. Что сегодня делать будем?

– Нам бы в магазин попасть. Надо еды на два дня купить и поискать что-нибудь, чем можно закрыть стекло в Глассэйре – тряпки или шторки. Есть тут сити-молл, например?

– Небольшой супермаркет есть. Там и одежда, и еда, и всякие хозяйственные штуки.

Дядя Билл на джипе отвёз нас в магазин. Я увидела там шторки для автомобильных окон на присосках и вцепилась в них намертво:

– Илюха, смотри, вот наше спасение!

– Да, вполне может подойти. Возьмём две штуки – как раз на два стекла хватит.

Олег нашел себе кепку с эмблемой Висконсина:

– Катюха, а ты не хочешь себе кепку? Всё-таки защита от солнца.

– Хочу, – ответила я и цапнула с полки первый попавшийся головной убор цвета весенней лягушки- лишь бы с козырьком. Потом вспомнила, что впереди Канада и Гренландия с температурами, близкими к жидкому азоту, поэтому взяла ещё теплые носки, термобельё и прочую насущную мелочь.

Мы набрали какой-то еды, пива, мяса, чтобы скоротать вечер, заехали на аэродром договориться с соседом Билла об ангаре и инструментах на завтра, и поехали домой.

Вышли из машины. Постояли. Вид у всех был немного потерянный. Задачи закончились. Впервые у нас была свободна вся вторая половина дня целиком.

– Что делать-то будем? Для ужина еще рано.

– Как хотите, а я спать, – сказал Андрей, – два часа здорового послеобеденного сна сделают меня счастливым человеком.

– А я в интернете посижу, почту посмотреть надо, – сказал Олег.

Мы с Ильёй переглянулись:

– Билл, а здесь есть какие-нибудь дорожки лесные, по которым можно погулять?

– Вы можете походить на каяках, – предложил Билл.

– На чем?

– Идите по тропинке за дом к озеру. Там на берегу под навесом лежат две перевёрнутые лодки и вёсла. Это каяки. Если хотите, можете взять их.

– Катён, ты как? Хочешь поплавать? – спросил Илья.

– Конечно, хочу!

На берегу действительно лежали маленькие одноместные лодочки, а под ними вёсла. Илюха перевернул их и стащил в воду, кинув мне верёвки, прицепленные к кольцам на бортах:

– Держи, чтобы они не уплыли.

Потом критически осмотрел меня:

– Ты не замёрзнешь в одном свитере?

– Вроде тепло. Не Калифорния, конечно, но и не Канада, к счастью.

– На, жилетку мою накинь. Тебе великовата, конечно, но у тебя и нет задачи соблазнять местных медведей обтягивающим трико. Зато спину прикроешь.

– Спасибо, – я залезла в свой каяк, – Ты знаешь, как управлять этой штукой?

– Сейчас разберёмся.

Маленькая лодочка шаталась во все стороны, стоило мне начать хоть немного в ней шевелиться. Грести, оказывается, надо было одним веслом, перекидывая его по разные стороны лодки. Кое-как приноровившись, мы вышли на середину озера. Полный штиль. Зеркальную поверхность воды нарушали только мы сами, создавая вёслами неровные волны.

Я остановилась, позволив каяку немного по инерции проплыть вперёд, и уставилась в небо. Бывают такие моменты, когда мир вокруг ощущается особенно остро. Сидя в каяке посередине озера, затерянного где-то на севере Америки, пролетев половину земного шарика, я наблюдала, как надо мной парил белоголовый орлан, и думала: «Господи, как такое возможно в моей жизни? Где я? Что я здесь делаю? Какие силы мироздания за это благодарить?»

Сзади рассмеялся Илюха:

– Ты в этой кожаной жилетке с веслом просто настоящая скво! Местные индейские племена оценили бы.

– Сам ты скво, – насупилась я.

– Ну что ты сразу дуться. Это же комплимент. Давай, кто быстрее доплывёт вон до этого острова?

Мы подошли к берегу маленького островка посреди озера, на нём росли несколько сосен и кустарник.

– Выйдем на берег?

– Не уверен. Может быть, он в чей-то собственности, а тут хитрые законы насчёт земли. Билл предупреждал, что не везде можно ходить и заплывать. Помнишь, он рассказывал, что даже на своём участке нельзя рыбу ловить. Причем штраф за нарушение какой-то космический.

– Было что-то такое. Ладно, давай тогда вокруг острова и домой.

Когда мы подплыли к берегу, там уже шли приготовления к ужину: рядом с очагом для костра стояла жаровня. Американский дом без барбикюшницы – считай, сирота, поэтому ужин наш состоял из мяса с овощами, поджаренными на углях, и, конечно, под пиво – классика американских выходных. Нам не надо было завтра никуда лететь, и мы могли позволить себе немного расслабиться.

Вечер, темнота, лес вокруг. Огонь в очаге весело плясал на дровах, как бы банально это ни звучало. На стальных стенках круглого очага насквозь были прорезаны узоры, и резные олени скакали вместе с языками пламени куда-то вдаль.

– На родине завтра первомай. А скоро и девятое мая, – задумчиво сказал Андрей.

– Что такое первомай? – заинтересовался Билл.

– Ох, как бы тебе объяснить…

Мы наперебой принялись объяснять социал-гуманистическую концепцию труда и мира, роль плановой экономики и пятилеток в становлении государственности Советского Союза. Долго растекались мыслью по представлениям советской интеллигенции об утопическом развитии общества, в котором блага распределяются по принципу «от каждого по способностям, каждому по потребностям».

Разумеется, дядя Билл не понял даже половины наших сбивчивых объяснений, хотя из вежливости отчаянно кивал головой. Простым американцам, далёким от политики и дипломатии, сложно принять ряд вещей, обыденных для русских людей, родившихся в Советском Союзе, прошедших Перестройку, выживших в лихие 90-е и золотые 2000-е, с бесконечными сменами концепций политического строя. Американская политика в области образования и воспитания достаточно жёсткая и направлена внутрь страны – это серьёзно влияет на мировоззрение будущих членов общества. Например, большинство американцев, с которыми я общалась, были уверены, что вторую мировую войну выиграли именно США. А уж понятия «социализм» и «коммунизм» для них звучали как что-то из области фантастики об утопических способах жизни инопланетного общества, которыми хорошо пугать непослушных младенцев. Для формирования американской государственности это скорее хорошо, но очень затрудняет общение с гражданами других стран, например, такими, как мы.

Однако после второй бутылки языковой и ментальный барьер начал трещать, как весенний лёд, во мне прорезались способности к английскому языку, а у дяди Билла к русскому, в результате я как-то умудрилась объяснить ему разницу между праздниками «первое» и «девятое» мая, а потом мы на пять голосов пели «Надежда – мой компас земной», причём я умудрялась синхронно переводить Биллу текст песни. Подозреваю, что никогда больше не смогу повторить этот подвиг.

Небо над головой мерцало звёздами. Незнакомая карта неба другого континента. Если задуматься, когда мы смотрим в небо, между вселенной и нашим взглядом нет других препятствий, кроме атмосферы Земли и ограниченных возможностей человеческого глаза. Мы смотрим во всю глубину вселенной над нами: со всеми звёздами, планетами, чёрными дырами, астероидами и кометами. По факту, мы смотрим в бесконечность…

Как ни странно, утро обошлось без головной боли, видимо, сосновый воздух так положительно влиял на организм. Когда я, потягиваясь, вышла в залу, оказывается, все уже успели позавтракать и собирались уезжать.

– Кать, запчасти пришли. Мы поехали насос менять. Ты с нами?

– Нет, если можно, я за компом посижу: курсовую надо проверить и список литературы для диплома отправить.

– Тема диплома-то у тебя какая?

– «Стратегическое планирование развития предприятия в условиях неопределенности».

Мужики заржали:

– Да, как раз про нас и для нашей авиации.

– Так сама выбирала!

– Ладно, тогда мы поехали. Если что – пиши, – махнул мне рукой Андрей, направляясь к машине.

– А ещё Билл попросил его прокатить на Малыше над дачей, – сказал Илья, – будем над тобой пролетать, попробуй сфотографировать самолёт или хотя бы помахать нам платочком.

– Хорошо.

Как раз, когда я доделала основной список и выползла на улицу, как ящерка, погреться на солнышке, в небе что-то зажужжало, и над кронами сосен показались белые крылья Малыша. Я схватила фотоаппарат и попробовала сделать пару кадров, но Малыш перемещался быстрее, чем я успевала фокусировать объектив. Но рукой я им помахала.

Через несколько часов ребята заехали за мной:

– Собирайся, поехали ужинать. Дядя Билл обещал отвести нас в какой-то суперический местный ресторанчик. Надо поужинать и лечь спать пораньше – с утра вылетаем дальше.

– Всё получилось? Помпа работает? – спросила я, дождалась утвердительного кивка Ильи и повернулась к Биллу. – Билл, как тебе понравился самолётик?

– Очень быстрый. Трудно что-то рассмотреть, – невозмутимо ответил Билл.

– Ха, видела бы ты его лицо, когда я ему управление отдал, – хмыкнул Илюха.

– Только тесный очень, – добавил Билл.

– Ну, так и ты человек немаленький. Я готова. Поехали?

Ресторанчик в деревенском стиле покорил меня и нежно погладил ту часть центральной нервной системы, которая отвечает за чувство прекрасного. Официант подвёл нас к столику на застеклённой террасе, откуда открывался чудесный вид на окрестности. Билл успел поздороваться с парой соседей и рассказать официанту, что мы его гости из страны Мумба-Юмба, приехали как послы мира и добра. Где находится эта Мумба-Юмба, конечно, не знал никто (включая самих послов), но все покивали головами и стали просить сказать что-нибудь на мумбо-юмбском.

– Бамбарбия киргуду! – рявкнул Олег.

– Шутка юмора, – пояснил Андрей по-русски.

Официант, конечно, ничего не понял, но пришёл в полный восторг:

– Какой удивительный экзотический язык! Что вы будете есть?

– В Мумбе-Юмбе едят только насекомых, – сказал Билл с невозмутимым лицом, – жареных кузнечиков, например. Поэтому эти люди просто обязаны попробовать мясо. Настоящее мясо. Сегодня они попробуют его впервые. Так что мы будем стейки.

– Хорошо. Какую прожарку вам сделать?

– Билл, что ты посоветуешь? – спросил Илья.

В Америке степень прожарки далеко не очевидна для людей, привычных к европейской кухне. Если в Европе прожарка «медиум» означает хорошо прожаренный кусок мяса, то в Штатах тот же «медиум» может истекать кровью прямо вам в тарелку.

– Выберите в баллах от 0 до 10, где «0» – это угольки на тарелке, а 10 – живая корова, которую вы сможете укусить за попу, – подсказал Билл.

– О, тогда нам 6—7 примерно.

Официант принёс нам огромные стейки с гарниром и с любопытством наблюдал за тем, как люди «впервые в жизни» пробуют мясо. Мы не стали его разочаровывать и ломать шутку Билла, поэтому выдали всю гамму эмоций на лицах – от недоверия до восторга. Тем более, что стейки действительно были хороши.

Когда вернулись домой, я ещё раз проверила почту с письмами от аэродромов по нашему пути.

– Хьюстон, у нас проблема! Андрей, нам, похоже, маршрут менять надо.

– Что такое?

– Мы же собирались долететь до восточного побережья континента, а потом подняться по нему на север до аэродрома Экаулют, а оттуда уже прыгать в Гренландию. Так?

– Так. Вариантов прыгнуть коротким маршрутом от Канады до Гренландии всего два.

– Экаулют отписался, что у них нет топлива. Какие-то залётные купили остатки запасов, и следующая поставка будет морем только через четыре месяца.

– Тааак, – протянул Андрей, – какие варианты?

– Можно попробовать через Гуз Бей, как мы сюда летели. Но самолёты у нас теперь негерметичные, поэтому пойдём намного ниже, чем на Дракоше, а там есть кусок над водной поверхностью, где для полётов по низам требуется иметь на борту КВ-радиостанцию.

– Да ты прикалываешься! КВ-радио – это здоровенная коробка и 12 метров тросовой антенны, болтающейся за хвостом самолёта. Если в Ацтека ещё как-то можно засунуть, то в Глассэйр никогда!

– Но как-то же этот вопрос решали ребята, перегонявшие мелочь в Европу.

– Давай глянем по форумам. Не может быть такого, чтобы не было обходных вариантов.

– Зачем вообще придумали такое требование? Глупость же, пользоваться таким старьём, когда у всех на борту давно уже спутниковые маяки и телефоны.

– Не знаю. Устаревшее правило какое-нибудь. Перестраховывались канадцы, чтобы не тратить деньги на поиски пропавшего со связи судна, в случае, когда спасать никого не надо, потому что все живы-здоровы, просто радио не добило до берега.

– Кстати, у нас ещё одна проблема, – сказал Олег, – нам с Биллом тоже гидрокостюмы нужны, наверное, чтобы над Атлантикой лететь.

– Да, – ответил Илья, – и плот еще один. Один у нас есть, только самолётов теперь два.

http://transatlantic.free-sky.ru/part17.html

– Давайте звонить нашей палочке-выручалочке Роберту, – сказал Андрей.

Спустя пару чашек кофе и несколько звонков Андрей вошел в зал:

– Так, костюмы и плот мы возьмём в аренду. Завтра в Бангоре надо будет их забрать. Потом, правда, надо будет как-то переслать их обратно, ну да решим.

– Пересылать надо будет с кем-то из мелких авиаторов, таких как мы, – поморщился Илья, – плот же надувной с пиропатроном, в багаж больших самолётов такой не возьмут. А с КВ-радио что?

– Не знаю. Давайте долетим до Гуз Бея, а там посмотрим. Не бросать же всё здесь на полпути на четыре месяца и ждать, когда, может быть, если очень повезёт, завезут топливо в Экаулют или не завезут.

– По погоде ещё бы не застрять. Пока нам везло, но на ближайшие пару дней прогноз по пути не очень красивый рисуют.

– Флайт-план когда подавать будем?

– Так я же к системе подключён, – сказал Билл, – я завтра по телефону все планы подам и погоду узнаю. У нас тут хороший сервис.

– Ты приложением каким-то пользуешься? Поделись, каким?

– Нет. Звоню по телефону и голосом всё решаю. Это очень просто, – ответил Билл.

– Да? Ну ладно, мальчики-девочки, завтра всё решим. А пока – отбой, – Андрей так сладко зевнул, что все остальные сразу тоже начали зевать. Зеркальные нейроны – сильная штука! – Всем спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

Там, где живут лангольеры

Утро бывает добрым. Особенно солнечное утро на берегу озера посреди соснового леса. Пока собирались, Илюха ткнул пальцем в карту, висящую на стене:

– Смотри, вот это озеро, по которому мы позавчера плавали, называется Чиппева.

– Погоди, Чиппева – это наш следующий аэродром дозаправки. Но он в нескольких сотнях миль отсюда.

– Да. И да. Аэродром Чиппева, и это озеро тоже Чиппева. Места обитания североамериканских индейцев. Это же Америка, помнишь, как мы считали, сколько Санкт-Петербургов в штате Флорида и вообще в США?

– Помню.

В прошлый раз, оказавшись в городе с названием Санкт-Петербург, расположенном недалеко от Сарасоты, мы решили посмотреть, где встречаются ещё города с этим же названием, в результате насчитали в США несколько десятков населенных пунктов с названиями Москва и Санкт-Петербург.

– Да, забавно. Индейцы, наверное, тоже ленились придумывать новые названия и просто брали уже существующие.

На аэродроме, пока осматривали и готовили самолёты, Билл подавал флайт-планы по телефону. Довольный Андрей смотрел на это и приговаривал.

– Во житуха началась! Наконец мне не надо мучиться с жутким американским акцентом. У меня теперь Билл есть.

– Тебе не надо. А мы еще помучаемся, – ворчал Илюха.

– А вам полезно, – ехидно ответил Андрей.

Сели в самолёт, запустились, прогрелись, вырулили на полосу. Вдоль взлётно-посадочной полосы на некотором расстоянии шёл сетчатый забор. За забором неторопливо прогуливалось семейство оленей.

– Смотри-ка, не зря ATIS предупреждал. Представляешь, если такая штука выскочит на полосу перед самолётом!

– Да уж, – я покачала головой, вспоминая, как гоняла котов и собак с полосы в Гостилицах, а тут целая туша с копытами. И не одна, а с семьёй – кого самолёт не задавит и винтом не порубит, те сами тебя потом в гневе затопчут.

Взлетели. Уже привычное кресло полулёжа, тёплый пластик ручки привычно лежит в руке. Надо же, как быстро человек адаптируется! Я разглядывала сверху земли, принадлежавшие когда-то индейцам – холмы, покрытые лесами, извилистые горные речки, многочисленные озёра. Они здесь жили, в этих лесах охотились, рожали и воспитывали детей, умирали здесь же. Целые поколения отдельной цивилизации, о которой мы и не знали до недавнего времени. Сейчас на Земле осталось не так много мест, где не ступала нога человека. И к этому мы тоже уже привыкли: что человечество едино, что планета одна на всех. Как же быстро привыкли к этому! Как быстро забыли о том, что это знание пришло к нам недавно. Пятьсот лет назад Колумб доплыл до Америки, положив начало колонизации континента. Всего триста лет назад были образованы США. Сто лет назад стали принципиально возможны перелёты между континентами. И лишь пятьдесят лет назад стали привычны трансатлантические перелёты для обычных людей. Сейчас кажется, что так было всегда, и всегда так будет.

– Да чтоб тебя! – выругался Илья, вырвав меня из клубка размышлений об истории человечества.

В наушниках привычно мерзко запищало предупреждение о низком уровне топлива. Стрелка на приборе уверенно ползла вниз. Илья включил дополнительный насос.

– Замена помпы не помогла?

– Видишь же, что нет. Значит, не в ней дело.

– А в чём тогда?

– Не понимаю. Вот сейчас электрический насос подкачает, и снова будет всё в норме на какое-то время. Чудеса, да и только!

За остаток маршрута нам пришлось ещё несколько раз включать электрический насос.

Сели на аэродроме Чиппева. Заправили самолёты топливом, залили в Ацтек масло, целая коробка которого теперь лежала у него в багажнике. Рядом с контейнером у заправки нашёлся небольшой столик прямо под открытым небом. Билл с Ильёй вытащили планшеты, разместились за столом на скамейках и смотрели карты погоды.

– Похоже, придётся нам ночевать в Бангоре. Туда мы нормально долетим, а дальше в сторону Канады всё закрыто облачностью.

– А если в обход как-то?

– А как в обход? Мы через границу полетим, значит, нужны аэродромы с таможней. Тут с нашей дальностью никак не обойти.

– Ладно. Тогда летим в Бангор и остаёмся там.

Бангор – большой серьёзный аэродром. Там нас встретили сотрудники аэропорта, поставили на специальные стоянки для маленьких самолётов и проводили наружу. Поскольку у нас теперь был шикарный местный гид – дядя Билл, мы предоставили ему выбрать для нас гостиницу неподалёку и вызвать такси.

Такси привезло нас к удивительному зданию из красного кирпича, на котором было написано FamilyClub. Пока мы искали номера, гостиница успела покорить меня бесконечными извивающимися коридорами, в которых на каждом повороте стоял столик с небольшим бойлером для кипятка, стаканчиками, пакетиками чая, кофе и сахара. Когда живёшь так, что не знаешь, где ты в следующий раз поешь, попьёшь и поспишь, быстро начинаешь ценить доступность таких мелочей как чашка кофе. Даже если он растворимый, в коридоре и на бегу.

Утром за завтраком посмотрели погоду и расслабились – до полудня нам ничего не светило – всё небо по маршруту было закрыто тучами. Собирались не торопясь. На аэродроме, пока Андрей с Биллом и Олегом получали плот и костюмы, мы с Ильёй сидели в комнате для брифинга. Я чистила карту на фотоаппарате, которая успела забиться к этому моменту под завязку. Илья заполнял декларации для пересечения границы. Улетая из Бангора, мы покидали Соединенные Штаты Америки.

Пройдя терминал насквозь, разошлись по самолётам. Ацтек и Малыша поставили довольно далеко друг от друга. Пока снимали заглушки и осматривали самолёт, Илюха рассказывал страшилки из Стивена Кинга:

– А ты помнишь, что Бангор в штате Мэн – это аэропорт, который съели лангольеры в книжке?

– Ой, точно! Но главные герои-то остались живы. Значит, и нас они не съедят. Есть в этом что-то знаковое. Не исключено, что мы тоже пролетим через пространственно-временную дыру и попадём в яркое красивое вкусное будущее.

– Лучше пусть будет настоящее. Какое-никакое, а своё. Фильм, кстати, тоже здесь снимали, в этом аэропорту.

Мы прошли все формальности, связанные с пересечением границы и вылетели в сторону Канады.

Чем дальше мы летели, тем больше на земле проявлялись следы зимы. Сначала появились небольшие пятна снега. Потом они стали всё больше и встречались чаще. Потом земля полностью покрылась тонким белым полотном, из которого торчали деревья, дороги, крыши домов, столбы и антенны. В нашем личном пространственно-временном континууме мы летели в сторону осени, хотя по календарю должны были уверенно двигаться в сторону весны.

Датчик давления топлива всё также периодически верещал, и совершенно непонятно, по какому принципу он это делал.

– Ну, и где временная дыра? Я уже хочу увидеть будущее.

– Подожди, не всё сразу. Сначала надо убежать от лангольеров, а они ещё даже не нападали.

– Главное, когда будут нападать – не буди меня. Я планирую минут 15 подремать. Всё-таки висеть три часа на трёх километрах высоты без кислорода утомительно.

– Так возьми маску, подыши немного.

– Точно, у нас же есть баллон с собой!

– Главное, полностью не открывай, отрегулируй количество кислорода по шарику. А то что я с тобой, хихикающей, тут делать буду.

Я пошарила рукой за сиденьем, нащупала трубку, а за ней пакетик. В пакетике лежало подобие маски. Я закрыла ею нос и открыла вентиль на баллоне с кислородом. Подвигала заслонку на трубке – шарик, показывающий давление, встал примерно посередине шкалы. Тушке стало жить немного легче и приятнее. Минут через двадцать я сняла маску и закрыла вентиль. Запас у нас был небольшой, где мы сможем перезаправить баллон -неизвестно. Приходилось экономить.

Сели в Гуз Бее, Канада. Дождались, пока прилетит Ацтек. Сначала из него вышел очень расстроенный Билл:

– Я не понимаю, что это за язык. Это не английский. Это черт знает что!

Вслед за Биллом вышел уставший Андрей и пояснил:

– Всё было нормально, пока мы летели над англоязычной частью Канады. Но потом началась франкоговорящая – и вот тут я стал всё понимать, а Билл наоборот.

– А, ну тогда понятно. Первый опыт столкновения разных языковых версий.

Андрей огляделся:

– О, я помню, в этом аэропорту был восхитительный Fixed-Base Operator, вроде бы «лучший FBO в Канаде», а главное с горячим кофе. Я замерз как этот… как его… цуцик!

– Кто такой цуцик? – спросил Билл.

– Цуцик- это я, когда замерзаю. После тёплого Портленда здесь просто полюс холода какой-то, а на высоте так вообще дубак – печки не хватает. Где тут пограничники, встречающие – где хоть какие-то люди?

– Не хочу тебя расстраивать, но в этот раз у нас другой оператор, – ответила я.

– Почему?

– Потому что теперь мы заправляемся не керосином, а бензином. А он есть только у одного оператора на этом аэродроме. Ну и этот оператор дешевле.

– Пофиг. Лишь бы кофе налили.

Подошёл встречающий, провёл нас в крошечное здание FBO, которое разительно отличалось от наших воспоминаний о волшебной Канаде.

– Здравствуйте! Нам надо залить полные баки. Ещё нам понадобятся гостиница и трансфер до неё и обратно. И у вас же есть кофе?

Девушка за стойкой растерялась:

– Извините, но у нас сломалась кофе-машина.

– Что же вы так… А чай есть?

– Нет, кипяток тоже наливается из кофе-машины, а она сломалась.

– Ну хоть что-нибудь у вас есть?!

– Я могу предложить вам мороженое. Вон в том холодильнике. Возьмите, вам понравится!

Андрей засмеялся:

– Да, мороженное – это именно то, что нужно замёрзшим цуцикам! Ладно, давайте мороженое. Я просто принципиально должен хоть что-нибудь съесть.

Со смиренным видом обречённого на вечные муки человека он открыл холодильник и вытащил два мороженых:

– На, Катюха, тоже погрейся. Не одному же мне страдать.

Мороженое оказалось на удивление вкусным, так что страдали мы недолго. За это время подъехал микроавтобус, который должен был отвезти нас в гостиницу.

Автобусик вёз нас по каким-то промышленным районам. Только потом мы поняли, что вот эти ангары и деревянные бараки составляли основную часть городка. Это совсем не курортный район Канады и даже не столичный пригород. Суровые северные условия, транзитный аэропорт и городок, населённый работягами. Место не очень радостное и не сильно приветливое. Серо-голубые стены местных строений сливались с пейзажем и выглядели призраками какой-то другой, не знакомой нам жизни. Не всегда можно было угадать – что из этих строений склад, а что жилой дом. Когда микроавтобус остановился у небольшого двухэтажного деревянного здания, я не сразу поняла, что это и есть гостиница. Водителю пришлось показать нам, где вход, иначе мы отказывались выходить из тёплой машины, опасаясь оказаться в пустой местности без связи, информации и представления, что делать дальше.

В крохотном предбаннике вместо стойки ресепшена стоял стол. Уставшая немолодая женщина, сидевшая за столом, назвала нам ценник, от которого у меня немного зашевелились волосы под капюшоном куртки, и сообщила, что в гостинице сейчас всего три свободных номера.

– Зато в каждом номере по две кровати, – успокаивала нас она.

Андрей потёр лоб:

– Боюсь, что Биллу как почётному американцу придётся пожертвовать отдельный номер с двойной койкой и видом на сугроб. А мы с вами уж как-нибудь поделим оставшиеся четыре кровати, – он повернулся к администратору, – Вы карточки принимаете?

– Да, принимаю, – кивнула она, переписала данные из наших паспортов, выдала ключи и сказала, что сейчас объяснит, как пройти к нашим номерам.

– А к ним надо идти через улицу? – обречённо спросил Олег.

– Да, через двор. Не переживайте, здесь недалеко, – ответила администратор.

– Вот после слов «не переживайте» и «недалеко» я почему-то сразу начинаю переживать. Правильно я понимаю, что про вайфай спрашивать бессмысленно?

– Ну что вы, у нас есть вайфай, – улыбнулась женщина, а потом снова сникла, – Но не в ваших номерах, к сожалению.

– Есть номера, в которых он есть?

– Да, но они заняты.

– Понятно. У нас к вам ещё просьба. Скажите, где мы можем поесть? И не могли бы вы вызвать нам такси до этого места?

Администратор помолчала, немного задумавшись, потом сказала:

– Подождите, я пока позвоню, узнаю, что у нас работает. Вы можете пока отнести свои вещи в номера и вернуться сюда через десять минут. Я уже буду всё знать.

Мы немного поплутали вокруг здания, пока нашли двери с номерами, совпадающие с номерами на наших ключах. Вход в номер был прямо с улицы. Температура в комнате мало отличалась от уличной, а на улице, как вы помните, лежал снег. В крохотной комнате стояла двухъярусная кровать. Я положила рюкзак на угол кровати, нашла радиатор и выкрутила ручку температуры на максимум. Огляделась. Открыла дверь в душевую с мыслью помыть руки и сразу закрыла её:

– Илюха, я боюсь туда заходить.

– Что там, лангольер спрятался?

– Хуже. Там что-то чёрное и смотрит на меня.

Илюха заглянул внутрь и фыркнул:

– Ну подумаешь, плесень. И пара пауков. Не съедят же они тебя.

– А вдруг!

– Трусиха.

– Да, и мне не стыдно. Плох тот лётчик, который ничего не боится.

В дверь постучался Андрей:

– Пошли узнавать про наш ужин.

Женщина за столом смотрела на нас внимательно:

– Я всё узнала. У меня для вас две новости – плохая и хорошая.

– Начало уже так себе, – проворчал Олег.

– Ладно, давайте начнём с хорошей, – сказал Андрей.

– У нас в это время ещё открыта одна пиццерия, и она будет работать ещё два часа. Вы успеете.

– А плохая новость?

Женщина вздохнула:

– Это худшая пиццерия в нашем городе. Вы же пилоты, я правильно понимаю?

– Да, правильно.

– Мой вам совет – не ешьте одинаковые блюда, закажите разные. Просто на всякий случай. Если кому-то из вас станет плохо, другой сможет управлять самолётом.

Наверное, единственное, что можно было здесь сделать, впрочем, как и в любой абсурдной ситуации, просто заржать и дать руку жизни со словами: «ну ладно, веди, показывай, что ты там ещё приготовила и зачем». Именно это мы и сделали. Сели в такси, доехали до какого-то ангара с табличкой «Pizza», и заказали худшую еду в самом неприветливом городке на севере Канады. Впрочем, пицца оказалась не так уж плоха, и никто из нас не ощутил никаких последствий этого безумного поступка.

Мы вернулись в гостиницу, кое-как поспали четыре часа в промёрзших комнатах под ледяными одеялами и с рассветом выдвинулись на аэродром, на том же микроавтобусике, который привёз нас сюда. По дороге попросили водителя заехать на заправку, чтобы купить воды и каких-нибудь чипсов в дорогу. Нам предстояло два перелёта по три часа, с промежуточной посадкой в Гренландии. Мы не позавтракали, потому что в этой гостинице завтраки были не предусмотрены, а на аэродроме нас не ждало ничего, кроме мороженого, от одной мысли о котором нас начинало знобить ещё больше.

На заправке мы взяли пару бутылок воды, несколько булочек и пакетик с картофельными палочками:

– С вас сто два доллара, – невозмутимо сказал кассир.

– Сколько?! – в один голос воскликнули Олег, Андрей и Илья.

– Сто и два доллара, – повторил кассир и повернул экран кассы так, чтобы клиентам удобнее было видеть сумму.

– Это самые дорогие булочки в моей жизни, – сказал Андрей, – но выбора, я так понимаю, нет. Видимо, космические северные накрутки из-за условий и удалённости. Интересно, какие у них тут зарплаты?

– Думаю, не настолько большие, как эти цены. Вряд ли тут многие закупаются водой на заправке, – ответил Олег, – Мы, скорее, исключение из правил. И цены наверняка рассчитаны на таких вот залётных ребят, у которых нет выбора.

На аэродроме мы прошли все формальности, связанные с таможней. Билл заранее переживал о том, как он будет вести радиообмен. А мы больше переживали из-за того, что у нас нет КВ-радиостанции и непонятно, выпустят ли нас. Молодой человек в форменной одежде ФБО спросил нас, в курсе ли мы правил пересечения водного пространства.

– Да, в курсе, – покивал головой Андрей и торопливо ушёл к самолётам встречать заправщика и заливать в Ацтек масло.

Я изобразила на своём лице максимум женской глупости и тихонько спросила сотрудника:

– А что, без КВ-радио от вас не вылетали? Я где-то читала, что не на все самолеты их можно установить. Тем более, сейчас столько других возможностей. Всевозможные спутниковые телефоны и трекеры, например.

Молодой человек внимательно посмотрел на меня и так же тихонько ответил:

– Да мы понимаем, что чаще всего это невозможно. Правила не менялись много лет, устарели до безобразия, и мы каждый раз вынуждены решать этот вопрос на каждый отдельный вылет. Ну, вы же меня поняли? – молодой человек улыбнулся.

– Да, я вас поняла. Спасибо, – улыбнулась я в ответ. Мы ещё минут пять выясняли, как распределяется ответственность, какое у нас есть оборудование и чем оно может дублироваться.

Когда я вышла на стоянку, выяснилось, что ребята уже подготовили самолёты.

– Ну что делать будем? Кого спросить про разрешение на вылет?

– Андрей, я уже спросила. Только не вытягивай из меня подробности, пожалуйста. Давай запускаться и запрашиваться, а там как пойдёт. Должно пойти хорошо.

– Ладно, пробуем.

Я уложила свой рюкзак в багажник Малыша, сверху разместила небольшой спасательный плот. Не без труда залезла в спасательный комбинезон и прицепила себя с ним карабином к плоту и рюкзаку с аварийным комплектом. Документы убрала в герметичный пакет и положила во внутренний карман. Сидеть в таком виде было невероятно тесно – казалось, что комбинезон занял всё свободное пространство кабины. Потом в самолёт залез Илья в таком же комбинезоне, и я поняла, что до этого было ещё свободно. С ворчанием, распихивая по бокам лезущие во все щели упругие неопреновые рукава, Илья запустил двигатель и запросил руление.

Диспетчер ответил через несколько секунд:

– Я должен вас предупредить, что для полёта над водным пространством Канады вы должны иметь установленное на борту КВ-радио.

– Да, мы в курсе, спасибо. Можем мы получить разрешение?

– Можете. Но я обязан предупредить, что если вы планируете лететь без дублирующего радио – это ваша личная ответственность. Вы с этим согласны?

– Подтверждаем, согласны. Мы гарантируем связь по всему маршруту, обеспеченную дополнительным оборудованием.

Диспетчер продиктовал нам согласованный маршрут и разрешил рулить к полосе. Голос Андрея в Ацтеке повторил наш радиообмен слово в слово и тоже начал руление.

– Ну вот, всё просто. А вы переживали, – радостно сказала я.– Осталось долететь без приключений.

– Было бы хорошо, – скептически ответил Илья.

– Всё будет хорошо! Мы же один раз уже перелетели океан.

– Да, но туда мы летели на хорошо обслуженной серьёзной машине, на приличном эшелоне с противообледенительными системами, метеорадаром и нормальным приборным оборудованием. А обратно летим на какой-то живопырке, хрен знает кем собранной, без ничего, зато с глючащим датчиком давления топлива.

– Очень оптимистично!

– Как есть. Ладно, взлетим, помолясь.

Мы взлетели, набрали высоту над лесом и скоро увидели береговую черту, за которой открывался океан. Конечно, он не был бескрайним, это мы уже знали. Просто с нашей высоты его краёв пока было не видно. Сначала он был белоснежной коркой льда, потом начали появляться участки воды. Потом он просто стал водой, в которой плавали белые пятнышки льдин и айсбергов.

Когда летишь три часа над водой, не видя берегов, все органы чувств начинают работать в обострённом режиме. Ты почти слышишь, как в шлангах перетекает топливо, как стучат клапаны в двигателе и ходят поршни в цилиндрах. Мельчайшие изменения звука ощущаются не только ушами, но и всем телом так же ярко, как вспышки молний ночью во время летней грозы. Сигнализатор давления топлива всё также периодически мерзко пищал, интервалы, с которыми это происходило, оставались прежними, и необходимость включать периодически насос уже не столько напрягала, сколько просто раздражала лишними шумами и движениями.

Несмотря на то, что в Портленде мы заклеили в самолёте все отверстия, которые нашли, всё равно было нестерпимо холодно. Я даже порадовалась тому, что есть гидрокомбез, в котором ноги хоть и с трудом управляли педалями, но как-то были защищены от пронизывающего до костей ледяного воздуха.

Через час мы ушли с радиочастоты Канады и переключились на Гренландию. И если в эфире канадского радио преимущественно была тишина, то теперь в наушниках звучали другие самолёты, выходящие на связь с островом. Оказывается, над океаном не такая уж пустота, а весьма насыщенный трафик. По низам летели в основном перегонщики, конечно, такие же, как мы.

– О, кто-то в Нарсарсуак заходит, – заметила я, – надеюсь, в этот раз мы сможем его увидеть. Аэродром я имею ввиду, конечно.

– Пока не вижу причин, по которым мы не сможем его увидеть, – ответил Илья, – погода отличная. Нет никакого смысла уходить куда-то ещё.

В наушниках было слышно, как диспетчер общается с каким-то самолётом, подлетающим к аэродрому с противоположной от нас стороны. Он сел как раз, когда мы снизились до точки входа в схему аэродрома.

Погода стояла восхитительная: яркое солнце, ни облачка на небе. Мы снизились ниже гор и лавировали в ущельях фьорда. Я смотрела, как мимо крыльев пролетают острия скал:

– Илюха, я не представляю, как тут вообще можно приборно заходить. Даже с нормальным оборудованием- это грань экстрима и пушного белого зверя, а уж с их стареньким ненаправленным маяком просто нереально, мне кажется.

– Так не зря его называют одним из самых сложных аэродромов. Но знаешь, жить захочешь – не так раскорячишься. Вон, смотри, как полоса расположена.

За следующим разворотом я её увидела. Взлётно-посадочная полоса находилась в ущелье между скал, одним концом она упиралась в воду, другим в горы. Картинка, внушающая ужас и уважение одновременно. Мы приземлились и зарулили к единственному зданию. Двухэтажное здание аэродрома, включавшее в себя и вышку, и медпункт, и склады, и брифинг. Всё в одном. Двери в здание были в несколько слоёв уклеены наклейками всех видов и мастей – там за несколько десятилетий отметились все производители самолётов, авиакомпании, авиамагазины, авиаклубы всего мира и просто случайные гости. На первом этаже мы прошли мимо открытой двери медпункта с оборудованием, кажется, еще времён второй мировой войны. Мы так и не поняли: реально он работает как медпункт или это уже музейная комната. Поднялись на второй этаж в небольшую комнату с низкими потолками, стены которой были увешаны фотографиями и постерами, а по углам стояла пара столов с компьютерами и радиостанция. В целом аэродром производил ощущение перекладной станции, находящейся между мирами в нигде. Кажется, в нём ничего, кроме плакатов на стенах, не менялось с тех пор, как его построили.

Илья запросил у местных служащих заправщик для двух самолётов. Мы вышли на улицу как раз, когда приземлился Ацтек и встал рядом с Малышом. Вскоре к самолётам подъехала яркая машинка с цистерной бензина. В этот раз заправкой руководил Олег, а мы спрятались от холода в здании. Андрей с Ильей на местном стареньком компьютере проверяли погоду по второй части нашего маршрута до Исландии. Билл всё также ворчал на отвратительный английский местных диспетчеров.

Заправились, Илья уже привычным жестом залил очередную банку масла в двигатель Ацтека. Вылетели в сторону Исландии.

Честно говоря, этот перелёт я запомнила смутно. Нестерпимо хотелось есть, пить, спать одновременно. Сказывались недостаток кислорода и три часа сна под ледяным одеялом в Канаде, которых явно не хватило, чтобы отдохнуть. Но больше всего хотелось спрятаться куда-нибудь в тепло. Всё вокруг было таким ледяным, что даже шевелиться лишний раз не хотелось, чтобы не отрываться кожей от тех участков комбинезона, которые хоть немного согрелись теплом собственного тела. Я придерживала ручку коленями, благо на трёх километрах в безоблачном небе не бывает болтанки. Ближе к Исландии начали появляться облака. А когда мы сели, небо совсем затянуло серыми цветом – погода стремительно портилась.

Самолёты мы оставили на стоянке. Микроавтобус повёз нас до гостиницы мимо уже знакомой красной телефонной будки посреди чёрно-жёлтого пейзажа. В номере я минут тридцать с непередаваемым наслаждением отогревалась под нормальным горячим душем, но только спустившись вниз и выпив чашку приторно-сладкого капучино из местного автомата, почувствовала себя живым человеком. Теперь можно поужинать.

В гостиничном кафе сидели Андрей, Илья и Олег. Вид у них был уставший и понурый. Билл ходил туда-сюда вдоль окна и разговаривал по телефону.

– Билл взял билеты домой. Сказал, что чувствует себя бесполезным на европейской части шарика, где мы английский понимаем лучше, чем он, – пояснил Андрей, – похоже, нам придётся сделать тоже самое.

– Почему? – расстроилась я.

– Циклон подходит. На ближайшие неделю-две погоды здесь точно не будет.

– Так что, бросить самолёты здесь?

– Да. Потом прилетим забрать их.

– Как-то это неправильно. Не знаю.

– Как есть, – развел руками Андрей, – мне тоже это не нравится, но что ты сделаешь.

Мы поели в тишине и разошлись по номерам.

Я меланхолично листала на планшете погодные карты и не видела в них ничего хорошего. Зачем-то открыла анимированную карту спутниковых снимков, хотя и так было понятно, что увижу я на ней только белые крылья облаков циклона, спиралью закручивающиеся вокруг точки в западной части океана. Стоп! А ну-ка еще раз прокрутим…

Я схватила планшет и побежала к Андрею в номер.

– Мм? Заходи – лениво отозвался Андрей. Он лежал на кровати и читал почту.

– Смотри! – я протянула планшет. – Погоди, сейчас видео включу. Вот! Видишь, крылья циклона закручиваются к северу. Ночью Исландию и часть океана накроет вот этим крылом. Потом оно сдвигается, а нижнее к этому моменту еще не успеет подойди. Где-то в районе полудня будет коридор между этими крыльями часа на четыре в общей сложности – ровно между Исландией и Норвегией.

– Ацтеку дальности не хватит до Норвегии. Мы же считали вчера, что надо лететь через острова с посадкой.

– Ацтеку не хватит, а Малышу хватит! У него дальность больше и скорость выше – как раз между крыльями циклона времени хватит с запасом. Я Огимет ещё проверила: если поставить прогноз не на весь день, а именно на эти часы – то хорошо видно этот коридор. Ацтек придется оставить, но хотя бы Малыша сможем отсюда выдернуть.

– А Илья что говорит?

– Сейчас спрошу.

Я побежала к Илье и повторила ему всё тоже самое. Илюха задумчиво тёр лоб подушечками пальцев, разглядывая снимки:

– Да, теоретически возможно, если к утру ничего не изменится. Надо посмотреть, что там по аэродромам.

– Вот здесь, в Трондхейме отличная полоса, международный аэродром. Как раз под нашу дальность.

– Ацтеку не долететь, без шансов, а Гласс может. Что Андрюха говорит?

Я снова побежала к Андрею. Половину вечера я бегала между номерами в обнимку с планшетом, пока меня принудительно не отправили спать с напутствием «утро вечера мудренее». Не знаю, какая муха или муза меня укусила, какое шило в попе проснулось, но мне ужасно, до одури не хотелось бросать самолёты здесь вот так, с неизвестной возможностью забрать их в будущем. Скулы сводило от того, насколько я была убеждена, что это приключение надо завершить правильно. А «правильно» – это когда все дома и Малыш тоже дома.

Кажется, я так и уснула в обнимку с планшетом, силой мысли и всеми своими плечами удерживая коридор между слоями облаков, чтобы он нас дождался.

http://transatlantic.free-sky.ru/part18.html

Одни, совсем одни

Утром, когда я спустилась в кафе, все кроме Билла были уже в сборе. Андрей с Ильей смотрели в экран ноутбука. Я кинулась к ним:

– Ну как?

– Билл уже улетел домой, просил за него попрощаться.

– Ясно, спасибо. Что там с прогнозом?

– Он не изменился, – ответил Илья, – В принципе, ты права – мы вполне можем лететь. Единственное, что мне не нравится, что мы остаёмся почти без запаса топлива.

Я внимательно на него смотрела. Явно после этой фразы должно было быть продолжение. Илья ткнул пальцем в карту на планшете, который лежал на столе рядом с ноутбуком:

– Но вот здесь, в западной части Исландии, есть аэродром Акурейри. Если мы сейчас вылетим туда и там заправимся, то как раз получится запас ещё миль на триста.

– Так мы собираемся?

– Да, собирайтесь, – сказал Андрей, – и поскорей, пока ничего не поменялось. Илья, возьми кредитку, не знаю, какие платёжные системы есть на этих аэродромах, но пусть она у вас с собой будет – там остатка как раз вам на топливо должно хватить. А мы с Олегом пока возьмём билеты домой. Думаю, я успею прилететь в Таллин раньше вас.

Я быстро собрала себе в тарелку завтрак со шведского стола. Съела, почти не ощущая вкуса, и побежала в номер собирать вещи.

Микроавтобусик довёз нас до аэропорта. Илья подавал флайт-планы. Мы с Андреем вынули вещи из самолётов и перепаковали их. Часть вещей и документов Андрей забрал с собой, часть положили в Глассэйр. Закрыли Ацтек, проверили колодки и похлопали по округлому носу с горбинкой – Ацтек оставался здесь на пару недель без нашего присмотра.

Я сняла чехол с приёмника воздушного давления и слила отстой топлива из Малыша – его заправили бензином под завязку.

– Ладно, друзья, удачи вам, – сказал Андрей, – я поехал в пассажирский терминал регистрироваться на рейс. Буду ждать вас в Таллине. Сигнализируйте если что.

– Давай. Хорошего перелёта!

Мы с Ильёй загрузились в Малыша. Между Кефлавиком и Акурейри можно было лететь, не надевая гидрокостюм, положив его за сиденья, но вспоминая вчерашний день, мы, не сговариваясь, натянули оба костюма по пояс – просто для тепла.

Взлетали в порывистый ветер и облака. Над Кефлавиком лежал небольшой слой облачности, мы его проткнули насквозь и выскочили в солнечное небо.

Скоро облака закончились, и лететь над Исландией оказалось совсем не скучно. Это вам не бесконечные пустые просторы океана. Мы летели невысоко и могли во всех деталях разглядеть холмы, засыпанные снегом, голые пики скал, торчащие вверх. Ущелья, замёрзшие речки, голубые блестящие ледники.

– А что там за столбики вверх торчат как сталагмиты? На дым из печных труб похоже, хотя откуда здесь дома и печки…

– Это же гейзеры! Сейчас пролетать рядом с ними будем.

Посреди скал с белоснежного склона холма взлетали фонтаны горячей воды, а над ними вертикально вверх поднимались столбы пара. Завораживающее зрелище! Какая мощь спрятана под этими седыми скалами, что она не может удержаться в камне и прорывается вверх такими фонтанами? В самой глуши, как будто боится показаться людям и напугать их.

– Смотри, пар чётко вверх поднимается, значит, внизу практически штиль, – в этой фразе весь Илья. Практика и ещё раз практика, каким бы красивым ни был для неё повод.

Под нами снова начали появляться маленькие барашки облаков, а при подлете к Акурейри землю затянул полноценный плотный слой облачности.

Мы снизились по схеме аэродрома в облака, и на пару минут самолёт окутал плотный белый занавес конденсированной воды. «Полёт в молоке» – удивительная штука: вы как будто ныряете в пустоту подпространства между мирами. Когда мы вынырнули из него в этот раз, то оказались в ущелье. Со всех сторон были скалы, уходящие в облака, как стены в потолок. Перед нами в паре километров была полоса, упирающаяся противоположным концом в воду. Как и в случае с Нарсарсуаком, заход на эту полосу был возможен только с одной стороны.

Мы снижались в торец по очень крутой глиссаде – такой она была прописана в схеме. Впрочем, пологую глиссаду в этих условиях построить было невозможно. Несмотря на непривычный для нас угол, огни PAPI, помогающие пилотам определить угол снижения, сохраняли свой нормальный цвет. Эти огни расположены под такими углами, что если бы мы шли выше установленной глиссады, то видели бы три (а то и все четыре) белых огня, если ниже – то три красных. Перед нами были два белых и два красных огня – абсолютная норма. У меня перед глазами всплыла картинка из детства:

– Помнишь детский мультик про Алису Селезнёву и космических пиратов? Там была планета, на которой пираты ловили космические корабли в подземелье, закрытое поворачивающейся крышкой, этаким люком, замаскированным травой.

– Конечно, помню.

– У меня такое ощущение, что мы в таком подземелье, только крышкой служат не кусты и трава, а облака.

– Похоже, – улыбнулся Илья, – а ты заметила, что у нас за всё это время ни разу не пискнуло давление топлива. Всю дорогу в зеленой зоне держится стабильно.

– Ой, правда. Может оно само починилось?

Илюха засмеялся:

– Вроде большая девочка, а в чудеса веришь. Мне кажется, это с высотой связано. Сколько раз мы снижались или набирали высоту – в эти периоды с давлением всё было хорошо. Как только выходили на три километра, оно начинало глючить.

– Хм, может быть.

Мы сели и подъехали к бензоколонке, которая находилась прямо рядом с полосой. Быстро заправили самолёт. Илья подал план дальше, я успела сделать пару снимков, и мы снова сели в самолёт. Надо было успеть долететь до Трондхейма, пока погода позволяла.

Взлетели, пережили еще пару минут слепого полёта, пока пробивали крышку из подземелья обратно в небо, и взяли курс на океан в сторону Норвегии. Скоро земля осталась позади. Или впереди. Смотря откуда мерить.

Мы пролетели почти половину маршрута, периодически передавая друг другу управление. Летели над кучёвкой, сквозь которую был виден океан, ветер нам благоволил, прогноз погоды радовал, и даже датчик топлива не очень часто выпендривался. Вдруг в наушниках что-то пискнуло, а на центральной панели внизу моргнула фиолетовая лампочка.

Через пару минут она снова моргнула.

– Илюх, что это?

– Кажется, это лампа помпы гидросистемы. Она загорается, когда идет подкачка давления. Посмотри в руководстве по лётной эксплуатации.

Я вытащила из кармана небольшую книжку в коричневом коленкоровом переплете:

– Да, по описанию она. Что ей не нравится?

– Давление, видимо, просело.

В Глассэйре шасси подтягиваются под крылья самолёта гидроприводом и удерживаются там за счёт давления жидкости в системе. То есть система всё время находится под давлением, но это давление создаётся помпой только в момент уборки шасси, а потом просто существует там, пока мы его не стравим. Когда мы нажимали рычаг выпуска шасси, давление в системе перераспределялось, и они сначала под своим весом опускались вниз, а потом уже дожимались помпой до штатного положения в замках.

Пока я читала руководство, лампочка моргнула ещё раз. Илюха напрягся:

– Не нравится мне это. Она начинает моргать всё чаще. Засеки по секундомеру, пожалуйста.

Я включила секундомер на наручных часах. Частота действительно увеличивалась. Теперь лампочка мигала раз в двадцать секунд.

– Что это значит? – спросила я.

– Это значит, что давление падает, раз помпа вынуждена его постоянно подкачивать. Где-то в системе утечка. Если давление упадёт до уровня, когда оно не сможет держать вес шасси, мы имеем шансы получить вывалившиеся колеса. Посмотри в документах максимальную скорость, с которой можно лететь с выпущенными шасси.

– Так вон у тебя белый сектор отмечен на указателе скорости – 100 узлов же.

– Посмотри на всякий случай. Кто его знает, откуда сюда этот указатель воткнули – они же универсальные.

– В книжке пишут те же 100 узлов.

– Хреново. Возьми управление, я карту гляну.

Илья водил пальцем по карте, измеряя расстояния, вбивал цифры в калькулятор на телефоне и бормотал:

– Если они таки выпадут, допустим, мы выпустим закрылки, чтобы полегче было держаться до срывных режимов, то есть лететь мы будем вот с этой скоростью. Получается… ничего хорошего не получается.

– Я правильно понимаю, что если они выпадут в ближайшие полчаса, то с этой скоростью дальности у нас не хватит ни до одного из берегов. Возвращаться бессмысленно, а до того берега еще далеко. И никаких аэродромов больше нет – Трондхейм ближайший.

– Правильно, – вздохнул Илья.

– Что делать будем?

– Пока летим. Всё равно ничего сейчас сделать не получится. Если жопа все-таки случится, будем тянуть как можно ближе к берегу, к людям и кораблям. Попробуем запросить по радио, где находятся корабли – так чтобы не у берега в скалы садиться, но при этом поближе к людям со спасательными шлюпками.

Следующие полчаса мы молчали и прислушивались к каждому шороху снаружи самолета. Лампа гидросистемы продолжала мигать в прежнем режиме – раз в 17—20 секунд. Мы пролетели еще 100 миль, ситуация не изменилась, но с этого расстояния мы уже дотягивали до берега, даже если бы шасси вывалились у нас прямо сейчас. Я почувствовала, как немного расслабилась спина. Смотрю, и Илюха заулыбался.

Ещё через час мы увидели землю. Илья включил ATIS, прослушать информацию об обстановке на аэродроме.

– Ой, какой ветер рваный, – поморщился Илья, – швырять нас будет просто нещадно.

– Ладно, первый раз что ли. Справимся.

Взлётно-посадочная полоса находилась внутри фьорда и представляла собой три километра великолепного асфальта международного аэропорта. Нас швыряло, как пёрышко, из стороны в сторону, посадка получилась жестковатой, но терпимой. Машинка с надписью «Followme» встретила нас на съезде с полосы и проводила на стоянку для Авиации общего назначения. Как и в большинстве международных аэропортов, он находился на отшибе, далеко от терминала. Зато здесь было своё маленькое здание с комнатой отдыха, туалетом и компьютером. Ещё дальше, в конце рулёжки, стояла крохотная автоматическая бензоколонка с терминалом для оплаты картами.

Илья лазал по самолёту, я считала погоду по маршруту до Таллина. Нам оставался всего один перелёт!

– Кажется, нашёл! Вот здесь одно из соединений ослабло, причём, зараза, как раз у меня в ногах. Я ещё удивлялся, чем я успел так штанину комбеза намочить. – Илья вытер руки тряпкой и полез за сиденья. – У меня тут какой-то минимальный инструмент в наборе был. Сейчас затяну штуцер и долью жидкость в систему. До Таллина нам хватит, а там уже в ангаре спокойно все трубки перетряхнем. Судя по всему, их давно никто не обслуживал. Что там с погодой?

– По низам облака, но тонкий слой. До полутора километров. Примерно как в Акурейри было. Отсюда выскочим на три километра и над ним пройдем. На границе Эстонии он заканчивается, и в самом Таллине уже чисто.

http://transatlantic.free-sky.ru/part19.html

– Ладно, давай заправимся. Мне ужасно не хочется лишний раз разрешение на запуск и руление просить. Сможем мы на руках до заправки самолёт дотолкать?

– Давай. Он не очень тяжёлый.

Мы оттолкали самолёт к колонке, залили бензин и вернулись обратно на стоянку. Пока катили самолёт, на соседнюю рулёжку выехал легковой автомобиль, раскрашенный фирменными цветами аэропорта. В центре рулёжки машина остановилась, из неё вышел мужчина в тёплом камуфляжном костюме, достал толстую трубку, положил как базуку на плечо и выстрелил. Хлопок отразился от скал и многократно усилился.

– Что это, Илюха, – вздрогнула я.

– Думаю, птиц разгоняют. Помнишь, информатор ATIS давал предупреждение о скоплении птиц в торце полосы?

– Да, было такое. Как интересно! – пока я озиралась по сторонам, выглядывая птиц, мужчина уже убрал трубку на заднее сиденье автомобиля и уехал.– Вот же работа у людей: ездить и стрелять в воздух!

– Ну что, всё готово, – сказал Илья, – Садимся и запрашиваем запуск? Темнеет быстро. В Таллине уже ночью садиться будем.

– Давай. Пока погода вроде ничего. Вон, между облаками даже небо и звёзды видно местами.

– Ладно, главное ещё раз пережить эту болтанку на взлёте – дальше будет спокойнее.

Подарок океану

Мы залезли в кабину, закрыли двери и запустили двигатель. Быстро зачитали контрольную карту, затянули ремни, придавливая себя тугими полосками к сиденьям, чтобы не стукнуться обо что-нибудь в болтанку, ожидавшую нас на взлёте. Темнело. Мы торопились застать остатки дневного света. Уже понимали, что маршрут почти целиком будет в ночном небе, и всё равно торопились. Взлёт запросили по стандартной схеме.

Почти сразу после взлета диспетчер начал нас векторить.

– Эх, не получится в разрывах выскочить, диспетчер нас прямо в облако ведёт, – проворчал Илья, выслушав указания Башни, и вытянул маленькую ручку внизу панели, – Давай-ка сразу обогрев ПВД включим.

– По прогнозу там облака толщиной всего метров триста, ну пятьсот от силы. Выскочим быстро.

Мы вошли в облако и уставились в приборы, ожидая, пока белая пелена за окном не рассеется. Две минуты, три минуты, пять минут…

– Ничего не понимаю, мы уже девяностый эшелон проскочили, а облако не заканчивается, – я крутила головой, пытаясь увидеть хоть какое-то подобие просветов.

– Такое ощущение, что диспетчер засадил нас в самое большое из них. Десять тысяч футов высоты.

– Илюха, кажется, у нас чем-то горелым пахнет. Ты не чувствуешь? Или меня глючит…

Илья втянул носом воздух:

– Нет, не глючит. Пахнет. Как проводкой палёной. Черт! Быстро выключаем всё лишнее, что у нас тут из электрики включено, – Илья щёлкал кнопками на панели, – радио оставляем. Катён, быстро осматриваемся – дым, пламя, повышенная температура, что-нибудь.

– У меня ничего. Только запах. И он усиливается.

– С моей стороны тоже ничего. Плохо. Значит, под капотом возгорание может быть. А это ещё что?!

Я повернула голову и увидела черную пустоту в том месте, где ещё минуту назад светился зелёный экран комплексного прибора контроля параметров двигателя. Потом быстро пробежала глазами по остальной приборной панели, чувствуя, как тревога волнами заполняет грудную клетку.

– У меня тоже экран дублирующий двигатель погас, – я судорожно крутила головой, пытаясь найти, что ещё изменилось в кабине, – Возвращаемся!

– Да, возвращаемся. Сейчас… Надо сообразить, куда возвращаемся и как. Кать, за твоим сиденьем система пожаротушения. Патрубок системы выведен под капот. Нащупай кнопку включения, только аккуратно – не нажимай. Если зальёт двигатель в облаках в горах – это будет самоубийством. Потом, когда вынырнем из облаков, если будет нужно, по команде включишь.

Я вывернула руку назад за сиденье – пальцы легли на холодные металлические стенки баллона. Подняла руку выше, нащупала круглую пластиковую кнопку, сбоку от которой болталась шершавая верёвочка с пломбировкой.

– Нашла.

– Хорошо. Запомни пальцами, где она.

– Запомнила. Ты понимаешь, что делать дальше?

– Пытаюсь понять. Из облака мы уже явно не выскочим, надо снижаться. Внизу горы. Надо найти схему захода и связаться с диспетчером.

Я вытащила руку из-за сиденья, взяла ручку управления самолётом и вытянула ноги, нащупав педали:

– Взяла управление. Ищи.

Илья стал прокручивать экран навигатора со схемами и одновременно вызвал Башню Трондхейма.

– Мы отменяем план и возвращаемся. Технические неполадки.

– Вам нужна помощь?

– Да. Дайте вектор, пожалуйста.

– Вы будете объявлять экстренную ситуацию?

– Нет, не будем. Просто отвекторите нас.

– Минуту. У нас Боинг взлетает, нужно развести вас.

Илья отпустил тангенту. Я не спрашивала о том, почему он не стал просить о помощи и назначать статус экстренной ситуации, но он как будто продолжил диалог с диспетчером вслух:

– Смысл объявлять что-то, всё равно ничем вы нам сейчас не поможете. Катён, держи пока прежним курсом. Сейчас я долистаю на навигаторе карты. Вроде запах поменьше стал. Или мы принюхались.

– Нет, на самом деле меньше.

Радио заговорило женским голосом:

– Возьмите курс 260, снижайтесь на 5000 футов.

– Курс 260 в снижении на 5000, – подтвердил Илья Башне, потом уже сказал мне, – давай управление.

– Отдала.

– Твою мышь, что у нас со скоростью?!

Стрелка указателя скорости дергалась в диапазоне от 40 до 100 узлов, а потом упала на 0.

– Ты же обогрев приёмника воздуха выключил. За бортом -5С, а мы в облаках. Трубка наверняка замёрзла.

– Точно. Значит и на крыльях лёд уже. Посмотри.

Я выглянула в окно, приглядываясь к лобикам крыльев, насколько могла:

– Илюха, темно уже, даже если там есть лёд, белый лёд на белых крыльях при этом освещении я точно не увижу. Лобик крыла не подсвечен.

– Да есть он там, скорее всего. Чёрт, все-таки слишком долго мы в этой воде болтаемся.

– Илья, вертикальная скорость! Возьми на себя. Ещё! Перебор же, развалимся к чёртовой бабушке! У нас двигатель нормально работает, и скорость есть, это указатель тебя обманывает. Не верь ему, не дави угол вниз, – я сцепила пальцы рук на груди, чтобы не дернуться к управлению. Самое сложное в совместной работе – удержаться, не схватить ручку, чтобы исправить что-то кажущееся неправильным. «Первое правило: сначала скажи, послушай ответ, проанализируй, вдруг ты не прав», – в голове всплывали и исчезали страницы учебника, который я сама много раз цитировала курсантам, – «в критической ситуации пилотирует более опытный. Он справится, ты нет. Твоя задача – смотреть во все глаза, чтобы успеть увидеть то, чего не видит он».

Илья быстро повернул голову от авиагоризонта к светящемуся экранчику навигатора и обратно, и почти сразу ответил:

– Посмотри на навигатор, маленькая скорость.

– Так он с ветром показывает, а ветер у нас охренеть какой за бортом. Понимаю, что тахометр тоже вырубился, но режим двигателя ты не менял. Посмотри на вариометр, мы сейчас грузим планер так, что он скоро трещать и начнёт.

– Да. Понял тебя. Согласен. Уменьшил.

Диспетчер еще несколько раз меняла курс, проводя нас между гор. За окнами была темнота и пустота, которую ритмично пытался пробить свет проблесковых огней на законцовках крыла, но безнадёжно рассеивался в ватной массе облака.

Мир сузился до тесного пространства кабины, ограниченного тонкой хрупкой скорлупкой фюзеляжа. Мы уставились в те приборы, которые ещё работали, и мир вокруг окончательно перестал существовать, реальной была только точка на экране навигатора, приближающаяся к полоске аэродрома на этом же экране.

Я подумала, что если мы где-то ошибёмся, если диспетчер не успеет вовремя сообщить нам новый курс в обход горных вершин, то мы даже не успеем ничего почувствовать. Если судьба по каким-то причинам решила закончить наш путь здесь встречей со скалой, эта встреча будет простой и быстрой, как укус гремучей змеи. Странно, но мысль об этом не напугала, а помогла сосредоточиться.

Вдруг бело-серая пелена за окнами, высвечиваемая проблесковыми огнями, стала рваной, в ней появились тёмные участки, в которых замелькали светлячки далеких фонарей. Я потянулась к окну, пытаясь разглядеть, что это, не померещилось ли мне. Нет, не померещилось, внизу замелькали огни домов и дорог, то появляясь, то пропадая в облаках. Сердце подпрыгнуло и стукнулось в рёбра.

– Илюха, земля! Вижу землю.

Илья оторвал взгляд от приборов и вздохнул:

– Вот и хорошо. Смотри на забортный градусник, может быть и ПВД сейчас оттает.

Чем ниже мы спускались, тем теплее становился воздух. Под облаками было уже +5С. Стрелка указателя скорости начала дрожать, потом дёргаться и прыгать от деления к делению, а ещё через несколько секунд встала в свое рабочее положение.

– Илюха, указатель скорости заработал.

– Отлично, уже легче. Высота 900 футов почти. Вон там у нас будет третий разворот.

Илья доложил по радио о том, что видит полосу, и запросил у Башни разрешение на визуальный заход.

– Выполняйте, – разрешила Башня.

– Поехали, – сказал Илья и начал нажимать рычажки на панели, – закрылки в первое положение, выпускаем шасси.

Ничего не произошло.

– Илюха, зелёные не горят. Закрылки вышли, шасси – нет. Помпа молчит как партизан на допросе.

– Да твою налево, – выругался Илья, – что там ещё могло произойти? Держи управление, где-то в ногах у меня должна быть ручка аварийного выпуска.

Илья сложился в три раза, насколько это было возможно в условиях микроскопической кабины, и шарил руками под торпедой. Я удерживала самолёт, который швыряло, как утлую лодочку по волнам – чем ближе к земле, тем больше. Вдруг что-то неуловимо изменилось в поведении самолёта – видимо, выпали шасси, но успеть почувствовать, встали ли они в замки, при такой болтанке было невозможно.

– Ну как там? – спросил Илья не разгибаясь. Я посмотрела на панель:

– Две зелёные горят. Основные стойки вышли. Передняя стойка не вышла.

– Странно. Сейчас попросим с земли посмотреть, – Илья нажал кнопку радио и попросил проход около Башни для осмотра шасси.

– Выполняйте проход, – ответила Башня.

Мы пролетели рядом с диспетчерской вышкой и ушли дальше по кругу.

Женский голос в наушниках сменился мужским:

– Я вижу переднюю стойку на вашем самолёте, но она повернута назад под 60 градусов к фюзеляжу. Это её нормальное положение?

– Нет, – ответил Илья, – так быть не должно. Это значит, что она выпала под собственным весом вместе с основными стойками, но не встала в замок.

– Что вы планируете делать?

– Попробуем ещё раз выкинуть ее аварийно. Разрешите пройти широким кругом и дальше на заход.

– Выполняйте на ваше усмотрение.

Илья повернулся ко мне:

– Есть один вариант. Стойку надо выкинуть вперёд. Если сорвать самолёт на нос, так чтобы создать отрицательную перегрузку, есть шанс, что стойка поднимается.

– Сколько у нас просадка высоты на срыве? И где мы под этими облаками найдём такой запас высоты?

– Не знаю, поэтому предлагаю сначала пройти через вон то ущелье, чтобы самолёт покидало роторами – между скал при таком ветре они хорошо должны заворачиваться. Какая разница, как организовать знакопеременные перегрузки – самим или с помощью внешнего воздействия? Если не поможет, тогда рискнём сорвать его руками вон там, в самом начале глиссады, пока высота есть.

– Давай попробуем.

– Пока посмотри, где-то на панели должен быть предохранитель помпы гидросистемы, может, его выбило.

С моей стороны была панель из пары десятков предохранителей. Я наклонилась, тщетно стараясь рассмотреть надписи. Включила карманный фонарик, закрыв его рукой так, чтобы не слепить Илью. Нашла несколько предохранителей, которые могли бы отвечать за шасси. С трудом попадая пальцами по прыгающей панели, вынула и вставила их обратно. Безрезультатно.

Мы проходили через ущелье, Илья кидал самолёт носом вверх-вниз. Стойка упорно болталась и не хотела защёлкиваться.

– Какое решение примем? – устало спросил Илья, – уже темно совсем, облачность опускается, и ветер усиливается.

Я смотрела на подсвеченную огнями полосу – она была так близко, и так невозможно далеко для нормальной посадки без колёс. Я тоже устала и почти не чувствовала тела, только крупная холодная капля пота медленно стекала по спине между лопаток, чесалась и ужасно раздражала. Я потёрлась спиной о спинку сиденья. Вот она, вечная страшная дилемма пилотов, экономическая ошибка системы, загоняющая людей в противоборство с инстинктом самосохранения: в первую очередь попытаться спасти самолёт и только потом подумать о том, какими последствиями для себя, для своей жизни и своего здоровья эти попытки могут обернуться. Сколько раз я говорила это другим: «Спасайте в первую очередь себя и пассажиров! И только потом машину». Как сложно оказалось самой думать об этом. Мы приближались к полосе, в воздухе повисло молчание, требующее ответа.

– Илюх, на какую сумму застрахован самолёт?

– На всю стоимость на весь маршрут перелёта.

– Давай садиться.

– Давай, – Илья помолчал пару секунд, – после выравнивания, до касания, я вывешу самолёт над полосой. Ты в это время выдернешь ручку смеси и заглушишь двигатель. Ему нужно будет несколько секунд, чтобы остановиться. Я поставлю его на основные стойки и постараюсь удержать его так, чтобы он опустил нос на самой маленькой скорости. Хорошо?

– Хорошо.

– Какое-то время мы будем катиться на задних стойках, потом нос упадёт на асфальт. Скапотировать не должны. Скорее всего, основные стойки тоже подломятся, и нас протащит на пузе какой-то кусок времени. Когда остановимся, быстро выпрыгиваем из самолёта. У тебя все документы в карманах? В рюкзаке ничего нет?

– Нет, всё на себе, плот я не пристёгивала. Поехали.

Пока шли вниз по глиссаде, я без надежды ещё раз пробежала пальцами по автоматами защиты, просто чтобы не гипнотизировать полосу и не винить себя потом, что не сделала всё, что могла. В какой-то момент я вытащила и вдвинула один из предохранителей, и что-то щёлкнуло. Фиолетовая лампа помпы мигнула всего один раз, но этого оказалось достаточно. Передняя стойка встала на свое место:

– Три зелёных! Илюха! Три зелёных горят! Сядем нормально!

Илюха недоверчиво покосился на панель:

– Ну надо же! Мир нас любит.

Мы выровнялись над полосой. Я внутренне напряглась, выставив перед собой руки так, чтобы быстро дотянуться до ручки смеси и чтобы защитить голову, если понадобится. Зелёные лампочки горят, но кто после всего произошедшего поверит им? Касание основными стойками. Илья держит нос… Держит… Вот нос начинает проваливаться вниз и мягко хлопает по полосе передним колесом. Я убрала руки от панели и потёрла горячее лицо, стряхивая с себя гипноз огней полосы. Повернула голову направо. По магистральной рулёжной дорожке параллельно полосе с нашей скоростью ехала кавалькада машин с мигалками: четыре огромных пожарных машины и две легковых.

– О, смотри, кажется, это нас встречают!

– Надо же, какой почётный караул, – нервно рассмеялся Илья, – молодцы они всё-таки. Мы же не объявляли ничего, не просили. Интересно, как они это оформят? Заставят нас писать кучу объяснительных?

В это время машинки доехали с нами до конца полосы, видимо, убедились, что с нами всё в порядке, и свернули на боковую рулёжку, дружно закатившись в один из больших ангаров, расположенных недалеко от терминала.

Мы вернулись на ту же стоянку, с которой стартовали. Вышли из самолёта. Я опёрлась руками на фюзеляж и потихоньку восстанавливала сбитое дыхание.

– А знаешь, сколько мы с тобой проболтались в воздухе? – Илья снимал данные с навигатора.

– Минут пятнадцать, наверное?

– Щас тебе! Сорок пять минут!

– Ого. А казалось, намного меньше.

– Что делать-то сейчас будем? – мы стояли посреди дорожки. Самолёт с неизвестной неисправностью. Норвегия. Трондхейм. Горы. Ночь.

Со стороны терминала к нам подъехала машина с жёлтыми мигалками на крыше. Из неё вышел дородный мужчина, в джинсах, свитере и лёгкой куртке.

– Добрый вечер! Что у вас произошло?

– Частичный отказ электрики, – ответил Илья.

– Понятно. Всё хорошо теперь?

– Да, всё хорошо.

– Вы не стали объявлять аварийную ситуацию, поэтому не обязаны мне ничего говорить или объяснять, но я так понимаю, что сегодня вы уже никуда не полетите? Вам нужна гостиница, наверное.

– Да, именно так. Гостиница, и, наверное, нам надо таможенные формальности пройти.

– Не проблема. Закрывайте самолёт. Я довезу вас до терминала и всё покажу.

Сотрудник провёл нас по коридорам мимо пассажиров, завёл в таможенную зону, подсказал, что писать и подождал, пока мы пройдём формальности. Казалось, что большой и добрый Дед Мороз взял нас за руку и повёл сквозь сказочный лес сухой короткой тропой. Чувство бесконечной благодарности ему за это было единственным чувством, на которое у меня ещё хватило сил.

Потом он проводил нас из терминала на улицу:

– Вон там вход в гостиницу, видите большую светящуюся вывеску, – он махнул рукой вдоль здания, – там же на первом этаже ещё работает бар. Думаю, вам повезёт и вас там накормят. Если кухня не работает, то бутерброды какие-нибудь точно найдутся.

– Спасибо вам огромное!

– Удачи, ребята!

– Подождите! – Илюха наклонил голову к нему поближе и тихо спросил:

– Скажите, а как вы оформили выезд пожарных машин?

– Как учебную тревогу, конечно, – улыбнулся этот фантастический дядька и скрылся за дверьми терминала.

– Офигенный чувак! – с восторгом сказала я.

– Да. Молодцы они все – вот бы службы так во всех аэропортах работали. Надо Андрею позвонить. Пойдем искать вайфай.

Мы заселились в гостиницу и спустились в бар. Девочка-официантка в баре долго извинялась за то, что они могут предложить нам только спагетти. Я сказала:

– Несите спагетти. Несите всё, что угодно. И пива. Илюха, я хочу пива.

– Я тоже, – ответил Илюха, – принесите два больших бокала пива и пароль от вайфая.

Илюха набрал номер на телефоне:

– Привет. Мы живы, самолёт цел.

Я не слышала ответа, но так и представила себе Андрея, который поднимая брови тягучим голосом ответил:

– Тааак, начало уже хорошее и последовательность приоритетов правильная, – я отвернулась и тихонько засмеялась, стараясь не мешать разговору.

Девочка в передничке принесла спагетти и пиво.

Господи, это были самые вкусные спагетти в моей жизни! Я помню каждую макаронинку на вкус и запах – горячие, пряные, опутанные паутинками солёного расплавленного сыра. Мышцы постепенно расслаблялись, обмякали, а в рот попала смешинка, как это обычно бывает, когда после короткого серьёзного напряжения внезапно оказываешься в спокойствии и безопасности. Мы вспоминали детали полёта и хохотали друг над другом:

– А ты мне такой с серьёзным лицом говоришь: «Сейчас будем его сваливать, уважаемые члены экипажа, затяните ремни, пожалуйста, потуже».

– Чего ты ржёшь? Ты хоть помнишь, что спросила перед посадкой?

– А что я такого спросила?

– «На какую сумму застрахован самолёт?» – писклявым голосом передразнил Илья.

– Блин, мы собирались разложить на полосе больше ста тысяч долларов, о чём я, по-твоему, должна была думать в этот момент?

– Не знаю, о возможных переломах, например, и как сгруппироваться на посадке, чтобы их минимизировать.

– Как думаешь, что это было?

– Мы же договорились, не обсуждать это сегодня. Завтра с утра откроем капот и будем разбираться.

– Ладно.

Спагетти были съедены, пиво заканчивалось. Я разминала пальцами ноющую шею, думала о том, как тяжело нам будет завтра утром, и в какой-то момент неудачно дёрнула пальцем за верёвочку с кулоном – он оказался у меня в руке. Меня пронзила одна мысль, которую я от усталости никак не могла сформулировать вслух.

– Илюха, мы должны прогуляться к океану.

– С ума сошла? Одиннадцать часов ночи – тьма кромешная на улице!

– Серьёзно. С меня всю дорогу сваливалась Кошка. Помнишь, я её искала по всему самолёту, в каждой гостинице. Мне кажется, она понравилась океану, поэтому он нас и не отпустил. Мы гости здесь – в этом небе, на этой земле. Гости, а не принесли ничего в дар хозяевам. Надо отдать ему эту жертву. Поблагодарить за то, что мы живы. И вообще за то, что все было так офигенно. Мы же все-таки его перелетели. Два раза. Как психолог тебе говорю, необходимо какое-то завершающее действие. В конце концов, я просто маленькая глупая женщина и имею право верить во всякую фигню!

– Ну как скажешь. К океану – так к океану. Жертву – так жертву. Пошли его искать, твой океан.

– Спасибо. На самом деле, я просто не смогу сейчас уснуть. Надо хоть немного пройти ногами.

– Да, я понимаю.

Мы вышли из отеля и прошли вдоль забора туда, где предположительно в темноте прятался берег. Ветер трепал волосы и воротники курток, но почему-то я совершенно не чувствовала холода. Мы нашли одно место, где обочина дороги подходила почти к самой воде, и там было немного света от фонарей. Я забралась на какой-то камень-валун, сняла кулончик с Кошкой, размахнулась и со всей силы кинула его в воду. В этот момент облака над головой разошлись и показали нам звёзды. Звук падения утонул в шуме волн и ветра, но это было неважно. Я знала, что океан принял подарок. И что это был именно подарок, а не жертва, потому что я ничего не просила – я просто выказывала уважение и благодарила его за то, что он есть. Волна стукнулась о камни, разбилась на мелкие брызги, и капли воды попали мне на лицо, ласковыми прикосновениями охлаждая горящую кожу…

http://transatlantic.free-sky.ru/part20.html

Еще одна попытка

Утром мы поползли к самолёту. Сложно было назвать это перемещение ходьбой. Тело было тяжёлым, пальцы на руках отекли и плохо слушались. Общая усталость давала о себе знать, несмотря на то что мы позволили себе проспать столько, сколько захочется, не вскакивая по будильнику.

Малыш стоял на краю асфальтовой стоянки там, где мы его оставили, и смущённо поглядывал на нас воздухозаборниками на капоте. Я похлопала его ладонью по коку винта:

– Ну что, стыдно тебе, дружочек? Ладно, не переживай. С кем не бывает. Сейчас дядя Илья тебя посмотрит, полечит, и всё будет хорошо.

Пару часов Илья пропадал под капотом, потом вынырнул, включил питание, выключил:

– Ты не поверишь, но всё работает.

– И что это было?

– Похоже, обогрев ПВД. Хреновая проводка, перегрелся и перегрел всё вокруг себя, в результате чего приборы двигателя тоже отключились. Помнишь, мы выключили его, и запах сразу уменьшился?

– Но мы же включали его и раньше, и всё было в порядке.

– Мы не включали его так надолго.

– И никто до нас не включал?

– А зачем? Вспомни, что самолёт строился для сухого жаркого климата. Думаю, обогрев сюда воткнули только потому, что так положено. Никто не предполагал, что этот самолёт запихнут в облака в начале весны в суровом норвежском небе.

– А с шасси что?

– Не знаю. Давление в системе в норме. В любом случае, здесь мы ничего с ним сделать не можем. Долетим до Таллина, там вывесим на подъёмниках и погоняем.

– Давай тогда до Таллина не будем их убирать, пожалуйста.

– Тогда нам придётся закрылки выпустить и тошнить весь день со скоростью черепахи.

– Вот правда, лучше лишних три часа изображать из себя черепах, чем метаться потом над Таллином в попытках выбросить копыта. Мы столько уже пролетели – осталось всего ничего.

– Тогда нам не хватит топлива, придётся подсаживаться. Можно, конечно, в Швеции подсесть. Давай глянем аэродромы.

Мы нашли один очень пристойный аэродром по дороге. Илья позвонил по указанному в справочнике номеру и выяснил, что нас там с удовольствием встретят и заправят.

– Ну что, полетели?

– Полетели.

Я подошла к самолёту и постояла немного у крыла. Оказывается, не так просто было на следующий день сесть в машину, которая вчера тебя чуть не убила. Как будто перед крылом поставили прозрачный, легкий, еле заметный, но ощутимый барьер. И мне пришлось немного напрячься, чтобы его порвать и посадить свою попу в кресло.

Взлетели с закрылками, да так и оставили их в положении на десять градусов. Под самолётом непривычно медленно ползла земля. До середины маршрута летела я, потом попросила Илью взять ненадолго, чтобы передохнуть. Что-то я быстро уставала, хотя летели вроде невысоко. Глаза лениво скользили по приборам и лампочкам. Что-то привлекло моё внимание, но я никак не могла понять, что именно. Опустила глаза вниз – вот оно:

– Хьюстон, – обречённо начала я,…

– Ну что опять? – простонал Илюха.

– Посмотри на датчик СО. Он чёрный, как жопа зебры.

– Ну ёпрст.., прошипел Илья, – ниши шасси.

– Что «ниши шасси»?

– У нас шасси выпущены, ниши открыты. Сквозь них выхлоп затягивает в салон. Я ещё удивился, что это так воняло на взлёте.

– Класс. А мы все отверстия, из которых могло дуть, заклеили ещё в Портленде, конечно.

– Очень тщательно заклеили, – едко заметил Илья, – я старался. Давай открывать всю вентиляцию, что у нас есть. И вытащи кислородные маски.

Мы открыли всё, что можно открыть, включили обдув стекла. Через какое-то время датчик позеленел. Кабина постепенно проветривалась.

– Когда сядем, надо будет отодрать хотя бы часть прокладок и скотча.

Солнечная Швеция приняла нас на свою землю. Пока Илья заправлял самолёт, я отдирала весь скотч, который нашла снаружи.

– Ну вот. Так должно быть посвежее.

– И холоднее, – хмыкнул Илья, – Ты как хочешь, а я полечу в гидрокостюме. Просто для тепла.

– Я тоже. Должна же быть от него хоть какая-то польза.

Мы взлетели. Солнце садилось. Где-то над Финляндией в районе Котки на нас обрушилась полная темнота. Редкие огни на земле, проглядывающие иногда сквозь тонкий слой облаков, напоминали, что вокруг ещё не совсем космос. Мы подлетели к Таллину и запросили заход. Внезапно диспетчер повёл нас противоположным кругом, и мы оказались прямо над центром Таллина. С моей стороны как на ладони был виден весь исторический центр города – вся крепость, подсвеченная тёплым светом фонарей. Я прилипла носом к стеклу фонаря.

– Давай управление, – тихонько сказал Илья, – не пробуй фотографировать, все равно твой телефон не возьмёт. Просто полюбуйся.

Я смотрела на любимый город и беззвучно стонала от восторга. Ничего красивее до этого момента в своей жизни я не видела. Несколько десятков секунд чистого экстаза, в котором слились все перелёты, все люди, встреченные по пути, все горы, скалы и ледники, невероятные фьорды и густые сосновые леса, вся усталость, весь опыт, приобретённый по пути, и моя совершенно нерациональная и неистребимая вера в чудо, которое мне сейчас подарили как награду. Лучшую награду в конце путешествия.

Мы сели, съехали с полосы на мокрый асфальт:

– Смотри-ка, здесь недавно дождь был. А сейчас ясное небо.

К нам подъехал микроавтобус, за рулём которого была уже знакомая нам сотрудница аэропорта. Рядом с ней сидел Андрей.

– Андрюха! Мы долетели. Представляешь, мы все-таки долетели!

– Молодцы! – Андрей улыбался всем собою и хлопал нас по плечам. – Давайте поставим самолёт, оформим документы – и домой. У меня припасена отличнейшая бутылка виски – как раз на такой случай.

Автобусик довез нас до терминала. Когда мы вышли из здания и подошли к машине Андрея, пошёл дождь.

– Вы не поверите, – усмехнулся Андрей, – здесь полдня шёл дождь. Я ещё думал, что вам всё-таки придется либо протыкать слой, либо между кучёвкой заходить. А минут за пятнадцать до вашего прилёта лить перестало и облака вдруг разошлись. Вы и сами видели. А теперь вот опять.

– Вот! Вот она волшебная сила подарка океану, – радостно подпрыгнула я.

– Какого подарка? – удивился Андрей.

– Я подарила океану свою Кошку. Она дважды перелетела Атлантику и осталась там жить. Трансатлантическая кошка.

– Не обращай внимания, – засмеялся Илья, – ты же знаешь, что боевая подруга у нас со странностями.

– Но ты же видишь, сработало! – парировала я.

– Да-да, главное не переживай, – Илья картинно погладил меня по голове, – и тебя вылечат, и меня вылечат. Всё будет хорошо.

– Всё уже хорошо! – ответила я.

– Это точно! – эхом откликнулся он.

http://transatlantic.free-sky.ru/part21.html

Эпилог

Через две недели Андрей с Ильёй и Олегом перелетели на Ацтеке в Таллин. Ещё через месяц мы с Ильёй перегнали из Эстонии в Россию Ацтек на аэродром в Кусино, а Глассэйр в Гостилицы. К середине лета все самолетики были дома.

– Давайте Малыша поставим в наш новый ангар, – сказал Андрей, когда мы прилетели.

– Ага! Всё-таки он Малыш, – ликовала я, – ну Малыш же! Не какая-то там Анжела.

– Малыш. Хороший Малыш, – улыбнулся Андрей.

Мы закатили самолёт под крышу и сели пить чай прямо в ангаре.

– Ну что? – сурово спросил Андрей.

– Что «ну что»? – уточнил Илья.

– Какое приключение будет следующим? Может быть, кругосветка?

– Может быть. Кать, а ты чего скажешь? О чем думаешь?

– Я думаю, что я столько видела на этой планете, в стольких странах была, а вот по России, считай, и не летала. А ведь у нас тоже есть Урал, Сибирь, Байкал, Алтай, Карелия, Камчатка, в конце концов. Странно как-то всё время заглядывать в чужие края и окна, но не знать собственную родину. Я бы хотела её посмотреть. Может быть, даже несколькими бортами.

А ещё я думала о том, что очень не люблю летать одна, но пару маршрутов слетала бы соло. Сольные полеты дарят особенное настроение – именно в них рождаются сказки о Маленьком принце и учатся летать чайки по имени Джонатан Ливингстон.

Именно они показывают, на что ты действительно способен и какое место можешь занять потом в командной работе.

– Да, Камчатка – это интересно. И Алтай тоже, – откликнулся Андрей.

– И Байкал, и севера, – вставил Илья. – Всё это интересно. И какими маршрутами, ты считаешь, это лучше сделать?

– Пока не знаю, – развела руками я, – задача нужна, цель какая-то. Слишком дорогие и сложные приключения, чтобы можно было их слетать только ради развлечения. Как только появится цель, всё сразу станет ясно.

Через некоторое время цель действительно появилась. Но это уже совсем другая история…

http://transatlantic.free-sky.ru/part22.html

Справочная информация

Аэродромы по маршруту в индексах ИКАО:

EETN – ENAL – BIKF – BGSF – KIAG – KGYY – KHIO – KLWT – KBAC – KARV – KCIU – KBGR – CYYR – BGBW – BIKF – BIAR – ENVA – ESSD – EETN – ULOO – ULSG.

Самолеты:

• Дракоша: Socata TBM-700

• Малыш: уникальный гибрид Glassair Super II

и Glassair III

• Пайпер: Piper PA-23-250 Aztec

Content

Трансатлантическая кошка
Екатерина Паршукова

Предисловие

Часть первая. Дорога в небо

С чего всё начиналось

Дорожные приметы

Очень странное место

Непроизносимые названия

Лёд, вода и пенопласт

Нарушители границы

Радужные водопады

Почти у цели

Часть 2. Жизнь в ангаре

Как собрать самолет

Чужие жизни

Малыш

Прибавление в экипаже

Почетный донор

Другой океан

Маяки и мельницы

Прекрасная Аврора

Часть третья. Путь домой

Неласковое солнце

Дача дяди Билла

Там, где живут лангольеры

Одни, совсем одни

Подарок океану

Еще одна попытка

Эпилог

Справочная информация